Боги, пиво и дурак. Том 4

Глава 1. Ставки сделаны, господа

Эреб шел по длинному темному коридору, и звуки его шагов эхом отдавались в ночной тишине. На руках он нес крепкого рослого мужчину — не то мертвого, не то без сознания. Высокий худой старик держал его с неестественной легкостью, ничуть не сгибаясь от тяжести своей ноши, как если бы это был не человек из плоти и крови, а его невесомая душа.

Впереди Эреба, бесшумно ступая на цыпочках, шла Лилит с масляной лампой в руке. И вместе с ними по освещенным выбеленным стенам двигались их причудливые тени.

— А я тебе говорил, что с ними нужно быть осторожней, — негромко выговаривал Эреб семенящей позади демонице.

— Но не предупредил, что один из этих двоих — миротворец, а второй... вообще демон знает кто, — виновато возразила Лилит. — Откуда вообще у него взялось столько энергии при таком слабом источнике?

— Даниил уникален, — проговорил своим глубоким, низким голосом Эреб. — Он как хрустальный сосуд, наполненный всепожирающим пламенем. Хрупкий, но неудержимый и непредсказуемый в своих всплесках. Такова особенность его природы.

— Опять ты что-то недоговариваешь, — обиженно взглянула на старика Лилит. — Я видела, что произошло. В этом, как ты говоришь, хрупком сосуде плещется вовсе не какой-то там условный огонь, а самая настоящая божественная энергия! Как это возможно? Ведь такая мощь разрушительна и для смертной плоти, и для разума, и вообще...

— Ты сама ответила на свой вопрос, — перебил ее Эреб, смерив тяжелым, мрачным взглядом. — Это невозможно. На том и закончим.

— Я знаю столько разных сил на запах и на вкус, что совершенно точно могу утверждать...

Но Эреб не дал ей договорить.

— Ты. Ошиблась. Ясно? — еще жестче проговорил старик.

Лилит хотела было что-то еще возразить, но передумала и прикусила язык.

— Ясно, — тихо повторила она.

— Вот и хорошо.

Он остановился напротив тяжелой дубовой двери, и Лилит поспешила ее открыть.

Эреб со своей ношей вошел в комнату и положил бесчувственного Даниила на белоснежную хрустящую постель.

Собственно, кроме этой постели, стула и маленького столика с множеством склянок и кувшинов больше ничего здесь и не было.

Склонившись над пострадавшим учеником, Эреб на несколько секунд положил руку ему на лоб.

Под ладонью медленно выросла светящаяся бледно-зеленая метка.

— Зачарование сна не снимать до следующего утра — пусть его тело и дух восстановятся в беспамятном состоянии. Иначе это будет слишком болезненно.

— Поняла.

— И пришли кого-нибудь неболтливого присмотреть за ним.

Губы демоницы тронула полуулыбка. Присев на край постели, она ласково коснулась бледной щеки спящего.

— Лучше я сама о нем позабочусь.

Эреб со вздохом выпрямился.

— Опять начала свои игры?

Лилит с самым невинным видом похлопала ресницами.

— Ты о чем?

— О твоей страсти одурманивать новых учеников!

Лилит порывисто поднялась.

— Я уже говорила: твои обвинения беспочвенны! Я никогда никого не одурманивала!! — и, чуть зардевшись, добавила — Ну, в смысле из учеников.

— А я тебе уже говорил, что здесь не место для твоих упражнений в магии соблазнения. Поймаю еще хоть раз на том, что ты практикуешь суккубизм — и ты вылетишь и из школы, и из-под моей опеки! — угрожающе проговорил Эреб.

Лилит дерзко усмехнулась.

— Многоуважаемый учитель настолько стар, что мысль о возможности секса у кого-нибудь другого приводит его в бешенство?

— Меня приводит в бешенство твоя ложь!

— То есть, по-твоему, я никаким иным способом кроме зачарования не могу вызвать желание у молодого здорового мужчины? — оскорбленно вскинула вверх подбородок Лилит. — Похоже, твои чресла и правда умерли, если, глядя на меня ты не понимаешь, что для вожделения магия не нужна.

— Какое вожделение, милочка? — с усталостью в голосе возразил Эреб. — Они приходят сюда учиться! Окрыленные жаждой новых достижений, готовые к новым победам. А мужчина в азартном стремлении вверх ищет не постель, а ристалище! Но ты раз за разом сбиваешь их с этого пути своим вмешательством.

Лилит приблизилась вплотную к Эребу и с едва заметной улыбкой легонько коснулась ладонью его груди.

— Ну, во-первых, постель — это тоже своего рода ристалище, мой дорогой учитель. А во-вторых — если мужчина способен потерять голову из-за пары ночей — значит, она у него с самого начала не слишком крепко держалась на плечах. Стоит ли о нем горевать? Тем более, осложнения случались всего-то пару раз. Я очень искусна...

— И можешь иногда одурманивать без последствий?

— Я не это хотела сказать, — нахмурилась Лилит. — Почему ты всегда в моих словах видишь только дурные смыслы?

Ее нежные пальчики невесомыми прикосновениями скользнули по плечу Эреба.

— Я имела в виду, что достаточно хороша, чтобы произвести неизгладимое впечатление на юного мальчика, только и всего. И если некоторые воспринимают это как личную трагедию и теряют разум или лезут в петлю — в чем моя вина?

— А может, они теряют рассудок просто потому, что человек не может противостоять магии суккуба? — никак не реагируя на игривое поведение демоницы, с невозмутимым лицом спросил Эреб.

— Ну, ты опять меня обижаешь, — надула вишневые губки Лилит. — Хочешь, я тебе докажу, что моя магия здесь не при чем?

Губы Эреба тронула ухмылка.

— И как же ты это сделаешь?

Лилит расцвела улыбкой.

— С помощью мужчины, защищенного иммунитетом, — взглядом она показала на спящего Даниила. — Давай заключим пари? Если я проиграю, то приму твои условия и стану на целый год настолько аскетичной богиней телесной любви, что мои коллеги будут краснеть за меня. И больше никакого секса на территории твоей школы.

— А если выиграешь?

— Если выиграю... — она широко улыбнулась и, обняв Эреба за шею, приподнялась на цыпочки и что-то тихо сказала ему на ухо.

А потом опустила руки и отступила на шаг.

— Ну так как? — промурлыкала она, лукаво прищурившись.

Эреб с каким-то неожиданно серьезным и задумчивым видом взглянул на демоницу.

— Что ты молчишь? — нетерпеливо спросила Лилит.

— Пожалуй, условия меня устраивают, — отозвался тот.

— Тогда что тебя останавливает? — блеснула огоньками глаз Лилит и протянула ему руку с острыми коготками.

— И никаких штучек? — уточнил Эреб.

— Только женские.

— Пьяное соитие тоже не считается.

Лилит расхохоталась.

— Мыслишь, как истинный мужчина! Но хорошо, пусть так. И, само собой, силой я его брать не буду. Ну так что, идет?

— Пусть будет, — отозвался Эреб, принимая в свою сухую ладонь руку Лилит. И с недоброй усмешкой добавил: — Прежде чем заключать пари, тебе бы стоило узнать больше об этом молодом человеке. Ведь ты выбрала очень неудачный объект для спора. У парня слишком много других проблем, да и на женщин он не особенно падок, чтобы вопреки моему прямому запрету вступить с тобой в постыдный союз. А запрет будет, ты не сомневайся.

— Не сомневаюсь, — блеснула острыми зубками Лилит. — Ни в твоей способности запрещать, ни в своих силах. Готовься проиграть, учитель.

Молча кивнув ей на прощание, Эреб удалился.

Когда он ушел, демоница изменилась в лице. Вздохнула.

Потом взглянула на Даню.

— Знаю, получилось немного цинично. С ним иначе нельзя. Но не суди меня строго, таким бревном непросто манипулировать, — негромко сказала она, присаживаясь на край постели. — А так я получила официальный доступ к твоему симпатичному телу.

Она тихонько рассмеялась и с улыбкой погладила Даниила по волосам и шепотом мечтательно добавила:

— И почему только ты такой сладенький? Хмельной, как бокал девичьей крови на жертвеннике. Так бы и съела...

* * *

Эреб вошел в святилище, медленно переступая ватными ногами.

Какое внезапное решение.

Если вдруг Лилит пожелает победить любой ценой — она сможет это сделать. Потому что на самом деле иммунитет Дани не имел никакого отношения к месту его рождения и к другому миру.

Этот иммунитет ему дал Та’ки — побочный эффект от зачарования, которым шаман скрыл истинную природу магии Даниила.

А зачарования не безукоризненны, и со временем они нуждаются в обновлении...

Так что ученику Януса рано или поздно предстоит встретиться лицом к лицу с магией суккуба, распаленного желанием обладать новой игрушкой. Одна ночь с демоницей способна лишить человека воли. За несколько ночей суккуб способен выпить из своей жертвы почти всю жизненную энергию, лишить рассудка и памяти.

Шаманы и миротворцы почти неуязвимы для суккубов. Другие сильные маги могут защищаться специальными конструктами — обычно это малоэффективно, однако же определенный шанс уйти из-под наваждения у них есть.

Но Даня — призыватель, и никаких сложных конструктов он не знает.

Он уязвим.

А еще из-за наполненности божественной энергией его оболочка кажется такой хрупкой!

Того и гляди — сломается ключик Фортуны.

Вот только Эреб не знал, было бы это плохо — или все-таки хорошо?..

Ведь если ключ сломан — кто сумеет открыть дверь?..

И разве кто-нибудь вообще отправится эту дверь искать, зная, что ключ навсегда утерян?

Тяжело ступая, Эреб вышел в центр святилища и поднял лицо к выгнутому куполу.

Там, под слоями краски, скрывались фигуры тех, кто был Эребу дорог когда-то.

И сейчас он будто бы видел их через эти слои...

— Прости, — тихо сказал старик. — Я знаю, этот мальчик ни в чем не виноват... но, если бы он умер... Только не от меня. Не от моей руки. Всем стало бы лучше, — его голос дрогнул, взмывая под купол. — Зачем ты прислала его сюда? Теперь твой муж готов поднять остатки своего былого воинства из могил и пойти вперед — на погибель многим... И прежде всего, самому себе. Он обречен, если сделает это. Его ведь не оставят в живых — ни за что не оставят... Так зачем же ты это сделала?!

Он тяжело вздохнул и добавил:

— Впрочем, ты никогда не была умна. Красива — да. Но не умна. Скорее, безумна... За это он тебя и полюбил. Кто бы мог подумать, что такое железное сердце расплавится, как в горниле, в твоих тонких пальцах, унизанных кольцами?.. Лилит не понимает... Голову теряют не только те, кому в этой самой голове носить нечего. Ее теряют из-за горячего сердца. Я думал, за эти годы его сердце стало холодным. Но это не так...

Звук его голоса превратился в бормотание, с которым он и двинулся в свою каморку, сутуло сгибаясь от тяжести невидимой ноши.

Пусть все решит судьба.

Старые Мойры не знают жалости. Им виднее, чью нить и когда оборвать.

Ни помогать, ни мешать им Эреб не будет.

Если Лилит нечаянно убьет бедного мальчика или сведет с ума — пусть будет так. Он предупредит Даниила об опасности, и, если тот не убережется — это будет уже не вина Эреба.

И Янус, наверное, когда-нибудь простит своего старого друга за такую оплошность.

А главное — он останется жить.

Глава 2. Майские розы не тухнут

Когда я открыл глаза, мир предстал моему взгляду в виде бессчетного множества цветных пузырьков. Они толкались прямо перед моим лицом, перемешивались, сплющивались, как шарики расплавленного парафина в настольном светильнике моего детства. Это показалось мне неудержимо смешным. И я тупо заржал, как лось, и просто хохотал в течении нескольких минут, прежде чем в голове немного прояснилось.

За поблекшими пузырями я увидел вытянутое лицо Эреба и обеспокоенную Лилит.

Они оба показались такими смешными в своей тревоге, что я снова не смог удержаться и расхохотался

— Здрасьте, — проговорил я, пытаясь взять себя в руки и выглядеть хоть более-менее прилично. Но безуспешно.

—Ты точно накладывал на него зачарование сна, а не что-то другое? — озадаченно спросила Лилит, покосившись на Эреба.

— Разумеется, — строго возразил ей старик. И, несколько раз весело моргнув, уже не так уверенно добавил: — Правда, я добавил в начертание символ хорошего настроения и блокатор боли для лучшего эффекта...

Я зашелся новым взрывом хохота.

— Эффект однозначно есть! — проговорил я, вытирая слезы. — Причем хороший такой... забористый!

— Однозначно, ему стало лучше. Это все, что я хотел узнать, — пробормотал Эреб. — Поздравляю с поступлением в школу, Даниил. Позже мне нужно будет поговорить с тобой, но не сейчас. Не сейчас...

И он поспешил удалиться из комнаты.

Демоница, приподняв красивую бровь, долгим вопросительным взглядом посмотрела ему в спину.

— Ты уверен, учитель?..

Но дверь уже закрылась, и Лилит осталась без ответа.

— Странно, — задумчиво проговорила она. И, повернувшись ко мне, добавила: — Давай-ка водички попей. Может, быстрее отпустит.

И своими когтистыми лапками подала мне стакан воды.

Я не сопротивлялся. Выпив воды, проржал без повода еще минут двадцать — видимо, немаленькую такую радость пририсовал в своем начертании Эреб. А потом эйфория начала постепенно стихать, пузырьки окончательно пропали, и я наконец-то смог осознать, что нахожусь в какой-то больничной палате. И, что примечательно, в палате имелось закрытое внутренними ставнями окно, сквозь которую внутрь пробивалась яркая полоса света.

Поднявшись с постели, я подошел к окну.

— Можно открыть?

— Ну разумеется, — отозвалась Лилит.

Я расцепил ставни, распахнул створки стеклянного окна и жадно вдохнул свежий воздух.

Отсюда открывался нереально красивый вид — горный склон, ведущий в заснеженную долину.

— Красота! — с наслаждением проговорил я, любуясь на изумительный вид. — А я думал, школа располагается где-то глубоко под горой, а не на ее вершине.

— На самом деле помещения школы тянутся от пещер, расположенных у подножия, и поднимаются до самой вершины, — отозвалась демоница. — Кое-где расстояния смещены таким образом, чтобы переход из одного участка коридора в другой позволял одним шагом подниматься сразу на сотни шагов, так что с непривычки на подъемах и спусках внутри школы может закладывать уши. И да — у нас никаких подземелий. Ты разочарован?

— Вообще ни разу, — отозвался я, чуть поежившись от холодного дыхания зимы. — Признаться, только сейчас до меня дошло, насколько же важно дышать свежим воздухом и иметь возможность видеть небо! Жить в норе, без естественного света — это совсем непросто.

— Главное, учителю этого не скажи, — усмехнулась Лилит. — Норы — его обитель. Открытые пространства Эреба удручают.

И тут мое сознание окончательно встало на место.

— А где Эрик с Лёхой?

— Эрик приставлен в святилище, поскольку проходить обучение наравне с другими начертателями ему ни к чему. Милый некромант караулит твою комнату.

— А мои вещи?..

— Если ты про труп и доску, то они вместе с некромантом ожидают в твоей комнате. К слову, на трупе имеется начертание от разложения, так что он до сих пор свеж, как майская роза.

Я улыбнулся.

— Забавное сравнение. Неожиданно лиричное.

Лилит загадочно улыбнулась.

— Я вообще очень романтичная особа.

И тут у меня внутри все похолодело. Я понимал, что какое-то время находился в искусственном беспамятстве — почти как в медикаментозной коме. А за окном тем временем наступила зима...

— Сколько я спал?..

— Чуть больше суток.

Я облегченно выдохнул.

— Слава богу. А то я уж решил, что продрых не меньше месяца, раз такие сугробы намело!

— Просто мы находимся значительно севернее.

— Ясно. И, кстати, мне завтра надо бы метнуться обратно в город ненадолго — это можно устроить?

— Да без проблем. Сходишь к Эребу и попросишь портал — только и всего.

Я просиял.

А жизнь-то налаживается!

— Замечательно!

Лилит бесшумно приблизилась ко мне и остренькой лапкой зацепилась за локоть.

— Пойдем, я провожу тебя в твою комнату. Сегодня тебе положено отдыхать. Завтра приступишь к занятиям вместе со всеми остальными.

И мы направились прочь из больничной палаты.

Длинный белый коридор поднимался вверх, извиваясь, как змея. Рука Лилит на моем локте казалась горячей — видимо, после всего случившегося у меня здорово понизилась температура.

— Слушай, а собака-то у меня в итоге получилась? — спросил я со смехом.

— Еще как, — улыбнулась Лилит. — Причем, целых восемь раз...

— Да ладно?!

— У тебя будет возможность в этом убедиться, поскольку забота о псарне ляжет на твои плечи, — насмешливо отозвалась демоница.

С левой стороны начали иногда встречаться двери, и, наконец, Лилит остановилась возле одной из них.

— Это твоя комната, — сказала она. — Если пойдешь вверх — пройдешь мимо жилых комнат, столовой, библиотеки и очутишься возле тренировочных боксов и лекционного зала. Пойдешь вниз — и коридор приведет тебя в святилище Эреба. Вот так все просто.

Я улыбнулся.

— Спасибо.

Лилит отвела глаза в сторону.

— Твою куртку я вернула. Она лежит там, на стуле. И я, пожалуй, пойду, чтобы не смущать тебя своим присутствием.

— Да ты меня не смущаешь, — удивился я такой внезапной деликатности демоницы. — Хочешь зайти?..

— Не в этот раз, — с едва заметной улыбкой на губах отозвалась Лилит. — Отдыхай.

И она пошла обратно вниз, легонько переступая стройными ножками.

Вот и кто поймет этих женщин. Даже рога никак не добавляют им постоянства.

Я толкнул дверь и очутился в небольшой, но очень милой комнатушке с узким высоким окном от пола до потолка, в которое я мог видеть лежащее далеко внизу ущелье и заснеженную равнину. Пахло свежей постелью и чистотой. Деревянная отделка стен и половицы были выскоблены чуть ли не до бела. Внутри имелись умывальник, кровать, шкаф и квадратный стол с лампой. Рядом со столом стояли мои королевские доски и мешок с пожитками. А на правой стене виднелась еще одна невзрачная низенькая дверца — видимо, проход в нужник.

— Земляк, наконец-то! — воскликнул лежавший на кровати Лёха, сверкая глазами. — А я уже нервничать начал.

— Рад тебя видеть, — сказал я некроманту, усаживаясь рядом. — Слушай, а где труп? Лилит сказала, его должны были принести в комнату...

Лёха громко и многозначительно хмыкнул.

— Его украсили чудным клеймом против любых признаков разложения. Так что я решил...

— Что решил? — насторожился я.

— Что неразумно просто так, без пользы, держать такой полезный ресурс!

Тут дверь открылась, и я с изумлением увидел на пороге нашего мертвеца.

Легкая синева тронула его лицо и обнаженное тело. Бедра целомудренно прикрывала повязка, сделанная из куска скатерти в веселенький голубенький цветочек. В руке он держал ведро с водой.

— Э-эээ! — выдохнул труп, оскалив зубы.

И, разрази меня гром, это выглядело, как приветствие!

— Теперь это не просто труп, а твой стюард! — с гордостью заявил Лёха.

Я трехэтажно выругался.

— Слушай, тебе было мало прошлого захода? Только в тот раз тебе на помощь пришли Ника и Рыжий, а здесь вообще никого не было! А если бы что-то пошло не так?

— Хорошо, что мои уши давно сгнили и больше не могут запылать от моего душевного негодования, — трагически проговорил Лёха. — Даня, да я этих мертвецов косыми десятками поднимал! И никаких осложнений. А если один раз на тысячу что-то пошло не так, то это не по моей вине. Просто попался проблемный мертвец — бывает и такое! Или ты думал проблемными только дети бывают? И потом, разве тебе не нравится, как чисто мы здесь прибрались? Ты посмотри, какие половицы, а! Ну точно в избе у попа перед Пасхой! Не так ли, Молчун?

— У-уу, — поддержал Лёху труп и принялся заливать воду в бак умывальника.

— А еще, если бы ты не появился до полудня, я бы мог с его помощью пойти тебя навестить. Понимаешь? Это же новый уровень жизни!

— Ладно, не буду спорить, — отозвался я, смягчившись. — В конце концов, все обошлось без приключений, и это главное.

Я подошел к своим доскам, осторожно протер их ладонью от несуществующей пыли.

— Мы их тоже помыли, — авторитетно заявил некромант.

— Э-эээ, — утробно подтвердил труп.

— В тебе умер блестящий дворецкий, — хмыкнул я.

— Но-но, не забывай, с кем разговариваешь! — обиделся череп. — Я не какая-то там чернь! — и как-то немного смущенно добавил. — Я просто чистоту люблю.

Покойник тем временем вытряхнул содержимое моего мешка и принялся раскладывать вещи в шкафу.

— А там, за дверью, нужник? — решил я уточнить.

— Индивидуальный клозет высоких стандартов, — важно ответствовал Лёха.

— Отлично, тогда именно туда мне и надо. А потом займемся, наконец, доской...

Я открыл маленькую дверцу...

И обмер.

Туалет представлял собой глухую квадратную комнатку чуть меньше чем два на два, с большой сквозной дырой в полу и ящичком с мягкими зеленоватыми салфетками.

Непроизвольно придерживаясь за стену, я присел.

А снизу завывал дикий ветер ущелья, сыпал снег и, как мишень, парила ничего не подозревающая птица. Но что удивительно — в туалете не было холодно, и бешеный сквозняк не рвался через дыру.

Я поднес руку к импровизированному толчку, который вопреки здравому смыслу доказывал своим существованием, что высоким может быть не только стандарт клозета, но и полет человеческого говна. И понял, что из дыры, как ни странно, не дует. И вообще в туалете довольно тепло.

