Горина Юлия Николаевна

Гернар Ник

Боги, пиво и дурак. Том 3

Глава 1. Закон и дышло

Я мчал домой на всех парах.

И, кстати, да — именно «домой», а не в школу там, или в кабак Януса.

Как-то так уж получилось, что это странное местечко стало мне настоящим домом. Там была не просто моя постель с крышей над головой, а нечто куда большее и ценное: друзья-единомышленники, всякие заботы, уютные запахи и даже кошка. Крутейшее богатство, между прочим! Тот, кто владеет подобным комплектом и не осознает, как сильно ему повезло, просто не нюхал суровой жизни. Потому что у некоторых ничего подобного нет и в помине — как у меня, выброшенного на краю котлована предназначения. Одинокого и совершенно никому не нужного.

А теперь я был нужен, и меня ждали.

Это осознание приятно согревало мою продрогшую душу.

Хорошо, однако, возвращаться домой.

От портала я повернул в сторону главной площади — так, наверное, уставшие после долгой командировки мужики прямо с поезда тащат себя в ближайший детский магазин и покупают какого-нибудь чудовищного медведя или здоровенную пластмассовую дуру с желтыми волосами и в розовом платье. Просто чтобы с порога увидеть распахнутые от восторга глаза и сделать момент возвращения еще ярче и приятней.

Мне же предстояло найти большую корзину.

Рынок выглядел полупустым. Только чуть дальше, у лобного места, невзирая на дождь собралась довольно большая толпа — похоже, мастер Гай сегодня утром был занят чем-то увлекательным, раз народ до сих пор не разошелся по домам.

Даже под навесом торговые ряды здорово заливало дождем из-за ветра, так что торговцы тканями, булочники и еще кое-кто сегодня даже не выносил свой товар на площадь. Но, к счастью, прямо в самом начале ряда я нашел подходящую новенькую корзину, предназначенную для белья. Пока я привязывал ее к седлу за ручку, мой взгляд упал на соседний прилавок со всякими бусами, гребнями и прочей женской ерундой. И среди всей этой мишуры мне в глаза бросился красивый зеленый камень размером с лесной орех в серебряной оправе и на плетеном кожаном ремешке.

Цвет этой подвески здорово напоминал глаза Ники, и я купил ее тоже.

Пока продавец, внезапно сменивший свой недовольный вид на заискивающую улыбку, укладывал покупку в маленький бархатный мешочек я снова посмотрел в сторону собравшейся у лобного места толпы.

— А что там происходит? — спросил я у торговца самоцветами.

— Бесплатный зверинец, — с усмешкой отозвался тот. — Четырех звероморфов выставили в клетке. И, между прочим, все четверо — молодые кошечки. Вот народ и тешится.

— В смысле — выставили?.. — нахмурился я. — На продажу, что ли?..

— На казнь. Палач объявил, их приговорили к ежедневной порке, голоду и жажде. По одной миске еды и воды на всех — до тех пор, пока они или поубивают друг друга, или сами издохнут. Так что зрелище на ближайшее время нам обеспечено.

— Ясно, — нахмурился я еще больше.

Спрятав подарок в карман, я сел в седло и шагом двинулся к лобному месту.

Недовольно поглядывая на наглого всадника, любопытствующие нехотя раздвинулись, пропуская меня поближе.

На небольшом возвышении действительно стояла большая железная клетка. И в ней, прижавшись друг к другу, сидели четыре кошкодевочки. Одна из них была коротко острижена, и из-под неровных, грубо срезанных черных прядей жалобно выглядывали злобно отведенные черно-розовые уши. Одета она была в белую рубашку и кожаные штаны, на щеке виднелась свежая ссадина. Прижавшаяся к ее груди вторая кошка казалась еще подростком — настолько маленькое и щуплое тельце угадывалось под мокрым и грязным платьем, скрывавшим ее ноги. Длинные светлые волосы скрывали ей лицо, полупрозрачные белые ушки поникли. Похоже, она беззвучно плакала — по крайней мере, острые плечи время от времени вздрагивали. Две другие девушки настолько походили друг на друга, что скорее всего были двойняшками или сестрами: рыжевато-коричневые волосы чуть ниже плеч, удлиненные лица, светло-голубые глаза и почти оранжевые, очень крупные уши. Из-под коротких платьиц выглядывали гладкие рыжие хвосты. Они сидели рядом и смотрели на окружавшую их толпу, исподлобья, как два волчонка.

На полу клетки в специальных тисках стояли две плоские миски — такие использовались для домашнего скота, чтобы плошку нельзя было сдвинуть с места или перевернуть. В одной виднелась какая-то каша, в другой — вода.

Пленниц охраняли стражники, выставленные в паре метров от клетки, по двое с каждой стороны.

— Ну давайте уже, жрите! — крикнул рослый мужик в черном плаще с капюшоном, стоявший неподалеку от меня. — Зря ждем, что ли?

Кто-то присвистнул, поддерживая его.

В узниц полетел огрызок яблока.

Я вздохнул.

Вот ведь ублюдки. Они ждут, как девчонки на четвереньках, отставив задницы, начнут жрать из плошки, как дворовые собаки!

Мне стало противно. И жалко.

Вот только что сделаешь?..

Посмотрев по сторонам, я попытался найти в толпе мастера Гая, но, похоже, его здесь не было.

Надо бы к нему заехать. Расспросить.

Развернув лошадь, я потрусил в сторону нашего кабака. Вымокшие серые улицы, несмотря на дневное время, казались пустынными.

И только в одном переулке гудела небольшая группа мужиков, пьяными голосами перекрикивая друг друга.

На них с какой-то похабной ухмылкой поглядывал стражник, спрятавшийся под большим козырьком башмачной мастерской.

Я сначала проехал мимо.

А потом какой-то недоброе предчувствие заставило меня остановиться.

В этом переулке располагалась рыбная лавка, где Леандр заказывал свежий товар для нашей кухни. Да и голоса у пьяных звучали слишком уж возбужденно...

Развернув свой четвероногий транспорт, я прикрикнул на лошадь и, лязгая подковами, мы рванули обратно.

Проскочив мимо стражника, я чуть придержал поводья, сбавляя скорость.

И понял, что предчувствие меня не подвело, и я поспел вовремя.

Шестеро мужчин стояли тесным кругом, пьяно гыкая, а в круге, ощерившись, металась Ника. Ублюдки по очереди пытались ухватить ее то за грудь, то за талию. Девушка отпрыгивала, шипела — и тут же попадала в следующие руки.

А ведь она даже не могла защищаться. Потому что по закону это было бы нападение звероморфа на человека!

— Ну давай, давай, маленькая! — хохотал козлина в широкополой шляпе.

— Ай да киска! — двусмысленно скалился второй, с лысой башкой.

— Так-то лучше, чем в клетке! — хохотал толстяк с капустой в рыжеватой бороде.

Раздавленная корзинка валялась в луже, рядом с накидкой...

Они. Лапали. Мою. Кошку!!!

Соскочив с коня, я двумя прыжками очутился возле лысого. От плеснувшейся мне в руки энергии ладони стали горячими. И я даже не понял, каким образом это у меня получилось, но в ту же секунду на руках с легким покалыванием выросла бурая шерсть, и на этот раз весьма приметная и плотная.

Но отвлекаться на такие мелочи мне было некогда. Что выросло, то выросло, главное — ничего не отвалилось!

И я с размаху рубанул рукой, как мечом, в основание шеи.

Не знаю, сколько силы я вложил в этот удар, но мужик даже не вскрикнул — просто рухнул мне под ноги, как подкошенный.

А я схватил за грудки жирного, стоявшего слева, и всадил кулачищем ему морду — до хруста в челюсти. Жирный взвыл, захлебываясь раскровавленным ртом. Ему на помощь с правой стороны подскочил выродок в шляпе, и я, не вынимая меча из ножен, схватился за рукоять и саданул ему аккурат промеж ног. Мужик пронзительно закричал, хватаясь за свое хозяйство. Шляпа слетела в грязь. Схватив его за волосы, я пнул урода коленом по роже и швырнул под ноги его же приятелям.

— Эй-эй-эй, прекращай, парень! — гаркнул на меня стражник, с озабоченным лицом бросившись в нашу сторону, в то время как Ника уже юркнула за мою спину. — Отошел от них, а то остывать будешь в Ямах!

— А-аа, и ты проснулся! — обернулся я, чувствуя, как от злобы мне перекосило лицо. — Давай, иди сюда! Потому что остывать в Ямах, дружище, буду не я, а ты. Твое имя, стражник! — заорал я с такой яростью, будто собирался убить его нахрен звуком своего голоса.

— Эй, не кипятись! Ну подумаешь, перевозбудились парни после порки ушастых на площади... — успокаивающим тоном заговорил стражник, на всякий случай положив руку на эфес своего меча. — Все, перестань! Тоже мне дело, чтобы еще из-за этих тварей людям друг другу морды бить...

— Ты не понял, — угрожающе проговорил я. — Это. Моя. Кошка! Ясно?! Эти суки ее лапали, а ты, падла, просто стоял и смотрел! И скалился, вместо того, чтобы вмешаться! Так что клянусь, сегодня же я подам жалобу в городской суд, и утром мой добрый друг мастер Гай передаст привет твоей жопе, ровно двадцать пять раз! И поверь, удовольствие тебе обеспечено, потому что потом тебя обольют соленой водой и дадут проораться! Поэтому я хочу знать твое имя!!!

Стражник побледнел. Мужики, подобрав своих приятелей с мостовой, пошустили из переулка прочь, опасливо оборачиваясь.

— Погоди-ка, погоди, парень... — заборомотал он. — Кто же знал-то?..

Я вплотную подошел к стражнику.

— Теперь — знаешь, — прохрипел я ему в лицо.

— Слушай, мне жаль, что так получилось...

— Еще бы, — зло улыбнулся я.

— Давай лучше как-нибудь с тобой по-хорошему, по-человечески договоримся, — проговорил стражник. — Потому что ну пожалуешься ты на меня, и какая тебе польза-то от этого? А так я тебе обещаю — я всем нашим передам, чтобы присматривали за твоей ушастой, раз уж ты ее одну гулять выпускаешь. И польза тебе очевидная — в городе-то из кошек только две шлюхи, те четверо в клетке и вот... твоя, оказывается. Так что ты не пожалеешь!

Я смерил его ненавидящим взглядом.

Вроде и предложение неплохое, но как же хочется его у позорного столба увидеть!..

— А даже если бы она была не моя — какого хрена ты смотрел и ничего не сделал? — проговорил я. — Разве на ней есть кандалы? Или она — преступница какая беглая? Да даже преступницу — и ту только палач имеет права касаться!

— Ой, парень, ну давай без этого, а? — поморщился стражник. — Скажи еще, что фермер, прежде чем свою козу поиметь, должен у нотариуса запись сделать. Ну так что, по рукам?

— Допустим, — нехотя ответил я. — Пока что.

Развернувшись, я сгреб Нику себе под мышку.

— Пошли отсюда.

Моя своенравная кошка, зардевшись, уткнулась мне в грудь.

— Ты вернулся... — проговорила она.

— Ага, — ответил я.

— Она у тебя говорит?.. — изумленно ахнул стражник.

Я зыркнул на него через плечо — мол, какое тебе дело?

И тут мне на глаза попалась раздавленная корзина с крепкими серыми рыбинами, утопленными в луже.

— Нам что ли рыбу еще купить надо? — спросил я.

— Пятнадцать зеркальных зубаток, — тихо сказала Ника.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы зашли в лавку, и пока хозяйка отсчитывала рыбу и нарезала бумагу, чтобы ее завернуть, я успел шустрым сайгаком смотаться на рынок и купить новую накидку для Ники. Не хватало еще, чтобы она опять заболела.

Потом я уселся в седло, усадил перед собой кошку бочком и мы неспешным шагом поехали домой.

— Погода сегодня дрянная, да? — как ни в чем не бывало, сказал я.

— Тебя долго не было, — проговорила Ника, чуть ниже опуская голову. При этом ее личико почему-то до сих пор выглядело грустным.

— Да уж, пришлось подзадержаться немного. Но это — мелочи. Зато вон, видела? Какую корзину я нашел!

Ника улыбнулась, украдкой взглянув на меня из-под густющих ресниц.

— Огромная. Ты хочешь еще завести еще одну кошку? Или двух?

Я шумно выдохнул.

— Ну уж нет, двух я уже не выдержу! Мне как бы одна в самый раз.

И это не было кокетством. Две или три Ники? Да я бы спятил от них!

— Кстати, вот еще... — вспомнил я про подарок и вытащил из кармана бархатный мешочек. — Это тебе.

Она развязала мешочек и вынула оттуда украшение.

— Красиво, — сказала она.

А потом прильнула виском с моей груди и, закрыв глаза, проговорила:

— Вернулся...

Я с улыбкой погладил ее по мягкому кошачьему ушку.

Все-таки хорошо дома.

И хорошо, когда тебя там ждут!

Добравшись до кабака, я первым делом потребовал себе еды.

В харчевне почти никого не было: оказывается, Януса утром вызвали на ковер по поводу стычки с Флорой, и старшие вместе с Та’ки поехали вместе с ним в качестве свидетелей. А первогодок забрала с собой Майя — она договорилась с хозяином пустующего дровяного склада на окраине города, и теперь в проливной дождь можно было тренироваться под крышей.

В харчевне остались только Камилла с дочкой и Азра в качестве представителя школы — на всякий случай.

Камилла очень обрадовалась моему появлению. Обняла, посетовала, что я так надолго пропал. Сказала, что все уже начали тревожиться, что меня долго нет. И, конечно же, она, Камилла, просто места себе не находила...

Ника, прищурившись, вдруг демонстративно отодвинула ее в сторону, прерывая экспрессивные речи, сунула мне в руки подвеску и многозначительно повернулась спиной, откинув в сторону волосы.

Я не смог удержаться от улыбки.

Ну конечно, все внимание должно быть только на хвостатых! В этом смысле реальность этого мира мало чем отличалась от моей родной реальности, где кошаки вечно застывают в картинной позе перед монитором, теликом или царапают вторую половину своего любимого хозяина, чтобы завладеть им целиком.

Я застегнул украшение.

Ника кивнула мне и гордая прошествовала мимо Камиллы, которая, чуть нахмурившись, уставилась на блестящий камешек.

— Он же кучу денег стоит, — проговорила она.

— Ну, не такую уж кучу... — отмахнулся я и отправился за стол.

Дочка Камиллы, которая до сих пор шуршала отточенным угольком по бумаге, посмотрела на меня своим недетским пристальным взглядом, соскользнула со скамейки и решительно направилась к моему столу.

— А-у-ки! — громко сказала она, протягивая бумагу.

Я взял рисунок. На листе были изображены какие-то каляки-маляки. А если точнее, восемь накаляканных сгустков.

— Ауки! — повторила девочка, делая упор на последний звук и тыкая пальцем в свое творчество.

И тут до меня дошло.

— Подожди... Пауки, что ли?..

Девочка кивнула.

— Ты нарисовала... восемь пауков?... — озадаченно проговорил я.

Малышка победоносно улыбнулась, кивнула.

— Зайка, не приставай к дяде Дане! — не вовремя вмешалась в наш диалог Камилла.

— Подожди, она мне не мешает, — отозвался я, усаживая маленькую художницу на скамейку рядом со мной.

— А почему... Почему ты вдруг нарисовала пауков? — спросил я.

Девочка умолкла. А потом выхватила у меня бумагу и развернула другой стороной.

— Мама! — заявила она.

На меня смотрела одна огромная и черная каляка.

Вот как. Мама, значит?..

— Зачем ты нарисовала маму такой черной и страшной? — нахмурилась Камилла, подхватывая дочь на руки и бросая в мою сторону быстрый взгляд. — А? Это потому что я не дала тебе конфет? Зайка, но много сладкого нельзя!..

— Она рисовала не тебя, — тихо сказал я, уставившись на рисунок.

Вот это малышка выдала, однако.

Кто бы мог подумать...

Откуда она узнала? Видела в вещем сне? Или просто сумела прочитать мысли, как Тень?

А может, мне уже мерещится, и дело в банальном случайном совпадении?

Но тем не менее «ауков» было ровно восемь. А не три или пять.

— Чего? — переспросила Камилла.

— Я говорю, она не тебя рисовала! — вступился я за девочку. — Это... просто мама восьми паучат. Так ведь?..

Малышка с улыбкой закивала головой.

— А, ну тогда ладно, — заулыбалась Камилла. — Ладно, пора бы тебя спать укладывать, мой великий портретист...

Она унесла ребенка наверх, а ко мне за стол подсел Азра.

— Ну, рассказывай, — сказал он, уставившись на меня своим цепким холодным взглядом, в то время как Ника уже расставляла на столе блюда с жареными колбасками, хлебом и сыром.

И в этот раз она опять показалась мне грустной.

Похоже, ее все-таки здорово задела та сцена в городе.

Или, может, причина в чем-то еще?..

В любом случае, вечером я выпытаю у нее правду. А пока что — еда! Колбаски! Вкуснотища! Сыр! И еще колбаска!

Золотистая зажаренная корочка с хрустом лопалась на зубах, сочная мякоть с приправами и чесноком приятно обжигали небо.

— Ника, принеси нам еще по пиву! — крикнул Азра.

Я судорожно проглотил содержимое моих набитых щек.

— Мне не надо. Мне бы воды. Или компота вашего, кисленького. И сигарет со спичками, а то я свои испортил.

— Как хочешь, — слегка озадаченно пожал плечами Азра.

— И кстати, за пивом можно Нику и не гонять, — горделиво заявил я. И, сделав красивый жест рукой, призвал своим единственным конструктом соточку пива.

И победоносно взглянул на старшего товарища — мол, ну и как тебе?

Азра хмыкнул.

— Поздравляю... что хотя бы не наперстками, — съязвил он. И, одним махом опустошив бокал, снова крикнул:

— Ника, мне две кружки сразу!

— Да ну тебя, — обиделся я. — У меня тут такое событие, первый конструкт, а ты?..

— А что я? — улыбнулся вдруг хорошей, доброй улыбкой Азра. — Я за тебя очень рад, правда. Просто объем неудобный для пива. Так давай, рассказывай, как съездил и где пропадал.

— В общем, Арахна дала мне разрешение... — проговорил я с набитым ртом. — ... войти в город только в одиночку.

— И?.. — приподнял бровь Азра.

— Ну я и вошел, — просто сказал я, будто это было самое обыденное для меня дело.

— Сейчас в лоб получишь, если будешь так продолжать, — многообещающе заявил Азра. — Нормально рассказывай!

Тут подошла Ника и поставила перед Азрой его пиво, а для меня — большой кувшин с компотом и кружку.

— Спасибо! — почти простонал я и без кружки припал прямиком к живоносному источнику кисленького компота!

Кайф!..

И я уже был готов рассказать Азре о своих героических приключениях. Правда, везде приходилось делать поправку на то, что про детей Арахны я говорить не мог, а про алтарь Фортуны — не хотел. По крайней мере, до обстоятельного разговора с Янусом.

Закончив историю, я добавил:

— Короче, сейчас я доем, приведу себя в порядок, и сразу же в гильдию поеду. За наградой и звездой для нас!

Азра задумчиво почесал щеку.

— Ну, для начала тебе нужна новая одежду. Потому что выглядишь ты, как обнищавший разбойник с большой дороги.

Я заржал.

— Вот уж точно!..

— Давай-ка я отправлю за всем этим барахлом нашего Августа... — медленно проговорил Азра, погруженный в свои мысли. — И, пожалуй, составлю-ка я тебе компанию в этой поездке...

— Зачем? — пожал я плечами.

— Затем, Даня, что у нас закон — что дышло. И чует мое сердце, эти хитрые жмоты изо всех сил постараются вывернуть ситуацию таким образом, чтобы вместо награды оставить тебя с носом. И при этом ты еще остался бы должен. Так что давай прокатимся туда вместе. Ты не возражаешь?

Я не возражал.

В случае чего, в четыре руки мы им это самое дышло куда надо и вставим, и провернем, если потребуется.

Хотя стоп, поправочка.

Не в четыре руки, а в три.

Глава 2. Гильдия — дело тонкое

Август не поскупился и потратил почти под ноль всю сумму, что я выделил ему с большим запасом на одежду. Так что после всех подарков и за вычетом отложенных на доску двухсот золотых у меня в итоге осталось всего пятьдесят монет — и то лишь благодаря туго набитым в древнем городе карманам.

Надо бы опять подзаработать хорошенько, чтобы не остаться с голым задом, как в прежние времена.

Зато теперь у меня имелся такой прикид, что было даже немного стыдно его надевать: отделанные золотыми нитями швы, темно-серый бархат — к счастью, хоть камзол попался не того смешного кроя, как носил на праздники мой приятель мастер Гай из Ям. И штаны не под коленку, а вполне нормальные. Глянцевые утепленные сапоги украшала пара серебряных пряжек, широкий пояс тоже блестел от всяких посеребренных вставок. Черный кожаный плащ, подбитый стриженым кроликом, и строгая шляпа с небольшими, чуть изогнутыми полями завершали мой образ эдакого модного недографыча.

Только перстней на руках и какого-нибудь бриллиантового кулона на шее не хватало — и точно мажорчик местного разлива.

Увидев меня в таком виде, Азра хмыкнул.

— Однако...

— Что, совсем как попугай? — расстроенно спросил я.

— Да нет, кстати. На удивление, на тебе все это неплохо смотрится.

— Там на рубахе — кружево, — упавшим голосом проговорил я. — Если поднять руку, то из рукава торчит...

— Ну, этого добра здесь не видно. А так — все более чем прилично. Дай только кое-что поправлю...

Он забрал мою шляпу, бросил на стол и ловким движением глубоко вогнул тулью и сильней заломил поля.

— Вот так. А то котелок на голове.

И мы отправились решать вопрос с гильдейскими жмотами.

Дождь к тому времени почти перестал, но все равно я вполне оценил удобство головного убора в такую погоду. Наверное, с сильным ветром не особо удобно, но можно ведь и капюшон плаща сверху натянуть. Зато физиономия не сырая — почти как под зонтиком.

Но все равно в этом бархате и кролике, блин, я чувствовал себя неловко. Особенно когда на перекрестке незнакомый мне горожанин вдруг уступил дорогу, на мгновенье сняв передом мной свою шляпу.

Добравшись до нужного переулка, мы перевели лошадей с лязгающей рыси на шаг.

Теперь можно было и поговорить.

— Я правильно понял, что тебе уже приходилось иметь дело с этими торговцами? — спросил я Азру.

— Не совсем мне, — отозвался наш жнец. — Но организация, в которой я раньше работал, была с ними на ножах. В буквальном смысле. Дело, конечно, давнее, но не думаю, чтобы с тех пор в их обычаях что-нибудь изменилось.

Я с любопытством покосился на Азру.

— Давно спросить хочу. А с чего вдруг у тех парней в серых плащах зуб на тебя? Ну, я про ворон. Или о таких вещах лучше не спрашивать?

— Да никакой тайны тут нет, — ответил Азра. — Я когда-то состоял в их ордене, такие дела. И как отступник приговорен к смерти.

— Да ладно?..

— Что именно тебя удивляет?

— Ну... Больше всего, наверное, что ты вообще к ним как-то попал.

— Здесь как раз все очень логично. Я был глуп, очень молод и не по годам силен. Это опасное сочетание. Тем более, с таким типом магии, как у меня.

— А что с ним не так? — не понял я.

— Ну... Жнец смерти — это не та сила, которая располагает к острой и неудержимой симпатии окружающих. Так что когда отчим понял, что сечь меня безнаказанно у него больше не получится, он выгнал меня из дома. К слову, ни мать, ни сестры особо не расстроились. А мне было всего двенадцать.

— И тебя заметили?..

— Нет. Я сам их заметил, и сам пришел. И нагло предложил свои услуги за безумные для меня тогдашнего деньги — целый один золотой за как будто случайную смерть. И меня взяли.

Я присвистнул.

— Смело, однако.

— Да нет, просто глупо, — отозвался Азра. — О том, как сильно я продешевил и в какую телегу на самом деле впрягся, я понял только года через два. Потом долго выбирался, из одного дерьма перелезал в другое, завел себе кучу врагов и целую орду недругов. Дальше поступил в наемники. Отвоевал два года на Севере, вернулся, и тут в кабаке встретил Яна. Чтобы ты знал, я — тот уникальный ученик, который сам заплатил за свое вступление в школу. И все это время сам официально оплачивал обучение.

— Обучение, в котором ты уже и не нуждался, — заметил я.

Азра покачал головой.

— Я бы так не сказал. В первый год мне довелось узнать немало интересного в плане управления силой. Да и вообще... Так что сам я считаю, что многим обязан и лично Яну, и школе в принципе. И это не считая того, что я как ученик получил право официально защищать себя в случае прямого нападения. Что с таким прошлым, как мое, друг мой, бесценно.

— Пожалуй, так, — не мог не согласиться я.

И тут же приналег на поводья, останавливая коня: мы так увлеклись разговором, что едва не проехали нужный дом.

— Вот мы и на месте, — сказал я, указывая на дверь.

— Ну и чудесно, — недобрым многообещающим голосом проговорил Азра. — Ты иди, а я через минуту присоединюсь.

И он улыбнулся так, что мне сразу стало невыразимо радостно, что этот человек волей случая оказался в стане моих друзей, а не врагов.

И я пошел. Привязал коня к столбу, сгреб два чудо-ларчика и двинулся на абордаж.

Стоило только мне приблизиться к двери, как она услужливо открылась, и передо мной возник уже знакомый мне старичок.

— Здравствуйте, господин! Позвольте, я помогу вам снять плащ. Пожалуйста, вот сюда можно положить шляпу...

Он танцевал вокруг меня, как кузнечик, с заискивающей улыбкой лакея на хитром, говнистом лице.

— Пошел вон, — нахмурился я. — И желательно, подальше — а то от твоей любезности в карманах деньги пропадают.

Старикан изобразил величайшее огорчение на физиономии.

— Господин, да как же это! Разве я бы посмел?..

— Карл, тебе что было сказано? Исчезни! — раздался из кабинета незнакомый мне голос.

Старик со вздохом отступил в сторону, теряя ко мне всякий интерес, и вместе с ним теряя театральную мимику. Теперь это было уставшее, пожеванное лицо, какое бывает у престарелых бывших алкоголиков.

А я пошел во внутренние комнаты — прямо в плаще и шляпе.

— Приветствую! — сказал я крепкому седовласому мужчине, сидевшему за столом. — С кем я могу поговорить о завершенном заказе гильдии?

Седой поднялся с кресла.

— Например, вы можете поговорить об этом со мной, — сказал он, устремляя на меня умный, холодный взгляд из-под кустистых бровей. — Я — Варфоломей Горский, один из трех основателей гильдии. Подходящий вариант для разговора?

Мне не понравилось, каким тоном он это сказал. Как будто рассчитывал произвести на меня неизгладимое впечатление своим величием. Но мне-то начхать, ну основатель и основатель. Однако ответил максимально вежливо:

— Буду польщен возможностью решить дела с вами.

Я поставил на пол свои ларцы, снял шляпу и полез во внутренний карман за договором.

— ... Меня зовут Даниил, я из школы «Парящего грифа». Совсем недавно ваши люди оформили на меня персональное задание... — начал было я обрисовывать ситуацию, но седой меня перебил.

— Я знаю, кто вы, и суть заказа тоже, — сказал он. — Присаживайтесь.

Горский жестом указал на выставленные в ряд кресла напротив своего стола.

— Благодарю.

Внутренне я напрягся, ожидая обещанного Азрой юления. Но внешне сохранял совершенно безмятежный вид. Присев в кресло, я как бы между делом подвинул ларцы к себе поближе, прямо промеж колен. Так оно было как-то надежней.

— Давайте для начала я отнесу их в задние комнаты, чтобы не мешали, — любезно предложил седой, направляясь ко мне.

Э-ээ нет, дядя. Так дело не пойдет! Не настолько уж я доверчивый, чтобы меня так топорно обыграть можно было.

— Нет-нет, давайте лучше без спешки, и все по порядку, — с доброжелательной улыбкой сказал я Горскому, положив на крышку верхнего ларца руку. — Сначала подпишем бумаги, рассчитаемся, а потом я сам с радостью помогу вам донести эту тяжесть, куда скажете. Не хочу никого обидеть, но за пиво сначала платят, а потом несут на свой стол, — попытался я пошутить.

Седой поднял на меня пристальный холодный взгляд.

— Однако же перед нами не пиво, и мы не в кабаке. Да и я — не трактирщик.

Я тоже изменился в лице. И уже с серьезным видом возразил:

— Ну так ведь и я не мальчик, господин Горский. При всем уважении.

Варфоломей Горский с желчной усмешкой проговорил:

— Ну что ж. При всем уважении, прежде чем я завизирую договор как исполненный, нам бы решить еще один небольшой вопрос.

— Это по поводу королевской доски? Мы договаривались на доплату в двести золотых.

— В самом деле? — проговорил седой, усаживаясь на свое место. Он вынул из кармана свой экземпляр договора и, водрузив на нос пенсне, демонстративно пробежал глазами по строчкам.

— Королевская доска, говорите? Какая жалость, но почему-то я не могу найти ни одного упоминания об этом предмете. Есть только пункт о каком-то «льготном предоставлении исполнителю оговоренной ранее услуги».

Горский неторопливо снял с носа пенсне, и, вернув его в карман, с тонкой улыбкой уставился на меня. Его на удивление тонкие и белые для такого возраста пальцы переплелись между собой, образуя на столе символичный замок.

Горячая волны прихлынула к моим щекам.

Я впился взглядом в свою бумагу. Неужели там так и написано?..

Седой мне не мешал. С лисьим выражением на умном лице он наблюдал, как я перечитываю текст.

А потом мягко, почти вкрадчиво проговорил:

— Все-таки вы еще очень молоды для большой игры.

— Особенно, если она ведется краплеными картами, — пробормотал я себе под нос.

Горский негромко рассмеялся.

— Ну что вы. Зачем же так сразу? Все по-честному, и совершенно законно. Но вообще... — он чуть прищурился. — даже наличие крапленых карт в кармане не гарантирует выигрыша тому, кто не умеет ими пользоваться. Однако же не расстраивайтесь. Мы готовы пойти вам навстречу и предоставить желаемый предмет, но при условии, что и вы окажете нам... свое расположение.

— Что вы хотите? — хмуро спросил я.

— О, небольшой пустяк. Нам нужна... подробная карта древнего города, который вы посетили.

— Вот как, значит...

Он хочет карту, чтобы снарядить туда свою собственную экспедицию? Или же чтобы продать ее кому-то еще? Справится ли Арахна с нагрянувшими гостями, и чем все это обернется для восьминогих любителей Питера Паркера?..

Продать их всех за королевскую доску?

Да в жопу.

— Ну, значит, не сладилось наше дело, — заявил я, решительно поднимаясь со своего места. — Бывает. Значит, поищу ларцам другого владельца.

Я водрузил шляпу на голову, подхватил под мышку первый ларец... И, к слову, это не было блефом. Я и правда был готов забрать свое добро и уйти на все четыре стороны.

— Подождите, но ведь это ощутимо ударит по репутации вашей школы, — попытался остановить меня Горский, мгновенно став серьезным. — Вы же не можете не понимать, что после такого поворота гильдия подаст соответствующую жалобу?..

— Ну, полагаю, после недавних событий нашей репутации уже ничего не страшно, — усмехнулся я. — В любом случае, мне жаль отнятого у вас времени, но я пойду.

Наклонившись, я забрал второй сундук со сказками и направился к двери.

— Постойте, Даниил, ну куда же вы так торопитесь? — окликнул меня Горский. — Давайте обсудим все возможные варианты, взвесим доводы. Не так ли, господа? — добавил он чуть громче, оборачиваясь.

Дверь задней комнаты приоткрылась, и оттуда, хмуро поглядывая из-под насупленных бровей, один за другим вышли шесть головорезов. Уж на что я вроде как никогда не был маленьким, но по сравнению с этими мужиками даже наш Август смотрелся бы не так внушительно. Все, как один, в коричневых дорожных костюмах, при мечах, с ножами у пояса.

Я скрипнул зубами.

Вот суки. Прав был Азра, еще как прав!

— Давайте-ка присядем и обсудим детали еще раз, чтобы прийти к важным для нас обоих договоренностям, — с улыбочкой сказал седой, в то время как парочка головорезов отодвинулись к двери, отрезая мне путь к отступлению. — Не нужно резких решений, они не выгодны ни одной из сторон...

И тут входная дверь распахнулась. Сама, без помощи лакея.

Седовласый дернулся, теряя свое самодовольное выражение, а в кабинет уже проходил Азра, беспардонно отодвинув бросившегося к нему жеванного старичка плечом.

— Приветствую всю честную компанию! — заявил он с кривой усмешкой. — О, Картавый. Сколько лет, сколько зим. Ты все еще жив? Вот ведь неожиданность. Толстый, а ты стал еще больше, чем был!..

Головорезы растерянно переглянулись.

А Горский с самым разочарованным видом шумно вздохнул и проговорил:

— Господин Азраил. Как же радостно видеть вас в добром здравии!..

— Не сомневаюсь, господин Горский, — ответил Азра, улыбнувшись еще шире. — Верю всем сердцем каждому слову! Я могу присесть?

Седой жестом указал на свободные кресла.

— В нашей гильдии вы всегда — желанный и уважаемый гость. Какими судьбами?

— Сопровождаю друга, — ответил Азра, по-свойски развалившись в одном из кресел. — Вижу, у вас тут случилась какая-то размолвка?

— Недоразумение, не больше, — возразил Горский. — Не так ли, господин Даниил?

И, повернувшись к своим ходячим шкафам, он добавил:

— Господин Антоний, будьте добры, принесите сюда дополнительный компонент договора? Тот, что справа, — многозначительно подчеркнул седой. — Все остальные свободны.

Громилы, помявшись, снова исчезли во внутренних комнатах, а один из них принес к нашему столу здоровую упаковку, перетянутую веревками.

— Двести золотых — и королевская доска ваша, — сказал Горский, скрещивая руки на груди. — Далее подпишем договор и разойдемся, довольные друг другом.

— Двести? — приподнял одну бровь Азра. — Даня, ты же вроде говорил, что договаривался на сто монет?..

— Э-эээ... — протянул я.

— Господин Азраил, — с укором в голосе проговорил Горский. — Вы пользуетесь тем, что мы из глубочайшего уважения не в силах отказать вам.

— Да, — кивнул Азра. — Однако же недоразумения предполагают некоторую неустойку, вы не находите?

Седой вздохнул.

— Пожалуй, — нехотя отозвался он.

— Ну вот и хорошо. Теперь можно и рассчитаться.

— Вот только с вашего позволения сначала бы взглянуть на содержимое упаковки, — заметил я.

Горский махнул рукой — мол, валяй, делай, что считаешь нужным.

с замиранием сердца я разрезал веревки.

Сначала из свертка я извлек очень толстую и тяжелую доску, аккуратно завернутую в холстину.

Сняв ткань, с удивлением обнаружил, что материнская доска сделана вовсе не из дерева, а из металла. И только с одной стороны к металлической основе была прикручена цельная деревяшка толщиной в полсантиметра. На ней ничего интересного не наблюдалось, просто темно-красная древесина, чуть шершавая на ощупь.

А вот другая сторона заслуживала тщательного исследования. На ощупь она казалась очень теплой, будто нагретой солнцем, и всю ее поверхность покрывала глубокая гравировка. Множество неведомых мне символов соединялись в единую ткань, за исключением одного места, где в металле виднелась вмятина, по форме в точности повторяющая след раскрытой ладони.

Вторая доска оказалась вполовину тоньше материнской, и с обеих сторон состояла из очень светлого, гладко отполированного дерева. Но взглянув на доску сбоку, я обнаружил, что внутри дерева имеется тонкая щель, в которую вставлен металлический лист толщиной в пару миллиметров.

Хотел бы я знать, что это за металл такой, и что на нем изображено...

Я вопросительно взглянул на Азру — мол, оно?

Тот утвердительно кивнул.

— Неужели вы могли подумать, что наша гильдия способна... еще одним нечаянным недоразумением омрачить нашу многолетнюю дружбу, господин Азраил? — с достоинством проговорил Горский, делая особый акцент на слове «дружба».

— Я нисколько в этом не сомневался, — отозвался мой приятель с самым серьезным видом, в то время как я отсчитывал сто монет.

Наконец, я отдал деньги седому, а тот поставил размашистый росчерк в нашем договоре.

И через пять минут мы с Азрой уже покидали гостеприимную гильдию — с подтверждением звезды для нашей школы и большим тяжелым свертком, где помещались две тяжелые доски.

— Вот ведь шельма! — с сердцем проговорил мой однорукий друг, как только дверь закрылась.

— Да ты и сам не промах! — со смехом отозвался я. — Неустойка, блин.

— А что, тебе сто монет лишние, что ли? — улыбнулся Азра. — А от Варфоломея не убудет.

— Смотрю, вы давно знакомы.

— Еще со времен ордена. Он, если что, мне своей головой обязан — как раз на этом заказе я там карьеру и закончил. Потом еще пришлось пересекаться, и каждый раз — вот с такими чудесами. Хотя казалось бы, по гроб жизни ведь обязан. Но нет, характер не тот.

— Расскажи! — попросил я.

— Давай как-нибудь в следующий раз. Мне бы к скорняку заехать за новым седлом...

На том мы и расстались.

Я мчал домой, бережно придерживая свой тяжелый и неудобный груз и был просто счастлив!

Причем все получилось так красиво и круто, что...

Что пока одна часть меня ликовала и предвкушала, другая — настороженно хмурилась. Потому что я уже приметил любопытную синусоиду взлетов и падений в моей жизни. И если мне только что повезло и все сложилось, как надо, это невольно наталкивало на мысль, как бы чего не вышло. Причем неприятность или проблема могла свалиться откуда угодно.

Глава 3. Черная кошка в темном переулке

Вернувшись домой, я первым делом утащил свое сокровище в комнату и принялся там его разглядывать.

— Лёха, ты только посмотри! — позвал я дремавшего на столике приятеля.

Красные огоньки глаз некроманта вспыхнули не сразу.

— Вообще-то я спал, — проговорил череп.

— Ты же мертвец, как тебе может хотеться спать? И так, блин, вечным сном дрыхнешь!

— Как видишь, не дрыхну, — немного обиженно проворчал Лёха.

— Смотри, какие символы! — показал я обратную сторону материнской доски. — Что это? Какой-то древний язык?

— Это называется ненаполненное начертание.

— В смысле ненаполненное?

— Ну, в нем нет запечатанной энергии. Другими словами... — он приоткрыл челюсть и издал долгий шипящий звук, будто зевая. — другими словами, чтобы эти начертания заработали, их следует наполнить магической энергией. Вот так это работает.

— Интересненько! — проговорил я. — И как же это начертание можно наполнить магической энергией?

— В Багряных святилищах это делают или методом перенаправления магии от сильного источника через живой объект, или непосредственно воздействием мощного мага на доску, — лениво сообщил мне Лёха, причем таким тоном, будто папаша, объясняющий мелкому почему зеленое назвали зеленым.

— Слушай, а можно все это еще раз, но по-русски и доходчиво? — обиделся я. — Вот как мне включить ее?

— Положи руку в эту вмятину, которая называется «устьем», и перенаправь инспираторную волну из середины груди в кончики пальцев, как бы выталкивая ее наружу.

Я глубоко вздохнул, как перед выступлением на сцене, положил руку на вмятину и мягко вытолкнул в ладонь теплый шарик энергии.

Начертания на обратной стороне доски начали медленно разгораться. И чем сильней они разгорались, тем жарче становилось в груди и в ладони.

Я стиснул зубы, стараясь влить в доску еще больше сил, чтобы наконец все символы запылали светом.

Через пару минут я уже почти корчился от боли, руку сводило судорогой, ладонь горела, с трудом выдерживая жар, а уголки доски все никак не могли разгореться!

Выругавшись, я опустил руку. Перед глазами все поплыло и закружилось. Опустив веки, я обмяк на полу, приходя в себя.

— Что, силушки не хватило? — с сарказмом проговорил Лёха. — Вот то-то же. Чтобы поддерживать работу королевской доски, нужно иметь хороший, мощный источник...

Я приоткрыл один глаз.

— Такой, как у тебя?

Некромант фыркнул.

— Да я мог бы без особых усилий поддерживать десяток таких! Вот только, если ты заметил, у меня нет рук, чтобы положить в устье.

— Но ты говорил, что доску можно активировать... как ты там сказал... через перенаправление?

— В принципе-то да.

— Так используй меня! Перенаправь свою энергию через мои руки!

Лёха вздохнул.

— Дурак, чтоль? Я же некромант! Ты правда хочешь, чтобы по твоему телу заструилась магия мертвых? Решил помереть раньше времени?

— Твою ж!.. — выругался я.

— Вот-вот...

Я почесал затылок.

— Слушай, а если использовать покойника?.. Ты мог бы наполнить доску через мертвеца?

— Хммм... — промычал Лёха, соображая. — Теоретически — мог бы. Только не уверен, что одно мертвое тело выдержит такой поток. Мертвецы — ненадежный сосуд для магии, и если их переполнить, они лопаются, как раздутый мех.

— Вот зрелище, наверное, — заметил я, живо представив себе картину.

— Это да, — согласился некромант.

— А если их будет трое? Пятеро?.. — быстро сообразил я. — Что, если они там... За руки возьмутся, например?..

Лёха мгновение молчал, а потом расхохотался в голос.

— Хоровод из мертвецов? Вот это зрелище! Однако, суровый ты человек, земляк. Ох и суровый!..

Я потер колючий подбородок. Я — суровый? Это ты, дружище, еще не видел моих генераторов смерти в Майнкрафте! Что только я не добывал из мобов в своих молотилках — кровь лилась рекой, ведьмы стонали и скелеты хрустели!

— Так сработает, или нет? — повторил я вопрос.

— Должно сработать. Но где ты покойников-то возьмешь?

Я хмыкнул.

— Ну, это задача решаемая...

— За осквернение могил у нас тут и убить могут, если на месте застукают.

— Я в тюрьме работал, так что в курсе. Ладно, это нужно хорошенько обдумать. А пока буду думать, не мешало бы помыться...

Я вышел из комнаты и спустился на кухню, чтобы попросить Нику нагреть мне воды. Но, как ни странно, с Леандром ее не было.

— А разве она не с тобой? — искренне удивился наш шеф-повар.

— Нет, даже не заглянула ни разу. А в какую-нибудь лавку она не могла пойти?

— Да нет. По крайней мере, я не посылал.

— Понял.

Я вышел в харчевню, где уже гомонили наши парни, вернувшиеся с тренировки вместе с Майей.

Тут меня и захватили тепленького, усадили за стол и добровольно-принудительно заставили рассказывать о поездке. Пересказав укороченную версию своих приключений, я встревоженно посматривал на дверь — не вернется ли Ника.

Тем временем за окном уже спускались сумерки. Вот где она ходит? Да еще после случившегося сегодня!

Но кошка так и не пришла.

— Слушайте, а вы Нику не видели? — спросил я, наконец.

Майя пожала плечами, Эрик отрицательно покачал головой.

— Она мне встретилась на углу, когда я лошадей в конюшню отводил! — подал голос Берн. — В каком-то черном балахоне топала по улице, даже не признал ее сразу.

Я нахмурился.

Вот это мне совсем не понравилось.

В каком еще черном балахоне? Ведь ее новая накидка небесно-голубого цвета!

Оставив приятелей поедать свой ужин, я направился в каморку Ники. Отыскав спички и свечу, зажег свет и затворил за собой дверь.

Новенькая накидка, аккуратно сложенная, лежала на скамейке. А поверх нее — сложенный вчетверо лист бумаги.

«Хозяину» — было написано на нем.

Мне стало жарко. Я взял листок и развернул его.

Почерк Ники был крупным, размашистым и наклоненным в другую сторону, как у левши.

«Прости. Если все закончится плохо, просто откажись от меня. Если все закончится еще хуже, знай, что твой камень до конца согревал меня в эту ночь. Передай магистру, что мне очень жаль. Я подвела его. Я подвела тебя. Но иначе я не могу. Уношу с собой твой запах. Ника.»

Я дважды прочитал записку, прежде чем с психу пнуть эту проклятую лавку.

Дура! Куда тебя понесло?! Где тебя теперь искать? Что ты вообще надумала, и почему не рассказала мне? Ведь я же, мать твою, не чужой, ты сама меня выбрала хозяином!

До сих пор я даже никогда не задумывался, каково мне будет, если вдруг Ника бросит меня и куда-нибудь уйдет. А теперь знал ответ.

Мне очень хреново.

Тут мой взгляд упал на небольшой сундучок, который до сих пор скрывался в тени широкой лавки, на которой моя кошка спала.

В поисках ответов я открыл его.

В нем лежала какая-то черная ткань, пара широких наручей на узкое, почти детское запястье и толстая кожаная папка, перевязанная шнурком.

Вот только на деле это оказалась вовсе никакая не папка, а самая настоящая оружейная сумка. С кармашками и ремнями под ножны. И в ней ровными рядами лежали ножи, кинжалы, какие-то иглы и лезвия.

Но кое-чего здесь явно не хватало. Потому что четыре кармашка пустовали.

— Ника... — только и смог проговорить я.

Откуда у тебя весь этот арсенал?..

Я невольно вспомнил ее ловкие, умелые движения во время появления хреноблудины из моих штанов... Ну, я имею в виду неудачное начертание. Как решительно она уворачивалась, и совсем ничего не испугалась.

Так кем же была Ника до того, как начала чистить рыбу под руководством Леандра? И где она сейчас?..

Я задницей чуял — все это как-то связано или с сегодняшним приключением на улице, или...

Или с теми кошками в клетке. Не спроста они сегодня появились, ох не спроста. И Ника потом выглядела такой грустной.

Почему же я, дебил, не расспросил ее сразу?

Чего ждал?

Что, более важными делами был занят? Десять минут на девчонку не нашел.

И как же мне теперь найти свою пропажу?..

От мысли, что корзина в моей комнате может остаться навсегда пустой, у меня в груди оживало и начинало шевелиться что-то огромное и болезненное. И оно мешало мне дышать. Энергия самопроизвольно расходилась волнами по телу. Голова пылала.

Ян!

Он взял Нику в школу — может быть, он знает больше?

Я выбежал из каморки прямиком в харчевню.

— Кто знает, когда вернется Ян? — выпалил я.

Умиротворенный гомон за столами притих.

— Проще угадать день, когда снег выпадет, — заметил Азра, внимательным серьезным взглядом уставившись на меня. — А что случилось-то? Ты на себя не похож.

— Ника пропала. И я думаю, она в беде.

Камилла пожала плечами.

— Она же кошка. Нагуляется — сама вернется, — с каким-то удовольствием проговорила она.

Майя порывисто встала, роняя стул.

— Ума лишилась?! — прикрикнула она на сестру. — Сама поняла, что сказала? Ника — одна из нас, и Ян за нее отвечает!

— А куда вообще она могла пойти? — озадаченно проговорил Эрик.

— Понятия не имею, — признался я. — Но думаю, это как-то связано с узницами на площади.

— Думаешь, она попытается их освободить? — приподнял брови Азра.

— Кухарка-то? — фыркнул Бобер.

— Что делать, есть идеи? — спросил я. — Ну, кроме как бегать по улицам и искать в черных переулках черную кошку.

— Слушайте, а тот старый призыватель, он еще жив? — подал голос Шрам.

— Вспомнил тоже, — сверкнул зубищами Бобер. — Уже года полтора, как его закопали! Да и что от него проку?

— Можно было бы призвать собаку-ищейку, например...

— А еще где-нибудь есть призыватели? — вмешался я в дискуссию.

— Где-нибудь да точно имеются, — неспешно проговорил Азра. — Вот только на всю страну их, небось, столько, что на одной руке пересчитать можно. И все наверняка в столице. Местного-то старика оттуда выслали.

— Почему?..

— Потому что совсем свихнулся, в буквальном смысле слова. Хорошо хоть, что сил у него было еще меньше, чем у тебя, на призыв козы месяца три энергию копил. Такие дела. Так что будем искать в темноте черную кошку... — проговорил он, поднимаясь из-за стола.

А я вдруг снова вспомнил чудо-юдо, извивающееся на моей постели, которое вдруг выросло из неудачного начертания.

— А призыватель... Он кого угодно призвать может?.. — спросил я.

— Только уже существующие виды, — отозвался Шрам.

— Нет, не только, — возразил Эрик. — Если призыватель мощный, он сам способен создать живое существо любого вида и способностей, даже магических.

— Это ты где таких призывателей видел, в легендах, что ли? — фыркнул Бобер.

— Я попробую, — не то про себя, не то вслух сказал я.

И, закрыв глаза, попытался сосредоточиться на внутренних ощущениях.

Как там учил меня Лёха?

Нужно погрузиться вглубь себя. И там получить ответ.

В прошлый раз я хотел защиты своим карманам. А теперь мне нужна была собака-ищейка, способная по запаху найти беглянку! Пожалуйста, пусть у меня получится!

Эх, если бы только я был настоящим, сильным магом!..

Все звуки вокруг исчезли. Я стоял в безмолвной черноте, погружаясь все глубже в свое сознание.

До тех самых пор, пока не заметил брезжущий огонек моего источника. Он был небольшой, размером с мой кулак, но светил довольно бойко и ярко, причем разными оттенками.

«Бес»... — услышал я вдруг внутри себя.

Звук напоминал шепот, но при этом был достаточно отчетливый.

Нечто похожее со мной произошло в храме Фортуны. Но тогда голос был громкий и женский, а этот шепот, казалось, принадлежал мне самому.

Я увидел в черноте прямо перед собой тонкую линию, напоминающую букву «п».

— Бес... — повторил я, как зачарованный, повторяя рукой только что возникший перед моими глазами рисунок.

«Тия»... — услышал я снова шепот, и над буквой «п» возникла большая, размашистая галка.

— Тия, — проговорил я, уже сообразив, что сейчас происходит что-то очень важное.

«Эст», — снова раздался шепот внутри меня, и весь рисунок крест накрест перечеркнули две линии.

— Эст, — сказал я, завершив рисунок конструкта.

Символ рассыпался в стороны цветными искрами. Я вздрогнул, возвращаясь в реальность, на мгновение потерял координацию и едва не упал, но крепкие руки Берна поддержала меня.

Оказалось, что весь младший отряд собрался вокруг меня.

А на полу у наших ног кружилось волчком яркое световое пятно.

Все, как один, отступили от него на пару шагов в стороны, хватаясь на всякий случай за оружие.

И я тоже выхватил меч, приготовившись к встрече с черт знает чем.

Свет постепенно рассеивался, пятно уменьшалось и уменьшалось... пока не открыло моему взгляду ЭТО.

Чем или кем оно было, сходу определить было трудно. Толстенькое складчатое тельце мопса держалось на восьми паучьих лапах, поросших коричневой плюшевой шерстью. На маленькой морщинистой мордочке с черными очками панды сидели выпуклые и большущие красные глаза, в пасти блестели два ряда крошечных острых клыков, а из бесхвостой задницы тянулась золотистая паутина. Созданье, похоже, считало себя собакой, потому что писклявым, дребезжащим голоском вдруг сказало:

— Тяв!

— Какая круть! — выдохнул Берн, и в его голосе слышалась смесь восторга и зависти. — Даня, ты еще и призыватель?!.

— Призыватель!.. — эхом отозвался Бобер с таким искренним офигением, что мне даже стало приятно.

— Причем легендарный, — озадаченно добавил Азра. — Поскольку таких извращенных конструкций у реальных видов не существует.

— Как это у него получилось?! Как, откуда? — не унимался Бобер.

— Даниил, это просто потрясающе! — перебил его Эрик. — Но как ты смог? Кто научил тебя этому конструкту?

— А вот мне интересно, как давно ты знаешь о своем типе магии? — спросил меня Азра, в то время как Майя с брезгливым выражением на лице искренне ужасалась:

— Без слез не взглянешь. Святые боги, что это за зверь-то вообще?.. Кто-нибудь понимает, как оно такое вообще получилось?

— Понятия не имею, но хорошо, что ребенок уже спит и не видит, — в тон ей пробормотала Камилла, опасливо разглядывая созданье.— Почему он такой, интересно?..

Для меня ответ на этот вопрос был очевиден: по всей видимости, так проявляла себя сборная солянка из энергий разных богов, которой я пока что не мог толком управлять. И, кстати, не факт, что когда-нибудь смогу, учитывая некоторые нюансы.

— Да будет вам! Не такой уж он страшный! — обиделся я за свое творение.

И присел к существу. От радости оно энергично закрутило задом, отчего с характерным звуком залповой атаки из-под обрубка хвоста образовалось розовое облако, в котором закружили ароматные лепестки. Причем «ароматные» — это в буквальном, а не ироническом смысле.

— Что за зверь, что за зверь... Поисковый зверь! Да, кракозябра? Ты же ищейка? — осознав, что я говорю именно с ним, созданье ринулось ко мне на колени и принялось с попискванием тянуться к моему лицу с явной целью облизать. — Как бы тебя назвать-то...

— Кракозяброй и назови, — со смехом предложил Берн.

— Нет, ну что это за имя такое? Сплошное обзывательство, — возразил я. — Пусть будет Чудилой. Хотя нет, тоже ругательством попахивает. Лучше Чудик! Так добрее. Ну что, Чудик, будем искать Нику?

— Тяв-тяв! — звонко ответила восьмилапая образинка, виляя всей своей задней частью.

— Что это у него под хвостом тянется? — сморщив нос, спросила Камилла.

— Глисты, блин! — вспылил я. Признаться, эта подруга начинала меня бесить. — Что за дурацкий вопрос? Что надо, то и тянется!..

Азра вдруг подошел ближе и грубовато смахнул Чудика с моих колен.

— А ну-ка встань, подарок фортуны, — потребовал он, и я чуть не закашлялся от его формулировки.

А ведь он даже не подозревает, насколько метко его определение!

Азра повернул меня к свету и внимательно посмотрел в глаза.

— Как себя чувствуешь? Голова кружится? Тошнит? Тело свое нормально ощущаешь?

— Да нормально все у меня.

— Первый конструкт — это не шутки. Люди потом иногда сознание теряют. Точно все хорошо? Зрачки вроде в норме...

— Говорю же, я в порядке! — уже разозлился я. — Слушай, некогда меня лечить, сейчас нужно Нику найти!

— Тоже верно, — согласился тот. — Кто готов кошку поискать?

— Я, — первым подал голос Эрик.

— Я тоже! — поддержал его Берн.

— Киску жалко, — оскалился Бобер. — Надо поискать.

— Да все просто — все разом и прочешем город! — предложила Майя.

— Всем сразу нельзя, — возразил Азра. — Так, Даня, ты бери свое мелкое чудовище и попробуйте ее выследить. На случай, если у тебя ничего выйдет, Эрик поищет Нику к востоку от площади, Берн — северную часть города. Бобер поедет на запад, а я спущусь на юг до самого пригорода. Через два часа встречаемся здесь. Все ясно?..

Подхватив Чудика подмышку, я ломанулся к себе в комнату за Лёхой. Пристегнув черепушку к поясу, отправился в кошкину каморку, попутно объясняя возникшую ситуацию своему мертвому приятелю. Окинув взглядом жилище Ники, нашел ее ношеную рубашку для своей ищейки и выскочил на улицу.

Вечер уже стал черным. Затянутое тучами небо, мрачное и беззвездное, сливалось с сумерками. Дождя не было, но все вокруг пахло холодной ночной сыростью. Редкие фонари тускло желтели вдоль главных дорог, поблескивая в лужах и на влажных булыжниках. Пара подвыпивших мужичков в плащах, раскачиваясь на ходу, хором тянули какую-то глупую песню, невнятно прожевывая половину слов.

Я поставил на землю своего восьмилапого друга и сунул ему в нос рубашку.

— Нюхай давай. Чего морду воротишь? Нюхай! Ищи!

Чудик на мгновение замер, а потом, быстро перебирая мелкими лапками пошуршал вперед, споткнулся о булыжник и, жалобно пискнув, перевернулся через голову.

Го-оосподи, вот неспособие-то ходячее! Как же с такой собакой кошку догонять?..

Я уже успел было расстроиться, но тут Чудик тряхнул головой, с неожиданным проворством подбежал к все еще не отремонтированному фонтанчику с писающими мальчиками, обнюхал столб и задрал на него две свои задние лапы с правой стороны.

— Искать, сказал! — прикрикнул я на зверька. И, похоже, сделал это довольно громко, потому что пьяные певцы вдруг умолкли.

А Чудик посмотрел на меня и звонко тявкнул. Паутинка под его хвостом, до сих пор лишь тускло поблескивающая, начала набирать яркость и через несколько секунд уже вовсю сияла, как раскаленная проволока.

Помнится, когда-то похожая паутинка привела меня на арену. Но в тот раз она летела прямо передо мной, и я просто следовал за ней. А тут моя недопсина оставалась на месте, хлопая глазами и явно чего-то ожидая.

— Ищи! — снова потребовал я.

Чудик демонстративно повернулся ко мне задницей и тявкнул.

— Я не понимаю, чего ты хочешь-то от меня?..

Восьминогое чудо попятился прямо к моим ногам, призывно отставив зад.

И тут до меня дошло.

— Погоди, ты хочешь сказать, мне нужно взять тебя...вот за это?..

Чудик обернулся и насмешливо вывалил язык — мол, давай, хозяин, я жду момента твоего унижения!

Я вздохнул.

Перспективка была так себе, но выбирать не приходилось. Наклонившись, я принялся ловить паутинку, и как раз в этот момент вся наша поисковая бригада вывалила из кабака.

— А-ха-ха, ты че, глистов из него выковыриваешь? — крикнул Бобер, улыбаясь счастливой улыбкой идиота. — На перекус решил прихватить?

Я даже огрызаться не стал.

Как-то было не до шуток. Да и к Бобру у меня вдруг шевельнулось какое-то приятельское чувство — в тот момент, когда он вдруг с готовностью согласился искать Нику.

Может, парень и не такой уж мерзавец? Просто чувство юмора отвратное.

Как только я поймал сияющую паутину, шерсть моего восьминогого пса тоже замерцала золотистыми искрами. Чудик опустил свою приплюснутую пачку и, вывалив набок язык, помчал вперед. Паутинка протянулась далеко в темноту.

— Погоди, не так быстро! — крикнул я, бросаясь за псом в погоню.

Золотая ниточка у него в жопе работала по принципу рулетки — она то вытягивалась, то подбиралась.

Женщина на противоположной стороне улицы, идущая под руку с высоким господином в высокой шляпе, ахнула при виде нас.

— Что это?.. — спросила она своего спутника, но ответ я уже не расслышал.

Мне было плевать, как мы выглядим.

Я хотел вернуть кошку, и сейчас только это имело значение.

Мы петляли по черной дороге мимо домов с желтыми уютными окнами, то ныряя под арки, то возвращаясь на прежнее место — Ника словно пряталась от кого-то или путала следы. Мы дважды выходили на площадь, и во второй раз я даже мельком увидел Берна, проезжавшего верхом мимо фонаря.