Приглядевшись, я заметил небольшое начертание на полу возле дыры, и еще одно — на темном потолке.

Умельцы, блин. То есть начертать хорошую погоду в открытом сральнике они смогли, бумагу туалетную придумали, а сделать более безопасную инженерную конструкцию ума не хватило?

Я вздохнул.

Да уж, в школе действительно лучше не пить. А то придешь так во хмелю облегчиться — и улетишь жопой вниз, пугая птиц.

От острых впечатлений мне даже по нужде перехотелось.

Озадаченный, я вышел из туалета.

— Да, очень высокий стандарт, — пробормотал я. — И главное, никакого запора не будет, никогда. Вот так встанешь над ущельем поссать, и сразу заодно просрешься, даже если сначала вообще ничего такого не планировал.

— Привыкнешь.

— Ну, деваться-то некуда — по-любому обвыкнуться придется. Ладно, давай займемся, наконец, доской.

Я взял череп с кровати, пристроил на полу и сам уселся рядом.

— Если честно, я так и не понял, почему ты так в эту идею вцепился, — сказал Лёха. — Ну доска, ну работает...

— Просто ты мыслишь устаревшими категориями, — отозвался я. — Если я смогу понять, как она работает и каким образом осуществляется передача информации от одной доски на другую, это может изменить мир!

— Прямо-таки изменить...

— Только нужно будет подобрать правильный набор начертаний и местами подправить существующий код. И представь — вот нас у Януса целая толпа. А чтобы передать сведения друг другу, нам приходится присылать гонца или самим ехать за тридевять земель с какими-то новыми сведениями, так?

— Ну.

— И тратим время, которого в некоторых ситуациях может просто не хватить для того, чтобы успеть передать необходимую информацию! А тут — вуаля! Если я сумею связать друг с другом сразу несколько досок по типу чата... ну то есть по типу удаленной письменной беседы сразу всех учеников Грифа. И ты вечером такой лезешь посмотреть на своей доске, какие новости у друзей!

— Угу, снимаешь ее с мозолистого плеча...

— Почему сразу мозолистого плеча? Если продумать начертание, позволяющее прокручивать текст касанием, размер доски больше не будет иметь никакого значения. Ее можно будет сделать маленькой, размером с книгу или даже с ладонь!

— Фантазии, — проворчал Лёха. — Но мне все равно интересно попробовать. Молчун, ты готов?

— Уэээ, — откликнулся наш мертвец, неловко развешивая жутко мятую рубашку.

Эх, вот стану начертателем — я ему на ладонь клеймо утюга с отпаривателем поставлю! А на другую — одежную щетку. И цены ему не будет, как стюарду.

Молчун подошел к доске, покряхтел — и, странно отклячив задницу, с хрустом в спине наклонился и положил ладонь в устье.

Глаза Лёхи засияли синим, и таким же голубоватым светом начали наполняться обе доски.

Я покосился на труп, замерший в импозантной позе — хоть бы не вошел кто-нибудь, а то вид весьма специфический.

И повернулся к Лёхе.

— Ну как?..

— Работает, — удовлетворенно проговорил некромант. — Удивительное ощущение!

— На что похоже? — с любопытством спросил я.

— Будто качаешься в морских волнах... Потоки энергий осязаемы, как потоки душ... Наслаждение!

От черепа вдруг отделился световой сгусток размером с грецкий орех.

— Что ты делаешь?

— Живым большинство энергий не доступно для созерцания, — пояснил Лёха. — Но в качестве призрака можно увидеть даже тающий след от прикосновения живой руки на предметах. Хочу попытаться посмотреть на это море в виде духа.

Сгусток превратился в крошечную фигурку бородатого мужичка. Фигурка помахала мне рукой, превратилась в плотную дымку и втянулась промеж пальцев нашего проводника в устье доски.

— Ну что? Получилось? — почему-то шепотом спросил я.

Лёха не ответил. Похоже, сейчас он был полностью погружен в события, происходящее в совершенно иной плоскости, отличной от реального мира живых людей.

Я решил ему не мешать.

Приложил свою ладонь на материнскую доску — и с детской радостью увидел копию своей руки на второй доске. Прикольно! А если сделать на поверхности доски бухалово? Конструкт тоже отразится на второй части, или нет?

Я призвал бокал вина, и на дочерней доске, как на экране, появился сначала рисунок конструкта, а потом изображение стоящего бокала. Причем не как отпечаток ножки, а целиком!

Почесав затылок, я разулся и встал обеими ногами на материнскую доску.

И очутился лицом к лицу со своей копией в реальную величину. У меня даже холодок по спине прошел. Я осторожно протянул руку к своему двойнику — и тот сделал то же самое. Когда мои пальцы уже почти прикоснулись к его плечу, я невольно вздрогнул и на секунду замер, точно боялся ощутить его тепло.

Но потом моя рука прошла сквозь изображение, как если бы это была голограмма.

Я осторожно спустился с доски и вытер ладонью слегка припотевший лоб.

Да, возможности этой штуки в самом деле были поразительны!

— Лёха? — позвал я некроманта.

Глазницы черепа засияли так ярко, что я даже зажмурился.

— Эй, не слепи фарами, выключи дальний свет! — буркнул я.

— Это потрясающе... — шепотом ответил мне некромант. — Реки информации собираются в большое море. Море состоит из образов и фраз. Я могу их перебирать призрачными руками, и они кажутся осязаемыми!..

— Вот как?.. — удивился я.

— А еще личные письма... Ты не единственный, кому пришла в голову мысль нестандартным способом использовать королевскую доску. Любовные воззвания, деловые разговоры... И я могу их читать!

Я усмехнулся.

— Поздравляю. Ты стал первым хакером этого мира! Ладно, давай, возвращайся пока. Надо разобраться с начертаниями.

— Подожди... Подожди еще немного... Сотни писем... Тысячи... Я могу их просматривать быстро. Даже очень быстро! Новый навык. Восхитительно. Внезапно. Дай мне еще немного времени...

— Э-эээ! — будто присоединился к его просьбе наш стюард в цветастой юбчонке.

Господи, его ведь надо во что-то человеческое переодеть, раз уж он тут мелькать будет. Чтобы людей не пугал и девиц не вгонял ни в краску, ни в кошмарные депрессивные сны.

Я молча посидел рядом с Лёхой, потом все-таки посетил нужник — осторожно, как сапер, в которого целится снайпер.

Впрочем, если он целился снизу, то я ему не завидую — вид, должно быть, открывался тот еще.

После исполнения своего физиологического долга я чувствовал себя героем, обгадившим Фудзияму.

Оказывается, городская ратуша была только началом моего славного пути!..

Вернувшись из срального гнезда, я снова пристал к Лёхе.

— Слышь, хорош там любовной лирикой зачитываться! Давай попробуем разобраться, из каких элементов состоит орнамент начертаний и аккуратно разберем одну из досок!

— Подожди... — проговорил Лёха, и в этот раз его голос был не мечтательный, как прежде, а вполне себе трезвый и серьезный. — Я научился группировать реплики по повторяющимся фразам и словам, и посмотрел кто и когда упоминал школу начертаний в последнее время. И нашел кое-что интересное...

Из устья тонкой струйкой вытекла призрачная сущность некроманта. Сначала она немного увеличилась в размерах, потом еще немного — пока фигура не стала мне примерно по колено. Призрак подошел ко мне и развернул прозрачный свиток, невесть откуда взявшийся у него в руках.

На невидимой бумаге светились мелкие буквы:

«Сведения подтвердились. Молокосос в школе начертаний. И когда оттуда вернется, не известно».

И, чуть ниже, тем же почерком была написана следующая реплика:

«Я могу решить этот вопрос. Один из моих людей получил приглашение в школу. Каким бы качественным не было сопровождение А, по некоторым известным признакам его можно вычислить даже под идеальной иллюзией. Так что, если все сложится удачно, вопрос решится еще до весны.»

И еще чуть ниже:

«Вы знаете, чего я хочу».

«Просто снимите с нее синий мундир — все остальное я сделаю сам.»

Кровь застучала у меня в висках.

Следующая реплика была последней.

«Нет, сначала проведите трибунал. После этого мой человек начнет действовать. Поймите правильно — я многим рискую в этом деле. В случае неудачи ниточка потянется прямо ко мне. Так что я буду ждать от вас новостей.»

Я уставился на текст, перечитывая строчки снова и снова, в то время как они начали терять четкость, расплываться — пока совсем не растаяли.

— Молокосос А... — повторил я, нахмурившись. — Просто снимите синий мундир...

— С нее, — добавил Лёха.

Его призрак растаял в воздухе. Наш покойник со стоном выпрямился, убирая ладонь из устья.

— Молокосос... — снова повторил я.

Совсем недавно и при любопытных обстоятельствах я уже слышал об одном молокососе, чье имя начиналось на букву «А».

А еще я близко знал одну особу, над которой навис трибунал...

— Ты можешь найти, с кем он переписывался? Чтобы сопоставить реплики?

— Понятия не имею, — честно ответил Лёха, меняя синий цвет глаз на красные огоньки. — Я только в первый раз попробовал себя в этих водах!

— Да ты — будущий призрачный бог информационных морей! — искренне похвалил его я. — Ты невероятно крут!

Некромант довольно кашлянул.

— Ну, это само собой...

— А когда примерно происходила эта переписка, можешь установить?

— Ответ будет тот же, — сказал Лёха. — Понятия не имею. Но недавно. Беседа еще плавает по поверхности, а не осела на дно.

Я шумно выдохнул.

— И вот что мне делать? Бежать спасать принца Альбу? Как будто у меня своих проблем нет!

— Есть, конечно, — фыркнул некромант. — Например, спасти одну особу в мундире.

— Умолкни, плесень, — хмуро зыркнул я на приятеля. — Сам знаю...

Глава 3. Иголка в стоге сена

Первым желанием было бежать в город, трясти Яна, как грушу, звать на помощь всех недавних собутыльников, чтобы найти прямой выход на принца и во что бы то ни стало защитить Стефанию от несправедливого суда.

Но это глупое стремление загрести жар чужими руками улетучилось буквально через мгновение. Потому что ни у кого из богов не имелось ни малейшего личного повода вмешиваться в дела людей, и я никоим образом не смог бы их принудить, а у Януса очевидно не хватит рычагов, чтобы повлиять на происходящее. Да и проблем у него и так выше крыши — к чему лишний геморрой? Потому что мне чьи-то голубые глаза понравились?

А вот мне судьба прямо под носом один такой рычаг оставила. Спасенный принц — это очень неплохой вариант.

Так что сначала необходимо распознать среди учеников Альбу — это раз. А потом красиво спасти — это два.

Ну и каково тебе ощущать себя в роли спасителя, Даня? Кафтанчик не жмет?

С этими мыслями я выкурил пару сигарет, с грустью отметил, что у меня их осталось совсем немного и надо бы дым поберечь.

А потом еще раз покрутил в памяти каждую фразу из того сообщения, которое выудил для меня Лёха.

«Сведения подтвердились». Если бы принц официально и с музыкой вступил в школу начертаний, об этом знала бы вся верхушка, и никакого подтверждения особо не требовалось бы. Значит, все-таки Альба прибыл сюда по-тихому. «Каким бы качественным не было сопровождение, его можно будет узнать даже под идеальной иллюзией». Стало быть, автор этого послания предполагает, что принц в школе будет находиться с сопровождающим лицом, и может скрывать свой истинный облик.

Впрочем, для меня не было разницы, скроет он свое лицо или нет — ведь я понятия не имел, как выглядит наследник. Даже примерный возраст оставался загадкой. С одинаковым успехом Альба мог оказаться как ребенком, так и взрослым мужиком.

Блин.

Интересно, а местные ученики и наставники знают, что среди них есть принц?

Вероятно, я бы мог задать прямой вопрос Эребу — уж он-то должен быть в курсе. Но, с другой стороны, я не знал, как он отреагирует на такую осведомленность. Что, если за лишнее любопытство мне так прилетит, что мало не покажется? Или же он возьмет и просто вышлет принца. И тогда накроется мой рычаг медным тазом.

К тому же...

Если допустить, что Эреб однозначно всегда знает, кто поступает к нему в школу — то наверняка он должен знать не только о принце и его сопровождении. Но и про того засланного казачка, который пришел за ним.

Или не должен?..

В конце концов, убийцей может стать кто угодно: отпрыск знатного рода, мясник с отличными природными данными или некий ученик некой школы военного мастерства. В душу-то им не заглянешь.

Я совсем запутался.

Думай, Даня. Думай.

Решай, как действовать будешь.

Хотя прежде, чем что-то решать, неплохо бы чего-нибудь почитать про королевскую семейку и этого Альбу — в порядке политического ликбеза. Чтобы хоть в общих чертах представлять, что это за человек.

Пристегнув Лёху к поясу, я подобрал со стула куртку и направился исследовать коридоры школы, а если конкретнее — искать библиотеку.

Как только дверь за нами закрылась, в комнате раздался грохот.

Я дернулся, чтобы вернуться и проверить, что случилось, но некромант остановил меня:

— Это я Молчуна отпустил. Пусть полежит немного.

Я хмыкнул.

— Разумно. Только в следующий раз можно его как-то потише отпускать?

Лёха фыркнул:

— Переживаешь, что ушибется?

— Переживаю, что кто-нибудь может решить, будто это я грохнулся.

— Ладно, в следующий раз уложу его на бочок с колыбельной, — ехидно ответил Лёха.

Я промолчал. Но мысленно представив колыбельную в исполнении черепа, невольно улыбнулся.

Ты живешь в дурдоме, Даня. В мире, где один мертвец иронизирует над мертвостью другого и готов в шутку спеть ему колыбельную. А ты, вместо того, чтобы вспомнить о собственной смертности и тикающих часах Фортуны, забавляешься этой шуткой.

Офигенно.

Так началось мое знакомство с настоящей школой начертаний, которая на деле оказалась вовсе не такой многолюдной и шумной, как можно было бы ожидать. По крайней мере, пока я добрел до огромного зала с высоченными стенами, полностью занятыми книжными полками, мне никто не встретился.

Очутившись в библиотеке, я испытал легкое головокружение — это был настоящий книжный колодец! Потолок светился ярким дневным светом от начертаний. Стены поднимались вверх метров на двадцать, если не больше. К верхним ярусам вели аккуратные деревянные лестницы с перилами. Деревянные навесные дорожки в нескольких местах проходили прямо у меня над головой, связывая под потолком противоположные стены. И с одной из таких дорожек свисало белое полотнище, на котором крупными буквами были начертаны пять правил кодекса школы. Первое гласило, что непослушание карается изгнанием. Второе запрещало употребление алкоголя и дурмана. Третье призывало «взращивать себя с терпением, целомудрием и кротостью, и не быть равнодушным к трудам и духовному падению других». Четвертое обещало изгнание за беззаконное кровопролитие, а пятое угрожало смертной казнью за разглашение секретов мастерства людям несовершенным и недостойным.

Я усмехнулся.

Однако. Что-то мне никто не сказал про смертную казнь при поступлении в школу. Да и призыв к целомудрию с таким кадровым составом наставников вызывал немало вопросов.

Окон в библиотеке не было, только четыре больших стола в центральной части — с полноценными комплектами письменных принадлежностей, цветными чернильницами и стопками бумаги. На одном из столов лежала забытая кем-то книга — здоровенная, длиной чуть ли не в метр, и полметра в ширину. Из любопытства я заглянул в нее и обнаружил, что это огромный гербарий. На каждом развороте вверху было написано название растения, а дальше под тончайшей бумагой хранились фрагменты корней, стебель с листьями, цветы и засушенные срезы плодов с семенами.

Похоже, кто-то из местных обитателей всерьез занимался вопросом влияния начертаний на растения или повышением урожайности — в любом случае, весьма достойная ниша. Приятно осознавать, что ученики здесь не зациклены на создании смертоносных ловушек и убийственных символов — кто-то готовит себя к чему-то созидательному. И это прекрасно.

— Как думаешь, здесь должны быть какие-нибудь книги о нынешней королевской семье? — спросил я Лёху.

— Наверняка, — отозвался некромант. — Вот только как эти книги отыскать среди прочих?

Это был очень хороший вопрос.

Я принялся разглядывать нижние полки — вдруг на них притаилась какая-нибудь картотека или что-то подобное. Но, к своему огорчению, не то, что не увидел картотеки, но и убедился, что никакой системы в расстановке книг не наблюдается. Тематики и названия казались полным винегретом.

— А тебе, как я вижу, не отдыхается? — услышал я за спиной знакомый голос. — Зашел вот к тебе в комнату, чтобы проведать — а там только твой труп лежит — который, к счастью, не твой. Пришлось идти искать...

Обернувшись, я увидел Графыча.

— Здорово, брат, — поприветствовал я приятеля. Тот легким шагом подошел ко мне и с широкой улыбкой крепко обнял меня.

— Вот ты нас всех напугал! Я уж думал — конец, не поднимется Даня.

— Что, настолько плохо выглядел? — усмехнулся я.

— Не то слово. Глаза закатились, лицо побелело — а потом как рухнул на пол. А псы, которых ты умудрился призвать, разом повскидывали головы и завыли в один голос. Да так жутко!

— Звучит эпичненько. Но, как видишь, я уже живой и здоровый. Так что слухи о моей смерти, если таковые имелись, несколько преувеличены.

— Да нет, слухи-то как раз утверждали, что ты в прекрасной физической форме, а я сомневался.

— Ясно, — я обвел взглядом стеллажи с книгами и, указав руками на все это богатство, спросил: — Слушай, а ты случаем не знаешь, как местные с библиотекой управляются?

Эрик улыбнулся.

— Здесь все идеально продумано. Смотри! — он указал мне на один из столов. — Видишь поисковый вензель?..

Приглядевшись, я и вправду заметил на ребре столешницы несколько светящихся символов.

— Теперь вижу.

— Берешь бумагу, пишешь название книги, тему или имя автора...

Эрик написал на листе «история школы начертаний» и положил листок на стол.

— А теперь посмотри внимательно на полки.

Подняв голову, я увидел, что на самом верху ярко засветились четыре точки.

— Это и есть нужные тебе книги. Здесь в корешки книг также вложены начертания, которые отзываются на твой заказ и облегчают поиск. И чем четче запрос — тем результативней будет поиск.

Я присвистнул.

— Здравствуй, волшебный гугл!..

— Что? — не понял Графыч.

Я улыбнулся.

— Да так, вспомнил одну похожую штуковину из своего мира. У тебя-то как дела?

— Да нормально. Эреб проводит мне лекции на тему душевного спокойствия и баланса человеческой души. Говорит, у людей с хорошо развитым чувством справедливости внутри всегда прячется тень этого самого чувства. Поэтому, когда такие люди ломаются, на передний план у них нередко выходит именно тень, и вместо справедливости значение обретает отмщение. Так что антиподом любого миротворца выступает мститель, который руководствуется исключительно личными оценочными критериями. Другими словами...

— Он пытается сделать из тебя мстителя? — удивился я.

— Не совсем. Он пытается меня научить в нужный момент находить этого самого мстителя внутри себя и использовать его свободу, чтобы распоряжаться силой по собственному усмотрению.

— Звучит бредово, — признался я.

Эрик заулыбался.

— Выглядит тоже. Вчера вечером мы пытались вызвать этого самого «мстителя» к жизни, закрывая мне то один глаз, то другой. Эреб считает, что мне будет проще сосредоточиться на той или иной стороне своей сущности, если с каждой из них на уровне подсознания свяжу свое зрение.

Я хмыкнул.

— То есть типа, когда ты смотришь только правым глазом — ты видишь все, как миротворец, а когда левым — как мститель?

— Что-то типа того.

— А где сейчас все ученики? Так тихо в коридорах, аж как-то немного не по себе.

— Здесь так всегда, как я понял, — ответил Графыч. — Помещений много, и они разнесены друг от друга на приличные расстояния. К примеру, от библиотеки до вон той двери на противоположной стороне на самом деле метров пятьсот. Поэтому звуки здесь разделяются по зонам, а не растекаются по всей территории. Да и учащихся немного. Но с ними я почти не общаюсь — так, сталкиваюсь иногда в святилище или столовой.

— И какой контингент? В смысле, среди каких людей мы оказались? Ученики школ боевого искусства, как мы, или сплошняком аристократы? — поинтересовался я.

Эрик пожал плечами.

— Да кто их знает. В любом случае, в учетных книгах все значатся под простыми именами, без званий и регалий.

— Эреб показывал?..

— Не просто показывал, а заставил переписывать одну старую учетку по новому образцу. Поэтому я и знаю, что учеников немного — всего сорок семь человек, если считать нас с тобой.

— Понятно, — проговорил я. — Слушай, а там даты поступлений случайно в списках не фигурируют? Интересно, сколько новеньких сейчас у Эреба, и кто.

— Нет, такой информации я там не видел. Думаю, такой учет тоже ведется, но в каких-то других документах, которые мне не показывали.

— Жалко...

Мы потрепались еще немного, а потом Эрик ушел, и я остался наедине с множеством книг, глядящих на меня золочеными корешками.

Помучавшись немного с максимально четким запросом, я вскоре уже сидел за столом со стопкой книг, проклиная всех биографов вместе с историками.

Изображения королевской семьи на всех миниатюрах в этих гроссбухах напоминали средневековые православные иконы — черты лица скорее намечены, чем прописаны, позы одинаковые, взгляд один и тот же. Только атрибуты власти разные. Описания тоже напоминали какую-то каноничную хвалебную песнь — все, как один, в этой семье имели «сердце храброе» волю «железную», и, как один, были прекрасными наездниками и мечниками. Любопытные детали пришлось собирать по крохам, потея и матерясь.

В итоге через два часа усиленных поисков я смог установить, что на данный момент Альбе должно быть двадцать три года, что он родился с абсолютно белыми волосами, белой кожей и глазами цвета королевского гнева, которые позже сменились на цвет мира и возрождения. Также все биографы в один голос расхваливали «особые таланты наследника». Может быть, за этими словами действительно скрывалось что-то индивидуальное и любопытное, но я в это не очень-то верил.

А вот описание волос и глаз молодого принца меня здорово порадовало.

Судя по указанным признакам, Альба родился альбиносом. Может быть, эта самая противоестественная «белизна» и стала причиной сплетни о молоке. Мол, он такой белый, потому что питался только им. А может, у парня действительно имелись какие-то проблемы со здоровьем, из-за которых он долго употреблял грудное молоко — ну или папаша с мамашей перестарались в своих попытках добавить его лицу «здоровый вид и цвет».

В общем, если Альба не прячется, теперь я смог бы его узнать.

Но даже если принц скрывается за иллюзией, под бутафорским лицом он все равно останется альбиносом! А значит, сохранит свои специфические уязвимости. А я, например знал, что у таких белых ребят радужка и зрачок из-за слабого или полностью отсутствующего пигмента очень чувствительны к яркому свету. В свое время у меня был приятель с такой особенностью, и по этой причине он всегда носил солнцезащитные очки.

Не густо, конечно, но хоть что-то!

Тут я услышал звуки шагов.

Кто-то шел в библиотеку.

Блин, а у меня на руках четыре книги по истории королевской семьи! Интересно, что подумает Альба, если вдруг именно его принесет сейчас в библиотеку? Или о чем подумает ищущий его смерти человек таинственного участника той переписки?..

Я смял свой листочек-заказ, сунул его в карман и поспешно сложил книги в стопку, водрузив поверх раскрытый гербарий.

В библиотеку вошла миловидная молодая женщина в скромном сером платье до щиколоток и небрежным пучком темных волос на затылке.

— Здравствуйте! — проговорила она, увидев меня. И вдруг зарделась, как девочка. — Извините, если... Если потревожила...

— Да нет, что вы! — с самым дружелюбным видом отозвался я, поднимаясь из-за стола и закрывая собой стопку книг. — Привет, я — Даниил, новенький.

— А... мы про вас уже знаем, — смущенно ответила женщина. — И вы создали целую свору собак на предварительном тестировании! А меня определили ухаживать за ними...

Я кашлянул.

— Да, как-то неловко получилось...

— Ничего! — улыбнулась она, и в первый раз подняла на меня глаза. — Я в первый раз вижу призывателя. Вы удивительный человек, Даниил! Для вас начертание — это не плоскость, а окно в другой мир!..

— Спасибо за похвалу. Я нечасто ее слышу в свой адрес, так что это особенно приятно.

Я улыбался всеми складками своего лица, а мысленно пытался прикинуть — стал бы Альба прикидываться женщиной, или все-таки нет? И может ли человек, преследующий принца, оказаться женского пола?

— Я — Марта, — представилась женщина и протянула мне руку.

Я осторожно пожал ее совершенно безвольную ладошку.

— Очень приятно. А это — мой приятель, некромант Алекс, — сказал я, указывая рукой на висящий у моего пояса череп.

Лёха сверкнул огоньками глаз.

— А мы уже знакомы, — проговорил он с такой странной и новой для меня мурлыкающей интонацией, что мне пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться.

— Да, мы познакомились с Алёшенькой, когда я нечаянно сломала вам в комнату дверь, — робея, проговорила Марта.

«Алёшенькой»? Нет, это она серьезно? И Лёха не возражает? Вот ведь чудеса!

Между тем женщина продолжала:

— ... Я помогала госпоже Лилит донести свежей воды вам в комнату, и вышла такая неловкость... А вы изучаете растения? — спросила Марта, заглянув мне за спину.

Пытается перевести разговор с неприятной для нее темы? Или приметила стопку моих книг?..

— Нет, к растениям я безразличен, — честно ответил я. И следом тут же соврал: — Я никак не могу понять систему расположения на полках. А тут увидел оставленные кем-то на столе книги и решил полюбопытствовать.

— Надо расставить их на место, — сказала Марта. — Если мастер Тео увидит, что книги не убраны, он будет рвать и метать.

Она на удивление легко взяла огромный гербарий, скользнув взглядом по обложке следующей книги, и коснулась кончиками пальцев неприметного вензеля на корешке.

От вензеля наверх протянулся оранжевый луч наподобие паутинки Арахны.

— Вот, теперь я ее отнесу. А потом, если хотите, научу вас пользоваться столом заявок, — не без удовольствия предложила она.

— Буду благодарен, — сказал я. И добавил. — А я пока остальные расставлю.

Загробастав четыре книги, мне пришлось подбавить энергии в руки — слишком уж тяжелыми они оказались. Хотя по сравнению с гербарием они выглядели просто блокнотиками. Я тоже потрогал книжки, где надо, и отправился увлеченно расставлять их на полках.

— А чем сейчас заняты все ученики? — продолжал я непринужденный разговор. — В школе так тихо!

— О, только что у нас было занятие по защитной классике. Но теперь лекция окончена, и у нас есть час свободного времени перед теорией второго древнейшего языка начертаний...

Тут раздался громкий треск.

Я испуганно обернулся — и увидел, как кусок деревянных перил полетел вниз, на столы. С грохотом брякнувшись о поверхность одного из них, перила отлетели на пол.

— Да что же это такое... — с мукой в голосе выдохнула Марта. — Опять сломала!

И двинулась по лестнице дальше вниз...

— Осторожно! — крикнул я, спешно запихивая вторую книгу на свое место. — Если рассохлись перила — лестница тоже может быть ненадежной!..

— С ней-то все нормально, — грустно отозвалась Марта и покраснела до корней волос. — Это со мной все не так...

Она спустилась вниз, а я, шустрым сайгаком метнувшись вдоль полок и рассовав книги, поспешил к ней.

— Эй?..

Марта всхлипнула.

— Непроизвольный выплеск энергии в руки. Неконтролируемая инспираторика. Ничего не могу с этим поделать, как ни стараюсь. Только задумаюсь о чем-то — и вот такой результат.

— А-аа, — протянул я. — Теперь-то я, наконец, понял про дверь!..

Женщина виновато втянула голову в плечи.

— Да...

— Не расстраивайся, — сказал я Марте, пытаясь ее утешить. — А я вот долгое время вообще не мог понять, как это делается — я про перенаправление энергии внутри тела. Как придурок ходил и у всех выспрашивал — че, как. А сильные руки... Ты справишься, обязательно!

Женщина шмыгнула носом еще раз.

— Ладно... Можно тебя попросить достать для меня книгу?

— Конечно! — воскликнул я — и тут же спохватился. — Если, конечно, ты объяснишь мне, как это делается.

С подсказки Марты я написал нужное название и принес для нее небольшую книгу в черном переплете с четвертого яруса. На обложке значилось: «Классическая и неоклассическая интерпретация запрещающих и обережных символов».

— Интригующее название.

— Это новое исследование, — зачем-то пояснила мне Марта. — Говорят, написано понятней, чем «Двери и замки» Тореса.

— Ясно. А где будет проходить следующее занятие? — спросил я, передавая ей книгу. — Может, я к вам присоединюсь.

И тут в библиотеке раздался голос Лилит.

— А я тебе подскажу, не волнуйся.

Я обернулся.

Демоница стояла на пороге библиотеки — во всей своей красе, скрестив руки под выразительной грудью.

— Марта, оставь нас! — потребовала Лилит.

Та поспешно удалилась, а демоница медленно вошла внутрь, не сводя с меня взгляда, и щелчком пальцев с грохотом закрыла у себя за спиной тяжеленные библиотечные двери.

— Я тебе что сказала? — строго нахмурившись, сказала она. — Отдыхать до завтра!

— Да я вроде как отдохнул уже, — несколько опешил я от ее сердитого тона. — Не лежать же пластом! Вот, библиотеку решил посмотреть...

— А пока ты смотрел библиотеку, кто-то донес Эребу, что новичок нарушает правила школы, и великий учитель вызывает тебя на ковер. И поверь — взыскания здесь нешуточные. Так что же ты успел натворить? — спросила она, пристально глядя мне в глаза.

Я озадаченно почесал затылок.

— Ну эээ... Я не знаю.

— Лучше признайся честно, и я, может быть, подскажу, в каком виде это лучше представить старику, — немного смягчившись, сказала Лилит.

— Да я правда не знаю! Ну, разве что, мы покойника с Лёхой подняли — но в кодексе школы ничего не сказано про то, что нельзя использовать мертвую силу в качестве прислуги.

— Не сказано, — подтвердила Лилит, кивнув. — За это он бы не стал на тебя злиться. Думай еще!

— Перила не я сломал, если что! — поспешно добавил я.

— Знаю, дело не в этом.

— Да я только и успел что потестировать королевскую доску! А, еще покурил в комнате. Но за курение вроде тоже никаких санкций не обещали! — заявил я, указывая рукой на белое полотнище с правилами. — Тут указано — не пить и не употреблять дурмана, а у меня в папиросах обычный табак! Или есть какое-то дополнение к основному кодексу?

— Нет никакого дополнения, и это все не то.

— Бухалово, — негромко подсказал вдруг Лёха. — Ты тестировал доску, поставив на нее бокал вина!..

— Ах ты ж черт!.. — ругнулся я. — Точно, было такое!

— Ну ты даешь! — прошипела Лилит. — Эреб помешан на трезвости, а ты решил винишком побаловаться?

— Да не пил я!

— Правда?

Она вдруг приблизилась и потянулась к моему лицу.

Ее губы замерли буквально в нескольких миллиметрах от моих. И от кожи Лилит, от ее влажных красных губ исходил волнующий горьковато-сладкий аромат.

— Должен признать... — проговорил я, глядя в упор ей в глаза.

— Да?.. — так же шепотом отозвалась демоница.

— Ты — самый удачный алкотестер из всех, что мне приходилось использовать, — закончил я фразу.

Возмущенно фыркнув, Лилит отпрянула.

— Что? Чего тебе там приходилось использовать?!

— Извини, я не хотел тебя обидеть! У нас в мире есть такой прибор, им на дорогах проверяют...

— Вот сейчас лучше промолчи, — разгневанно блеснула на меня глазами демоница. — Совсем уже ни стыда, ни совести! Сравнил меня с какой-то ...

Тут она запнулась.

— Погоди, что ты сказал? В каком таком другом мире?..

— Так я же не местный, а призванный. Эреб не говорил тебе?

Лилит озадаченно проморгалась.

— Нет. И это... Странно. Но тем более нечего сравнивать меня и какую-то вашу дорожную хтонь!

— Ладно-ладно, — без боя сдался я. — Прости еще раз. Но я действительно не пил ни капли. Просто мне нужен был какой-то предмет — и я почему-то сделал этот бокал, вот и все. И вообще... Откуда Эреб узнал о нем? Кто-то побывал в моей комнате в мое отсутствие, так что ли? Пошарился там, а потом побежал стучать?

Лилит вздохнула. Гнев с ее личика начал медленно таять.

— Именно так, Даниил. Именно так! — подтвердила она. И, вздохнув, добавила: — Запомни: ты больше не дома. И здесь вы друг другу — вовсе не семья, и не братья. Здесь вы — соперники! Эреб старательно пестует этот тип взаимоотношений в своей школе. Он считает, что только пробудив теневую сторону характера можно увидеть истинное лицо. Подсматривать, доносить друг на друга, улыбаться в лицо и гадить за порогом — здесь нормально. Поэтому ты должен быть осторожней и внимательней, понимаешь? Не давать ни малейшего повода для недовольства куратора, иначе вылетишь отсюда так же внезапно, как пришел! — и, глядя куда-то в сторону, она вдруг вздохнула и покачала головой. — И почему именно я тебе все это рассказываю? Будто не демон-суккуб, а какой-то ангел блин хранитель. И куда только мир катится...

Глава 4. Жить захочешь — раскорячишься

Итак, первый же свой осознанный день в школе начертаний я провел на местной губе.

И как я не пытался объяснить Эребу, что ни в чем не виноват, старый хрыч остался непреклонен. Мол, стаканище есть? Есть. Бухло в нем есть? Есть. Ну вот и отставить разговорчики в строю, никакого особого отношения к тебе не будет. Сдавай оружие и принимай, чего заслужил.

После этих слов я плюнул и перестал доказывать, что не верблюд. Губа так губа, подумаешь. В конце концов, это тоже один из аспектов школьной жизни, вполне себе подлежащий изучению.

Впрочем, тогда я еще не представлял, что из себя представляет местный изолятор. И что мне на запястья, как настоящему преступнику, наденут красные цепи.

Дебилизм. Еще бы табличку на шею повесили с описанием моих прегрешений.

Впрочем, я рано смеялся, потому что стоило только наручникам защелкнуться, как над головой у меня засветилась надпись «Пьяница».

Было во всем этом что-то по-настоящему унизительное. Что любопытно, я никогда так себя не чувствовал ни в Ямах, ни в школе Януса — даже когда носил бусы из репки. Ни черную работу, ни соблюдение условий спора я никогда не воспринимал как обиду. Но здесь было другое — намеренное стремление поставить человека в позорное положение. И от этого на душе становилось гадко.

Перед уходом из школы непременно засуну эти наручники Эребу в задницу — пусть себе ходит и светится, пока обратно свое добро не вытащит, козел старый.

— Ни за что там не спи, — полушепотом предупредила меня Лилит, пока мы от святилища поднимались по коридору. — И смотри внимательно, куда садишься...

Тут мы преодолели невидимую пространственную границу, и нас накрыл гул голосов, топот и смех — это ученики направлялись в столовую.

А тут я такой в цепях.

Момент мимолетного знакомства был не из приятных — сбавляя шаг и умолкая, все они уставились на меня.

Никаких возрастных критериев здесь не было: среди учеников я увидел как взрослых мужчин и женщин, так и совсем молоденьких девчонок с парнями. Одежда тоже не отличалась каким-то единообразием — кто-то носил костюмчики а-ля тореадор с пиджачками-поддергайками, некоторые девушки щеголяли в дорогих шелковых платьях. А рядом стояли люди в кожаных тренировочных костюмах и обычных рубашках с куртками. Один паренек вообще носил жреческое облачение.

Позади всех плелась пухленькая маленькая девушка с толстой тугой косой, видом и цветом похожей на сдобную хлебную плетенку. И над головой у нее тоже светилась вывеска — «грязная женщина».

Прямо махровое средневековье какое-то.

Я невольно поморщился, жалея беднягу — вне зависимости от того, за какой проступок она получила свою картинку, происходящее здорово напоминало какой-то извращенный садизм. Еще любопытней был тот факт, что мужика с похожей надписью над башкой я не видел. Неужели девчонка полезла к парню, а тот мало того, что отказал, так еще и настучал на нее?.. Или она просто начертала себе на одеяле резинового Генриха, и кто-то выкопал это наружу?

Я слышал, как по толпе прошел шепот. У некоторых в глазах я видел брезгливое осуждение, а кто-то смотрел на меня с нескрываемой жалостью, будто на умирающего котика.

Но ребят, я вовсе не умираю, и не убил никого. Даже если верить надписи, я просто немного бухнул — так откуда вдруг такие эмоции? Потом я поднапрягся и расслышал, как они спрашивали друг у друга, почему так строго. Разве это повторный проступок? И разве новичков наказывают карцером? Он ведь еще ничего не умеет, он не сможет!..

Тут из толпы вышел вперед расфуфыренный франт в шелковом плаще, бордовом бархатном костюме, с кружевной манишкой и здорово отросшими волосами, спускающимися на плечи.

— Даня, ты ли это? — с нагловатой развязностью шагнул ко мне Олег, сложив губы в фальшивую улыбку. — Я так рад тебя видеть! Молодец, что не сдался, хотя с твоими данными человек послабее мог бы и в петлю залезть, — с душным сочувствием проговорил мой давний приятель. И тут же участливо поинтересовался. — Ты — наш новый уборщик? Ох и сочувствую я тебе, брат...

— Ты ошибся, — холодно осадила его Лилит. — Уборщик — это его новый некростюарт, управляемый прислужником некромантом, — небрежно заявила демоница. — Но и он не общественный, а персональный.

Лицо Олега медленно вытянулось от изумления. Он смотрел на меня — и не верил тому, что услышал только что от наставницы. И в ее устах эта фраза стоила в сто раз больше, чем любой ответ от меня самого.

— Шагай вперед! — прикрикнула на меня Лилит, подталкивая в спину ладонью.

И я подчинился — но очень неторопливо, чтобы успеть насладиться выражением олеговой физиономии.

По толпе снова прошелестел шепот, на этот раз — любопытный.

А мы сделали несколько шагов — и опять очутились в звуковом вакууме.

— Спасибо, — тихо поблагодарил я Лилит.

— Не за что, — отозвалась та. — Терпеть не могу павлинов в кружевных слюнявчиках. С чего он вообще взял, что ты должен быть уборщиком?

Я вздохнул.

— Ну, это долгая история.

— Потом расскажешь, — требовательно заявила Лилит. — Здесь нам направо. И мы почти пришли.

Когда она открыла изолятор, я не смог сдержать экспрессивного оценочного комментария, так и рвавшегося у меня изнутри.

Карцер оказался туалетом. Ну, то есть его конструкция здорово напоминала мою уборную в «высоком стиле», только с некоторыми отличиями — дыра здесь была раза в три больше, и она вытянутым овалом занимала большую часть пола в комнате. Чтобы безопасно присесть на край, нужно было опустить в дыру ноги — или дотянуться ими до противоположного края проклятого пролома. И хотя на стенах и на полу в изобилии виднелись здоровенные начертательные символы, ледяной сквозняк задувал по всей каморке, как хотел.

В этой одиночке защита от холода и ветра явно не планировалась принципиально.

— Иди, и сохрани себя до завтрашнего утра, — громко сказала демоница, с внезапной нежностью приобнимая меня.

И в этот момент мне вдруг показалось, что на противоположной стене из неровностей и теней проступило огромное человеческое лицо.

Я вздрогнул — и тут же почувствовал, как мне в бок ткнулось что-то острое.

Нож?

Встретившись с пристальным, многозначительным взглядом Лилит я озадаченно приподнял бровь.

— Убийца теней спасет тебя лишь один раз, но больше ничем помочь не могу, — одними губами проговорила она. — Дальше — сам.

Я неприметно забрал из ее руки миниатюрный клинок.

А Лилит уже в голос сказала:

— Теперь иди. И непременно возвращайся.

Я вошел в свою тюрьму. Тяжелая дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась. И от этого звука у меня прямо озноб по коже прошел — ох не просто так она мне украдкой дала нож в одиночную камеру. Да еще велела не спать и внимательно смотреть, куда сажусь.

Видимо, начертания на полу способны нехило так развеять скуку.

Вот только я одного не понял — разве я в школу начертаний не по блату попал? Что же это за блат такой, если даже остальные ученики между собой перешептывались о суровости наказания для новичка?

Осторожно переступив через крупный светящийся символ, я аккуратно опустил свой зад между двумя отметками поменьше и уперся ногами в край дыры. Положение оказалось довольно устойчивым, только ляжки вмиг промерзли до костей. Тогда я разогнал по телу энергию, пытаясь согреться с помощью инспираторных экзерсисов. Но, к моему разочарованию, это никакого успеха не принесло. Руки и ноги наполнились силой — но при этом ничуть не согрелись. Я раскочегарил себя такой мощью, что казалось — могу одним ударом каменную стену проломить. Но при этом мне не удалось даже слегка отогреть свои замерзшие пальцы.

И не только пальцы. Я вдруг понял, что если прямо сейчас не встану, то все самое ценное может навеки остаться примороженным к камням этого морозильника.

Ну уж нет.

Я осторожно поднялся и замер в углу в позе пай-мальчика. И осознал, что долго в таком положении не простою.

С трудом сдержав вспышку злости и досады, медленно выдохнул.

Отнесись к ситуации проще, парень. Допустим, это еще одно испытание. Такое же, как в том экспериментальном зале с песочными часами. Нужно активней шевелить мозгами и комплексно решать проблему. Ты ведь не просто ученик школы начертаний, ты — призыватель!

Итак, что мне нужно?

Я хочу источник тепла, чтобы можно было как-то разогревать подмерзшие окорочка. И в этот раз я не пойду на поводу стихийных ассоциаций, а постараюсь подойти к делу с умом — как с определением критериев поиска книги.

Допустим, источник и тепло. Какими символами можно изобразить тепло?..

Я прикрыл глаза, стараясь услышать подсказку внутри себя.

И она тут же пришла. В тройном размере. Круг типа солнышка, змееобразная линия, похожая на длинный шарф, и росчерк, похожий на языки пламени. Источник трансформировался в символическое изображение зерна, ядра, фонтана и ручья.

Поколебавшись, я решил совместить языки пламени и ручей — мне показалось, что это наиболее безопасный вариант в случае ошибки — по крайней мере это самое тепло вроде как не должно задушить или обдать фонтанирующим кипятком. Вот только мне нужно, чтобы это самое тепло было в воздухе, вокруг меня. Поэтому я бы добавил еще один символ, который символизировал бы воздушное пространство.

И я осторожно наклонился, стараясь не дать себя сдуть в вентиляцию, и на самый край пролома нанес маленькое светящееся клеймо.

Оно тут же запылало ярко-оранжевым. А потом началось такое...

Вы когда-нибудь проливали в майнкрафте ведро лавы с вершины горы?..

Так вот из начертания заструился поток самой настоящей лавы. Сверкая от переполнявшей его магии, поток потянулся вниз, к заснеженной низине. Чуть не улетев в широко распахнутое окно на тот свет, я инстинктивно отскочил в самый дальний угол, уже не обращая внимания на символы.

И зря.

Потому что пол под моими ногами вдруг шевельнулся и разинул пасть — я будто попал обеими ногами в пасть крокодила.

Причем кроме пасти у этого крокодила больше ничего не было!

Твою мать!