Как же я был им всем благодарен!

Потом моя мелкая псина помчала к аптекарскому переулку, и я увидел, что возле аптечной лавки, несмотря на поздний час и скверную погоду, толпятся люди, среди которых выделялись двое рослых стражников.

У меня внутри все опустилось.

— Сидеть и ждать! — приказал я псине, цепляя паутинку за оказавшееся поблизости дерево. И поспешил в переулок.

— Ой, кошмар! Ой, что делается-то! — услышал я причитания.

Это стонала пожилая женщина в накидке и белом ночном чепце. Под руку ее держал один из стражников.

— Не переживайте, пожалуйста. Все ведь уже хорошо, вы можете вернуться в свой дом.

— Ой, нет! Нет, мое сердце не выдержит! — продолжала стонать старушка, не слушая утешений. Рядом с ней стоял наш аптекарь — я узнал его. Бедняга только набросил плащ прямо поверх домашнего халата, и в зазор между голенищами его сапог и полами плаща были видны его тощие, жалобные ноги.

Остальные, похоже, были случайными прохожими, остановившимися из любопытства.

Никаких следов Ники здесь не оказалось — к счастью.

— Вечер добрый, господин Себастьян! — громко поприветствовал я старика-аптекаря. — Что случилось?

— А, — махнул рукой старичок. — У меня он недобрый, господин Даниил. Подумать только, всю жизнь я служу этому городу своим умением, а тут такое...

— Убийца! — воскликнула вдруг женщина, и я невольно вздрогнул от ее вскрика и оглянулся. Стражники тоже синхронно дернулись, выискивая глазами в темноте кого-нибудь подозрительного, но тут старушка продолжила своим обычным причитающим тоном. — Убийца пришел в наш дом!..

— Убийца?.. — озадаченно спросил я у ближайшего стражника, полного усатого дядьки с копьем в руке.

— Да кто-то в дом к ним забрался, и пару снадобий стащил — вот и вся печаль, — негромко ответил он мне. — Просто старики очень испугались. Говорят, здоровый мужик влез, руки в крови, в красном охотничьем костюме и черном плаще. Сейчас патруль комнаты на всякий случай обыскивает, только само собой, негодяй ушел уже давно...

— А если не ушел? А? — надрывно воскликнула старушка. — Что, если их там целая банда? Что, если они хотели нас убить?!

Я кашлянул.

Здоровый мужик с окровавленными руками?..

Пульс у меня в висках загрохотал, как набат.

Только бы это было случайное совпадение. Ведь бывают иногда в жизни просто совпадения?

— Мои соболезнования, — сказал я аптекарю. — Пусть остаток ночи будет спокойным.

— Благодарю, — со вздохом сказал тот. — Да услышат боги ваши слова...

Распрощавшись со всеми, я поспешил к своей паукопсине, сунул ей под нос рубашку Ники и скомандовал:

— Ищи!

Пес понюхал одежку и неторопливой трусцой двинулся в противоположную сторону. Я шел за ним, озираясь по сторонам и прислушивась к каждому звуку. Вот из веселого квартала донесся женский возглас — какая-то барышня нетяжелого поведения приманивала клиента обещанием скидки «за скверную погоду». Чуть дальше двое мужиков о чем-то негромко переговаривались под аркой и умолкли при виде меня.

Следуя за ищейкой, я свернул за угол, прошел еще один квартал — и вдруг Чудик остановился. Суетливо обнюхав мостовую, он подошел к высокому зданию с башнями и сел на свою толстую задницу, смешно расставив восемь лап.

— Все? Ты ее потерял? — обеспокоенно спросил я.

Мой недопес тявкнул. Вскочил на лапки и принялся карабкаться прямо по стене.

Все-таки в восьми лапах есть кое-какие преимущества!

Вот только у меня в запасе имелось только две пары конечностей, и последовать за зверьком мне было не так уже просто.

Чудик дополз до второго этажа и ловко юркнул в одно из окон, которое оказалось открытым.

Я выпустил из рук золотую паутину. Она мелькнула в темноте и, как поводок из рулетки, упруго подтянулась вверх и исчезла из виду.

Вот блин. Теперь нужно как-то догнать мою ищейку, и чем быстрей, тем лучше.

Я осмотрелся. Убедившись, что поблизости нет стражи, подошел к дверям, над которыми висела большая вывеска.

«Городское хранилище документов и отчетных книг» — гласила надпись.

Архив то бишь.

А на самих дверях висели два здоровенных замка, отлично подсвеченных фонарем.

В такие двери незаметно не войдешь.

Еще раз окинув взглядом улицу, я завернул за угол и, подпрыгнув, ухватился за массивный карниз окна на первом этаже и взобрался на него. Неловко согнувшись, чтобы вместиться в небольшую нишу, наскоро намотал на руку рубашку Ники и сильным коротким ударом ударил в окно.

Стекло со звоном просыпалось на пол комнаты и лязгнуло о мостовую.

Я замер, прислушиваясь к уличным шорохам. А потом запрыгнул внутрь.

В архиве было абсолютно темно и тихо. Здесь пахло кожей, деревом и пылью.

— Лёха, можешь подсветить мне?..

Череп блеснул красными глазами, и я увидел огромный, просто бескрайний зал, заставленный стеллажами с книгами. Корешки таинственно мерцали, половицы под ногами нестерпимо громко поскрипывали. Но внутри, кажется, никого не было, так что я без проблем добрался до широкой, достойной какого-нибудь музея, лестницы и поднялся на второй этаж, где у приоткрытого окна сидел и ждал, как дрессированная овчарка, мой верный полупес.

Увидев меня он завилял своей толстой жопкой, извиваясь при этом, как сороконожка. Я подхватил паутинку, и мы помчали наверх — до четвертого этажа. Потом лестница стала узкой и винтовой, и по ней мы добрались до двери в башню.

Чудик сел. Паутина, как и его шерсть, угасла.

Сердце у меня в груди взволнованно заколотилось.

Все? Мы ее нашли?

Я приложил ухо к двери. Там было тихо.

— Ника? — негромко позвал я, чтобы не испугать своим появлением.

Мне не ответили, но из комнаты донесся шелест.

— Ника! — уже громче окликнул я девушку и с силой толкнул дверь.

Внутри башни было пусто. Только старый стол у стены и три огромных окна от пола до потолка.

Одно из них было открыто.

И напротив этого окна в полумраке виднелась маленькая фигурка, завернутая в черный плащ с капюшоном.

Первой мыслью было — нашел! Живая, здоровая! Слава богу!

Но буквально через мгновение вся моя радость сошла на нет. Почему она не отзывается? И для чего стоит возле этого проклятого окна?

От напряжения воздух в башне вокруг меня словно зазвенел.

— Эй, ты чего?.. — проговорил я, останавливаясь в нерешительности. — Что происходит-то вообще? Я ни черта не понимаю!..

Фигурка вздрогнула, но даже не обернулась.

— Ника, посмотри на меня, — строго потребовал я.

Она сняла с головы капюшон и обернулась.

— Ты нашел меня... — еле слышно проговорила девушка.

Ее огромные зеленые глазищи сияли. Тусклый красный свет, который сейчас исходил от Лёхи, тревожными бликами рассыпался по хрупкому силуэту. Волосы разметались по плечам, а под плащом виднелся черный костюм, повторяющий каждый изгиб ее тела, как вторая кожа. На поясе, на бедре и предплечье виднелись очертания ножен, выполненных без единой блестящей детали.

— Я тебя оставила... а ты меня нашел! — повторила Ника, и по ее голосу я вдруг понял, что она плачет. — Спасибо...

Я сделал к ней шаг, но стоило мне к ней приблизиться, как Ника тут же отступила назад — тоже ровно на шаг. И теперь она оказалась прямо перед раскрытым окном, за которым сейчас расстилалась мгла.

У меня аж сердце в пятки упало, и я замер, боясь пошевелиться и тем самым заставить ее сделать еще один шаг назад.

Шаг, который станет последним.

— Осторожно, там же высоко! — воскликнул я.

— Прости... — прошептала Ника.

Она с силой оттолкнулась ногами от края — и спиной провалилась в черную мглу за окном.

Глава 4. Джентельмены предпочитают брюнеток

Когда я увидел, что Ника падает из окна, у меня все внутри перевернулось.

Причем перевернулось так, что из общей системы под названием «Даня» напрочь выключились мозг, чувство самосохранения и вообще все базовые инстинкты.

Это был самый необъяснимый и, возможно, даже дебильный поступок в моей жизни.

Потому что я прыгнул следом.

Я бы мог, конечно, долго оправдываться и объяснять самому себе, что где-то там на дне моей памяти хранился эпизод с падением Эрика, когда тот провалился черти куда и остался цел и невредим. Или что я прикинул, как перенаправить энергию в ноги там, или позвоночник и понял, что я смогу с высоты пятого этажа приземлиться живым.

Но на самом деле на все эти умозаключения у меня просто не было времени перед прыжком.

По большому счету я осознал свой безумный поступок только когда подо мной покачнулись очертания масляных фонарей, и блестящая мостовая понеслась прямо на меня.

Все-таки героям в качестве приложения к их героической экипировке просто необходимо выдавать подгузники, потому что от собственной крутости можно и обделаться ненароком. И кстати теперь стало понятно, почему почти во всех ММОРПГ персонажам выдают неснимаемые трусы!

Как в замедленной съемке я видел, что глаза Ники широко распахнулись от ужаса. Она инстинктивно протянула ко мне руки. А потом резко сжалась в комок, ловко перевернулось на лету, как это умеют ее пушистые сородичи, и мягко приземлилась на все четыре лапы, будто какой-нибудь меганиндзя.

Это точно моя Ника?.. Ничего себе навыки!

Но долго удивляться я не мог. Потому что в следующий момент мостовая оказалась до ужаса близко, и раздался противный хруст. Я приземлился неожиданно удачно — на полусогнутые ноги, прямо как в кино. Правда одна оказалась в социализме, а одна — в коммунизме, то бишь на дороге и на обочине, но неважно! Я не умер! Я — на ногах! Ура, товарищи!

Но несмотря на удачную стыковку боль от падения все равно пробила меня от внезапно засиявших ног до самой макушки.

Я совершенно негероически осел на булыжники и заорал.

Ника сначала дернулась в сторону, а потом метнулась ко мне. Прильнув к моему боку, она подставила плечо, чтобы помочь подняться.

— Живой? Ты как? Ты зачем?! — залепетала она.

— Затем, что у меня кошка — дура! — выругался я. И, попытавшись сделать шаг, снова заорал — правда, уже не так эпично, как в первый раз.

Но на левую ногу больше вставать не стоило — судя по всему, это она так отчаянно хрустнула в момент приземления.

— У твоей кошки большие долги, — не глядя мне в лицо, проговорила Ника. — Пришло время их отдавать...

— А поговорить сначала по-человечески не догадалась?! Что за бред ты придумала с этим побегом? — выговаривал я, прижимая ее к себе покрепче, чтобы больше не упустить.

— Это мое прошлое, и мои долги. Тебе ни к чему в это вмешиваться, — упрямо возразила Ника. — Поэтому я...

Откуда-то неподалеку донеслось угрожающее утробное рычание, и моя кошка вздрогнула всем телом, умолкнув.

Ее острые ушки хищно раскорячились, распушившийся хвост выглянул из-под плаща и задрался вверх.

Я осмотрелся.

Собака?

Судя по голосу, псина была серьезная, так что я невольно потянулся рукой к мечу.

Тут звук повторился снова, и Ника решительно выскользнула из-под моей руки.

— Куда тебя опять понесло? — разозлился я.

Ника не ответила. Она отпрыгнула от меня на середину дороги, выхватив два небольших круто загнутых кинжала из-за пояса. Клинки ярко блеснули в свете фонаря.

Тьма на противоположной стороне улицы шевельнулась, и из нее на дорогу медленно вышел человек.

Он был неестественно огромного роста — головы на три выше меня. На сильном, мускулистом теле как влитой сидел красный охотничий костюм из тонкой кожи, причем такого неприятного оттенка, будто на самом деле с мужика кто-то содрал кожу, и теперь наружу торчало его влажное красное мясо с белесыми пленками. Черный плащ развевался за его спиной, будто на улице бушевал ураганный ветер. Темные и длинные волосы сбились в колтуны и падали на лицо, скрывая глаза. Рот и подбородок были вымазаны чем-то красным. На левом запястье виднелась повязка с алым пятном.

Он неторопливо приближался к Нике, шумно и жадно втягивая носом воздух, как перевозбужденный маньяк.

— Ко-о-шка, — как пьяный, протянул человек обнажая в оскале крепкие и очень крупные желтоватые зубы.

Это слово явно доставляло ему наслаждение, и он еще раз с повторил, безумно и сладострастно растягивая звуки:

— Ко-о-о-о-шка!..

— А ну пошел нахрен отсюда! — прикрикнул я, хватаясь за меч.

Мужик вдруг шлепнулся на четвереньки, вытянулся и по-собачьи огрызнулся на меня, на глазах превращаясь в пса размером с матерого льва.

Вот это, блин, твою мать.

Маг со способностью шамана превращаться в животное?

Или...

Или он и не человек вовсе?..

По крайней мере, на двух ногах он выглядел как будто умственно отсталый, а в виде собаки как ни странно смотрелся очень органично.

И страшно.

Закусив губу, я было двинулся к нему — но оказалось, что моя готовность терпеть еще большую боль все-таки не в состоянии заменить крякнутую кость.

Покачнувшись под собственным весом, я потерял координацию и грохнулся на задницу, в то время как маленькая Ника сбросила с себя плащ и с кинжалами наголо бросилась прямо на гигантского пса.

Да что за мать твою?!

И что теперь делать?

Просто смотреть, как ошалевший пес пытается порвать мою кошку?

Я попытался как-то сосредоточиться, чтобы призвать хоть что-нибудь, способное помочь Нике в этой драке. Но то ли сил осталось слишком мало, то ли боль мешала сосредоточиться, но моя энергия совершенно не хотела слушаться.

А между тем проклятый пес засветился потусторонним зеленым светом и, лязгая зубами, бросился на кошку. Челюсти псины сомкнулись в том месте где только что стояла Ника. В самый последний момент девушка исчезла и появилась сбоку от противника, норовя зацепить шкуру собаки своими кинжалами. Удар, и яркая вспышка отбросила кошку метров на пять в сторону и чуть не уронила, а пес, рыча повернулся в сторону девушки. Так они и продолжили свой поединок. Собака ворчала, вновь лязгала своими зубами прямо перед личиком девушки, а кошка отскакивала в сторону и пыталась пробить шкуру пса то быстрыми ударами кинжалов, то призрачными клинками, выпускаемыми из ладони. Но ни одна атака так и не смогла повредить хоть и медленного, но похоже очень крепкого противника.

— Лёха! Лёха, выручай! — позвал я своего приятеля.

Но некромант почему-то молчал. Его глаза не загорались, и вообще череп выглядел как-то... безжизненно, что ли. Как бы это странно не звучало.

И тут меня осенило.

В конце концов, у меня ведь есть один знакомый бог, который обещал покровительство! Идея, может, была глуповатой, но другой-то у меня не имелось.

— Гермес!!! — крикнул я, подняв голову к небу. — Я не знаю никаких там гимнов или воззваний, но клянусь, я потом что-нибудь выучу! Помоги, Гермес! Ты же мой покровитель на дорогах!

— Я слышу тебя, смертный! — донесся из пустоты знакомый голос. Через мгновение в паре шагов от меня вспыхнул свет, и я увидел парня в дурацкой шапочке с крылышками, в коротенькой тоге, с обмотанной змеями палкой в украшенных наручами руках и в золотых сандалиях, тоже с крылышками. — Чего ты хочешь от меня? — самодовольно и величественно улыбнулся он.

— Вот! — только и смог сказать я, указывая пальцем на лохматую образину, вокруг которой сейчас носилась Ника с кинжалами в руках.

— Ну и? — сказал Гермес, оборачиваясь.

Тут величественное личико его вытянулось.

— Ого!.. — проговорил он. — Вот это да...

Да что ж ты стоишь-то, боженька, помоги, мать твою Геру!

— Так сделай что-нибудь! — воскликнул я.

— Я?! — переспросил Гермес. — Да ты шутишь, смертный, — пробормотал он. — На меня посмотри. Я тебе что, на зверолова похож?

— Да причем здесь зверолов-то, ты же божество! — рассердился я. — Вмешайся!

— Да ну нахрен, — проговорил Гермес, и змеи, которые только что пугающе извивались на его жезле, шустро смотались — или, вернее, намотались на палку и замерли, закрыв глаза и пасти. — И тебе не советую — только сунешься, он тебя на пополам перекусит! Да и меня тоже.

— Кошку-то не перекусил!.. — возмутился я. — По крайней мере, пока что...

— С ней он играет. Разве не видишь? Так что не переживай — ее он не станет убивать до тех пор, пока она в состоянии двигаться. Ты хоть знаешь, кто это? Перед тобой взбесившийся пес семьи Одина, Гарм!

— Плевать мне, из чьей он семьи, главное, что взбесившийся!

— Так не мудрено же, что взбесившийся — последнюю тысячу лет его в пещере на цепи держали. Ни сучку не оприходовать кобелю, ни кошек не погонять.

— То есть вы его там взбесили, а отыгрываться он сюда пришел? — разозлился я.

— Ну знаешь, после того, как Гарм как-то по весне сгоряча обознался, у нас там на верхах чуть война не случилась. Кобелю-то без разницы, что сучка, что шакал. А вот Анубису обидно было, — усмехнулся Гермес.

— Слушай, мне на ориентацию Анубиса глубоко начхать. А вот кошка моя нужна мне живой и здоровой! — гаркнул я. — и я, напоминаю, сейчас сижу на дороге, и она — на дороге! Где же твое обещанное покровительство?

— Вообще-то я тебе уже один раз помог! — обиделся Гермес. — Неблагодарный смертный. Так что считаю долг свой выполненным!

— Это когда, интересно, ты успел?!

— Когда ноги тебе спасал! — в тон мне прикрикнул Гермес. — А то лежал бы сейчас, как кузнечик, и колени за ушами бы искал!

— То-то я на левую наступить не могу, спаситель!

— Так она приземлилась не на дорогу, а на обочину. Ко мне какие претензии? — заявил Гермес, упирая руки в боки.

— А такие, что все вы, боги — сволочи! — выругался я, больше ничуть не опасаясь великого возмездия на свою голову.

В конце концов, должен же им хоть кто-нибудь сказать правду в глаза?

А я и сам как-нибудь справлюсь. Как-нибудь...

— Даже не думай, — нахмурился Гермес, будто подслушав мои мысли.

И в этот момент он наконец-то был по-настоящему серьезен. Свечение, только что придававшее его образу подчеркнутую божественность, угасло.

— Сказал же — если вмешаешься, конец тебе. Вам очень повезло, что Гарм на людей не охотится. А то ведь этот сукин сын самому Тору палец откусил. Но знаешь, есть идея...

Гермес внезапно исчез, а вдалеке послышался конский топот: несколько всадников мчались к месту сражения, шум которого наверняка раздавался на всю улицу.

Сначала я обрадовался — мне померещилось, что это Ян с парнями спешат на выручку. Но это оказались стражники, которые испуганно остановились на приличном расстоянии от мечущихся на дороге здоровенного пса и юркой кошки, движения которой от усталости стали заметно медленней.

Они явно не торопились бросаться на помощь звероморфу.

И тогда я опять закусил губу и кое-как снова поднялся на ноги. Сбросив плащ, я намотал его на левую руку — впервые я подумал, как же хорошо, что Август выбрал для меня именно такой вариант, с толстой кожей и кроличьим мехом внутри. Потом отстегнул ножны с мечом от поясного ремня.

И тут от стены архива, поблескивая золотистой паутинкой в заднице, спустился мой Чудик! Зайдясь заливистым лаем, он воинственно вскинул морду и, шурша лапками, помчал прямо к Гарму!

Что ж вы все делаете-то, неразумные созданья?!

— Чудик, ко мне! — крикнул я. — Чудик, Чудик!..

Но поздно.

Здоровяк махнул головой в сторону моей восьминогой зверушки, и Чудик с оглушительным визгом взмыл в воздух, растопырив все свои конечности.

— Ах ты блохастая мразь... — проговорил я, и, оставив себе оружие, со всей силы швырнул в Гарма тяжелые ножны.

Те угодили псу по спине.

Гарм обернулся на меня. Шерсть на его холке встала дыбом. Ощерив острые желтые клыки, он медленно двинулся в мою сторону, отвлекаясь от живой игрушки.

— Давай, иди сюда, ублюдок! — крикнул я, стараясь занять максимально устойчивое положение. — Ника, беги!..

Ну что, братцы стражники, будете так же невозмутимо наблюдать, как тварь человека жрет? Или все-таки вмешаетесь?

Одним прыжком Гарм очутился в шаге от меня.

Я успел полоснуть его мечом только один раз. Потом он бросился мне на грудь, и я повалился на спину, едва успев сунуть завернутую в плащ руку ему в глотку.

Зверь зарычал, роняя слюну мне на лицо. Его бешеные глаза вперились в меня, и я увидел, как в глубине собачьих зрачков засверкало пламя.

А в следующее мгновение гигантский пес вдруг завизжал, как обиженный щенок.

Воспользовавшись мгновением, я выскользнул из-под его туши.

Под руку меня подхватил появившийся невесть откуда Гермес, помогая подняться.

А над Гармом, прижимая гиганта за шкирку к земле, склонилась красивая женщина в зеленом платье.

Ее иссиня-черные гладкие волосы спускались до пояса, на ремне поверх тонкой и длинной юбки блестели ножны.

Монстр завизжал так, будто ему вскрывали брюхо. Он бился и дергался, но нежная с виду ручка держала его так крепко, что у чудовища не было шансов.

Женщина придавила его сверху коленом, и пес затих.

— Вот так, малыш, — ласково проговорила она, свободной рукой поглаживая косматую шерсть. — Хороший пес. Хороший! Спокойно, мальчик. Все хорошо...

Женщина обернулась ко мне. И улыбнулась.

— А ты смелый. И безумный к тому же. Хорошее сочетание...

На мгновенье я даже забыл, что мне на самом деле просто пипец как больно.

Я не знал, кто передо мной. Понимал, что какая-то богиня. И что силушки в ней, как в трех богатырях вместе взятых. Но, черт возьми, она была хороша!

В ее красоте не было той изумительной гармонии и правильности, как у Фортуны, или вызывающей сексуальности худой Флоры, или кукольной милоты Ники. Наоборот, это было очень живое, даже в чем-то неправильное лицо — тонкий нос с горбинкой, гордый подбородок, высокий лоб, яркие темные брови, небольшие глаза и крупный, четко очерченный рот. И маленький шрам на правой скуле. В ее чертах было что-то необъяснимо притягательное, будоражащее. Такое лицо увидишь один раз и на всю жизнь запомнишь.

Женщина поднялась, отпуская пса. Тот неспешно встал, отряхнулся всей тушей.

И тут откуда-то из-под фонаря, звонко тявкая, на своего обидчика снова бросился очухавшийся Чудик.

— Ко мне, ко мне! — поспешно крикнул я, искренне удивляясь, как после такого полета он вообще еще дышать может, не то чтобы гавкать и на кого-то нападать.

И в этот раз зверек меня услышал!

Пыхтя и попискивая от удовольствия, он вскарабкался по моей одежде прямо на руки, и принялся нагло облизывать мне подбородок. А я так обрадовался, что мой арахнинский терьер выжил, что даже не стал отбиваться.

— Чучело ты мое!.. — проговорил я, поглаживая Чудика.

Взгляд красавицы-богини остановился на моем питомце.

— Кто это? Что это за существо?.. — с интересом проговорила она, приблизившись ко мне.

— Это Чудик, — ответил я.

— Ну, это я и сама вижу, — улыбнулась женщина. — Но что он такое?

— Моя ищейка, — с гордостью ответил я. — Сам создал. Так что определить его вид слегка проблематично...

— А мне такую же сделаешь? — в лоб спросила она. — Только мне побольше нужно. И знаешь, морду бы не панды, а гризли. Сможешь?

— Э-ээ... Не уверен... , — честно ответил я.

— Жаль! — расстроилась богиня. — Гермес, а ты передай Одину, пусть теперь тылы щитом прикрывает, когда спит, а то мало ли, — насмешливо сказала она. — Я своих собак на цепи не держу.

Она величественно ему кивнула, весело подмигнула мне и, по-охотничьи свистнув Гарму, взмахом руки открыла свой собственный портал. Он выглядел, как мерцающий ядовито-зеленый овал.

И они оба тут же туда вошли — красавица и подчиненное чудовище.

Когда свет портала рассеялся, я спросил у Гермеса, кто это был.

— Великая королева войны, неистовая Морриган, — мрачно ответил Гермес.

— Красивая, — только и смог я сказать.

— Страшная, — тихо возразил Гермес. — Только снаружи это не всегда заметно.

Тут мне на шею прилетела Ника, неловко толкнув мою больную ногу. Я снова взвыл.

Стражники поспешили к нам — сгорая то ли от чистосердечного порыва излить на нас свою внезапную доброту, то ли от любопытства.

Они почтительно кланялись вестнику богов и плели какую-то высокопарную чушь, от которой, похоже, у моего покровителя челюсти сводило оскоминой.

По крайней мене, у меня точно сводило.

На улицу тут же высыпали зеваки, до сих пор толпившиеся у своих окон. И пока нас пытались мучить расспросами, какая-то миловидная девушка, заливаясь краской смущения, все повторяла, что я невероятный герой.

Ага. Я. Герой. Правда, псину придохлила брюнетка в зеленом платье, которую привел парень в золотых сандалиях. А герой, само собой, я.

Ну-ну.

— Спасибо тебе, — сказал я, наконец, Гермесу, сообразив, что так и не поблагодарил его за помощь.

— Я бы хотел ответить, что, мол, всегда пожалуйста и обращайся еще, но, пожалуй, воздержусь, — проговорил бог.

Он вдруг громко хлопнул в ладоши. В то же мгновение перед глазами стало темно, будто кто-то выключил трансляцию улицы. Ника вскрикнула, еще сильнее вцепляясь в меня.

А через секунду мы с ней очутились в огромном святилище. На подсвечниках, расставленных вдоль серых стен, таинственно подрагивали огоньки оплавившихся свеч. Высокий купол уходил в темноту. А в самом центре возвышалась здоровенная белая статуя Гермеса — в тоге и той самой дурацкой шапочке с крылышками. Перед статуей на полу был большой поднос, на котором лежали потемневшие жертвенные монеты.

А позади мраморной фигуры стоял игорный стол и мягкие кресла — пропыленные и не очень новые.

— Да идить твою мать, ну ни дня без приключений! — выругался я. — Что ж такое, почему все вечно через задницу!

А ведь я просто хотел домой. Может, в конце концов, человек со сломанной ногой мечтать очутиться в собственной спальне, на собственной постели, а не черт знает где и хрен поймешь почему?!

Ника боязливо прижалась ко мне, насторожив свои остренькие ушки.

— Мы не одни, — прошептала она.

— Само собой, вы здесь не одни! — громко прозвучал под куполом голос Гермеса. — Вы в обители великого вездесущего бога, если что!

Где-то протяжно скрипнула дверь, и мы увидели этого самого бога воочию, уже без всяких гламурных аксессуаров, в обычных дорожных штанах и рубахе.

— А... что мы тут делаем? — спросил я.

— Ждем вашего магистра, — ответил Гермес, неспешной походкой направляясь к нам. — У меня к нему есть одно очень срочное дело. Да вы присаживайтесь, будьте как дома! Может, в картишки? Или в кости? Жаль, у меня здесь никаких съестных и веселящих даров не сохранилось — давненько здесь никто не бывал...

Я вздохнул. И, опираясь на плечико Ники, пошкандыбал к ближайшему креслу.

Да уж, дары нам были просто необходимы! И чем крепче, тем лучше, потому что обезболивающее мне бы сейчас не помешало.

— Ну, с веселящим-то проблем не будет, — проговорил я. И, устроившись кое-как в кресле, уже привычным движением создал тщательно отработанный конструкт и громко произнес, — Бух-ало-во!..

Глава 5. Бухалово и дохлая рыба на закусь

Поскольку мне срочно нужно было как-то расслабиться и обезболиться, кокетничать я не стал и создал себе идеальную для таких случаев смесь из абсента, виски и сухого джина в равных частях. В моем любимом баре за углом этот коктейль назывался «Вышибала», в других местах я его встречал под говорящими именами «Землетрясение» и «Остановите землю». Подавался он в виде шота с кубиком льда, но бухалово не мелочилось и услужливо нарисовало мне стограммовый бокал.

И пока я наколдовывал для Ники вкусного вина, Гермес взял мой бокал и с интересом принюхался.

— Какой странный запах. Что это за напиток?..

Я хитро покосился на него.

— Могу тебе сделать такой же. Готов поспорить, ничего похожего ты не пробовал.

— Давай, — согласился Гермес.

Я призвал еще одного «вышибалу», и мы дружно жахнули.

У Гермеса слегка округлились глаза, но он мужественно допил до конца.

— А-ааа! — шумно выдохнул он, пытаясь закусить воздухом. — Горючая смесь!.. Ты это... Охх, а хорошо пошло! — неожиданно закончил он свою тираду, расцветая захмелевшей улыбкой.

Я с наслаждением прикрыл глаза, ощущая, как расслабляющая ватность растекается по ногам.

— Да, есть такое... — проговорил я, мысленно пытаясь препарировать сложившуюся ситуацию.

Да, нас без спроса затащили в какое-то святилище. Но все-таки вряд ли Гермес являлся враждебной фигурой. Ведь он нам помог, хотя мог плюнуть на все это дело и испариться. А еще у него явно какие-то мутные дела с Янусом. Этот аспект меня интересовал особенно. Так что я готов был немного потерпеть, чтобы прояснить хоть немного тот туман, который окутывал фигуру нашего магистра.

Ника промолчала, но ее щеки мило зарозовелись от сладкого вина.

И вместе с Гермесом мы принялись разбираться в божественных картах.

Выглядели они любопытно — большущие, размером с мужскую ладонь, с брутальными черными рубашками и здорово потрепанные. Чувствовалось, что играли ими много и часто.

Мастей было всего три — белая, черная и серая. На всех картах имелось изображение персоны — воина, мудреца, царя на троне и бога в тоге соответствующего цвета, чье лицо предусмотрительно скрывало маленькое облачко. Воинов в каждой масти было по двенадцать. Их сила обозначалась цифрой в правом верхнем углу, от одного до двенадцати. Мудрец обладал сразу тремя цифрами — двенадцать, тринадцать и четырнадцать. Пятнадцатым был царь. Двадцать пятым и одновременно нулем — бог. В целом похоже на наши карты.

— И как в них играть? — спросил я.

— Ну, игр есть много, — сказал Гермес, почесывая кудри. — Самая простая называется «дохлая рыба». Ее суть в том, чтобы набрать то же количество очков, что и у случайно выбранных четырех карт. Кто окажется ближе всех к результату, тот и победил. Смотри, сейчас я их перемешаю...

С ловкостью шулера он перетасовал колоду и выложил наугад четыре карты рубашками вверх.

— Теперь из колоды каждый из нас выбирает по одной карте, и потом мы откроем одну из четырех, — объяснял Гермес. — Дальше мы опять выберем по одной карте и откроем вторую. После третьей карты можно или взять одну карту, или сбросить, на выбор. После четвертой выбираем по карте или отказываемся от хода. И после — вскрываемся.

— Хм. Понятно, такая ярая помесь блэкджека и покера, — пробормотал я. — Ну, поехали!

— А почему... Почему это — «дохлая рыба»?.. — нерешительно проговорила Ника, покосившись на бога.

— Потому что тот, кто за все партии вместе взятые набирает наименьшее количество очков, становится «дохлой рыбой» и должен расплатиться. Деньгами, услугой или ответом на вопрос, — отозвался Гермес.

— Интере-е-есно... — почти шепотом проговорила Ника, и ее ушки оживленно заострились, демонстрируя глубочайшее внимание.

— Ну, денег-то у нас нет, — заметил я.

— Это поправимо, — усмехнулся Гермес. — Вон их сколько на подносе.

— И все они — твои.

— Тоже верно, — вздохнул Гермес. — Хотя вообще я не совсем понимаю эту традицию жертвовать богам монеты. Куда эффективней принести в дар какую-то конкретную вещь.

— Почему?

— Потому что монеты актуальны только для тех богов, которые живут в этом мире, а не там, — неопределенно махнул он рукой на купол. — У нас-то денег нет в ходу. Все блага получают или в виде милости главы семьи, или за счет обмена. Бартерные сделки — наше все. Ладно я — я мотаюсь между мирами, мне и деньги пригодятся. Но большинство наших сюда вообще ни ногой, так что...

— Извини за вопрос, а ваши наряды... Они как-то регламентированы, или вы выбираете на свой вкус? — не удержался я от вопроса, вспомнив забавный прикид Гермеса в момент появления на улице.

Гермес с укором покосился на меня.

— Вот не надо по больному, а? Официальная униформа у нас определена жестко, и на рабочем месте я обязан соответствовать заявленным требованиям.

— А кто заявляет? Глава семьи?

— Да, он самый. Вот эти шмотки, — он указал на свои штаны с рубахой. — я покупал себе сам, в этом мире. Но взять их с собой туда, — Гермес опять указал рукой наверх. — я не могу...

Я присвистнул.

— Да у вас это... Тирания, блин. Сплошное посягательство на частную жизнь.

Гермес зыркнул на меня с кривой усмешкой.

— Только не вздумай что-то подобное взболтнуть за стенами этого святилища. А то может на голову что-нибудь неприятное прилететь. Вроде пучка молний. Но спорить не буду.

— В чем же тогда радость пребывания в этом вашем божественном мире, если там даже портки за тебя выбирают? — искренне удивился я.

— Радость пребывания заключается в том, что портки, как ты изволил выразиться, выбирают не во всех семьях. И не всем, — ответил Гермес, у которого после абсента по лицу даже сквозь загар начал пробиваться румянец, хотя речь оставалась на удивление правильной и четкой. — У нас тоже некоторые вольно живут...

— Но не ты?..

— Но не я, — подтвердил Гермес. — Так на что играть будем? Можно, конечно, и просто на интерес — делать-то все равно нечего. Но, конечно, просто на интерес — уж совсем не интересно...

— Давай на вопрос, — отозвался я, прищурившись. — Только ответ должен быть честным, иначе смысла нет.

Бог улыбнулся.

— Планируешь раскрутить меня на какой-то ответ?

— Может быть, — не стал я отнекиваться. — Ну так что? По рукам?

— Ну, давай, — согласился Гермес. — Я тоже найду, что спросить.

— Согласна? — спросил я у Ники.

Та кивнула.

Все трое вытянули из колоды по карте, и у меня на руках оказался воин ценой в девять очков.

А на столе вскрылся серый бог.

— Почему он ноль и двадцать пять? — спросил я.

— Потому что при подсчете его можно считать и так и так. Бог есть начало и конец всему, такие дела.

— А мудрец, значит, тоже может считаться любым из трех вариантов?

— Верно. Он может прикинуться воином, быть самим собой или подняться почти до уровня короля.

Второй моей картой стала единица. А на столе возник еще один бог. Итого уже пятьдесят очков. Или два нуля. Или ноль и двадцать пять. А у меня на руках — десятка. Не густо.

Дальше я вытянул мудреца и еще одну единицу, а на столе нарисовались два воина по двенадцать очков.

— Я выиграл, — с довольной улыбкой сообщил Гермес, открывая двух богов, десятку и мудреца.

— Какая удивительная удача, — заметила Ника, допивая свое вино. — У меня вот — полный пролет...

Ее хвост, до сих пор безвольно свисавший с кресла, нервно задергался.

Пришла моя очередь вскрываться, и я с победоносным видом выложил свои карты.

— Если не считать богов, очков получается двадцать четыре. И вот у меня девятка, единица, мудрец и еще одна единица. Я тоже выиграл!

— Хм, — проговорил Гермес, усмехнувшись. — И то правда. А ты быстро разобрался, как я посмотрю.

Привычным движением он вытащил из-под стола выдвижную доску с ложбинкой для мела, записал наши имена и напротив своего и моего имени поставил по черточке.

— Поехали дальше? — спросил он.

Я кивнул.

— Поехали. Может, еще разок по бухалову?

— Да, давай, — кивнул Гермес.

— Чего тебе налить?

— Давай еще чего-нибудь интересного. Только не такое... ядреное, как в прошлый раз. Хотя привкус мне понравился.

— Мне тоже, — негромко сказала Ника, отодвигая опустевший бокал.

— Еще вина?

— Того, что вы пьете. Хочу попробовать, — проговорила она.

Мы с Гермесом переглянулись.

— Слушай, если ты отключишься, нам будет совсем скучно, — заметил я.

— Не отключусь, — заверила меня Ника. — Хочу. Попробовать.

Во второй раз я ее отговаривать не стал. И наколдовал себе вискаря со льдом, а Гермесу с Никой — абсент бум, смесь полынного напитка с веселящим шампанским. Сам я такого не пил, но Ленка в свое время фанатела от этого коктейля. Правда, после двух таких отчаянно пьянела, хохотала без повода и норовила утащить меня в темный угол.

— А как ты, вообще, умудрилась Гарма найти на свой хвост? — зыркнул на кошку хитрым взглядом Гермес, с осторожностью пробуя напиток. — Сто лет о собаке не было слышно, и тут на тебе...

Он довольно прищелкнул языком, разглядывая пузырящийся бокал. — А вот это, кстати, вкусно!

— Не было слышно, потому что он не на людей охотился, — шепотом проговорила девушка, опустив глаза. — А звероморфы о нем очень даже наслышаны.

Тут она подняла свой бокальчик и на одном дыхании выпила содержимое. Я даже охнуть не успел.

— Ты это, поосторожней, — не удержался я. — Напиток-то коварный.

— Все хорошо, — ответила мне Ника, откинувшись на спинку кресла. — Только что-то жарко...

Она расстегнула верхние пуговки своего облегающего камзола и улыбнулась немного смущенной и пьяненькой улыбкой. И, как ни странно, улыбка эта ей шла точно так же, как короткое розовое платьице и трусики с петелькой под хвост...

Я тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли.

Ох, пошла пехота в наступление...

— А почему он вдруг выбрал для охоты город, где из звероморфов только ты, одна полудевица в борделе и четыре пленницы, появившиеся этим утром? — вопросительно приподнял брови Гермес. — Какое, прямо скажем...внезапное решение с его стороны. Нет бы прийти в Лощину, например — там и арена есть для звероморфов, и театр, и четыре полностью укомплектованных борделя. Выбирай на здоровье. Но нет, его понесло сюда, в тьмутаракань.

Теперь уже и я вместе с богом озадаченно посмотрел на свою кошку.

— Ника?..

— Это долгая история, — прошептала девушка, опустив глаза. Ее мягкие ушки жалобно разъехались в стороны. — И я еще не проиграла!

Гермес ухмыльнулся и с захмелевшей интонацией спросил:

— А ты думаешь, дальше что-то изменится? Ну, давай еще поиграем. Спешить нам некуда...

— Кстати, а сколько нам ждать? — спросил я. — Когда должен прийти магистр?

Тот пожал плечами.

— Не могу сказать точно. Скорее всего, к утру.

— Но он точно придет?

— Не сомневайся.

— Почему? — выпалил я.

— Что почему? —— пожал плечами Гермес.

— Почему ты так уверен, что он придет? — повторил я свой вопрос.

— Лучше спроси, зачем он вообще уволок нас сюда и развлекает своей скучной рыбой, когда тебе срочно нужен целитель, — ворчащим шепотом добавила Ника, глядя на Гермеса исподлобья.

Вместо ответа бог внезапно придвинулся к моей кошке — так резко, что та от неожиданности вздрогнула и отпрянула, прижавшись к спинке кресла.

— Как ты смела и говорлива, — проговорил Гермес, и в это мгновение он уже не казался таким простым и человечным, как пару минут назад. В его лице, глазах, напряженной позе — да даже, мать его, в напомаженных кудряшках! — появилось что-то такое, от чего по коже холодные мурашки побежали.

Приподнявшись на здоровой ноге, я встрял между ними.

— Слушай, если у тебя претензии, выскажи их мне! В конце концов, я — ее хозяин. А девчонку пугать нечего! — возмутился я.

— Она не испугана, — проговорил Гермес. — Разве ты не видишь?

Он вздохнул и вернулся на свое место, расслабленно развалившись в кресле. И, отпив еще коктейля, проговорил:

— И никакой ты ей не хозяин. Не так ли, кошечка?

— Он. Мой. Хозяин! — вскричала возмущенная и раскрасневшаяся Ника. Ее хвост, как меч, взметнулся вверх, распушившись. Уши злобно дернулись. И она с силой рванула горловину своего облегающего камзола вместе с рубашкой. Нитки и ткань с хрустом уступили натиску, и одежда распахнулась, обнажая ей грудь. — Вот! Видишь? Настоящий хозяин! Я его выбрала!

Я только за голову схватился. Ох и набралась же ты, милая моя...

Между тем бокал застыл в руках у Гермеса, приоткрытый рот так и остался с выпяченной нижней губой.

— Э-эээмм... — проговорил он, окидывая оценивающим взглядом ее обнаженную грудь. Потом опрокинул в себя остатки шипучего коктейля. — Слушай, малышка, а ты, случайно, не хочешь его сменить?.. А то я бы тоже... — он сделал специфический жест рукой, как бы пробуя невидимый шарик на плотность. — не прочь расписаться в контракте...

Ника обиженно вздернула нос и прошипела:

— Я вам не дверь в уборной, чтоб на мне всякий расписывался...

Она торжественно уселась в свое кресло, а Гермес расхохотался.

Я тоже не смог удержаться от улыбки. Ох уж эта Ника!

— Вот это кошка! — воскликнул бог. — От такой я бы точно не отказался! Виночерпий, повтори заказ! Славный у тебя напиток получается. Голова как в тумане, тело легкое, а сердце радостное...

— И мне! — уже в голос заявила Ника, расплываясь в улыбке и ничуть не смущаясь торчащей наружу груди с острыми, затвердевшими сосками. — Удивит... дивительное вино, — выговорила она со второй попытки. — От него совсем не пьянеешь!

— Да ну, — хмыкнул я. — От него, дорогая, не просто пьянеешь, а еще и дурнеешь, — сказал я, и, дотянувшись до Ники, постарался как-то более-менее прилично прикрыть ей грудь разорванной рубашкой. — Вот так будет лучше.

— Давайте уже играть! — сказал Гермес и принялся тасовать колоду.

— Не-а, — сказала моя пьяная кошка и протянула руку.

— Чего тебе? — не понял Гермес.

— Карты. Моя очередь.

— Да я и один побанкую, — снисходительно отозвался тот.

— Мы на такое не соглашались, — возразила Ника, напряженно помахивая хвостом. — Поэтому — карты. Моя очередь.

Я удивленно покосился на Нику. Вот что абсент животворящий с робкими девушками делает!

Гермес приподнял одну бровь.

— Подозреваешь в шулерстве?

— Ты вестник божьей воли, бог дорог, путешествий, торговых сделок, воров, работорговцев и воровских гильдий, — на удивление без запинок и громко проговорила Ника, немигающим взглядом глядя Гермесу прямо в глаза. — И ни одно из этих званий не в состоянии вызвать... безусловного доверия к тебе. Извини.

Она снова протянула руку, и бог вложил в нее колоду.

— Зараза ты неблагодарная, — сказал Гермес. — Вообще-то я твою шкуру спас сегодня.

— Извини, но в этом я тоже не уверена. Потому что не знаю твоих дальнейших намерьниний... намере... в общем, ты понял, — ответствовала моя наглая пьяная кошка и принялась перемешивать карты.

Твою ж кошачью мать, ты же все-таки с богом говоришь, надо как-то поосторожней!

— Ты, если что, извини ее, ладно? — вступился я перед Гермесом за Нику. — Она поднабралась и уже мало понимает, что говорит и делает...

Бог махнул рукой.

— Расслабься, друг. С такими сись... пардон, я хотел сказать — глазами понимание вообще не обязательно. Дурость в сочетании с красивыми этими... и той... Ну ты понял...

— Угу, — буркнул я, наблюдая, как Ника сосредоточенно перемешивает карты, и как из-под белых обрывков опять проглядывает ее манящая грудь.

— Короче, без них этот мир был бы беден и скучен, — резонно заметил Гермес, без отрывая глядя на прореху.

— Согласен, — кивнул я, понимая, что мой взгляд исподволь притягивается туда же.

И призвал бухаловом четыре бума и себе еще вискаря

Бог кокетничать не стал и разом употребил один из коктейлей.

— Хорошо-то как сидим!.. — выдохнул он, растекаясь по креслу.

Его язык начинал заплетаться, глаза смотрели счастливо и косо. — Эй, красавица, хватит уже карты мусолить взад-вперед, давай раздавай уже! А то воины в твоих руках могут и не выдержать! — рассмеялся он.

Мы сыграли еще партию. В этот раз мне считать удавалось с трудом. Но, к счастью, не только мне, так что с грехом пополам мы с Гермесом установили, что он и Ника проиграли, а я — выиграл, но это неточно. В итоге все плюнули, пересчитывать в пятый раз не стали и напротив моего имени появилась еще одна палочка.

Теперь карты тасовал я.

— А действительно, зачем мы тебе нужны? — как самый трезвый попытался я развести Гермеса на откровенность.

— Вы здесь, потому что мне нужно. Нужно увидеться с... магистром. Вашим, — ответил бог, пытаясь поймать мелькающие в моих руках карты в фокус своего взгляда. — Ты так быстро их шебуршишь, что у меня аж голова кружится! — пожаловался он.

— Все, раскладываю, — не стал я возражать. — Но вообще чтобы встретиться с Янусом есть много разных других способов...

— Вот только не все годятся при нынешних апстаятельствах, — проговорил Гермес. — И вообще... Он — друг мне. Ясно?

— Ясно, — согласился я.

— Я неблага... Не... ненаде... Ненадежный, в общем! — всхлипнул Гермес. — И у папани под колпаком. Так что... Приватность нужна. Дело тонкое...

— И за что тебя так?

Гермес открыл было рот, а потом хитро заулыбался и погрозил мне пальцем.

— Не-ее, так не пойдет. Я тоже еще не проиграл, так что не спеши!

Мы сыграли партию, и при подсчете оказалось, что у Гермеса на руках два лишних короля.

— Шулер бессовестный! — прошипела Ника, которой вообще уже любое море было по колено.

— Кто? Я? — возмутился было Гермес, но потом сник под нашими напряжеными взглядами. — Ну да, неловко вышло... Но откуда ж я знал... что два других короля у вас?..

— А знать ничего и не надо, надо лишние карты не создавать! — нахмурился я. — Предлагаю объявить Гермеса проигравшим!

— Нет, ну так нечестно! — обиделся бог. — Проигрывает у нас кошка. Зачем ты все портишь, смертный?.. И вообще... — он понизил голос и полушепотом добавил: — Вообще... Ты это... Ты меня уважаешь?..

Вот тут я заржал в голос.

Вот что с греческими богами творит животворящая выпивка в компании русского человека!

— Конечно, уважаю, Гермес! Что за вопрос? Но все равно за эту партию ты должен внеочередно отчитаться! — заявил я, ужасно гордый тем, что не запнулся ни на одном слове.

— Ну ладно, ладно... Проштрафился, признаю. Готов к вопросу, — проговорил Гермес заплетающимся языком.

— За что ты попал в список неблагонадежных? — выпалил я.

— А со мной посоветоваться не мог?.. — обиженно протянула Ника. — Я бы поинтересней придумала...

Гермес вздохнул.

— За связи с повстанцами, иницрущими войну.

— Црущими чего? — переспросила Ника.

— Ой, ну не заставляй ты меня выговаривать это проклятое слово! Короче, за них за всех. И за вашего магистра в особенности. Зевс всегда ненавидел рыжего...

— Почему «рыжего»? — озадаченно спросил я. — У Януса ведь черные волосы.

Гермес пьяно улыбнулся.

— Э-эээ нет, это уже второй вопрос! Играем дальше!

— Я не могу больше, — жалобно проговорила Ника. — Цифры... расплываются...

Гермес выкатил доску.

— Ну, тогда у нас сегодня не дохлая рыба, а дохлая кошка!

Ника насупилась.

— Противно звучит...

Она печально развела поникшие уши, хвост повис дохлой коброй.

Гермес с широкой улыбкой махнул рукой над столом, точно ударив в невидимый гонг.

— Бам! Бам! Час расплаты! Давай, красотка, выкладывай. Кто ты, и откуда.

— Это два вопроса, — прошептала Ника, шмыгнув носом.

— Будем считать, второй от меня. Выпьем? — предложил я Гермесу.

— Давай, — кивнул бог.

Пока мы пили, Ника тихонько всхлипывала, обнимая притянутые к груди колени.

— Эй, выключаем дождь и погнали откровение дня! — заявил Гермес, морщась от выпивки. — Чет не пошло в этот раз... Какое-то не такое...

— Угу, три бутылки водки были хорошими, а последняя паленая попала, вот ей и отравился? — усмехнулся я.

— Хорошее предположение, — на полном серьезе заметил Гермес. — Но вернемся к нашей кошке, она — интересная барышня. Потому что таких дерзких звероморфов люди... того самого. Топят. Еще в младенчестве — если, конечно, их не выкупают. Для особых целей...

— Ну вот... меня и выкупили, — проговорила она, робко взглянув на меня. — Прости... Данечка... Ты хороший. Ты такой хороший!.. Но я должна была тебя оставить... Из-за них!..

Гермес вдруг тоже шмыгнул носом.

— Боги, она такая миленькая... — пробормотал он, подтирая раскрасневшиеся глаза. — Ну как можно обижать... Таких милых?

— Точно, — кивнул я, чувствуя, как от последнего бокала свечи начинают кружить над моей головой. — Ты скажи... Скажи кто тебя обидел, Ника!

— Полностью согласен, — с трудом проговорил Гермес, кивая головой. — Какая паскуда обидела котенка?

Ника замотала головой.

— Я не хорошая. Я — плохая!

— Вот ведь бред. С таким личиком? Плохая? — возмутился Гермес, и тут же расплылся в похабной улыбочке. — А-ааа, я понял, почему плохая! Шалунья...

— Ты хотел знать, почему я сбежала? — не обращая внимания на выступление Гермеса проговорила Ника, и из ее огромных зеленых глаз покатились крупные хмельные слезы. —Так вот, я скажу тебе! — выкрикнула она. — Я из гильдии смерти. Дитя отравленного ножа и перд.. то есть предвечного Нергала. Вот кто я...

— В смысле?.. — негромко спросил я, напрягая подтекающие после выпивки мозги. — Что такое — «гильдия смерти»?..

— Убийцы, — подсказал мне Гермес. — Но погоди... когда я придвинулся к тебе, благословение Нергала не засияло и не попыталось меня шибануть.

— Да, — кивнула Ника. — Потому что я отреклась от него. Я предала гильдию, которая воспитала меня. Сестер, с которыми выросла. Моих хороших, добрых сестер! Они не били меня... Они... — Ника вдруг разрыдалась. — Они были моей семьей! — сквозь плачь проговорила она. — Но я не смогла... Я должна была приехать в дом развлечений и убить клиента, но не смогла... Он... если бы он стал приставать ко мне... Или бить... Я бы, наверное, сумела. Но он был старый! И такой грустный. Кормил меня мороженым...

Ее голос стал тихим, но мы с Гермесом даже дышать стали тише, так что прекрасно слышали каждое ее слово.

— Говорил, у него злая и некрасивая жена... Ждет, когда он умрет. Чтобы получить наследство. Что его сын погиб, и он теперь совсем один. И я не смогла!..

Ника сердито вытерла глаза ладонями.

— А потом одна из моих сестер пришла на помощь, и я вступилась за него. Мне было жалко... Я — неудачница, хозяин. И предатель. Я тебя недостойна...

— Просто сердце кровью обливается... — пьяно пробормотал Гермес, громко шмыгнув носом.

А Ника взглянула мне прямо глаза в глаза, и продолжила:

— Сначала я предала сестер и бога, которому поклонилась. Ради другой Ники. Ради жизни без крови. А теперь я предала тебя. И магистра. И жизнь без крови. И другую Нику — тоже! Но я не могла по-другому. Потому что в клетке на площади — мои сестры. Моя единственная семья, которую я знаю... А тут еще Гарм. Он давно выслеживал меня, потому что я помогла сбежать от него Дарине, нашей старшей. Я оставила отметину на его лапе... Но убил бы он нас всех! Нергал бы их не спас. Он не защищает от смерти. Только от вмешательства других богов. Он бы им не помог. А я — могла. Нужно было только заставить его следовать за мной до рассвета, а потом открыть клетку сестер. Дальше они бы о себе позаботились.

— А ты сама?.. — проговорил я. — Что было бы с тобой?..

— Я бы не стала от него убегать, — опустила она голову. — Кто предал свое прошлое... И настоящее... Тот не имеет права на будущее...

Приподнявшись на целой ноге, я поймал ее за запястье.

— Иди сюда. Да иди же, не то встану на больную ногу, разорусь и тебе будет стыдно! — пригрозил я.

Ника покорно подошла к моему креслу, и я усадил ее себе на здоровое колено.

— Какая же ты дурочка, — проговорил я, чувствуя, каким непослушным стал мой язык. — Почему не рассказала мне?

— Тогда я бы втянула тебя... Но это — мои долги. Ты тут не при чем. А ты взял и нашел меня. И прыгнул... — пробормотала она, опустив голову.

— Какие вы оба милые... — простонал Гермес, снова всхлипывая.

Я обнял ее. Ника расплакалась навзрыд. От плача ее ушки задрожали, и у меня самого к горлу подступил комок, до того ее жалко было на пьяную голову.

— Дважды дурочка, — сказал я. — Я ведь твой хозяин, так? И наша школа — это не просто кухня, где ты работаешь, это ведь тоже — семья! И еще...

— И еще я стану твоим богом-покровителем! — раздался странный, искаженный голос Гермеса, и он третьим встрял в наши объятия, просто обхватив нас руками и навалившись всем телом.

— Да, я стану покровителем кошек! Всех кошек! Бастет может — а я что, хуже? Или у меня сердца нет? Такая трогательная история... Ника, благословляю тебя! Вы оба — дети мои!.. — он громко шмыгнул раскрасневшимся носом.

— Вообще-то — мои, — прозвучал вдруг в святилище голос Яна.

Мы все обернулись.

Магистр стоял у дверей, с насмешливым видом глядя на нашу троицу.

— Я тут вам не помешал? Подумать только — женолюбивый Гермес обнимается с кошкой и парнем! Как все меняется в этом мире...

— Иди сюда, друг! — отозвался Гермес, сидя на подлокотнике и раскрывая объятия. — Дай я и тебя обниму! Я всех люблю. Мне всех жалко. И тебя — жалко!.. Потому что у тебя тоже есть сердце!

— Ба, да вы его напоили, — нахмурился Янус. — Тяжелый случай...

— И ты должен простить меня, понял? Как этот прекрасный смертный простил свою кошку!

— Но ты — не кошка, — возразил Янус.

— Так и ты — не смертный! — выкрикнул Гермес, пытаясь встать. — И я не предавал тебя! Хотя это было бы проще всего... Ведь я не умею терпеть боль. Не все способны терпеть боль, понимаешь?! Но я стерпел...

— Ну-ну-ну, давай не сейчас, и не здесь! — нахмурился Янус, направляясь к Гермесу. — Тебе нужно немножко подышать, успокоиться, а то ты несешь какую-то околесицу.

— Нет, я хочу сейчас и здесь! — воскликнул бедный пьяный бог. — Меня вынудили... Но я не знал... Я не...

Тут поток его речи оборвался, и Гермес склонился над столом...

И если бы там лежали не игральные карты, а карта божественного мира, то можно было бы сказать, что его неудержимо рвало на родину.

Глава 6. Йо-хо-хо и стакан рассолу

Янус шумно вздохнул, глядя на расстрадавшегося беднягу Гермеса.

— Эк тебя разобрало да выплеснуло, — пробормотал он, подставляя богу свое крепкое плечо. — Держись давай! На руках не понесу — не девочка...

— Друг... — только и смог пробормотать снова растрогавшийся до слез Гермес.

— Помолчи лучше? — нахмурился Янус, оттаскивая кудрявого бога от карточного стола. — А то как бы чего лишнего не вылилось из рта-то раскрытого...

Ян поволок на себе Гермеса к дальней стене храма, где в трепетном свете зажженных свеч просматривалась пара дверей.

Пихнув сапогом одну из них, магистр втащил внутрь своего перепившего приятеля.

Я помню, как потянулся было к куреву, но потом подумал, что курить в храме как-то не але. Даже если бог этого храма сам только что слегонца его подпортил.

Попытавшись подняться, я понял, что при таком уровне внутренней проспиртованности я и на здоровых ногах вряд ли нормально дошел бы до дверей.

Потом мы о чем-то говорили с Никой, хотя не уверен, что это происходило в реальности, а не в моей голове.

Дальше наступила карусельная тьма.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Даня! — донесся до меня голос Яна.

Я с трудом разлепил веки и невнятно промычал в ответ.

— М-ммм?

— Давай-ка соберись и приготовься.

— Чего?.. — протянул я, все еще слабо понимая, что происходит.

У моих ног на коленях сидела девушка. В первое мгновение мне спросонок показалось, что это Морриган — высокая, стройная, с длинными иссиня-черными волосами.

Скажем прямо, спросонок я весьма впечатлился этой фантазией. Тут девушка бережно взялась за мой сапог обеими руками и потянула на себя...

И я заорал.

Потому что нога моя стала как труба! Она так опухла, что голенище теперь плотно обтягивало мою несчастную конечность.

Трындец приехали.

Девушка перестала тянуть за сапог, подняла голову, и я увидел, что это Кассандра. Но святые боги, как же она была похожа на покорительницу Гарма! Только черты более юного лица казались мягче и правильней.

— Придется немного потерпеть, — своим низким, глубоким голосом проговорила она.

— Дай минуту, и я буду готов. Ладно?

Она кивнула.

А я постарался сесть поудобней, поскольку картина происходящего, несмотря на боль, действительно меня... взбудоражила.

Когда-то давно жены снимали сапоги со своих мужей, вернувшихся домой после похода или тяжелой работы. И знаете что? В этом был сакральный смысл! Волшебное ощущение, когда красивая женщина сидит у твоих ног и помогает снять обувь. Интимнейшее выражение заботы! Слегка ролевушкой попахивает, но все равно — клево.

— Готов? — томным грудным голосом спросила Кассандра.

Я кивнул.

Она вновь ухватилась за сапог, и у меня из глаз посыпались искры. Но я не издал ни единого звука, на этот раз нашей целительнице удалось освободить мне лапу.

— Все будет хорошо, — проговорила она, ласково погладив меня по коленке.

Её ладони были горячими, или мне показалось? Кассандра аккуратно и даже нежно провела рукой по моей опухшей ноге снизу вверх и остановилась в районе бедра.

Теплые мурашки поползли от колена через всё тело к шее.