Я прыгнул через пролом на другую сторону, оставляя в зубах неведомой твари кусок штанины и стружку с моей голени. Пасть щелкнула зубами — и теперь я смог ее разглядеть.

Тварь не имела морды. Совершенно. То есть внешняя сторона здоровенной пасти вообще не имела внятных очертаний — так, какое-то бесформенное тесто телесного цвета. Зато зубы, язык и глотка обладали прорисовкой такого уровня, что потом определенно будут мне сниться!

К счастью, морду эту создал не призыватель, а начертатель, поэтому она благополучно оставалась на своем месте, а не скакала по камере. С другой стороны, если бы она начала здесь двигаться, то продолжалось бы это недолго — уж я бы помог ей освободить помещение. А так она сидела привязанная у полу, как хищное растение, и голодно клацала зубами, занимая в крошечном пространстве приличный кусок.

Моя темница странно дрогнула, и почерневший край каменной кладки, на котором я создал свое начертание, обвалился. Но само начертание так и осталось парить в воздухе! Оранжевая загогулина, радостно мерцая моим символом воздушного пространства, преспокойно парила безо всякого материального носителя.

И, сука, продолжала источать огненную жидкость.

Она бралась просто из ниоткуда и длиной соплей опускалась все ближе к земле.

Ну, в этот раз по крайней мере нельзя было сказать, что начертание не достигло своей цели. Поскольку я однозначно согрелся. Почти вспотел. В том числе, и от реального жара, исходящего от огненного ручья. Причем жар этот, на мое счастье, все-таки был далек от температуры настоящей лавы, и не обжигал, а приятно согревал, как добрый костер в походе. Пол уже заметно потеплел. Следом за ним начинали оттаивать и стены — я ощущал это плечом. И если бы мне не приходилось стоять в позе дебильного канатоходца, наверное, я бы даже испытал некоторое удовлетворение от достигнутого результата.

Но сейчас у меня немела спина, нога кровоточила, голова кружилась — а возможности расположиться как-то поудобнее не предвиделось.

Неплохим казалось место, где как раз образовалась злобная пасть — там вполне можно было бы устроиться, усевшись на пол и прислонившись спиной к стене, да и дыра в полу там заметно сужалась.

Вот только как убить монстра, выросшего из начертания? Я бы мог попытаться поглотить его, как сделал это когда-то с чудо-юдом из моих штанов. Но тогда мне удалось поднести руку к самому начертанию, пока Ника отвлекала опасную часть твари на себя. А здесь прямо поверх светящегося клейма торчала кровожадная башка.

И тут я вспомнил про нож, который дала мне Лилит. Как она его назвала? «Убийца теней»?

Она сказала, что этот нож спасет меня только один раз, а дальше мне придется все делать самому. Так может быть, демоница имела в виду как раз подобную ситуацию? Ведь она определенно знала, какие чудеса здесь могут вылезать!

Изловчившись, я раскорячился над узким участком пролома и, сжав покрепче рукоять крошечного ножа, занес его над клацающей пастью. И когда комок невнятного теста в очередной раз сомкнул челюсти, вонзил клинок в него сверху и тут же выпрямился, готовый повторить процедуру снова и снова.

Но не пришлось.

Пасть вдруг поблекла и буквально за несколько секунд выцвела и исчезла, оставив под собой вместо вензеля перепачканное сажей пятно.

И в тот же момент нож в моих руках потерял форму. Рукоять смялась в ладони, как пластилин, клинок скривился и съежился, как воск над огнем.

Но зато у меня появилось приличное место для сидения!

И я благополучно на нем устроился. Оторвал кусок от своей рубашки и замотал ногу.

Черт возьми, теперь я весь оборванный! И куртка, и штаны, и рубашка. Впору в таком прикиде милостыню просить.

Да и хрен бы с ними, залатаю потом как-нибудь. А сейчас как-нибудь дырищу бы прикрыть — и совсем красота, до утра дотяну без проблем.

Что же придумать?..

Мысленно я примерил пару конструкций и понял, что в идеале здесь бы легла каменная плита или приличная доска. Но доска в зависимости от ее размеров и расположения могла бы в конце концов начать тлеть от близости моего лавового водопада, поэтому я остановился на плите.

Я представил себе — гладкая, ровная, не очень толстая. Гранитная. Похожие мне встречались на кладбищах, и вот теперь я сочинял символы, которые помогли бы мне создать такую на полу моей темницы.

Примеривался я долго, часа два. Проголодался как собака, решил попробовать что-нибудь «испечь» — кусок запеченного теста с начинкой мне показался весьма безобидной задачей по сравнению с тяжелой плитой, которая могла бы напрочь раскурочить темницу или меня придавить. Однако я поторопился с выводами: мой пирог оказался с ногами и мордой, и сам чуть меня не сожрал, роняя вишневую слюну, так что пришлось его выкинуть.

После этого упражнения я понял, что у меня осталась максимум одна попытка, потому что самочувствие стало скверным. Легкое головокружение сменилось на навязчивую боль в висках, а еще появилась легкая тошнота — все-таки после вступительного экзамена я еще не до конца оклемался.

Дав себе отдышаться полчасика, я все-таки рискнул создать плиту. И — о чудо! — на моей метафизической монете наконец-то выпал полноценный орел!

Плита получилась, что надо, и легла она аккуратненько от стены до стены! Такая мелочь, как пара колосков, лента и траурная надпись «помним, скорбим» на ее глянцевой поверхности меня ничуть не смущали. Фантастика — теперь можно было расслабленно прилечь!

подождав немного, пока плита прогреется, я комфортно расположился на ней, устремив взгляд в единственное окно, которое имелось в этой комнате.

И увидел, что огненная сопля, дотянувшись до земли, выела от снега приличных размеров пятно и оранжевой ниточкой потянулась по склону вниз, к густым еловым зарослям, от которых валит серый дым.

— Эй, Лилит! — крикнул я, нахмурившись. — Лилит, Эреб! Я, кажется, сотворил пожар!

Но мне никто не ответил, и я продолжал смотреть, как густеет внизу дым, и как вскоре среди разлапистых елей засверкали языки пламени, поднимающегося до самых макушек.

Надеюсь, поблизости нет никаких селений. Иначе безукоризненная репутация школы, о которой так беспокоился Эреб, может здорово пострадать.

С этой мыслью я злорадно усмехнулся, как последняя сволочь.

Глава 5. Гори, гори, моя звезда

Файер-шоу я наблюдал часа два. Ветер разогнал огонь по склону, и теперь всю долину заволокло густым дымом.

А потом кто-то загромыхал запорами с той стороны моей темницы, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Эреб собственной персоной. Из-за его плеча выглядывала Лилит — с отсутствующим каменным лицом и блестящими, весело искрящимися глазами.

— Что ты натворил?! — угрожающе выкрикнул старик, и от гнева ему даже рот перекосило.

— А что я натворил? — спокойно спросил я, приподнимаясь со своей надгробной плиты. — Вроде неплохо справился с поставленной задачей. Здесь нужно было не свалиться и не околеть от холода, и я, как умел, решил обе эти проблемы. Правда, умений у меня еще не очень много, поэтому пришлось извращаться — но ведь ты мудрый учитель и знал, что у меня не так уж много начертательного опыта. Почему же ты сердишься? — вопросительно приподнял я брови, глядя в упор старику в лицо. — Или я как-то не так понял цель своего заключения?..

— Немедленно покинь карцер! — приказал мне Эреб.

— С удовольствием, — отозвался я. И, прихрамывая, выбрался из своей тюрьмы.

— Ты — не ученик... — пробормотал старик, поднимая руку. Из его ладони медленно вырос маленький черный смерч. Воронка вытянулась, и начала поглощать мой парящий в воздухе лавовый символ. — ... не ученик, а ходячее проклятье! За полдня в исправительной комнате ты не то что не исправился и не осознал своей вины, ты спалил Долину Гремучих Камней, разрушил покой и порядок школы и заставил нарушить правила опытного наставника!

Лилит поджала губы и опустила глаза.

— Да-да! — обернулся на нее Эреб. — Я знаю, что ты дала ему Убийцу Теней!

— Я дала ему нож, потому что неопытному начертателю не выйти живым из карцера третьего уровня, — проговорила она.

— Да? Тогда кто этот наглец, что стоит передо мной? — мрачно спросил старик.

Тем временем ручей лавы прекратил свое существование. И смерч Эреба продвинулся к моей плите.

— Прав был шаман... — проговорил он. — этот пришлый уродует все, к чему прикасается. Деградация, разрушение, дисбаланс и хаос — вот что ты несешь на себе, и чем заражаешь других.

Я вспылил.

— Когда ты меня отправлял сюда, ты знал, что у меня нет хороших навыков...

— Смирения у тебя нет, а не навыков! — рявкнул на меня Эреб. — Смирения, дитя мое! Ты должен был не разрушать долину, не городить чудовищные конструкции из мемориальных плит — а в скромности и послушании ждать...

— ...смерти? — закончил я фразу за него.

— Освобождения! — гневно сверкнул на меня глазами Эреб.

Так вот оно что? Это была такая кривая попытка перевоспитать меня?

Кипящая злость в моей душе как-то сразу приостыла. А то во время всех этих злоключений у меня вдруг возникло паршивое ощущение, будто старик в самом деле желал моей смерти. Чушь, конечно — ведь Эреб — друг Януса, и выгоды ему от такого фортеля никакой. Но животная часть человеческого естества живет не логическими доводами и доказательствами, а инстинктами. И эти самые инстинкты в карцере просто криком кричали, что происходящее со мной вовсе не наказание, а какая-то медленная, издевательская казнь.

Весьма специфическое, однако, видение воспитательного процесса у старика. Шоковый метод.

Я развел руками и уже спокойней сказал:

— Прости, но вот это точно не мое. Я не умею ни смиренно ждать, ни скромно стоять. И, вероятно, это единственная причина по которой я до сих пор жив...

Стоя на ровном полу школьного коридора и наблюдая, как старик наводит порядок в душегубке, я вдруг подумал, что вообще-то еще совсем недавно, хотя по ощущениям сто лет назад, в мою бытность на земле с непогрешимыми законами физики и интернетом, я вообще-то вполне умел непритязательно стоять на краешке и чего-то там ждать. Повышения, премии. У моря погоды. Неспешными методичными усилиями, не слишком нарушающими мой комфортный уклад и привычки, улучшать свое положение. Так, чтобы двигаться — но не слишком. Достигать, но не рисковать. Жить плавно, без резких движений.

И лишь очутившись здесь, я научился действовать — здесь и сейчас, напрягая все свои жилы и не боясь надорваться.

— Нужно немедленно собрать старшую группу и вместе с наставником Тео отправить на склон, чтобы остановить пожар, — заявил Эреб, вернувшись из карцера. — А еще...

Договорить он не успел. Из глубин коридора послышались грохочущие звуки, и через мгновение мы увидели небольшую группу людей, мчащихся к нам на всех парах. Впереди всех, придерживая полы развевающейся мантии, несся крупный мужчина лет пятидесяти — по всей видимости, еще один наставник.

— Великий учитель! Великий учитель!.. — еще не добежав, начал он. — Беда!..

Эреб с какой-то надменной яростью вскинул голову, точно собирался вступить в неравный бой с убийственным драконом.

— Что случилось, наставник Тео?

— Старейшины из Сосновки! Они прибыли в полном составе в ваш приемный зал! И требуют вас!

— Скажите, мы немедленно подавим пожар на южном склоне и оплатим рабочие потери лесорубам.

— Они... они не знают про пожар, — тяжело перевел дыхание грузный бегун. Сначала он почтительно склонился перед Эребом, а потом просто сложился пополам, упираясь руками в колени и шумно дыша. — С их стороны склона его не видно, и ветер дует с севера...

— Тогда в чем дело? — железными нотками прозвенел голос старика.

— Чудовище... Они говорят, к ним в деревню прибежал отвратительный монстр... И покусал их собак!

Брови Эреба поползли на лоб.

— Прибежал... кто?..

— Мелкий монстр! Старейшины грозятся подать жалобу и требуют немедленно избавить их... от чудовища. Охотники изолировали пострадавших псов — хотят знать, можно ли их вылечить, или придется уничтожить. Собаки мол рабочие, опытные...

— И где этот монстр сейчас?

— Носится по деревне за курами! Люди попрятались по домам. Монстр-то мелкий. Говорят, размером с кошку, на двух ногах, со здоровенной зубастой пастью, из которого постоянно сочится густая кровь!..

— Варенье, — негромко пробормотал я.

Блин, вот вроде по сути и не виноват ни в чем, а почему-то как-то неловко, хоть и смешно до одури.

— Что? — не расслышал Эреб.

— Я говорю, это не кровь, а варенье, — уже громче сообщил я, нечеловеческими усилиями сдерживая истерический хохот, рвущийся из глотки. И добавил. — Оно это... вишневое.

Взгляды всех присутствующих устремились на меня. Причем такие выразительные, что я бы не удивился, если б моя куртка вдруг задымила, как те несчастные елки на склоне, и полыхнула синим пламенем. В звенящей тишине тяжелое дыхание наставника Тео казалось оглушительно громким.

— Ну, я просто проголодался, пока сидел в карцере, — попытался я объяснить ситуацию. — Решил попробовать создать большой такой, вкусный пирог...

— Довольно! — оборвал меня Эреб, полыхнув зрачками. — И сегодня больше не смей даже пытаться что-нибудь начертать! Лилит, отведи его на лекцию к наставнику Морфею-Двенадцать! В мое отсутствие за любое ослушание применяйте к нему наказания четвертого уровня, без жалости и стеснений!

С фальшивой покорностью я поспешно опустил голову, чтобы никто не увидел, как от едва сдерживаемого хохота у меня выступают слезы на глазах.

— Идемте! — повелевающим тоном приказа Эреб бедняге Тео и компании, и направился по коридору вниз.

Когда они скрылись из виду, Лилит тронула меня за локоть.

— Пойдем и мы?..

Я ничего не ответил.

Просто не мог.

Мои плечи подрагивали, лицо горело, из глаз сыпались слезы и даже просто выпрямиться мне никак не хватало сил — так меня скрутил беззвучный хохот.

Наконец, я смог разоржаться в голос, и это принесло облегчение.

Лилит, приподняв одну бровь и скрестив руки на груди, с улыбочкой глядела на меня, не пытаясь усовестить.

Когда я, наконец, более-менее успокоился, она проговорила:

— Пирожка, значит, захотелось? Да ты кулинар!

Я вытер глаза рукой.

— Ой, да... Самородок, блин! Да кто же мог подумать, что эта мелкая хрень такая живучая окажется? Я просто смахнул ее в дыру и думать забыл. Ой блин... Слушай, а как ты думаешь, если она тех самых кур сожрет — станет пирожком с мясом?..

Лилит попыталась сказать что-то серьезное, но вдруг рассмеялась и произнесла:

— Я не очень-то разбираюсь в особенностях эволюционного процесса у плотоядных вишневых пирожков. Ладно, идем в лечебницу — прежде чем доставить тебя на лекцию, нужно обработать твою ногу.

— Кстати, а что за имечко такое у наставника? Морфей-Двенадцать. Будто космическая станция, честное слово.

Лилит мягко взяла меня под руку, и мы двинулись вниз.

— Морф — один из пятнадцати братьев-близнецов, — начала объяснять мне по пути Лилит. — Понятия не имею, для чего система античных богов решила столько их наплодить — может, тамошнее руководство в процессе задремало? В общем, наш Морфей — двенадцатый из этой плеяды. Самый настоящий бог, только живущий за счет опосредованной памяти.

— Это как?

— А так, что Морфея люди помнят и регулярно совершают подношения. Но, по сути, все это адресовано другим персонам с тем же именем. Таким образом наш бедный Морф практически полностью потерял свойства божества. Кроме одного — он не умрет от старости.

— Любопытно. И что же он здесь преподает?

— Символическую основу языков начертания.

— А у начертаний существуют разные языки?

— Разумеется. Все зависит от ассоциативного ряда каждого отдельно взятого начертателя. Однако у древних в ходу были одни ассоциации, у современных начертателей — другие. Даже у аристократов и крестьян язык начертаний будет отличаться. К примеру, понятие «хлеб» у одного будет связано с пшеничной булкой, а у другого — с бескрайними полями или колосом. Но есть целый ряд символов, значение которых остается неизменным на протяжении всех эпох и невзирая на разницу в социальном статусе. Они могут меня оттенки, но никогда не становятся чем-то принципиально иным. Морф говорит, что эти знаки родом из предвечного сна души, в котором она пребывает до рождения. Они родились вместе с самим человечеством и являются исконным языком для всех живущих. Понимание символической основы может оказаться жизненно важным, например, при столкновении с начертаниями других эпох и стран. Они, как маркеры, могут подсказать, что лежит перед тобой — защитная группа, боевое разрушающее заклятие или запрещающее заклинание. Потому что использование исконных символов в неестественной для них коннотации невозможно — это или полностью нивелирует магическую наполненность начертательной группы, или же эта магическая составляющая прилетит в голову самому начертателю — такие дела.

— Звучит захватывающе, — с абсолютной искренностью сказал я. — А можешь привести пример? Какие символы относятся к исконным?

— Символ Матери, например. Или безликая человеческая фигура. Или меч со щитом в различных вариациях...

Я слушал ее и удивлялся.

В Лилит самым удивительным образом сочетались, казалось бы, взаимоисключающие качестве. Наряд стриптизерши, тело богини, походка развратницы, рога и когти демоницы — и такой академический, правильный язык.

Да еще и, судя по всему, нехилые теоретические знания.

Все-таки Эреб взял ее в школу отнюдь не за выпуклую задницу и красивую грудь.

Хотя, честно говоря, даже будь оно так, я не стал бы его осуждать.

Очутившись в уже знакомой мне комнатке с постелью и столом, заставленным всевозможными склянками, я прикрыл поплотнее дверь и негромко сказал:

— Спасибо тебе.

Лилит как-то странно фыркнула, зыркнув на меня игривым взглядом:

— Садись на кровать. Вот тебе ножницы — обрежь лохмотья на штанине. Я сейчас приготовлю тебе бальзам — через пару дней уже бегать будешь, как ни в чем не бывало.

— Может, просто подуешь — и все сразу пройдет? Как в прошлый раз? — предложил я.

Лилит усмехнулась.

— В прошлый раз ты пострадал от моей же иллюзии, а не от чужого начертания. Так что одним дуновением здесь уже не справиться.

Я покорился. Подготовив брючину, с интересом наблюдал, как уверенными плавными движениями Лилит смешивает разные ингредиенты в стеклянной ступке.

— Зачем ты здесь? — спросил я вдруг.

— Надо было заставить тебя эти раны языком зализывать? — хмыкнула Лилит.

— Да я не об этом. Почему ты в этой школе? Что-то мне подсказывает, то ты могла бы найти немало мест поинтересней.

Лицо Лилит стало серьезным.

— Знаешь, в чем проблема вечной жизни?

— В том, что она, сука, долгая? — усмехнулся я.

Лилит невесело рассмеялась.

— Да, что-то в этом роде. И за этот срок ты успеваешь совершить множество разных поступков, которые влияют на все, что происходит потом. Чем больше поступков и длиннее жизненный поток — тем уже и, зачастую, странней становится подходящее для него русло. Как-то так.

Она переложила деревянной лопаточкой содержимое ступки в широкую и пузатую баночку, а остатки нанесла на широкий белый бинт.

— На — закрепи так, чтобы тебе было удобно, — сказала Лилит, передавая мне бинт.

А я-то думал, она сама перевяжет мне рану...

— Банку заберешь с собой. Перед сном этим бальзамом обработай рану, и завтра с утра. Вечером, скорее всего, уже не понадобится.

Я искренне от всей души поблагодарил демоницу, которая по странному стечению обстоятельств действительно стала моим ангелом-хранителем и заодно целителем.

После медицинских процедур она повела меня в лекционный зал к Морфею-Двенадцать. Правда, перед этим ехидно осведомилась, не желаю ли я сначала поесть — а то вдруг как наколдую себе тарелку бешеного супа или холерного цыпленка с вулканом вместо задницы.

И я с самым серьезным видом уверил ее, что ничего подобного не произойдет, и мой жаждущий познаний разум сейчас страдает куда больше алчущего желудка.

Но, по правде, я здорово лукавил. Просто на лекциях Морфея, по словам той же Лилит, собирались сразу все ученики, в то время как для большинства других занятий курс делился на группы в зависимости от уровня подготовки.

А мне просто не терпелось посмотреть на всех учеников сразу. Ведь среди них должны быть и принц со своим сопровождающим, и их преследователь. А урчащий желудок как-нибудь подождет еще пару часов, не сломается.

Приблизившись к нужной двери, Лилит безо всяких предупредительных постукиваний размашисто распахнула дверь. И...

Мы оба услышали звучный, многоголосый храп!

Лилит нахмурилась.

— Та-аак. Он опять за свое!..

Демоница решительно вошла в аудиторию, и я поспешил за ней, прихрамывая.

Картина, открывшаяся моему взору, была воплощением мечты любого студента об идеальной первой паре!

Педагог, нежно обнимая кафедру, как подушку, спал в режиме полковой лошади — стоя в строю. Одет он был в строгий серый костюм с щегольским изумрудно-зеленым шейным платком. И поскольку спящее лицо было повернуто в нашу сторону, я с изумлением отметил, что бог довольно молод — по крайней мере, его оболочка выглядела как подтянутый мужчина лет сорока. Только в пышных кудрявых волосах намешалось многовато седины. Следуя примеру своего преподавателя, абсолютно все ученики, распластавшись по столам, сладко спали — посапывая, пуская слюни на свои записи или сотрясая воздух богатырским храпом.

Видимо, все-таки не все божественные способности растерял Морфей-Двенадцать.

— А ну-ка подъем! — неожиданно громким голосом рявкнула на всю аудиторию Лилит.