Целительница взглянула на меня — и я увидел, что ее привычно черные очи вдруг стали ослепительно белыми и сияющими, как лампочки.

От этого взгляда у меня волосы встали дыбом на затылке. В следующий момент она ухватила мою ногу покрепче и резко дернула.

— А-аа-ааа-а! — завопил я.

— Ну-ну, ты же мужчина, терпи, — почти по-матерински сказала Кассандра. — Кость мы на место поставили, теперь будем лечить.

Так это еще не было лечить!??!

В ладонях целительницы заклубился густой туман.

И когда она этим туманом коснулась моей больной голени, нога будто вспыхнула огнем, кости внутри затрещали.

Вот тебе, Даня, и приятные мурашки!

Ох и прав же был Азра! Мне эту бедную ногу ломать не так больно было!

Стиснув челюсти, я рычал и стонал, а потом не удержался и опять заголосил во все горло.

— Терпи, — коротко ответил стоявший за моей спиной Ян, и покрепче вдавил меня в кресло, положив руки на плечи. — Терпи и не ори!

Над головой Кассандры темно-красным цветом засиял конструкт, и туман тоже приобрел красноватый оттенок. Она снова приблизила ладони к моей ноге, и в этот миг я разом протрезвел и в одно мгновение вспомнил всю свою никчемную жизнь.

В глазах потемнело. Со всей дури я вцепился в подлокотники, те жалобно затрещали — и опора под правой рукой не выдержала и выломалась...

— А-аааа, да сколько же можно?! — проорал я.

И в этот момент вся боль пропала. Я недоуменно посмотрел по сторонам.

— Все, готово, — сказала наконец Кассандра, поднимаясь с колен.

Я шумно перевел дыхание.

— Теперь еще голову ему освежи, — безжалостно потребовал Ян.

— Эй, не надо!.. — запротестовал я, но Янус снова вдавил меня руками в кресло, и Кассандра коснулась мягкой, нежной ладонью моего лба...

Накатившая боль была резкой, но довольно быстро прошла — будто зуб выдернули.

Целительница отступила от меня на пару шагов, с мягкой улыбкой демонстрируя пустые руки — мол, все, больше ничего не будет.

Оценить ее работу я смог почти сразу. Голова и вправду стала значительно свежее. Нога перестала болеть и сдулась до обычных размеров, и это было просто восхитительно!

Вот только в животе у меня творилось что-то несусветное. Но тут уж ничего не поделаешь — пьянка на голодный желудок имеет свои суровые последствия.

— Круто! — выдохнул я, ощупывая ногу. — Очень круто, спасибо!

— Давай поднимайся, пьянчуга! — с улыбкой сказал Ян. — Ехать надо.

Оглядевшись, я понял, что Ники рядом нет.

— А где кошка?

— Ждет тебя снаружи, — ответила своим красивым низким голосом Кассандра. — Она отказалась смотреть, как я тебя лечить буду.

— А Гермес?

— Он там, где ему положено быть, не переживай, — сказал Ян. — Все, подорвались и поехали!

Он погромыхал подбитыми сапогами к выходу, и следом за магистром последовали и мы с Кассандрой.

— А ты у нас, оказывается, призыватель? — проговорила она, с улыбкой покосившись на меня. — Твое милое созданье нас всех привело в восторг.

— Не ври, не всех! — буркнул Янус, не оборачиваясь.

Вот как? Значит, он уже в курсе?

Признаться, я бы предпочел сам ему обо всем рассказать. Но, с другой стороны, было отрадно, что бедный Чудик не сидит до сих пор где-то на мокрой улице, пугая случайных прохожих.

Люди — они ведь такие люди. Увидев неведомую тварь средь бела дня и зашибить могут.

— Ах да, наш магистр заявил, что паутина в заднице — признак изощренного ума создателя.

— Я сказал не так! Я сказал, что это признак больного на голову извращенца.

— Подумаешь — немного смягчила...

— Вот ты немного смягчила, а он ведь за чистую монету примет... И потом убеждай потомков, что вообще-то все иначе было.

Покинув святилище я с удивлением окинул взглядом окружающий пейзаж: валежник, заросли вековых и еще совсем молоденьких мохнатых елок — и ни единого намека на приличную дорогу. Одна радость, что небо над головой было синим, с оранжеватыми рассветными отсветами.

Ника, укутанная в плащ, уже сидела в седле. Еще три лошади были привязаны к смолистому еловому стволу.

Кошка виновато посмотрела на меня и потупилась — видимо, вчерашнее она помнила неплохо.

— Доброе утро, Ника! — поздоровался я.

Вместо ответа кошка, жалобно сгорбившись, только еще ниже опустила голову.

— А далеко нам до дома? — спросил я, усаживась в седло.

— Четыре портала и мы на месте. Через полчаса будем, — ответил Янус.

При упоминании четырех порталов у меня судорожно сжался желудок. Путешествие сквозь пространство, конечно, самое то после пьянки.

— А другого пути нет? — без тени надежды спросил я.

— Есть, — ответил Янус. — Четыре недели до переправы, оттуда — еще три дня до портала, и уже через него — в Ельни...

— Понял, — обреченно проговорил я, не став дослушивать до конца описание маршрута.

И, кстати, хорошо что не дослушал, потому что в определенный момент я был готов сорваться прочь от всех этих убийственных переходов и продолжить путь самостоятельно.

Да-да, настолько мучительно и муторно мне было.

Сердобольная Кассандра предложила мне подлечить еще и желудок, но я так экспрессивно отказался, что настаивать она не стала и больше о об этом не заикалась.

Вернувшись, наконец, домой, я рассчитывал пойти и поваляться хоть немного в постели, но Янус приказал мне следовать за ним в магистерские апартаменты.

И я понял, что впереди нас ждет долгий разговор.

— Дай я хоть пива себе прихвачу? — попросил я.

— Поздно уже похмеляться, — проворчал Янус. — Девочки, сгоняйте кто-нибудь к Леандру за рассолом и чесночными булочками?..

Так мы и расположились у него в комнатах — с кувшином, из которого я сразу выпил чуть ли не половину божественной жидкости, и корзинкой с микроскопическими булочками размером с грецкий орех.

Янус хотел знать все. И про минувшую ночь, и о том, как я сходил в древний город. Особенно его интересовали мои новые способности.

Вкратце объяснив вчерашнюю ситуацию, я приступил к самому интересному.

И вот здесь мое творческое начало меня понесло!

Я не скупился на детали, описывал подробно локации, только о детишках Арахны умолчал. Зато наглядно показал «бухалово», от которого Ян смеялся до слез.

А вот когда я принялся пересказывать наш разговор с Фортуной, он вдруг нахмурился.

Признаться, я ожидал от него какой-то другой, более радостной и эмоциональной реакции. Все-таки от любимой жены весточку получил.

Но Янус, напряженно сдвинув брови, почему-то вовсе не выглядел радостным. Он молча смотрел в одну точку, играя желваками, в то время как я завершал свой рассказ.

Потом устало растер пальцами морщинки промеж бровей и проговорил:

— Как там, говоришь, она сказала? Твой бур пронзит небеса? Это она вообще о чем? Что эта ересь означает?

— Фраза из одной придуманной развлекательной истории нашего мира, — пояснил я. — Мол, у тебя все получится.

— То есть она сначала тебя всего раскорячила, сделала смертного ключом и сборщиком божественной энергии, а потом утешает фразами из придуманной истории?.. Охренительно.

Янус тяжело вздохнул, поднялся со своего кресла.

— Я постараюсь все исправить. Обещаю, — проговорил он.

— Хорошо бы, — честно признался я. — Как-то это... подыхать не хочется.

Магистр задумчиво прошелся по комнате и остановился у окна, за которым сейчас буйствовал ясный осенний день, оранжевый и свежий.

— А ведь она на самом деле не злая. Просто она... истинная богиня, — с какой-то досадой в голосе проговорил Янус.

Я усмехнулся.

Сомнение лишь на мгновенье придержало мой язык, а потом я решил играть ва-банк.

И ответил:

— Ты так говоришь... как будто сам — человек.

Ян медленно обернулся на меня.

— Да. В том-то и дело, — проговорил он.

Теперь нахмурился я.

— Слушай, в нашем мире такое называлось «вешать лапшу на уши». Так вот не надо мне больше лапши, ладно? Как бы... На кону моя жизнь, и так уж вышло, что мой главный советчик во всей этой бадяге — ты. И я хочу тебе доверять. Но как можно доверять, если ты смотришь мне в глаза и говоришь ересь чистой воды?

— А это не ересь, Даня. Это правда. Я — человек.

Он вновь отвернулся в окно, будто видел там что-то важное и интересное. А потом добавил:

— Но я все еще помню, каково это — быть богом...

Вот оно! Наконец-то я узнаю правду!

Сердце у меня в груди замерло.

— Так значит ты... все-таки бог.

— Ты плохо слушаешь. Я был божеством. Но до перерождения. А теперь являюсь человеком — по крайней мере, до тех пор, пока не сломаю печати и не произведу обратное перерождение, что с моим запасом силы тоже возможно.

— И кто еще об этом знает? — спросил я. — Эреб? Та’ки?

Янус кивнул.

— Да. Еще Азра и Кассандра. В общих чертах, без подробностей.

— Так кто ты?! — не выдержал я. — И почему Гермес назвал тебя рыжим?

— Не кричи, — одернул меня Янус, обернувшись. — Имени я тебе не скажу. Точно так же, как не сказал и Азре с Кассандрой. Конечно, если ты поставишь перед собой цель и начнешь поднимать старые храмовые библиотеки, то рано или поздно почти наверняка наткнешься на какую-нибудь сохранившуюся после глобальной ревизии книгу с жизнеописанием Фортуны, где будет упомянуто и мое исконное имя. Но я бы не советовал этого делать.

Мне стало до жути обидно.

— То есть вы втянули меня в историю, но имени твоего я знать не должен? Какая прелесть!

— Это незнание однажды может сохранить тебе жизнь, — с какой-то мукой в голосе отозвался Ян, возвращаясь в свое кресло рядом со мной. — Ты — парень смышленый, и, думаю, уже понял, что отношения со всей этой божественной сворой у меня глубоко так себе. Так что если однажды к тебе придут... Куда безопасней действительно не знать ответов, чем пытаться обмануть богов. Или показаться им чрезмерно осведомленным. Подумай об этом.

Я озадаченно потер ладонью заросшую щеку.

— Все настолько плохо?..

— Даже еще чуточку хуже. Потому что теперь меня будут пытаться поймать на каждом повороте. Просто так явиться ко мне они не посмеют — Я завел себе покровителей целый пантеон и не скупился на подношения. Но промашек допускать нельзя.

— Иначе что?

Янус со вздохом откинулся на спинку кресла.

— В свое время я был приговорен к полному истреблению. Такие дела. Поэтому узнать меня они не должны.

У меня похолодели руки.

Нет, так не годится. Ты должен жить! Потому что если не станет тебя, мне самому точно не справиться.

— Слушай, но ведь Гермес с первого взгляд смог тебя опознать. Значит, и другие тоже смогут, если спустятся в этот мир?..

— Нет. Внешне я изменился до неузнаваемости, и мой источник после перерождения тоже выглядит человеческим. А что касается Гермеса... Бродяга узнал меня не глазами, а духом. Такое вот интересное последствие хмельной юношеской дури, когда мы решили стать побратимами. Но это уже не имеет значения, поскольку он действительно не предавал меня. Если Гермес не сделал этого тогда, то не сделает и сейчас.

— Почему ты так решил?

— Потому что я не чувствую в тебе ни капли его энергии. А значит, ни он сам, и никто другой с тем же типом магии не участвовал в ритуале.

— И что мы теперь со всем этим будем делать? — грустно проговорил я. — Скрываться от богов, но при этом собирать их энергию — непростая задачка.

— Ты не должен сейчас торопиться что-то там собирать, — строго заметил Ян. — Потому что на данный момент я даже не знаю, где вообще этот портал открывается. И Фортуна, кстати, вместо всякой веселой чуши могла бы хоть в двух словах намекнуть, где искать! — сердито сдвинул он брови.

Я вздохнул.

— Ну, что поделать — женщины...

— Это да, — кивнул Янус. — Так что сейчас твоя главная задача заключается в том, чтобы научиться управлять той энергией, что есть в тебе сейчас. Чтобы паучьи ноги с паутиной из собаки не вырастали, и розовое амбре из-под хвоста не клубилось — понимаешь, о чем я? Иначе когда типов энергий у тебя станет в два раза больше, любое начертание может превратиться в анекдот или трагедию.

— Отлично, я готов! — с радостью отозвался я. — Ты меня будешь учить? Или наш великий Панда?

— Ни он, ни я для этого не годимся, — сказал Янус. — Наш мохнатый друг вообще не умеет раскладывать свои атаки на осознанные этапы, он все делает на уровне инстинктивного знания. А я просто не знаю, как учить людей демиургике, тем более, связанной с начертаниями, поскольку сам изначально устроен иначе.

— Связанной с начертаниями? Но я же вроде как призыватель, а не начертатель.

— Эти два вида магии неразрывно связаны. И в этом вопросе лучше всех разбирается Эреб — старик много веков покровительствовал школе начертаний. К слову, вместе с тобой я хочу к нему отправить еще и Эрика с его миротворчеством. Когда-то у Эреба был похожий ученик, и тогда им удалось приручить эту своевольную силу. Он старый бог и мудрый наставник. Думаю, ваше общение станет полезным опытом.

— И когда это будет?

— Пару недель выждем, и я вас отвезу.

— А что мы будем делать с кошками?

— Какими кошками? — не понял Ян.

— Ну, с сестрами Ники.

— А это, друг, не моя забота, — неожиданно резко ответил магистр.— Хочешь что-то делать — делай. Но я бы оставил все, как есть. В конце концов, несмотря на всю свою кажущуюся невинность, это четыре матерые убийцы, которые попались. Я бы еще и нашей за все эти фортели всыпал ремнем по жопе и под замок посадил, пока все это не закончится. Но хозяин ей ты, и тебе решать. Если что надумаешь, мешать не стану, но и помогать не хочу. Но если влипнешь в какое дерьмо из-за этих хвостатых дур — на правах магистра три шкуры спущу и с тебя, и с нее. Потому что мне и так проблем хватает, без судов и палачей. Ясно?

— Ясно, — вздохнул я.

— Тогда свободен.

Когда я вышел от Яна, то услышал какой-то шум и гам внизу.

И среди многих голосов распознал интонации Та’ки.

Я поспешил спуститься в харчевню, и увидел такую картину: моя бедная кошка, уже переодетая в нежное розовое платьице, опустив голову и свесив уши, чуть ли не плакала. А вокруг нее светилось золотистое облако.

Ребята, оживленно переговариваясь между собой, поглядывали то на девушку, то на Та’ки, который сердито поблескивал глянцевыми пуговицами своих глаз и продолжал возмущаться.

— Изыди, предательский хвост! Ибо как небо не делится надвое, и солнце не имеет осколков!.. Ну, короче, ты поняла, — он с хрустом впился в свежий стебель дурмана и поковылял прочь.

Ника бросилась за ним, схватила за лапу.

— Не трожь меня, от тебя торговцем пахнет! Предательский хвост... Предательские уши... А жопа хороша, но тоже предательская...

— Но я не хотела! — проклюнулся, наконец, в моем присутствии голосок у бедной Ники. — Я не просила, он сам наложил благословение!..

Гул в харчевне стал громче. Парни удивленно переглядывались — видали, а она, оказывается, по-человечески говорить может!

— Конечно, панду всякий обидеть может! — воскликнул по обыкновению хмельным голосом Та’ки. — А все почему? Правильно, потому что совести у вас нет. Отсутствие совести ведет к предательской жопе — вот в чем истина...

— Прости, ну пожалуйста! — пролепетала Ника.

— Бог простит! — величественно ответил Та’ки и громко рыгнул. — Ну то есть я прощу. Наверное. Но завтра.

— А если я сварю репу с медом?.. — умоляющим тоном проговорила Ника.

— Репу? — переспросил Та’ки. — С медом?.. Нет, не сработает. Моя милость не продается!

— А если уши почешу?.. — уже еле слышно пролепетала кошка.

Та`ки замер, нервно дернул сначала одним ухом, потом вторым.

— Уши? Ну это... Если уши — тогда, может, к вечеру...

— Спасибо!

Облегченно улыбаясь, она прильнула к мохнатой шубе панды.

— А пока ты все равно — изменница, — обиженно проговорил Та’ки и, забавно переваливаясь с лапы на лапу, побрел в свою овощную кладовку.

Ника пулей бросилась на кухню — видимо, на всякий случай репу варить для сварливого божества.

А мне нужно было прямо сейчас определиться, буду я что-то делать для тех четырех кошек в клетке, или не буду.

Глава 7. Когда твой друг палач

Отоспавшись пару часов, я позвал к себе в комнату Нику. Или, вернее сказать, вызвал барышню на ковер.

Она вошла, как всегда, бесшумно ступая мягкими лапками в туфельках, будто к ее подошвам были приклеены шарики ваты. И робко остановилась у двери, опустив голову.

— Ты... меня звал? — тихо спросила она, нервно теребя подол своего коротенького розового платьица, из-под которого жалобно выглядывал пушистый хвост.

— Звал, — строго сказал я и указал рукой на стул. — Присаживайся.

Ника приблизилась к стулу и опасливо присела на самый краешек.

— Знаешь, мне неприятно это говорить, но...

— Я тебя разочаровала?.. — проговорила кошка, впервые поднимая на меня взгляд.

Боже мой, да будь у меня даже каменное сердце — оно непременно бы сжалось при виде таких глаз! Огромные, зеленые, блестящие от выступивших слез.

— Нет, — невольно смягчившись, сказал я. — Не разочаровала. Скорее огорчила и расстроила. Потому что вдруг оказалось, что ты не доверяешь мне. И не собираешься делиться своими проблемами, а намерена втихомолку решать все сама. Так вот, если это — твоя принципиальная позиция, то я бы предпочел разорвать контракт.

— Как?.. — переспросила Ника, выразительно моргнув. От движения век из ее глаз брызнула скопившаяся под ресницами влага.

Я подвинул свой стул и присел рядом с Никой.

— Понимаешь, малыш, тут расклад такой. Или ты со мной, или сама по себе. Выбирай.

— Выбирать?.. — эхом повторила за мной кошка.

— Да. И если ты — со мной, то первым о твоих неприятностях должен узнавать я, а не городская стража. И ты не будешь решать за меня, стоит мне вмешиваться в то или иное дело, или же нет. Потому что мы станем одной командой, понимаешь? И если мне потребуется какая-то помощь, я хочу быть уверенным, что могу обратиться к тебе. И наоборот — я должен знать, что если помощь потребуется тебе, ты мне скажешь об этом. А еще я хочу, чтобы ты раз и навсегда перестала называть меня хозяином. Я ж тебе не какой-нибудь рабовладелец или надзиратель латифундий. Понимаешь?

— Нет, — с подкупающей прямотой выпалила Ника. — То есть не совсем. Не все. Про фундии я не поняла.

Я нетерпеливо махнул рукой.

— Ну и хрен бы с ними, как раз это — не важно. Так ты готова принять новые условия, или мне продолжать ждать от тебя сюрпризов?..

— Сюрпризов больше не будет, обещаю тебе! — выдохнула Ника и, сорвавшись со своего стула, низко по-японски поклонилась. — Я больше не огорчу и не расстрою своего хозяина! То есть своего Даню, — не задумываясь исправилась девушка, просто заменив слово «хозяин» на мое имя. Потом поняла, что прозвучало как-то немножко не так, вспыхнула и поправилась снова: — То есть... не расстрою тебя.

— Ну и хорошо, — отозвался я, с удовольствием ероша ей макушку. — Потому если вдруг когда-нибудь опять случится что-то похожее на сегодняшнюю ночь — можешь не сомневаться, это будет финал наших взаимоотношений. А мне бы этого не хотелось. Ясно тебе?

— Ясно... Даня.

— Ну и молодец. Теперь это... Обними меня, что ли, — буркнул я.

В самом деле, я что, зря себе кошку заводил?

Ника заулыбалась и повисла у меня на шее.

Приятно, однако! Но я сказал еще не все...

— А теперь пообещай мне, что никаких попыток помочь своим сестрам ты предпринимать не будешь.

Руки Ники на моей шее ослабли, безвольно стекли вниз.

— Как скажешь...

— Но я сам постараюсь помочь им. Договорились?

Вместо ответа ее тонкие ручки вновь крепко обвились вокруг моей шеи.

Ну то-то же, дуреха.

— Поесть что-нибудь принесешь? — попросил я. — А то мне бы как-нибудь незамеченным мимо Майи проскользнуть, чтобы наша командирша меня на тренировку не замела. Я тут себе кое-какие другие дела наметил, и ждать они не могут.

Ника с готовностью кивнула и исчезла из комнаты, и вскоре появилась со свертком за спиной и кувшином в руках.

Быстро перекусив, я в наглую свалил из нашего кабака и отправился в Ямы.

День по-прежнему радовал солнцем, от которого палая листва казалась оранжевой, а гладкие высохшие от дождя булыжники мостовой радостно блестели. Хорошо!..

Я шел весь такой красивый, в хорошей дорогой одежде, с прицепленным к поясу черепом и нередко ловил на себе выразительные женские взгляды. А мне вспоминалось брезгливое выражение лица у той горожанки, которой я осмелился протянуть руку, чтобы помочь выйти из экипажа, и сморщенные носы аристократов в ложах на арене, и от этого становилось весело.

А потом я свернул на главную площадь, и от веселья не осталось и следа.

Клетка с узницами по-прежнему стояла на своем месте, и запертые в ней кошки выглядели просто чудовищно. Беленькая надрывно кашляла. Замотанная грязной тряпкой рана у строгой кошки кровила, а сестренки тщетно пытались согреться, обнимая друг дружку. Студенистая жижа, лежавшая в их миске, так и осталась нетронутой.

Содрогнувшись, я ускорил шаг и вскоре оказался рядом с тюрьмой.

Охранники не сразу меня узнали. А когда узнали, изумленно вытаращили глаза и принялись беспардонно разглядывать всю мою амуницию и одежду, присвистывая и щелкая языками от того, как высоко умудрился подняться мойщик грязных плошек.

Без разговоров они пустили меня на закрытую территорию, где прямо на дороге я увидел курящего Гая.

— Приветствую, мастер! — с улыбкой крикнул я.

Гай обернулся — и я увидел лиловый кровоподтек у палача на правой скуле.

— О, здорово, Даниил, — как-то мрачненько отозвался тот. — Проходи, будь как дома.

Я хмыкнул. Хорошенькое такое пожелание — быть в тюрьме, как дома.

— С кем силой мерился? — спросил я, по старой привычке доставая свои папиросы за компанию.

— Да так, — усмехнулся Гай. — Коллегу учил профессиональной этике.

— А-аа, — протянул я. — И как прошло обучение? Коллега узрел истину?

— Понятия не имею, что он там в лечебнице узрел... со сломанной челюстью... — проговорил Гай, глубоко затягиваясь горьким дымом. — А вот мне завтра предстоит узреть городского судью, потому что эта скотина еще и жалобу на меня подала. Сучья натура.

— Неприятно, но логично, — заметил я.

— Это верно... — Гай покосился на меня и с улыбкой добавил. — А ты вот, как я погляжу, живешь неплохо!

— Да, — не стал я отнекиваться.

— Рад за тебя, — сказал Гай, и я почему-то ничуть не сомневался, что его слова абсолютно искренние. — Чего пришел? Вряд ли по местной работе стосковался.

— Это точно, — заулыбался я.

— А я вот не поверишь — стосковался. Сейчас на твоем месте такой дурачина безрукий работает — аж плакать хочется. Каждое утро вспоминаю, как ты в свое время полы в пыточной натирал — ни пятнышка! Хоть воду пей с него...

— Да знаешь, вообще-то я к тебе по одному делу пришел...

— Даня, ты что ли? — беспардонно вклинился в наш разговор проходивший мимо караульный — большой усатый дядька, который запомнился мне добрым нравом и дикой удачей в кости.

— Точно, это я.

— Ох ты ж божья хрень!.. — выдохнул тот. — А где ты сейчас вообще?

— Рикард, иди себе куда шел! — прервал его Гай. И, повернувшись ко мне, предложил: — Пойдем ко мне? А то ведь сейчас поговорить спокойно не дадут.

Я согласился, хотя сидеть в пыточной было удовольствием своеобразным.

Однако Гай привел меня не туда. А в свою каморку, куда в мою бытность здесь не приглашал ни разу.

Это была маленькая комната с большим решетчатым окном и столом, заваленным множеством всяких бумаг.

— Выпить хочешь? — спросил Гай, по-хозяйски располагаясь в кресле.

При упоминании о выпивке у меня жалобно содрогнулся желудок.

— Нет, я только от попойки проветрился.

— Ну, как знаешь.

Он налил себе в кружку из кувшина какой-то пахучей жидкости, сделал несколько глотков и поморщился.

— Так что за дело? — спросил он у меня.

— Кошки на площади, — коротко ответил я. — За что их так?

Гай сразу как-то скис. Покрутив кружку в руках, поставил ее на стол прямо поверх бумаг.

— А, вот ты о чем, — проговорил он. — Да, неприятное дело...

— Да как-то с ними совсем уж не по-людски. Видеть больно, как девчонки угасают. Молодые, красивые... Вот я и хотел узнать, что же они такое натворили?

Мастер вздохнул.

— Справедливому суду, Даниил, одинаково подлежат и уроды, и красивые. Я вот три дня назад торговку одну казнил. Кровь с молоком, грудь, бедра гладкие, коса под коленку — такую бы под себя положить и радоваться. А в обвинение посмотрел — а красота эта, оказывается, мужа отравила, а потом и пасынка трехгодовалого голодным свиньям в загон бросила. Вот тебе и на.

— А с кошками-то что?

— А с кошками... С ними все сложнее.

Гай пошелестел бумажками на столе, выкапывая из кучи нужную.

— Ну вот, гляди. Обвиняют их в убийстве одного из жрецов благодатной Флоры, аристократа одного... Правда говно был человек — бордель у нас держал для любителей погорячее. Там девок бить дозволялось, главное чтобы не до смерти. А последнее дело, на котором их взяли — проникновение в дом нашего судьи с целью свершения душегубства.

— То есть они на него напали? — уточнил я.

— Да нет, не успели...

Гай отложил бумагу.

— В этом деле самое неприятное для меня заключается в том, что если бы все эти обвинения в таком виде были предъявлены человеку, то его бы просто высекли соленой плетью двадцать раз, подержали у позорного столба до вечера и отпустили бы с миром. Потому что нет никаких прямых доказательств, что они душегубствовали. Одно только доказано, что в дом к судье пробрались — а за такое по закону не казнь положена, а только телесное наказание. А если учесть, что приговор подписан тем самым судьей, в чей дом они забрели... То даже с моей верой в истинность правосудия какой-то осадочек на душе остается. Неприятный. Признаться, я сегодня даже нарушил свои принципы и отступил от заявленных требований — бить их во всю силу рука не поднялась. Старею, наверное.

Я вздохнул.

Откровения Ники лично мне не оставляли сомнений, что четыре красотки из клетки, выражаясь терминологией Гая, действительно «душегубствовали». Хотя, похоже, жертв своих они выбирали не просто так — не знаю, каким человеком был жрец, но из-за смерти хозяина того борделя я бы точно горевать не стал.

И вообще такой суровый смертный приговор без доказательств вины вызывал во мне негодование.

Все это было... как-то вопиюще неправильно.

— И это никак нельзя исправить?.. — спросил я. — Как-то... вмешаться, штраф выплатить или еще что-то?

— Нет, — покачал головой Гай. — Будь у них, например, хозяин — тогда другое дело. Но они бесхозные, и это подтверждено осмотром и зафиксировано в бумагах.

— Бесхозные, говоришь...

Мне пришло в голову, что вообще-то эти кошки не такие уж ничейные. Ведь у них как минимум есть бог-покровитель. Как там его имя? Я начал перебирать похожие по звучанию слова, прямо как в анекдоте с магнолией. Неврал, Небрал... А, Нергал!

А что, если...

Появившаяся идея еще не до конца сформировалась в моей голове, но я уже ощущал ее общие очертания.

Нет, для этих девчонок еще не все потеряно. Кое-что для них еще можно сделать! Или, по крайней мере, попытаться.

— Спасибо за информацию, — я поднялся со своего стула и пожал честную руку Гайя.

Все-таки этот мужик вызывал у меня глубокое уважение. При такой работе тем не менее суметь остаться порядочным человеком — это нужно суметь.

Мы попрощались, и я поспешил из Ям домой.

Теперь мне нужно было кое-что прояснить у Ники насчет правил и внутреннего уклада их нергальской гильдии, или как там ее правильно назвать.

— Что ты задумал? — спросил меня Лёха, просыпаясь.

Проходившая мимо пожилая женщина в чепце и с корзиной в руках, увидев вспыхнувшие огоньки в глазницах черепа, испуганно охнула, оступилась и чуть не села прямо посреди дороги.

— Ты это, угас бы лучше, — проговорил я, прикрывая черепушке лицевую сторону ладонью. — Люди же пугаются! Давай дома про идеи поговорим?

Череп недовольно заворчал и погас.

Проходя мимо опустевших торговых рядов, я встретил нашего Эрика — оказывается, Янус сообщил Графычу о скором отбытии под чуткое руководство Эреба, и тот отправился закупать необходимые для путешествия вещи. Увидев в его руках упаковку дорогого лавандового мыла и пачку белоснежных носовых платков, я невольно улыбнулся — все-таки воспитание многое значит. Мне вот даже в голову бы не пришло, что платки входят в перечень предметов первой необходимости.

Обменявшись парой фраз, мы разбежались в разные стороны, каждый по своим делам.

Приближаясь к кабаку, я еще издалека услышал довольное тявканье и детский смех. Это дочка Камилы, одетая в слишком длинное для нее пальто с пушистым воротником, играла во дворе с моим Чудиком. Уличные мальчишки с завистью поглядывали на них из-за забора, шумно обсуждая между собой, что это за зверь такой, паук или собака.

— А ну кыш отсюда! — прикрикнул я на пареньков, и те мгновенно рассыпались в стороны, как тараканы.

Девочка остановилась, глядя на меня улыбающимися глазами. На земле под ее ногами палкой было нарисовано что-то типа кривых классиков, только квадратное.

— Дядя! Ку-ку! — крикнула мне девчушка и активно помахала рукой.

Я тоже махнул ей рукой, не спеша подошел к крыльцу и закурил.

В голове между тем постепенно выстраивалась стройная цепочка умозаключений.

Кошек так осудили, потому что у них нет хозяина. Если был бы хозяин — их бы высекли и отпустили. Но у кошек есть нечто большее, чем просто владелец — у них есть бог-покровитель. Но если наш Та’ки ради своих готов был даже Флоре глотку перегрызть, у них почему-то все иначе.

Но в данном случае перегрызать глотку другому богу нет необходимости. Можно просто заявить на них свои права, например. Потому что люди боятся богов и почитают. А сами боги делают то, что им вздумается. Одни падки на монеты, другие — на услуги. Третьи вон вообще извращенцы. Они пьют, играют в карты и заказывают себе подношения.

А значит, у каждого из местных божков есть своя ахиллесова пята.

И если этот Нергал-интеграл не особенно от них отличается, можно попробовать банально дать ему какую-то взятку. Сделать так, чтобы у него возник какой-то личный интерес, и освободить девчонок ему стало выгодно.

Нужно только спросить у Ники, чем можно заинтересовать их божество. И попробовать как-то договориться...

Размышляя, я продолжал наблюдать за игрой ребенка и чудо-зверька. Надо забрать ее с собой с улицы и мамаше прописать, чтобы не отпускала мелкую одну во двор — мало ли что. По городу Флоры бешеные шастают, а она дите малолетнее без присмотра гулять отправила.

Тут девчушка перестала смеяться. Она вдруг резко выпрямилась, и Чудик с испуганным визгом рванул от нее мимо моих ног под крыльцо.

— Эй, ты чего как полоумный? — ругнулся я на восьмилапую псину. — Совсем очумел. Малыш, он тебя напугал? Не обидел?.. — спросил я у девочки, которая стояла спиной ко мне, как вкопанная.

Ребенок медленно повернулся ко мне...

И вот тут мне стало страшно.

Неприятное предчувствие, которое порой охватывало меня в ее присутствии, умножилось на тысячу и накрыло с головой.

Потому что на меня сейчас смотрел вовсе не ребенок.

Ее личико застыло. Глазные яблоки закатились, но при этом белая пустота под веками казалась зрячей и очень цепкой.

Девочка двинулась ко мне, и я ощутил, как ноги враз стали ватными, а по спине побежали ледяные мурашки. В груди все сжалось и похолодело. Вдобавок при всем при этом я не мог ни пошевелиться, ни слова сказать.

— Ворота святилища открыты, — вырвался из детской гортани приглушенный голос, который в равной степени мог принадлежать немолодой женщине или мужчине. — Свечи зажжены в ожидании гостя. Четыре жизни. Четыре души. Четыре дороги на перекрестке...

— Что?.. — с трудом проговорил я — и сам не узнал собственный шепот, настолько свистящим и хриплым он был.

— Слушай. Внимательно слушай. Земля под твоими ногами меняет цвет. Все вокруг — меняется. Неизменное кажется таковым только при постоянном наблюдении, иначе разница очевидна. Ключ один, а дверей много. Смотри внимательней, куда ступаешь, дитя чужого солнца. Любой шаг ведет куда-то. И есть дороги, по которым нельзя вернуться. Иная открытая дверь гасит много свечей. Иная дорога намеренно положена под ноги. Пойти ли по ней — решать тебе. Но прежде открой глаза шире, и узри хитросплетения судьбы. Случайностей не бывает. Совпадения закономерны.

— Кто ты?.. — проговорил я, не сводя глаз с ужасающего лица девочки. — Ты — бог?..

— Не бог. Не человек. Я — тот, кто знает. Знает, что святилище открыто. И свечи уже зажжены в ожидании гостя...

Тут девочка содрогнулась всем телом и громко вздохнула, точно вынырнув из-под воды. Ее ножки подкосились, и я вовремя бросился к девочке и подхватил ее на руки.

И только тогда до меня дошло, что рисунок на земле — это были никакие не классики. Это была клетка, в самом центре которой мы с ней сейчас стояли.

Глава 8. Боги бывают разные — жидкие, газообразные

Стоило только мне переступить порог кабака с девочкой на руках, как я чуть не врезался в Майю.

Тренировка как раз только закончилась, и наши разгоряченные парни выстроились вдоль барной стойки на водопой.

Удачный момент для появления в школе после прогула!

При виде меня у командирши младшего отряда аж глаз задергался. Но прежде, чем она успела хоть что-то сказать, ко мне бросилась Камилла. Она громко охнула и выхватила дочку из моих рук.

— Эй, что случилось?! — напала на меня младшая сестрица. — Это твоя проклятая тварь ее испугала? Или укусила? А? Чего молчишь?!

— Ничего моя прекрасная тварь ей не сделала! А ты в следующий раз попробуй сама за дочкой приглядывать, чтобы потом такие вопросы не задавать! — огрызнулся я. — Ребенок еще никакого соображения не имеет, а ты ее одну на улице оставила.

Между тем девочка открыла глаза, и Камилла поспешно утащила ее на руках наверх, бормоча что-то ласковое.

И тут сольную партию перехватила Майя.

— И где же ты был, пока все остальные на тренировке потели? — спросила она, уставившись на меня и скрестив руки на груди. — Ты вообще в курсе, что у нас есть устав, и мы вообще-то — приличная школа, а не балаган или кабак какой-то!..

— Вообще-то наша школа и есть кабак, а кабак — наша школа, — заметил Берн.

Майя поморщилась, недовольно зыркнув на него:

— Вот только не надо к словам цепляться. Все прекрасно поняли, что я имею в виду! А ты! — она ткнула указательным пальцем мне в грудь. — Ты — будешь у меня завтра как миленький слитую тренировку отрабатывать. А то ишь развели моду — то одна сбегает, то другой прогуливает! Распустились. Я вам напомню, что такое дисциплина!

— Видимо, отрабатывать мне придется сразу в тройном размере как минимум, потому что завтра, боюсь, меня тоже не будет, — честно ответил я.

Девушка угрожающе нахмурилась. Она открыла было рот, чтобы выпалить еще что-то ругательное, но вместо этого негромко спросила.

— Что, совсем дела плохи?

— Сам пока не понял.

Майка нахмурилась еще сильней. Хмыкнула.

— Ну, теперь даже не надейся, что я тебя без ведома Януса куда-нибудь из харчевни выпущу. Или твои прогулы замалчивать стану. Ясно? Так что иди и доложи ему! А то, чувствую, вылезет потом эта твоя самодеятельность боком...

— Не вылезет, — уверенно возразил я.

Хотя с чего бы мне быть таким уверенным?

— Ничего не знаю, иди и докладывай! — прикрикнула на меня Майя. И, полоснув злобным взглядом, добавила. — Его, понимаешь, только что по кускам собрали, а он опять за свое...

— Оставь парня в покое, — донесся с лестницы низкий голос Яна. — По крайней мере — в этот раз. Я в курсе его дел, если что.

Проходя мимо стойки, он хлопнул по ней ладонью и громко крикнул:

— Пива мне! И мяса жареного.

Майя непонимающе моргнула. Потом шумно выдохнула.

— Слушайте, а вам всем не кажется, что со всеми этими недомолвками у нас какая-то чушь происходит? Может, как-то уже хватит делиться на зоны приближенности?

— Не в приближенности дело, — возразил Ян.

— А может, все-таки как-то прямым текстом друг друга будем в известность о своих делах ставить? И о проблемах тоже? — не сдавалась Майя. — Тогда, может, и целители среди ночи будут реже требоваться?..

— Как только ты станешь магистром, мы непременно все именно так и сделаем, — хмуро отозвался Ян. — Еще вопросы есть?

Майя прикусила губу.

— Нет, господин магистр. Вопросов не имею.

— Не злись, — примирительным тоном сказал я ей. — Ты же понимаешь — есть всякие нюансы приватности там, ну и тому подобное.

— Я понимаю, что у нас первогодка просто из шкуры вон лезет, чтобы не дожить до второго года обучения, — буркнула Майя себе под нос и, развернувшись, решительно поднялась к себе в комнату.

Я удивленно почесал затылок. Подождите, она в самом деле за меня переживает? Серьезно?..

— Янус, мне бы это... Мне отлучиться нужно, — сказал я. — Пока не знаю, как надолго.

Магистр искоса зыркнул на меня.

— Я же тебе сказал — делай, что считаешь нужным. Только сначала к медведю зайди. Он у себя — балдеет, как последняя сволочь.

— Ему там до сих пор Ника что ли уши чешет? — догадался я.

— Она не знала, на что подписывается, — хмыкнул Ян.

Я прошел через харчевню в кладовку.

А в голове все крутились слова о святилище и свечах. Что это вообще такое было? Типа предсказание? Или предвидение? Или же вообще какая-то сущность воспользовалась ее телом, как аватаром?

Вот только сам не знаю почему, рассказывать о случившемся мне не особенно хотелось. По крайней мере, пока.

Дверь в кладовку оказалась полуоткрытой, и в щель я увидел, как панда, раскинув лапы, с улыбающейся мордой довольно похрапывает, в то время как Ника поглаживает плюшевые уши.

— Тук-тук, — сказал я, открывая дверь еще сильней. — Не помешаю?

Ника с такой надеждой обернулась на меня, что я сразу понял — Янус был прав. Кажется, медведь круто взял ее в оборот.

Та’ки приоткрыл один глаз.

— Глупый вопрос. Само собой, ты мешаешь!

— Прости, но Ян велел мне к тебе заглянуть. А еще мне придется похитить у тебя Нику.

— Стыда у тебя нет, — буркнул медведь. — Отнять невинную радость у своего доброго бога...

— По-моему, радости ты и так уже немало получил, — с улыбкой заметил я.

— Ну знаешь. Радость — не деньги. Она через карман ляжки не жмет.

Он нехотя приподнялся, тряхнул мохнатой головой. Ника, воспользовавшись моментом, встала и отступила к стене.

— Ближе подойди, — сказал мне Та’ки, становясь прозрачным.

Внутри медвежьего тела я теперь мог видеть его человеческую версию собранную и серьезную. — И присядь — не вставать же мне в самом деле.

Я послушно присел рядом с наставником.

Тот поднял свои руки-лапы и положил мне на голову.

— Глаза закрой и расслабься, — скомандовал панда.

— Ты что делать-то собрался? — насторожился я.

— Янус велел наложить на тебя зачарование сокрытия.

— Какое-какое зачарование?..

— А такое, чтобы твой специфический энергетический состав не смущал нечаянно встретившихся на пути богов, — заявил медведь. — Только учти, что вещь эта недолговечная, и со временем слетает, как осенняя листва с дерева. Так что обновлять придется регулярно.

С его лап мне на голову медленно опустилась зеленоватая дымка, невесомая и неосязаемая. В кладовке густо запахло свежескошенной травой и речной свежестью. Дымка медленно сползала по плечам, пока не достигла пола, укутывая меня целиком.

— Готово, — проговорил мой наставник, теряя прозрачность. Он зевнул и лениво повалился на бок. — Полчаса зеленым походишь... А потом уже нормальным станешь. Я спать...

Поднявшись с пола, я окинул себя взглядом. Выглядел я теперь любопытно, точно одетый в тонкое зеленое стекло.

— Пойдем, — сказал я Нике и за руку вывел из кладовки, в то время как Та’ки начал размеренно похрапывать.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Ника, стараясь поспеть за моими размашистыми шагами.

— Можно сказать и так...

Поднявшись наверх, я впустил кошку в нашу комнату и запер дверь за спиной. И только тогда заговорил о деле.

— Где находится ближайшее святилище Нергала?

Ушки Ники настороженно заострились, хвост замер.

— Святилище... Нергала?... — удивленно повторила Ника. — Зачем тебе?

— Я должен его посетить.

— Это вряд ли, — отозвалась кошка. — Нергал не принимает верующих, не празднует праздники и не раздает своих благословений.

— Но святилища-то у него есть?

Ника вздохнула. Пушистый хвост безжизненно упал.

— Есть, — прошептала она. — Нергал — он как воздух. Он повсюду. Вот только найти его невозможно. Но зато он сам может найти кого угодно. Если только пожелает. Его святилища — крошечные алтари и огромные храмы — скрываются глубоко под землей. Они есть почти в любом городе. Но искать их — скверная затея. Нергал не любит незваных гостей. Твое желание найти его плохо закончится.

— Может быть и так. Однако же, если я все правильно понял, мне прислали приглашение.

Глаза Ники испуганно расширились.

— Приглашение?..

— Ника, ты же вроде кошка, а не попугай, — рассердился я. — Хватит повторять за мной. Лучше ответь на вопрос, где находится ближайшее святилище Нергала? Если ты знаешь, конечно.

— Знаю, — очень тихо ответила Ника. — Здесь недалеко, за городом. Правда, я там ни разу не была. Знаю еще святилище в Белой Птице и в Ельнях...

— Нам так далеко не нужно. В особенности, если тут неподалеку есть свое. Собирайся — мы поедем прямо сейчас. Даю тебе четверть часа на сборы.

— Хорошо, — покорно согласилась девушка. — Я предупрежу Леандра, что должна отлучиться.

Я кивнул.

Она улизнула за дверь, а я подошел к королевской доске, лежавшей у меня на постели. Вздохнув, погладил рукой прохладную поверхность материнской части.

Опять приходится откладывать свой замысел. Но ничего, я еще вернусь к своим грандиозным планам! Вот только решу вопрос с кошками...

Высыпав на стол оставшиеся монеты, разделил их на три равные части. Одну спрятал обратно в стол, вторую ссыпал в кошелек и положил в карман. Третью, поколебавшись, завернул в платок и спрятал в нагрудный карман — на всякий пожарный.

Тем временем вернулась Ника — переодетая в дорожное платье и с теплой накидкой в руках.

И мы отправились в конюшню за лошадьми.

— Расскажи мне о нем, — попросил я, когда мы выехали со двора конюшни. — Какой он?

— Я не знаю, — шепотом ответила Ника. — Я ведь не прошла инициацию.

— И ты никогда его не видела? — нахмурился я.

— Нет.

— А что рассказывали другие сестры?

— У нас было не принято судачить о покровителе.

Я начинал медленно заводиться. Черт возьми, я пытаюсь помочь ее хвостатым подружкам, а эта кошка не хочет даже поднапрячь свою память, чтобы подсказать мне верное направление!

— Но они-то его видели?

— Они — видели.

— А какие-то подношения? Твои сестры готовили какие-то дары для Нергала перед встречей?

— А как же, — усмехнулась Ника. — Крики жертв, разверзающие ночь, и кровь на лезвии благословенного ножа — вот их дары. Которые они тщательно готовили перед встречей.

Я вздохнул.

Что ж, придется ориентироваться на месте по ходу дела.

Как говорится, и да вынесет нас к берегу великий русский авось!

Между тем на улице уже сгущались сумерки. На темно-синем ясном небе поблескивали дрожащие огоньки звезд. Половинчатая желтая луна медленно поднималась над горизонтом, обещая вполне комфортную ночную поездку.

Проезжая мимо клетки приговоренных кошек, я невольно обернулся на них.

В свете факелов картина выглядела самым драматичным образом. Четыре измученные красавицы, злобная стража с копьями и скучающие зеваки.

И тут узницы одна за другой повернулись в нашу сторону. Не знаю, почему, но в этот момент я вдруг понял, что зеленые зеркальца их нечеловеческих глаз определенно обращены на меня!

Не моргая, кошки вглядывались мне в лицо, медленно поднимаясь с пола. Они приблизились к решетке, цепляясь за нее тонкими пальцами...

— А ну пошли прочь! — гаркнул на узниц один из стражников, с грохотом ударяя древком копья по клетке.

Кошки испуганно отпрянули вглубь своей темницы.

Ника вздрогнула всем телом и опустила голову.

Теперь мне было жаль сразу пятерых.

— Давай немного ходу прибавим, — сказал я, чтобы хоть как-то разбавить момент. — Нам бы до черноты в святилище добраться.

Ника кивнула, и мы повернули коней к городским воротам.

И только очутившись за городской стеной я ощутил полноценный тревожный приход. До этого момента я действовал, исходя из логики и умозаключений. А пока думаешь, обычно как-то не до тревожности. Но сейчас внезапно оказалось, что обдумывать больше особо-то и нечего. Теперь, как в анекдоте, трясти надо.

Вот только кто и кого трясти будет, и что за урожай на землю посыплется — вопрос, конечно, интересный.

Ника молча ехала впереди, указывая дорогу. На каждый резкий вскрик ночной птицы она тревожно осматривалась по сторонам, точно ожидала погони.

— Ты боишься ехать туда? — спросил я, наконец.

— Больше, чем ты думаешь, — призналась мне девушка. И приглушенным голосом добавила: — Я ведь предала их всех. Предала Нергала. Не прошла инициацию.

— Тебе вовсе не обязательно следовать за мной в святилище, — заметил я. — Мне будет достаточно, если ты дорогу покажешь.

Ника кивнула и опять замолчала.

Около получаса мы ехали по широкой дороге, по обе стороны от которой тянулись опустевшие поля, время от времени затянутые черными пятнами небольших рощиц. Добравшись до большого перекрестка, Ника вдруг развернула коня и поехала наискосок — мимо всех дорог, прямо по заросшей кустарником и напитанной влагой земле. Сухие ветки захрустели под копытами, кони тревожно зафыркали.

— Ника, мы точно правильно едем? — не удержался я.

— Не сомневайся, — отозвалась она. — Прямые дороги к Нергалу не ведут.

Вскоре в свете поднявшейся луны я разглядел, что движемся мы прямиком к лесу. Моя кошка ничуть не сомневаясь вела меня дальше — мимо поскрипывающих на ветру старых стволов, через черный овраг и частые заросли каких-то тонких молодых деревьев, на тонких и колючих ветках которых можно было запросто оставить глаза.

Какая-то дикая зверюга, почуяв добычу, громко рявкнула во тьме, и у меня на руках и затылке шевельнулись волосы.

— Далеко еще? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал поуверенней.

— Я не знаю, — ответила Ника. — Мне не приходилось бывать здесь. Просто знаю...

Тут из-под ног ее коня с треском метнулось в темноту что-то быстрое и черное. Коняга дернулся с перепугу, Ника ойкнула, вцепившись покрепче в повод.

А я тихо выругался.

— Шастают тут... Всякие...

Бряц!

От звонкого звука буквально в шаге от меня я весь подобрался и схватился за рукоять меча.

Бряц! Бряц!

— Что за...

Набежавшее в небе облачко наконец-то выпустило из-под себя луну, и я увидел, что мы с Никой выехали на мостовую.

И даже больше — мы выехали на перекресток, выросший прямо посреди кустов и ухабов. Пересекающиеся на нем дороги появлялись буквально из ниоткуда и вели в никуда...

Гибкая черная тень отделилась от зарослей кустарника. Миг — и в темноте вспыхнул яркий язычок пламени, и буквально через пару секунд в свете разгоревшегося факела перед нами предстал хрупкий силуэт, закутанный в черный плащ.

Ника остановилась, и я тоже последовал ее примеру.

Силуэт двинулся к нам — вблизи это оказалась еще одна кошечка, с короткими черными волосами, длинными черными ушками и светло-голубыми породистыми глазами.

— В святилище на лошадях не въезжают, — заявила незнакомая кошка, строго посмотрев на меня. — Если ты хочешь войти, тебе придется спешиться. Но отверженная должна остаться здесь.

— Без нее я даже не знаю, куда нужно идти, — ответил я как можно мягче и миролюбивей.

— Ты и так уже почти на месте, — сказала мне чернобурка, протягивая факел. И, повернувшись к перекрестку, просто указала на него рукой.

— А что будет с моей спутницей? — спросил я.

— По поводу нее есть только одно распоряжение — не подпускать к вратам. И оно будет исполнено, — заявила очаровательная стражница. Или как там по-правильному сделать феминитив из слова «страж»? «Стражка»? «Стражнисса»? «Стражесса»?

Почему каждая последующая феминитивная версия всегда звучит еще страшней предыдущей?

— Хорошо, — согласился я.

Спустившись с коня, я передал поводья Нике. И, поколебавшись, еще и Лёху протянул.

— Подождете меня вместе?..

— Хочешь, чтобы я все самое интересное пропустил? — обиделся череп, оживая.

Чернобурка чуть отшатнулась, короткая шерсть на затылке и на хвосте встала дыбом.

— Хочу, чтобы ты по-мужски приглядел за девчонкой, — сказал я Лёхе, похлопав по его голому куполу.

— Я и сама справлюсь! — попыталась было возразить Ника, но я так посмотрел на нее, что весь протест сразу будто ветром сдуло.

— Давайте, — я махнул Нике на прощанье и с факелом в руке двинулся к перекрестку.

Резкий порыв ветра ударил мне в лицо, пламя в руке загудело.

Стало стремно.

Господи боже, Даня, что ты вообще делаешь?.. Куда идешь? К кому? Зачем?

А если тебя здесь прихлопнут к чертям — и собачьим, и кошачьим?

Но пока моя трусливая часть, которую я бы предпочел назвать рациональной, пыталась развернуть меня назад, другая часть моей личности вела меня вперед, заставляя ускорять шаг.

Подозреваю, именно эта прекрасная часть вела в неизведанные края мореходов! Именно она гнала альпинистов на вершины непокоренных гор, а быкорайдеров — на жопу очередных горбоспинных товарищей!

И называется она...

Шлея под хвостом.

Такая, что аж припекает, и стоять на месте или повернуть обратно просто невозможно!

Потому что любопытно. Потому что там есть что-то таинственное, странное — и оно манит, как поле нетронутого свежего снега. Как девственная луна, на которую еще никогда не ступала нога человека.

Я сделал еще один шаг — и вокруг меня вспыхнуло ослепительно-желтое сияние портала.

Я зажмурился и закрыл глаза рукой, но под веками все равно было слишком ярко. Потеряв ощущение пространства и координацию, все куда-то падал и падал...

Пока, наконец, не плюхнулся на твердый пол.

Собрав всю свою волю в кулак, я сдержал рвотный позыв и открыл глаза.

Я находился в огромном зале с темно-красными каменными стенами и без единого окна. Зал освещался факелами, закрепленными в специальных железных держателях в виде уродливых масок. В центре зала стоял небольшой алтарь, расписанный светящимися начертаниями. На алтаре виднелся темный бесформенный комок, похожий на кусок обветренного мяса. Чуть дальше алтаря тянулся длинный черный стол, уставленный подсвечниками с оплавившимися свечами. Высоких стульев с готическими спинками было не меньше полсотни с каждой стороны — и все они были пусты.

А в самой глубине зала весело и уютно горел камин. Перед огнем, развалившись в кресле, сидел человек. Над его головой на высокой спинке дремали две серые кошки — на этот раз обыкновенные, четвероногие и полностью покрытые шерстью. Еще одна, рыжая, лежала у него на коленях.

— Поздравляю с успешным прибытием, — сказал человек и повернулся ко мне.

Признаться, я был удивлен.

И это — тот самый Небрал? Брр, то есть Нергал?

Я представлял его здоровенным, с щупальцами спрута и крючковатым носом, на куче человеческих и кошачьих черепов.

А передо мной был мужчина лет тридцати пяти, самого обычного среднего роста, худощавый, с короткими светлыми волосами, волевым малоподвижным лицом и с яркими синими глазами. И никаких черепов вокруг или спецэффектов типа розовых лепестков Флоры. Одежда тоже отличалась лаконичностью и простотой — белая сорочка, коричневые кожаные штаны. Единственной примечательной вещью можно было назвать перстень на указательном пальце — широкий, с большим ярко-красным камнем.

Легким движением руки хозяин святилища прогнал со своих колен рыжую кошку и поднялся со своего места.

А я, смахнув пыль с колен, с достоинством встал и с самым величественным выражением лица заговорил:

— Я рад приветствовать тебя, великий Небрал...

Стоило только мне выпалить его имя, как я понял — не то.

Неврал, Небрал, НЕРГАЛ!

Мать твою!!!

Ять! Ук, Ферт, Хер и все остальные буквы алфавита.

Даня, ты только что просрал всю дипломатическую миссию, как последний дебил!

И хорошо еще, если только ее, а не всю свою жизнь. Доигрался, склеротик. Довспоминался через ассоциативный ряд!

Брови Нергала многозначительно выгнулись, через весь лоб протянулись три продольные озадаченные морщинки.

Лучше бы мне сквозь землю провалиться, чем смотреть сейчас на его офигивающее от моей беспечной тупизны лицо!

— Ну, если так подумать, то я как раз скорее Всебрал, — невозмутимо проговорил он. — Потому что мне нравится брать то, что я хочу. Впрочем, и раздавать положенное я люблю не меньше.

— Прости... — почти простонал я. — Честное слово, на самом деле я не настолько кретин, я просто иногда так выгляжу.

Губы Нергала тронула легкая улыбка.

— Не расстраивайся. Слабоумие и отвага — мое любимое сочетание. Поэтому я люблю кошек.

Глава 9. Серый кардинал

В зал, поспешно перебирая стройными длинными ножками, вошли две кошки-девочки в коротеньких пышных платьицах. Они несли второе кресло. Поставив его у камина, милашки с улыбкой кивнули своему господину и поспешили удалиться, шелестя юбками.

Все-таки бог немного лукавил — кошек было за что любить и кроме отваги.

Нергал жестом предложил мне присесть.

— Судя по тому, что ты даже имя не выучил, тебе немногое известно обо мне, — иронично заметил он, устраиваясь на своем прежнем месте.

— Это немудрено, ведь ты... — я сделал паузу, подыскивая наиболее подходящее слово. — несколько замкнут. Не самый общительный бог из тех, что я встречал.

Мягкое кресло послушно приняло форму моей задницы. То ли оно было какое-то магическое, то ли у сделавшего его мастера были воистину золотые руки.

— Просто я не люблю людей, — ответил Нергал. — И вся эта храмовая истерия вызывает у меня тошноту.

Он потянулся к стоявшему рядом маленькому столику, открыл резную деревянную коробку и вынул из нее сигару — самую настоящую, коричневую, с золотистым ободком посередине. Потом подвинул коробку мне.

— Я знаю, ты куришь. Угощайся.

Удивляться его осведомленности я не стал. Поблагодарил за сигару. И, пока Нергал прикуривал от горящей свечи, потянулся за своими спичками.

Сигара пахла то ли черносливом, то ли шоколадом — такого вкусного табака я еще в жизни не встречал.

Выпустив в потолок несколько плотных колец ароматнейшего дыма, Нергал вынул из той же коробки изящную пепельницу в виде цветка и продолжил:

— Вся эта... прелесть с возложением рук, конвульсивно оргазмирующей толпой и массовым припаданием на колени напоминает мне прогулку обитателей дома для умалишенных в праздничный балаган. Я прекрасно обхожусь без бумажных цветов, подачек в подносах и блеющих овец под стенами храма.

Едкое описание моментально напомнило мне праздник урожая. Истерящая толпа, улыбающаяся Флора... Определенно, в только что сказанных резких словах был смысл.

Я с интересом взглянул на собеседника.

Такие боги мне еще не встречались.

— Но разве богам не нужна человеческая вера?..

Нергал расслабленно откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу.

— Вера — понятие относительное, — сказал он, разглядывая пепельный рисунок на конце своей сигары. — Да и потребность в ней излишне демонизирована, как по мне. В любом случае, каждый избранный мной человек на закате своей жизни жертвует мне как минимум десять минут самой искренней веры, на какую только способен. Это лучше, чем разбавленное полуверие толпы в силу традиции. Не находишь?

В его речи, интонациях, в позе ощущалась спокойная уверенность. При этом он с интересом разглядывал меня — пожалуй, точно так же, как и я его.

— Не знаю, — честно ответил я. — Все эти тонкие механизмы... Мне неизвестно, как они работают.

— Это вообще мало кому известно, — ответил Нергал. — Энергия причудлива в своих проявлениях. Причины и следствия не всегда очевидны. И нужно быть достаточно опытным наблюдателем, чтобы делать удачные прогнозы. Но ты пришел сюда не для того, чтобы обсудить проблему энергетического обмена во вселенной. Так что тебе нужно?

Он снова поднял на меня пристальный взгляд.

Я откинулся на спинку кресла, невольно копируя позу Нергала и чувствуя, как у меня на губах играет неконтролируемая улыбка.

— Мне кажется, этот вопрос уже неактуален. Потому что, — если я, конечно, не ошибаюсь, — тут уже мне впору спрашивать, что тебе нужно. И для чего ты хотел привести меня сюда.

Губы Нергала дрогнули. Он улыбнулся — причем не только ртом, но и неестественно яркими синими глазами.

— Да, ты и правда не настолько кретин, как можешь показаться на первый взгляд. Но мне любопытно, с чего вдруг ты сделал такие выводы?