Морфей дернулся, непроизвольно ослабил свои объятия и чуть не упал, потеряв опору. Ученики встрепенулись, некоторые даже приветственно подскочили из-за стола, вытянувшись в струнку — чисто как первоклашки.

— Госпожа Лилит, ну что же вы!.. — с укором проговорил Морфей, расчесывая пальцами примявшуюся пышную шевелюру. — Так ведь можно и до разрыва сердца!..

— Ну, тебе-то он не грозит, — негромко заметила Лилит — так, чтобы их невозможно было расслышать с первых рядов амфитеатра, но при этом Морфей однозначно услышал каждое из них. — А вот их и меня ты подставляешь.

— Ли, милая, ну ты же знаешь — это у меня такая методика!.. — сиплым полушепотом прошипел возмущенный Морфей. — Мне так проще донести до каждого ученика материал, адаптированный конкретно под его психические особенности! Просто словами за этой проклятой кафедрой я сделать такое не могу!

— Эреб тебе в прошлый раз уже все сказал — бесконтрольное обучение это еще хуже, чем обычный сон, — приглушенным голосом ответила ему Лилит. — И я за тебя, между прочим, поручилась, сукин ты сын!

— Ну Лилит!..

— Ничего не знаю, — и, повысив голос, уже на всю аудиторию с совершенно серьезным видом провозгласила: — А пока вы тут предавались храпу, я привела к вам новую звезду нашей школы! Прошу любить и жаловать — Даниил!

По рядам прошел гул. Ученики, изумленно переглядываясь между собой, явно разволновались.

— Хорошей учебы! — ласково улыбнулась мне Лилит, и в то же мгновения я ощутил, как ее горячая рука, ничуть не смущаясь свидетелей крепко легла мне на ягодицу, по-кошачьи вонзив в нее на мгновенье коготки.

От неожиданности я дернулся и чуть не охнул в голос.

Шепот на рядах умолк.

— Ну зачем?.. — проговорил я Лилит сквозь зубы.

— Люблю сунуть палку в муравейник, — шепотом отозвалась демоница, пряча улыбку.

Глава 6. Гриф в серпентарии

Итак, я наконец-то приступил к учебе и получил возможность, так сказать, войти в контакт с интересующим меня объектом.

Однако вычислить этот самый объект оказалось делом непростым. И хотя это было ожидаемо, я все равно расстроился.

В целом контингент школы начертаний разительно отличался от нашей домашней банды под знаком Грифона. Здесь никто никого не стебал в глаза, не ржал в голос над шутками, не выяснял отношений и не перечил наставникам. На первый взгляд все казались одинаково тихими, вежливыми и старательными. Прямо тоталитарная секта, а не студенческое сообщество, честное слово.

Но присмотревшись чуть ближе, я убедился, что вся эта благостность — самая обыкновенная показуха.

В серпентарии тоже очень тихо, если что.

Весь ученический состав дробился на крошечные группки, причем женщин оказалось больше, чем мужчин. Так в коридорах, на занятиях и в столовой постоянно происходили какие-то многозначительные девичьи переглядывания, перешептывания на ушко и деликатные подхихикивания, от звука которых невольно проверяешь, не расстегнута ли ширинка и что штаны на заднице не лопнули по шву. Однажды в столовой меня так взорвали эти смешки, что я развернулся к девицам и с лицом полоумного клоуна тоже гаденько захихикал. Барышни изменились в лице, посмотрели на меня, как на сумасшедшего и вышли из очереди.

Мужики тоже постоянно собирались в тесные кружки и вполголоса что-то перетирали, причем стоило только мне приблизиться, как их обсуждения умолкали и возобновлялись с моим уходом. Если же я о чем-то их спрашивал, мне вполне дружелюбно и очень вежливо отвечали на вопрос и терпеливо ждали, когда, наконец, я отчалю. К слову, Олег оказался весьма популярным персонажем — его охотно принимали в компаниях «Эм», и в «Жо». Причем, пообщаться со мной он больше не порывался. Зато регулярно что-то рассказывал остальным, кивая в мою сторону и понижая голос.

И вряд ли это «что-то» улучшило мою репутацию.

Кроме того, каждый новый день в школе начинался с разбора доносов — этим занимался наставник Тео. Если кто опоздал на занятие, позволил себе непристойную шутку или двусмысленно провел большую часть ночи у лица своего или противоположного пола, тот мгновенно становился темой обсуждений. На третий день я уже мог бы вместо Тео прочитать лекцию о нравственности начертателей — настолько однообразными и регулярными были его выступления на эту тему.

В общем, приятного было мало. Общался я по факту только с группой подружек моей нечаянной знакомой Марты, которые скорее терпели меня, чем испытывали симпатию, с наставниками и Эриком.

Кстати, мой приятель начал делать успехи. Теперь он частенько появлялся с повязкой то на одном глазу, то на другом, и, с его слов, пару раз ему все-таки удалось взять под контроль внутреннюю силу и заставить произвести некое малоразрушительное действие. Я долго пытал Эрика, пытаясь узнать, что конкретно ему удалось сделать, и тот нехотя рассказал, что учится бить посуду.

Моему удивлению не было предела. Эреб обучает миротворца бить тарелки?.. Но Графыч назвал меня дураком и пояснил, что это еще один очень важный камень преткновения — контролировать разрушительную силу высвобождаемой энергии. Раскурочить целую комнату для него куда проще, чем аккуратно разбить всего один стакан, стоящий в окружении другой посуды.

И немного поразмыслив, я с ним согласился.

В общем, хорошо, что я все-таки попал в школу не один, а с Графычем. Потому что завести здесь новых приятелей оказалось недоступной для меня опцией.

Ну и шут с ними. Дома меня ждали настоящие друзья, боевые братья! Как же хотелось очутиться хоть на один вечерок в нашей харчевне, выпить пива и поболтать с Азрой, с Янусом, увидеться с Рыжим и почесать мягкие ушки Ники.

Но в город меня не отпускали — ни через день, ни через неделю я так и не смог отпроситься у начальства. Эреб заявил, что портал — это форма награды, а я пока еще ничего не заслужил, кроме разве что плетей по филейной части, и вот их-то он мне может выписать в любое время, с большим удовольствием и по первому же требованию. И что если я подойду к нему снова с той же просьбой, то кукование в навесном карцере мне покажется сказкой.

Но кое-что хорошее в школе все-таки было. Первое — это сама учеба. На меня лавиной обрушилось столько всего интересного, что только успевай запоминать. Правда, на практике успехи оставались более чем скромными — одно и то же начертание я мог выполнить как прилично, так и через жопу. Будто каждый раз Фортуна смеялась за моим плечом и подбрасывала монету — орел или решка. Но в целом дело двигалось, и через две недели я вдруг поймал себя на мысли, что больше не испытываю трудностей с наполненностью магией для выполнения того или иного задания, и не пытаюсь ткнуть пальцем в небо наугад, а вполне осознанно взвешиваю внутри себя смысловые оттенки уже известных мне символов. Похоже, занятия в школе мне все-таки действительно пошли впрок.

А вот в поисках Альбы я не продвинулся ни на шаг. Если наследник действительно скрывался среди других учеников (в чем я, кстати, тоже уже был не так уверен), то здесь он не просто носил другое лицо и чужое имя, но и самым успешным образом отыгрывал заданную роль.

К концу третьей недели я начал всерьез нервничать, поскольку в конце месяца у меня была назначена важная встреча с одним очень серьезным парнем и имелось некое обязательство перед старым приятелем. Так что я просто не мог себе позволить куковать себе дальше над книжками.

Я должен был что-то предпринять!

С этими мыслями я как-то утром и ввалился в аудиторию, и с удивлением обнаружил, что вместо того, чтобы рассесться по местам, все столпились вокруг кафедры.

— Что происходит? — спросил я юношу-жреца.

— Сегодня день полевой практики, — пояснил тот. — Нас поделят на группы по пять человек и отправят в катакомбы. Так что если ты не взял с собой оружие...

— У меня все с собой, — показал я рукой на меч в ножнах. — А зачем оружие?..

— В подземельях иногда случаются непредсказуемые вещи, — ответил жрец. — Это дикая территория, остатки тайных ходов к трем древним святилищам, два из которых были посвящены божествам умерщвления и вражды.

— Вот как? — удивился я. — а кто третий бог?

— Никто не знает, — пожал плечами жрец. — Школа как раз занимается изучением этого вопроса.

— То есть все трое богов до сих пор считаются безымянными?..

— Да. В документации они фигурируют под условными именами «Деус», «Деус-2» и «Деус добрый».

— И что в этих самых катакомбах должны сделать мы?

— Вы должны разгадать значение существующих там начертаний, избавиться от опасных и осуществить прохождение своего отрезка пути, зафиксировав все действия в полевом дневнике, — вместо жреца ответил мне наставник Тео. — Подойдите и возьмите свой экземпляр. Подпишите титульный лист и обозначьте номер группы, к которой вы прикреплены.

Я взял у наставника небольшую книжицу с толстыми картонными страницами и футляр для угольного карандаша.

— А как узнать, к какой группе я прикреплен?..

— Спросить у меня, разумеется. Ваша группа... — Тео пробежался пухлым пальцем по лежавшему перед ним списку и сообщил: — Пятая.

Я поблагодарил его и отошел в сторону, чтобы заполнить необходимые графы на обложке.

Тем временем одногруппники начали искать друг друга.

В пятую группу, как оказалось, попали братья-близнецы, чьих имен я не знал, но выглядели они как простоватые парни с квадратными челюстями, затянутые в кожаные доспехи. Третьим в компании был их постоянный приятель Арт, кругленький мужичок-боровичок с намечавшейся лысиной и непропорционально здоровыми руками с широченными ладонями. Четвертый парень по имени Дис чем-то напоминал богомола — высокий, худой, с маленькой головой и вечнозеленым оттенком лица. Он ни с кем особенно не дружил, но все в школе относились к нему с уважением. Я давно приметил его среди прочих как хорошего начертателя. Символы Диса отличались вычурностью и множеством избыточных элементов, за которые ему доставалось от наставников, но всегда работали без ошибок.

— Мужики, похоже, я с вами, — сказал я, приблизившись к компашке.

— Добро пожаловать, — как-то неприятно усмехнулся один из близнецов.

— У тебя это — первая полевая работа? — сказал Дис, и по интонации я не смог понять, вопрос это или утверждение. — Держись там поближе, а то мало ли. Катакомбы — место опасное.

Если бы в этих словах прозвучала хоть толика какой-то эмоции, их можно было бы принять за угрозу. Однако же слова были сказаны с таким безмятежно-отсутствующим видом, что больше походили на озвучивание какого-то скучного и давно всем известного правила.

— Постараюсь, — сдержанно ответил я, а про себя подумал, что на всякий случай во время выполнения задания надо ухо держать востро, а своих компаньонов — на виду.

Наконец, все разбились по группкам, и в аудиторию вошел Эреб. Ученики при виде старика все сразу умолкли и почтительно склонили головы.

Эреб обвел нас всех пристальным взглядом, и принялся создавать порталы: один за другим, для каждой группы — свой.

Дождавшись своей очереди, мы тоже шагнули в золотистое марево.

Неловко шлепнувшись на угловатый каменный пол, я с трудом сдержал рвотный позыв. Голова кружилась, перед глазами искрились цветные точки.

Портал, выпустивший нас, медленно растаял.

— И как мы теперь обратно в школу попадем? — оторопело спросил я.

— Через другой проход, — нехотя процедил сквозь зубы один из близнецов. — Он ждет нас в конце обозначенного маршрута.

— А-аа, — протянул я, и принялся осматриваться по сторонам.

Мы очутились в огромной пещере, украшенной гроздьями каменных сосулек и целой галереей огромных начертаний на стенах и валунах. От начертаний исходил свет — зеленый, голубоватый, желтый и красновато-оранжевый. Цветное освещение неравномерно окрашивало пространство внутри пещеры, отчего пространство вокруг наполнялось странными бликами и длинными черными тенями.

А потом все тени странно дрогнули — будто гладь воды от неосторожного всплеска. На влажных белесых сталактитах отразился новый блик — и пропал.

Не знаю, почему, но в то же мгновение я всем телом ощутил, как тишина вокруг стала угрожающей. С правой стороны мой слух уловил тончайший свист, и я интуитивно отскочил в сторону, запнувшись о камни, попавшиеся под ноги.

Обернувшись, я увидел моих компаньонов, которые собирались заняться явно не зарисовыванием древних символов.

Один из близнецов опускал обнаженный меч, второй только потянулся к поясу за оружием. Дис зловеще ухмылялся. И только Арт, скорчившись позади всех, принялся звучно извергать свой завтрак прямо на россыпь мелких древних начертаний у себя под ногами.

— Неплохо вышло, ублюдок, — сказал напавший на меня близнец. — Но только в этот раз. Больше у тебя этот фокус не пройдет! — прохрипел он, вытаращив на меня глаза с неестественно сузившимися зрачками. И сделал резкий выпад. Я едва успел отпрыгнуть и укрыться, как за щитом, за длинным сталактитом, нависающим с бездонного потолка чуть ли не до земли. Клинок близнеца вспыхнул желтым свечением и с лязгом ударил по влажному бледному наросту. Попавшая под удар часть сталактита отлетела в сторону, и в следующую секунду из тьмы над моей головой донесся хруст.

Я молнией бросился прочь, в то время как мой внезапный, но недогадливый убийца с мечом довольно ухмылялся моей трусости. А в следующий миг с высоты сорвалась вниз и рухнула вся остальная часть поврежденного нароста, крошась на полуметровые обломки. Близнец успел только поднять лицо — и здоровенный кусок сталактита прилетел ему в голову. Парень взвыл, теряя равновесие. Глаза ему залило кровью. Он попытался подняться, но два других обломка довели начатое до конца. Близнец растянулся на полу.

Права была госпожа Матвиенко: сосули — это страшное дело...

Второй близнец так заорал, будто ему самому тоже что-то придавило сосулей.

— Убью, паскуда! Как ты моего брата убил, так и я тебя убью, крыса продажная!..

— А я тут при чем?! — крикнул я, выхватывая свой меч. — Он сам эту хрень рубанул на свою голову!..

Возможно, упоминание про голову в имеющемся контексте прозвучало слишком буквально. А может, мужику просто напрочь отшибло критическое мышление, если таковое имелось. Но он с яростным воплем бросился на меня следом за своим многострадальным братом, сверкая такими же безумными глазами.

— Эй, да что за херня происходит?! — выкрикнул я, ловко уклоняясь от нападок оставшегося близнеца. — Что я вам всем сделал?..

— Ты убил моего брата! — как безумный, повторял мой противник, размахивая мечом. — Ты убил моего брата, ублюдок!

— Й-ааа! — с гортанным возгласом к близнецу присоединился Арт, из пустоты за плечом вынимая абсолютно материальный здоровенный молот. — Сдохни, крыса!..

А вот Дис не спешил присоединиться к своим компаньонам. Он змеиным взглядом наблюдал, как я бешеным кроликом скачу промеж сталактитов, уклоняясь от меча и молота.

— Видишь ли, Даниил, — невозмутимо сказал он, скрестив руки на груди. — Они ненавидят тебя. И для этого немало причин...

— Да ну? Может, просветишь меня? — крикнул я Дису, уворачиваясь от очередного удара клинка. — А то, по-моему, я здесь единственный, кто нихрена не понимает!

— Ты — чужеземец, призванный из другого мира, и ты — пустой, — с готовностью отозвался Дис. — А значит, магия, которую другие ощущают в тебе, всего лишь мастерская иллюзия кого-то другого. И нам всем интересно, кто же этот кто-то, поскольку обмануть великого учителя дано далеко не каждому. Так кто же ты такой, и для чего пришел в школу начертаний?

— Вы совсем идиоты?! — выкрикнул я, блокируя удар меча и отскакивая к стене, испещренной древними символами. — Всякому треплу на слово верите? Как бы, интересно, я попал в эту школу, будь я пустышкой?

— Это хороший вопрос, — кивнул Дис. — Но вот интересный факт — стоило только Эребу жестоко тебя наказать, как на склоне случился страшный пожар. И тебя тут же выпустили, будто ни в чем не бывало. Такое ощущение, что великий учитель не властен в своих решениях, если они касаются тебя. Потому что тот, что стоит за твоей спиной, способен устроить не просто пожар...

— Но и выпустить вишневый пирожок в деревню?! — я с трудом улизнул от молота и рубанул Арса по голени. Однако удар почему-то получился слабым, клинок соскользнул с голенища его сапога, как если бы оно было выковано из прочного металла.

— Какой еще пирожок?.. — с некоторым раздражением переспросил Дис.

— Который собак покусал!

— Каких еще собак?..

— Видимо, тех самых, за которых Эреб до смерти испугался и сразу же меня простил! — ядовито отозвался я, блоком останавливая удар меча. — Бегающие пироги — страшное дело!..

Я усилил руки и далеко отшвырнул от себя близнеца, в то время как Арс, размахивая молотом у себя над головой, опять бросился в бой.

И глаза у него были, как и братьев — с узким кошачьим зрачком.

— Я не знаю, что за чушь ты несешь, и разбираться с этим дальше я не намерен. Откуда у тебя в услужении некромант?

— Да какое нахрен услужение? Он друг мой!..

— Ну да, конечно. И синий стюард — тоже твой друг? Поэтому он шпионит под чужими дверями, подслушивая секреты, которыми ты охотно делишься с руководством школы? Вот ведь незадача — у каждого второго в комнатах имеются неприметные начертания от живых, но когда появился твой мертвец, мало кто сообразил, что это самое начертание надо бы откорректировать...

— А девчонку грязной женщиной тоже я обозвал, да? Тоже я настучал?! Или, может, меня тогда в школе вовсе не было, и вы собственными силами справились? — психанул я, отступая к стене.

Тут в мою сторону опять бросился близнец с мечом, довольный, что я оказался в уязвимом положении.

Плеснув в тело побольше энергии от источника, я невесомой тенью скользнул вдоль стены, не касаясь ее.

А меч моего противника лязгнул прямо в стену, в древнее начертание.

Символ вспыхнул ярким рубиновым пламенем. Меч в руках близнеца запылал, как металл в горниле, прогнулся вниз и пролился раскаленным металлом на каменный пол, растекаясь по рукам близнеца.

Из его груди вырвался звериный вопль боли. Кисти почернели на глазах, свесившись безвольными уродливыми культями.

— Это тоже иллюзия?! — крикнул я Дису, бросившись наперерез Арсу с молотом. — Тоже кто-то наколдовал за моей спиной?

Боровик, по всей видимости, не ожидал от меня такой прыти, и отшатнулся. Я ловко поддал ему по правой голени, заставляя проворно отскочить ближе к валуну, отмеченному начертанием. Будучи тяжелым и не очень ловким, Арс запнулся и, с трудом балансируя, застыл в сантиметре от камня. Молот замер в руках, а я прижал острие меча к основанию его шеи, готовый в любой момент увеличить силу нажатия.

— Я примерно представляю, с чьей подачи появились все эти сплетни, — проговорил я, тяжело дыша. — Правда, не понимаю, зачем ему это нужно. Так вот, я не стукач. И не фальшивка, поскольку поддерживать мою иллюзию здесь некому! А вот кто вы такие, у меня большие сомнения — потому что я ни за что не поверю, чтобы без доказательств, на одних только сплетнях можно было настолько завестись!

— Все верно, — проговорил Дис.

Он сделал неуловимый жест правой рукой — и в Арса ударил яркий белый луч. Левая сторона его одежды мгновенно напиталась кровью. Дядька охнул, с непонимающим выражением лица тронул ладонью окровавленный бок — и без единого звука повалился мне под ноги, глядя в одну точку стекленеющими глазами.

Я мгновенно развернулся к Дису. Так вот кто мой настоящий враг!

— Ты прав — одних сплетен было бы слишком мало, чтобы они взялись за оружие, — спокойно сказал он, прищурившись. — Потребовалось небольшое внушение.

— Зачем?..

— Должен же я был понять, что ты за птица и стоишь ли моего внимания.

— Что тебе нужно? — спросил я, подобравшись пружиной и стиснув покрепче рукоять меча.

— Узнать, кто ты, — проговорил Дис. — И поверь — скоро ты все мне расскажешь. И про пожар, и про некроманта...

— И о том, не писался ли я в детстве в постель?

— Ну, эту информацию можешь оставить при себе. А вот у кого лежит второй комплект твоих королевских досок ты мне точно расскажешь.

— А не пошел бы ты на хер? — с чувством выругался я.

И рванулся вперед, к Дису.

Тот сделал едва заметное движение, и под его ногами загорелся зеленоватый символ. Миг — и мой противник оказался в глубине пещеры, далеко позади меня.

— Ты действительно очень ловок и быстр, — донесся до меня его голос, искаженный эхом. — Но судя по тому, что я видел, мои начертания быстрей твоего меча.

— Решил скоростью помериться?

— Ни в коем случае. Я полностью лишен честолюбия и соревновательного азарта. Я просто делаю свое дело, и стараюсь делать его хорошо...

Он вытянул руку вперед, и в воздухе как голограмма засветилась здоровенная разрушительная печать — я это понял по устремленным в мою сторону исконным символам мечей.

Я бросился в сторону. Десяток тонких лучей ударили в стороны, ломая хрупкие наросты и сокрушая валуны. Несколько небольших осколков брызнули мне в голову и в плечо.

Ах ты сволочь! Ну что же, я тоже могу заставить тебя побегать!

Потому что — сюрприз! Я не просто недоучившийся начертатель, я еще и призыватель-самоучка! И прямо сейчас я призову страшную шуструю хрень, от которой у тебя волосы встанут дыбом! Она будет толстошкурой для твоих начертаний! А еще — здоровой, страшной, опасной и главное — с острыми клыками на мощных челюстях!

Кстати, «Челюсти» — не такое уж плохое кино...

Я нырнул за здоровенный валун и в две секунды создал пришедший в голову символ. Пещера загудела, застонала — и из темноты над головой Диса на каменный пол пещеры плюхнулась...

Здоровенная живая акула.

Тот отскочил в сторону от гладкой туши и выругался, в первый раз потеряв самообладание.

Блииин, ну вот опять! Что же за напасть такая? Ну почему я не могу в нужный момент призвать что-то путное?!

Но каково же было мое удивление, когда акула вдруг ловко перевернулась на брюхо и на здоровенных плавниках потрусила в сторону Диса!

— Это... Это что еще такое?.. — с ужасом в голосе проговорил он, рисуя один за другим какие-то символы.

Лучи от них вонзались в шкуру моего созданья, но не убивали, а лишь расцветали кровавыми пятнами на серой шкуре.

— Ты что, призыватель? — изумленно крикнул Дис.

— Ага, — с гордостью заявил я, любуясь своим детищем.

Детище голодно клацало челюстями и шустро шлепало плавниками по камням. — Как тебе, хорошо получилось?

— Ты — долбаный извращенец, — ответил мне Дис.

— Так, о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил я, самодовольно улыбаясь во все лицо. — Хочешь одолжить у меня синего стюарда? Или же с тобой поделиться секретом моей невероятной популярности в школе?

Очередное начертание Диса подорвалось под брюхом моей красавицы, разметав ее куски по всей пещере. Вокруг удушающе запахло не очень свежей рыбой.

Я тяжко вздохнул.

— Такую красоту погубил! Ну ладно, я сейчас что-нибудь другое придумаю...

— Эй, погоди! — отозвался Дис, брезгливо снимая лохмотья рыбьих кишок с лица. — Может, мы оба мирно скрестим руки на груди и попробуем провести переговоры? Тут явно произошло какое-то недоразумение...

Глава 7. Чип и Дейл ползут на помощь

Дис демонстративно поднял руки и крепко переплел их перед собой — так, чтобы создать начертание, не меняя позы, было невозможно.

— Ну что? Поговорим? — громко спросил он меня. — Не обманывай себя, тебе этот разговор нужен даже больше моего.

— С чего бы это? Может быть, это тебе требуется передышка после того, как ты потерял трех своих сообщников?

— Их отсутствие только сильней развязало мне руки — постоянный контроль — дело энергетически затратное. Так что если бы я хотел убить тебя, то уже сделал бы это.

Я колебался.

С помощью нехитрых умозаключений я смекнул, что нашел на свою задницу или заказного убийцу принца, которого не на шутку взволновала моя мутная персона, или же его сопровождающего.

Вот только я никак не мог понять: если Дис — убийца, нафига ему подробности о королевской доске и обо мне? А если он — охранник и опекун, то нафига положил трех человек непонятно зачем?

Между тем Дис меня поторапливал:

— Эй, ты слышишь меня? Я не буду тебя атаковать, мне нужно задать тебе несколько вопросов!

— Ну давай попробуем, — проговорил я. Убрал меч в ножны и вышел из-за валуна.

— Так значит, ты — призыватель, — сказал Дис, с интересом рассматривая меня, как музейный экспонат. — Призыватель с другом-некромантом.

— Да, — подтвердил я.

— Двойная редкость в одном флаконе. Бывает же.

— На свете много чего бывает. Вон, даже акулы бегают, — хмыкнул я.

— Тоже верно, — не стал спорить Дис.

— А ты, стало быть, начертатель. И что-то мне подсказывает, вряд ли нуждаешься в обучении.

— Я не просто начертатель, но еще и иллюзионист, — ответил он. И, повернувшись к телам своих компаньонов, звонко свистнул.

Мертвецы вдруг задымились, как тлеющие кучи прошлогодней листвы, и медленно растаяли у меня на глазах.

— Высший уровень множественной иллюзии, — пояснил он мне. — Я — кавалер ордена серебряной звезды, консультант министерства тайных дел и адъютант его высочества.

Невзрачный костюмчик Диса преобразился. Он дымным коконом сполз сверху вниз, открывая синюю форму с золотыми галунами и пряжками. С левой стороны на груди сверкал орден и несколько медалей.

— Крутой фокус, — оценил я. — Не хватает только какого-нибудь слогана супергероя...

— Чего? — нахмурился Дис.

— Не важно, — улыбнулся я. — Кстати, а Эреб в курсе, что эти парни — не настоящие?..

— Разумеется. И он, и госпожа Лилит, и наставник Морфей-Двенадцать — всем им известно истинное положение вещей.

— И они согласились?.. — удивился я. — Надо же, а я всегда считал, что Эреб — сама принципиальность.

— Так и есть. Но когда открываются серьезные перспективы открытия второго филиала с бесперебойным финансированием из государственной казны, даже самый принципиальный куратор задумается об уступке. Ну а теперь твоя очередь. Именем королевского правосудия, кто ты и что здесь делаешь?

— Ну э-ээм... — протянул я, пытаясь сообразить, как бы себя пафосней представить. — Я — Даниил, начинающий призыватель, слегка начертатель, так себе мечник, пока что без орденов и медалей. Как-то так.

— И... это все? — недоверчиво спросил Дис, и в его глазах зажглись оранжевые огоньки.

— К сожалению, пока что ничего больше не заработал, — развел я руками.

— Откуда у тебя королевские доски?

— С черного рынка. Оказал услугу одной гильдии — правда, так до конца не понял, торговцев или воров.

Дис фыркнул.

— И ты так спокойно об этом заявляешь?

— А что, санкции на меня наложишь? — усмехнулся я. — Раз уж пошли орденами бренчать, говорю, как есть, чтобы не было потом недопонимания.

— У кого второй комплект?

— Второго комплекта нет. У меня и материнская, и дочерняя доски из одного комплекта. Если не веришь, зайди и проверь сам, благо — это нетрудно.

Дис нахмурился.

— Проверю, не сомневайся. А зачем тогда они тебе нужны, раз ты не можешь с их помощью ни с кем связаться?

— Да просто так. Хотел разобраться, как она работает. Ну а что? Любопытная штука.

— Подожди-ка. То есть у тебя при себе нет сменной одежды, чтобы сменить дырявую куртку и рваные штаны, но при этом у тебя хватило денег на королевскую доску с черного рынка?

Я обиделся.

— Почему это сразу нет? У меня еще целый костюм бархатный имеется! Просто он вычурный, тесный и чувствую я себя в нем дерьмово, а добыть себе второй комплект одежды палача как-то не догадался.

— И ты притащил сюда, в школу начертаний, в горы здоровенный и нефункциональный предмет, чтобы просто поизучать его на досуге?

— Не только, — отозвался я.

— Ну, вот это ближе к истине, — хмыкнул Дис.

— Ты не понял. Я в школу не только доску, но еще и стюарда своего в цветочек на плече приволок.

— И... зачем?

— А почему нет? Мне было нетрудно.

Дис шумно выдохнул и развел руками.

— Ты точно извращенец... А из какой ты школы?

— Парящего Грифа.

— А, ну это все объясняет, — проговорил Дис, задумчиво хмурясь. — Ведь Парящий Гриф, по-моему, школа Януса?

— Магистра Януса, — осторожно поправил я.

— Я бы даже сказал — легендарного магистра Януса, — усмехнувшись, добавил Дис.

— Почему легендарного?

— Потому что ни про какого другого магистра не ходит столько легенд и баек, как про вашего. Даже королю надоело разбираться во всей этой каше из прошений то немедленно повесить Януса, то всенепременно его наградить и вообще канонизировать.

Я улыбнулся.

— Да, это на него похоже...

— В любом случае, я предлагаю тебе перейти под мое начало, — заявил Дис. — С такими уникальными талантами глупо зарывать себя вместе со школой, обреченной на упразднение.

— Я так не думаю. У нас сложные времена, но мы справимся.

— Не будь глупцом, — нахмурился Дис. — Твой корабль тонет, Даниил. Не отказывайся от предложения, которое гарантирует тебе безбедную жизнь и отличные возможности для развития твоих способностей.

Я только головой покачал.

— Спасибо за лестное предложение. Но я от него откажусь.

— Почему?

— Как раз потому, что наш корабль тонет, а на его борту собраны самые близкие мне люди. Так что... Я останусь черпать воду из трюма и ждать, когда буря уляжется.

И тут я вспомнил.

Точно!

Самое главное!

Как я мог забыть?..

— А где в данный момент находится принц Альба?

Дис надменно вздернул подбородок.

— Его высочество в данный момент пребывает в провинции Гаэтана, в охотничьей резиденции своего дяди. Но, в любом случае, тебя это никак не касается.

Эвона как.

Он меня совсем за дурака держит?..

— В резиденции, значит? Любит охоту? — переспросил я.

— Не очень, но при его положении — приходится.

— А я вот слышал, что принц решил поохотиться на знания вместо оленей. И, возможно, даже в этой школе.

— И где же ты такое слышал?.. — прищурился Дис.

— А какой смысл рассказывать, если его на самом деле здесь нет? — с равнодушным видом отозвался я. — Теперь волноваться не о чем. А то я чуть было не испугался, что, пока ты сейчас здесь со мной время тратишь, Альба мог оказаться в похожей пещере вместе с присланным по его душу убийцей. Но раз принц на самом деле не в школе начертаний, просто камень с души...

— Какой еще убийца? — побледнел Дис.

— Которого прислали за ним какие-то важные господа, чья переписка случайно попала в мои руки, — уже без всякой театральщины сказал я. И в двух словах пересказал наш с Лёхой эксперимент, не без удовольствия наблюдая, как с каждой новой фразой лицо королевского иллюзиониста вытягивается все сильней и сильней.

Ему явно даже в голову не приходило, что так можно — залезть в чью-то переписку в виде призрака!

— Нам нужно выбраться отсюда как можно быстрее! — выпалил Дис, хватаясь за свой дневник — там на первой странице было описание маршрута, ведущего к порталу. — Его высочество в третьей группе, и с ним один телохранитель. Но кто знает, какой уровень умений у подосланного!

— В третьей группе?.. — переспросил я, пытаясь припомнить, кто же туда попал. — А ты случайно не слышал, в какую группу попал мой бывший друг по имени Олег, который так активно распространял обо мне всякие сплетни?

Дис на мгновенье застыл, словно послал запрос в свой мозг и ждал ответа.

— Не может быть. Олег из клана Огненного духа, приближенный князя Шумского — он вне подозрений. Поэтому я и допустил включение его в список. Парень-жрец — младший сын генерала Северского, человека преданного и отслужившего королевской семье без малого сорок лет! Долговязый — потомок рода королевских ассасинов, его с рождения учили убивать за короля и наследника, а не выступать против него. Он никогда не предаст — просто потому, что в его картине мира такое понятие отсутствует.

— Погоди, жрец же вроде с девчонками в одну группу попал?.. С Мартой и бледной мужичкой Лирой!..

— Марта и есть его высочество, — сообщил Дис, пряча дневник и направляясь по проходу вперед. — Я не верю, что кто-то из них — убийца, но именно поэтому это может оказаться правдой. Когда мы в чем-то слишком уверены, мы совершаем ошибки. Например, планируем встречу в одном месте, в то время как должны находиться в совершенно другом.

Я слушал его вполуха.

Марта?..

Женщина, одним нечаянным движением снесшая кусок деревянных перил — в то время, как я рассовывал по местам книги о королевской семье.

Он все видел?

Он решил тогда, что я — его враг?

Подумать только, что принцем оказалась единственная персона среди учеников, с которой мне было приятно общаться! А он смотрел на меня — и ожидал нож в спину?

Или нет?

А Дис тем временем начал поглощать запретительные и боевые символы, перегораживающие узкий проход из галереи в коридор, уводящий куда-то вниз.

Я догнал его. Дис уже был не в форме, а своей обычной невзрачной одежде.

— Решил пока снять ордена, чтобы не запылились? — съехидничал я.

Тот осуждающе зыркнул на меня и продолжил поглощение — до тех пор, пока от угрожающего знака ничего не осталось.

На это ушло минут десять, не меньше.

— Некоторые старые символы очень наполненные, — сказал он, окинув внимательным взглядом коридор. — Прохождение легким не будет.

Он сделал несколько шагов и довольно легко убрал со стен еще два начертания.

Следующее опасное для жизни начертание я разгадал сам. Там легко просматривался череп козла и какой-то мешок, в который, по всей видимости, нам предлагали сыграть вместо ящика. И, протянув руку, я принялся его поглощать.

— Предпочитаешь, чтобы нечистоты летучих мышей лились тебе на голову? — саркастично заметил Дис, проходя мимо к следующему начертанию.

Рука моя опустилась.

— А причем здесь летучие мыши?

— При том, что их здесь много, — авторитетно ответствовал мой напарник, поднимая голову вверх. — Присмотрись получше — и увидишь.

Я поднял голову, и, немного попыжившись, вдруг понял, что развесистые тени под сводом — это на самом деле целые стаи здоровенных летучих тварей, висящих вниз головой.

— Вот если бы того начертания в коридоре не было, я бы не рекомендовал тебе так бесстрашно поднимать лицо, — сказал Дис с усмешкой.

— Но там же козел какой-то в символе!

— Не козел, а коза. Старинное название этого вида летучих мышей — пещерные козы. Их так называли за белый цвет мочи, которую они ошибочно принимали за молоко, именуемое проклятым.

Вот те раз.

Я оставил зловещее анти-молочное начертание и прошел чуть дальше. Отыскав символ с условными мечами, принялся поглощать его.

— Этот, я надеюсь, не отвечает за кастрацию самцов пещерных козлов, чтобы контролировать их популяцию?

Дис хмыкнул.

— Нет, он как раз направлен на совсем иную кастрацию. Так что следи, чтобы рука не дрогнула. А то мало ли.

После этих слов я мгновенно вспотел. Вот блин!

А символ, как назло, поглощался о-очень медленно.

Когда он, наконец, померк, мне стало нехорошо. В глазах потемнело, голова закружилась. Виски едва не взрывались от ухающего в них пульса.

Чтобы не грохнуться, я осторожно присел и руками нащупал твердую поверхность под ногами — это помогло осознавать, в каком положении находится сейчас мое тело в пространстве.

— Даниил? Эй, ты в порядке?.. — где-то очень далеко прозвучал голос Диса.

А потом его слова потонули в шуме множества других голосов.

Я слышал, как смеялась Фортуна. Как угрожающе что-то бормочет Флора и хихикает Арахна. Как мой наставник прикрикивает на меня, и как Эреб раздраженно выговаривает за какую-то оплошность...

А ведь я уже слышал его внутри себя — перед тем, как потерять сознание в преддверии. И тогда еще подумал, что какой-то бог тьмы явно участвовал в покушении на Фортуну. Как я мог забыть об этом?..

Так вот, значит, почему я в последнее время не испытывал трудностей с количеством магической энергии во время практических занятий — я просто заполнил до отказа новый слот. Или, может быть, даже два? Могло ли такое быть, чтобы Фортуна сделала сразу два слота под один тип магии, если в процессе участвовал не один, а два бога тьмы?..

— ... Приди в себя! Ну же, очнись!.. — снова услышал я голос Диса.

И сквозь тьму, застилавшую глаза, наконец проступило лицо моего компаньона.

— Я... в порядке.

Язык слушался меня с трудом. Из носа кровило. Дис сунул мне в руку платок, и я забытым с детства движением запрокинул голову, вытирая кровь.

— Не трогай оранжевые и зеленоватые начертания. Только простые заградительные, желтые или красные. Команда ясна?

— Яснее не бывает.

Дальше мы пошли шустрее. Я собирал заградительные символы, Дис пыхтел и щурил глаза, разбираясь с более тяжелыми ловушками. Он торопился. Я старался поспевать за ним, и в конце концов совершил ошибку — алое клеймо у моих ног вспыхнуло ярким огнем, и я шарахнулся в сторону, чтобы не обжечься. Дис поспешил мне на выручку и быстро расправился с неестественно красным пламенем, вырвавшимся из камня.

— Будь осторожней! — строго сказал он, возвращаясь на прежнее место.

— Для такого полевого задания я — слишком уж начинающий начертатель, — виновато пробормотал я.

— Нет, дело не в тебе. Этот маршрут действительно очень сложен для прохождения учениками. Каждое клеймо, отнимающее у меня больше минуты, потребовало бы от среднего ученика как минимум получасовой работы. Многие ли способны сохранять сосредоточенность и чистоту волеизъявления в течении столького времени? Это слишком рискованный метод обучения — даже для Эреба.

— Предыдущие полевые задания у вас проходили иначе?

— Так точно. До сих пор маршруты были легкие, по большей части — уже обработанные. Даже самые нерасторопные всегда выходили к ужину.

— В смысле — отработанные?..

— Я замечал, в некоторых местах можно было пройти дальше и без обезвреживания начертаний. Древние такого бы не допустили — если уж заграждение — то полномасштабное, иначе в чем его смысл? Что это может значить, сам догадаешься?

— Что кто-то там уже проходил, — проговорил я.

— И проверил уровень сложности и опасности участка. Хотя наставники отрицают это и заверяют, что учат методом погружения в девственно нетронутую среду.

— А ты спрашивал?

— Еще как, ведь мне нужно было понимать уровень рисков для его высочества. Но здесь... — он умолк, разглядывая символы на стенах и на полу. — Такое ощущение, что враг каким-то образом вмешался в процесс создания портала и нас выбросило совсем не в том месте, где надо было.

— Или никто не вмешивался, и мы с тобой именно там, где должны, — проговорил я — тихо, почти про себя.

Нестерпимо захотелось курить, и в нагрудном кармане обычно неприметный портсигар вдруг стал напоминать о себе заманчивой тяжестью, хотя внутри лежало всего три папиросы. Однако беспардонно дымить в коридоре какого-то святилища — так себе идея.

— Что говоришь? — не расслышал меня Дис.

— Ты же вроде смотрел схему маршрута в дневнике. Совпадает с нашим?

— Что может не совпасть со схемой, где обозначена только точка выхода из портала и слева от нее нарисована стрелка?

Я хмыкнул.

— Да уж, классная схема. Слушай, ну вообще-то ведь существуют и читерские варианты, — проговорил я, окидывая взглядом длинный узкий тоннель, тянущийся далеко вперед. — В нашей ситуации мы не обязаны действовать по правилам, так ведь?

— Не обязаны. Но методы разрешенные, по сути, являются методами самыми безопасными. А я не имею права бездумно рисковать своей жизнью, поскольку она принадлежит его высочеству! — отчеканил Дис, строго взглянув на меня своим змеиным взглядом.

— Ладно, я понял. Ты — скучный и правильный.

— Следовать правилам не означает быть скучным. Это означает быть надежным, — заявил мой напарник. — Взгляни — вон там уже виднеется портал! Можно отдохнуть минут пять и постараться поактивней пройти остаток пути.

Возражать я не стал.

После небольшой передышки Дис с первозданным рвением стиснул зубы и попер выносить метки одну за другой. До желанного портала мы добрались примерно через полчаса, причем с последним десятком начертаний мой побелевший компаньон справлялся уже трясущимися от усталости руками.

Мы ввалились в портал почти одновременно. Противное ощущение, похожее на чувство свободного падения — и мы растянулись на полу в аудитории, из которой и попали в свою пещеру.

Здесь вдоль стены располагалось еще множество точно таких же мерцающих окон в другие «полевые коридоры». Они задумывались как индивидуальные выходы, но, к счастью, порталы работают в обе стороны.

И Дис без колебаний рванулся к одному из них, третьему по счету.

— Эй, а если они не по порядку?.. — крикнул я.

— Тогда вернемся и попробуем другой!

Дис без раздумий вбежал в золотистое марево.

Я вздохнул.

И тоже шагнул в неизвестность.

Неприятное ощущение от перехода почти мгновенно сменилось сильным толчком, будто жесткая каменистая поверхность подпрыгнула мне навстречу. Я не удержался на ногах и шлепнулся в сторону. Но первым порывом стало не подняться, а покрепче зажать уши руками.

— А-аааа! — ревела пещера, и громкое эхо раскатисто вторила каждому звуку десятком других голосов. — А-аа-аааа!

Подскочив, как пружина, я спешно поднял голову и обнаружил,

что очутился в огромной галерее из какого-то желто-рыжего камня. Боковых проходов видно не было, зато сразу бросалась в глаза неизмеримая высота купола и уходящие вверх каменистые ярусы, обильно подсвеченные начертаниями. И там сейчас что-то происходило — я видел яркие вспышки, лязг металла и яростные крики, но они тонули в доносившемся откуда-то поблизости вопле.

— А-аааааааа!..

Обернувшись, я увидел Диса. Он вывалился по другую сторону светящегося зеркала портала, и сейчас сквозь неровное мерцание темным силуэтом проступали очертания его длинной фигуры, которая как-то очень странно дергалась...

— Дис!.. — крикнул я, бросившись ему на помощь.

Обежав портал, я наконец-то смог в полной мере оценить происходящее.

Мой компаньон угодил в начертание. Темно-красный символ в буквальном смысле поджаривал его и вместе с тем удерживал Диса, словно магнит. Тот бился в невидимых оковах, но вырваться никак не мог.

— А-ааа-аааааа!..

Его штаны почернели до самых бедер и дымились. На ладонях, которыми он пытался собрать убийственное начертание, виднелись вспухающие волдыри. Лицо стало пунцовым от жара, боли и крика.

Решение пришло мгновенно. Прямо как в тот момент, когда копье полетело в Та’ки, или когда Ника вдруг прыгнула из окна.

То есть никакого промежуточного момента осмысления между появлением идеи и ее осуществлением у меня не было.

Я сразу начал действовать.

Просто подскочил и, придав силы своему телу с помощью инспираторики, бросился на Диса, пытаясь вытолкнуть его из ловушки.

На мгновенье наши вопли зазвучали синхронно — я будто влетел в здорово перегретую баню. Кожаная одежда стала горячей и съежилась, влипая в мою собственную шкуру...