— Четыре твои опытные жрицы вдруг попались в руки правосудия в нашем городке — это раз. Второе — следом за ними пришел божественный пес, и моя кошка, твоя бывшая воспитанница, была вынуждена вмешаться и открыть свое прошлое. Третье — мутное и таинственное приглашение через ребенка. И, наконец, ты знаешь, что я курю — а значит, по какой-то причине я оказался удостоен твоего внимания до моего появления в этом святилище. Как-то так.

Нергал кивнул.

— Все верно. Кроме третьего. Я не любитель мутных и таинственных откровений через третьи лица. Так что кто бы тебе не передал послание — его автором был кто-то другой.

Я озадаченно нахмурился.

— Но... кто же тогда?

Рыжая кошка, до сих пор обиженно вылизывавшая свою заднюю лапу возле камина, деловитой походкой направилась к своему хозяину, решительно подобралась пружинкой и запрыгнула Нергалу за колени. Тот коснулся кончиками пальцев ее спинки, и киса довольно заурчала.

— Могу предположить, что это был оракул.

— Оракул? — повторил я, пытаясь припомнить, слышал ли я хоть раз это имя от кого-нибудь из богов. — Кто это?..

— Тот, кто все видит и слышит, но сам остается невидим для взгляда богов и почти никогда не вмешивается в ход вещей.

Я нахмурился еще сильней.

Нужно будет потом обязательно разузнать об этом оракуле Яна и остальных...

—— ... Только я бы не советовал расспрашивать кого-нибудь об этом, — словно подслушал мои мысли собеседник. — Душа нараспашку — это только звучит прекрасно. На самом же деле дом, где нет ни замков, ни занавесок, обычно внутри оказывается убогим и нищим. Потому что все ценное оттуда уже давно вынесли, если таковое когда-нибудь имелось...

Я вздохнул.

— Как человек, проработавший какое-то время в тюрьме, могу возразить, что количество запоров и замков тоже не всегда обещают что-то ценное и прекрасное. Иной раз там можно отыскать отрубленные руки душителя и уродливую голову в ведре. А в открытой всем ветрам и взглядам клетке посреди площади могут ютиться четыре красивые и несчастные девчонки с кошачьими ушами, которые того и гляди околеют от холода и побоев. Я понимаю, что ты — бог смерти. И понимаю, что они, по большому счету, убийцы, и если посмотреть чуть глубже, наверное, заслуживают своей участи. Но они молоды, красивы и самое главное — этот мир не оставил им выбора. Или стать безвольной рабыней, или убивать по приказу божества...

— Нет, Даниил. Мои жрицы — это не просто какие-то там убийцы, — холодно возразил Нергал. — Да и я — вовсе не слепая безрассудная смерть, а возмездие. И мы не убиваем, а караем тех, кто этого заслужил!

Он выдохнул густое облако, и оно нехотя поднялось вверх, оставляя густой аромат.

Я озадаченно приподнял бровь.

— Вот как?.. Могу я тогда спросить, за что получил свой приговор тот аристократ, которого должна была убить Ника?..

— Можешь. Этот человек убил собственного сына, и о возмездии взмолилась его жена.

— А... почему же тогда Ника об этом не знала?..

— Потому что она должна была продемонстрировать безоглядную верность и доверие. Это единственное безусловное требование, которое я предъявляю к своим жрицам. Она не справилась.

— Но те четверо в клетке — они ведь служили тебе именно так, как ты хотел. Отчего же ты оставил их без своего заступничества?..

— Оставил, говоришь?

Нергал мягко взял рыжую кошку за шкирку и приподнял ей голову.

— Познакомься. Это — Антония. Рыжеволосая бестия со вздорным характером, которая едва пережила инициацию и погибла при исполнении первой же самостоятельной миссии, — сказал он. И, отпустив кошку, указал рукой на спинку своего кресла. — А там — Элина и Рю. Опытные, верные жрицы. Одна из них погибла от руки палача, а другая — от кошачьего кашля. Я не оставляю своих жриц, Даниил. Все они возрождаются в моих святилищах — очищенные от человеческой составляющей, прекрасные, невинные как дети и свободные. Законы людей для них уже не имеют значения, закон жизни и смерти над возрожденными тоже не властен. Они живут ровно столько, сколько сами того пожелают. И там, где им будет угодно. Это — часть нашего договора.

Я усмехнулся.

— Ты так говоришь об очищении от человеческой составляющей, будто от какой-то болезни.

— А так и есть, — отозвался Нергал. — Человечество — это болезнь на теле вселенной. По крайней мере, на данный момент.

Он оперся рукой о подлокотник и, задумчиво уставившись на огонь в камине, проговорил:

— Знаешь, почему я не люблю людей? Потому что большинство из вас — моральные уроды. Хилые, слабые и трусливые скоты, готовые подмять под себя любого, кто попадется под ноги, лишь бы самим себе показаться хоть немного выше и сильней, чем есть на самом деле. Ваша жизнь так коротка, но вы умудряетесь за это время по три раза поменять страну, религию, жену, веру, а заодно — систему ценностей, честь и совесть. Вы гадите там, где только что ели. Пожираете тех, кто только что кормил вас с руки. Вы убиваете собственных детей — а жалеете при этом себя!

— В самом деле? — прервал я отповедь Нергала.

Я потушил сигару, с чувством влепешивая ее в стеклянный цветок пепельницы, и она расползлась в стороны неопрятной бахромой.

Табак горчил на языке.

— Ты считаешь, что это люди — моральные уроды? — проговорил я, глядя в упор на своего собеседника. — Но кто же тогда боги?!

Я знал, что сейчас откровенно нарываюсь, но удержаться просто не мог. Ишь ты, люди у него уроды! А боги, значит, все такие в белом пальто и с крыльями, блин, на дебильных шапочках!

Я был готов к тому, что сейчас какая-нибудь великая сила долбанет меня по башке и громогласный возглас наречет меня зарвавшимся смертным...

Но тут произошло что-то странное.

Нергал широко улыбнулся.

— Вот! Теперь мы, наконец, перешли к главному. Ты хочешь знать, кто, по моему мнению, боги? Я тебе отвечу: по большей части они — бессмысленная, развращенная властью шваль.

Он с таким брезгливым удовольствием выговаривал каждое слово, что я понял — это определение он придумал уже давно, и теперь с наслаждением им делился со мной.

Наверное, мое лицо удивленно вытянулось, потому что Нергал вдруг рассмеялся — смех его был хорошим, живым и совсем человеческим.

— Что, не ожидал? Думал, я с пеной у рта начну доказывать божественную непогрешимость?

— Вообще-то да, — признался я.

— Вот еще, делать мне нечего. Паства всегда достойна своего пастыря. И вожака. А вожаки у баранов, как известно...

— Тоже бараны, — закончил я фразу.

— Нет, хуже. Обычно они — козлы.

Я на мгновение замер, пытаясь переосмыслить фразу Нергала, а потом рассмеялся, поскольку как ни крути — все равно получалось смешно.

— Почему сразу козлы-то?

— Ну, потому что бараны слишком тупые, чтобы кого-то куда-то вести, — с усмешкой ответил Нергал. — Поэтому обычно к ним приставляют... — он поднял руку, складывая из пальцев почти рокерскую распальцовку — ... козла!

— Отлично, но если все боги — швали, а люди — уроды, то мы с тобой тогда кто? — с интересом спросил я.

Нергал покачал головой.

— Не подписывай меня под словами, которые я не говорил. Я сказал — большинство, и по большей части, а не все подряд. Я вообще не люблю категоричных утверждений и черно-белых тонов.

— То есть мы — не такие, — сказал я, чувствуя, что против воли опять улыбаюсь.

— Ну разумеется, — отозвался тот. — Мы с тобой — исключение.

— Главное, чтобы не вожаки, — заметил я.

— Да ну, какие из нас вожаки, — махнул рукой Нергал. — Я — одиночка, а ты вообще хрен поймешь, что за птица... Кстати, ты голоден? Мы можем что-нибудь поесть, если желаешь.

— Да, не отказался бы от ужина, — не стал я отпираться.

Во-первых, потому что в желудке и правда было пусто. А во-вторых, за едой вопросы решаются обычно как-то проще и легче.

Нергал поднялся с кресла и звонко щелкнул пальцами. Над длинным большим столом полыхнули символы сразу нескольких конструктов. И через мгновение он весь оказался заставлен блюдами, как в сказке. Какие-то хитрые фазаны, лебедь, рыба, фрукты, торты и закуски запарились нежнейшими ароматами.

— Обалдеть, — только и смог я проговорить.

— Выбирай, что хочешь! — махнул рукой на яства хлебосольный хозяин. — Приятного аппетита.

— А за съеденного фазана мне не придется обещать тебе отдать душу, или что-то такое?.. — пробормотал я.

Бог фыркнул.

— Ешь хоть все — мне не жалко. Можешь поблагодарить за еду перед уходом, но и это необязательно.

Я сел за стол. Окинул взглядом все эти царственные яства — мать моя женщина, а как вообще это все едят?..

— Не стесняйся, — сказал мне Нергал, усаживаясь напротив. Дотянувшись до кувшина, он налил себе в бокал золотистого вина.

— Послушай, а разве... У вас нет каких-то ограничений в плане запасов и всякого такого?.. Я вот знаю одну богиню, которая пиво-то видит по праздникам, если ей подношение соответствующее сделают.

— Это ее проблемы, — отозвался Нергал. — Если ты, человек, освоив демиургику можешь создавать какие-то вещи, то почему я, бог, не могу этого сделать?

— Я думал, ограничения зашиты в свойствах магии каждого из богов, — проговорил я.

— Чушь. Ограничения зашиты в головах. Просто однажды кто-то решил, что божества должны разделиться на элиту и отребье. Элита делает, что ей вздумается, а чернь ожидает подачек и дозволений. Я вне этой системы.

— То есть ты — и не элита, и не чернь?

— Я — бог, — просто ответил Нергал. — Если я хочу вина, я его создаю. Или если мне нужно святилище — я делаю его там, где мне хочется и не жду никаких разрешений или подарков.

— А почему тогда другие так не могут? — спросил я, укладывая себе на тарелку золотистую фаршированную перепелку.

— Это их выбор, — ответил Нергал. — В то время как я в свое время сделал другой. Когда началась вся эта дележка — кто под кем ходит, кто кому должен и прочее — я послал всех в тартар и вышел из системы.

— И тебя отпустили?

Бог усмехнулся.

— Видишь ли... Я — тот, кто пил из чаши в то время, когда большинство великих семей еще не появились на свет. Я старше Зевса и Осириса вместе взятых. Как ты думаешь, много ли было желающих встать у меня на пути?

— И теперь ты абсолютно свободен?..

Нергал задумчиво погладил подбородок.

— Как тебе сказать... И да, и нет. К сожалению, есть пара правил, которые приходится соблюдать даже мне. Однако во всем остальном я волен поступать так, как считаю нужным. За это меня полностью отлучили от даров чаши созидания. Но обещанная мучительная смерть, которую так ждали мои недруги, меня так до сих пор и не подкосила.

— Потому что эти дары на самом деле не так важны, как принято считать?..

— Нет. Потому что я сумел выстроить баланс. И умею сводить дебет с кредитом — в энергетическом смысле, конечно. Это и есть ответ на твой вопрос, почему я не вмешиваюсь в судьбу своих жриц, если они попадают в руки палачей. Если я буду тратить свою энергию на каждую из них всякий раз, когда им угрожает опасность, баланс будет нарушен. И я начну расходовать значительно больше, чем получать, что неминуемо приведет к упадку сил и энергетической деградации.

— То есть создать целую кучу еды — это не считается затратами, а спасти кому-то жизнь непременно повлечет за собой растрату?

— Создать еду — это абсолютная мелочь, — отозвался Нергал, выпуская изо рта густое облачко ароматного дыма. — В принципе, и вытащить пару-тройку кошек из темницы — тоже так себе усилие. Но вытащив одну из них я открою городские ворота торговцам — если ты понимаешь, о чем я. Мои жрицы — это не просто организация, это семья. Они любят друг друга, как добрые сестры. И как только следующая из них попадет в сложную ситуацию, ко мне выстроится целая вереница просителей. Как так, ведь в прошлый раз милосердный покровитель избавил одну из них от руки палача. Неужели нельзя это повторить? Ну хотя бы еще один раз, ну пожалуйста! И тут я оказываюсь перед сложной дилеммой — или пошатнуть их веру в мою заботу о них, или открыть ворота еще шире.

Я вздохнул.

— Иными словами ты говоришь мне «нет»?..

Нергал вопросительно приподнял брови.

— Разве я так сказал? Я всего лишь объяснил тебе, как все работает.

— Мяяяя-ууу, — требовательно мяукнула рыжая кошка, запрыгнув на стул рядом со мной. Вытянувшись в струнку, она принюхалась к перепелке у меня на тарелке, распушив усы. И снова мяукнула — на этот раз скорее жалобно, просяще.

— Кончай побираться, будто тебя дома не кормят, — строго сказал Нергал, зыркнув на питомицу. Взяв со стола блюдо с остальными перепелами, он поднялся из-за стола и отнес еду к камину.

Рыжая с урчанием помчалась за ним. Откуда-то из темных углов к выставленной тарелке бросились еще пять новых кошар: черная, дымчатая, пятнистая и еще две белых. Урча, они принялись разделывать зубами бедных перепелок. И только пара серых кошек на спинке кресла по-прежнему дремали, не участвуя в стихийной пирушке.

— Некоторым сколько ни дай — все мало, — с усмешкой сказал Нергал, погладив одну из своих серых любимиц. — Такая натура. Ни в чем не знают меры.

Перепелка оказалась нереально вкусной и разбудила во мне зверский аппетит, но жрать за обе щеки в гостях у бога, как будто только что прибыл с голодающего Поволжья, было как-то неловко. Поэтому я положил себе на тарелку лишь немного рыбной закуски и налил в бокал вина.

— Так чего ты хочешь? — спросил я, пробуя напиток.

Вино оказалось легким, с приятной кислинкой молодого винограда.

— Я хочу нарушить одно из двух навязанных мне правил, — ответил Нергал, обернувшись ко мне. — Но нарушить грамотно, формально ничего не нарушая.

Он двинулся ко мне неспешной вальяжной походкой, попыхивая сигарой. Выдвинул стул рядом со мной, небрежно громыхнув ножками о каменный пол и уселся на него, вполоборота развернувшись ко мне.

— Тебе не кажется, что наши боги уже давно повыходили из своих берегов? — спросил он. — И что им всем очень не хватает... праведного возмездия?

Я напрягся.

— Ты хочешь... убить кого-то из богов?

— Да будь моя воля, я бы давно поубивал половину, — отозвался Нергал с такой искренней усталостью, что я напрягся еще сильнее.

Помнится, Гермес предупреждал меня воздерживаться от куда менее острых тем. А тут...

Что это? Речь бунтовщика или ловушка?..

— ... И поверь — вторая половина сразу подобрала бы свои желания в рамки разумного и мир стал бы куда лучше и чище. И я говорю не только о мире божественном, но и о человеческом мире. И когда я говорю «человеческий мир», то подразумеваю все существующие вселенные, в которых живут представители вашего вида. Потому что люди — это тени богов, Даниил. Уродливые боги отбрасывают уродливые тени, гиены порождают гиен, а скорпионы — скорпионов. Как можно ожидать чистоты от людей, если их великие покровители развратны, жестоки и скудоумны? А между тем люди, Даниил — те самые, что кланяются в святилищах, разбивая лбы о камни, тянут руки за милостью и благословением и униженно молят о милости — именно они и есть те самые столпы, на которых зиждется мироздание. Люди, а не боги. Потому что вы сами питаете и своих недобрых владык, и посылаемых ими монстров. Ведь именно ваша энергия способна преломляться в чаше созидания и становиться магией! Вот только из гнилого винограда получается очень скверное вино. Магия мира слабеет, вселенная трещит по швам.

— А... я тут при чем? — все еще не понимая происходящего, спросил я.

— Я не могу покарать богов, вынимая из груди их сердца — таково правило. Тот, кто станет убийцей богов, автоматически становится желанной дичью для всех пантеонов сразу. Божественная кровь становится несмываемой меткой. Остается только или бежать и прятаться, или развязывать открытую войну со всеми. А это, как ты сам понимаешь, глупо и очень энергозатратно. Другое дело... — он прищурился, глядя на меня, — другое дело — просто вышвырнуть их в один из донорских миров.

Мне стало жарко.

Он знает о моем предназначении? О Фортуне? О Янусе?..

И что мне теперь делать? Изображать идиота и отнекиваться? Промолчать? Отказаться?..

Нергал стремительно поднялся со своего места.

— Я не требую от тебя ответа прямо сейчас. Просто подумай об этом.

— То есть... у меня есть выбор? — осторожно осведомился я.

— Я не верю в союзы, построенные на страхе, — ответил Нергал. — Поэтому мои жрицы — самые верные созданья на свете. Рядом со мной их держит не страх, а верность.

— Я понял...

— А что касается тех четверых, ради которых ты пришел сюда — я готов их спасти. Но за каждую из спасенных душ ты своей рукой подпишешь приговор другим душам. Расклад один к двум. По-моему, это будет справедливо — так я восполню жертвенной кровью свои затраты и в накладе не останусь.

— Что ты имеешь в виду? — оторопело проговорил я.

— А что здесь сложного? Ты назовешь мне имена тех, кто, по твоему мнению, достоин кары Нергала. Одно имя мне нужно прямо сейчас. И тогда завтра в полдень приговоренный умрет, а кошки вернутся домой. Ровно через месяц я приду к тебе за следующим именем — и так до тех пор, пока ты полностью не вернешь мне долг. Восемь человек за четырех кошек. Но это должны быть персоны, достойные моего гнева, а не просто булочник, обманувший тебя на пару медяков.

— А если я не смогу найти никого, кто, по моему мнению, заслуживал бы смерти?

Нергал пожал плечами.

— Тогда я выберу сам, по своим меркам. Из числа твоего ближайшего окружения, чтобы далеко не ходить. Так что решай.

Я задумчиво потер ладонью заросшую щетиной щеку.

Весь этот договор меня очень смущал. Да и вообще сам Нергал вызывал у меня странную гамму чувств от необъяснимой симпатии до гнева. Всеми фибрами души я чувствовал, что этот персонаж действительно опасен — несмотря на всю свою внешнюю учтивость и сдержанность. Он явно был хитер, силен и играл в какие-то свои игры, и становиться пешкой в его руках мне никак не хотелось.

С другой стороны, я уже обещал Нике. Не метаться же от берега к берегу, как говно в проруби. К тому же, у меня ведь есть приятель в должности палача. И через него найти нескольких мерзавцев, достойных возмездия — дело не такое уж трудное...

Да и вообще, разве на свете мало подонков, заслуживающих казни?

Но кого я был готов приговорить прямо сейчас?..

Нергал стоял, глядя на меня сверху вниз и с интересом наблюдал за моей реакцией. Его синие глаза явно видели куда больше, чем я мог себе представить. И смотрели они значительно дальше...

— А если я... Если я не знаю его имени? — сказал я, поднимаясь следом за богом.

Теперь я смотрел на него сверху вниз.

— Знаешь персону, но не знаешь имени? — уточнил Нергал.

— Да.

— Интересно. Вообще безымянных заказов я не принимаю, однако в порядке исключения и ради собственного любопытства, пожалуй, готов пойти на уступку. И кто же успел в нашем мире так тебе насолить?..

— Глава гильдии, занимающийся созданием звероморфов, — без малейшего сомнения выпалил я. — То, чем они занимаются, заслуживает самой суровой кары!

Нергал улыбнулся тонкой, едва заметной улыбкой. Его глаза стали еще ярче и светлей.

— Принято, — сказал он.

Глава 10. Расчлененочка и осквернение могил

Когда я очутился на поверхности, то еще долго приходил в себя, сидя прямо посреди лесного перекрестка. Холодные булыжники жестко бугрились подо мной и холодили задницу, но подняться у меня просто не было сил.

То ли этим мегапорталом меня так укачало, то ли общение с Нергалом оставляло свой побочный эффект, я так и не понял.

Ника терпеливо ждала меня под деревьями, ничего не спрашивая и не пытаясь приблизиться. Хотя, конечно, этому явно способствовала кошка в черном плаще, которая стояла неподалеку и буквально глаз не сводила с отступницы.

Наконец, я собрал себя с каменьев, прикурил и, попыхивая папиросой, побрел к своему скучающему коню, дабы возложить свой подмерзший зад на уютное седло.

— Ты как? — взволнованным шепотом спросила Ника. — Тебя очень долго не было, я все ногти на руках сгрызла...

— Нормально все, — отозвался я. — Вроде договорились.

— Ты уверен?

— Что договорились-то? Ну, это завтрашний полдень покажет.

— Нет. Что все нормально, — с самым серьезным лицом спросила Ника.

Я усмехнулся.

А черт его знает, нормально или нет. Но, похоже, я поднял свою «Тетрадь смерти», и чем дело закончится, пока не понятно. Правда, Рюук мне достался посимпатичней, и любит он не яблоки, а кошек...

— Твой Нергал — очень занятный парень, — проговорил я, мастерски уворачиваясь от ответа на заданный вопрос и ежась от холодного ветра в лицо. — И, кстати, на редкость логичный...

— Если он постарался быть для тебя понятным, это еще не означает, что он такой и есть на самом деле, — тихим голосом заметила Ника.

Развивать эту тему я не стал. Просто сказал, что нам надо пошевеливаться, потому что с утра меня еще ждет тренировка, и мы пустили лошадей быстрой рысью.

Ночью я спал, как убитый, и на утреннюю тренировку с Таки еле поднялся. Не то чтобы что-то болело, просто после недавних приключений чувствовал себя амебой. Занимались на заднем дворе — я, Берн, отвоевавший всем первогодкам право на эксклюзив от медведя, Эрик и Камилла, которая активно мне улыбалась всю тренировку, чем жутко раздражала. Особенно если учесть, что я никак не мог сосредоточиться и постоянно получал шестом то по лбу, то промеж лопаток.

Но ни тычки, ни ехидные замечания наставника насчет моей косорукости не могли заставить меня начать думать о чем-то еще, кроме сегодняшнего полудня.

И когда, наконец, мучения закончились и все повалили в харчевню набивать себе пустые желудки, я чуть ли не бегом рванул в свою комнату, сменил рубаху, напялил свой фильдеперсовый костюм и поспешил на центральную площадь.

Холодное солнце щедро лилось на отполированные до блеска булыжники мостовой, девушки щеголяли друг перед другом в хорошеньких накидках, хозяйки с полными корзинами возвращались с рынка. Мужиков почти не было видно, и когда я, наконец, добрался до площади, то понял, почему: те из них, кто не был занят делами, собрались вокруг клетки с кошками в ожидании порки.

Мой друг Гай, в полном комплекте своей брутальной спецовки, между тем готовился к процедуре — проверял крепления на позорном столбе.

Наконец он крикнул узницам: «Раздевайтесь!», и зеваки в нетерпении впились глазами в кошек в ожидании приятного зрелища. Хотя уж что может быть приятного в растерзанной и замершей наготе, я не знаю.

Жрицы Нергала надменно зыркнули на палача, но снимать одежду не торопились. Интересно, как он собирается решать этот вопрос? Сам разденет, или планирует сечь прямо через одежду?..

Часы на ратуше мелодично звякнули, предупреждая о приближении двенадцати часов пополудни. Следом за перезвоном раздался гулкий бой — первый удар, второй, третий...

Я принялся проталкиваться вперед, чтобы оказаться в передних рядах в момент главного действия. Мужики недовольно шикали на меня, нарочно выставляли локти и матерно обсуждали, что у меня и где зудит.

Ага, это у меня зудит. Вот только я пришел посмотреть, как кошек освободят. В то время как вы собрались здесь попускать слюни при виде обнаженных попок, по которым плетью прохаживаются!

Ну да хрен с ними со всеми, не объясняться же с придурками?

Гай направился к клетке, неспешно забряцал ключами, поглядывая на часы — он всегда был дотошно исполнительным в мелочах.

Прогудел последний удар. Его звук медленно таял над площадью, когда Гай решительно распахнул дверцу клетки и схватил беленькую кошку, оказавшуюся ближе всех к выходу, под локоть.

И вдруг с криком одернул руку. Его черная перчатка дымилась. Гай отшатнулся — и в следующее мгновение мощная невидимая сила отшвырнула его в сторону от клетки метров на двадцать, прямо в гущу людей. Те вежливо расступились перед летящим палачом, и тот грохнулся о мостовую прямо рядом со мной. Стражников тоже разбросало вокруг. В кошачьей темнице полыхнул и тут же погас яркий желтый свет. Толпа ахнула.

А в клетке уже было пусто.

Сдержал свое слово Нергал!

Я широко улыбнулся. Ну что ж, вот и хорошо...

— Ты как? — спросил я Гая, помогая ему встать.

Вместо ответа тот поспешно сорвал с руки обожженную перчатку, и я увидел здоровенное розовое пятно ожога у него на ладони.

— Я... не знаю, — только и смог проговорить мой приятель.

И тут толпа ахнула.

Мы оба устремили взгляд на клетку, и увидели, как на деревянный пол шлепнулось что-то красное, похожее на кусок сырого мяса. Потом еще и еще. Мелкий кровавый гуляш сыпался из ниоткуда на пол. А когда под потолком клетки материализовалась волосатая мужская нога и с глухим стуком упала прямо поверх мясной кучки, люди вокруг с криком бросились в стороны. Стражники, напротив, рванулись к клетке. В воздухе вспыхнуло странное начертание, состоящее из множества элементов, и бедолаг снова отшвырнуло прочь — еще дальше, чем перед этим.

Между тем шоу продолжалось. Следом за одной ногой плюхнулась другая. Потом прилетел моток кишечника с двумя руками, а поверх всего добра шлепнулась и покатилась в сторону отрубленная голова без кожи. Прямо ко лбу с помощью ножа была прикреплена перепачканная кровью бумажка с большущей цифрой один.

И теперь уже с площади рванули все.

— Твою мать... — пробормотал я.

— Воистину жив бог справедливости, — пробормотал Гай будто в каком-то трансе, впившись остекленевшим взглядом в опустевшую темницу. — Звероморфы были невинны... Ты видишь, Даниил? Они были невинны!

Тут одна из отрубленных рук приподнялась над кучей и игриво помахала мне, перебирая пальчиками. Вторая тоже зашевелилась, прихватила за волосы ошкуренную голову и, как гусеница, подползла поближе к куче...

У Гая открылся рот. Для палача он явно как-то очень уж близко к сердцу принимал происходящее.

Правда, до сих пор он видел только как падают отрубленные от целого тела части, а вот как части собираются в целое — нет.

Он же не бывал в святилище того, чье имя я поклялся не вспоминать.

Но, должен сказать, шоу «Занимательная препарация» от Нергала меня тоже здорово взбодрило.

Добравшаяся до кучи рука наконец остановилась и приподняла на ладони черепушку с посланием. А первая, только что пикантно помахивавшая мне, указательным пальцем ткнула в бумажку, потом сжалась в кулак, оттопырив большой палец — мол, все круто, дело сделано.

И весь этот суповой набор развалился и безжизненно плюхнулся на пол. Голова расчлененного покойника снова покатилась по клетке...

Чудовищно.

Просто чудовищно!

И самым чудовищным было то, что выглядело оно реально смешно. Крипово — но ржачно.

То есть мне с кучи нашинкованного трупа махали отрубленные руки, а я содрогался не от страха или отвращения, а от сдерживаемого смеха, потому что черный юмор — это весело.

Да-а, как бы такими темпами по тебе не заплакала психушка, Даня.

Особенно если вспомнить, какое развлечение ты себе на ночь придумал.

— Первый... Я — первый?.. — растерянно проговорил Гай, все еще не сводя глаз с кучи и принимая послание на свой счет.

Нет, друг мой. К счастью для тебя, первый — это вовсе не ты, а измельченный приятель с волосатыми ногами.

Но, само собой, объяснять Гаю что к чему я не стал. И вместо этого с опозданием ринулся с площади вслед за остальными, чтобы не привлекать чрезмерное внимание к своим непомерно стальным яйцам в такой неоднозначной ситуации. И к своей детской и неуместной смешливости. Слишком много глаз присматривают за мной изо всех щелей, так что палиться ни в коем случае нельзя.

Ну Нергал, ну юморист хренов!

А что ты устроишь в следующий раз? Танец маленьких лебедей из костей?

Спрятав усмешку, я направился домой.

Остальные к тому времени уже успели пообедать и сейчас или отдыхали в своих комнатах, или ушли в город по делам. В харчевне остались только Янус, Азра и Кассандра — сидя за одним столом, они потягивали пиво и что-то неторопливо обсуждали. Мешать их уютной беседе я не стал — помахав друзьям рукой, я прошел через харчевню прямо на кухню к Леандру и Нике, чтобы пообедать в их компании.

Встретив напряженный взгляд моей кошки, я многозначительно улыбнулся и подмигнул ей. Мол, все хорошо.

Та облегченно вздохнула и заулыбалась в ответ.

— Покормите меня чем-нибудь? — попросил я, усаживаясь за рабочий стол. — Голоден, как собака.

— Почему бы и не накормить хорошего человека, — весело отозвался Леандр, который, похоже, был в отличном расположении духа. — Грибную похлебку будешь?

— Запросто, только хлеба и сыра побольше, — попросил я.

Леандр кивнул, поднял руку, призывая себе в ладонь здоровенный половник с крючка на стене. Раз, два — и моя порция остывшего супа отправилась разогреваться на плиту. Ника смахнула белоснежным полотенцем со стола несуществующие крошки, водрузила туда блюдо с хлебом и сыром и коричневую глиняную плошку для будущей похлебки с ложкой.

— Пива? — спросила она.

— Да, давай.

Не дожидаясь супа, я набросился на хлеб и сыр, запивая его хорошим густым пивом. Вкуснота!

Горячая жирная похлебка с острым грибным вкусом добавила полноты моему блаженству.

Супер!

И тут я услышал нарочито громкие, топающие звуки шагов за дверью и окрик Януса.

— Даня, ты здесь? К тебе пришли!

Ложка в моих руках остановилась, не долетев до рта.

Если бы Ян хотел, чтобы пришедший поговорил со мной, он бы точно не стал орать об этом еще с середины харчевни!

Леандр сообразил быстрей меня. Выхватив у меня ложку, он всучил ее Нике, взмахом руки поставил перед собой еще не вымытую тарелку с ложкой и подтянулся к столу, подхватив мое пиво.

А я бросился в самый конец кухни, за шкафы, где стояли ящики со старой, но так и не выброшенной кухонной утварью и где находились двери в ледник и овощную кладовку.

Вот только выскользнуть ни в одну из них я не успел. Дверь в кухню отворилась, и я услышал, как несколько пар сапог притоптались внутрь.

— Леандр, а где Даня? — с фальшивым удивлением в голосе спросил Ян.

— Понятия не имею, — проговорил тот.

— А ты подумай хорошенько. Потому что это... — голос Януса, и без того непривычно громкий, еще больше набрал силу. — Это — госпожа Стефания Загорская из министерства внутренних расследований и ее помощник...

— Это лишнее, господин магистр, — прозвучал мелодичный и очень уверенный женский голос в ответ. — Раз вашего подопечного нет на месте, извольте прислать его к нам, как только молодой человек вернется.

Я прильнул спиной к шкафам и осторожно заглянул в узкую щель между ними.

И перед рабочим столом Леандра увидел низенького человечка средних лет, с заметно выступающим животиком и с тростью в руке. Свою шляпу он согласно этикету держал под мышкой, обнажив слишком большую для такого тельца, плешивую угловатую голову. Но при всех своих сомнительных достоинствах человечек ничуть не выглядел нелепым или смешным. Напротив, готов поспорить, шишки на его лысеющей голове запросто могли возникнуть из-за выпирающих из-под черепной коробки извилин, поскольку и лицо, и взгляд выдавали в нем человека внимательного и совсем неглупого.

Рядом с головастиком стояла молодая женщина в строгом темно-синем костюме: тесная куртка походила на военный китель с многочисленными серебряными пуговицами впереди, на шее белел платок, облегающие брюки красиво обрисовывали круглые подтянутые ягодицы, от которых я не сразу смог оторвать свой взгляд и перевести его, в конце концов, чуть повыше.

Длинные светлые волосы красавицы были стянуты строгим узлом на затылке, но на шее и висках непокорные мелкие пряди все равно выбивались, что очень оживляло мраморность профиля. Аристократическое удлиненное лицо, яркие голубые глаза...

И тут я вспомнил. Да это же она была той красоткой в голубом во время нашего испытания чашей!

Блондинка резко развернулась к Яну, кивнула на прощанье и удалилась, величественно вышагивая в длинных черных сапожках на высоком каблуке.

Ян последовал за ней, а через пару минут вернулся.

— Даниил, ко мне, мать твою! — рявкнул он.

Я выбрался из укромного места.

— Тут я.

— Ко мне в комнату, живо! — приказал Ян.

— Да что случилось-то?.. — недоумевающе спросил я.

— А то, что тебя видели на площади во время исчезновения кошек из клетки и мясного дождя с ее потолка!

Я пожал плечами.

— И что с того? Там целая площадь народу была!

— На целую площадь народа, Даня, в министерство никто не настучал. А вот на твою персону подали наводку!

— Какую еще наводку? Ян, я клянусь, что ничего не делал! Я только пришел посмотреть, как и сотня других ротозеев! — возмутился я. — Если нужно — я готов пойти и ответить на все их вопросы, потому что я абсолютно чист!

— Да ну, — прищурился Ян. — Абсолютно чист, говоришь? И уверен, что сможешь это доказать? В министерстве работают жестко и умело, Даня. Там все с двойным подтекстом и десятым дном! Ты и не заметишь, как, отвечая на вопрос о сегодняшней погоде, ты расскажешь и о своей первой пьянке, и про детство твоей бабушки! — заявил Янус.

Кошка моя испуганно захлопала глазами.

Леандр озадаченно нахмурился.

Я же в свою очередь смог только выругаться.

— И что мне теперь делать?.. — с виноватым видом проговорил я.

— Что-что... Тихо сидеть у себя в комнате и собираться в школу начертаний, как и планировали. И чтобы никуда не совался и нигде не высовывался!

Я понуро опустил голову.

— Понял... Я все еще должен подняться к тебе?

— Нет, — буркнул Ян. — Я и так уже все сказал.

Он окинул взглядом стол, взял с блюда кусок хлеба с сыром и ушел.

Я тяжело вздохнул. Вот тебе и на. Забрав обратно свою ложку у Ники, по-быстрому дохлебал суп и поплелся в комнату.

Лёха встретил меня громогласным возгласом:

— Ну так что? Когда дело-то уже делать будем с королевской доской?..

— Понятия не имею, — пробормотал я, плюхаясь тюленем на свою постель. — Не знаю ни как, ни когда...

И тут меня осенило.

Я вдруг отчетливо увидел весь бизнес-план. Его этапы, возможности и перспективы. И эти перспективы раскидистым деревом разрастались перед моим мысленным взором!

И это ничего, что я должен уехать. Если успеть запустить процесс и оставить в качестве наблюдателя разумного человека из числа живых...

Вот только «запуск» требовал неких действий, которые в принципе сложно вязались с такими понятиями как «не высовываться».

Я сел на постели, наморщив лоб и глядя на королевскую доску.

Да уж.

Так, и кого же мне призвать в помощь? Прямую, как армейская палка, Майку? Берна? Или Эрика?

Представив Графыча в роли своего партнера, я измученно заржал. Нет, не для того он белые платочки закупал, чтобы я поволок его сегодня темной ночью сырье для запуска добывать!

Про Камиллу я даже думать не хотел, Азре такое нафиг не сдалось...

И тут я понял, кто может разделить со мной мою ношу.

Рыжий!

Он сможет прикрыть нам задницу иллюзией, если потребуется. Да и парень хороший, надежный такой. И с людьми общаться умеет, если потребуется. Лучшего напарника для такого дела мне не найти!

Не откладывая разговор в долгий ящик, я отправился в комнату к Рыжему, которая находилась как-то на отшибе от всех.

И приблизившись к двери, я услышал хоть и приглушенные, но тем не менее очень специфические и характерные звуки, по которым я без труда определил, что процесс вот-вот закончится.

Последний стон — и за дверью воцарилась тишина.

И тут я постучал.

Рыжий не ответил. Видимо, как зверь в живой природе — на всякий случай решил притвориться мертвым.

Я усмехнулся — ну уж нет. И крикнул погромче:

— Эй, это Даня! Открой?..

Дверь нехотя приоткрылась — буквально на сантиметр.

Круглый глаз Рыжего уставился на меня.

— Тебе чего надо-то? — полушепотом спросил он.

— Поговорить мне надо, срочно.

Дверь распахнулась, крепкая рука Рыжего схватила меня на рубаху на груди и втащила внутрь. Замок за моей спиной щелкнул — достаточно громко, чтобы я понял — отступать мне больше некуда.

Рыжий стоял в одних незастегнутых штанах. В комнате с приспущенными шторами царил полумрак, но я на всякий случай сразу отвернулся в сторону, чтобы не увидеть кого-нибудь знакомого на разобранной постели.

— Я это... Не мое дело, так что давай я пока выйду... — пробормотал я. — А ты просто зайдешь ко мне, когда освободишься.

— Ты же сам сказал, что разговор срочный, — заметил Рыжий.

— Ну это... не настолько же, — фыркнул я. — Просто не девайся потом никуда?..

— Да не парься ты. Сейчас только девицу выведу и вернусь, — отозвался Рыжий. — Янус в таверне?..

— Да, в своей комнате, — сказал я и все-таки скосил глаза в сторону,

— Не напороться бы, — пробормотал Рыжий. — А то опять ведь фингал под глазом поставит — он терпеть не может, когда кто-то в школу шлюх приводит.

Повернувшись к постели, он добавил:

— А ты давай-ка, дорогуша, одевайся и на выход!

Теперь и я не удержался и из любопытства взглянул на его девицу.

И аж застыл в изумлении.

В постели Рыжего лежала просто истинная богиня! Безукоризненное тело, шелковистые светлые волосы, огромные глаза с пушистыми ресницами, пухлый красивый рот — ангел, а не шлюха! Только, кажется, слегка поддатый, но такую красоту ничем не испортишь.

— Э-эмм... — проговорил я. — Слушай... А в каком борделе такие девочки водятся?

Рыжий фыркнул.

— В придорожном!

Он щелкнул пальцами, и красавица вдруг скукожилась, сморщилась...

И через мгновение передо мной стояла бывалая пропитая баба с ушами спаниеля вместо груди, курдюком на пузе и рыхлыми, жирными ногами.

Тошнотворный комок подкатил у меня к горлу. Видимо, я с таким лицом повернулся к Рыжему, что тот без единого вопроса сам объяснил ситуацию:

— Нет, ну а чего лишние деньги тратить? Красавицу я себе и сам сделать могу какую хочешь.

Я рассмеялся.

— Ну ты даешь!

— Так, ты тут располагайся пока, а я сейчас...

Рыжий быстро оделся, помог своей даме напялить накидку пронзительно-розового цвета с вульгарными рюшками, снова щелкнул пальцами — и та вдруг стала Майкой, один в один.

— Пока, красавчик! — пьяным голосом протянула фальшивая Майя, и Рыжий уволок ее за дверь.

А когда вернулся, раздернул шторы и разлил по кружкам вина.

— Ну, рассказывай! Что случилось? А то вы чего-то все темните с Яном.

— Это связано не с Яном, — сразу заявил я.

Рыжий сразу поскучнел.

— С моей собственной идеей, которая может и не выстрелить. Но если выстрелит, то со временем превратится в золотое дно, — сказал я.

На лице моего собеседника опять появился живой интерес.

— Ну давай, рассказывай! Только если это такая хорошая идея, зачем ты ею делишься со мной?

— Если все получится, я готов поделиться с тобой не только идеей, знаешь ли, но и доходом. Скажем, честные двадцать процентов.

— Тридцать пять, — сразу выпалил Рыжий, не думая.

— Тридцать, и на этом — все.

— Ну ладно, идет, — нехотя согласился тот. — Так что делать-то надо, в чем идея заключается.

И я, радостно сверкая глазами, начал ему рассказывать свой бизнес-план:

— Для начала нам нужно сегодня ночью выкопать где-нибудь труп...

Глава 11. Ночь, улица, трупак в доспехах

Выслушав мою эмоциональную презентацию, Рыжий задумчиво почесал щеку и, зараза, ударил в больное:

— Другими словами, весь золотой мешок твоих идей основывается на волшебном «если».

Я развел руками.

— Предмет-то толком не изучен, так что ничего гарантировать я не могу. Но если хоть что-то из списка выстрелит — это будет круто!

— И снова это твое «если», — рассмеялся Рыжий.

— Слушай, на самый худой конец просто будем ее использовать как передатчик информации — новости, рейтинги, личные сообщения. Удобно же.

Рыжий хмыкнул.

— Янус скажет, что ему с обычной доской и мелом хорошо.

— Так оно все хорошо, пока не попробуешь альтернативу. Когда-то, вон, человечество и пива не знало — воды из ручья попил и доволен.

— Тоже верно. Но, в любом случае, попробовать можно. Дело-то любопытное.

— Так ты согласен? — обрадовался я.

— Вроде того, — отозвался Рыжий. — Вот только я не понял, мертвец-то тебе зачем?

— Затем, что нашему Лёхе в устье материнской доски как бы положить нечего. А через покойника он сможет... как бы это сказать... подключиться.

— А-ааа, — понимающе протянул Рыжий. — Понятно теперь.

— И откладывать это дело мне не хочется, потому что потом уеду, и когда оно там сложится — не понятно.

— Уедешь?.. — переспросил Рыжий, удивленно приподнимая бровь.

Блин. Кажется, я сболтнул лишнего. Хотя, с другой стороны, в этой информации вроде ничего криминального, так что не страшно.

— Угу, — промычал я.

— И куда? Тебе Янус как-то выбил маршрут в школу начертаний, что ли?

— Как ты догадался?

— Ну а как еще призывателя развить? Только через изучение начертаний. А в «Грифе» по этой части специалистов нет. Так что логично.

— Типа того, — согласился я. — Ну так что? Погуляем сегодня под луной?

— Погулять-то можно, только куда мы мертвяка этого денем? В комнате, что ли, у себя хранить будешь? Так тебе наутро же дверь выломают, испугавшись, что это ты помер и протух.

Я хмыкнул.

Об этом я как-то не подумал. В самом деле, в шкаф покойника не спрячешь, потому что если не на утро, то через пару дней вся таверна провоняет мертвечиной.

И где же мне его хранить?..

— В леднике, — ответил я сам себе. — Труп нужно будет хранить в леднике! Там он и не протухнет, и на глаза никому лишнему не попадется — никто из наших туда не лазает, кроме Ники. А кошка меня не сдаст.

Рыжий вдруг заржал.

— Ой, я представил себе лицо Майки, когда она узнает, что ее жаркое валялось рядом с выкопанным покойником! Бедняга, она неделю будет желудок выплескивать, с ее-то отношением ко всей этой теме!

— Но-но, она не должна ничего узнать! — запротестовал я. — Потому что если узнает она — то и Ян тоже. И тогда не она будет выплевывать желудок, а мы с тобой рискуем кишечник прочистить. Причем в штаны.

— Это точно, — проговорил Рыжий. — Ладненько, тогда пойду-ка я прогуляюсь, так сказать, оценю рынок и подберу товар.

— В смысле? — озадаченно приподнял я бровь.

— Что в смысле? Мы же не будем с тобой с факелом по кладбищу среди ночи шариться, сторожей привлекать. Нужно идти уже целенаправленно, на свежак. И могилу рыхлую проще раскопать, и у объекта точно руки-ноги еще не отгнили.

— Тоже верно, — согласился я. — Как ты предусмотрительно к делу-то подошел. Зришь в корень. Слушай, а ты случайно раньше ничем подобным не промышлял? А то я прямо слышу отголоски опыта...

— Что за грязные намеки, первогодка? — зыркнул на меня смеющимся взглядом Рыжий, натягивая куртку. — Язвит он, видишь ли. А лопаты, кстати, у тебя есть?

— В овощной кладовке в углу целый набор имеется.

— Ну тогда все, давай до вечера.

«До вечера». Сказать-то просто, но как дотерпеть?

В итоге весь день я был возбужденно-рассеян, и все валилось из рук. Но хорошо ждать того, что непременно наступит.

Наконец день погас, зачернился сумерками. Большой общий ужин плавно переполз в дружественную попойку, инициатором которой стал Рыжий. Опрокинув пару кружек отвратительного нового пива Януса я поднялся в свою комнату.

И стоило только мне затворить за собой дверь, как чьи-то мягкие лапки снова открыли ее.

— Ника, а куда у нас делась лампа? — не оборачиваясь, спросил я, не нащупав девайсину в привычном месте у входа.

Вместо ответа мягкое женственное тельце прижалось к моей спине своими выпуклостями.

От неожиданности я вздрогнул и, высвободившись от объятий, повернулся.

— Ты чего?.. — только и успел проговорить я, прежде чем пара рук крепко вцепились мне в рубашку на груди, а теплое лицо потянулось к моему.

Тут я понял, что это вовсе не кошка.

Отстранившись от поцелуя, я повернул свою гостью лицом к падавшему из окна тускло-желтому городскому свету и к своему ужасу увидел улыбку Камиллы.

Фу ты блин, вот только тебя и не хватало!

— Э-эээм... — протянул я.

— Не ожидал? — игриво спросила девушка, снова приближаясь ко мне.

— Слушай, я это... — вывернулся я из-под ее протянутых рук. — Я лампу сейчас зажгу!

— Я за нее буду! — раздался со столика голос Лёхи. Некромант ярко засветил глаза, и от неожиданности Камилла ойкнула и отступила.

Молодец, Лёха! Выручил!

А то я, признаться, как-то не очень обучен необидно отказывать женщинам.

— Ну, с лампой-то все равно как-то поуютней будет, — захлопотал я вокруг осветительного прибора с преувеличенной увлеченностью.

А Камилла тем временем прошлась по комнате, недружелюбно поглядывая на черепушку, и присела на край смятой постели.

— И как же ты здесь живешь, Даня? Ни минуты в одиночестве, — проговорила она.

— Ну, в общем-то как и у тебя, — как ни в чем не бывало отозвался я. — Мать малолетнего ребенка — это сложная работа, — как бы между прочим напомнил я Камилле о дочери. В самом деле, она что, бросила мелкую одну, чтобы ко мне притащиться?

— Иногда от любой работы требуется отдых, — многозначительно проговорила Камилла, расстегивая верхнюю пуговицу своей рубашки. И пробормотала пошленькое:

— Что-то у тебя жарко... Может, это потому, что я слишком долго ждала, когда этот ужин закончится?

Ну что же, я рад за тебя, милая. Рад, что тебе от меня жарко. Только вот мне от тебя ни горячо, ни холодно. И вообще мне сейчас не до амурных разборок, так что шла бы ты к себе, Пенелопа! Ишь, ждала она!

— А ты во двор поди, там быстро остудишься, — язвительно протянул Лёха.

Девушка нахмурилась.

— Данечка, слушай... А можно эту говорящую голову чем-нибудь накрыть?.. а то он... как-то меня смущает.

— Можно, конечно, — отозвался я.

— Чего?! — возмутился Лёха.

— Эй, да тише ты! — буркнул я на него. И повторил: — Можно, говорю. Но не нужно. Камилла, тебя ждет дочка, а у меня тут тоже есть кое-какие дела, да и спать лечь я сегодня собирался пораньше. Так что...

Улыбка на лице Камиллы съехалась.

— То есть ты меня выставляешь, я правильно понимаю?.. — проговорила она дрогнувшим голосом. — Я... я тебе совсем не нравлюсь?

Я вздохнул, пытаясь своим несчастным мозгом отыскать где-то на дне самых далеких извилин подходящие слова, чтобы как-то смягчить ответ, но при этом сохранить прозрачную однозначность.

Подкрутив разгоревшуюся лампу, я поставил ее на стол. Выдвинул стул поближе к Камилле, присел.

— Ты мне очень нравишься, — не моргнув, соврал я. — Как друг, как сестра. Понимаешь? И мне даже как-то неловко... От той ситуации, в которой мы оба сейчас оказались.

Камилла кивнула, с трудом сдерживая слезы.

Потом взгляд ее упал на корзину Ники, на краю которой висела тонкая белая рубашка...

И тут Остапа понесло.

— Тебе неловко, да? — проговорила она. — Неловко? А с кошкой спать — это нормально. Да? И, главное, все об этом знают, и никакой неловкости!

Она вскочила с моей постели, как ужаленная. И как же Камилла в этот момент была похожа на глупую Ленку!

— А может, дело в том, что тебя просто не устраивают нормальные женщины, а? Слишком пресно на твой вкус? Тебе то паучиху подавай, то Флору жирную, то вообще ушастую тварь с хвостом! Извращенец!!

И вот тут-то вся моя лояльность испарилась мгновенно ко всем чертям.

Наука всем женщинам, кстати. Ни в коем случае нельзя прийти в первый раз в дом к мужику с расчетом в этом самом доме остаться — и наезжать на его домашнего питомца. Никогда! Потому что если мужик сам, по доброй воле завел себе такой геморрой — то, значит, он этот геморрой любит. Ясно? Да, вот этого самого слюнявого мастифа, тощую голую кошку, крысу с упругим хвостом или орущего попугая. И для него это не тварь, а член семьи. Это его верный Боливар, комиссар Рекс, его собственный Симба! Понятно? И стоит только обозвать этого самого члена семьи уродцем, стахолюдиной или разносчиком глистов, как ты сама в его глазах можешь превратиться из соблазнительной блондинки в пергидрольную бл**ь. Мгновенно!

В особенности, если на самом деле ты — вовсе не соблазнительная блондинка, и никто тебя не звал.

— Пошла нахрен отсюда, — заявил я, поднимаясь со стула с таким лицом, что Камилла враз онемела и присмирела.

— Даня... — проговорила она.

— Я все сказал. Вон пошла! — оборвал я Камиллу. — Какие еще к черту у тебя ко мне могут быть претензии? И кошку мою не трожь, ясно? Она — моя, и я принижать ее не позволю!

Камилла разрыдалась и пулей вылетела из комнаты, едва не врезавшись в Нику.

Та вся подобралась, недобрым ревнивым взглядом зыркнула девушке в спину...

— Давай заходи уже! — раздраженно сказал я. — И дверь прикрой. Лучше — на ключ.

Второй раз мне повторять не пришлось. Ника послушно заперла дверь у себя за спиной. Ревнивый взгляд стал встревоженным.

— Слушай внимательно. Мне нужно отлучиться, и было бы хорошо, если б об этом никто не узнал.

— Хорошо, — отозвалась Ника, мгновенно превращаясь в серьезную и сосредоточенную. — Тебя встретить? Чем-то помочь?

— Пока не знаю, — честно сказал я, пускаясь на поиски своего прикида палача. — И когда вернусь, тоже не имею представления... Слушай, а ты не видела мою черную куртку?

Ника молча протолкнулась к шкафу, запустила туда свою ручку и безошибочно вытащила оттуда мою вещь, как фокусник — кролика из шляпы.

— Спасибо, — сказал я и принялся переодеваться.

Рыжий с минуты на минуту спустится вниз и будет меня ждать у выхода на задний двор. Заставлять его долго там торчать, привлекая к себе внимание — скверная затея. Так что мне нужно было поторопиться.

Ника, наблюдая за мной лишенным эмоций, медитирующим взглядом, забралась в свою корзину.

Тут к нам в комнату кто-то постучал. Ругнувшись, я сунул куртку под одеяло, торопливо застегнул штаны и открыл дверь.

Тадам!

Ну конечно же, все всегда вовремя!

На пороге стояла хмурая Майя. Толкнув меня ладонью в грудь, она беспардонно прошла внутрь.

Ника недовольно заворчала.

— Рассказывай! — выпалила Майка.

— Что рассказывать? — не понял я.

— Чем ты обидел мою сестру? Она рыдает в три ручья! Сказала, что из-за тебя.

— Да ничего такого я ей не сделал!

— А подробней?

— А подробней не будет, потому что Камилла — взрослая женщина, а не ребенок, чтобы прятаться за юбкой старшей сестры! — вспылил я.

И тут же понял, что в принципе не прав — Майка просто беспокоится за Камиллу, только и всего.

— Слушай, извини за резкость. Просто я тороплюсь, а вы тут одна за одной...

— Торопишься? На ночь глядя? — озадаченно приподняла брови Майя.

— Да, вот так вот. На ночь глядя.

— А-ааа, — протянула Майя. — Кажется, я теперь поняла, чего она ревет. Ну ладно, хорошей тебе ночи, — с многозначительной усмешкой сказала она и вышла прочь.

Я вздохнул.

Если сейчас еще кто-нибудь притащится, я просто взорвусь.

— Эй, Даня! — услышал я в этот момент голос Азры. — Не закрывай дверь, я к тебе на минуту...

Да что их всех прорвало-то?!

— Слушай, а это может подождать до утра? — умоляющим голосом спросил я у возникшего в дверном проеме приятеля.

Азра озадаченно посмотрел на меня.

— Ну... Вообще, конечно, может. А ты что, занят?..

Его взгляд упал на свернувшуюся в корзине Нику, и Азра понимающе улыбнулся.

— А, ну ладно, в общем. Утречком поговорим. Сладких снов! — заявил он, хлопнул меня по плечу и, подмигнув, удалился.

Отлично. Ни ему, ни Майе я толком ничего так и не ответил. Но каждый из них ушел уверенный в том, что точно знает, чем я планирую заняться этой ночью.

Ну да ладно. Каждый думает в меру своих склонностей.

Главное, я наконец-то смог спокойно переодеться!

В харчевне между тем стало заметно тише. Похлопав на прощанье Леху по куполу и подмигнув Нике, я выскользнул из комнаты.

Некроманта брать с собой я не стал — во-первых, его подвес постоянно бряцал и позвякивал, а во-вторых, если вдруг что-то не сложится, попробуй доказать кому-нибудь, что ты просто прогуливался по кладбищу, а не собирался проводить некромантский обряд.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я почти бесшумно спустился по ступенькам и проскользнул в коридор, ведущий мимо кладовки к выходу во внутренний двор.

Там ждал меня Рыжий.

— А че ты так быстро? Надо было на рассвете приходить, — буркнул он.

— Ну извини, так получилось, — отозвался я. — Сейчас лопаты заберу...

— Не надо, я купил, — сказал мой напарник, демонстрируя мешок за плечами. — Не дело потом кладбищенские лопаты в кладовке с овощами держать. Все, пошли!

Мы выскользнули из таверны во внутренний двор, перемахнули через забор и потопали по дороге, ежась от промозглого влажного ветра.

— И когда это дождь успел пролить? — пробормотал я, чувствуя, что мгновенно замерз.

— А ты чего хотел? Осень, понимаешь.

— Угу, — буркнул я себе под нос, поглядывая по сторонам исподлобья.

Город был укутан темнотой. Редкие фонари желтыми пятнами блестели на фоне черных силуэтов домов и отражались на влажной дороге. Случайные прохожие кутались в свои накидки и ускоряли шаг, чтобы побыстрее очутиться где-нибудь в тепле.

— Ну и как там, кстати? На кладбище? — осведомился я.

— Ну, западный погост нам не подойдет, там по периметру стоит начертательная защита. А вот окраинное кладбище открыто всем ветрам, там из неприятностей только стража, да и то немногочисленная. Я сходил, посмотрел — там есть пара свежих могил в самом конце южной аллеи, но это нам потом тащиться через всю территорию с трупом на руках. И есть совсем свежак с правой стороны от главной аллеи, — отозвался Рыжий. — Вот его я и хотел предложить тебе для раскопки.

— Ладно, — согласился я.

— По пути разглядел поподробней одежду кладбищенской стражи, так что воссоздам достоверно. А потом, когда выйдем с территории, накину иллюзию на мертвяка — потащим открыто, как пьяного товарища, — объяснял мне Рыжий.

— Понял, — шмыгнул я задождившим от холода носом.

Кладбище располагалось в восточной части города, ближе к крепостной стене. И поскольку питейных заведений в этом районе почти не было, вскоре прохожие попадаться нам перестали. Впрочем, как и фонари.

А потом в темноте замерцали призрачные силуэты склепов, видневшихся через решетчатую ограду.

Неприятный озноб прокатился у меня по телу. Все-таки кладбище в ночное время — специфическое местечко.

Добравшись до ограды, мы на мгновение замерли, слушая звуки вокруг. Убедившись, что все тихо, Рыжий буквально у себя на ладони набросал крошечный конструкт — и превратился в усатого дядьку в сером костюме с блестящими пуговицами на куртке и в коротком плаще с капюшоном. Взглянув на меня, Рыжий снова начертил в воздухе маленькое светящееся нечто, и я всем телом ощутил прикосновение невидимого теплого облака.

Мой черный прикид тоже изменился на серую одежонку.

Я кивнул Рыжему, и мы бесшумно перебрались через невысокую ограду.

На склепы я старался не смотреть. Они все светились, и сейчас это производило на меня зловещенькое впечатление. Простые могилы с мраморными надгробиями по сравнению с ними выглядели какими-то добрыми, уютными, что ли.

Свернув с главной аллеи, мы услышали негромкие мужские голоса — это стража делала обход. Мы припали к могильным плитам, выждали минут пять и, когда голоса удалились, продолжили свой путь.

Наконец, я увидел ту могилу, о которой говорил Рыжий. Она чернела рыхлым бугорком, и больше никаких опознавательных знаков пока не имела.

Рыжий скинул со спины мешок с лопатами. Те негромко бряцнули, ударившись о землю.

— Тише ты! — прошипел я на Рыжего.

И, вытащив себе орудие труда, повернулся к могиле и тихо сказал:

— Ты уж прости, парень. Но тебе твое тело уже ни к чему, а нам пригодится.

— Не прощщщууу, — страшным подвывающим голосом ответил за труп Рыжий.

— Иди в баню! — зыркнул я на него.

Лопата мягко, без усилий вошла глубоко в землю.

Рыжий встал рядом, и мы в четыре руки принялись раскапывать могилу.

Трудотерапия меня быстро согрела. Вскоре наши лопаты застучали по крышке гроба. Я спрыгнул вниз, расчистил ее хорошенько. И, отступив в сторону на прокопанную вдоль гроба тонкую бровку, поднял крышку.

— Идишь ты, — проговорил Рыжий.

Я заглянул в гроб — и с удивлением увидел... латы!

Тот, кто лежал в гробу, с головы до ног был закован в покрытые вензелями и орнаментом доспехи!

— Слушай, это как-то... Слишком круто для простой могилы. Парень-то наш явно не гончаром были при жизни. Так почему его не в склеп положили, а просто зарыли в землю в простом гробу? И даже ведь таблички никакой не поставили. Кто это вообще?..

— А я почем знаю? — растерянно ответил мне Рыжий. — Я просто видел, что могилу копают, и все. И гроб стоял. Ну, с виду-то обычный гроб, и все...

— А ну-ка вылезай оттуда! — услышал я из могилы хриплый мужской голос. — А ты, усатый, стой и не рыпайся!

Твою мать, нас засекли!..

А голос между тем продолжил:

— Паскуды кладбищенские! Сороки, мать вашу. Это наш труп, ясно?! И наши доспехи! — почти крикнул голос.

— Что ж ты орешь-то так, — пробормотал Рыжий, отступая от могилы.

Я поднялся на поверхность, и с удивлением увидел троих мужиков с лопатами и здоровенными ножами в руках. Их лица закрывали куски черной материи, на широких плечах как влитые сидели черные куртки. И настроены они, похоже, были весьма решительно.

Однако, выбранный нами трупачок пользовался популярностью!

— Слушайте, мужики, вам же только доспехи нужны? Верно? — догадался я. — Так забирайте, и разойдемся мирно. Нам нужно само тело...

И тут за спиной я услышал бряцанье ножен.

— А ну-ка все прочь от могилы! — услышал я знакомый голос за спиной. — Если кто дернется — сам в нее и ляжет!

Твою ж за ногу, это что, третий претендент на нашего покойника? Ай да мужик. Видать, интересную жизнь прожил.

Я медленно отступил от вырытой ямы и медленно обернулся.

Мать честная, да это ж вороны!

В потустороннем мерцании видневшихся неподалеку склепов я отчетливо увидел семерых парней в серых плащах, расписанных белыми символами, которые сейчас почему-то напоминали мне черепа.

И среди них был Кир.

— Это тело заберем мы, — заявил он, не узнавая меня под иллюзией. — А вы по-быстрому закопаете пустую могилу обратно!

Мужики в черном при виде ворон сначала попятились, а потом бросились в разные стороны, не разбирая дороги и ломая попавшийся на пути кустарник.

Бойцы Кира дернулись за ними. Один из них оказался наиболее прытким — в три прыжка нагнав самого нерасторопного кладбищенского вора, он воткнул бедняге меж лопаток меч. Мужик слабо вскрикнул и рухнул на колени на землю. Двое оставшихся здорово прибавили скорости, и Кир окликнул своих:

— Да оставьте вы их! Бегать еще за ними.

— Если позволите, мы бы тоже... Предпочли удалиться, — проговорил Рыжий.

— А вы обойдетесь! — рыкнул он на нас. — Вам могилу закапывать.

Кир спрыгнул вниз, наклонился над телом и стащил с руки мертвеца перчатку.

Вернее, открепил ее ремни от монолитного предплечья. Потому что как таковой руки в перчатке не оказалось.

Меня разобрал хохот.

Блин, мало того, что мы выбрали самого популярного покойника на этом кладбище, так он еще и безрукий оказался!

Понимая, что ржать сейчас как минимум неуместно, я, как мог, сдерживал в себе это всплеск. Но на глазах непроизвольно выступили слезы.

Вот блин, а...

Везунчик ты, Даня. Сразу видно — наглухо избран Фортуной!

А ведь стоило догадаться, что ничего хорошего сегодня не получится. После того, как у меня в спальне случился день открытых дверей и все внезапно начали мне мешать.

Будто сама судьба пыталась мне намекнуть — куда ты собрался в эту невезучую ночь? Сиди дома!

Тем временем Кир озадаченно чесал себе затылок, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

— И что за бред такой? — проговорил он себе под нос.

Отбросив перчатку, он принялся стаскивать с трупа шлем.

И, к всеобщему удивлению, головы в шлеме тоже не оказалось!

Мы с Рыжим переглянулись.

Вот это уже становилось интересно.

Вороны изумленно зашептались.

— Куда ж он делся? — проговорил один из них, приблизившись к краю могилы и заглядывая в гроб. — Еще раньше, что ли, выкрали?..

— Или в этом гробу с самого начала похоронили пустые доспехи! — отозвался Кир, с досады пнув крышку. — Так, кого еще сегодня хоронили?.. — спросил он у нас.

— Да не знаем мы, — пробормотал я.

— Что значит «не знаем»?! — вспылил Кир. — Вы, кладбищенские псы, чего-то да не знаете? А ну не юли мне! Не зря же вы с приятелем именно сюда среди ночи приперлись, а? — со злобным прищуром проговорил он. — Так сэкономьте нам время. Где на самом деле похоронили тело рыцаря?!

Я понял, что дело принимает серьезный поворот. И, вздохнув, сказал:

— Рыжий, сними с меня иллюзию.

Повернувшись к Киру уже в своем истинном обличье, я повторил:

— Мы и правда не знаем, куда делось тело. Теперь понятно?..

У Кира удивленно вытянулось лицо.

— Ты?..

— Я.

— Зачем ты здесь?!

— Ну эээ...

Я быстро сообразил, что рассказывать о том, что нам просто нужен был какой-нибудь труп, не стоит.

— Ну... Мы должны были проверить, лежит ли покойник там, где его похоронили, — соврал я.

— Кому должны? — нахмурился Кир.

— А вот этого я тебе сказать не могу, сам понимаешь, — с важным видом ответил я.

Тут из темноты справа яркими хищными огоньками из-за строений проглянули факелы. Черные человеческие силуэты быстро приближались в нашу сторону — это стража, привлеченная шумом, бросилась выяснять, что такое творится у них на кладбище.

Кир громко свистнул.

Его парни метнулись в стороны. Серые плащи с нарисованными черепушками мгновенно затерялись в сумерках, черные силуэты слились с силуэтами раскачивающихся на ветру деревьев.

Рыжий быстро начертил в воздухе конструкт и растаял.

Кир схватил меня за руку.

— Все, бросил тебя твой приятель, а ну-ка давай за мной!

— Да пошел ты! — огрызнулся я и, выкрутив запястье, отпихнул его от себя.

Кир неловко отшатнулся, сделал шаг на самый край могилы — и с глухим стуком грохнулся в нее под шорох осыпающейся земли.

Я рванул прочь от места преступления.

— Сюда! — послышался сдавленный голос Рыжего. В воздухе правее меня будто сам по себе начал создаваться конструкт — это мой приятель набрасывал на меня иллюзию.

И вдруг конструкт полыхнул зеленоватым огнем.

— Всем стоять! — донесся до нас громкий звучный голос. — Любые попытки прибегнуть к помощи магии будут прерваны, а вам предъявят обвинение в сопротивлении властям!..

Вот только доносился он вовсе от кого-то из стражников, а с совершенно противоположной стороны.

Потому что нас взяли в клещи. В невнятном потустороннем свечении кладбища я увидел несколько рослых фигур, стремительно приближавшихся к нам.

Нет, вот только не это!

И ведь за оружие я взяться не могу — шутка ли, зарубить общественную стражу! Тогда уж лучше сразу удавиться, чем потом у такого, как Гай, долго и мучительно развлекать зевак на главной площади.

Оставалось одно.

Бежать! Бежать куда глаза глядят, и надеяться, что в это раз Фортуна-таки мне улыбнется.

Не долго думая, я помчал вдоль аллеи прямиком по направлению к ограде — и тут прямо передо мной ярко-зеленым светом вспыхнул незнакомый мне символ, похожий на расчерченный прямоугольник. И в следующее мгновение я со всей своей прыти врезался в невидимую прозрачную стену.

Бумс!

Я выругался, хватаясь за едва не лопнувшую от удара голову. Твою ж мать...

Перед глазами пьяным хороводом кружили звезды.

Где-то в отдалении за моей спиной я услышал возглас Кира — видимо, ему сегодня тоже не повезло.

А через мгновение чьи-то крепкие руки вывернули мне локти за спину.

— Вот ты и попался, Даниил из «Парящего Грифа», — услышал я у себя над ухом. Пинок в спину придал мне нужное направление и ускорение. А именно — прямиком к стражникам с факелами, которые уже связали распластанного на земле Кира.

Тот приподнял голову, и мы встретились взглядами.

«Убью, паскуда!» — говорил его взгляд.

«В очередь встань!» — недоброй улыбкой ответил я.

Глава 12. Магический терроризм

К моему удивлению, нас с Киром доставили вовсе не в Ямы, как я ожидал.

Везли нас гангстерским способом, с холщовыми мешками на головах и в карете. Потом провели по мягко устланной лестнице на два этажа наверх. Дальше, по всей видимости, по длинному коридору и, наконец, втолкнули в какое-то помещение.

И только потом с наших голов сняли мешки.

Я обвел взглядом комнату, в которой мы оказались — она была маленькая, с крепкой решеткой на узком окне без занавесок, но тем не менее на темницу она не походила. Здесь имелся небольшой гладко отполированный квадратный стол с фигурными ножками и четыре стула. У решетчатого окна на тумбе стоял большой канделябр с шестью свечами и стеклянный графин с водой. Светлые стены украшали большие часы и пара глупых картинок с пасторальными видами.

— Сидите здесь и ведите себя тихо, а то приду и каждому в глотку затолкаю по кляпу, — угрожающим тоном предупредил нас один из конвоиров — тот, что был постарше.

— А где мы вообще? — спросил я.

Конвойный перевел на меня усталый взгляд и спросил:

— Тебе что, прямо сейчас тряпку в зубы организовать?

— Не надо, — быстро отреагировал я.

— Ну то-то же.

И наши тюремщики вышли из комнаты, заперев за собой дверь на ключ.

— Ну ты и коз-зёл, — процедил Кир, зыркнув на меня исподлобья. Поскольку руки у нас оставались связанными за спиной, он ковырнул ногой стул, вытащил его из-под стола и плюхнулся на него, как аварийный лайнер на взлетную полосу. — Я нас обоих из этой... могилы вытащить хотел, а ты нас в нее закопал!

Я хмыкнул.

— Ну, разница-то есть только разве что для тебя, поскольку если б ты все-таки уволок меня за собой, то сейчас я находился бы примерно в таком же положении, только похуже. Или ты планировал налить мне выпить и отпустить?

Я обошел стол и уселся напротив Кира.

Тот тихо выругался.

— Придурок... Как бы там ни было, неужели не очевидно, что привлечение властей всегда все делает хуже? Тем более сейчас, когда непонятно, кто за кого.

— Ты о чем?

Кир присвистнул.

— Ясно все с тобой. Ты из этих школьных игр все никак не вырастешь. А мир, знаешь ли, он чуть больше вашей боевой лиги! И времена сейчас не очень спокойные, поскольку королевский бастард Фердинанд нашел поддержку в лице Ордена Смиренномудрия, младший принц норовит придушить старшего...

— И какое нам дело до принцев? В нашей луже принцев нет, — хмыкнул я. — И, на всякий случай, ты же понимаешь, что нас здесь оставили вдвоем, наедине, явно не просто так?..

Кир сначала непонимающе нахмурился, но под моим выразительным взглядом, наконец, его лицо посветлело и прояснилось.

— Думаешь?..

Ну да, мой таинственный друг в черепушках, именно так я и думаю. Наверняка за какой-нибудь из этих картинок или еще где-нибудь есть слуховое окно или что-то в этом роде. Иначе зачем оставлять двоих заключенных вместе?

Кир хмыкнул.

— А ты не такой тупица, как порой кажется.

— Рад, что смог доставить тебе удовольствие. А вот о тебе я могу сказать лишь обратное — ты, оказывается, не так уж умен и прошарен в теме, как пытаешься показаться. А разочарование — это, знаешь ли, горькое чувство, — невозмутимо заявил я, вытягивая уставшие за день ноги.

Кир закатил глаза.

— Беру свои слова назад. Мои выводы были скоропалительны. И удовольствие мне доставлять не надо — я в этих целях привык использовать женщин.

Я улыбнулся.

— Слушай, да расслабься ты хоть немного. Если бы они планировали отрубить нам руки за кощунство, то не стали бы привозить сюда. А сбагрили бы сразу прямиком в Ямы. Следовательно, пока что мы нужны им целыми. А это — неплохая новость.

Кир поднялся со своего места. Я невольно напрягся, но мой сокамерник всего лишь мирно прошествовал мимо меня к окну и, прижавшись лбом к решетке, взглянул на улицу.

— Вообще-то мы в говне, — тихо проговорил он. — Другими словами — в ратуше.

— В ратуше? Серьезно? — переспросил я, пытаясь вглядеться в очертания темной улицы за окном, но отблеск свечей на стекле здорово мешал.

— Да, — мрачно проговорил Кир.

— И... чем это плохо? — озадаченно спросил я.

Тут щелкнул дверной замок, и в сопровождении стражника в комнату неспешной походкой вошел низенький человечек с выпирающим животом и с тростью в руке.

Это был тот самый помощник синеглазой красавицы, что недавно приходил на нашу Грифовскую кухню в поисках моей задницы.

— А это пока и не плохо, и не хорошо, — ответил он на мой вопрос, останавливаясь посреди комнаты. Его голос диссонировал со всем остальным обликом — он был звучный, низкий. Таким хоть войну объявляй по громкоговорителю. — Все зависит от вас.

Он повернулся к Киру.

— Будьте любезны проследовать за мной. А вы, господин Даниил из «Парящего Грифа», останетесь здесь — с вами хотела побеседовать госпожа Загорская лично.

Кир приподнял бровь.

— А если я скажу, что мне и здесь хорошо? В конце концов, нас взяли в одном месте, так почему бы нам обоим одновременно не побеседовать с госпожой Загорской?

Человечек кивнул.

— Да, я понимаю ваше желание не расставаться с другом в такой... щекотливой ситуации, однако же беседовать вам придется со мной, и наедине. И было бы прекрасно, если бы вы покинули комнату самостоятельно, в противном случае господа конвоиры могут вам нечаянно что-нибудь сломать при переводе из одного помещения в другое, — сказал он, вперившись в Кира своими маленькими круглыми глазками.

Тот промолчал. Поиграв желваками, нехотя двинулся к выходу.

Я вздохнул.

Что же, все логично. Они будут задавать похожие вопросы, а потом начнут сопоставлять наши истории — обычное дело для детективных сериалов.

Когда помощник синеглазой Стефании вместе с Киром вышли, стражник запер за ними дверь.

И я остался один.

Сразу захотелось курить, но мои руки были по-прежнему связаны за спиной, а портсигар с папиросами лежал в кармане штанов.

Эх, тоска.

Значит, мне предстоит пережить допрос в исполнении самой Стефании. Вроде ничего особо страшного, если бы не одна деталь.

Когда проводился ритуал переноса свежей крови из моего бывшего мира в нынешний, она была там. И видела мой позор. Если Стефания помнит об этом, то, взглянув на меня сейчас, у нее может возникнуть множество логичных вопросов, на которые мне будет сложно ответить.

С другой стороны, нас там было много, и видела она меня только издалека...

В любом случае, стоило прикинуть разные варианты и хорошенько подумать, что отвечать. Потому что лгать ей в глаза у меня вряд ли получится — такие люди обычно нутром чуют вранье. Но если смешать правду с недоговоренностью и крупицами вымысла — тогда получится хороший и реалистичный замес. У такого и сторонних подтверждений отыщется сотня.

Мысленно покрутив разговор и так, и эдак, я понял, что курить хочется уже неудержимо.

Я поднялся, постарался максимально сдвинуть руки вбок, чтобы дотянуться до кармана, и это мне удалось. Вот только карман был слишком глубоким, чтобы я смог достать папиросы. Но я не унывал — приподнявшись высоко на цыпочки, я прижался бедром к краю стола и таким образом приподнял содержимое кармана повыше. И смог выцарапать портсигар из кармана на стол.

Повернувшись спиной, я обеими связанными руками нащупал крышку и открыл ее. Вынул папиросу и аккуратно положил на край стола. Довольный своей сообразительностью, я опять развернулся к столу лицом, наклонился и подхватил папироску зубами.

Гордо прошествовал к канделябру, я прикурил от свечи и с наслаждением затянулся сладковато-горьким дымом.

Ух, как же хорошо!

Попыхивая папиросой, я от нечего делать прошелся по комнате. Заглянул в окно, откуда виднелась главная площадь и неровный рисунок разбегавшихся в стороны улиц. Потом приблизился к стене с картинками...

Внезапно часть этой самой стены с характерным звуком трения кирпич о кирпич выдвинулась вперед и отодвинулась в сторону, открывая проход в еще одну комнату — просторную и ярко освещенную. А у прохода стояла сама Стефания — в строгом темно-синем костюме с блестящими пуговицами, вся такая собранная и серьезная.

Она озадаченно посмотрела на курево у меня во рту. Но ничего по этому поводу не сказала.

— Здравствуйте, Даниил, — Ее слова звенели, как падающие льдинки. — Меня зовут Стефания Загорская. Я — официальный представитель министерства...

— Я знаю, кто вы, — сказал я, перекладывая языком папиросу в уголок рта.

Она вздернула тонкие брови.

— Вот как. Что ж, это хорошо. Проходите, присаживайтесь. У меня к вам масса вопросов, — холодно заявила она, жестом указывая на кресло перед массивным письменным столом, за которым, по всей видимости, собиралась расположиться сама.

В этот момент она чуть повернула голову, и на безукоризненной белой щеке я заметил стыдливо припудренный, примятый розовый след. Как если бы строгая госпожа неловко уснула, подложив руку под голову, и на лице отпечатался рельеф складки или выразительного крупного шва.

Какая милая, выразительная деталь!

И каким бы холодным тоном эта женщина не разговаривала теперь со мной, я видел в ней не снежную королеву или непреклонного робота, а теплую живую девушку. Просто при исполнении.

Я вошел в открывшуюся комнату и огляделся. По сути, обстановка здесь мало отличалась от нашего КПЗ — такая же решетка на окне, тумбы со свечами вдоль стен, портреты каких-то мужиков на стене и стеллаж с бумагами и книгами позади стола.

Единственное серьезное отличие заключалось в наличии мягкого темно-зеленого ковра.

С невозмутимым лицом я повернулся к госпоже следователю.

— Вы не возьмете у меня папиросу? Боюсь испортить пеплом ваш ковер.

Стефания поджала губы. Подошла ко мне. Я немного опустил голову, чтобы ей удобней было до меня дотянуться, и при этом чувствовал, как исподволь смеются мои глаза.

А ведь я сейчас хорош, верно? Прикид палача мне шел идеально. Высокий, мускулистый, фонтанирующий флюидами Флоры да еще и связанный — прямо герой женского романа!

Ну давай, детка. Я не кусаюсь. Психологи говорят, что попросить другого человека что-то тебе подать помогает наладить связь между ними.

Так вот, я не против связи. Во всех смыслах этого емкого слова.

— Повернитесь ко мне спиной, — заявила Стефания.

Мысленным взором я вдруг увидел ее в черном латексном костюме, с красной помадой на губах и плеткой в руках. Получилось так живописно, что я даже с каким-то удовольствием подчинился ее требованию.

Коснувшись нежной рукой моего запястья, девушка перерезала веревку.

— Можете продолжать курить, если вам это нужно, — с ироничной насмешкой в голосе снисходительно разрешила мне Стеф. — Пепельница у меня есть.

Я невольно улыбнулся.

То есть развязать преступнику руки тебе проще, чем вынуть папиросу изо рта? Ну что ж, это тоже неплохой знак.

— Благодарю, — сказал я.

И, приблизившись к столу, устроился на отведенном мне месте допрашиваемого.

Стефания бодрым шагом прошла мимо меня и присела в свое кресло.

За этим важным столом, на фоне книг, стопок бумаг и папок она выглядела как кандидат в губернаторы на рекламном проспекте.

Или как строгая учительница в самом начале порнофильма. Удивительно, а я ведь раньше никогда не задумывался, что эти разные жанры так неуловимо близки.

— Где я могла вас видеть раньше? — спросила она, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Вариантов может быть много, — уклончиво ответил я. — У меня есть удивительная способность оказываться в массовке всех происшествий в городе.

— Ну, сегодня вы были на главных ролях, — усмехнулась Стефания. — Что ж, расскажите, каким образом вы очутились среди ночи на кладбище перед оскверненной могилой.

— Если я скажу, что просто шел навестить прах своей покойной прабабушки, вы мне поверите?

— Увы, вам придется придумать что-то другое. Ну или сказать, как было на самом деле — это сэкономило бы нам всем время. А вам еще и здоровье, поскольку в противном случае мне придется прибегнуть к методу физического давления, для чего в подвале имеется специально оборудованное помещение.

Я удивленно приподнял брови.

— Вы умеете пытать, госпожа? — последнее слово вырвалось у меня ненамеренно, и к нему должно было прилагаться имя, но я с удивлением обнаружил, как вкусно оно звучит, так сказать, в голом виде, по отношению к Стеф.

Однако...

— Нет, зачем. Это не входит в круг моих обязанностей, — спокойно возразила Стефания. — Для таких вещей у нас есть другие люди.

— Понятно, — с грустью вздохнул я. — Ну что ж... На самом деле вы кое-чего не знаете. В этой истории с могилой была еще одна, третья сторона. Обычный кладбищенские воры, ничего примечательного. Они пришли для того, чтобы откопать себе дорогостоящие доспехи.

— Откуда вы это знаете? — нахмурилась Стефания.

— Они сами так сказали. Что, мол, я не отниму у них добычу.

— А вы планировали?

— Нет, я — ученик школы боевых искусств, а не мародер.

— Тогда зачем вы пришли на кладбище?

— У меня было одно неофициальное дело.

— В чем оно состояло и кто был заказчиком?

Я усмехнулся.

— Боюсь, этого я вам сказать не могу. Правило приватности.

— Вам придется, — спокойно возразила красавица. — Ситуация очень тяжелая, Даниил. Вы знаете, что это за могила? И что за человек в ней похоронен?

Я честно пожал плечами.

— Понятия не имею. Мне было неважно.

— То есть неважно, чью могилу вам заказали вскрыть?

— Мне никто не заказывал вскрывать могилу, — ответил я, и это была чистая правда.

— Тогда я вам расскажу, — сказала Стефания, откидываясь на спинку своего кресла. — Человек, которого похоронили в этой могиле...

— Маленькая поправка — которого НЕ похоронили в этой могиле, — заметил я. — Поскольку в доспехах никакого тела не оказалось.

Девушка вздохнула.

— Тем хуже для вас. Так вот, человек, которого должны были похоронить в этой могиле, но на самом деле закопали в другой, был отставным начальником личной охраны принца Альбы. Поэтому истинное местонахождение его праха является государственной тайной, чтобы предотвратить попытки воздействовать через тело на его дух для получения секретной информации.

Я нахмурился.

— Принца... Альбы?.. — повторил я, силясь вспомнить хоть что-нибудь об этой персоне. Но, к своему ужасу, до сих пор я ничего о нем не слышал.

— Вы не знаете, кто такой принц Альба? — искренне удивилась Стефания.

— Полагаю... один из сыновей короля? — предположил я.

— Один из сыновей? — приподняла бровь девушка. — Вообще-то это не один из сыновей, а престолонаследник. Как вы можете не знать этого?

— Ну извините, я как-то не очень интересуюсь политикой, — буркнул я.

Тут строгий взгляд Стефании посветлел.

— Вспомнила! Я вспомнила, где вас видела. На ритуале призыва!

Я не стал отнекиваться.

— Да, было такое.

— Вот почему вы толком ничего не знаете о мире, в котором живете, — проговорила девушка. — Теперь хоть понятно...

Она нахмурилась, отчего на прекрасном белом лбу появились две горизонтальные морщинки. — Постойте, вы же оказались абсолютно пустым во время тестирования магических дарований. Вас объявили непригодным. Как же вы попали в школу, будучи пустышкой? И откуда... в вас взялась магия, которая чувствуется теперь? — проговорила она.

Эта ее фраза полоснула меня по больному.

— Вы не тому удивляетесь, Стефания. Вот то, что я умудрился выжить после того, как вы все меня бросили в чужом и непонятном мире, беспомощного, без магии, на милость Арахне — это действительно чудо.

— Никто вас не бросал, — возразила девушка. — Позаботиться о вашей дальнейшей судьбе должен был орден Доброго сердца, но если вы сами отказались от помощи, то какие претензии могут быть?

— Никто никакой помощи мне не предлагал! — вспылил я. — Только один из земляков просто передал мне пригоршню монет и посоветовал бежать, куда глаза глядят. Вот и вся помощь! Не знаю, какое там «доброе сердце» мне должно было помочь, но помог мне в итоге магистр Янус, который немножко обошел ваши правила и оставил в качестве ученика-прислужника в своей школе!

Стефания нахмурилась еще больше.

— То есть вы утверждаете, что никакой материальной и фактической помощи вам предложено не было? А единовременная денежная выплата в размере полутора тысяч золотых?

Я фыркнул.

— Если бы мне такое предложили, я бы точно не отказался.

— Хорошо. Тогда пишите жалобу в центральную канцелярию, и обещаю — вам ее удовлетворят в сжатые сроки.

— Запросто. Скажете, что писать?

— Непременно, — кивнула Стефания. — Но давайте вернемся к этому чуть позже. А сейчас расскажите, как же случилось, что в вас вдруг проснулся источник?..

— Мой источник наполнился после визита в святилище Флоры, — сказал я на этот раз полуправду. Ну или треть правды. — Как она это сделала — по-моему, богиня и сама не поняла. Но когда мои друзья вытащили меня их святилища, все ощутили, что я изменился.

Здесь я не лукавил, так оно и было.

Девушка задумчиво прищурилась.

— История с уличной баталией между вашим богом-покровителем и Флорой. Это случайно никак не связано со случаем, о котором вы сейчас говорите?..

— Связано напрямую.

— А-ааа, вот, значит, как... Интересно, — она взглянула на меня с новой эмоцией. Будто пыталась увидеть что-то особенное, заставившее саму богиню заманить меня сначала в свои объятия, а когда добычу вырвали из рук, вступить за нее в уличную драку. — Обладаете ли вы какими-то физическими особенностями строения или дефектами?

Я откинулся на спинку кресла и с улыбкой поднял на Стефанию пристальный взгляд.

— Вообще опытные военные говорят, что вместо того, чтобы доверяться предвзятым описаниям, куда эффективней разведывать местность лично.

Девушка дважды моргнула. Но выдержала мой взгляд с достоинством и с невозмутимым видом заметила:

— Видите ли, далеко не каждая местность располагает к столь тщательному личному исследованию, — ответила она без малейшего смущения. — Ведь недаром кто-то придумал рисовать на бумаге, например, схемы городской канализации. Или болотистых мест, где вместо ярких впечатлений можно разве что клеща подцепить. Так что давайте вернемся к моему вопросу?

Я только шире улыбнулся. Госпожа определенно мне нравилась.

— Нет, физиология у меня, как и склонности, вполне традиционные.

По крайней мере именно так я и считал до сегодняшней ночи. Но кто бы мог подумать, что доминирующая женщина способна вызывать во мне что-то еще кроме раздражения?..

Но все оказалось не так просто...

Стефания недоверчиво покачала головой.

— Ну, допустим... Дела богов — дела темные. А что вы делали сегодня днем на площади?

— То же, что и все. Смотрел на кошек, — не моргнув и глазом, сказал я чистую правду.

— И как? Понравилось зрелище? — поинтересовалась Стефания, скрещивая руки на груди.

— Ну... оно получилось не совсем таким, как я ожидал, — ответил я. — Но не буду скрывать — я рад за кошек. Где бы они не были сейчас, им там явно лучше, чем в клетке.

Девушка встала из-за стола.

— То есть факт, что вместо пленниц в клетке осталась куча кровавого мяса, вас не расстроил? Вы уверены, что кошки в безопасности? Любопытно узнать, откуда вдруг такая уверенность, ведь большинство очевидцев решили, что невидимая сила их покрошила на куски.

— Серьезно? — удивился я. — Они на полном серьезе решили, что те две мускулистые волосатые ноги принадлежат четырем кошкам?

— Видимо, так. Ведь люди были в шоке от увиденного. В отличие от вас, — многозначительно заметила Стефания, прохаживаясь по комнате.

Я вздохнул. Погасил папиросу в пепельнице.

— Госпожа, — проговорил я, с удовольствием катая это слово на языке, как конфетку. — прежде чем меня подобрал Янус, мне пришлось как-то выживать в вашем мире. И я служил в Ямах, в качестве уборщика. После того, что мне приходилось выгребать из пыточных, пара отрубленных ног — это вполне рядовое событие. И я не падаю в обморок при виде крови и отрубленных голов.

— Вот как, значит, — проговорила Стефания. — Понятно. А я не знала, что вы работали в Ямах.

— Можете спросить мастера Гайя, если не верите.

— Нет, пожалуй, в этом нет никакой нужды, — ответила девушка.

— А кстати, чьи это были ноги? — как бы между прочим спросил я.

— Определенно, это были ноги мужчины, — отозвалась Стефания, явно не желая распространяться дальше. Хотя мне показалось, что ей было что рассказать.

Она повернулась ко мне, оказавшись спиной к окну. И продолжила:

— Вы — довольно необычная личность, Даниил. Вокруг вас слишком много случайностей. Однако касательно последнего инцидента вам не удастся выкрутиться и кивнуть на стечение обстоятельств. Потому что по какой-то причине вы оказались ночью там, куда люди с добрыми намерениями приходят днем, и могила рядом с вами оказалась оскверненной.

— Оскверненной она бы была, находись там труп, — заметил я. — Однако же, гроб был пуст. Так что формально никакого осквернения не было.

Стефания скрестила руки на груди.

— Ловко замечено.

— Я стараюсь.

— Другими словами, вы только что признались, что именно вы вскрыли могилу. Я правильно понимаю?

— Ни в коем случае. Но опережая события, я прекрасно понимаю, что поскольку кладбищенских воров вы не поймали, обвинение во вскрытии могилы вы присобачите мне, — ответил я.

Губы Стефании тронула полуулыбка.

— И всегда-то у вас наготове ответ в кармане имеется.

— Так точно, — улыбнулся я. — Аккурат между портсигаром и спичками держу пачку на всякий случай.

И в это мгновение в окне за спиной Стефании полыхнул ослепительно яркий голубой свет.

— Ложись!!! — испуганно крикнул я, рванувшись к ней.

Видимо, мое выражение лица было таким красноречивым, что Стефания поверила мне и пригнулась, отскочив в сторону. В ответ на мой рывок прямо между мной и девушкой материализовались два бугая с оружием. Один из них ломанул мне под челюсть, а второй заломил руки и повалил на пол.

— Отставить! — звонко крикнула Стеф. Поднявшись с корточек, она подошла к окну. — Немедленно дать сигнал тревоги по всему зданию, — проговорила она изменившимся голосом. — Нас запечатали в иллюзии.

Хватка мужика, ломавшего мне руки, ослабла. Они, как двое из ларца одинаковых с лица, повернули свои круглые шайбы к окну.

— Запечатали в иллюзии?.. — переспросил я, подняв голову. — Это как?..

— Снаружи ратуша будет выглядеть, как обычно, в то время как на самом деле она вообще может сгореть дотла! — выпалила Стефания, бросившись к сундуку возле стола. — И главное — мы здесь заперты, пока наложивший заклятие не снимет его! Или не умрет. Ну что встали, бегом оповестить всех, кто есть в здании! Активировать все печати, немедленно! — прикрикнула она на своих горилл, и те, засветившись желтым сиянием, на глазах превратились сначала в световые пятна, а потом и вовсе исчезли.

Я, наконец, смог нормально подняться.

— А самим уничтожить заклятие?..

— Его наложил самый сильный иллюзионист в стране, хочешь попробовать потягаться с ним? — выпалила Стефания, наскоро надевая ремень с ножнами. — Это же Педро Отступник!

— Звучит действительно угрожающе, — пробормотал я.

— Ты мечом владеешь?

— Ну так, что-то умею, — ответил я.

— Держи! — Стефания бросила мне одноручный меч в серебряных ножнах. Я ловко поймал оружие. — Надевай!

— Что вообще происходит?.. — проговорил я, оборачивая пояс вокруг себя.

— Им нужен рыцарь. Потому что, если тот живым доберется до столицы, очень много высокопоставленных голов полетит с плеч, ясно? И учти — свидетелей они не оставят, раз решились на такое дерзкое нападение!

— Какой еще рыцарь им нужен?.. — не подумав, сболтнул я.

— Да которого ты из могилы сегодня выкапывал, иномирец ты на всю голову! — прикрикнула на меня Стеф.

— Покойник?!

— Пока еще нет. По крайней мере, я надеюсь на это. Ты готов? Тогда все, пошли!

— Так я не понял, он что, еще не мертв? Но тогда что вообще вы мне шьёте, госпожа следователь?!

— Грхмм... Ты жить хочешь, или правовую базу предъявленного тебе обвинения обсуждать?! — выпалила она, сверкнув белками глаз.

— А одновременно нельзя?..

Стефания строго шикнула на меня и гибкой легкой тенью метнулась к двери. Прижавшись на мгновение к ней ухом, девушка бесшумно толкнула дверь вперед и выскользнула в коридор.

Я последовал за ней.

Стефания двигалась ловко, как хорошо натренированный солдат. На секунду замерла перед выходом на лестницу, прижавшись спиной к стене.

Откуда-то снизу донесся грохот падающей мебели и резкий вскрик.

Девушка плавно обнажила меч, осторожно придерживая ножны.

— Старайся держаться за моей спиной и не высовываться, — сказала она и, сорвавшись с места, поспешила вниз по ступенькам.

А потом вдруг резко остановилась.

Я едва не врезался в нее сзади. И в другой момент меня бы это, пожалуй, позабавило и вызвало приятные ассоциации.

Но не сейчас.

Потому что на лестничном пролете в нескольких шагах от нас из сияния вышли две массивные мужские фигуры...

Глава 13. Возьми себя в руки, дочь самурая

Стефания сделала неприметный, мелкий жест свободной рукой, и над ее головой один за другим вспыхнуло штук пять конструктов, причем с такой скоростью, что я даже не успел толком их рассмотреть.

Из ее ладони вытянулись две тонкие змееподобные веревки, объятые языками пламени.

Миг — и огненные лассо затянулись на шеях обоих бугаев. Их лица покраснели, покрываясь пузырями ожогов. Волосы вспыхнули. Они в буквальном смысле слова сгорали живьем! Вокруг распространился едкий запах паленой плоти.

Девушка сделала резкое движение назад и в сторону, будто заправский ковбой, затягивая веревки на ногах пойманных бычков. Мужики с криком рухнули на колени — и тут же умолкли. Их густо почерневшие и обуглившиеся головы отделившись от туловищ упали на пол. Огненные лассо исчезли. Обезглавленные тела безвольно растянулись на мягком ковре, устилавшем лестницу.

Стефания, невозмутимо перешагнув через них, поспешила дальше по лестнице, к выходу на первый этаж.

Я побежал за ней следом.

Взгляд невольно задержался на одной из голов, оказавшейся прямо на пути — из ее опустевших глазниц до сих пор поднимался вонючий темный дымок.

Значит, она — огненный маг? Берн говорил, этот тип считается элитарным и наследственным. Кроме того, Стефания столько конструктов создала всего за пару секунд, что я даже пересчитать их не успел!

А ведь до сих пор мне казалось, что это Азра и Рыжий — крутые и быстрые, прямо эталон, к которому нужно стремиться!

Мой мозг сейчас кипел и парил, почти как эта бедная черепушка под ногами.

И тут следом за нами на лестницу вышел кто-то еще.

Выхватив меч из ножен и готовый ко всему, я обернулся.

Но это оказались помощник Стефании и Кир с окровавленным мечом в руках.

— Госпожа, вы в порядке? — воскликнул круглый, спешно ковыляя по ступенькам на своих коротеньких ножках, неловко опираясь на трость. Никакого оружия у него не имелось.

— Эмиль, рыцаря успели перевести в подвал? — встревоженно спросила Стеф, останавливаясь на мгновенье.

— Да, он в шкатулке!

Поравнявшись со мной, круглый вдруг оступился, и я подхватил его за локоть, чтобы не дать упасть.

— Благодарю вас! — выдохнул тот. — Мои ноги совсем никуда не годятся...

Тут с первого этажа на лестницу прямо перед Стефанией выскочил еще один человек — субтильного телосложения, с неравномерной рыжеватой бороденкой и крупными голубыми глазами на выкате.

Увидев Стефанию, он отшатнулся, точно от призрака.

— Графиня?.. — изумленно проговорил глазастый, еще сильней вытаращившись. — Вы — здесь?..

— Как видишь, Густав!

Над девушкой вспыхнул конструкт — и почти одновременно с его появлением она швырнула из ладони в противника сгусток огня.

Настоящий фаербол!..

Глазастый отскочил в сторону. Огненный шар с хрустом и потрескиванием ударился в стену, оставляя на свежей светлой краске грязный отпечаток. Противник Стеф размашисто изобразил обеими руками светящийся голубой квадрат с решеткой внутри, и вокруг его тела образовалась полупрозрачная оболочка — как ледяной чехол вокруг мороженой креветки.

Второй сгусток огня с шипением вонзился в эту оболочку и растаял.

— Ах ты мерзавец, — прошипела Стефания. — Никому не подходить! — крикнула она нам и бросилась на парня с мечом, вспыхнувшим языками оранжевого пламени.

Парень оскалился, подставляя покрытый толстой прозрачной коркой бок под удар.

Дзынь!

Меч Стефании жалобно лязгнул — и сломался. Кусок отколовшегося клинка отлетел в сторону.

— Да, я стал немного лучше с момента нашей последней встречи!.. — проговорил глазастый, улыбаясь сквозь толщу прозрачного льда.

Он выхватил рукой, зачехленной в прозрачную перчатку, меч и рванулся на девушку.

Та ловко поймала его оружие в клинч своим обломком ...

И тут я уже не мог сдержаться. Ну держись, скотина, я тебе малину-то подпорчу!

— Бухалово!.. — воскликнул я, призывая единственную магическую атаку, которой владел в совершенстве.

И, видимо, я ее призвал с таким чувством, что в этот раз в воздухе возник не стограммовый бокал, а приличная такая литровая кружка густого Шериданс. Причем почти мгновенно. Вязкий непрозрачный ликер выплеснулся обледеневшему мужику прямо в лицо. Тот отшатнулся, неловко взмахнул руками, защищаясь от противника, которого толком не видел.

Стефания с легкостью увернулась от его атаки, ударом обломка выбила у глазастого из руки меч.

— Госпожа, я сейчас! — крикнул между тем наш круглый. Схватившись пухлой маленькой ручкой за перила, он взмахнул в воздухе своей тростью, создавая очертания красной светящейся стрелы. Стрела метнулась в сторону глазастого и вонзилась в парящий над его головой конструкт. Голубой квадрат с решеткой внутри со звоном раскололся, и следом за конструктом рассыпался на мелкие осколки и ледяной скафандр.

И в этот момент со второго этажа на лестницу следом за нами выбежали еще трое воинов в пластинчатых доспехах.

Мы с Киром, не сговариваясь, бросились им навстречу.

Я выхватил из ножен Стефкин меч — обычный, прямой, с односторонней заточкой и неглубоким долом. Он оказался непривычно легким по сравнению с тем, что подарил мне Янус. Но сбалансирован был хорошо, и рукоять показалась просто идеальной, будто сделанной под мою ладонь.

Над воинами вспыхнули конструкты. В нашу сторону один за другим полетели острые металлические шипы. Я уклонился в сторону от одного, пригнулся от второго.

Кир выругался — один из шипов впился ему в предплечье левой руки.

За нашими спинами раздался громкий, пронзительный вскрик — оборачиваться я не стал, но понял, что это противник Стефании отдал богу душу. Правда, в условиях местной космогонии было совершенно непонятно, какому именно из богов привалило такое счастье.

— Пригнитесь, парни! — звонко крикнула Стеф, и мы послушно припали пониже к полу.

Над нашими головами один за другим пролетели четыре огненных шара. Два ударились в стену, оставляя темные, перепачканные сажей вмятины. А два других угодили в наших врагов.

Будто в замедленной съемке, я видел, как огненный ком зашипел, коснувшись груди оказавшегося прямо передо мной воина и выжигая в ней дыру.

Все-таки огонь — это страшная сила, черт возьми.

Пока Кир добивал второго воина, раненого огненным шаром в плечо, я схлестнулся с уцелевшим воякой.

Мои руки и ноги стали горячими от направленной в них энергии. Я сделал неудачный выпад, уклонился в сторону от ответного удара и снова атаковал, направляя меч в сторону открытой голени противника. Тот ловко отскочил назад, опять попытался рубануть меня в основание шеи, но при этом двигался достаточно медленно для того, чтобы я успел отступить, сменить позицию и сделать еще один выпад, метя в живот.

И в этот раз у меня все получилось.

Оружие вонзилось неожиданно легко, прошивая кожаный доспех аккурат промеж металлических пластин.

Мой противник распахнул испуганные глаза. Его рот открылся, но крика не последовало.

Он рухнул на ступени у моих ног.

А я смотрел на него — и невольно вспомнил визжавшую свинью на заднем дворе нашего кабака.

И то, как у меня все внутри сжималось от этого крика.

«Чтобы побеждать, нужно убивать», — говорил Ян.

И вот я в первый раз уложил человека в бою.

Об этой стороне геройства в книжках не пишут. И да, человеческая кровь — не какая-то особая субстанция, и воняет точно так же, как и любая другая.

Я выдернул из своего врага меч, с каким-то удивлением глядя на его обмякшее тело.

Потому что никаких возвышенных метаний Раскольникова я, к своему изумлению, не испытывал.

Ощущения, что только что от моей руки умер человек, у меня так и не возникло.

Я просто победил врага.

Раньше никогда не задумывался что враг — это не совсем человек. Это твоя собственная персонифицированная смерть, которую в этот раз ты смог одолеть.

А когда-нибудь — не сможешь. Такие дела.

Тем временем Стеф приблизилась к нам с Киром.

— Бухалово?.. — переспросила она, с улыбкой глядя в упор на меня и приподнимая еще выше и без того изящно изогнутую бровь. — Серьезно?

— Ну а что, — пробормотал я, смутившись. — Сработало же.

— Да, причем очень недурно. Ведь это не атакующее заклинание, так что защита против него не сработала. Да и меч твой тоже умеет несколько больше, чем обещанное «кое-что»...

Тут бедный помощник Стефании со стоном осел на ступени.

— Эмиль! — она рванулась к нему. — Вы в порядке?

— Это все... уничтожающая магия... — проговорил он с виноватой улыбкой. Из его носа текли струйки темной крови. — Ее отголоски...

Он вынул из кармана белоснежный платок и прижал к его к ноздрям.

— Сколько раз вы сегодня использовали прерывающее заклинание? — озабоченно спросила Стеф.

— Это не важно, — отозвался круглый.

— Только при мне — четыре раза, — вместо Эмиля ответил Кир. — Он ломал конструкты, а я добивал воинов.

Девушка нахмурилась.

— Тогда постарайтесь сегодня больше не пользоваться своей способностью. Вы нужны мне живым!

Тут откуда-то издалека и снизу раздался грохот, от которого даже перекрытия дрогнули под нашими ногами.

Стеф побледнела.

— Нужно идти вперед. Помогите Эмилю!

Она стремительным шагом направилась к выходу на первый этаж.

Я подхватил круглого подмышку, а Кир с мечом в руках пошел замыкающим.

— Охраняем наших тюремщиков, — пробормотал он с кривой усмешкой. — Какая-то... безумная ирония судьбы!

— И ваши тюремщики собственными руками дали вам для этого оружие, — заметил помощник Стефании, стараясь крепче держаться на ногах. — Воистину, ирония...

Очутившись на первом этаже, мы поняли, что опоздали. Весь ковер от начала коридора до поворота за угол был перепачкан кровью. Чуть дальше, между двумя открытыми кабинетами, лежали тела трех мертвых стражников. Поодаль от них виднелся еще один труп.

И лицо этого парня мне было знакомым — это он совсем недавно пытался выломать мне руки перед Стефанией в ее кабинете.

Я увидел, как все сильней бледнело лицо Стеф. Ее шаги становились быстрее и короче.

А через приоткрытые двери в комнатах первого этажа тоже виднелись мертвецы. И все они были одеты, как наши стражники.

Им не удалось порешить ни одного чужака!

Тут вдруг мой знакомый покойник, мимо которого мы только что прошли, шевельнулся и довольно громко простонал.

Стефания вздрогнула. Остановившись, она быстро вернулась к раненому.

— Что здесь было? — спросила девушка у стражника, склонившись над ним. — Я не слышала звуков битвы! Как это все произошло, когда?..

— Быстро... — шепотом ответил раненый. — Мы... не успели... активировать печати... — уже одними губами договорил он.

Лицо Стефании стало злобно-каменным.

— Вы — что?.. — проговорила она, отшатнувшись от раненого. — Но как???

— Нам бы целителя, — заметил я, глядя, как бедного стражника начинает бить смертельный озноб и как безжизненно синеют его губы. И не мудрено — от ранения у парня весь нагрудник впереди был в крови, и на покрасневшем вокруг ковре ноги аж чавкали.

Жизнь вытекала из этого тела вместе с кровью, быстро и стремительно.

Девушка хмуро и с явно накипевшим раздражением ответила:

— Целителя у нас в штате больше нет. Городской совет посчитал эту позицию в штате ратуши избыточной, так что ее сократили из соображений экономии. Идем, нам нужно быстрее вниз!..

И она, выпрямившись, решительным шагом направилась дальше по коридору.

— Готов поставить что угодно на то, что торопиться уже некуда, — негромко прокомментировал Кир.

— Думаешь, опоздали? — спросил я.

— Думаю, сначала они сделали дела, ради которых сюда пришли, а уж потом поднялись сюда поразвлечься.

— Давайте живей! — раздраженно окликнула нас Стефания, и мы ускорили шаг.

Выход на лестницу, ведущую в подвал, был темным и узким. Мы с Эмилем с трудом протиснулись в двери. На потолке кое-где висели большие масляные лампы с закоптившимися стеклами. Скошенные скользкие ступеньки, отполированные за свою долгую жизнь множеством сапог, показались мне весьма ненадежными, так что, придерживая помощника Стеф одной рукой, я убрал меч в ножны и покрепче схватился за перила, чтобы как в анекдоте не пересчитывать жопой ступеньки.

Стефания стремительно спустилась вниз, повернулась к проходу направо...

И замерла.

Я видел, как сжалась ее ладонь на рукояти обнаженного меча, как расширились глаза — от удивления или гнева, я не понял.

И, к сожалению, я не видел, на что или на кого она так смотрела.

— Не хватайся за оружие, графиня. Это уже не имеет никакого смысла, — услышал я в глубине подвала мужской голос со специфической манерой растягивать гласные. — Как видишь, рыцарь Станис Лесовский мертв. Хорошо, что могила для него уже готова — не будет никаких лишних хлопот...

Кир схватил меня за локоть и остановился.

Я обернулся на него.

Тот отрицательно покачал головой — мол, стой здесь!

И, пожалуй, это действительно было разумное решение. Потому что от услышанной речи разило такой уверенностью и силой, что становилось ясно — этот человек обладает реальной властью. И, судя по реакции Стефании, даже ей, несмотря на всю ее несказанную крутизну, сходу махать мечом на него не улыбалось.

Но тем более я должен был увидеть, с кем она разговаривает!..

В конце концов, она с ним осталась один на один, и чем этот разговор закончится, было совершенно неясно.

Выпустив Эмиля, я положил его руку на перила — мол, держись сам. И, прильнув спиной к влажной, пропахшей плесенью стене, почти бесшумно спустился и осторожно выглянул из-за угла.

Коридор подвала напоминал бойню. На стенах виднелись кровавые разводы, на каменном полу темно-красная влага блестела от света тусклых фонарей, как мостовая после дождя. Пересчитать трупы было сложно, потому что все они были разорваны на фрагменты. Воздух пропах смертью.

Уж на что я не считал добряками местных богов — но такой жести даже они не творили.

А в глубине коридора на старом ящике сидел высокий сутулый человек средних лет в темно-коричневом костюме, украшенном золотом. Вокруг его фигуры полыхало желто-зеленое пламя — такое же тусклое и невзрачное, как свет подвальных ламп. Его темные и очень длинные волосы струились по плечам, на тощих сизых щеках лежали глубокие тени.

— Ты... — только и смогла проговорить Стефания.

— Ну да, это я. Странная встреча, не правда ли? Я вот тоже не мог и подумать, что встречу тебя здесь, — с усмешкой проговорил мужчина, невыносимо растягивая слова. — Графиня Загорская — и вдруг обитает в городке, название которого я даже запомнить не смог!

— Он называется Вышгород, — отозвалась Стефания, делая неприметный шаг по направлению к мужику.

Я видел по напряжению в ее руке, сжимающей меч, каких усилий ей стоит не броситься на своего собеседника прямо сейчас.

— Вышгород-Мышьгород, — с усмешкой сказал мужчина, поднимаясь со своего места. — Глупое название.

— Города себе имен не выбирают, — спокойно возразила Стеф с такой интонацией, точно вела светскую беседу в большой гостиной за рюмкой чаю.

— Зато люди выбирают себе места, — ответил ей незнакомец. — Ты и вправду считаешь, что достойна этого города? И этих воинов? И этого короля, единственное дело которого — занимать своим задом известное кресло? Ах да, и главное — я забыл про наследника! Доблестный принц Альба, который до трех лет не умел держать голову, а до семи — не мог употреблять твердую пищу! Ты знала, что он до сих пор держит двух кормилиц, которые каждый день сцеживают грудное молоко для стола его высочества?

— Это не мое дело, — ответила Стефания, делая еще один неприметный шаг по направлению к незнакомцу. — Мое дело — соблюдать закон и следить, чтобы другие его тоже соблюдали.

— То есть король-молокосос тебя не смущает? — насмешливо промурлыкал ее собеседник. — Полно, я никогда не поверю, что ты настолько поглупела.

— Когда в стране есть закон, который соблюдают все, не имеет значения, кто сидит на троне, — проговорила Стеф.

— Дорогая, до сих пор еще никто не смог создать закон, который соблюдали бы все. И твоя нынешняя должность — лишнее тому подтверждение. И знаешь, почему? Потому что закон не имеет лица. Он — как очередное божество, которому нужно приносить жертву в положенное время, только и всего. А правят этим миром личности. Если правит глупая личность — наступает эпоха безумия. Если хозяйственная — будет период процветания. А если великая — то и эпоху, которую это правление повлечет за собой, впоследствии назовут великой.

— Ничто великое не вырастает на предательстве, лжи и трупах! — с яростью в голосе ответила Стеф.

Мужчина снисходительно улыбнулся.

— Ошибаешься. Только так оно и вырастает. Любой молодой росток сначала должен вырваться из царства тления, грязи и смерти — и только потом он раскинется над землей весь в белых цветах и свежем аромате будущих крепких яблок...

И в этот миг вокруг Стефании вспыхнули рисунки конструктов. Свободной рукой она швырнула в человека тройной огненный шар, но ее собеседник вдруг стал прозрачным, будто стекло. Огонь прошел сквозь него и ударился в стену, теряя силу.

— А ты не изменилась, — проговорил прозрачный силуэт с улыбкой. — Даже не знаю, расстраивает ли меня это, или наоборот — сентиментально радует. До встречи, Стефания.

И образ растаял окончательно, оставив после себя только размытое зеленоватое пятно.

Несколько мгновений Стеф неотрывно смотрела на то место, где только что стоял человек. Ее грудь взволнованно вздымалась. В тишине подвала отчетливо слышалось тяжелое дыхание.

А зеленый след между тем постепенно таял, пока не исчез вовсе.

Потом девушка будто почувствовала мой взгляд и обернулась.

В ее глазах мелькнул злобный огонек.

Она вдруг метнулась ко мне, и неожиданно мощный, резкий удар в грудь уронил меня задницей на ступени.

Об боли я чуть не взвыл.

Тем временем Стефания неженской хваткой вцепилась в куртку у меня на груди и, усевшись верхом, прошипела мне в лицо:

— Чей заказ ты выполнял на кладбище?! Кто еще знал о том, чего никто не должен был знать! — сорвалась она на крик.

— Эй, ты чего?.. — обалдел я от такой прыти.

Стеф прильнула ко мне еще сильней, крепко встряхнула обеими руками и с яростью крикнула:

— Я найду эту крысу, ясно? Из-за этой твари полегли два караула, рыцарь мертв — и это вам так просто с рук не сойдет. Я ни перед чем не остановлюсь, и пыточная сейчас совершенно свободна! Не хочешь очутиться там — рассказывай!

Ее рука взметнулась над моим лицом, явно планируя его слегка подправить.

Но я успел перехватить руку Стеф за запястье.

— Притормози! Ты же представитель закона! Ты не мне лицо испортишь, а свое потеряешь!

— Да плевать!

— Возьмите себя в руки, госпожа Загорская!.. — взбесился я.

— Кто тебя нанял?! — не слыша моих увещеваний, угрожающе выкрикнула девушка.

И тут Остапа понесло...

— Да никто меня не нанимал!!! — не выдержал я. — Мне насрать на вашего рыцаря, мне для приятеля-некроманта просто нужен был труп, ясно?!

Хватка Загорской немного ослабла. Лицо исказилось озадаченным недоверием.

— Чего?..

— Того!

— В смысле — тебе нужен был труп?..

— Да, я планировал осквернить могилу! И собирался выкопать труп!.. — продолжало меня нести, и я просто уже не мог остановиться, не выплеснув на окружающих всю глубину моей искренности. — Хочешь — ну высеки меня за неподобающее поведение, если вдруг вам всем от этого полегчает!

— Но как ты тогда очутился у могилы рыцаря?.. — растерянно проговорила Загорская, которая уже больше не пыталась меня задушить.

— Да не знал я, что там какой-то рыцарь лежать должен. Понимаешь? Начхать мне было, кто там! Мне просто нужен был покойник, любой! Я и знать не знал, чья там могила — просто она была свежей, а значит — проще раскапывать.

— Дурак что ли? — в лоб спросила меня Загорская с таким искренним разочарованием в голосе, что мне даже обидно стало. — Тюрьмы не боишься?

— Ну знаешь, дурость — это состояние души, а не уголовное преступление, — пробормотал я. — Мне просто не повезло. Бывает.

Глава 14. Кто сказал "А-ааа"

Стефания смерила меня офигевшим взглядом. Потом встала, отряхнула штаны, будто я оказался слишком пыльным.

— Ну, допустим, — тут она обернулась к Киру. — А что тогда ты возле той могилы забыл? Тоже случайно оказался?

— Нет, он как раз оказался там не случайно, — ответил я, зыркнув на Кира. — А по моей просьбе.

Тот озадаченно уставился на меня.

Я усмехнулся.

Кир явно удивился тому, что я решил выручить его.

Впрочем, я и сам был удивлен — решение пришло как-то само, минуя стадию размышления.

Как бы мне потом не пожалеть об этом...

— Ну не одному же мне на себе покойника тащить? — с уверенной непосредственностью идиота заметил я. — А чтобы в городе к нашему мешку никто особо не приставал, мы кое-какой бутафорской амуницией разжились. Кому охота связываться с воронами? Вот и весь секрет.

— То есть вы — друзья? — недоверчиво уточнила девушка.

— Нет, — хмуро отозвался Кир. — Мы не друзья. Но мы — земляки. И в некоторых ситуациях... это оказывается важнее.

Тут в нашу беседу вмешался Эмиль.

— Госпожа Стефания, если позволите, я выскажу свое мнение, — сказал он, тяжело дыша и присаживаясь на ступеньку. — Все, что вы слышите сейчас — совершенно безумная, дикая ложь. Вы только вдумайтесь. Раздобыть абы какой труп для друга-некроманта! И где же, позвольте спросить, вы этого самого друга себе откопали? — спросил у меня помощник Стефании, причем с такой усталостью на лице от моей предполагаемой тупости, что у меня невольно сжались кулаки.

Ах ты сволочь. Подумать только, а ведь я тебя на себе тащил!

Не дожидаясь моего ответа, Эмиль сразу же продолжил:

— Увы, молодой человек, идея с некромантом только на первый взгляд была логичной. Поскольку носителей этого вида магии не просто очень мало, их...

— В озере, — перебил я его.

— Что — в озере?.. — не понял тот.

— Друг-некромант. Я откопал его в озере. В буквальном смысле слова.

— Ах, в озере, — протянул Эмиль. — Что же, это все объясняет, — вздохнул он и многозначительно посмотрел на Стефанию. Мол, видишь какой тут дремучий контингент?

Девушка покачала головой.

— Вот именно поэтому я ему и верю. Никто в здравом уме и трезвой памяти подобное объяснение придумывать бы не стал.

Как же она была прекрасна в этот момент! И как же я был ей признателен...

Эмиль возражать начальству не стал.

— Да, я понимаю. Понимаю... — проговорил он, кивая своей угловатой головой, как болванчик. — А кстати, госпожа, вы помните, как начальник охраны рассказывал нам курьезный случай, когда пьяный мужчина обгадил снаружи свежевыкрашенные стены ратуши?..

Кровь горячей волной прихлынула к моим щекам.

Черт!..

Нет, ну пожалуйста! Я не хочу быть зассанцем в глазах Стеф! До сих пор эта мутная страничка моего прошлого не больно-то меня волновала. Но теперь...

Как я потом ей в глаза посмотрю?..

— Ничего подобного я не помню. И вообще, какое это имеет отношение к нынешней ситуации? — раздраженно выпалила Стефания.

Эмиль слегка улыбнулся — не без удовольствия, надо сказать. И открыл было рот, намереваясь опозорить меня перед женщиной.

Но я не таков. Я не дам себя опозорить. Я сам опозорюсь!..

Эм-мм, в смысле, сам признаюсь.

— Это был я, — на выдохе выпалил я, спрятав глаза куда подальше.

Я не видел реакции Стеф и Кира. Но всем телом ощущал тяжесть нависшей паузы и острые взгляды...

— Ты?.. — озадаченно переспросила Стеф.

— Да, — обреченно проговорил я. — Правда, в совершенно бессознательном состоянии. Согласно местному законодательству, состояние тяжелого алкогольного опьянения — это смягчающее обстоятельство или усугубляющий фактор?..

— Все это не имеет никакого значения, — железным голосом проговорила Стеф.

Ну вот и все. Мне и раньше в этом окошке ничего особо не светило, ну а теперь и подавно ничего не моргнет.

Я со вздохом поднял голову — и с удивлением обнаружил, что испепеляющим взглядом Стефания смотрит вовсе не на меня. А на своего помощника.

Что за черт?..

— Очень жаль, но я этой истории не слышала, Эмиль. Объяснить, почему мне жаль? Потому что данный случай — это вовсе не курьез, а демонстрация профессиональной некомпетентности и начальника охраны, и всех его подчиненных! — с яростью выкрикнула она. От неожиданности бедный колобок вздрогнул всем телом и несколько раз изумленно моргнул. — А поскольку вы знали о происшествии, и не доложили мне — то и вашей некомпетентности тоже! Если каждый дурак, набравшийся до беспамятства, может помочиться на нашу ратушу снаружи, то стоит ли удивляться, что группа сильных магов в два счета заставила нас всех обосраться внутри?!

Я почувствовал, как мои удивленные брови неконтролируемо поползли на лоб.

Не то чтобы словечко было слишком крепким — у меня-то самого в активном словаре имелась целая пачка выражений, которые не на каждом приличном заборе увидишь.

Но услышать такое от Стефании — это, по меньшей мере, удивительно.

Эмиля даже стало жалко — таким несчастным и побелевшим он сейчас выглядел.

— Сопроводите задержанных в хранилище, удалите регистрационные записи по этим двоим, верните им изъятое имущество, включая оружие и деньги, и выведите наружу, — приказала ему Стеф. — И сделайте все без лишнего шума, через западное крыло.