Ударившись в Диса, я повалил его с ног — но не так просто, как этого можно было ожидать. Воздух под нами казался густым, как кисель, и завалившись в сторону, мы секунд пять опускались на каменный пол.

Я вытащил тело Диса из раскаленного пятна, но его ноги, изменив положение, так и остались будто бы привязанными к начертанию!

— Да что за хрень?! — выругался я.

— Теперь я сам. Сам! Не лезь! — просипел надорванным голосом Дис, вытянув руки к сверкающему клейму.

Сияние начало медленно терять силу, и через несколько секунд угасло совсем.

Дис, тяжело дыша, откинулся на спину. Его сапоги дымились. Пугающе пахло чем-то копченым или жареным.

— Ты... просто в рубашке родился, — проговорил он, одновременно морщась от боли и беззвучно смеясь. — Потому что... Это же «банка»! Начертание — ловушка. А ты... Ты — везучий дурак!

Стиснув зубы, он схватился за сведенные внезапной судорогой ноги.

Досталось мужику, конечно. Но жить будет. Потом еще целитель какой-нибудь подлатает — и совсем красота.

Главное, чтобы не такая, как наша Кассандра, а то орать бедному Дису до посинения...

А на слова его я не обиделся.

Чего обижаться на правду? Так ведь и есть.

Вот только я не «везучий», а, скорее, «фартовый». Потому что «везучесть» обычно подразумевает свойство устойчивое, а вот «фарт» — он то есть, то нет...

Тут я заметил, как за мерцающим порталом шевельнулась человекообразная тень.

— Какая грустная картина, — услышал я насмешливый голос Олега. — Друг спас друга, чтобы тот смог собственными глазами увидеть процесс устранения некой персоны, за которую с него живьем сдерут кожу в столице на площади трех соборов. Впрочем, мне придется избавить его от этой нестерпимой муки. И тебя — с ним за компанию.

Я вскочил на ноги, схватившись за меч.

А Олег — весь такой разодетый, вальяжный, неспешным шагом двинулся к нам, вытирая шелковым белым платком кровь со своего клинка.

— Вот ты с-сука, — выдохнул я, стиснув крепче рукоять меча.

— Зачем ты влез не в свое дело, Даня? — уже без усмешки проговорил мой давнишний друг, направляя на меня оружие. — Сидел бы в своей норе, из которой ты вылез — глядишь, и дожил бы до старости. А теперь — увы, я не могу позволить тебе уйти. Ничего личного, друг. Просто бизнес.

— Дерьмовый же бизнес ты себе выбрал, — процедил я сквозь зубы.

— Зато наконец-то по-настоящему перспективный. А большие деньги, как известно, всегда с душком. Хоть в том мире, хоть в этом. Но, к счастью, бабки — они как водка. Чтобы получить от них удовольствие, нужно не нюхать, а употребить.

Глава 8. Крипота по-королевски

Клинок Олега вспыхнул огнем, как у, мать его, архангела.

Он взмахнул мечом и выразительно посмотрел на меня, явно хвастаясь своими возможностями.

Я брезгливо сплюнул на пол.

— Ну и че застыл, как Безруков на подмостках? Мне подождать, пока ты селфи сделаешь?

Лицо Олега скривилось — видать, он не был готов к такому кощунственному отношению со стороны недообрезка, которому полагалось очень сильно удивиться, просраться с испугу и в экстазе упасть на колени, а не вот это вот все.

— Обойдемся без материальных свидетельств, — надменно бросил он мне в лицо и с громким протяжным криком бросился на меня.

Я увернулся в сторону, перескочил через заградительное начертание к одному из валунов и занял боевую позицию.

И тут краем глаза заметил знакомое начертание.

Еще одна ловушка?..

Надо быть осторожней и смотреть себе под ноги...

Олег рванулся за мной, сопровождая каждый свой взмах соответствующим возгласом. Прямо как теннисистки, блин.

— Я не пойму, ты там кончаешь, что ли? — не выдержал я.

Мой бывший друг хотел было что-то ответить, и тут я перехватил инициативу.

Подскочив к противнику, я принялся наносить удар за ударом, будто крошил свинью на заднем дворе нашего кабака. Олег крутился ужом, отскакивал, блокировал удары — и пламя, окутывавшее его меч, каждый раз усиливалось при сближении. Но даже когда жар нестерпимо обжигал лицо и грудь, мой меч совершенно не нагревался. Он оставался холоден! Я видел, как иногда вдоль клинка появлялось едва заметное голубоватое свечение, как раздраженно дергается уголок рта у моего противника, и в первый раз осознал, насколько удивительное оружие оказалось в моих руках благодаря щедрости Януса. А я, дурак, до сих пор не понимал этого!

Между тем Олег так увлекся процессом, что даже кричать перестал. Изловчившись, он поймал меня в клинч, заставляя созерцать факел своего клинка буквально под носом!

— А ты, я смотрю, поднаторел мечом махать, — сказал мне мой бывший друг. — Неплохо для пустышки!

— Ты дебил? — разозлился я, и, выплеснув немало энергии в руки, резким движением вывернул меч и хорошенько долбанул Олегу в лицо навершием рукояти.

Он отлетел в сторону, но на ногах удержался. Из разбитого рта на белую кружевную манишку закапало красным.

Кроваво улыбнувшись, Олег тронул кончиками пальцев лицо, словно проверяя, откуда там взялась влага. И ответил:

— Сам ты дебил, Даня. Бежать бы тебе отсюда со всех ног — кто знает, вдруг получилось бы? А теперь шутки закончены...

Он вскинул свободную руку, и вокруг Олега заплясали мелкие конструкты.

Мне в голову один за другим полетели сгустки огня.

Крепко выругавшись, я принялся уворачиваться от них, как в свое время учил Та’ки. И, к счастью, в этот раз Фортуна опять была на моей стороне.

Олег злился. Его конструкты теряли яркость, и после седьмой попытки он снова схватился за меч.

Тут наверху кто-то пронзительно вскрикнул.

Я отвлекся лишь на долю секунды.

Мне было важно понять, что принц все еще жив, что бой не закончен и мы с Дисом не опоздали!

Причем сейчас я волновался не за себя, и даже не за награду, на которую рассчитывал.

А за Марту.

И в этот момент Олег рубанул меня по плечу.

Я запоздало ушел в сторону, ослабляя удар, и меч зацепил только мякоть.

Не стесняясь, я взвыл во все горло.

Твою ж мать, как больно-то!

— Я призвал сюда Рэкса, лучшего охотничьего пса из числа учеников легендарного наемного убийцы Тифона — не слыхал о таком? — крикнул мне Олег, довольно ухмыляясь.

— Убийцы не входят в круг моих интересов, — ответил я, с трудом переводя дыхание. — Так что нет, не слышал.

— Твой Альба — не жилец. Тифон заказов не проваливает!

— Однако там, наверху, все еще шумно, — проговорил я. — Похоже, все идет не так гладко, как вы думали? Ученики несговорчивые попались, умирать отказываются?

И снова ринулся в бой, стараясь не обращать внимания на боль в руке.

Так! Мощный удар сверху вниз! Тычок в живот снизу! И еще раз! Лови удар слева!..

Признаться, если бы у меня был выбор, я бы предпочел не убивать Олега. Мне становилось тошно от мысли, что той самой рукой, которой я не раз разливал нам по стопкам ледяную вкусную водку, я должен воткнуть ему в грудь свой прекрасный и верный клинок. Горячая липкая кровь прольется из раны, и я до конца своих дней обречен буду помнить это гадливое чувство...

А между тем Олег набрал темп и перехватил инициативу. Я едва поспевал за ним, а он между тем ускорялся все больше...

Олег довольна скалил розовые зубы, наслаждаясь моей неловкостью.

— Что, это твой предел? А я только начал согреваться, — врал он напропалую, потому что его лицо сейчас походило на свежевымытый помидор — такое же красное и мокрое.

Но кое в чем он был прав.

Я перестал успевать. В то время, как он, по всей видимости, имел еще небольшой запас силы и скорости.

Похоже, Олег уже предвкушал скорую победу.

Собрав все свои силы, я сделал резкий выпад, и мой бывший друг легко отскочил назад...

Прямо в начертание-ловушку, неприметно укрывшуюся за валуном.

— А-ааа! — заорал Олег, роняя меч из рук.

Точно так же, как совсем недавно надрывался бедняга Дис.

Вспомнив про него, я нашел глазами тело, безжизненно распластавшееся на камнях возле портала.

Неужели умер? Или, все-таки, просто потерял сознание?

Тяжело дыша, я опустил меч.

— Ты влип в большое говно, Олег, — сказал я, приблизившись к бьющемуся в ловушке бывшему приятелю. Смотреть на его судороги мне не доставляло никакого удовольствия. Хотя как друг он меня, получается, предал дважды. И каждое из предательств могло стоить мне жизни. Никакого злорадного удовлетворения от осуществленного возмездия судьбы или чего-то подобного во мне даже не шевельнулось. Только легкая досада от того, что, в отличие от Диса, он оставался невредим в этом пламени. Вопил, дергался во все стороны — но ни одного волдыря на руках или лице так и не появилось.

Видимо, внутренний огонь его магии как-то уравновешивал пламя ловушки.

— Вытащи меня! — орал Олег. — Вытащи!!! А—ааааа!

Я ничего не ответил. Просто развернулся и поспешил к Дису. Склонившись над ним, я пощупал на шее пульс.

К счастью, мой нечаянный напарник был жив — он просто отрубился.

И тут я услышал за спиной какой-то странный звук. Будто струна порвалась. Надрывные вопли стихли.

Обернувшись, я увидел, что Олег больше не орет и не дергается, а в руках у него, как звезда, ослепительно сверкает какая-то вещица на цепочке. Что такое? Какой-то амулет?..

Неприятная, холодящая душу энергия волной накрыла меня от макушки до пяток. Звездочка вспыхнула с тройной силой, и на мгновение я увидел черный силуэт — здоровенный, раза в два выше Олега, выросший у него за спиной. Силуэт раскинул длинные руки в стороны — и ловушка опустела!

Только меч остался лежать на сверкающем начертании.

Как это получилось?!

Что за вещь была у него в руках?..

Тут сверху раздался резкий вскрик — и с высоты на пол галереи упало тело человека в светлых жреческих одеждах.

Твою мать!

Оставив Диса, я метнулся к подъему на ярусы. Когда-то здесь была самая настоящая лестница, но сейчас она больше напоминала полосу препятствий — то пролом, то скользкий камень под ногами. Но я быстро взбирался к месту сражения, перешагивая через хрупкие участки и стараясь не касаться стены, украшенной мелкими яркими начертаниями.

Добравшись до небольшого плато, где сейчас происходил бой, я увидел Альбу.

В том, что это был именно он, не оставалось никаких сомнений — отросшие до плеч абсолютно белые, перепачканные кровью волосы, белые брови на аристократическом лице. Иллюзия серого платьица сменилась на простую мужскую одежду — обычные серые штаны и белую рубаху без воротника. Принц с трудом удерживал перед собой белый щит из сгустков серебристого света, над головой у него сиял какой-то сложный конструкт. У ног Альбы лежало мертвое тело без головы. Рядом с принцем плечом к плечу стоял долговязый парень — вся его одежда была в кровавых пятнах, правая рука висела, как плеть. В левой он с видимым трудом пытался снова поднять меч...

А их противник, огромный мужик с плечами Валуева и лысым складчатым черепом, выглядел при этом совершенно невредимым! Он рубил светящийся щит Альбы короткими парными клинками с громоздкими вычурными рукоятями и темным изогнутым лезвием. Причем делал он это без какого-то усилия или азарта, а скорее как машина, размеренно и методично. С каждым ударом сияние щита понемногу тускнело. Начертание над головой Альбы угасало...

И что делать?

Броситься на этого мужика? Отвлечь на себя?

Но, судя по всему, такое отвлечение получится весьма скоротечным — этот Годзила за пару секунд просто нашинкует меня соломкой и дело с концом.

Но вот если пустить в ход мое самое страшное оружие...

Что у меня получалось лучше всего?

Правильно! Создавать всякую хрень!

Прижавшись к свободному от меток участку стены, я весь подобрался, сосредоточился и...

Дал волю своему воображению.

Пофигу, что это будет! Главное, чтобы оно ненавидело этого урода с лысым черепом. И пусть оно будет живучим, как тараканы! Хоть что-нибудь...

От напряжения меня начало мутить. Рука решительно повторяла возникающие в голове символы. Один, второй, третий, и еще вот такая волнистая линия — хрен ее знает, что это значит, но пусть будет...

Символ превратился в огромный светящийся кокон, из которого с мерзким хлюпаньем вылезло...

Ну в общем, как я и заказывал.

НЕЧТО.

Оно напоминало здоровенного полупрозрачного лизуна мутно-зеленого цвета, с множеством длинных тараканьих усиков, торчащих в разные стороны, и полсотней разинутых зубастых ртов.

Почуяв неладное, стоявший к нам спиной Годзила развернулся боком, чтобы увидеть, что происходит.

А моя свежепризванная херь вдруг ка-аак прыгнет!

От неожиданности даже я слегка офигел.

Мой слизень бросился на Годзилу, вонзаясь множеством зубов туда, куда придется — в плечо, бок, задницу.

Не прекращая атаковать уже едва мерцающий щит левой рукой, убийца одним ударом правого клинка рассек кусачую соплю надвое.

Слизень издал хлюпающий звук, шлепнулся двумя половинками на пол — и в следующее мгновение уже две кусачих сопли набросились на Годзиллу, нависая на руках, подтягиваясь все выше, к лицу...

Мужик скрипнул зубами и острием правого клинка создал конструкт, полыхнувший оранжевым светом. И вдоль всего его тела, как вторая кожа, возникло такое же оранжевое сияние, от которого мой слизень вдруг как-то съежился и отвалился...

И рассыпался на мегаполчище здоровых тараканов!

Противно шурша лапками, все они бросились на Рэкса, как голодные пираньи. Тот дернулся — не то от боли, не то от гадливости.

И в это мгновение его атака щита прервалась.

Долговязый отпрыск королевских ассасинов тут же воспользовался ситуацией. Он с ревом бросился на мужика с одной стороны, я — с другой. А принц Альба, вскинув руки, принялся создавать какой-то долгий и сложный конструкт...

И через полминуты абсолютного хаоса мы услышали звонкий возглас.

— В стороны от него! В стороны!..

Со стороны принца по воздуху проскользило ослепительно белое начертание.

Мы с долговязым послушно отскочили от противника и на всякий случай прикрыли головы руками, ожидая чего-то громкого и сильного...

Но ничего подобного не произошло.

Начертание плавно опустилось на Годзилу, вокруг которого все еще суетилось стадо моих таракашек. Он вздрогнул, поднимая вверх голову. На тупом лице отразилось недоумение — Рэкс не понимал, из какого угла ждать угрозы...

Через мгновение безопасной тишины его недоумение сменилось ухмылкой.

Принц тяжело дышал и, казалось, едва стоял на ногах. Сил он потратил явно немало. Вот только на что, никто из нас так и не понял.

Годзилла принялся чертить перед собой острием меча размашистый конструкт, точно вырубая его из воздуха, и тут ухмылка убийцы исчезла с его лица. Он замер. Потом громко застонал, роняя из правой руки меч и прижимая ее к груди.

И рухнул на колени, как подорванный небоскреб — медленно и эпично.

Второй меч тоже вывалился из крепкой руки, а на груди медленно расползалось кровавое пятно.

Тогда Годзилла закричал — громко, протяжно, как подбитый олень. И опрокинулся на спину, обеими руками зажимая кровавое пятно, из которого наружу стремительно вылезало что-то живое.

— Мать моя женщина, — полушепотом проговорил я, не в силах отвести глаз от жутковатого зрелища. — Это же ксеноморф!..

— Кто? Что? Не... Это олива карликовая, — проговорил незнакомым голосом Альба, медленно сползая на пол — стоять у него больше не было сил. — При должном сочетании трех начертаний... Духовный образ зерна превращается в материальный объект, который способен прорасти в любой почве. — его голос потерял силу и превратился в шепот. — Если их соединить с королевским символом плодородия... Можно ускорить безопасный рост семени за счет использования жизненных сил лица королевской крови... Такова плата... за благоденствие подданных в неурожайные годы...

Крик Годзиллы перестал походить на человеческий. Это был звериный вопль, от которого кровь стыла в жилах. А между тем крепкие корни на глазах выползали у него из-за спины, с хрустом раздвигая щели плато и врастая в горную породу. Сильный росток поднимался все выше, покрываясь нежными листочками.

Убийца умолк и начал усыхать на глазах, превращаясь из здоровенного мужика в самую настоящую мумию. На полутораметровом деревце наметились первые крошечные бутоны.

— Ваше высочество!.. — воскликнул долговязый и бросился к принцу. — Ваше высочество, остановитесь!..

— Уже все, — улыбнулся бледными губами Альба. — Все. Закончилось. Все хорошо...

— Твою ж мать, — пробормотал я, не в силах отвести взгляда от дерева мира, на моих глазах только что выросшего из груди живого человека. — Вот это сельское хозяйство!..

— Я люблю земледелие, — ответил мне Альба. — Как говорил мой прадед, долг короля — превратить свои владения в цветущий сад, а не в поле битвы.

Я хмыкнул. Представил себе вот такой вот цветущий сад с торчащими мумиями у корней.

Лепота, блин.

Между тем долговязый помог принцу подняться. Выглядел Альба скверно — на белоснежном лице алые пряди волос смотрелись как проступившие наружу кровавые жилы, под глазами чернели мешки, ноги подкашивались.

Но он был жив.

— Я рад, что ты оказался по эту сторону, — проговорил он, глядя в мою сторону.

— А я рад, что все, наконец, закончилось, — честно признался я.

— Дис... Он погиб? — сдержанно спросил Альба.

— Нет. Просто потерял сознание. Но целитель ему нужен чем быстрей, тем лучше.

— Слава богам! — с облегчением выдохнул Альба, и тут же будто смутился своей радости. — Это чудесная новость.

Опираясь на долговязого, принц подошел ко мне.

Я как-то невольно сразу весь подобрался и тоже встал — в первый раз, так сказать, с монаршей особой разговариваю.

— Мне придется покинуть школу сразу же, как мы вернемся, — сказал Альба, — Но это отнюдь не означает, что все хорошее и плохое, что произошло здесь, покинет мою память так же быстро. И если с плохим мне разбираться не по статусу, поскольку это дело его величества, то вознаградить за хорошее я точно вправе. Чего тебе недостает, Даниил? Я перед тобой в долгу, а мне не нравится оставаться обязанным. Чем отплатить тебе? Какую награду ты ждешь? И что, демон меня побери, за существо ты создал?..

Я тихо рассмеялся.

— А хрен его... То есть, я хотел сказать, не имею ни малейшего представления, что за существо у меня получилось. А что касается награды... Я бы хотел попросить за Стефанию Загорскую. Чтобы ее восстановили в звании. Я знаю точно: обвинения в ее адрес из-за случившегося в ратуше — ошибка. Если ваше высочество рассмотрит ее дело в частностях...

Альба нетерпеливо поднял руку, заставляя меня замолчать.

— Я не стану ничего рассматривать. Просто помогу, чем сумею. Не знаю, кто она такая и чем так запала тебе в душу, что вместо себя ты просишь за нее — но, видимо, на то есть причина.

Я вздохнул, вспоминая крепкую, как орех попку в синих брючках...

— Да, и еще какая!.. — мечтательно проговорил я.

На губах Альбы появилась какая-то хитрая полуулыбка, точно он подсмотрел мои мысли.

— Благодарю, — сказал я, не скрывая довольной улыбки.

Ура! Даня, у тебя получилось!..

— И это все? — спросил меня принц.

— Этого более чем достаточно!

Альба покачал головой.

— Тогда дополнительно от меня ты получишь десять тысяч золотых в ячейке Золотого банка и... — он смерил меня взглядом сверху донизу. — ... и три комплекта приличной одежды высшего качества от придворных мастеров.

— Не-не-не, ваше высочество! — запротестовал я, и тут же прикусил себе язык. Даня, придурок, ты таки с принцем говоришь, имей деликатность! — Нет, в смысле, спасибо огромное, деньги и одежда — они всегда кстати, тем более на мне вечно все горит — бывает, что даже в буквальном смысле. Но просто вот это вот все с кружевом и рюшами я носить не умею. Вот сет палача — роскошная вещь!

Альба фыркнул — похоже, он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Этикетом, что ли, ему смеяться не положено?..

— Как хочешь, — сказал он. — Будут тебе три комплекта палача, из отличной кожи гиланской выделки. Чтобы не прогорали так быстро.

Сердце мое возликовало и возрадовалось!

Вот и чего на него все взъелись? «Молокосос». С чего он молокосос? Разумный, нормальный парень же!

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его.

Альба как-то немного грустно улыбнулся.

— И все же раньше наши разговоры получались увлекательней и свободней. Не так ли?

Я почесал затылок.

— Пожалуй...

— Почему?

— Наверное, потому что в разговорах с девчонками у меня как-то больше опыта, чем с принцами.

— Да, может быть и так. Тогда не забывай только что полученный опыт — надеюсь, это не последний раз, когда мы имеем возможность беседовать.

Альба сделал знак долговязому, и они осторожно двинулись по ступенькам вниз.

А я не смог удержаться и подошел поближе к оливковому древу — взглянуть напоследок еще разок на крипоту по-королевски.

Оливка карликовая между тем все росла! Теперь ее крона уже терялась в вышине, ветви продолжали набирать силу, корни протягивались все дальше.

Хороший такой карлик, однако. Любопытно, это ее от королевского плодородия так расперло, или просто рослые оливковые деревья здесь как у нас секвойя?..

Убийца же теперь выглядел, как какой-нибудь Рамзес в музее — такой же сухонький и безобидный. И только два клинка, перепачканные кровью, напоминали о том, кем был этот человек...

А мечи, кстати, выглядели очень заманчиво.