Раскрасневшийся Эмиль поднялся со ступенек, тяжело опираясь на свою трость.

— Госпожа Стефания, я... Я категорически против! Вам придется держать ответ перед трибуналом за все то, что здесь только что произошло, и я считаю...

— Вы употребили правильное местоимение, Эмиль, — холодно заявила Стефания. — Отвечать предстоит мне, не вам. И решения принимать тоже мне.

Да уж, решительности этой девушке не занимать.

Только мне от этого как-то не легче, а напротив, тоскливее сделалось. Получается, мы ее в некотором смысле подставляем. И прилететь ей может и за нас тоже...

Эмиль шумно перевел дыхание.

— Ну... Как прикажете.

Лицо Стеф смягчилось.

— В самом деле, Эмиль, — примирительным тоном проговорила она. — Не отправлять же этих олухов в генеральный центр дознания, чтобы они инквизиторам про своего друга-некроманта рассказывали. Вы же понимаете, что на своих двоих они оттуда уже не выйдут.

— Стефания, но мы же, получается, единственные свидетели случившегося — кроме вас двоих, само собой, — постарался я как можно деликатнее вклиниться в их беседу. — Но вы как бы при исполнении. И если что, я готов рассказать о случившемся, где следует.

Я бы настолько полон решимости, что даже откровенно ненавидящий взгляд Кира никаким образом меня не впечатлил.

Чтобы я спрятался за спину девчонки? Да не бывать такому!

Стеф подошла ко мне почти вплотную.

— И что же ты расскажешь? — устало спросила она. — Что я сама дала тебе в руки меч, нарушив все правила? Что не заметила момент нападения? Или что приставила к тебе слежку, тем самым формально ослабив охрану ратуши? М? Вот это вот все ты им расскажешь? И думаешь, мне так станет лучше?

Я растерялся.

— Ну... ты просто скажи, как надо сказать... Вот только Кира лучше бы и правда отпустить — он точно все испортит.

Взгляд Стефании потеплел. И так хорошо ее глаза из пары кусков льда в васильки превратились, что у меня мурашки по спине побежали — как от согревающей воды после мороза.

— Совсем дурак? — спросила она, и на губах появилась тень улыбки.

— Может быть, — тихо ответил я.

Стеф резко отвернулась от меня. Почти отшатнулась. Как если бы вдруг обнаружила, что стоит передо мной в лифчике. И мгновенно прикрылась маской ледяной леди.

— Исчезните оба с глаз моих, — строго сказала она. — А мне надо попытаться собрать куски нашего бедного рыцаря.

Не оборачиваясь, она направилась куда-то вглубь подвала, переступая через останки.

На этом мы с ней и расстались.

Потом, когда Эмиль уже выпускал нас из узкого потайного хода, я спросил у него:

— С ней ведь все будет хорошо?..

— Разумеется, — ответил тот.

И от того, как он это сказал, у меня уверенности не прибавилось ни на грамм.

Снаружи ратуши вообще ничто не указывало на случившееся нападение. Только стражников у входа не было. А в остальном — все, как всегда.

Только здорово похолодало и с неба посыпался снег. Мелкий, как манная крупа, и колючий.

Кир остановился в нескольких шагах от ворот, держа в руках свой свернутый плащ с черепушками. Поежился, но все равно плащ надевать не стал.

— Может, выпить куда-нибудь зайдем? — спросил он вдруг.

Я усмехнулся.

— С чего вдруг?

— Ну... в некотором смысле я ведь тебе как бы должен, — ответил Кир, обернувшись.

— Какая внезапная щепетильность, — заметил я.

Доверять Киру у меня поводов не было. Каждая наша встреча вызывала во мне если не вопросы, то недоумение. С чего бы вдруг ему искать со мной общения? Или это все «дела гильдейские»? Зазовет в какой-нибудь притон к своим собратьям, по рукам-ногам свяжет, палец рубанет и Азре в конверте передаст. Или какую-нибудь еще гнусность придумает — кто его знает?

Стоять было слишком холодно, и мы двинулись в сторону от площади, к Гончарному переулку.

— Дело не в щепетильности, — между тем продолжил Кир. — Дело в твоей... странности.

Вот тут я заржал.

— И это говоришь мне ты? Парень в сером балахоне с росписями?

— Мой балахон — это ерунда.

— Да ну?

— Я серьезно, — Кир остановился. — Как только ты появляешься — у меня все идет кувырком. Я тебя знать не знаю, до ритуала даже не видел ни разу. И не буду скрывать — ты мне не нравишься. Вокруг тебя одни придурки, да и сам ты... просто бесишь. Но каким-то образом мы с тобой связаны. Я пока не знаю, как именно, и это меня здорово раздражает.

— Мы с тобой — связаны? — озадаченно проговорил я. — Ты сейчас о чем?

— Как только ты встречаешься на пути — все мои дела сразу идут по звезде к абсолютному звездецу, горящей звездой погоняя.

Я с трудом удержал смех.

Фраза была хорошая. Мне понравилась.

Мы двинулись дальше, и я сказал:

— Слушай, может, ты просто все слишком близко к сердцу принимаешь? Звездец — он тут всегда и везде.

— До сих пор я именно так и думал, — отозвался Кир. — Что это просто совпадение. Но сегодня ночью я не смог применить на тебя одну свою способность, из-за чего, собственно, и попался.

Ветер подул нам в лицо, и я сощурился, пытаясь спасти глаза от навязчивой снежной крошки.

— Что, конструкт не встал? — съехидничал я.

— Да, — невозмутимо ответил Кир, словно не замечая в моем голосе издевки. — Не встал. Три раза подряд.

— Да ладно, — уже совершенно искренне удивился я. — И что это был за конструкт? Какая, кстати, у тебя магия?

— Разговор как бы не для улицы, — хмыкнул Кир.

Я вздохнул.

— Ну, все последние клиенты, боюсь, уже расползлись из кабаков по домам, и те благополучно закрылись. Утро скоро.

Кир снисходительно фыркнул.

— Есть у нас в городе одно чудное место, где наливают в любое время дня и ночи. И называется оно — бордель матушки Ирмы. Сервис и приватность — закачаешься... — тут он вдруг прервал свою фразу и не в тему добавил. — Но, видимо, не в этот раз.

И в следующее мгновение с другой стороны улицы я услышал громкий окрик Рыжего.

— Даня!..

Кир шагнул в густую тень промеж мастерских — и словно растворился в темноте. А ко мне, постукивая подбитыми сапогами, торопился наш иллюзионист.

— Выбрался? Все нормально?

— Нормально, — коротко подтвердил я, чтобы не пускаться в пространные описания. — Ты что здесь делаешь?

— Шел к тебе на выручку, — с широкой улыбкой ответил Рыжий. — В Ямах я уже всех напугал до усрачки — теперь там все будут думать, что у них призраки живут! Тебя где держали-то? И чего этому хрену расписному от тебя надо было?

— Какому еще расписному? — я как можно натуральней изобразил непонимание, чтобы увести разговор с места допроса конкретно на расписного хрена, как бы двусмысленно это не звучало.

— Да вороне этой без плаща.

— А, ты про Кира, — небрежно отозвался я. — Так он ведь не просто ворона, он еще и мой земляк. Только вот встречаемся мы с ним вечно при странных обстоятельствах. Ты сам-то как, без проблем ушел?

— Ушел-то я без проблем, — с какой-то виноватой физиономией проговорил Рыжий. — Проблемы, Даня, начались после...

Я нахмурился.

— Что случилось?

— Погнали домой, там все сам увидишь, — сказал Рыжий, опустив голову.

— А словами объяснить?

— Да я даже не знаю, как такое объяснить-то, — пробормотал мой напарник.

Его интонация не предвещала ничего хорошего, так что я стартанул домой, как на реактивной тяге.

Школа еще спала. В харчевне было темно, только на стойке тусклым огоньком едва теплилась одна масляная лампа.

— Ну и где твоя проблема? — приглушенным голосом спросил я.

— Сюда! — позвал меня Рыжий, повернув к лестнице. Перешагивая через ступеньку, он поднялся наверх, и я поспешил за ним следом.

Очутившись у моей двери, Рыжий отошел в сторону, жестом приглашая меня войти первым.

А из-за двери донесся приглушенный не то стон, не то вздох.

— А-ааа, — пророкотал неестественно низкий, гортанный звук. И снова, секундой позже. — Бэ-ээээ... А-аааа...

Я толкнул дверь — и остолбенел.

Посреди моей комнаты стоял здоровый полуголый мужик со связанными руками. На его обнаженной груди, перепачканной высохшей кровью, виднелась здоровенная дыра от меча. Безумные глаза смотрели сквозь меня, не моргая. Вокруг на полу валялись куски окровавленной одежды, а на коленях перед мужиком стояла Ника, расстегивая ему штаны.

— Это что еще за нахрен?.. — проговорил я, уставившись на эту живописную картину округлившимися глазами.

— А-ааа! — ответил мужик, развернулся и, волоча за собой вцепившуюся ему в ширинку кошку, отправился в сторону шкафа.

— Ты давай уже проморгайся шустрей и дверь закрой! — прикрикнул на меня Лёха, сверкнув синими глазами со столика.

Рыжий шустро втолкнул остолбеневшего меня внутрь и послушно запер двери.

— Бэ-эээаааа! — простонал мужик, упершись в шкаф.

Но при этом его ноги все еще продолжали идти, шкаф жалобно скрипел, а чувак со сквозной дырой в туловище только с каким-то удивлением вздыхал:

— А-ааа! А-ааа!

И я офигело... или офигевше (как, мать его, правильней?) проговорил:

— Вы чего тут творите?

— Бэ-эээээ — согласился со мной мужик, и, развернувшись в другую сторону, двинулся к моей кровати.

— Ну это... Нам же с тобой труп был нужен, — смущенно проговорил Рыжий. — Вот я с кладбища того мародера-то и припер, которого вороны прикончили. А кое у кого хотелка зачесалась — да, некромант? — зыркнул на Лёху Рыжий.

— А-аааа, — жалобно подтвердил его слова ходячий труп. Запнувшись за кровать, он пошатнулся — но не упал, а снова поменял направление и пошел к окну.

— И в чем проблема-то? — развел я руками. — Лёха, выключи это мятущееся бессознательное!

— Да я пытаюсь! — отозвался череп. — Но в том-то и дело, что он неуправляемый!

— Бэ-эээ! — радостно выдохнул мужик, уперевшись лбом в стену.

— Как так — неуправляемый?

— Ну, я сначала подумал, что у него какой-то заградительный амулет, — принялся оправдываться Лёха.

Я вообще перестал что-либо понимать.

— И вы принялись его искать у парня в ширинке?..

— Не обижай меня, — отозвался череп. — Сначала мы искали амулет в куртке и на шее, как положено!..

— Но амулета нет, — с невозмутимым видом добавила Ника. — Теперь ищем запретительное начертание. Где-то на теле.

— А-ааа! — ходячий труп в очередной раз поменял направление и мимоходом опрокинул мой столик.

Лёха свалился на пол, ойкнул и покатился в своей решетке по полу. Сияние его глаз потускнело.

И как только влияние Лёхиной магии на труп ослабло, мужик взревел, как бешеный осел.

— Йа-ааа!!!

Он со всей силы дернул руками, разрывая веревки на руках. Кожа на мертвых запястьях от такого рывка разодралась в лохмотья. Труп раскинул освободившиеся руки, сверкая покрасневшими глазами и по-обезьяньи выпятив грудь.

— Твою ж мать, — шепотом выругался я.

— Ян нас прикончит, — еле слышно проговорил Рыжий, дрожащей рукой рисуя какие-то символы в воздухе. — Четвертует, потом заставит Кассандру нас склеить, и четвертует снова...

— Да поверните же мне голову! — закричал Лёха. — Скорее! Поверните мне голову, я ничего не вижу!

Вий доморощенный, блин!

Тут трупак взревел, как разъяренный медведь, — и бросился на меня.

Глава 15. Буря в стакане

Я без труда увернулся от удара покойника — наш парень хоть и не был заторможенным, как классический киношный зомби, но все-таки ловкости ему недоставало.

Хорошо, что буквально за мгновение до того, как труп набросился на меня, Рыжий успел создать «пузырь», заглушающий звуки.

Потому что в противном случае от жуткого вопля мертвеца проснулся бы не только весь личный состав нашей школы, но и весь город. Включая обитателей кладбища.

Ника бросилась к укатившемуся черепу, и, схватив его в руки, повернула Лёху лицом к происходящему. Глазницы вспыхнули ярким голубым сиянием, и труп, печально вздохнув, снова мирно побрел к шкафу.

— Я сейчас его подержу, а тебе задание — штаны стащить! — скомандовал я Рыжему.

— Почему сразу мне-то? — обиженно буркнул тот.

Я сделал вид, что не расслышал. Подскочив к мертвяку, навалился на него всем телом, крепко прижимая к шкафу.

Рыжий, выругавшись, с ножом в руке подступился к нашему клиенту и разрезал ему ремень вместе со шнурком, поддерживающим портки.

— Начертание! — радостно воскликнула Ника, тонким пальчиком тыкая куда-то пониже пояса нашему парню.

— А-ааа! — выдохнул мертвец. И двинулся от шкафа к окну, утаскивая меня за собой.

Я выпустил парня, чтобы оценить местонахождение начертания.

Ника не ошиблась — на правой ягодице у мародера виднелся небольшой мерцающий символ, своими очертаниями напоминающий щит.

Я почесал затылок.

— Если кто-нибудь из вас проговорится остальным, что я хватал мертвого мужика за задницу — клянусь, собственными руками закопаю на заднем дворе! — решительно заявил я.

Потом взял из руки Рыжего нож и одним движением свел мертвецу защитную татуху.

Парень обернулся ко мне с каким-то удивлением в стеклянных глазах. И рухнул на пол, как подкошенный.

Рыжий шумно перевел дух.

— Ну наконец-то!..

— Вот теперь все будет, как надо, — довольно констатировал Лёха. — Давай-ка, Даня, тащи свои доски!

— Ну нахрен, — устало отозвался я. — Давай уже не сегодня. Ника, пойди посмотри, там внизу никто не бродит? Надо этого красавца на ледник отнести.

К счастью, проснуться еще никто не успел. Так что мы с Рыжим завернули парня в простынь и унесли на ледник, где и припрятали в дальнем углу до лучших времен.

Вернувшись к себе в комнату, я просто рухнул ничком на постель и отрубился.

А проснулся от ощущения присутствия. Так бывает, когда кто-то смотрит на тебя во сне, и ты подхватываешь с неприятным чувством, что этот кто-то подсмотрел твои набежавшие на подушку слюни.

Я дернулся, открыл глаза — и увидел яркий свет в окне и Януса, устроившегося на подоконнике с чашкой горячего ароматного кофе в руках — напитка в здешних местах редкого и весьма дорогого.

— Доброе утро, — сказал он, шумно отхлебнув из своей чашки.

— Доброе... — пробормотал я, приподнимаясь на постели. Шею от неудобного положения слегка заклинило, рука, оказавшаяся под головой, здорово затекла.

— Я велел Леандру на тебя тоже сварить, — сказал Ян, указывая рукой на парящую посудину на столе. — Шикарный кофе. Не безвкусная труха, какую мы закупили в прошлый раз.

Тревожное чувство шевельнулось у меня в груди. Почему меня не разбудили на раннюю тренировку? И, главное, с чего бы это магистр вдруг приносил мне кофе по утрам?..

— Что-то случилось? — опасливо спросил я.

— Это ты мне скажи.

— Эм-ммм, — с глазами невинного ягненка протянул я, поднимаясь с кровати. — Ты о чем?

— Понимаешь... Вышел я сегодня с утра пораньше в город по своим делам. И вижу, как наш палач, мастер Гай, стоит под дверями городской библиотеки. Спрашиваю, мол, какими судьбами? А он мне — открытия дожидаюсь. Перед работой почитать заскочил. Я слегка удивился, поскольку за всю жизнь еще не видел палача с таким рвением к чтению. И пошел себе дальше. И тут слышу, как женщины в переулке на мальчишек последними словами ругаются. А те в ответ только смеются, как водится. Обычная, вроде, ситуация. И тут, значит, выбегает прямо на меня стайка детворы, а впереди — мальчонка один. В плаще вороны. Причем, самом настоящем! Плащ не по росту ему, конечно, по мостовой волочится, на груди кровью заляпан. Вот тут я уже себя за руку пару раз ущипнул — уж не сплю ли я. Сначала палач с проснувшейся любовью к книгам, потом дети в плаще продажных убийц. Но, оказалось, это были только цветочки.

Я кашлянул. Потянулся за чашкой кофе.

— Потому что потом я вышел к ратуше, и обнаружил, что она оцеплена. А через боковую дверь в телегу грузят куски трупов...

Я сосредоточенно сделал пару глотков. Напиток и правда заслуживал похвалы. Вот только мне сейчас было не до вкусного кофе.

— ... А когда я вернулся к нам в кабак, то услышал, как весело Майка с Берном рассказывают, что так и не смогли добудиться тебя с утра. Мол, ты лежал, как бревно, и только иногда бормотал, что это не ты хватал мертвеца за задницу.

Я невольно дернулся. Отхлебнул лишнего и обжег язык. Ойкнул.

И, подняв глаза от чашки, встретился с внимательным взглядом Яна.

— Так что теперь я весь в нетерпении, Даня, — сказал он. — Рассказывай, что за конец света тут творится?

— А что сразу Даня-то? — обиженно возмутился я.

— Да потому что ты — главная холера нашего города! — фыркнул Янус. — И с твоими заносами от фантастического везения до кромешной невезухи ты совершенно определенно должен быть в курсе. Единственное, чего я не знаю — удалось ли тебе выйти сухим из воды или ты собрал на свою голову все возможные шишки! Так что давай, выкладывай.

Я поставил чашку на стол. Обваренный язык болел. И это было весьма символично.

Потому что рассказывать Янусу всю правду о наших злоключениях и приключениях я не мог. Но и врать ему тоже не хотел.

— Прости, но я не могу, — тихо ответил я. — Рад бы, но...

— И как это понимать? — спросил Ян, и в его голосе зазвучали недобрые нотки. — Что значит — не можешь? Ты имеешь отношение к случившемуся в ратуше? Знаешь, что случилось? Ты был там, в конце концов?

Я вздохнул.

— Да, я там был.

— Тогда рассказывай давай, не жмись, как девственница в первую брачную ночь. И чтобы со всеми подробностями! — прикрикнул на меня магистр.

Если бы я мог!

Но любое слово, сказанное мной или подслушанное каким-нибудь крутым хреном могло самым неожиданным образом отразиться на судьбе Стефании. И Кира, к которому хоть и не испытывал особой симпатии, но тем не менее и зла не желал.

— Слушай, Янус, вся эта история... Она не моя, понимаешь? И говорить о ней я не стану.

Ян нахмурился.

— Вот как? — Звякнул своей чашкой о подоконник он встал. — Ты забыл, что попал в эту школу только благодаря мне? То есть ты живешь под моей крышей, жрешь мою еду, спишь в комнате, за которую я плачу налог казне — и вот такая благодарность?!

Я выдержал его испепеляющий взгляд. И спокойным голосом заметил:

— Ну, если бы не некоторые обстоятельства, то в этих благодеяниях и нужды бы не было. И заметь — об этом я тоже не трещу направо и налево. Так что, продолжим считаться, кто кому должен?

Ян приблизился ко мне почти вплотную. Он навис надо мной, как скала, и по выражению глаз я понял — магистр всерьез разозлился.

— Ты... Ты — моя головная боль, ходячий геморрой, одна сплошная проблема! Сколько раз ты вляпывался в говно, из которого я тебя потом вытаскивал? А теперь ты втянул всю мою школу в какую-то грязную историю, от которой нам не отмыться?

— Ни в какую историю я школу не втягивал! — вспылил я. — Просто оказался случайным свидетелем чужих разборок — только и всего!

— Чужих разборок, говоришь? — зло прищурился Ян.

Он прошел через комнату, ногой вышиб дверь и затащил внутрь стоявший у входа мусорный бак и сорвал с него крышку. Запах скисших овощных очистков и чего-то еще тошнотворно несвежего ударил мне в нос.

— Ты что делаешь?.. — обалдел я.

— Так значит, чужих разборок? — повторил Ян, и, без малейшей брезгливости сунув руку в бак, вытащил оттуда скомканные обрезки окровавленной одежды и портки с разрезанным ремнем.

И швырнул мне под ноги. — Тогда что это?!

Я вздохнул. Да твою ж мать, когда уже эта черная полоса закончится? Что же мне так не везет-то?

— Это... одежда с трупа, — негромко проговорил я.

— Какого еще трупа?!

— Который я вчера притащил с кладбища.

— Какого нахрен кладбища?!! — вскричал Ян, покрываясь красными пятнами.

— Обычного городского, — еще тише ответил я. — Да просто там вороны прибили одного мародера, а мне как раз нужен был покойник, чтобы Лёха через него мог воздействовать на королевскую доску!

— И где этот труп?

— На леднике.

Черные брови Януса взметнулись через лоб чуть ли не к кромке волос.

— Где???

Он забористо выругался.

— Так, и кто тебе помог сотворить эту ересь?

— Я сам, — соврал я, опуская глаза. — Ну, и Лёха немного помог.

Череп на мгновенье блеснул красными глазами и поспешно угас, изображая сонную отрешенность.

— Лёха, значит... — проговорил Янус.

Он схватил череп со столика. Потом подобрал обе части королевской доски и сунул все это имущество мне в руки.

— Забирай-ка свое барахло и топай в харчевню! — крикнул он мне, с грохотом вывалил из моей комнаты и, топая тяжелыми сапогами, сбежал по лестнице вниз. — Не задерживайся! — крикнул он мне, обернувшись.

И исчез из моей зоны видимости.

Я озадаченно похлопал глазами и, неловко придерживая разъезжающиеся половины доски, двинулся в харчевню.

Притихшие парни внизу даже перестали жевать свой завтрак. Рыжий побледнел. Глаза его испуганно бегали.

Я кашлянул.

— Эм-м-м... Доброе утро, — только и смог сказать я.

Прозвучало это довольно глупо, но ничего получше я придумать не смог.

— На вот, держи! — раздался голос Яна, и он появился из дверей кухни с моим трупом на плече, завернутым в простынь. Взвалив на меня сверху еще и покойника в голубенький цветочек, он распахнул дверь кабака и заявил:

— А теперь вали отсюда. Со всем своим скарбом, прямиком в школу начертаний нахрен! И пусть теперь с тобой Эреб мается!

— Да как я туда попаду-то? — оторопело проговорил я.

Одна из досок неловко выскользнула из моих рук. Я попытался ее поднять — и едва не уронил свой труп в цветастой обертке.

— Как-как... Пешком, блин! — ругнулся Ян, подавая мне упавшую часть доски. — Иди в конюшню, запрягай Гнедого в телегу — и прямиком в старую школу. Эреб тебя оттуда подберет. Все ясно?

— Позвольте мне собрать вещи хозяина и поехать с ним, — раздался из-за спины Януса тихий голос Ники.

Он обернулся к девушке.

— Обойдешься! — гаркнул он на нее так, что Ника вздрогнула и втянула голову в плечи. Мягкие кошачьи ушки жалобно разъехались в стороны. — Думаешь, я не понимаю, что это ты ему помогала? Так вот теперь ты тоже наказана! В харчевне останешься. Поняла? А вещи ему потом Эрик привезет — если захочет, конечно. И вообще, иди приберись хорошенько у него в комнате! Ясно?

Он перевел взгляд с поникшей кошки на меня.

— А ты чего встал? Дуй давай отсюда! Совсем обнаглели. Никакой субординации, ни капли послушания — одна чесотка от вас на нервной почве!..

Он вытолкнул меня из кабака и с чувством захлопнул дверь.

Так я со всем своим неоднозначным грузом оказался на улице, залитой холодным ярким солнцем.

— Вот это мы влипли, — проговорил очнувшийся от своей спасительной мимикрии Лёха.

Я поежился. Несмотря на то, что утро было уже в разгаре, морозная матовость на железной изгороди и снежные отметины на пожухлых листьях вдоль дороги так и не оттаяли.

— Это точно, — отозвался я. — Ну да ладно. Ян у нас горячий, да отходчивый. Надо только переждать немного...

Тут я заметил, что проходившая мимо нашего кабака полная немолодая женщина в серой накидке замедлила шаг.

В ее глазах застыл немой вопрос вперемешку с пробуждающимся ужасом. И смотрела она на меня.

— Зрасьте, — невольно поздоровался я под ее пристальным взглядом.

Женщина охнула и чуть ли не бегом рванула прочь.

Странная какая-то.

Я свалил завернутый в простынь труп с плеча на землю, сверху на него положил сверкающего красными глазницами Лёху и отправился на задний двор за ручной тележкой. Погрузив на нее все свое имущество, я на всякий случай набросил сверху мешковину и потащился со всем этим в конюшню.

Там-то меня и застал мастер Гай.

— Здорово, бывший помощник! — крикнул он мне, расцветая в улыбке. — Гляжу, одежонку-то нашу носишь до сих пор! И сидит она на тебе, я скажу, как влитая!

— Приветствую! — удивленно поздоровался я. — Ты откуда здесь?..

— Да я к вам в кабак заглянул. Там один парень сказал, что тебя послали по делам на старую территорию школы и я могу попытаться найти тебя здесь.

Я усмехнулся.

— Да, уж послали так послали.

— Сильно торопишься? — как-то будто бы смущаясь, спросил Гай.

— А что случилось?

— Да разговор есть.

Я спрыгнул с телеги.

— Ну, давай поговорим.

— Да как-то здесь не с руки. Может, в Ямы заедем? — предложил Гай. — Ты потом через Аптекарский переулок и к воротам.

— А ты разве не работаешь сегодня?

— Нет, все экзекуции на сегодня отменили, — нехотя ответил он. — Завтра ждем большое начальство. Мутные дела, в общем.

— Я знаю, там в ратуше что-то стряслось, — как бы между прочим обронил я. — Не знаешь, как там госпожа Загорская?

Гай нахмурился.

— А ты откуда Загорскую знаешь?

— Как же. Красивая женщина, видел пару раз по школьным делам.

Палач осмотрелся быстрым взглядом и, понизив голос до полушепота, сказал:

— У нас она. Городской совет ее вместе с помощником до приезда представителей трибунала решил подержать под охраной. Ну, не в яме, конечно, а во внутренних комнатах. Но это закрытая информация, если что.

Я присвистнул.

— Понял...

Так значит, Стеф сейчас находится в Ямах?

Я представил себе обшарпанные стены тюрьмы, темницы-норы с решетками сверху, тощих заключенных, грубых конвоиров, грязные заскорузлые плошки и вонючую воду в бочках... И на фоне всего этого — Стефанию. Подтянутую, эротично серьезную, с аккуратной прической и в тщательно вычищенном костюме.

Городской совет — сборище идиотов.

Разве можно такую девушку помещать среди всякого сброда?

Где вообще ее держат? В каких таких «внутренних комнатах»?

— Ладно, поехали, — согласился я, стараясь ничем не выдать своего волнения. — Видимо, дело важное, раз ты искал меня.

Мы открыли ворота конюшни и вывели запряженного в небольшую повозку Гнедого.

И отправились в Ямы.

Через главный вход Гай мне въезжать запретил — сказал, там стража сейчас стоит не местная, а городская, и хоть я одет по форме, могут прицепиться и потребовать входную бумагу. Так что в тюрьму я попал через черный ход, украшенный целой гирляндой навесных замков — сюда по обыкновению подавалась телега могильщика. Стараясь особо не бряцать, Гай открыл все замки и впустил меня внутрь. Потом снова запер дверь снаружи и вернулся уже через главный вход, пока я отсиживался возле покойницкой.

И мы отправились к нему в каморку.

— Пожрать ничего не хочешь? — спросил у меня Гай, запирая двери изнутри на ключ.

— Не отказался бы, — признался я. — Сегодня с утра ничего не ел.

Палач отодвинул с края стола бумаги и вытащил из какого-то мешка на полу белое полотенце с хлебом, ветчиной и десяток вареных яиц.

— Ешь.

Я отломил свежую горбушку, с удовольствием впился в нее зубами.

— Вкуснота!

— Ветчину отрезай, не стесняйся, — заботливо потчевал меня хлебосольный хозяин. — Яйца бери — свежие, сегодня сам варил.

Я рассмеялся.

— Ты так сказал, что я уже был готов слышать, что ты сам их сегодня снес!

— Еще скажи — с клиентов насобирал, — блеснул тюремным юморком Гай.

Я с трудом проглотил свой кусок хлеба.

Кажется, яйца есть я уже перехотел.

А мой собеседник тем временем снял с полки за своим столом грубую деревянную шкатулку для канцелярских принадлежностей. И вытащил из нее окровавленный лист бумаги с жирной цифрой один.

Я окончательно перестал жевать.

— Что это? — спросил я, чувствуя, как начинают нервно холодеть руки и ноги.

Потому что на самом деле мне не нужно было напоминать, что это за бумажка и откуда она взялась.

— Я сначала тоже долго не мог понять, что же это такое, — сказал Гай, усаживаясь напротив меня. — Но меня... не покидало ощущение, что я уже где-то видел подобное. Или слышал что-то такое. Ты знаешь... — он задумчиво почесал щеку, явно стараясь подбирать правильные слова, — знаешь, что я с огромным... уважением отношусь к своей работе. И считаю, что она — честная и очень важная. Без палача добро и зло в этом мире не имеют никакого значения, поскольку некому наказать злого и подарить доброму ощущение справедливости — так говорил мой учитель, мастер Антоний. А он был достойнейшим представителем профессии, в отличие от этих молодых остолопов, которые надели черное лишь для того, чтобы удовлетворить какие-то свои... нездоровые потребности.

— К чему ты это?..

— Сегодня ночью я вдруг вспомнил одну историю, которую рассказывал мне мастер. О том, как в давние времена, когда палачи были истинным воплощением справедливости, они нумеровали людей, приговоренных к смертной казни. Сегодня я был в библиотеке и нашел письменное упоминание об этой традиции. Считалось, что имена приговоренных забирал на свой алтарь великий Нергал — бог возмездия. Поэтому вместо имен им оставались только номера, под которыми их внесли в приказ.

Я почувствовал, как зашевелились волосы на моем затылке. Спокойно, Даня. Главное — спокойно!

— Ты понимаешь, о чем я говорю? — спросил Гай, внимательно глядя мне в лицо.

— Интересная история, — ответил я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— История-то действительно интересная, — усмехнулся мастер Гай. — Но вот это, — он бережно взял в руки неровно высохшую бумажку с написанной на ней цифрой. — это уже не история. А реальность.

— Ты всерьез думаешь, что это как-то связано с той древней традицией? — отчаянно косил я под дурачка.

— Я думаю, все это каким-то образом связано с тобой, — ответил Гай, все так же пристально глядя мне в глаза.

Я фыркнул.

— А я думал, это только у моего магистра чуть что — так сразу я виноват. А тут еще и ты! В чем еще я виноват? В плохом урожае, болезнях скота?

— Дань, ты это. Успокойся главное, — опять с каким-то не то виноватым, не то смущенным видом проговорил Гай. — Я ни в чем тебя не обвиняю. Понял? Давай-ка сейчас покурим, обговорим все...

— Что — все? — уже начал злиться я.

Гай подорвался со своего места.

— Да чего ты все скалишься, я же не враг тебе!

Я устало растер виски.

Башка раскалывалась. И курить действительно захотелось, так что я полез в карман за папиросами.

— От меня-то ты чего хочешь? — спросил я, прикуривая.

Лицо Гая стало торжественным.

— Я хочу стать истинным жрецом великого и неумолимого Нергала!

Я подавился дымом.

— Чего? А я-то тут при чем?

Гай тоже достал свое курево.

— Ну, я, может, не самая умная голова в нашем городе, но два и два я складывать все-таки умею, — проговорил он. — Все просто. Ты никогда не любил смотреть пытки, и кошек тебе было искренне жаль. Ты так подробно расспрашивал меня про них, помнишь? Но в тот день ты не просто пришел посмотреть, ты почти прибежал на площадь! Я видел. А когда все случилось, ты не спешил уходить. И при этом не казался удивленным. И та рука... Я только теперь понял, что помахала она не мне, а тебе. Так что, как видишь, доказательств у меня предостаточно — но все они не того свойства, чтобы предъявлять их в качестве обвинения. Но зато вполне годятся в качестве повода для большой просьбы. Сделай меня своим вечным должником — покажи дорогу в действующий храм!

Глава 16. Скажи мне, кто твой собутыльник — и я скажу, кто ты

Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Я вдруг осознал, насколько беспечно себя вел. Мне казалось, я достаточно предупредителен и осторожен, и никому не придет в голову связать случившееся на площади со мной.

Но я ошибался. И что хуже всего, в данный конкретный момент мой ответ никоим образом не мог повлиять на выводы Гая касательно меня. То есть при любом раскладе для него эта связь была фактом непреложным и не нуждающимся в дальнейших доказательствах и опровержениях.

От моего решения зависело только отношение мастера ко мне, как к персоне. Я мог в его глазах оказаться как славным парнем, связанным с Нергалом, так и жадным говнюком, который не желает ни с кем делиться этой самой связью.

Я медленно выдохнул дым в потолок.

Гай все так же пристально смотрел на меня, дожидаясь ответа. В его глазах было напряженное ожидание, смешанное с мольбой.

И что мне делать?

Если я начну отнекиваться и попытаюсь слиться, я потеряю его дружбу. Если скажу правду — окажусь в зависимом положении, поскольку одно его слово не в те уши сможет обернуться для меня о-очень большими проблемами. Не то чтобы я не доверял Гаю, но в жизни случается всякое.

К тому же еще большой вопрос, как сам Нергал отнесется к внезапному визитеру. Это тебе не Флора, которой фиолетово, кто в ее двери входит.

Так что ответить, чтобы не попасть впросак?..

И не прогадать...

— Гай... — проговорил я, хмуро и сосредоточенно отмеряя слова. — Давай... поступим следующим образом. Скажем так — у тебя... очень неожиданная мечта. Но я ее услышал. Однако ты же понимаешь, что ничто в мире не дается так просто?

Гай вопросительно приподнял бровь.

— Что ты имеешь в виду? Я что-то должен сделать?

— Да. Если готов, конечно.

— Я готов! — почти вскричал Гай, сверкая глазами.

— Тогда с тебя имена восьми отпетых негодяев, которые, по твоему мнению, не должны ходить по земле. На это у тебя двадцать восемь дней. Хотя нет... — спохватился я, прикидывая в уме сроки. Двадцать восьмой день — это уже дата встречи, на которую я кровь из носа должен вырваться. Так что... — Нет, я немного просчитался — двадцать семь дней у тебя.

В его взгляде растерянность сменилась надеждой.

— Я все сделаю! Клянусь тебе!

— Хорошо, сказал я. — И раз уж пошел такой откровенный разговор... Ты можешь устроить мне посещение одного из заключенных? Или, вернее, заключенной.

Гай хитро прищурился.

— Ты, никак, про Загорскую спрашиваешь?

Я кивнул.

— А говорил — просто видел пару раз... — протянул Гай.

— Так и есть, — подтвердил я, и это была абсолютная правда.

— Ну, официально она не является заключенной. Поэтому комнату не охраняют, да и запирается она не снаружи, а изнутри. Третья дверь налево. Можешь постучать — если есть основания полагать, что тебе откроют.

Я хмыкнул.

— Нет, Гай. Если есть двери и желание в них постучать — то надо стучать. И плевать на основания.

Хлопнув его по плечу, я выглянул в коридор. И, убедившись, что там никого нет, тихо прошмыгнул к нужной комнате и негромко стукнул в дверь.

— Что нужно? — прозвучал из комнаты строгий голос Стефании.

— Это... друг некроманта, — негромко ответил я. — Зашел узнать, как дела.

Ключ с глухим щелчком повернулся в замочной скважине, и я проскользнул в приоткрывшуюся щель.

Стеф стояла передо мной в своих синих брюках и мятой белой рубашке с широко распахнувшейся горловиной, в которую виднелся нежный кружевной край нижней сорочки. Светлые волосы вместо пучка были собраны в слабую косу, пушисто и по-домашнему лежавшую на плече.

— Ты что здесь делаешь? — изумленным полушепотом спросила Стеф, затягивая шнурок на горловине рубашки. Ее глаза сейчас казались совсем синими и теплыми, на губах играла полуулыбка.

Я даже не видел, что там творится у нее за спиной, как выглядит комната и тому подобное. Только ее лицо и эта ослепительно белая ткань, неровными замятыми лучиками разбегавшаяся по рукавам и груди.

Я пожал плечами.

— Просто зашел навестить.

— Просто зашел? В тюрьму?..

— Ну да. А то мало ли. Вдруг какая-то помощь нужна?

Стеф покачала головой, уже не пытаясь скрыть улыбку.

— Ты точно сумасшедший.

— Ну, это мы вроде еще ночью выяснили, — улыбаясь в ответ, сказал я.

— У меня все нормально.

— И поэтому ты в «Ямах»?

— Просто порядок такой. Завтра должны приехать представители королевского трибунала, проведут дознание — и все закончится, — уже серьезно сказала она.

— Это по-любому, или в случае лучшего сценария из всех возможных?

— По-любому, — отозвалась Стеф. — В случае лучшего сценария я еще и место за собой сохраню. В ситуации похуже — получу административное наказание и понижение.

— А в самом худшем случае?

Она покачала головой.

— Самого худшего не будет. Даже при всем желании у них не получится обвинить одну меня во всех грехах.

— А если вдруг все-таки получится?..

У ее виска забавно топорщилась светлая прядь. И я невольно протянул руку, чтобы поправить ее за ухо Стеф.

Но девушка отступила от меня на шаг назад, и сама убрала прядь.

— В самом худшем случае меня лишат права принятия решений и передадут главе семьи в качестве недееспособного носителя генофонда, — хмуро ответила она и, развернувшись, прошла вглубь комнаты.

Теперь, наконец, я смог рассмотреть камеру Стефании. Убогая лавка у окна с посеревшей постелью, квадратный столик, пара стульев и умывальный набор в углу. И яркий, будто попавший сюда из другого мира китель, аккуратно расположившийся на спинке стула.

— Недееспособного носителя генофонда? — насторожился я. — Это что за хрень такая?

— Это будет означать, что отныне единственная миссия, которую мне доверят — это рожать детей генетически подходящему партнеру, — уже совсем мрачно пояснила Стеф. — Как племенная кобыла.

Сначала я изумленно вытаращил глаза.

А потом вспомнил наш ритуал посвящения в чаше, и разговоры про то, как нужна новая кровь и хорошие маги, и что жизнь под лозунгом «любитесь и размножайтесь» — один из вариантов женской судьбы, который здесь считается удачным.

И слова Стефании уже не звучали как что-то нереальное.

— И твоя семья такое допустит?

— Да они только рады будут, — криво усмехнулась девушка, присаживаясь на стул. — Отец вообще с самого начала был категорически против моей службы. Такие дела.

Я подошел к ней и развернул к себе вместе со стулом.

— Послушай меня...

Стеф вздрогнула от моей стремительности, ее взгляд стал ледяным и угрожающим, но мне было плевать.

— Послушай внимательно, — сказал я, понижая голос и наклоняясь к ней ближе. — Если все будет плохо — найди меня. Я сейчас должен покинуть наш Мышь-город, но здесь останутся люди, которые найдут способ, как передать мне весточку. Прежде всего, это девушка-звероморф Ника, которая работает на кухне в таверне «Жареный лось». И еще есть парень по прозвищу Рыжий.

Лицо Стефании смягчилось.

— И что же ты сможешь сделать против трибунала и высшей аристократии? — насмешливо протянула она. — Выпить им нальешь?

— А ты за меня мои возможности не оценивай, — на полном серьезе сказал я. — В этом мире иногда вещи кажутся не совсем такими, как они есть на самом деле. Я что-нибудь придумаю. Слышишь?

Ее взгляд стал теплым, поза — более расслабленной. Она все еще не верила, что я могу ей чем-то помочь. Но если вдруг ситуация правда прищучит — Стеф определенно вспомнит про этот наш разговор.

Не может не вспомнить.

— Хорошо, — отозвалась она.

Я кивнул. Убрал руки со стула, прошелся по ее каморке.

И мой похабный, испорченный и развращенный разум вдруг подумал, как же все-таки обидно, что я не могу осознанно управлять магией Флоры.

Как бы я хотел сломать ту невидимую, но при этом четкую и непреодолимую дистанцию, которую Стефания выдерживала между нами! Даже не для того, чтобы всем своим телом вдавить ее в эту обшарпанную стену и ворваться в ее внутренний мир — во всех смыслах этого слова. А хотя бы для того, чтобы обнять — просто как девушку, нуждающуюся в поддержке. Но Стефания всеми усилиями держалась так, чтобы дать мне понять — она выдержит все сама.

Вечная проблема сильных девушек — они так опасаются показаться слабыми и уязвимыми, что мужики теряются, пытаясь сообразить, на какой козе и с какого боку к ним можно подъехать.

Стеф поднялась со своего места, скрестив руки.

— Конечно, это едва ли понадобится... Но все же любопытно узнать, а какую награду ты ожидаешь за свою помощь? — в лоб спросила она, пристально глядя на меня.

У меня внутри аж все вскипело от ее слов.

Да за кого она меня принимает?!

— Ты видишь на мне передник торговца? — приподнял я бровь.

— Ты это к чему? — не поняла Стефания.

— К тому, что я не продаю свою помощь. Ясно? — довольно резко ответил я. — Просто ты красивая, неглупая, и ты мне очень нравишься. Этого достаточно, чтобы я сделал все от меня зависящее и даже чуть больше, если вдруг потребуется. Потому что я — мужик, а ты — не племенная кобыла, а прекрасная женщина.

Я кивнул на прощанье и решительно развернулся к двери — и в это мгновение ее теплая ладонь легла на мою руку.

Я обернулся.

Стеф стояла, чуть опустив голову и глядя не на меня, а куда-то в сторону. И что-то такое неуловимо хрупкое было во всей ее позе, и в этой растрепанной косе на плече, что у меня на душе вдруг стало одновременно и светло, и очень грустно.

Потому что сейчас я в первый раз увидел в ней страх, который Стеф до сих пор так тщательно скрывала.

Не такой уж ледяной была эта снежная королева...

— Спасибо, — тихо сказала девушка.

Ладошка Стеф робко соскользнула вниз, но я поймал ее. Задержав в своих руках, я на мгновение коснулся губами тонкой белой кожи, разрисованной тонкими зеленоватыми жилками.

Ладонь Стефании пахла горьким дешевым тюремным мылом. И это было так же неправильно, как и в целом ее пребывание здесь.

Я выпустил ручку на волю, как случайно пойманную певчую птицу.

Лети. Я не стану тебя удерживать.

Я дождусь, когда ты сама захочешь, чтобы я не выпускал твоих рук!

Бледные щеки Стефании покрыл едва заметный, нежный румянец. Она спрятала руки за спину, принимая официальную позу.

— До свидания, Даниил из Парящего грифа, — сказала она.

Я кивнул.

— До свидания, графиня.

Приложив ухо к двери, я сначала убедился, что там никто не ходит. Потом чуть приоткрыл дверь, выглянул в коридор — и бесшумной тенью скользнул обратно в кабинет Гая.

В нашу старую школу я ехал, погруженный в размышления.

Я думал о том, что нужно быть осторожней с Нергалом. Потому что о наших договоренностях не должен знать никто, даже Янус. Я и представить себе не мог, как магистр отреагирует на известие о том, что я подбираю жертв богу возмездия!

А еще меня не покидали воспоминания о Стеф. С улыбкой я снова и снова прокручивал у себя в голове разные фрагменты нашего с ней разговора, и внутреннее чутье мне подсказывало: не так уж с ней все безнадежно. Просто нужно набраться терпения. Стефания явно не из тех, кто после пятиминутного знакомства в порыве страсти начнет с мужчины штаны стягивать. Она себя ценит высоко — и правильно делает.

Это тебе не утенка какая-нибудь, и не похотливая богиня. А красивая женщина-аристократка, еще и с такой непростой профессией. Которая, надо признать, только прибавляла ей эротизма.

Добирался я до места неспешно и долго — отчасти потому, что спешить особо было некуда, а отчасти из-за древнего Гнедого, который, наверное, уже физически не мог двигаться иначе, кроме как шагом.

В дороге я здорово проголодался — все-таки нужно было поесть у Гая, как следует. И к тому моменту, как на горизонте появились знакомые ворота, я всем своим существом надеялся, что Эреб уже там, и мы сейчас по-быстренькому переберемся в новую локацию, где я смогу по-человечески навернуть какой-нибудь каши с мясцом.

Однако школа стояла молчаливой и заброшенной.

Я слез с телеги и громко позвал:

— Эй, есть здесь кто-нибудь?..

В ответ — тишина.

— Ну, вообще-то это логично, — подал голос проснувшийся Лёха.

— Что именно?

— Ну, Янус ведь не мог точно знать, когда ты доберешься. И наверняка рассчитал вашу встречу с Эребом таким образом, чтобы это ты ждал его, а не наоборот.

— И что теперь? Мне тут до вечера с голодухи зубами лязгать? Или до утра? — сердито буркнул я, усаживаясь обратно в телегу.

— Понятия не имею, — отозвался череп. — А внутрь попасть ты никак не можешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, Ян тут со старшими запечатал все, что только можно. Пытаться прорваться на территорию — по-настоящему опасно для жизни.

Я закурил, чтобы хоть как-то перебить голод и немножко согреться. Кто никогда не грелся от огонька сигареты — тот никогда не мерз, дожидаясь девчонку на условленном месте.

Я в последний раз этой романтической чушью занимался на первом курсе. Ждал под Пушкиным Светку Ермолаеву, которая, кстати, в тот раз так и не пришла. Но не потому, что не хотела меня видеть, как я узнал позже. А потому что загремела с какой-то жуткой ангиной и температурой сорок в больницу. И я таскал ей передачки — шоколад и мандарины. Целых два месяца я ходил не по земле, а по облакам. Хмельной и глупый. А потом наступил март, и все облака превратились в грязь и растаяли, не оставив и следа.

Забавно — я ведь совсем забыл об этой истории! А теперь вдруг почему-то вспомнил. К чему бы это?..

— Даня! Даня, смотри! — окликнул меня Лёха.

Я вывалился из своих воспоминаний — и увидел, что прямо напротив ворот засветилось фиолетовое пятно портала. Из свечения сначала выкатился мой пушистый наставник, а следом вышел человек в черном балахоне. Его лицо скрывал капюшон, в руке был кованый железный посох с набалдашником в виде лошадиного черепа.

Само собой, это был Эреб собственной персоной.

Я поспешно загасил сигарету и, спрыгнув на землю, приблизился к наставникам.

— Приветствую! — как можно почтительней сказал я Эребу. Все-таки бог, блин. И теперь я поступаю под его начало.

— И да примет бог Эреб Даниила, звезду нашей школы, дабы звездил он отныне под его кровом!.. — отчаянно пьяным голосом заявил Та’ки.

Я нахмурился.

— Да будет тебе...

Эреб приблизился ко мне. И я почувствовал, что от его фигуры исходит холод, как от ледника.

— Прежде чем позволить тебе ступить в чертоги школы, которой я покровительствую, мне нужно услышать твое согласие неукоснительно соблюдать некоторые правила, — проговорил он. Отодвинув край капюшона, он чуть приоткрыл лицо, так что теперь я мог видеть его тяжелый взгляд, устремленный даже не на меня, а словно внутрь, в самую мою совесть.

От такого сканирования мне стало не по себе. Впрочем, как и при нашей первой встрече.

— И какие же это правила? — спросил я.

Мой мохнатый наставник икнул.

— Эреб, ну я тебя умоляю! Какие правила? Перед тобой — любимец Фортуны! Так что это... Умерь аппетиты.

Эреб покосился на Та’ки.

— В школе начертаний дисциплина — одно из самых главных требований к ученикам. И к Даниилу будут предъявляться абсолютно те же требования, как и к остальным.

— Ага, дожидайся, — пробормотал медведь.

— Итак, юноша, запомни главные правила, — игнорируя высказывание Та’ки проговорил Эреб. — Первое — никто не должен знать, что ты — из «Парящего грифа».

— Это еще почему? — насторожился медведь.

Эреб покосился на Та’ки.

— Потому что это скверно скажется на репутации школы, которая до сих пор была безупречной!

Мой наставник хрипло забулькал пьяным смехом.

— Ну, это — дело поправимое...

— Второе правило — абсолютное послушание. Наставники пользуются непререкаемым авторитетом среди учеников, и только это обеспечивает полную безопасность учебного процесса. Третье правило — не бравировать личным знакомством со мной. Помалкивать об этом. И четвертое правило — во время обучения не пить вина и не есть дурманных стеблей, если вдруг ты пристрастился к этой пагубной привычке через своего прежнего наставника.

— Я понял, — отозвался я. — Ладно, вина не пить... А пиво-то можно?

— Нет, — строго отозвался Эреб.

— Печально, — вздохнул я, на всякий случай решив не спрашивать про ром или виски. Пока что-то не запрещено — оно автоматически как бы частично разрешено. — Ну, хорошо. Я готов исполнять правила школы!

— Но на посошок надо бы дерябнуть, — заметил Та’ки. — Тем более, Ян велел дождаться Эрика — он все-таки решил, что лучше вас одновременно, так сказать, вживить в тело ничего не подозревающей начертательной школы.

— Чего налить? — спросил я.

— Слышал я, ты каким-то зеленым пузырящимся напитком самого Гермеса до беспамятства напоил, — почти поворковал наш панда, — Хочу попробовать.

— Это запросто, — улыбнулся я. И тут же обернулся к Эребу. — Если ты не против, конечно.

— Здесь он еще не заправляет, так что пусть попридержит свой командный тон! — вмешался Та’ки.

Спорить я с ним не стал, и провозгласил бухалово.

Себе я сделал вискаря, а для панды создал абсент-бум.

Разглядывая бокал с пузырящимся коктейлем, медведь сначала шумно понюхал его, а потом одним движением вылил напиток в пасть.

Потом он крякнул, прищелкнул языком, рыгнул — и потребовал еще.

— Какая странная, но вкусная дрянь!.. — задумчиво проговорил он, на удивление ловко удерживая бокал в своей лапе.

— Настолько странная и вкусная, что даже я пришел на запах, — услышали мы за спиной голос Гермеса.

Обернувшись, я увидел ветхого старика в каком-то рваном тулупе и мятой соломенной шляпе.

— Приветствую тебя, славный бог дорог! — улыбнулся я. — Рад видеть!

— И я тебя тоже, смертный! — сверкнул молодыми белыми зубами старикан.

— Как-то у тебя головной убор не по сезону, — заметил Та’ки.

— Да уж что под руку подвернулось — то и надел, — вздохнул Гермес. Театрально сняв шляпу, он шутливо поклонился моим наставникам. — Хорошо стоите, товарищи боги! Воздухом дышите, выпиваете. Аж завидно. Вот я и подумал — а не присоединиться ли мне к вашей чудной вакханалии?

— Здесь нет никакой вакханалии, — заметил Эреб с некоторым раздражением в голосе.

— Ну, то, что ее пока еще нет, еще не означает, что ее и не будет, — заметил Гермес. И, обернувшись ко мне, сказал. — А не создашь ли ты и для меня этого чудного напитка!

— Что, действительно так чуден? — как-то нехотя и недовольно спросил Эреб.

— Знал бы ты, как плохо мне потом после него было! — с таким искренним восторгом воскликнул Гермес, что я рассмеялся.

— Ты так говоришь, как будто это лучшая характеристика, — сказал я и призвал еще один бокал коктейля.

— Для меня это очень хорошая характеристика, смертный, — заметил Гермес. — Поскольку я пил, и снова пил — и мне не надоедало!

— Просто это был новый для тебя напиток, — предположил я. — Но ведь существует еще множество всяких других, которые ты еще не пробовал!

Эреб сначала с интересом покосился на опустевший бокал в руках у шумного Гермеса. Потом — на Та’ки, который уже принюхивался к моему вискарю.

— Учитель, может быть, и для тебя создать что-нибудь? — осторожно предложил я.

— Это вряд ли, — уже как-то не очень уверенно отозвался Эреб.

— Само собой — у вас же никакой закуски нету! — фыркнул Гермес. — Да и присесть негде. Сейчас я все организую!

Он тут же пропал, оставляя на собой световой след. И не успел это след растаять, как перед нами появился круглый столик с дымящимся мясом и вазой с фруктами, четыре стула и улыбающийся помолодевший Гермес.

И то ли от вискаря на голодный желудок, то ли от чего-то еще мне вдруг стало весело.

Знала бы Стефания, в какой компании я бухаю! Боже правый...

Или, вернее — боги правые!

— Ты забыл — мне стул не нужен, — заметил Та’ки, усаживаясь прямо на землю.

— А он и не для тебя, — сказал бог, и в это мгновение рядом с ним возникло еще одно световое пятно, зеленое, из которого вышла прекрасная Морриган в зеленом платье и черной меховой накидкой.

— Здравствуйте, мальчики! — с обворожительной улыбкой сказала она. — Я тут поймала по пути нашего шустрого друга...

— Ну и отлично, присоединяйся! — отозвался Та’ки, благосклонно кивая своей мохнатой головой.

— Вот и я решил, что без дам тут как-то пресно! — сказал Гермес.

Морриган с улыбкой подошла ко мне.

— Ну, привет, создатель интересных зверей.

— Здравствуй, — сказал я.

— Боги, у вас тут мальчик совсем замерз! — с упреком крикнула остальным Морриган. И, сбросив с крепкого плеча накидку, вручила ее мне. — На, укутайся.

— Да что ты, мне не нужно! — запротестовал я.

— Не глупи, тут только тебе одному может быть холодно, — резонно заметила она и величественно уселась на один из стульев. — Так что вы здесь такое странное пьете?

— А что хочешь, то и налью, — сказал я. — Опиши, какой вкус тебе нравится?

— Хочется сладкого.

— Ну тогда давай попробуем вот это, — я провозгласил бухалово и подал богине бокал мартини. — Если не понравится, сделаю что-то другое.

— А чего вы здесь в такой тишине? Ни танцовщиц, ни музыки, — протянула Морриган. — Гермес, может, метнешься за Грациями? Я только валькирий могу пригласить, но они не очень компанейские девушки.

— Сейчас организуем! — блеснул зубами Гермес и снова растаял.

Тут я почувствовал, как кто-то коснулся моего локтя.

Обернувшись, я увидел Эреба. Его лицо под капюшоном выглядело почти страдающим.

— Знаешь... Сделай мне чего-нибудь покрепче?.. — негромко проговорил он.

Я лучезарно улыбнулся.

— С удовольствием, учитель!

Так я начал разложение дисциплины школы начертаний, еще даже не переступив ее порог.

Глава 17. Орел или решка

В школу начертаний мы явились уже ночью.

Вернее, не явились, а вывалились из кривого портала, который кое-как с третьей попытки создал наш славный новый учитель. Световое пятно возникло примерно в метре от пола, так что, сделав из него шаг, мы с грохотом выстелились на каменном полу, роняя всю свою ношу — мешки с барахлом, труп мародера, мои доски и самого Эреба, который после пары бокалов коньяку превратился в малоподъемную недвижимость.

— Твою мать! — выругался я, потирая ушибленный зад. — Графыч, живой?

— Кажется, — простонал тот в ответ — и первым делом бросился поднимать многоуважаемого учителя. В отличие от нас, старика жесткое приземление ничуть не смутило: широко раскинув руки, он заулыбался, как невинный младенец, и принялся громогласно храпеть.

Везет же богам!

Я почти не пил, опасаясь неприлично расплескаться после перехода по полу новой школы. А этим — и мороз — не мороз, и портал — как дверь в соседнюю комнату.

Кстати, о комнатах.

Я осмотрелся.

Увы, нас занесло вовсе не в святилище Эреба в школе начертаний. А в какой-то широкий коридор, едва освещенный тусклыми масляными лампами, закрепленными под потолком на расстоянии примерно пятидесяти метров друг от друга. С правой стороны он упирался в тупик, где вокруг небольшой статуи полуобнаженного читающего мальчика располагались четыре скамейки. А влево коридор тянулся довольно далеко и вел мимо несистематично расположенных по обе стороны дверей к ярко освещенной лестнице.

— Та-аак... — вполголоса проговорил я, озираясь по сторонам. — Ну, есть шанс, что мы по крайней мере действительно в школе...

— Учитель Эреб! — вежливо позвал старика Графыч, слегка встряхнув у себя на плече. — Учитель! Куда нам идти?

— Добудишься ты его, держи карман шире, — хмыкнул я, пытаясь сообразить, что нам теперь делать.

Как-никак, репутация Эреба оказалась в наших руках. И я не мог подвести старика, которого сам же и напоил.

Если бы в одной из этих комнат в данный момент находились люди, они точно должны были отреагировать на грохот нашего появления. Но, к счастью, никого поблизости так и не появилось, так что я предположил, что мы очутились посреди ночи в учебном крыле.

Я подошел к ближайшей двери и тихонько ее приоткрыл.

Так и есть. В темноте я различил вздымающийся амфитеатр из столов для слушателей и возвышение с кафедрой.

— Давай, тащи его сюда! — негромко сказал я Эрику. — А то мы в коридоре, как вши на лысине.

Пока Эрик транспортировал храпящее божество, я по-быстрому метнулся за остальным, благо ни мешки, ни труп не могли обидеться на грубое обращение.

И когда я уже прикрывал за собой дверь, мне вдруг на мгновенье почудились звуки шагов, которые тут же перекрыл звучный храп Эреба.

— Хр-рррр, — эхом прокатилось по пустой аудитории. — Хр-ррррррр!

Да твою ж!

— Переверни его! — прошипел я и прижался ухом к двери.

Почудилось или нет?..

Звук больше не повторился. Или кто-то что-то видел, но сам испугался и по-тихому исчез, или мне показалось.

Графыч тем временем пристроил Эреба возле кафедры и в этот раз хорошенько потряс его за плечи.

— Учитель! Учитель, куда нам идти?

Но в ответ бог только пожевал губами и затих, погрузившись в пучину безмятежного сна.

— Бесполезно, — констатировал я. — Оставайся здесь, а я пойду осмотрюсь.

— А если кто-нибудь сюда придет, что делать? — пролепетал Эрик.

— Держать оборону и не сдаваться, — страшным голосом заявил я. И сделал это совершенно напрасно — Графыч явно не был настроен на шутки.

— Как это?..

Я вздохнул.

— Слушай, ну не должен никто в неурочный час припереться в учебное крыло. По крайней мере, с приличными намерениями. А тех, кто явится сюда правила нарушать, может пугнуть Лёха. Так ведь? — спросил я череп. — Если нужно, можешь использовать труп. Зря, что ли, я его сюда притащил.

— Вот уж точно — зря, — заметил мой приятель. — А то, как найдут меня в окружении двух безжизненных тел...

— А что, было бы лучше его под ворота нашей школы положить? — спросил я. — Эреб сам сказал — бери с собой, не проблема...

— А он это сказал до того, как ты ему выпить налил, или после? — с обычно несвойственным ему ехидством поинтересовался Графыч.

Я хмуро зыркнул в его сторону и отправился на разведку.

И, к нашему счастью, оказалось, что лестница в конце коридора ведет как раз в святилище!

Неужели моя беспросветная невезуха наконец-то сменилась удачей?

Я поспешно вернулся за Эриком, и мы потащились в святая святых местной школы — с трупом и пьяным богом на руках, при этом стараясь не слишком шуметь и вовремя зажимать рот учителю, если вдруг тот опять начинал храпеть.

— Как-то... неправильно все у нас здесь начинается, — бормотал себе под нос Эрик. — Не по-человечески. Неправильно...

— Как будто ты в «Грифа» хорошо зашел, — хмыкнул я. — Помнится, там чуть ли не война у нас развернулась.

— Так вот потому и хотелось хоть сюда прийти нормально, — с сердцем ответил Эрик.

— А-аа, — понимающе кивнул я.

Наконец, мы очутились под спасительным сводом святилища. Оно было простым и аскетичным, как и сам Эреб — четыре серые голые стены, пустой жертвенный камень и узкие двери задних комнат, в одну из которых мы и затащились со всем своим барахлом.

— Твои губы — как мё-оод, — в полусне пропел вдруг Эреб.

И это было так неожиданно и странно, что мы переглянулись.

Хмурый учитель — и песни?

Эрик зажег свечу на маленьком столике, и теперь мы могли лучше разглядеть обстановку каморки, в которой очутились.

Здесь стояла широкая лавка, на которой вместо постели лежал плоский грубый мешок, набитый соломой. На столике валялись листки бумаги, испещренные мелким нервным почерком. А на полу у стены, завернутая в белую тряпицу, стояла лютня.

— Реки волос... — выдохнул старик и опять захрапел.

Я наугад взял один из брошенных листков.

— Мать честная, Графыч, да это стихи!..

— Положи на место, — хмуро приказал мне приятель. — Не смей читать это.

— Почему?

— А ты не понимаешь? Это же очень личное!

— Личное — это письма, или записи в дневнике, — возразил я. — А стихи — это искусство, а искусство — оно адресовано во внешний мир! Стихи пишутся для того, чтобы их кто-нибудь прочитал! Так же, как и песни поют для того, чтобы кто-нибудь их услышал.

— Но нам это читать никто не разрешал, — заметил Графыч, забирая у меня из руки листок. Но ничто человеческое ему все-таки чуждо не было, так что взгляд Эрика скользнул по бумаге — и листочек так и застыл по пути на стол.

— Горький снег моих дней запылил мне виски сединой, боль от прежних побед серебром заблудилась в моей бороде, одиночества вечная плаха с насмешкой глядит на мой мертвый покой, я хотел бы твой голос забыть — но увы, моя нимфа, на свете есть вещи сильней, — вслух прочитал я.

— Красиво, — с удивлением проговорил Эрик.

— Повторов многовато, — заметил я. — Мой-мое.

— Разве в стихах смотрят на такие вещи? — покосился на меня Графыч.

— Ну, извини, что недостаточно возвышен, — развел я руками. — И это, кстати, не стихи. Это, друг мой, песня. Оттого и количество слогов у строк разное.

Графыч бережно положил лист на столик и забрал с него свечку.

— Пойдем отсюда? Пусть он спит, — предложил Эрик.

Я возражать не стал. Тем более в каморке было тесно и душно.

— Как ты думаешь, кто эта нимфа, о которой старик свои песни слагает? — спросил я, когда мы вышли в святилище.

— Мне кажется, это просто красивый поэтический образ, — предположил Эрик, усаживаясь на пол возле стены — так, чтобы опереться об нее спиной.

Я присел рядом.

— Не уверен. Эреб — мужик конкретный. И нимфа, как мне кажется, там имеется в виду совершенно конкретная.

— Кто-то, в кого он был влюблен в юности?

Я вздохнул.

— В юности, в старости... Как у богов разобрать их возраст, если они вечные? Думаю, если бы Эреб захотел, он мог бы выглядеть и как парень молодой, и даже как ребенок. Но он выбирает оболочку старика. Интересно, почему?

Эрик пожал плечами.

— Соответствует душевному состоянию? — предположил он.

— Может быть, — задумчиво протянул я.

В свете свечи я заметил лежавшую неподалеку на полу монету, выпавшую из чьего-то кармана. Потянулся к ней, подобрал с пола. Покрутив в руках, подбросил и поймал в ладонь.

Орел.

От нечего делать подбросил еще раз и снова поймал.

Орел.

И еще раз. И еще.

Увлекшись процессом, я снова и снова подбрасывал и ловил монетку, и каждый раз на моей ладони она была повернута орлом.

Как так?

Сколько раз подряд можно выкинуть орел по случайности?

— Чем ты занят? — с недоумением спросил меня Графыч.

Я передал ему монету.

— Подбрось?

Ему выпала решка.

— И что с того? — все еще непонимающе спросил Графыч.

Я усмехнулся.

— Да так... Сам еще толком не знаю.

Я забрал у него найденную монетку и принялся задумчиво вертеть ее в руках.

Фортуна явно решила все-таки повернуться ко мне лицом! Вот почему я так легко отыскал святилище, и по пути ни на кого не напоролся. И потому она давала мне выкинуть орла столько раз, сколько захочется.

Ради разнообразия я загадал решку.

Подбросил монетку. Блеснув в воздухе, она перевернулась и плюхнулась мне на ладонь.

Решка!

Я просиял. А ведь это...

Это идея!

Уже не раз было замечено, что моя удача — как зебра. То внезапно везет, то возникает ощущение, что даже просто из дома выйти я не могу без приключений на задницу.

И если появится способ тестировать свою удачу незадолго до принятия важных решений — есть шанс вовремя почуять перемену ветра.

Вот сейчас, похоже, Фортуна мне улыбалась. А значит, пока она ко мне благосклонна, этим можно попытаться воспользоваться в своих целях...

Тут ход моих мыслей прервался. Потому что из своей комнатушки, неуверенно покачиваясь из стороны в сторону, вышел Эреб.

Мы с Графычем разом поднялись, как по команде.

Учитель держал в руке два ключа.

— Странно, но, оказывается, я заранее взял у дежурного ключи от ваших комнат, — с усилием выговаривая слова, удивленно сообщил Эреб. — И это хорошо. Держите. Идите спать. Вещи... — он икнул, прижав ладонь к губам, и через мгновение продолжил. — Вещи заберете... позже.

— А где находятся наши комнаты? — спросил я.

— Идите вниз. На три этажа. Там холл. И в другое крыло. Там.

И он ушел обратно в свою каморку.

Переглянувшись, мы осторожно последовали за ним — по крайней мере мешки с барахлом все-таки хотелось взять с собой. Особенно мне — не появляться же перед всеми в униформе палача.

Так мы отправились искать свои комнаты. К счастью, на каждом ключе имелся брелок с номером. Графычу достался 124. Мне — 327. Стало быть, его комната должна по идее находиться на самом нижнем этаже, моя — на третьем.

Мы без проблем отыскали жилое крыло, где и расстались.

Так начиналась наша новая жизнь в новой школе.

Очутившись на пороге своего нового жилища, я сначала подумал, что ошибся. И даже перепроверил номер на двери.

Своим убранством комната напоминала жилую монашескую келью. Постель у стены, два маленьких столика — один с умывальным набором, другой с принадлежностями для письма и парой хороших масляных ламп. Один стул и сундук возле двери. И в каждом уголке этого предельно скромного жилища ощущалось присутствие кого-то чужого, по всей видимости — прежнего жильца.

За решетку большой квадратной вентиляции были прицеплены две короткие ниточки с маленькими клочками бумаги на концах. От сквозняка бумажки вздрагивали и покачивались, будто живые. На письменном столе валялось перо с погрыженной верхушкой. В углу примостилась стопка из трех здоровенных толстых книг, на постели в складках одеяла потерялась одна перчатка.

Я покрутил перчатку. Она была серая и очень качественная, из тончайшей бархатистой кожи. А еще меня поразил ее размер — такую вещь мог носить разве что подросток или очень хрупкая, маленькая девушка.

Почему эти вещи остались в комнате? Кто-то собирался в такой спешке, что позабыл про них?..

Ну да ладно.

Об этом я постараюсь все разузнать завтра. А сейчас нужно перетрясти свалявшуюся солому внутри мешка-матраса и хорошенько выспаться.

Скинув колючее одеяло на стул, я принялся трясти мешок. И с удивлением обнаружил, что внутри импровизированного матраса тоже что-то припрятано, плоское и твердое.

Аккуратно развязав веревку, я сунул руку в мешок и вытащил небольшую книжку. Или, скорее, тетрадь в плотных корочках из обтянутого коричневой кожей дерева и с замочком, как на детских дневниках. На замочке светилось ярко-оранжевое начертание.

— Похоже, это что-то очень личное, — сказал я Лёхе, разглядывая тетрадь. — Надо бы вернуть хозяйке.

Я больше не сомневался, что прежним жильцом была девочка. Кому еще взбредет в голову делать записи и прятать их в матрасе?

Вернув тетрадь на прежнее место, я потуже завязал мешок и завалился спать.

И только я закрыл глаза, как в уши ударил громкий, отвратительно лязгающий звук, будто кто-то дубасил по жестяному ведру половником.

В первый момент мне показалось, что этот кто-то стоит прямо у моего изголовья. Но нет, звук исходил из-за двери.

— На построение! — добавился к лязгу молодой мужской голос. — Всем в холл на утреннее построение!

Я мгновенно подхватился с постели. Еще не разлепив глаз, нащупал на умывальнике кувшин, плеснул воды в рукомойник и торопливо умылся, чтобы хоть немного очухаться.

— На построение!.. — продолжал созывать народ парень снаружи. Его голос приближался, становился резче и громче.

Между тем я, наконец, смог взглянуть на себя в маленькое мутное зеркальце над умывальником. И с удивлением констатировал, что выгляжу значительно лучше, чем можно было ожидать исходя из самочувствия.

Отлично!

Я влез в свой мешок с имуществом, и вытащил единственный приличный костюм, которым успел разжиться. Взглянул на него — и выругался.

Да, похоже, мои вещи паковала не Ника. Потому что без слез на эти мятые тряпки смотреть было нельзя.

Ну и шут с ними!

И я прямо в сете палача поспешил в холл.

Между тем коридоры заполнились шумом, веселыми голосами и людьми, по большей части — молодыми. Однако на ватагу студентов контингент школы начертаний тоже не тянул — здесь многим явно было уже под тридцать. А одной попавшейся на глаза даме и вовсе можно было дать за пятьдесят. Одеты все были кто во что горазд — никакой единой формы, полная демократия. Но даже при таком раскладе моя специфическая униформа бросалась в глаза, так что я спиной ощущал пристальные вопросительные взгляды.

Это меня ничуть не смущало. Напротив, я шел, гордо и высоко подняв голову. Если кто-то никогда палача не видел — то это его личные проблемы, не мои.

В холле все торопливо выстраивались вдоль нарисованных на полу белых линий — в два ряда, буквой «П», обступая замерших в ожидании трех мужчин в серых балахонах, похожих на одеяние Эреба. По всей видимости, это были наставники.

Отыскав глазами в толпе Графыча, я радостно помахал ему рукой, и мы вместе забились в один из углов построения.

— Ну что, как ночь прошла? — с улыбкой спросил я приятеля.

— Хорошо, но быстро, — признался Эрик. — Вообще не выспался. Но зато...

— Эй, мужики, вы новенькие? — без тени робости вклинился в наш разговор оказавшийся рядом долговязый паренек лет семнадцати. — Типа того, — без особого энтузиазма отозвался я, смерив парня не самым дружелюбным взглядом.

Все-таки банальную вежливость никто не отменял, а влезать в чужой разговор так беспардонно — ну такое себе.

Но тот ничуть не смутился.

— И чо как? В чье звено вас намылили?..

— Пока ни в какое, — спокойно сообщил Эрик. — А что такое звено? Внутреннее деление личного состава школы?

— Типа того, — с довольной улыбкой закивал он. — Слышьте, если вас принудительно не распределят, подписывайтесь в мое звено? А то у меня всего четверо в отделении, из них две бестолковые бабки...

Он продолжил жаловался на своих подопечных, ученики быстро наполняли холл, но гул не увеличивался — напротив, разговоры начинали стихать.

И тут меня будто током шибануло.

Потому что в переднем ряду у противоположной стены я увидел знакомое лицо.

В темно-коричневом костюме с двумя рядами золотых пуговиц и модной кружевной манишкой, надменно поджав губы и скрестив руки на груди, стоял Олег — мой давний приятель из прошлого, которое я почти забыл.

Глава 18. Чудеса на виражах

Наконец один из наставников призывно поднял обе руки вверх, и в холле стало тихо.

— Звено Айвена! — без предисловий и каких-то приветственных вступлений воскликнул наставник.

— В полном составе! — отозвался голос из толпы. Я не успел разглядеть, откуда именно, а наставник между тем продолжал:

— Звено Рассветной росы!

— В полном составе! — отозвалась молодая и очень полная женщина с коротко остриженными красными волосами.

— Звено Даниэллы!..

— Я не понял, это перекличка, что ли, такая? — спросил я, чуть наклонив голову к нашему новому говорливому знакомцу.

— Ну да, — шепотом отозвался тот.

Я фыркнул. Все это здорово напоминало первый урок в младшей школе. Что-то типа:

«— Иванов!

— Я!

— Сидоров!

— Я!

— Петров!.. Где Петров? Дети, кто знает, что с Петровым? Опять прогуливает, или заболел?..»

— Звено Пятерых!

Из первого ряда сделал шаг здоровенный детина с длинными жирными сосульками волос и квадратным подбородком.

— Двое убыло.

— Отчитаетесь в индивидуальном порядке в конце дня, — невозмутимо сообщил наставник и продолжил перекличку.

— Что значит — «убыло»? — снова спросил я.

— То и значит, — хмуро отозвался парень. — Здесь тебе школа начертаний, блин. Вышел в тестовую зону и не вернулся — значит, убыл.

— Помер что ли?!

Я вроде спросил не так чтобы громко. Но почему-то именно в этот момент все шорохи и голоса вокруг внезапно затихли, и в этой тишине мой изумленный вопрос прозвучал неприлично отчетливо.

— Минус балл за дисциплину! — сверкнул в мою сторону зелеными зрачками наставник. — Выйдите вперед! Имя, звено!

Прекрасно. То есть эти несчастные наставники даже не сообразили, что перед ними новичок? Хорошо же они знают свой «личный состав».

Я шагнул вперед.

Сотни недовольных взглядов уставились на меня, но в этот раз такое внимание меня почему-то ничуть не смутило.

— Имя — Даниил. Звена нет.

И только теперь, когда я громко произнес свое имя, Олег отвлекся от своих размышлений. И, повернув голову, поднял на меня озадаченный взгляд.

Я улыбнулся.

Да, сука. Это я. Привет тебе, старый друг!

— Вы из вновь прибывших? — холодно осведомился наставник.

— Так точно.

— Хорошо. А второй новичок где?..

— Я здесь, — отозвался Графыч, шагнув ко мне. — Эрик. Звена тоже нет.

— Зачисляетесь в звено Пятерых вместо двух убывших учеников. Звено Пятерых, с вас минус одно очко за дисциплинарное взыскание одному из ваших участников. Вернитесь в строй, — равнодушно заявил наставник. — Звено Иена!..

Мы с Графычем переглянулись и вернулись в строй.

Что за хрень тут у них происходит?

После переклички наставники развернулись и вышли из холла, как ни в чем не бывало. В холле загудела ученическая жизнь. Только, надо сказать, как-то странно она тут у них гудела — кто-то поплелся прочь обратно на лестницу, а кто-то громко призывал свое звено. И наш сосульчатый командир был в их числе.

— Звено Пятерых! Быстрый сбор! Звено Пятерых!..

Я схватил Графыча за плечо и по-быстрому работая локтями протолкнулся вместе с ним сквозь толпу к нашей группе.

Окинув взглядом всех, собравшихся вокруг командира, я обреченно вздохнул.

Похоже, нас записали в самое отстойное звено из всех. По крайней мере, ни у кого из учеников глаза не пылали жаждой познания, а на лицах не проступали признаки непомерного интеллекта: кроме грустного жирноголового парня в нашу группу входил долговязый блондин с россыпью прыщей по щекам, грудастая темноволосая девица со стеклянным кукольным взглядом, мужик с глубоким шрамом на подбородке и шкет лет четырнадцати с яркой бронзовой головой и россыпью веснушек на носу.

И что-то как-то их вовсе не пятеро набиралось, если учесть двух «убывших», чье место мы заняли. То ли математика у них какая-то другая, или название взялось не от количества входящих в звено людей. А от чего-то совсем другого.

— Сбор через час в двенадцатой аудитории, — сказал наш глава.

И члены звена, зевнув, двинулись в разные стороны...

И что? Это — вся приветственная информация?

— Эй, погодите! У вас ведь двое новичков. Разве вы не должны рассказать нам про местные правила и обычаи, расписание занятий и прочие премудрости? — возмутился я.

— Через час! — снова буркнул через плечо наш командир и поплелся к лестнице.

— Ну дела, — выдохнул я.

— Премудрость тут одна — каждый сам за себя, — звонко отчеканил мелкий мальчишка, с интересом разглядывая нас с Графычем. — А вы вообще откуда?

— А ты здесь откуда, такой говорливый да мелкий? — ловко перевел я стрелки.

— Так здесь нет ограничений по возрасту, — пожал плечами мальчик. — Да и склонность к начертательной магии может проснуться как в юности, так и в старости — и вы оба тому подтверждение, — с ехидной улыбкой добавил он.

Я усмехнулся.

— Вот заноза. И как тебя, заноза, зовут?

— Я — Руди, — весело представился паренек, по-мужски протягивая мне руку.

Я серьезно пожал ему ладошку.

— Хорошо, Руди. Я — Даниил, это мой приятель Эрик. И раз уж ты такой общительный, расскажи нам — как здесь вообще все построено? Лекции, тренировки, что и когда.

— Нет никаких лекций и тренировок, — ответил мальчик. — Есть ваша комната, классы для занятий, две библиотеки и наставники, которые ответят только на тот вопрос, который будет правильно задан. И есть тестовая зона, откуда однажды можно вернуться начертателем, а можно и вообще не вернуться и стать естественной убылью. Все, — сообщил он, с искрящимся любопытством разглядывая мой прикид. — А ты правда палач? Это так круто!..

— Подожди, но ведь это — школа. Значит, должен вестись какой-то учебный процесс! — возразил Эрик.

— Это — не школа, а преддверие, — пояснил мальчик. — Учебный процесс в преддверии представляет собой... — он чуть прикрыл глаза, точно вспоминая чужую цитату — глубокое погружение каждого ученика в свой собственный внутренний мир и путь к внутреннему голосу, который откроет для него двери начертательного искусства.

Шумно выдохнув, он опять улыбнулся.

— Ну что, поняли?

Мы с Эриком опять переглянулись.

И невольно разразились ржакой, вспоминая глубокомысленные наставления Майки — про погружение в глубокий внутренний мир и поиск источника.

Прямо домом пахнуло, иначе не сказать.

Паренек озадаченно смотрел на нас — видимо, силился понять, что же такого смешного он только что сказал.

Однако же доверять россказням ребенка я не торопился. А значит, придется ждать целый час, а потом приступить с расспросами к взрослым ученикам.

Или же задать вопросы кое-кому другому, поважнее учеников и наставников. Прямые вопросы в лоб.

— И как долго занимает период преддверия? — осторожно спросил Эрик.

Мальчишка пожал плечами.

— У кого как. Вот наш командир здесь живет уже десять лет. А вот я, — он хитро прищурился. — ... я скорее всего к концу года все-таки справлюсь и открою эти проклятые двери. На зависть некоторым старым клоунам.

— Ясно. Спасибо, мы все поняли, — постарался я как можно необидней отмахнуться от дальнейших пояснений этого странного малого и двинулся к выходу из холла.

— Ты подумал о том же, о чем и я? — спросил меня Графыч, заторопившись следом.

— Думаю, нам пора навестить старика. Тем более я оставил там свою доску!

— Вообще-то не только доску, — хмыкнул мой приятель, вспоминая молчаливого парня в синий цветочек.

И тут на лестнице нас нагнал спешный окрик.

— Эй, погодите! Погодите минутку!..

Остановившись, мы обернулись.

Перед нами стоял парень лет двадцати пяти с темными волосами, собранными на затылке в маленький хвостик, и с очками на горбатом, явно некогда переломанном в нескольких местах, носу.

— В каких комнатах вас поселили?..

— А тебе зачем? — спросил я, смерив пристальным взглядом парня.

— В 327 или нет?..

— Я снова повторяю свой вопрос — тебе зачем?

— Затем, что это комната Алики Леи, моей звеньевой подопечной, и если новость, которую мне на хвосте сорока принесла, не обманывает, то это нарушение правил! — вспылил парень.

Я нахмурился.

— Слушай, меня действительно поселили в 327, но я понятия не имел, что там до сих пор кто-то живет. Правда, там остались кое-какие вещи по мелочи, будто кто-то в спешке собирался, но и только. Мне просто дали ключи — и все.

— Ее нет всего два дня, а они уже впустили в комнату нового жильца!.. — выпалил парень, и его кулаки непроизвольно сжались. — Сволочи...

— Слушай, что тут у вас происходит?.. — спросил я чуть тише, приблизившись к парню. — И что значит «ее нет всего два дня»?..

Парень шумно выдохнул, отвел взгляд.

— Чтобы выйти из предвариловки нужно создать три успешных начертания. Алика создала два. Два начертания всего за три месяца пребывания здесь! А потом придумала третье и ушла тестировать в зону, и пока не вернулась. Но по правилам ученика ожидают три дня, прежде чем объявить о его убыли!..

— Погоди, я не понял — тут реально допускают физическую гибель учеников? — у меня брови поползли на лоб.

А я-то думал, что это мальчишка чего-то понапридумывал!

— Начертания — вещь опасная, — пояснил парень. — Всякое может случиться.

— Тебя как зовут?

— Арий. Но это неважно, — проборомотал парень себе под нос. — Ты это... Извини. Ты не при чем. Просто это несправедливо!

Он развернулся и пошел прочь.

— Согласен, — проговорил я, глядя ему вслед. — Пойдем-ка навестим нашего великого учителя, Графыч. Что-то тут бред какой-то происходит.

И мы решительным шагом отправились к святилищу. Поднялись, куда надо, повернули, и...

Уперлись в сплошную белую стену.

Прохода не было.

Тихо выругавшись, я провел руками по стене — нет, это вовсе не иллюзия, прохода в святилище нет!..

— Что вы здесь делаете? — окликнул нас металлических окрик.

Обернувшись, мы увидели одного из наставников. Тот смотрел на нас с таким выражением лица, будто собирался откусить нам головы.

— Помолиться решили, — не спасовал я. — Как нам попасть в святилище великого Эреба?

— Да кто вы такие, чтобы сподобиться чести попасть в святилище мудрейшего?! — гаркнул на нас наставник. — А? Ну-ка пшли прочь отсюда!..

Нет, я был готов сносить такие наезды от Януса — ну просто потому, что с ним все было по-другому, и даже когда он орал как не в себя, наш магистр по-прежнему оставался нашим магистром и я всегда знал, что за любого из нас он кому угодно шею свернет.

И, пожалуй, где-то на подсознательном уровне мне в принципе было бы неудивительно услышать какую-то резкую отповедь из уст самого Эреба.

Но от какого-то прихлебателя в мешке вместо одежды? Увольте!

Я развернулся к наставнику.

— А ты сам-то кто? — угрожающе спросил я. — Никто из вас не представился, имен не назвал, ни обязанностей, ни правил не обозначил. И судя по твоему поведению, грубить друг другу в стенах школы не запрещено?

— Неверный вопрос, новичок! — прошипел на меня наставник. — Ответа не будет! Пошли отсюда!

— Даня... — начал было Эрик, тронув меня за рукав.

Но я уже закусил удила, так просто не остановишь!

— Я попробую перефразировать, — сказал я, двинувшись навстречу наставнику. — Если я опущу свой кулак тебе на лицо — это будет нарушением правил?..

Мужик в балахоне скривился. И в то же мгновение у меня под ногами полыхнуло начертание, похожее на круглую печать.

И мои ноги прилипли к полу. Руки застыли, как если бы их залили в бетон.

— Можешь попытаться, конечно, — прошипел наставник. — Но вряд ли у тебя что-нибудь получится. Вообще, когда-нибудь. Минус три очка за нарушение дисциплины звену Пятерых. А теперь — прочь отсюда!

Меня отшвырнуло от стены так, будто я встал на катапульту. Мое тело взмыло вверх и слетело вниз через один лестничный пролет и врезалось в стену.

Бац!

Стиснув челюсти, я сдержал крик. Перед приземлением я успел сориентироваться и плеснуть немного энергии в тело, и это заметно смягчило приземление. Ну, по крайней мере по сравнению с тем, каким оно вообще могло бы быть.

Эрик бросился за мной следом.

— Ты как? Цел? — он попытался поставить меня на ноги, но как я ни старался, не мог совладать с правым коленом.

И почти шепотом проговорил мне на ухо.

— Поосторожней тут надо, судя по всему, школа вся покрыта скрытыми начертаниями и ловушками...

— Давай доберемся ко мне в комнату, там и поговорим обо всем, — негромко сказал я, наконец-то справившись со своими конечностями.

— Хорошо.

И мы побрели в мою новую берлогу, в то время как по всем коридорам начал стелиться запах свежих булочек и чего-то еще сладкого и горячего.

— Интересно, где они завтракают, — вслух подумал Эрик.

— Да мне плевать, — процедил я сквозь зубы, хромая. — Меня больше интересует, где у этой школы выход! По-моему, мы куда-то не туда попали, дружище. Больше на какую-то тюрьму похоже.

Графыч печально усмехнулся.

— Сразу видно, что ты не благородных кровей. И не знаешь, в каких славных элитных школах обычно оттачиваются хорошие манеры молодых наследников...

— И знать не хочу! — буркнул я.

— В любом случае мы теперь подставили наше звено, — заметил тот.

— Да мне плевать на какие-то очки, значение и смысл которых мне даже никто не объяснил!

— Тоже справедливо, — вздохнул тот.

Мы почти поднялись до моего этажа, когда вдруг сверху донесся страшный, бешеный вопль.

— А-аааа! — орал кто-то во всю глотку. — А-ааааа!

И этот вопль показался мне отдаленно знакомым... До тех пор, пока безликий вопль «А-ааа» не сменился на куда более конкретное:

— Даняяяя!!! Помоги!!!

— Лёха! — хором сказали мы с Графычем — и рванули вперед. Я даже забыл, что у меня болит нога! Какая-то паскуда тронула святое — тронула Лёху! Причем так, чтобы тот заорал...

Мы рванули к моей двери, преодолевая плотную пробку застрявших на подступах зевак.

— Даняя!!! — вопил голос.

Я протолкнулся к двери, дрожащей рукой впихнул ключ в замочную скважину и влетел в комнату.

— Что?! Где??!!

Следом за мной заскочил Графыч, захлопнув дверь аккурат перед любопытным носом учеников, жаждущих зрелища.

— Даня!!! — взвыл череп, сверкая глазами. — Убери... Убери!..

Я в недоумении принялся озираться по сторонам, и тем не менее все еще не видел ничего подозрительного или чужеродного.

— Орать прекращай! — прикрикнул я на Лёху.

Тот со стоном прикусил несуществующий язык.

— А теперь давай спокойно — что стряслось?..

— Подойди... — прошептал некромант, и голос его содрогнулся. — Подойди поближе. Посмотри!..

Приблизившись к черепу, оставленному мной на столе, я с пристальным вниманием устремил не него самый пристальный и пытливый взгляд, на какой был способен.

И все равно ничего не видел!

— Да внутри!.. — с мукой в голосе выкрикнул Лёха. — В моей голове!..

Придвинувшись еще ближе, я взглянул в глазницу...

И увидел висящую внутри черепушки на тонкой ниточке маленькую зеленую гусеницу.

— Убери!.. — умоляющим голосом проговорил Лёха. — Умоляю, убери эту тварь из моих мозгов!

Я изумленно приподнял бровь.

— Я бы мог издевательски переспросить, из какого такого мозга я должен что-то там убрать, но не стану этого делать. Однако же... Гусеница? Ты боишься обычной зеленой...

— Фу, не произноси этого слова! — содрогнулся Лёха. И, мне кажется, если бы у него было горло и желудок — его бы вывернуло от отвращения.

— Ты серьезно?! Ты устроил все вот это — из-за гусеницы?..

— Даня!.. — взмолился череп. — Даня, у меня в голове — зеленый мерзкий червь! Спаси!!!

Я вкусно и с выражением выругался.

— Лёха, еще раз поднимешь такую бучу из-за какой-то козявки — я тебе рот пластырем заклею! Совсем очумел! Трупов он не боится, призраков не боится, страшную женщину в жены брать не боится и даже на дне озерном лежать ему было не страшно — а тут гусеница какая-то! Что она, кстати, там вообще делает?..

— Окукливаюсь, — прозвучал вдруг звонкий девичий голосок. — И пожалуйста, не надо меня оттуда вытаскивать — для меня здесь идеально подходящая среда для эффективного проведения ускоренного метаморфоза!..

— Святые боги! — охнул у меня за спиной Эрик.

Я промолчал. Аккуратно нащупал стул. Подвинул себе под задницу. И присел.

— Ты тоже это слышал? — шепотом спросил Лёха.

— Еще как слышал, — подтвердил я.

И, заглянув приятелю в подсвеченную глазницу, спросил.

— Ты — говорящая гусеница?.. Это как?

— Ты с ней беседовать будешь или вытащишь ее, наконец, из моей головы?! — возмутился череп.

— Да погоди ты! — осадил я некроманта.

— Я — Алика Лея, из Звена Добросердечных! — вежливо представилась гусеница. — Немножко неудачное начертание на себя наложила, и вот результат. Но я очень надеюсь, что все исправится, когда я стану бабочкой!..

— Только не в моей башке! — проревел Лёха.

Я вздохнул.

— Прости, Алика. Но этот череп я знаю давно, а тебя вижу в первый раз. Так что я — на его стороне.

И я безжалостно влез пальцем в глазницу, и под причитания Лёхи вытащил гусеницу за тонкую ниточку.

Глава 19. Побег из Шоушенка, мать его

Я поймал гусеницу в ладонь и поднес к глазам.

— Ну, привет тебе еще раз. А теперь давай поговорим.

Гусеница обиженно задергалась у меня на ладони.

— Верните меня внутрь! Пожалуйста!.. Это идеальное место для моего окукливания, а мне срочно надо!.. — пропищал голосок, и мне показалось, что еще немного — и бедная Алика Лея расплачется.

Интересно, как выглядит плачущая гусеница?..

— Почему срочно и почему идеальное место? — спросил я.

— Потому что там достаточно магической энергии, и притом эта энергия — не следствие прямого воздействия живого человека, — шмыгнула несуществующим носом бедняжка, застыв зеленым крючком. — Пожалуйста, если я сегодня не окуклюсь — мне конец!.. — прошептала Алика. — Я навсегда останусь насекомым!

Эрик кашлянул. Скоcил взгляд на умолкнувшего Лёху.

— Может, господин некромант первой степени все-таки пойдет навстречу юной девушке и поможет ей?..

— А если она прямо внутри Лёхи начнет превращаться в крупногабаритную девицу? — нахмурился я. — И лопнет по швам вместилище Лёхиного интеллекта, не выдержав женских прелестей?..

Гусеница ойкнула.

— Нет, сначала я стану бабочкой, а уже потом превращусь в человека...

— И это сказала барышня, которая вообще-то гусеницей становиться не собиралась, но «просто так вышло», — заметил я. — Уж извини, но твоим словам веры нет никакой... И кстати, как вообще ты разговариваешь? Я имею в виду физически. У гусениц ведь нет голосовых связок.

— Вообще-то внутренне я по-прежнему человек, — сообщила мне Алика. — Просто немного в эксцентричном облике.

Да уж, немного. Прям самую малость!

— ... и вообще, если что-то пойдет не так, вы всегда сможете удалить меня из черепа, — обреченным шепотом проговорила она. — Ну пожалуйста...

Я вздохнул.

В общем-то она кое в чем была права. Отковырять-то ее всегда можно.

— Пусть сам Лёха решает, — заявил я. — В конце концов, это же его череп!

— Я готов воздействовать своей неживой энергией на что угодно, — отозвался Лёха. — На стул, стол, на стеклянную банку — только не позволяйте этому червю залезать мне в голову! — взмолился тот.

— Скорее уж тогда червихе, — поправил я. — Но вообще — неплохой вариант!

Поднявшись, я вытряхнул все содержимое из шкатулки с письменными принадлежностями, поставил ее на бок рядом с черепом.

— Например, вот так подойдет?

— Спасибо!.. — радостно выдохнула гусеница.

— Благодарить позже будешь, — буркнул я. — А сейчас расскажи-ка нам кое-что об этой славной школе, в которой мы очутились.

— Рассказать что?.. — грустно спросила Алика. — Как начертателем стать?

— Для начала — как попасть в святилище Эреба?

— Святилище великого куратора не доступно обитателям преддверия, — ответила гусеница. — Оно только для учеников основной школы.

— А как попасть в основную школу?

— Стать начертателем, само собой, — отозвалась гусеница.

— Слушай, я тебя спрашиваю не о великих и правильных традициях, а о любых не задокументированных возможностях физического попадания в святилище! — нахмурился я. — Задние двери, окно с улицы, вентиляционная шахта — что угодно годится!

— Ничто из этого не годится. Во-первых, здесь нет никаких задних дверей или окон. Вы находитесь внутри помещения, построенного внутри огромной пещеры, спрятанной внутри скалы!..

— Просто сказочно! — пробормотал я. — Яйцо в ларце, ларец в утке, а утка в зайце. Но ведь так не бывает. Кто-то привозит сюда еду и питье, а еще мы все здесь чем-то дышим, верно? Значит, проход во внешний мир существует! И вот эти дергающиеся кусочки бумаги — отличное тому доказательство! Куда ведет эта вентиляция?

— На самом деле там нет никакой вентиляции, — выдохнула гусеница. — и мы все — в ловушке...

— Что значит нет вентиляции? А воздух тогда откуда идет? — уже разозлился я.

Бросив насекомое в шкатулку, я решительно подошел к решетке, придвинул к стене стул и встал на него ногами.

Вцепившись в решетку пальцами, решительно снял ее с удерживающих крючков...

И ошеломленно уставился на большой черный квадрат, нарисованный в небольшом углублении. Внутри квадрата поблескивало небольшое начертание — и больше ничего!

Я даже ощупал квадрат ладонью — бесполезно. Никакого прохода не было, а воздух тянулся прямо из камня, будто он сам был еще одной решеткой!

— Убедился? — грустно спросила меня гусеница. — Точно так же школа восполняет все необходимые запасы. Начертания, нанесенные рукой бога, обладают почти неисчерпаемыми возможностями!

Только теперь я по-настоящему начал понимать, в какой же жопе мы оказались!

— Твою жеж мать... — вырвалось у меня из самых глубин вскипевшего сердца. — И чтобы отсюда попасть в основную школу...

— Все верно — нужно просто стать начертателем! Только так можно увидеть дверь, что открывается только постигшим великую мудрость. Такова традиция школы. Потому и постоянная убыль учеников — это не всегда следствие ошибок. Иногда это результат долгого и кропотливого труда, увенчавшегося успехом!..

— Просто стать начертателем? — мрачно повторил Эрик, глядя немигающим взглядом на черный квадрат Малевича на стене. — А как же быть тому, кто изначально ни разу не начертатель?..

— Пфф, — фыркнула гусеница, повисая на ниточке внутри деревянной коробки. — Все, кого направляют в эту школу — потенциальные начертатели!

— Не все, — проговорил я, озадаченно глядя на нашего бедного миротворца. Интересно, Янус сам хоть примерно знал, в какую задницу нас отправляет?.. — И вообще... Графыч, ты случайно не в курсе, сколько примерно дней может длиться трибунал?

— Какой еще трибунал? — не понял Эрик.

Я вздохнул. Но и ему я не мог рассказать про Стеф, ратушу и неприятные последствия, которыми для нее могли обернуться наши ночные заключения.

— Ну-уу... — протянул я, подбирая подходящие слова. — Какой-нибудь. Не важно. Некое внутреннее служебное разбирательство.

— Зачем тебе? — удивленно посмотрел на меня приятель. — Трибунал должен вынести вердикт в течении трех дней — такова традиция. Первый день, дабы смогли разобраться люди, второй — чтобы услышали боги, третий — чтобы боги могли вмешаться, если принятое решение — неверное.

— И что, часто они вмешиваются? — поинтересовался я.

— На моей памяти — ни разу.

— Значит, это просто еще одна бессмысленная и дурацкая традиция, — почти про себя сказал я, нахмурившись. — Ну что ж... Поднимай задницу, Графыч! Идем в срочном порядке делать из тебя начертателя! И из меня — тоже. На все и про все у нас с тобой три дня.

Потому что к этому времени я должен добраться до Эреба и на пальцах объяснить ему, что мне просто необходимо ненадолго вернуться в наш кабак!

Потому что там меня может ждать очень важное сообщение.

Сообщение, которое я не имею права пропустить!..

И на которое я должен отреагировать.

Как она сказала? Генетический материал? Носитель генов?

А-аа, похрен! Не бывать такому. Не отдам, не позволю!

Черт тебя подери, Янус! Нахрена ты засунул нас в этот дебильный ларец в дебильном зайце? Теперь выковыривай яйца из этого ларца...

Мои, блин, прижатые яйца!..

Гусеница тем временем звонко и раздражающе рассмеялась.

— Вроде взрослые, а такие глупые-ее, — протянула преображенная Алика. — Никто не открывает потайные двери за три дня!

— Умолкни, а то первым я с помощью начертаний сотворю долбанного воробья, который тебя сожрет! — пригрозил я гусенице.

Та сразу умолкла.

— Пошли давай! — прикрикнул я на растерявшегося от моей внезапной злобности Эрика.

И мы вывалили из комнаты обратно в коридор, который так до сих пор и не опустел — некоторые любопытные все еще посматривали на странные двери, за которыми недавно так истошно кто-то орал.

— Чего уставились? — бросил я на ходу. — Начертание защиты неудачное сделали, ясно? Вместо того, чтобы ядом и огнем плеваться, оно вдруг орать начало...

Графыч в который раз озадаченно взглянул на меня. Казалось, мое душевное состояние встревожило его еще сильней, чем собственные проблемы.

— Даня, ты чего такой... недобрый?.. — негромко спросил он меня.

— Потому что через три дня я кровь из носу должен наведаться домой. Без вариантов. Так что...

— Даня, ты ли это? — услышал я вдруг неподалеку знакомый голос.

Олег.

А я и забыл об этом забавном стечении обстоятельств!

Не оборачиваясь, я чуть замедлил шаг, несколько мгновений решая про себя, как поступить. Сначала ответить, а потом дать в морду? Или сразу дать в морду?

Тем более настроение у меня было озверевшее.

Остановила только мысль о том, что я и так уже поснимал какие-то баллы со своего звена, и черт его знает, какой задницей это может обернуться в будущем.

Поэтому я лишь обронил через плечо:

— Тебе что надо?

Самодовольно ухмыляясь, Олег в сопровождении еще четырех парней двинулся ко мне. Пуговицы сверкают, морда надменная, руки скрещены на груди. Ну чисто Кутузов перед сражением, вот только глаз еще не выбили!

— Ох, Даня-Даня. Я же от всего сердца хотел предложить тебе руку помощи, по старой памяти, так сказать! — со снисходительной улыбкой проговорил Олег.

Я хмыкнул.

— Знаешь, отчего Светка отказалась записывать ребенка на тебя? — спросил я, окинув его взглядом. — Она мне тогда сказала, что не желает, чтобы дочь была Оле-Говна. Теперь понимаю — она точно знала, что делает.

Я видел, как дернулась физиономия Олега, как его снисходительная улыбка стала неприятно-брезгливой гримасой.

— Как это низко, подло и недостойно — приплетать Свету... — проговорил он.

— Вот и иди себе в жопу — прямо мимо меня, недостойного, — буркнул я. — Тем более, провожатых у тебя хватает.

И, схватив опешившего Графыча, я зашагал себе дальше — на запах сдобных булочек и свежего кофе.

— Даня, зависть — это уродливое чувство! — крикнул мне в спину Олег.

Но мне было начхать.

Вот ведь странный человек. А чего он ждал от меня? Что я брошусь от радости ему в объятия? Возблагодарю небо за возвращенного друга?

Да ну нахрен.

Все-таки в этом мире некоторые вещи стали понятней и проще. Та же дружба. Когда ты понимаешь, что друг — это вовсе не разговорчивый парень, с которым ты иногда по выходным бухаешь и перетираешь за жизнь. А тот, с кем ты плечом к плечу готов выступить против врага — и при этом не боишься, что тот забудет прикрыть твою спину.

Потому что знаешь — не забудет.

Вот это — дружба. А компания для бухаловки — это просто компания для бухаловки, и не больше.

Столовая между тем уже начинала пустеть. Быстро же они здесь съедают свой завтрак! Я огляделся по сторонам: в целом, все напоминало пищеблок в каком-нибудь учебном заведении: столики, подносы с чистой посудой, стол в углу — с грязной. Вот только еды самой по себе нигде видно не было!

На счастье, тут перед нами к подносам подошел мужичок лет сорока с проклевывающейся лысиной — ну точно препод, решивший перекусить в окошке между парами. Он взял себе поднос, поставил на него пустую чистую чашку, блюдце, тарелку и подтащил это все на розовый участок столешницы. Столешница засветилась — и буквально на глазах в пустой тарелке образовалась овсяная каша, а в чашке — кофе! И булочка с сахаром в блюдце образовалась.

— Однако, — проговорил я, наблюдая за происходящим. — Да с такой магией это ж сколько детей голодающей Африки можно было бы накормить!..

— Боги, Даниил. Их дела велики, — проговорил Графыч, и мы двинулись за подносами.

Получив свой завтрак, мы устроились за одним из столов и хорошенько позавтракали, причем я даже бегал к столешнице за добавкой кофе. И удивительный начертательный агрегат не зажал, выдал мне еще одну порцию! Красота, да и только.

А потом мы двинулись в аудиторию, где нашему звену была назначена встреча.

Оказалось, что все уже в сборе — и сосулеволосый, и Руди, и блондин и парень со шрамом. Только грудастая девица, тяжело дыша, вбежала после нас.

Все звено расположилось на столах амфитеатра — причем не за столами, а именно сверху.

— Итак, у нас сегодня двое новеньких, — гнусаво протянул командир звена. — Из-за которых, если вдруг кто-то еще не в курсе, с нас уже сняли целых четыре балла.

Все звено обернулось на нас.

— В смысле четыре?.. — растерянно проговорила девушка. — вроде же один всего!

— Твои сведения устарели, — пробубнил парень со шрамом. — Подземные боги, значит мы сегодня опять не попадаем в зону?..

— Не попадаем, — подтвердил командир.

— Можно подумать, тебе там было что опробовать, — хихикнул Руди, и огреб хороший подзатыльник от командира.

— Прояви хоть какое-то уважение! — рыкнул тот на пацана, нахмурившись.

— Слушайте, все было бы несколько проще, если бы мы вообще понимали, что тут происходит и как устроено, — заметил я. — И мы не планировали никому из вас подгаживать, честно!..

— Ладно, что уж там, — тяжело вздохнул командир. — Короче, я — Кевин. А этот болтливый недоросль — Руди. Еще Томас — он указал на блондина. — Луиза... — грудастая девица приветственно улыбнулась и кивнула.

— А я — Марат, — подал басистый голос парень со шрамом.

— Приятно познакомиться, — отозвался Графыч, наконец-то обрадованный возможности вставить хоть какую-то из припасенных заранее фраз, отвечающих в его понимании критериям нормального и вежливого знакомства. — меня зовут Эрик, а это — он указал на меня. — Даниил.

— Так вот, когда штрафных баллов становится минус пять и больше, звено не допускается в экспериментальную зону, — пояснил Кевин. — А поскольку у нас и так было одно штрафное очко... В общем, такие дела.

— Тестировать начертания можно только там, — мрачно пояснил Марат. — И сегодня нам это удовольствие уже не светит.

— И что теперь делать? — спросил я. — Как добиться изменения расклада?

— Выполнять хозяйственные дела, какие дают наставники, или ждать пять дней, — зевнув, ответила Луиза. — Каждый день автоматически снимается одно штрафное очко...

— Не вариант, — хмуро отозвался я. — Так какие хозяйственные дела нужно сделать?

— Надо сходить посмотреть в предбаннике — может, есть что-нибудь, — вздохнул Кевин. — Руди, сгоняешь? А мы пока обсудим, у кого какие новые идеи относительно начертаний. И если кому-то будет что добавить — добавляйте, не стесняйтесь. Марат, ты, как я понял, решил переработать свой прошлый вариант? Начертание освещения?

— Да. Я полагаю, что элемент, символизирующий огонь, там совершенно лишний...

— Ну это было очевидно, — фыркнул Томас.

— Может, и так, но мы все в прошлый раз промолчали! — осадил его Кевин.

Руди между тем выскользнул из аудитории, и я сам не знаю почему отправился следом за ним.

— Эй, погоди! — крикнул я мальцу, очутившись в коридоре.

Тот обернулся.

— Ух ты, дяденька решил со мной прогуляться? — прищурился мальчишка.

— Типа того. Не слушать же, как обсуждают, из чего состоит чужое предполагаемое начертание! — пробормотал я.

— Ну, давай сходим, — пожал плечами мальчик. — Здесь недалеко — всего два этажа вниз, под лестницей.

— И почему это место называют «предбанником»?..

— Потому что дальше идет коридор, ведущий к баням, — широко улыбнулся Руди.

— Да уж, неожиданно, — улыбнулся я в ответ.

И действительно: пустой закуток, где мы оказались, вел прямиком в помывочую. И здесь, на стене, висели две большие доски. На одной из них обычным мелом было написано:

«Уборка на третьем уровне библиотеки: + 5 баллов, дежурство в прачечной: +4 балла, обеденная уборка экспериментальной территории: +2 балла, дезинфекция гауптвахты: +5 баллов»

Причем напротив обеденной уборки экспериментальной территории и библиотеки уже значились жирные галки.

— Предлагаю по-быстрому провести дезинфекцию гауптвахты и после обеда со спокойной душой пойти экспериментировать, — предложил я.

Руди хмыкнул.

— Ага, думаешь, они там разбегутся эти одиночки чистить? Да это задание уже висит неделю! Никто не решается взять.

— Почему? — удивился я.

— Там нет никаких начертаний очищения. Вообще, — сказал мальчик. — То есть там даже клозет — это банальное вонючее ведро, которое придется мыть вручную!..

— Да плевать, — сказал я, и, вооружившись мелом, поставил напротив задания жирную галку.

В самом деле — плевать! Я собираюсь сегодня же добиться успеха хотя бы с парочкой начертаний! Ведь в конце концов мне же удалось создать Глазастика! А говно — ну подумаешь. Я его немало повидал.

Закончив дела с хозяйственной составляющей, я перевел взгляд на вторую доску.

Там висел список школ боевого искусства. Взглядом пробежав по строчкам, я понял, что список составлен в соответствии с общим рейтингом и похож на нашу собственную рейтинговую доску в таверне.

И в самом низу всей таблицы, после горизонтальной белой линии, были записаны названия школ-аутсайдеров. И среди них, само собой, был наш «Парящий гриф».

— А это для чего?.. — спросил я, глядя на доску.

— Ну как же — чтобы быть в курсе, какие школы развиваются, а какие — гниют, — пожал плечами Руди.

— Вам-то что за беда? Школа начертаний не участвует в рейтинге боевых школ.

— Не участвовать не означает, что следить нельзя, — хмыкнул Руди. — и потом, многие из нас уже являются учениками некоторых из этих школ. А выпускникам нередко потом предлагают присоединиться к той или иной школе или даже поменять прежнюю, так что надо быть в курсе, чтобы не продешевить.

Я покосился на паренька.

— Уж больно ты ушлый для своих лет.

— Да, я умный, — с довольной улыбкой ответил Руди. — А еще можно делать ставки на отсев. Хоть какое-то развлечение для старперов, которые застряли здесь надолго.

— Ставки?

— Ну да. Видишь вот это днище? — он ткнул пальцем на список аутсайдеров. — Некоторые ставят на недельный результат — ну, кто будет последним по итогам недели. Некоторые умудряются делать глобальные — на итоговый результат. Видимо, совсем никуда отсюда не торопятся.

У меня все внутри неприятно сжалось.

Парни там надрываются, а тут какой-то сосунок их «днищем» называет!

— В следующий раз слова поаккуратней выбирай, — хмуро прицыкнул я на пацана. — Ты про людей говоришь!..

— Ну да, — протянул мальчик. — Так-то оно так...

— И кстати! — перебил я его, снова уставившись на таблицу. — А кто обновляет данные?..

— Вроде кто-то из наставников — но я, чесслово, не знаю, кто именно, — отозвался Руди.

Между тем мы двинулись обратно к остальным.

Но из предбанника так и не вышли.

Потому что нам преградили путь трое незнакомых мне парней.

— А ну-ка притормози! — пренебрежительно протянул один из них, — здоровый, как шкаф, детина с круглым самодовольным лицом. — Поговорить надо!

Руди нахохлился. Попятился, но крепкая рука «шкафа» ловко схватила его за шиворот.

— А ну-а свали, и где-нибудь там на полчаса потеряйся! — приказал шкаф, протаскивая мальчишку промеж собой и другим коренастым парнем в красивом бархатном костюме. — Потому что если сюда вдруг кто-нибудь заявится раньше, чем через полчаса, я тебе ноги выдерну — чтобы в следующий раз не был таким прытким. Ясно? А теперь пошел отсюда!

Он разжал руку, и Руди опрометью бросился на лестницу.

А шкаф шагнул прямиком ко мне.

— Ты, говорят, сегодня своим языком поганым воздух в сторону князя Олега шевельнул? — многообещающе проговорил он с таким лицом, точно я придушил его любимую собачку.

Да что ты будешь делать.

Фортуна, твой зад бесподобен, конечно — но можно как-то для разнообразия все-таки личиком разок ко мне повернуться?!

Ох, чую — сейчас будет больно.

Только пока не очень понятно, кому именно.

— Судя по всему, ты-то своим языком ему не воздух шевелишь, — сказал я шкафу, демонстративно усмехнувшись во все лицо и при этом подбираясь, как перед спаррингом с наставником.

Погнали, Даня.

Глава 20. Ловкость рук и никакого мошенничества

Шкаф рванул на меня, с уверенной стремительностью выбросив вес своего тела вперед — похоже, он ничуть не сомневался, что я останусь на месте поджидать его горячих объятий. Или он считал себя настолько быстрым, что в его квадратной башке даже не мелькнуло ни малейшего сомнения в исходе такого рывка, явно усиленного энергией магического ядра?

Я легко увернулся от броска, и великан, не справившись с управлением собственной тушей, неловко пролетел в шаге от меня и угодил прямо в стену.

Звук получился знатный.

Парень в бархатном костюме выругался и, со свистом рассекая воздух руками, нанес один за одним три шустрых удара, каждый раз метя под дых, так что мне пришлось трижды отскочить назад. А потом он вдруг поскользнулся — буквально на ровном месте. И этого мгновенья замешательства хватило, чтобы я смог хорошенько заехать ему в ухо.

Бархатный парень охнул и отпрянул от меня, хватаясь за больное место. Я дернулся к нему, чтобы ударить в другое ухо, и тот, неловко отскочив назад, опять поскользнулся, оступился — и рухнул на пол.

И вот тут я уже понял, что все эти совпадения — вовсе не совпадения. Потому что Олег явно отправил этих ребят не для того, чтобы меня рассмешить. А значит, они действительно кое-что могут!

Но не в ситуации, когда удача их противника превращается в фантастическое невезение для обоих.

Все-таки Фортуна все еще была повернута ко мне улыбающимся лицом!

Тем временем шкаф сумел отлепить себя от стены, в которую припечатался, и, очень широко расставив ноги обернулся ко мне, в какой-то странной боевой позиции вскинув руки.

Я не удержался от смеха.

— Это тебя от удара об стену так раскорячило?..

— Кххх! — ответил мне шкаф, и из его ладоней в мою сторону вдруг вырвались две зеленые змеи. Из разинутых ртов сверкнули желтые зубы, тонкие алые языки шелковыми ленточками мелькнули в воздухе. Я едва успел увернуться от одной из зеленых голов, мысленно отмечая, что где-то похожее я уже видел. Может, в какой-то древней компьютерной игрушке?

Шкаф громко расхохотался.

— А ты думал, все так просто? Сосунок...

Быстро перебирая ногами, он двинулся в мою сторону, будто внезапно подурневшая Арахна при виде вкусненького.

Я заставил себя удержать интуитивное желание увернуться и отпрянуть подальше. И, подпустив противника поближе, от балды махнул рукой в его сторону.

И, не метя, ловко попал по одной из змеюк! Вот всегда бы так!

От удара змея шлепнулась вниз, хлестко ударяя по тому самому месту, ударять которое ее хозяин хотел бы меньше всего. Шкаф заорал, хватаясь руками за больное. Ползучие твари, оказавшись так близко, зашипели друг на друга, и вдруг ушибленная змея впилась зубами в тело своей сестры.

— Эй! Эй, паскуды!.. — с негодованием рявкнул шкаф, дергая руками в стороны и напрасно пытаясь разнять своих ошалевших питомиц.

— Я сейчас помогу! — воскликнул бархатный парень, выхватывая из-за пояса небольшой узкий нож с легкой рукоятью.

И нож полетел в меня.

Лезвие блеснуло в воздухе зеленым — то ли клинок какой зачарованный, то ли парень придал ему свою энергию — черт его знает. Я ловко присел, пропуская нож над своей головой. Клинок бряцнул о стену за моей спиной — и каким-то невообразимым образом отрекошетил прямо в задницу шкафу, который все никак не мог справиться со своими змеями.

Да уж, помог так помог — ничего не скажешь.

— А-ааа! — взревел великан, не в силах даже схватиться за раненое место.

У меня от смеха выступили слезы на глазах.

— Слушайте, мужики, может, я уже пойду? А вы тут как-нибудь без меня поубиваетесь об стены.

— Скотина! — рявкнул шкаф, и с воем бросился на меня.

Я подорвался с места, подскочил к парню в бархате и, выплеснув в руки столько энергии, сколько успел собрать за пару секунд, схватил бедолагу за грудки и швырнул в его же приятеля.

Надо ли говорить, что попадание вышло идеальным?

Бедный бархатоносец взвизгнул почти по-девичьи. Шкаф плюхнулся на пол на задницу, из которой все еще торчал нож, взвыл и рассыпался отборной матершиной, наконец-то распутав свои руки...

Тут с лестницы донеслись звуки грохочущих сапог и голоса. Мои противники, мгновенно подобравшись, ринулись прочь через помывочную.

— Даже не думай подходить к экспериментальной территории, ты понял? — прохрипел напоследок шкаф, выдергивая постыдное оружие из филейной части. — Только сунешься — и ты труп, понял? Убью, собственными руками!

Я хмыкнул.

— Ты бы лучше жопу себе зажал. А то у тебя из нее капает.

В этот момент сверху донесся голосок Руди:

— Скорее! Вон они! Они там!..

И через мгновенье передо мной стоял испуганный паренек, Эрик, Кевин и двое наставников.

К удаляющемуся шуму моих отступающих горе-противников никто из учителей не проявил ни малейшего интереса, хотя при желании их все еще можно было догнать. Кровавое пятно на полу тоже не привлекло их внимания и ничуть не взволновало.

Только Эрик выглядел встревоженным рядом с явно огорченным Кевином.

А Руди в свою очередь аж рот приоткрыл от изумления — похоже, он уже не надеялся застать меня на своих двоих. И теперь смотрел с искренним восхищением.

Что же касается наставников, то они явно были не в восторге от ситуации. Смерив меня брезгливым взглядом, мужик в замызганной хламиде с проступающим под складками ткани желейным округлым брюшком, недовольно протянул своему длинному напарнику:

— Ну, разумеется, никакого нападения я здесь не вижу. Как я и думал.

Я с улыбкой поправил сбившуюся куртку.

— Простите впечатлительного юношу, наставник, — насмешливо проговорил я, понимающим взглядом рассматривая этих двух псевдоблюстителей порядка, которым явно было начхать, произошло здесь только что какое-то насилие, или нет. — Мальчик принял за нападение небольшую размолвку с парой благородных господ.

— И куда же делись эти благородные господа, с которыми у вас была размолвка? — спросил второй, с бесконечной усталостью глядя на приоткрытую дверь в банную часть.

Я перехватил его взгляд.

— Даже ума не приложу, — сказал я, продолжая улыбаться.

Ну да, с чего бы мне жаловаться?

Ворча и поругиваясь, наставники потянулись из-под лестницы обратно наверх.

А я, вытащив монетку из кармана, подбросил ее в воздух и, не глядя, с легкостью поймал ее.

Ну что, орел?

Орел!

Удача так и шла мне в руки! И этим нужно было успеть воспользоваться по полной, пока везуха не успела смениться непрухой.

— Как ты справился со Змеем и Даниелем? — бросился ко мне с расспросами Руди, едва только наставники отошли подальше.

— А они были? — с сомнением в голосе спросил Кевин, глядя на кровавый след на полу.

— Ну конечно же были! — обиженно прошипел на него мальчишка и опять обернулся ко мне. — Так как же ты с ними справился, Даниил? Они ведь жутко сильные!..

— Мне просто улыбнулась Фортуна, — проговорил я, с задумчивой полуулыбкой глядя на Эрика.

— Руди сказал, ты подписался на грязное задание, — брезгливо сморщившись, проговорил Кевин. — Так вот — никто из наших этим заниматься не будет! Если тебе так невмоготу чужим дерьмом подышать — вперед!..

— Я передумал.

Приблизившись к доске, я пальцем стер отметку напротив соответствующего задания.

— Эти двое сказали, что я теперь не смогу подойти к экспериментальной зоне. Я правильно понимаю — это значит, что подход туда один, и его возможно контролировать?

Кевин нахмурился.

— Подход туда действительно всего один — это длинный узкий коридор, который оберегают наставники, — сказал он.

— И на каких участках этого коридора стоят наставники? — с интересом спросил я.

— На входе, конечно.

— Только на входе? — приподнял я брови. — А если кто-то вдруг сотворит начертание, не доходя до экспериментальной зоны?

— Нужно быть полным придурком, чтобы творить такое в узком коридоре, — хмыкнул Кевин. — В зоне стоят блокаторы и защитные пузыри на случай неудачи. А в коридоре если вдруг что-нибудь полыхнет — наставники просто соберут твои кости и повесят на доску задание отмыть окровавленные стены. Кто захочет так рисковать?

— А почему на всякий случай они все-таки не выставляют еще один контрольный патруль — непосредственно на входе в эксперименталку? — не унимался я со своими расспросами.

— Раньше так оно и было, — отозвался Кевин. — Но два года назад один умелец всю экспериментальную территорию прошил многократными ударами каких-то хитрых молний, так что все звено и контролеры полегли. С тех пор кордон всего один. Патрулирующие наставники проверяют очередность посещения и прибирают последствия, если вдруг они оказываются плачевными.

Я так отвык от фонтанирующей удачи, что с трудом верил своим ушам. Все складывалось просто идеально!

Оставалось только с трепетом прикидывать, чем мне потом придется расплачиваться за такое везение.

Но кто всерьез думает о своих будущих похоронах, гуляя на собственной свадьбе?

— А где открывается дверь в основную школу при исполнении условий допуска? — спросил я. — Тоже где-то в экспериментальной зоне?

— Говорят, что да. Но точно никто не знает.

— А каким образом засчитывается верное начертание? Это дело наставники фиксируют, или...

— Или, — отозвался Руди. — Гармоничное начертание фиксирует сама экспериментальная территория, и запоминает создателя. Когда все получается, как надо, стены эксперименталки становятся золотыми и гладкими, как полированный металл. И ты целую минуту видишь в них отражение своего лица, — горделиво сообщил юный талант, явно получая удовольствие от того, что знает такие детали из собственного опыта.

Мы неторопливо двинулись наверх, продолжая нашу увлекательную беседу.

— Хорошо, допустим, — проговорил я, мысленно перебирая варианты решений, какие только приходили в голову. — А наставники стоят у входа круглые сутки?..

— Нет никакой нужды стоять там круглые сутки — после полуночи и до утра начертания богов на стенах делают вход в экспериментальную зону невозможным, — отозвался Кевин. — Так что на рассвете наставники проверяют чистоту коридора и занимают свой пост, а тем временем запирающая магия прекращает свое действие, и зона открывается. В коридор впускают звено за звеном в порядке очереди ровно на пятнадцать минут...

— А если кто-то задержится?

— Никто не задерживается. Это запрещено.

— И все-таки? Я не верю, что все вокруг такие правильные и постоянно соблюдают любые предписания.

— Со стороны школы за это выписывают по тридцать штрафных баллов на звено. Но это мелочи по сравнению с тем, что за такое сделают элитные звенья, поделившие основное время между собой. С формальной точки зрения их бонусы — это награда за безупречную репутацию. Но мы все знаем, как эта репутация создавалась.

— Интересно, почему организаторы такое терпят? — многозначительно взглянув на меня, вполголоса проговорил Эрик, явно намекая на старика Эреба.

— Полагаю, это удобный лифт для быстрого подтягивания тех, за кого доплатили или же отдельно попросили какие-то важные люди снаружи, — предположил я.

И почувствовал, что самодовольно улыбаюсь от уха до уха. Что ж, проклятье Фортуны — палка о двух концах. Но как же приятно, когда вместо ударов по башке ты получаешь набитые козырями рукава и кучу читерских бонусов!

— Давайте побыстрей вернемся к остальным. У меня есть одна идея, — проговорил я.

Когда мы поднялись в аудиторию и крепко заперли дверь, я собрал все звено поближе и тихо рассказал свой план.

— Я — пас! — сразу возразил Томас. — И тот, кто ответит на это безумное предложение как-то иначе — просто идиот. Нельзя сломать систему! Она для того и создана, чтобы держать в узде всяких хитрецов, которые не желают сделать все так, как нужно! А значит — вы даже представить себе не можете какой откат вас потом накроет! И это — с одним выполненным начертанием?

— С одним начертанием за три года, — мрачно заметила Луиза. — Готов провести здесь еще шесть, сочиняя оставшиеся начертания?

— Лучше так, чем сгореть от гнева наставников и войти в неприметное число естественной убыли учеников! — огрызнулся Томас.

— А я пойду! — блеснул глазами Руди.

— А никто и не сомневался, потому что ты — дурак малолетний! — зыркнул на него Томас.

— Нет, это просто ты — занудный старпер, — показал ему язык паренек. — Наконец-то что-то веселое в этом проклятом преддверии! И я это ни за что не пропущу!

— Чтобы все получилось, нам должно просто нереально повезти... — пробормотал в задумчивости Кевин.

— А с чего вдруг этот новичок вообще так уверен в собственных силах? — задал логичный вопрос Марат, парень со шрамом. — Я его и вижу-то во второй раз. И должен доверить свою судьбу в его руки?

— Тоже правильно, — вздохнула Луиза.

— Ну, с твоими-то талантами я бы вообще не выпендривался, — широко улыбнулся Руди, глядя на большегрудую девушку. — Для тебя это вообще единственный шанс выйти отсюда раньше, чем ноги протянешь от старости!

— Щенок! — злобно прошипела Луиза, отвешивая легкий подзатыльник мальчику. — Не дерзи старшим!

— А я — пойду, — с грустным лицом сказал Кевин. — Я устал от ожиданий. И хочу свалить из этой тюрьмы как можно скорее!

— Слушай, не дури! — запротестовал Томас. — Ты и без риска вполне себе справишься!

— Справлюсь, говоришь?! — взорвался Кевин. — Вот только как, если элитные звенья нас гнобят, и в лучшем случае у нас на все звено две пятнадцатиминутки в неделю?! — выпалил он. — Без тренировок нет движения, а здесь все устроено будто нарочно для того, чтобы никто не мог тренироваться столько, сколько нужно! И зачем мне такое? Да если бы я заранее знал, какие здесь порядки — фиг бы я просился на обучение! Или мы сюда пришли, чтобы лестницы драить и схемы в аудиториях строить? Я — в деле!

— А если нас... просто уничтожат за такое? — неуверенно спросила Луиза.

— Это вряд ли, — впервые за все это время подал голос Эрик. — Ведь каждый здесь присутствующий — ученик, в котором заинтересованы или боевые школы, или достаточно могущественная семья. Вряд ли они дали бы свое разрешение на подобные меры.

— Тогда я тоже... Тоже в деле, — робко проговорила Луиза. — И, кстати... Если у нас получится — это будет еще одно подтверждение легенды, что из нашего звена люди либо погибают, либо переходят в основную школу сразу по пять человек!

Томас фыркнул.

— Луиза, не глупи! В этот раз все закончится вовсе не переходом!

— Я пойду с Кевином, — уже гораздо решительней заявила девушка. — Если он готов рискнуть — то и я тоже! — Она вдруг смешалась и поспешно добавила:

— Ну, в том смысле, что если он считает этот вариант рабочим, то почему бы нет? Кевин — опытный звеньевой, и вообще...

— И вообще ты влюблена в него, как кошка, — хихикнул Руди.

И на этот раз огреб подзатыльник уже от меня.

— Прекрати паясничать, — строго сказал я. — Серьезное дело обсуждаем, так что сейчас не до детских ужимок. Народ, под этим делом или подписываются все, или никто. Я бы не хотел оставлять кого-то у себя за неприкрытой спиной. Поймите правильно.

На этих словах я отошел в сторону, чтобы дать нашему звену обсудить предложение.

Тем временем Эрик приблизился ко мне и негромко спросил:

— А тебе не кажется, что все это как-то... неправильно? Даже если получится.

— Почему? — спросил я.

— Потому что здесь следовало бы наказать элитных негодяев, чтобы остальные получили возможность, не нарушая правил пользоваться экспериментальной зоной, встряхнуть наставников, чтобы они не просто воздух переводили и с хмурыми лицами гоняли учеников, а навели здесь порядок!..

Я пожал плечами.

— Мне кажется, это все должно произойти само собой, если мы удачно осуществим задуманное. Но в любом случае, почему я вообще должен думать об этом? Это не моя школа, и не мне решать ее проблемы!

— Но если твой хитрый план сработает, и мы сможем войти в скрытые двери — то что будет с остальными? Если вдруг у них не получится решить свою проблему? Бросишь их на растерзание местным псам? — с невозмутимым лицом проговорил Эрик. — Они, ослепленные исходящей от тебя энергией удальства и везения, даже не задаются этим вопросом. Но вмонтированные в мой мозг кривые весы справедливости уныло скрипят, пытаясь взвесить твою безрассудную храбрость — и беспринципность, которую я вдруг увидел в тебе...

— Я не могу обещать, что смогу обеспечить переход для каждого из них, но определенно смогу помочь, как только возьму за бороду старого мудака, именующего себя богом-покровителем этого места! — возразил я.

— И как же, интересно, ты это сделаешь?

— Сначала — в буквальном смысле. Но если не получится — то я найду другой способ.

— Ты очень много на себя берешь. Эреб — это тебе не Арахна, с которой ты мог подружиться на почве легкого алкоголизма и объединяющей вас обоих легкой невменяемости! Это бог тьмы!..

— Который явно чего-то должен Янусу, раз без малейшего возражения взял нас к себе по первому его требованию, — заметил я.

Добавлять, что я собственными глазами видел, как старина Эреб почтительно склоняет голову в поклоне перед нашим магистром, я не стал.

Эрик вздохнул, покачал головой и умолк, явно разочарованный моим безразличием к царящей здесь несправедливости.

Миротворец, блин.

А мне и правда было плевать на местную субординацию и дедовщину. Главное — выбраться поскорей!

И я не сомневался, что у нас это получится — если только мы успеем все провернуть до того момента, пока удача опять не отвернулась от меня.

Наконец, ребятам удалось уговорить Марата присоединиться ко всем остальным, а вот Томас не уступал ни на йоту, и только клялся и божился, что никому не расскажет о нашей затее.

Мне этого было достаточно. Если бы Марат остался в стороне от мероприятия, я бы нервничал, потому что парень явно был себе на уме и ради своей выгоды мог бы пойти на решительные действия. Например, слить нас за дополнительное время в экспериментальной зоне. А вот Томас — другое дело. Этот вряд ли захочет привлекать себе внимание лишний раз.

В итоге прыщавый блондин нас покинул.

А участники вселенского заговора принялись без смущений рассказывать о своих самых неудачных и опасных начертаниях, какие только у них получались. Причем с подробностями и без малейшего смущения. А мы с Кевином, взвешивая все «за» и «против», как истинные продюсеры провели тщательный кастинг всех вариантов, выбирая подходящие для наших целей. Потом все вместе утвердили порядок, в котором эти самые варианты раскрывались наиболее выигрышно.

Мы должны были держать оборону так долго, сколько это представлялось возможным. Хотя я не сомневался — все должно получиться быстро!

По крайней мере, у меня.

Наскоро пообедав, мы продолжили решать шарады с начертаниями. И теперь все дружно обсуждали варианты тех самых «удачных» вариантов, которые должны были открыть двери для каждого участника группы.

Ближе к вечеру моя голова по ощущениям приобрела кубическую форму и мечтала очутиться на подушке. Так что, не дожидаясь ужина я предложил всем расползтись по своим комнатам и встретиться в холле в полночь.

Попрощавшись со всеми, в том числе и с Эриком, я отправился к себе.

Открыв дверь, я невольно отшатнулся, вдохнув ядовито-кислую вонь, пахнувшую на меня из комнаты. Твою мать, что это за смрад такой?!

А через мгновение увидел огромный черно-серый кокон, в буквальном смысле перегородивший мне всю каморку! Плотная и покрытая какой-то липкой хренью паутина покрыла стены и белой пеленой укутала стол, на котором испуганно блестел глазами Лёха.

— Наконец-то! — выдохнул он, увидев меня. — Вытащи меня отсюда, пожалуйста!

Изнутри кокона донесся отвратительный скрежет, будто кто-то скрипел железными зубами. За скрежетом раздался томный стон, медленно перерастающий в рычание.

— Эй, Алика! — крикнул я окуклившейся девчонке. — Ты там как?

— О-оооох! — снова послышалось из кокона. — А-ааааагрххх!..

— Она не отзывается! — со стоном проговорил Лёха. — И вообще, черт ее знает, в кого эта гусеница сейчас превращается! А у меня кроме всего прочего от этой паутины на макушке череп чешется — сил нет.

Окинув взглядом комнату, я подхватил в руки стул и принялся им сгребать паутину, от которой деревянные ножки зашипели и начали чернеть.

— Нихрена себе паутиночка! — проговорил я, наматывая белые липкие клочья на ножки стула. — Бабочка, итить твою налево...

Внутри кокона что-то хрустнуло.

Я невольно замер со стулом в руках.

Вдоль куколки медленно расползлась трещина. Снова раздался противный хруст, точно кому-то выламывали кость из сустава — и трещина расширилась.

А из образовавшейся щели выглянула...

Нет, вовсе не девичья ручка. И даже не бархатное брюшко гигантской бабочки!

А что-то липкое, темно-коричневое, похожее на край кожистого крыла огромной летучей мыши.

Медленно отставив стул в сторону, я потянулся за мечом, напряженно уставившись на расширяющуюся щель, из которой доносился хруст. Потом крыло еще сильней протолкнулось наружу, кокон жалобно затрещал — и на его поверхности появилось окошко — аккурат под размер очень выразительной, гладкой женской попки в черных кожаных стрингах, теперь выпирающей из образовавшейся дыры.

— Оу, — только и смог я проговорить, приподняв бровь.

— А-ааа! — раздался страстный возглас из кокона.

Вибрация от возгласа волной разошлась в стороны. Едва прикрытая мною дверь распахнулась. И тут кокон лопнул, и из него на пол выкатилось человекообразное полуобнаженное существо, завернутое в помятые крылья, перемазанные чем-то белым и липким.

А из коридора у меня из-за спины послышались звуки спешащих шагов и испуганные возгласы.

Тем временем существо шевельнулось. Оно вдруг громко и протяжно закричало. Смятые крылья задрожали — и с хлопком выстрелившего зонта вдруг расправились в стороны, ударившись в стены.

От удара по ним пробежали лучики трещин, и через мгновенье моя каморка расширилась в обе стороны, пугая пригревшуюся в одной из комнат парочку, обдавая их россыпью мелких осколков и слоем штукатурки.

Женщина завизжала, бросившись на выход в чем мать родила. Парень же, как настоящий мужик, не испугался и первым делом бросился искать штаны.

А прямо передо мной, опустив голову, стояла прекрасная девушка. Кожаное белье едва прикрывало все то, чем так щедро наделила ее природа. Влажные серебристо-белые волосы прилипли к гладким точеным плечам, из-за которых поднимались два мощных и мускулистых кожаных крыла. Из-под длиннющих смоляно-черных ресниц на меня смотрели темно-рубиновые глаза, вишнево-алые губы блестели, тонкую талию обвивала золотистая цепочка...

— Алика?.. — осторожно позвал я ее.

— Демон!.. — в то же мгновение услышал я истеричный женский вопль за спиной.

От этого крика рубиновые очи очнувшейся красавицы распахнулись.

И я только сейчас понял, что два серебристых возвышения у нее на голове — это действительно небольшие рожки, а не милые ушки или что-то подобное.

Да, в самом деле. Пожалуй, она была демоном.

— Помоги!.. — прошептала красавица, глядя на меня расширившимися от ужаса глазами. — Защити меня!

Глава 21. Дураки и красивые девчонки

А ведь у тебя был план, Даня.

Плохенький, кривенький, сделанный на авось — но он был. И шанс реализовать его — тоже!

Наверное.

И был он аккурат до того мгновения, как это чудо вывалилось к моим ногам.

И она могла бы даже не раскрывать рта и ни о чем не просить — моя участь была решена в тот самый момент, когда я понял, что это — девчонка. Причем красивая.

Наверное, есть мужики, которые запросто через такую переступят и еще сапогом ручку отодвинут, чтобы не мешала переступать.

То есть даже не, наверное, а точно есть.

Но я сделан как-то иначе.

Я не могу не то что переступить, а даже просто мимо пройти, если могу хоть чем-то помочь. Потому что мне их всех жалко. И неважно, сколько у них ног — две или восемь, носят ли они на голове мягкие кошачьи ушки или серебристые рожки. Или вообще ничего не носят, кроме невидимой короны собственного достоинства.

Потому что девчонки приходят в этот мир для того, чтобы украсить его, а не затем, чтобы страдать и кровью умываться. Это уже наше, мужское. Как гвозди в стену вбивать. Так и знайте — если за молоток берется женщина, то это вселенский укор нашему брату, что не доглядели и не справились со своей задачей.

Может, я действительно последний дурак. Но что еще я мог сделать, кроме как встать между толпой учеников и полуобнаженной красавицей? В сторонку отойти?

Хрена лысого!

Тот, кто сказал, что все беды на свете из-за дураков и плохих дорог, забыл о главном — о девчонках! Будь он родом из Трои, то не совершил бы такую ошибку, потому что уж кто-кто, а троянцы точно знали, что даже одна красивая женщина способна стать причиной Армагеддона.

Обернувшись к воинственно взревевшей толпе у меня за спиной, я сначала попытался воззвать к их разуму — ну или хотя бы гормонам, на крайний случай.

— Да это же девчонка, ученица! Просто начертание на себя неудачное наложила! — попытался я перекричать толпу. — Это Алика, которую вы считали убывшей!..

Но передние ряды особо отважных рыцарей уже похватались за мечи, и, похоже, отступать не собирались.

— Уничтожить немедленно, пока она в силу не вошла! — кричали одни.

— Завалить демона! — выли другие. — Давайте, ну же! Или мы все здесь сдохнем!..

Парни так жаждали сражения, но все никак не могли решиться и всем вместе наброситься на одну беспомощную крылатую девушку с рожками.

Герои, мать их.

А позади этих героев жалобно поскуливала третья коалиция — ссыкуны.

Те тряслись, выпучив на нас глаза, пятились, как черт от ладана — или в данном случае правильнее сказать, как ладан от черта? Они бормотали воззвания к своим личным богам и повторяли: «Нам конец... Она заберет наши жизни... Она заберет наш рассудок...»

Мать моя женщина, ребята, да вы себе льстите! Было бы что у вас забирать...

— Разделиться на фланги! — рявкнул кто-то особо прыткий, и мне показалось, что его голос очень похож на шкафа с дырявой задницей.

— Отойдите все прочь!!! — резкий окрик наставника, спешащего на помощь своим перепуганным ученикам, разорвал гул и гомон десятков голосов. — Прочь от демона! Немедленно!

Все разом повернули головы туда, откуда шел голос. И я с изумлением понял, что немало у нас в школе мужиков в хламидиях...Тьфу ты, то есть, конечно, я хотел сказать — в хламидах. Потому что к моей комнате спешил целый отряд численностью под полсотни хламидоносцев!

— Помоги... — прошелестел нежный шепот у меня за плечом, и когтистые пальчики коснулись моего рукава. — Пощады... Умоляю, пощады... — тут голос ее внезапно обрел силу и прозвенел на весь коридор. — Я ведь никому не сделала зла, за что?!

Ученики схлынули, уступая дорогу наставникам...

— Да вы что, ополоумели все?! — озверел я от происходящего. В самом деле, с чего вдруг такая истерика? Не Годзилла же бешеная вдруг объявилась! — Это же ученица ваша, Алика!..

— Да плевать, кем она была! — подал голос один из бравых парней с первого ряда.

Воздух передо мной полыхнул огнем, и невидимая сила ударила мне в грудь жарким ураганным ветром.

Женский голосок у меня за спиной жалобно вскрикнул.

Похоже, тут и правда все решили действовать всерьез, не давая бедняжке ни шанса. Ну и мне заодно.

— А ну пошли все нахрен! — проревел я, всем телом ложась на горячий воздушный поток, не давая ему опрокинуть меня.

Наставники оттеснили учеников в сторону, вставая передо мной плотными рядами.

Над головами премудрых и храбрых учителей вспыхнули голубоватые символы конструктов, и с их стороны в нашу сторону посыпались тонкие золотистые стрелы.

Я едва успел уклониться от одной, вторая впилась мне в левое плечо, третья просвистела мимо уха...

— Совсем ошалели?! — выкрикнул я.

Ответом мне стал монотонный гул голосов. Наставники творили какое-то совместное заклинание, и, похоже, ничего хорошего мне от него ожидать не стоило.

— А ну-ка пригнись, земляк! — рявкнул Лёха.

И я пригнулся.

Обломки стен, подхваченные магией некроманта, взвились в воздух и против ветра ринулись на наставников, как стая бешеных птиц.

Следом вылетел мой стул с белесыми клочьями паутины и здоровенная лопнувшая куколка, поблескивающая от разъедающего состава.

И все это влетело в отряд наставников.

Да, Даня. Соблюдать правила — даже примерно — не твоя стезя.

Тебе надо чтобы все через жопу, и под ногами земля горела!

Кто-то из наставников вскрикнул, хватаясь за раскровавленную голову. Кто-то упал на колени.

— Он зачарован демоном! — услышал я громкий вопль.

А следом прозвучала команда:

— Зачистить всю комнату! Уничтожить череп — амулет!

Чего?..

Я — зачарован?!

Но если я подумал об этом про себя, то Лёха не нашел ничего лучше, кроме как взреветь во всю несуществующую глотку:

— Я — амулет??? Да я — Алекс Длиннобородый, некромант первой степени гвардии его королевского величества! Ясно?! А вы — презренные мракобесы, дилетанты подзаборные!

Я — кавалер ордена королевской славы!!! Ясно? И то, что я имел неосторожность умереть, не дает вам права меня оскорблять!..

Последний слог эхом забился под потолком, с чувством повторяясь снова и снова. Метнувшись в комнату, я торопливо сгреб со стола Лёху, другой рукой подхватил ватное тело Алики...

И тут откуда-то из глубин школы я услышал что-то похожее на громовой рокот.

— Зачистить моего друга?!.. — всепроникающий голосище разгневанного миротворца пронесся по этажу, как цунами. Ученики с криками бросились прочь, но напрасно они пытались обогнать вышедший из-под контроля гнев Эрика.

— Что это?.. — ахнула демоница в один голос с Лёхой.

— А это, друзья мои, начинается полный трубец, — выдохнул я и, прижимая к себе рогатую деву и череп некроманта, припал поближе к полу.

И вовремя.

Оглушительный грохот пронесся по школе. Стены затрещали. Камни на стенах, с треском раскалываясь, разошлись широченными трещинами, с потолка вместе с отделкой и песком прямо по столу грохнула часть кладки, пол под ногами содрогнулся, как при землетрясении.

А потом на мгновение наступила абсолютная, будто оглохшая тишина.

Когда я поднял голову, то увидел трещину шириной в полметра, разделившую и мою комнату, и коридор пополам, разорвав стройный отряд наставников. И в этот раз пролом казался просто бездонным! Холодный пещерный ветер со свистом вырвался из открывшегося черного прохода. А через мгновение раздался жуткий истошный вопль. И он все удалялся и удалялся, многократно усиленный эхом.

Похоже, кому-то придется встретить старость в процессе полета к центру земли.

— Эрик, успокойся! — крикнул я во всю глотку, спешно поднимаясь. — Все хорошо, мы живы!

— Твари!.. — прохрипел один из наставников, распластанный у самого края открывшейся бездны. — Уроды!..

Он взмахнул рукой...

И застыл.

А потом расплылся в полубезумной улыбке и принялся взасос целовать оказавшийся под рукой булыжник.

У меня глаза полезли на лоб.

Это его, беднягу, так долбануло?..

Алика тоненько рассмеялась, и смех этот был недобрым.

Другие наставники тоже зашевелились. Влекомые страстью, они потянулись было друг к другу, но какая-то неудержимая сила, как неумолимый закон, заставила их изменить намерения. И они, бедные, поползли к оказавшимся неподалеку ученицам, дабы вступить в нормальные гетеросексуальные отношения.

Ученицы были не против.

Тут в комнату влетели Графыч с Кевином.

— Что случилось?! — спросил у меня взволнованный Эрик.

— Ну э-эээм, — протянул я, не в силах отвести взгляда от начинающейся прямо в коридоре стихийной вакханалии. — По-моему, войти нормально в эту школу у нас тоже не получилось...

Я обернулся на Алику.

Теперь она вовсе не выглядела такой слабой и жалкой, как пару мгновений назад. Скрестив руки на груди, она с недоброй усмешкой наблюдала за происходящим в коридоре, и из-под брезгливо приподнятой верхней губки выглядывали маленькие острые клыки.

— Они больше никого не потревожат, — проговорила она. — Иначе заставлю долбиться в стены и стонать при этом от удовольствия.

Взглянув на девицу, Графыч весь побелел, как полотно.

— Ты?..

Ухмылка барышни превратилась в миловидную улыбку.

— Привет. Я — Алика. Будем знакомы? — она протянула ему свою ладошку лодочкой — так, чтобы можно было пожать ее или поцеловать — по желанию.

— Охх! — стонали ученицы под натиском наставников.

— Ааах! — отзывалось где-то в отдалении.

— Да, да! — бормотал жирный лысый учитель, ерзая по худощавой старушке, томно заламывающей руки.

— Даня, она же демон-суккуб! — почти выкрикнул мне в лицо Графыч.

— Да что с вами со всеми такое? — вздохнула Алика. — Ну получилось немножко не то, что планировалось. Тут уж, как говорится, что выросло — то выросло... — устав ждать рукопожатия, она рассеянной рукой провела по волосам, ощупывая рожки. — Обратно уже не врастет...

— Пусть она прекратит это! — возмущенно выдохнул Кевин. — Это же... Это отвратительно!

— Отвратительно в хороших людей стрелами швыряться и гадостями грозить! — возразила Алика, зыркнув на мое окровавленное плечо. — А секс — это, знаешь ли, не чума. Подумаешь, напряжение скинут. Может, хоть немного подобреют.

— Не чума?.. — повторил Кевин, вытаращившись на то, как пылкой рукой первый наставник ласкает выпирающие углы каменной глыбы. — Да он к булыжнику пристает!

— Могу сделать так, чтобы начал приставать к тебе, — нахмурилась Алика. — Я ведь свои чары целенаправленно насылаю, так что, если ты настаиваешь — могу устроить.

— Я просто хочу, чтобы они перестали вести себя, как скоты!.. — содрогнулся он и, не выдержав живописности картины, смущенно отвернулся.

— Боюсь, если она снимет с них зачарование — нас всех прибьют к чертям собачьим, — пробормотал Лёха у меня из подмышки.

Кевин уставился на моего приятеля. Чуть покачнувшись, прильнул плечом к стене, вытирая дрожащими пальцами испарину со лба.

— Да кто вы... Кто вы вообще такие?.. — шепотом проговорил он.

Ответ пришел мгновенно.

— Мы — те, кто прямо сейчас валит на экспериментальную территорию и уносит отсюда ноги, — сказал я. — И давайте живее, пока эти не очухались!

— Ну, им запала еще часа на два точно хватит, а потом я смогу еще разочек подбавить, если потребуется, — нежным голоском протянула Алика. — Так что не переживайте, мальчики. Теперь с вами я!

— Прямо будто камень с души сняла, — с сарказмом пробубнил Эрик.

Стараясь не смотреть на царящую повсюду Гоморру и переступая через любовников, мы двинулись следом за Кевином, показывающим дорогу.

— Попробуем по пути собрать своих, кого найдем? — неуверенно спросил он.

— Только тех, кто встретится на этом самом пути, — строго ответил я. — Бегать по школе и собирать вместе с одногруппниками еще и лишние уголья на голову я точно не стану!

— А могут быть еще какие-то лишние? — негромко проговорил Эрик. — Боги, Даниил... Мы же здесь провели меньше суток! И при этом разломали древние стены, устроили побоище, спровоцировали оргию, а теперь собираемся взять нахрапом сложную и тонкую систему начертаний, работавшую в экспериментальной зоне столетиями... Что с нами не так?..

— Ты хочешь поговорить об этом? — ускоряя шаг, спросил я, не оборачиваясь.

— Нет, — ответил Графыч, чуть подумав.

— Вот и я о том же, — сказал я.

— Ой, да ладно! Вы — обалденные! — воскликнула демоница, ничуть не отставая от нас, хотя ступала при этом своими босыми ножками как-то странно, на носочках, как балерина.

— Да уж, — вздохнул Графыч. — Подумаешь — легендарную школу сломали. А в остальном — так нам цены нет...

Мы спустились в холл по лестнице — после миротворческого землетрясения она уцелела удивительно хорошо. Не знаю, была ли в том заслуга грамотных зодчих или каких-то оберегающих начертаний, но ни один пролет не оказался поврежденным. От звука наших шагов на этажах с гулким эхом спешно захлопывались двери. Школа будто вымерла — вокруг ни души!

— А ты и правда — та самая кривоногая и конопатая Алика?.. — робко спросил, наконец, демоницу Кевин.

Девушка остановилась. Потом одним движением будто телепортировалась к парню и, схватив его, совершенно безвольного, за горло, выпалил:

— Больше никогда не смей меня так называть! — выпалила она.

— А ну отпусти! — прикрикнул я на свою подопечную.

Демоница покорилась без возражений. Потом мило улыбнулась и сладко поцеловала Кевина в губы.

— Я больше так не буду, не бойся, — сказала она парню. И, зыркнув на меня из-за плеча, чуть тише добавила. — Просто сразу убью, чтоб не мучился, и все.

И, продолжая пританцовывать на цыпочках, поспешила за мной.

Когда мы вышли в холл, следом за нами с грохотом кто-то помчался вдогонку и звонко крикнул.

— Так это вы?!

Руди. Ну конечно, куда же без него?

— Да, это мы, — ответил я. — И, если хочешь, ты можешь пойти с нами.

— Хорошо! — с ходу согласился мальчишка. — А куда? Что вообще случилось-то, и откуда взялась эта дамочка в трусах?..

Алика облизнула зубы.

— Это тебе не просто какие-то трусы, юноша, — сказала она Руди. — А униформа суккуба. Чуть больше уважения к старшим, ладно? А то я рассержусь.

— Не трогай ребенка! — возмутился Кевин.

— Пфф, — фыркнула демоница. — Не будь таким озабоченным. Я просто пытаюсь положительно повлиять на подрастающее поколение.

— Ну давай, повлияй на меня — я не против, — расплылся в двусмысленной улыбочке мальчишка.

И тут же огреб звонкую затрещину от Кевина.

— Эй!.. — обиженно воскликнул Руди.

— Хватит уже пререкаться, нужно ускориться! — не выдержал я. — Потом друг друга перевоспитывать будете!

В холле на нас выскочило еще трое наставников. На стенах и полу засветились скрытые до сих пор начертания, но тут Алика щелкнула тонкими пальчиками с длинными коготками — и вся троица расплылась в улыбках и принялись настойчиво искать личного счастья в собственных штанах.

— Фу, какая же мерзость, — скривился Кевин. — Идем, нам сюда...

Дверь в проход, ведущий к зоне экспериментов, была отлично задекорирована парой массивных скульптур, изображавших юного ученика на коленях и мужика в хламиде, подающего ему толстую книгу. Нырнув статуям за спину, мы очутились возле небольшой арки и следом за Кевином поспешно вошли в нее.

Серый обшарпанный коридор и вправду оказался узким. Вытянув руки в стороны, я мог бы дотянуться до обеих стен. А вот потолок вытягивался вверх метров на пять, и на нем, как прожекторы, сияли округлые белые символы, напоминающие штурвал.

Примерно в полусотне шагов от входа мы обнаружили жирную трещину. Она пересекала пол и разрезала правую стену до потолочных начертаний. Рядом лежало несколько небольших валунов, вывалившихся из образовавшейся щели, и двое наставников — молодой бородатый и старый сморщенный старик с пергаментно-желтой кожей и запавшим беззубым ртом.

Наклонившись, я пощупал им обоим шеи, пытаясь обнаружить пульс.

Успешно.

Старик, судя по отсутствия каких-либо внешних повреждений, потерял сознание просто с перепугу. Молодому досталось больше — ему прилетело каким-то камешком по ноге и по затылку, но пульс оставался ровным и четким, как удары барабана.

— Живые? — с надеждой в голосе спросил Графыч, который явно испытал острое чувство вины при виде этих двоих.

— Живые, — подтвердил я. И заглянул в трещину на полу. Она уходила в бесконечную тьму и, казалось, не имела дна...

И тут до меня дошло, что точно такая же была и у меня в комнате. И в коридоре.

То есть проломы в стороны, которые сделала Алика своими крыльями, вели в соседние комнаты. Но трещины вниз независимо от этажа сразу вели прямиком в царство Аида!

Разве такое бывает?..

— Странно, — проговорил я, нахмурившись. — Такое ощущение, что вся конструкция этой предвариловки на самом деле устроена совершенно иначе, чем кажется изнутри. Каждый этаж словно висит в гулкой пустоте.

Эрик присел рядом. И, просунув руку в щель, попытался ощупать стенки этой самой трещины, но рука прошла сквозь темные очертания серого камня.

— В пустоте — или во тьме... — задумчиво проговорил он. — Но ведь мы, по идее, в ладонях Эреба. Поэтому тьма здесь может быть где угодно, вне зависимости от природных законов.

— А ну-ка погоди, — я вытащил из кармана монету, чтобы швырнуть ее в щель и попытаться услышать, отыщет ли она дно, поскольку видимое и реальное в этом месте явно не совпадало.

Но прежде чем бросить вниз, я уже по привычке подкинул монетку ногтем, мысленно поставив на орла.

Только в этот раз я как-то криво ее подбросил — так, что она упала не в ладонь, а со звоном отлетела в сторону и покатилась по каменному полу.

Кевин остановил ее ногой.

И я отчетливо увидел, что выпала решка...

Скрежет камней заставил меня вздрогнуть.

Озираясь по сторонам, мы с Эриком прижались к целой стене, пытаясь сообразить, что вообще происходит. И в этот момент выход из коридора завалило невесть откуда взявшимся валуном, который будто бы кто-то аккуратно придвинул к выходу.

Графыч дернулся к проходу, но я удержал его за плечо.

Потому что в это самое мгновение и Руди, и Кевин, и валявшиеся на полу наставники вдруг превратились в бледные силуэты и растаяли в воздухе, как туман.

Графыч широко распахнутыми глазами уставился на исчезающие следы людей.

И тут в моей голове, наконец, наступила ясность.

Странная школа-преддверие. Отсутствие ходов и выходов. Бесконечные еда и питье, появляющиеся из ниоткуда. Исчезнувший проход в святилище. Проломы в никуда и уцелевшие лестницы. Дурацкие правила, рейтинги, и даже Олег! Откуда бы ему взяться в школе начертаний, да еще именно сейчас, когда мне довелось в ней оказаться?

— Что это?.. — шепотом проговорил Эрик. — Куда они делись? Они погибли?..

— Нет, — проговорил я. — Их никогда и не было. Они — иллюзия, друг мой. С примесью моих переживаний и страхов. Вся эта школа — сплошной мираж!..

— Вся школа?! — изумленным эхом повторил Эрик.

Тут я перевел взгляд на демоницу, которая в отличие от учеников и наставников так и осталась целой и невредимой.

— Кроме нее, — сказал я, глядя в упор на Алику.

— А ты — догадливый, — с какой-то грустной улыбкой проговорила она. — Теперь я понимаю, насколько вы оба особой одаренностью покалечены. Вы сумели сломать не просто какое-то там строение в горе. Вы умудрились повредить гениальную иллюзию великой Лилит!..

Твою мать.

Какую еще иллюзию?

Какой нахрен Лилит???...

Глава 22. О глубоком внутреннем мире и голой заднице

— Какая еще Лилит?! — выкрикнул я.

В груди у меня все клокотало и булькало, того и гляди — пар плотными струйками из ушей повалит.

Алика разочарованно фыркнула.

— Похоже, я преувеличила твою догадливость. Милый, ну если все вокруг исчезли, а я — осталась, разве ответ не очевиден? Лилит — это я.

— Ты?.. — искренне удивился я.

В моей голове не укладывалось, что какая-то «великая Лилит» — это голозадая девчонка, которую я только что бросился защищать, наплевав на свои грандиозные планы и рискуя головой.

Графыч весь напрягся, как зверь перед броском.

— Что ты такое, и что тебе нужно от нас? — хмуро спросил он, сжимая ладонью рукоять меча.

— Лилит — это демон-суккуб, — со вздохом ответил за рогатую красотку Лёха. — Одна из божественных сущностей безграничной и бесконечной тьмы.

Демоница улыбнулась и с нежностью погладила череп некроманта в моих руках.

— Как приятно встретить образованного человека.

Красные глазки-огоньки Лёхи моргнули.

— Извини, что сразу не узнал... — внезапно осипшим голосом проговорил он. — ... Я должен был.

— Я бы расстроилась, если б ты сразу узнал меня. Ведь цель нашей встречи вовсе не в поклонении мне, а в испытании и обучении, — она взглянула на нас с Эриком, и ласковая улыбка мгновенно сменилась надменной строгостью. — Поскольку я — ваш первый наставник в школе прославленного Эреба. Или, вернее, наставница.

Я присвистнул.

— Наставница?..

Так вот оно что! Мы попали не в ловушку дурацкого преддверия школы начертаний, а прямиком на вступительный экзамен?

Или на первый урок?

В любом случае, надо отдать должное — учительницы у них тут водятся что надо! Будь такие в свое время в моей средней школе — ни один дурак бы не прогуливал! Или в универе. Так и представляю — заходит такая Лилит Демоновна в аудиторию, присаживается на край стола, закидывает ножку на ножку, как Шэрон Стоун, и сладким голосом говорит: «Доброе утро! Сегодня мы обсудим кривые и поверхности второго порядка, матрицы и СЛАУ...» И ручкой так плавно проводит по своим кривым и поверхностям. Ухх! Огонь-лекция! Явка будет процентов пятьсот — с учетом присоединившихся студентов ближайших вузов, в том числе гуманитарных.

Демоница подошла ко мне — по своему обыкновению, на цыпочках. И осторожно вытащила из плеча застрявшую стрелу.

Вопреки ожиданиям, больно почти не было. Оказалось, что у нее нет наконечника — просто гладкий железный шип. Бросив на меня из-под ресниц лукавый взгляд, Лилит потянулась к раненому месту и, вытянув вишневые губки трубочкой, легонько подула.

А через мгновение я понял, что рана не болит.

Я тронул рукой пробитое плечо.

Чудно. Влажная кровь на рукаве есть. И дыра есть. А раны в ней больше нет.

— Вот это иллюзии у тебя, — не скрывая своего восхищения, проговорил я.

Рыжего бы сюда, на повышение квалификации.

Хотя нет, лучше не надо. Он, бедняга, себе тут инфаркт заработает — от зависти.

— Да, система была очень хороша, — с усмешкой отозвалась Лилит. — и пережила тысячи новых учеников школы начертания. Пока не пришли вы. Теперь мне не только стены поправлять, но и часть персонажей переделывать заново. Дерзкий Кевин, которому полагается быть робким и неуверенным, Руди, который отпускает пошлые шуточки, и целая толпа наставников, которые умудрились так возненавидеть тебя, что сломали свои внутренние психологические портреты и не годятся к исправлению. Их теперь только пересоздать можно.

— И как ты этим всем управляешь? Или ты просто создаешь миражи, а дальше они сами по себе бегают? — с интересом спросил я.

— Нет конечно, каждый персонаж иллюзии является проекцией частицы моего сознания. Точно так же, как и все помещения школы.

— Как такое возможно? — продолжал я допытываться. — Это из-за сочетания магии иллюзии и навыков начертателя?

— Нет, демон побери, это потому, что я — божество! — раздраженно прикрикнула на меня Лилит. — Где только Эреб вас таких откопал?

Я усмехнулся.

— А что, есть желание закопать обратно? Я же всего лишь дополнительный вопрос задал по пройденной теме.

— А зачем так сложно? — вмешался в нашу беседу Эрик. — Чего ты хотела добиться, поместив нас в искусственную среду? Никаких новых навыков мы не обрели, в итоге весь день какой-то ерундой маялись

Рубиновые глаза демоницы полыхнули алыми искрами.

— Я не пойму, тебе учебный план не нравится, или моя авторская программа? Что ж, можешь высказать свое недовольство в письменном виде. Когда пойду по нужде — так и быть, завизирую.

— Не понял, — озадаченно проговорил Графыч.

Я шумно выдохнул.

— Да срать она хотела на твое мнение, теперь понятно? — перевел я на простой язык ее фразу.

Лилит улыбнулась.

— Грубо, но суть ты передал верно.

Я фыркнул.

— То есть заставить одну из своих иллюзий заниматься петтингом с обломком горной породы — это нормально. А сказать «насрать» про «насрать» — это уже грубо?

Лицо Лилит застыло в мимическом онемении.

— Э-ээ... Что? Что ты сейчас сказал? Я как-то нить упустила.

— Похоже, она запуталась в твоих «насрать», — сказал Эрик, с лукавым прищуром взглянув на меня через плечо.

— Чего там в них путаться? — с невозмутимым и серьезным видом проговорил я. — Вот если бы я вместе с «насрать» начал параллельно рассказывать, что нас хоть и двое, но нас — рать, а это уже общественное мнение, на которое не может быть насрать...

— Довольно!! — сорвалась на крик побледневшая Лилит.

Я тихо рассмеялся.

— Извини. Это просто ученический рефлекс, который называется «подразни учителя». Больше не будем. Отныне — со всем почтением, и только так. Но раз уж мы здесь в твоей власти, было бы просто замечательно, если б ты все-таки ответила на вопросы, которые нас волнуют.

Глаза Лилит гневно сверкнули.

— С чего бы это, интересно, такие привилегии?

— Ну-уу... — я посмотрел на дыру у себя в рукаве. — Например, с того, что я ради тебя своей жизнью рисковал. Это для тебя все игрой была, а я-то вписывался всерьез и по-настоящему.

Она хищно прищурилась.

— Мне вот интересно — ты меня не боишься, потому что наглый, или совсем глупый? Или про иммунитет наслышан?

Я пожал плечами.

— Ну э-ээ... Честно сказать — бояться тебя мне сложно. Потому что вот смотрю на тебя — и вижу...

Лилит игриво откинула голову, положила руку на бедро.

— И что же ты видишь?

— Мелкую зеленую гусеницу, скрюченную у меня на ладони, — честно признался я. — Сразу жалко и защитить хочется. Какой уж тут страх? А про какой там иммунитет ты говорила?

Лилит изумленно приоткрыла рот. Потом не то фыркнула, не то усмехнулась.

— Да-ааа... Тяжелый случай, — проговорила она, и в этот раз никакого пренебрежения или осуждения в ее голосе не звучало. Скорее детская веселость.

— Ну, пойдемте уже, — сказала демоница. — Хватит расспросов, пора и делом заняться.

И, покачивая бедрами, двинулась вперед — в единственном направлении, оставшемся доступным для прохода.

В экспериментальную зону.

Мы с Графычем переглянулись.

— А можно один, последний вопрос? — поспешил спросить я, пустившись за ней следом. — То есть два. Хотя нет, три! Всего три вопроса — и я умолкну!

Не сбавляя шага, Лилит вскинула над головой руку с тремя поднятыми пальчиками, увенчанными острыми коготками.

— Только быстро! — сказала она.

— Все-таки зачем так сложно? Фальшивая школа, фальшивые ученики, нападение?

— Затем, что великому Эребу не все равно, кого обучать. Начертание — это страшное оружие в умелых руках. И оно куда смертоносней этой вашей пресловутой магии огня, с которой люди вечно носятся, как с ослицей, беременной всемогуществом. Поэтому перед вступлением в обязательном порядке проверяется сила намерений и чистота сердца, под которой великий покровитель подразумевает сочувствие и способность вступиться за слабого перед лицом опасности.

Она убрала безымянный пальчик.

— Дальше?

— Зачем ты создала Олега? Меня подзадорить?..

Лилит с улыбкой обернулась.

— О, как у нас все распухло да раздулось! — и, прищурившись, добавила, — Это я про твое воспаленное самомнение, если что. Нет, я даже не знала, что вы знакомы. Просто этот персонаж недавно проходил у меня обучение, и оказался настолько занятным, что я решила сделать его копию и поселить в своем иллюзорном мире.

От этих слов меня охватила нездоровая, злобная радость.

— Вот как? Значит, Олег действительно обучается в данный момент в школе начертаний?..

— Да. И, если что, это был твой третий вопрос.

— Нет, погоди — это был вопрос уточняющий, а не по существу!

— Он был третий — и довольно об этом! — строго оборвала меня Лилит.

Блин.

Я и не заметил, как целый два вопроса потратил на Олега! Вот ведь паскудство...

Тем временем мы очутились в огромной пустой комнате: под потолком вместо ламп светились начертания, серые шершавые стены без единого окна, и такой же серый пол. У стены напротив входа стоял огромный каменный трон, к которому вели три ступеньки. Лилит, едва касаясь пола кончиками пальцев, поднялась по ним и заняла каменное седалище.

— Ну а теперь приступим, — провозгласила она с самым величественным видом.

Взглянув на эту картину, я только головой покачал.

Ну куда же ты села, милая? Голой попкой да на камень?

Вздохнув, я вручил Лёху Эрику, стащил с себя куртку палача и бесцеремонно поднялся по ступеням следом за Лилит.

— Встань, — бесцеремонно заявил я.

— Это еще что за новости? — нахмурилась демоница. — А ну брысь отсюда, смертный!

Тогда я приподнял ее за локоть и, подсунув на каменную сидушку свою куртку, вернул Лилит на место.

— Вот так оно лучше будет, — хмыкнул я. Спустился от ее трона по ступеням вниз, встал рядом с Эриком.

— Наставница, — почтительно склонил я голову. И ошалевший от моего поведения Графыч — тоже.

Лилит минуту пристально смотрела на меня. Ее прекрасное лицо выражало очередную перезагрузку системы.

Кашлянув, она расправила неудобный комок у себя под попкой, уселась поудобней и, вернув себе прежнее величественное выражение, проговорила.

— Ученик Эрик, я рада сообщить тебе, что с этого момента ты являешься учеником школы начертаний. Свой допуск ты получил, и ничего больше от тебя не требуется.

Графыч снова поклонился.

— Благодарю, госпожа.

Лилит милостиво кивнула ему — и повернулась ко мне.

— Ну а тебе для этого предстоит еще продемонстрировать свою склонность к начертательной науке.

— Справедливо, — согласился я со вздохом. — Он ведь даже не начертатель... Хотя погоди, какой справедливо-то? Вот именно, что он даже не начертатель, а ты его уже зачислила в школу, а меня заставляешь экзамен проходить?! — возмутился я. — Почему так?

— Потому что я так захотела, — нахмурилась Лилит. — Итак, правила тебе известны — нужно создать три гармоничных начертания. И поскольку ты не любишь долгих ожиданий, на каждое тебе дается ровно полчаса.

Лилит повернула голову в сторону, и в направлении ее взгляда у стены возникло сначала плотное золотистое облачко, потом оно обрело четкий вытянутый силуэт — и через мгновение превратилось в огромные песочные часы в рост человека. Демоница взмахнула рукой — и золотистый песок из верхней части посыпался вниз.

— Бухалово! — без долгих прелюдий воспользовался я уже известным вариантом.

Стены полыхнули золотом — и в то же мгновение меня будто молнией в голову ударило.

Боль пронзила от макушки до пяток, и невидимая сила отшвырнула меня в противоположную стену.

Я едва успел сгруппироваться и защититься энергией источника, чтобы не покалечиться.

— Это не начертание! — с досадой воскликнул Лёха. — Это же конструкт!

— Твою ж мать, — простонал я, собирая себя с пола. — Вот я дур-рак! Точно! Что-то меня совсем перемкнуло от всей этой новой информации.

— А время идет, — напомнила Лилит, указывая пальчиком на часы.

— Не кошмарь, — буркнул я демонице, поднимаясь на ноги.

Так. Я, конечно, прекрасно помню проработанные варианты моих псевдоколлег по псевдонесчастью, но, во-первых, мы тогда выбирали самые разрушительные и пугающие сочетания, а во-вторых, даже будь они идеальными, один умный человек мне когда-то сказал, что чужие начертания, как и чужие конструкты, использовать нельзя — за исключением тех, что могут достаться из специальных книг.

А значит, придется химичить самому, наобум.

Например, попытаться повторить Чудика. Только сделать его чуть больше собакой, и чуть меньше — пауком.

Порядок действий я знал, так что без труда сосредоточился на ощущении своего источника. Так, мне нужен зверь. Как мой пучеглазый Чудик. Только этот пучеглазый должен быть похож на нормального пса. И чтобы ласковый, как котик. И послушный. В глазах побольше доброты. И без паутины из задницы. Задница должна быть нормальной!

В голове одна за другой замелькали вспышки символов. Чуть запаздывая, я поспешно принялся их повторять. Один знак, второй, третий, пятый...

На восьмом у меня начала неметь рука, а символы все приходили и приходили мне в голову. Да что же это такое?..

Девятый, десятый...

Наконец, в голове стало тихо.

Я открыл глаза...

Через мгновение свечение на полу рассеялось, и у меня из груди непроизвольно вырвался испуганный вопль.

— А-ааа!

Вздрогнув всем телом, я шарахнулся в сторону от своего детища.

А существо, которое я только что создал, печально смотрело на меня выпученными глазами, покачивающимися над головой на длинных ниточках.

Всеми пятнадцатью.

А если учесть, что ростом он получился с огромного волкодава, эти самые глаза смотрели практически мне самому в глаза!

— Ма-а-ау! — донеслось откуда-то из его ротовой щели, педипальпы поджались, двенадцать собачьих ног, перемежаясь с хвостами, раскорячились вокруг огромной белой задницы панды...

— Матерь Божья, Пресвятая Богородица... — выдохнул Лёха. И я почти увидел, как он мысленно перекрестился своей призрачной рукой.

Лилит от любопытства аж приподнялась на своем каменном стуле, чтобы ничего из происходящего не пропустить.

А чудовище, помахивая всеми хвостами, радостно потащилось ко мне...

Тут на полу загорелись красные и оранжевые метки, и существо исчезло.

— Уфф, — облегченно выдохнул я, вытирая ладонью выступивший на лбу пот.

— Ты вообще что сделать-то хотел? — с нескрываемым интересом спросила демоница. — А то я как-то в растерянности.

— Собаку, — хмуро заявил я.

— Оригинальное у тебя представление о собаках, — проговорила Лилит. — Или же ты вместо того, чтобы сосредоточиться на одном конкретном желании, метался рассудком по куче образов. Без четкого намерения ничего не получится. Пробуй еще раз. Давай, времени еще достаточно!

Я криво усмехнулся.

— Держитесь крепче, ща наколдую!

Четко это она меня с метаниями рассудка приложила.

Я ведь и правда, о чем только не думал. И Лилит это сразу поняла! Видать, демоница действительно неплохо разбирается не только в эротических вопросах.

Я закрыл глаза.

Сосредоточился.

Собака. Мне нужна собака. Иначе мое время закончится, а я так и буду здесь куковать!...

Так, это было уже лишнее.

Мне нужна собака.

Мысленно я нарисовал что-то похожее на лабрадора и спустился еще глубже в свое сознание — к источнику.

В голове начали возникать символы, один за другим. Я старательно их повторял, боясь сбиться.

Только бы не думать о чем-то другом. Не думать о другом!

После четвертого символа в голове наступила тишина, а в висках гулко застучал пульс.

Мой череп раскалывался, тело стало непослушным и ватным.

Я чувствовал себя абсолютно разбитым и уставшим. А ведь мне предстояло создать еще как минимум два начертания! Хватит ли у меня сил?..

С этими мыслями я открыл глаза.

И с опасением уставился на светящийся ком на полу.

Свет медленно угасал, и тут из его сердцевины донеслось:

— Ку-ку! Ку-ку!

Я тихо выругался.

Опять хрень какая-то получилась...

Сияние окончательно угасло, и я увидел создание с головой лабрадора, нормальными собачьими лапами — и туловищем в виде песочных часов.

Да твою мать!

Зачем я подумал про время и что буду здесь куковать?!

Я чуть не застонал от разочарования.

Но, с другой стороны, итог был вполне понятен. Принципиально заставлять себя не думать ни о чем другом, кроме темы начертания — это же как заставить себя пять минут не думать о розовых бегемотах в клеточку. Почти невозможно.

Мой несчастный кукушечный лабрадор успел только один раз махнуть хвостом. А потом он жалобно взвизгнул и исчез под действием вспыхнувших под ним на полу символов.

Я без каких-то эмоций смотрел на опустевшее место. Мысли стали вязкими, они путались и причиняли боль внутри головы.

— Похоже, твое время истекло, — будто откуда-то очень издалека прозвучал голос Лилит.

Не может этого быть. Прошло же минут пять от силы. Ну, может, десять!

Я взглянул на часы.

Там и правда осталось совсем немного песка.

Как так-то?!

Но я не собирался сдаваться. Я должен попасть в эту школу и научиться редкому мастерству!

Потому что нужно стать сильным. Нужно вырасти и обрести какой-то вес и значение в этом новом мире.

А еще — я должен доказать всем вокруг и самому себе, что ничуть не хуже Олега. Во второй раз я ему не проиграю!

Сейчас я сосредоточусь, и сделаю не одну, а целую кучу собак!..

Вот только время...

Остановить бы проклятое время!

Этот возглас прозвучал у меня в голове, как набат, перекрывая все остальные мысли и желания.

Я хотел заставить эти часы остановиться. Хотел воткнуть затычку, чтобы песок из этой дыры больше не смел сыпаться. Больше всего на свете я сейчас желал, чтобы это течение времени замерло и остановилось!..

В затуманенном сознании возник простой символ — и я уже не понимал, то ли я вижу его мысленным взором, то ли своими обычными глазами прямо перед собой. Он мешался, перекрывая обзор, и я махнул рукой, чтобы отбросить его в сторону...

Символ метнулся в сторону песочных часов — и в это мгновение течение песка остановилось.

Последняя горсточка золотистой пыли замерла в верхней части.

«Мальчик, да ты совсем пустой!» — прозвучал у меня в ушах голосок Арахны.

«Двигайся! быстрее!» — перекрывая ее голос, принялся прикрикивать невидимый Таки.

«Я заберу свое!» — присоединился к их хору голос Флоры.

«Твое время... Время!» — шептала на фоне Фортуна.

Я схватился за голову, чувствуя, как что-то мокрое и липкое сползает у меня из ушей.

Понятно. Энергия в слотах решила взбеситься.

Твою мать, ну почему они все решили свести меня с ума именно сейчас? Ведь мне просто нужно создать собаку!

Собаку...

Я видел, как моя рука непроизвольно нарисовала в воздухе что-то похожее на детский рисунок — огурец на четырех палках с поводком.

Но это не то.

Надо по-другому!

Я отшвырнул в сторону начертание, и оно поплыло по воздуху, который стал густым от наполнившего его тумана.

Таким воздухом тяжело дышать.

Он плотно сжимает грудь и давит на плечи.

Но я об этом не думал — в моей голове пульсировала только одна-единственная мысль.

Мне нужно создать собаку, будь она проклята!

Пошатываясь, я опустился на колено и попытался увидеть символы внутри себя. Но вместо этого прямо передо мной одна за одной возникали какие-то глупые светящиеся картинки. И я отшвыривал их от себя и пытался создать что-то новое, правильное — чтобы победить!

Пока время опять не потекло...

В глазах у меня потемнело.

Холодный и жесткий пол прыгнул в лицо.

Теряя сознание, я будто бы слышал вой и лай — но так и не понял, звучал ли он в моих ушах или был на самом деле.

Но, прежде чем мир окончательно выключился, я вдруг услышал вкрадчивый шепот Эреба.

«Я должен заглянуть тебе в глаза... Это неприятно, но я должен... Я — бог тьмы...»

«Бог тьмы?.. Фортуна сделала в моем источнике слот под энергию бога тьмы?..» — пронеслось у меня в голове — и реальность погасла.

Эпилог

— Куда прешь, дура?!

Фонтан из-под колес обдал ее с головы до ног, превращая куртку и джинсы в грязные мокрые тряпки.

— Сам такой! — выкрикнула вслед машине красивая темноволосая девушка с яркими крупными серьгами, похожими на усыпанные стекляшками диски, которые так и вспыхивали в свете ночного города.

Фортуна поежилась и поспешила убраться с перехода, покрытого снежной кашей и грязной водой.

В кармане триста рублей. В ботинках — болото.

Да как такое вообще возможно?

Ведь она — Фортуна! Разве богиню удачи может преследовать невезение? Дурость какая!

Так не бывает. Так не должно быть...

Разве только ее энергия после того контакта с ее миром так сильно поистратилась?..

— Я — богиня, я справлюсь, — прошептала девушка, не обращая внимания на покосившуюся на нее парочку. — Я — богиня...

Девице вдруг стало особенно смешно, и она заливисто расхохоталась.

— Не описайся, — злобно бросила ей Фортуна через плечо, и девица так же внезапно умолкла, как и рассмеялась.

— Я все равно справлюсь... — продолжала свою мантру Фортуна.

Но как же холодно и мокро!

Как вообще выживают эти бедные смертные?

Зима — это настоящее испытание. Осень — несусветная гадость. Ранняя весна — это пора, когда хочется просто лечь и умереть от тоски. Летом тоже хочется лечь и умереть, только уже не от тоски, а от жары, но разница, по сути, небольшая.

А еще здесь постоянно что-то болит. То ноги, то горло, то желудок. Просто катастрофа.

Ее ботинки ритмично плюхали по лужам. Резкий ветер в лицо трепал волосы. Машины, проезжая одна за другой, плескались жижей из-под колес и смотрели в ночные сумерки яркими желтыми глазами.

И тут Фортуна не выдержала. Горячая волна, которую она так старательно заталкивала в себя поглубже, вдруг с новой силой выплеснулась из сердца — и растеклась по щекам горячими слезами обиды.

Жалобно всхлипнув, она подняла голову к темному беззвездному небу.

— Забери меня, пожалуйста, отсюда... Забери!.. Что же ты не торопишься, рыжая сволочь?.. Я здесь холодная, голодная, и совсем одна — а ты не торопишься! Да я ипотеку успею выплатить, пока ты за женой соберешься! — выкрикнула она во тьму, и уже совсем другим голосом добавила: — Я же скучаю...

Друзья, спасибо, что все это время были вместе с нами. Очередная книга о приключениях Дани завершена, но история продолжится тут: https://author.today/reader/246455

Content

Горина Юлия Николаевна и др Боги, пиво и дурак. Том 3

Глава 1. Закон и дышло

Глава 2. Гильдия — дело тонкое

Глава 3. Черная кошка в темном переулке

Глава 4. Джентельмены предпочитают брюнеток

Глава 5. Бухалово и дохлая рыба на закусь

Глава 6. Йо-хо-хо и стакан рассолу

Глава 7. Когда твой друг палач

Глава 8. Боги бывают разные — жидкие, газообразные

Глава 9. Серый кардинал

Глава 10. Расчлененочка и осквернение могил

Глава 11. Ночь, улица, трупак в доспехах

Глава 12. Магический терроризм

Глава 13. Возьми себя в руки, дочь самурая

Глава 14. Кто сказал "А-ааа"

Глава 15. Буря в стакане

Глава 16. Скажи мне, кто твой собутыльник — и я скажу, кто ты

Глава 17. Орел или решка

Глава 18. Чудеса на виражах

Глава 19. Побег из Шоушенка, мать его

Глава 20. Ловкость рук и никакого мошенничества

Глава 21. Дураки и красивые девчонки

Глава 22. О глубоком внутреннем мире и голой заднице

Эпилог