Я осторожно переступил через узловатый корень, петляющий по каменистой поверхности, наклонился и протянул руку к одному из них...

И пещеру в третий раз огласил дикий мужицкий вопль.

Мой.

Массивная рукоять с пышным навершием и россыпью драгоценных камней вспыхнула с такой яростью, будто меч решил отомстить за своего хозяина. Невидимая волна отшвырнула меня в сторону — долой с плато, аккурат в центр всей этой каменной кастрюли.

— А-ааааааааааа! — заорал я, осознав, что твердь ушла из-под ног, и теперь между мной и моей смертью — всего секунда пути и прозрачный воздух...

И в это мгновение у меня над головой будто зажглось черно-красное солнце.

Начертание исполинских размеров, скрывавшееся в сумерках уходящего ввысь купола, вдруг активировалось и разом осветило все галереи спускавшихся сверху вниз ярусов.

Я перестал падать и на несколько секунд просто завис в красном луче — а потом свет погас...

И я ощутил знакомое гадливое чувство, будто вошел в портал. Вот только еще никогда переход не длился так долго!

Когда, наконец, меня вышвырнуло из темноты, я звучно плюхнулся в какую-то мягкую пахучую жижу, будто в последствия прорвавшейся канализации.

Вокруг меня неоново флюрили сталагмиты, мягкий фиолетовый свет струился по огромной пещере — то ли ледяной, то ли мраморно-белой, я еще не успел понять.

А над моей головой, плавно покачиваясь, парило что-то странное. Оно выглядело как комок бежевато-розовых сфер, причем эти сферы ничуть не напоминали воздушные шары. Поверхность некоторых заметно пульсировала, кое-где проступали голубоватые выпуклые линии, будто жилки на живом теле. В общем, эдакая гроздь из мясисто-глиняных пузырьков, каждый из которых мог бы вместить меня целиком.

Я медленно поднялся, продолжая разглядывать нечто.

И, видимо, «нечто» это почувствовало.

Потому что внезапно встрепенулось, и в каждом пузыре открылся здоровенный круглый глаз.

— ТЫ. ЧТО. ТАКОЕ? — прогремело у меня над головой...

Глава 9. Тентакли, несварение и склероз

— ТЫ. ЧТО. ТАКОЕ? — спросило существо, и звук его голоса ударился мне в грудь, как волны из хорошего динамика на танцполе.

— Я... Я — человек, — ответил я, нутром почуяв, что созданию таких колоссальных размеров и нетривиальных очертаний интересны не имя-фамилия, а наименование моего биологического вида.

— Чело. Век. — проговорило существо, полуприкрыв глаза. По сферам несколько раз волнообразно прошло радужное сияние. — Чело. Век. А! Помню.

Из щелей промеж его сфер вытянулись мясистые щупальца и потянулись ко мне.

— Чело век — приятно. Мне приводили чело век. Родились дети. Монстры.

Мясистые щупальца легли мне на плечи, крепко обвились вокруг пояса. У меня волосы на затылке встали дыбом от мысли, что это за часть тела с точки зрения функций и с какими намерениями существо протянуло ко мне все это добро!

— Ты. Тоже. Должен родить от меня?

— Нет!!! — выкрикнул я — прям-таки из самых глубин своего сердца. — Я — мужчина!

— Что значит — Му Щина? — заторможенно спросило существо.

— Я по-другому устроен и не могу рожать!

— Да? — в заторможенном голосе существа прозвучало искреннее удивление. И, шумно вздохнув, оно добавило. — Жаль. Неполноценная модель — жаль...

Щупальца отпустили меня и втянулись в складки промеж сфер.

Я содрогнулся.

Забыть бы поскорее и никогда не вспоминать. Господи, меня обнимали настоящими тентаклями!..

Держись, Даня! Не блевать! Дыши глубже!

— Тогда. Зачем. Ты здесь? — спросило меня сферическое нечто. — Жертва мне не нужна. Я больше не ем. Чело веков. Давно. Я слишком стар. Материальная пища не усваивается. Пучит сферы.

— Слава богу!.. — сорвалось у меня с языка.

— Какому богу. Ты. Воздаешь славу. В моем святилище? — недобро прищурились глаза существа.

— Тебе, о великий! — быстренько прикинулся я валенком. — За твое милосердие! Жаль, что я не знаю твоего имени! — крикнул я сферам.

— Мне тоже. Жаль. — вздохнуло божество.

— Так позволь мне его узнать! Кто ты?

— Не помню, — протянуло существо. — Не помню имени. Забыл. Я стар...

Вот это поворот. Сферический монстр страдает склерозом?..

— Но ты ведь... Ты ведь — бог? Верно?

— Я — Таящийся у Порога. Ключ и Врата. Открыватель Пути. Молодые боги ничего не знают. Я — знаю. Помню. Входы и выходы. Запоры и Пороги.

— Ты — «Ключ и Врата»?.. — эхом повторил я. Сердце заколотилось быстрей, руки похолодели. Потому что на моей памяти «ключом» до сих пор называли только одно живое существо — меня.

— Да. Это я.

— Ты — Ключ и Врата... куда?

— Повсюду. Везде.

— Например... в донорский мир?.. — осторожно спросил я.

— Повсюду. Я тот, кто строил мосты. Хотя... Не помню. Возможно, я был не один. Или я не был... Не уверен. Я слишком стар...

— Ты старше Зевса?

Божество широко распахнуло свои многочисленные очи.

— Зевс? Что такое — Зевс?..

— Одно из главных божеств, вроде как, — неуверенно проговорил я.

— Не знаю такого.

— А кого еще из богов ты помнишь?

— Тартара. Хаоса. Анума. Нергала помню. Юные, сильные. Потом приходили чьи-то потомки. Имен я не спрашивал. Может, и Зевс приходил. Я не знаю...

— Но почему ты здесь, а не в мире богов?

— Я слишком много знаю. И умею жить без чаши. Опасное знание. Угрожает совету. Вся его власть над другими богами — в чаше. И меня изгнали. Забыли. Чтобы я умер быстрей.

Меня осенила догадка.

— Это ты научил Нергала, как жить без чаши?..

Сферы забытого божества опять засияли.

— Может быть.

— Ты не помнишь?

— Ты так говоришь, будто я какой-то склеротик, — заметно внятней, чем прежде, проговорила неведомая сущность. В голосе звучала обида.

— Нет, что ты! — поспешил я его разуверить в подобном предположении.

— Потому что я не помню свое имя.

Я фыркнул.

— Ну и что. Подумаешь! Разве это склероз? Так, легкие признаки старческой деменции.

— Деменция, — мечтательно повторило божество. — Красиво звучит. Как коалисценция. Экзистенция. Да, так лучше. Мне нравится.

— Так это ты подсказал Нергалу?..

— Может быть, — упрямо повторил бог свой предыдущий ответ.

И тут до меня дошло, что он просто не хочет говорить правду, но и лгать не умеет. Потому что и правда что-то подсказал юному и сильному Нергалу, однако делиться этой правдой не спешит по каким-то своим причинам.

— Как же тебя смогли изгнать, если ты так мудр и стар? — спросил я.

— Старость уязвима, — сказал бог. — Я был дряхлый. Стал забытый. Безымянный. Если бы я мог вспомнить свое имя!..

— Но ты не умер.

— Нет. Я умею питаться. Молодые — глупые. Им нужна большая дверь. Им нужны золотые храмы и блюда подношений. Они кормят свои миры богами, а богов кормят энергией миров. Мне достаточно замочной скважины. Я умею питаться страхом безумцев и памятью знающих. Ведь с той стороны так часто кто-то оказывается около двери. Они умеют слышать несказанное. Видеть тех, с кем никогда не дышали единым воздухом. И скважины им достаточно, чтобы чуять мое дыхание. Дыхания достаточно, чтобы верить. Они рассказывают другим, и другие тоже верят. И прямо сейчас я чувствую новую волну пищи, будто за твоей спиной стоит еще кто-то, а за ним — еще многие... Те, что вспомнили обо мне. Те, что узнали меня. И будут питать меня своей памятью...

Я внимательно слушал каждое его слово, позабыв прежний страх. Мне даже было жаль этого бедного позабытого бога.

Нельзя же так обращаться со стариком! Вышвырнули, как старую вещь.

И вообще, что он имел в виду, когда сказал, что миры кормят богами, а потом миры кормят богов?..

— Ты сказал, донорским мирам жертвуют богов? Я правильно понял?

— Правильно.

— Но почему?

— Потому что таков круг. Мирам нужны всплески. Бог умирает, отдает свои силы миру. Рождается всплеск. Мир расцветает, дает много новых чело век. Чело век верит — питает богов.

Мне стало жарко.

— Постой... А ты ничего не знаешь про Фортуну? Богиню, которую перенесли в другой мир?

— Я — Врата. Я знаю все. Хотели пожертвовать бурей ради спокойствия. Но буря цепей не носит и дверями не ходит. Пришлось отдать девочку. Девочка вместо воина. Я помню.

— Ее можно как-то вернуть?! — почти вскричал я.

— Нельзя. Разомкнутый круг сулит несчастья. Совет не допустит.

— Ты не похож на того, кто слушается какого-то Совета!

Пещера наполнилась жуткими ухающими звуками. Сферы щурили глаза и ритмично содрогались — и я понял, что забытый бог так смеется.

— Дерзкий чело век. Или глупый. Так — про богов. Про Совет. Тебе повезло — отсюда голосов не слышно. Смешной чело век. У тебя. Есть имя?

— Есть, — ответил я, еще сильней проникаясь к этой странной сущности. — Я Даниил. Или просто Даня.

— Даня. Почти как буяня. Дурманя. Шаманя. Я запомню. Мне нравится. Хорошее имя.

— Пожалуйста, расскажи мне, как вернуть Фортуну!

— Сказал же — нельзя.

— А если было бы можно?

— Тогда все просто. Приготовить ключ. Открыть дверь.

Сферы опять содрогнулись, но в этот раз я услышал не смех, а отвратительный утробный звук, похожий в лучшем случае на отрыжку.

— Хорошо... Свежая энергия...

Пещера наполнилась едкой вонью, от которой у меня перехватило дыхание.

— Мне надо спать. Тебе пора уходить. Моя тюрьма — в Мертвой земле. Она убьет тебя, пока я буду спать.

Я прокашлялся. И подумал, что вообще-то добить меня может не только Мертвая земля, но и живые газы.

— Да я бы рад, но как?

— Я — Двери. Забыл? У тебя тоже. Легкая старческая деменция?

Мне стало смешно.

— Мне вроде для нее рановато, — с трудом проговорил я, зажимая ладонью нос.

— Приходи еще, если сможешь найти путь. Смешной. Чело век.

Божество опять выпустило свои тентакли и протянуло их ко мне, не касаясь.

И прямо перед ними появилось черно-красное зеркало портала.

— Уходи.

— Я еще приду. Я найду тебя, обещаю!

— Уходи! — уже угрожающе повторило божество.

Я шагнул в портал.

И через мгновенье мне в лицо ударил резкий ледяной ветер, а ноги выше колена провалились в снег.

Глаза словно ослепли — после свечения пещер ночная мгла казалась непроглядной. Я стоял посреди какого-то леса. Высоко надо мной в темном небе сияли огромные белые звезды. «У-уууу!» — выли совсем поблизости волки. Их голодный плач сливался в одну страшную песню вместе со свистом ветра и яростным скрипом старых деревьев.

И название у этой песни было «Прощай, Даня».

Потому что кожаная одежда тут же встала на мне колом, от холода застучали зубы и очень, очень скоро на запах крови сбегутся все голодные зверушки этого леса, и я бесславно закончу свой путь в их желудках.

Если, конечно, я до этого времени не окоченею насмерть.

И что делать?..

— Эреб!!! — заорал я, пытаясь перекричать ветер и волков. — Эреб, я здесь! Ты же, блин, тьма. Верно? А вокруг меня как раз темнота, хоть глаз выколи, стало быть, я почти что у тебя в святилище. Эреб, услышь меня!..

Но меня, похоже, никто не слышал.

Может, нужно какую-то жертву отвались, чтобы бог услышал твою молитву?

Негнущимися пальцами я принялся искать по карманам, и, к счастью, отыскал пару монет.

— Эй, слышишь? Вот тебе подношение! — клацая зубами, крикнул я. — Эреб, услышь меня! Забери отсюда!.. — я подбросил монеты вверх, и они беззвучно упали куда-то в сугроб. — Эреб, бог тьмы, приди сюда!..

Я умолк на мгновенье, в надежде увидеть или услышать хоть какой-то знак. Но вместо него увидел во тьме вспыхнувшие зеленые огоньки чьих-то недобрых глаз.

— Ты глухой, что ли?! — выругался я.

Меня всего трясло.

Я потащился к деревьям. Подпрыгнув, ухватился за нижнюю сухую ветку, и она с хрустом сломалась, долбанув меня по раненому плечу.

Проскулив в тон ветру и стае, я принялся изобретать костер посреди сугробов. Палочки потолще выложил, как поддон. Сверху, раздирая замерзшие руки, наломал веточек потоньше, но их тут же разметал ветер.

Твою ж мать, что делать-то?

В кармане я отыскал платок, который мне отдал Дис в пещере, чтобы я окровавленный нос вытер. Кое-как обвязал несколько веток пучком. Вытащил трясущимися руками из кармана спички. Первую сломал. Вторую — тоже. Третья вспыхнула, но тут же погасла. Как другие люди на таком ветру костры разжигают?

Наконец, я умудрился зажечь три спички сразу и поднес к моему импровизированному очагу, но сумел только край платка подпалить. А между тем из меня уже давным-давно выдуло последние остатки тепла. И зеленые огоньки волчьих глаз блестели уже совсем близко. Я попытался что-нибудь начертать или призвать, но не мог ни сосредоточиться, ни провести правильно хоть одну линию, потому что все мое тело дергалось в непроизвольном режиме. Что же делать?..

Тут я вспомнил, что вообще-то есть еще один бог, некогда обещавший мне покровительство.

Правда, только на дорогах.

— Гермес!!! — крикнул я во всю глотку в темноту, пытаясь по-быстрому натоптать какое-то подобие тропинки. — Пожалуйста, пусть это сойдет за дорогу... Ну пожалуйста... Гермес, помоги!..

В десятке шагов от меня вспыхнул свет. Из огненно-яркого пятна вышел прекрасный и полуголый бог путей и дорог. Кроме коротенькой туники на нем была только накидка из какой-то золотистой овечьей шерсти, небрежно наброшенная на одно плечо.

— Если что, за дорогу такое не сойдет, — проговорил он. — Но вот тут, — он потопал сандалиями сверху по снегу, не приминая его. — проходит волчья тропа, которую с натяжкой все-таки можно считать дорогой. Подойди сюда и позови еще раз — так, на всякий случай для отчетности...

Я стартанул к Гермесу на одеревеневших ногах, как на ходулях.

— Спасибо тебе... Спасибо тебе! — клацал я зубами. И, встав на указанное место, снова позвал: — О Гермес, взываю к тебе, приди-помоги, а то мне трындец будет!

Бог хмыкнул.

— Ну, последнее мог и не добавлять — слишком уж неканоничное воззвание получилось, ну да шут с ним.

Он скинул с плеча вспыхивающую золотистыми искрами накидку — ну точно из золотого руна сшитую.

— На, согрейся.

Я завернулся в овчинку...

О-ооо да-ааа!

Вот это я понимаю — божественное блин участие!

Накидка окутала меня теплым коконом, точно я очутился в хорошо протопленном доме. Причем согревались не только оказавшиеся под овчиной части тела, но и ноги, и даже лицо!

— Хороший ты парень, Гермес... — проговорил я, чувствуя, как от накатившей усталости начинают подкашиваться размороженные коленки. — Спасибо. А то я чуть не помер... Слушай, а можешь к Янусу меня перенести?..

— Найди монетку — транспортирую, куда захочешь. Ну или что-то еще, пригодное в качестве пожертвования, — подсказал Гермес.

— Да нет у меня больше ничего, — признался я. — Последнее из карманов выгреб и Эребу вон пожертвовал, а тот и ухом не повел, старый пень.

Гермес вздохнул.

— Без пожертвования права не имею тебя переносить. Найди хоть что-нибудь!

— Кровавую жертву принимаешь? Могу вон кровь себе пустить.

Гермес брезгливо сморщился.

— Я тебе кто вообще? Кровопийца? Я ж покровитель дорог и торговли, а не людоед.

Я окинул себя пристальным взглядом.

— Да вообще голяк. Ну, разве что ножны могу отдать. Пустые. Меч ни за что не отдам!

Гермес с прищуром взглянул на ножны.

— Сгодится. Там есть серебро. Жертвуй их поскорее и давай-ка отсюда сматываться — а то даже мне на все это смотреть холодно!

Я принялся возиться с ремнями, когда рядом с нами буквально из снега возник черный сгусток, из которого донесся голос Эреба.

— Не так скоро, Гермес. Не так скоро!

Старик вышел из тьмы, как ни в чем не бывало. с самым невозмутимым видом.

— Этот юноша был доверен мне, и я его верну туда, где ему место. Без постороннего вмешательства, — проговорил он, создавая портал.

Гермес хмыкнул.

— Хорошо же ты присматриваешь за доверенным тебе юношей, — заметил он. — Если бы я так отцову службу нес, давно пел бы тенором и платья носил.

Эреб смерил его недружелюбным взглядом.

— Не лезь не в свое дело, Вестник. Даниил, нам пора.

Да что ты говоришь, старый хрыч! Прям бегу и падаю!

— Нет, я лучше с Гермесом. Мне срочно нужно попасть к Янусу, — сказал я, снимая с себя амуницию. — Как, говоришь, я должен принести жертву?..

Гермес только развел руками.

— Увы, теперь уже никак. С появлением Эреба у меня нет на тебя права. Тем более, ты его сам призывал, и даже жертву принес. Такие дела.

— Да блин! — выругался я.

— Даниил, заходи в портал, — проговорил Эреб, и, хотя его лицо оставалось спокойным, а голос — ровным, я прям-таки чувствовал то неудержимое раздражение, что нарастало у него внутри с каждой секундой. — Нам следует поторопиться.

Я вздохнул.

— Все равно — спасибо тебе еще раз, — сказал я Гермесу. — С меня какое-нибудь подношение в святилище. Зуб даю.

— Зубы оставь себе — их я тоже не собираю, — улыбнулся Гермес. — Ты лучше это... Набери как-нибудь в бутылку того зеленого вина, которым ты меня угощал? Дионис очень им заинтересовался.

— Не вопрос, — отозвался я. — Вот как освобожусь — наколдую!

— Оставить можешь на любом перекрестке, только лучше в полдень или в полночь.

— Вот это вообще красота! Запросто сделаю!

— Даниил!.. — нетерпеливо перебил меня Эреб.

— Да иду уже...

Я вернул Гермесу его накидку, кивнул на прощанье и вошел в портал Эреба.

Тот сразу же последовал за мной.

И очутились мы аккурат посреди его святилища в школе начертаний. Сейчас в храме было совершенно пусто, тихо и темно. Только несколько красных лампадок слабо теплились где-то в глубине.

Эреб хлопнул в ладоши, и на подсвечниках разом полыхнули десятки ярко-желтых огоньков.

— Идем в мою комнату, — приказным тоном сказал мне Эреб. — Ты должен рассказать мне во всех подробностях, что произошло во время полевого задания!

И, даже не дожидаясь моего ответа, он двинулся к своей каморке.

А я взбесился.

То ли меня достал весь этот напыщенный маразм, то ли я просто слишком замерз и устал. Но сейчас мне вдруг захотелось долбануть его чем-нибудь тяжелым по лысому затылку.

— Я ничего тебе рассказывать не стану, — заявил я, засовывая руки в карманы. — Прямо сейчас я быстро соберу свои вещи, и ты отправишь меня к Яну. Мне правда очень нужно его увидеть, и как можно скорее!

Эреб остановился. Медленно обернулся.

— Ты так и не понял? — надменно проговорил Эреб, выразительно выгнув брови. — Школа начертаний — это не проходной двор, молодой человек. И не кабак. Сюда нельзя просто так прийти, или уйти, как только тебе взбредет в голову. Здесь есть порядок и правила! Нарушать их я не позволю!

Он сверлил меня своим черным взглядом, только мне теперь было плевать.

— Ты ошибаешься. Это не прихоть, у меня есть срочный разговор к магистру!

— Или срочное желание поделиться губительным дурманным напитком с одним из самых ветреных богов Зевса? Хочешь привлечь побольше внимания к своей персоне? — воскликнул Эреб, и от его голоса зазвенело под куполом. — Чтобы отец заинтересовался, откуда такой специфический верующий взялся у его сына? И чтобы олимпийские боги особенно дотошно принялись разглядывать и тебя, и твою школу, и твоего покровителя? Ты этого хочешь, бездумный носитель силы бездумной богини?!

Я шумно выдохнул. Нет, возможно, какой-то резон в его словах был — как обычно.

И все-таки старик был не прав.

— Эреб, мне правда нужно!..

— Довольно! — оборвал он меня, и в этот раз приказ обладал особенной силой.

Я почувствовал, как меня вдавило в пол, а шею будто кто-то ощутимо сжал руками.

— Раз ты настолько устал, что забываешься, кто перед тобой, отправляйся в свою комнату! Можешь поспать и поесть — госпожа Лилит настояла, чтобы в комнате тебе оставили ужин. А завтра к полудню ты предоставишь мне в письменном виде отчет о случившемся во время полевых заданий. И наиболее подробно ты должен будешь описать, куда ты пропал после непредвиденной ситуации в пещере третьей группы, и каким образом оказался в лесу на расстоянии двух недель пути от школы! Исполняй!

От его голоса у меня в ушах зазвенело.

— Как прикажешь, — тихо проговорил я, чувствуя, как подо всей этой придавившей меня тяжестью кипит и клокочет самая настоящая злость.

Я развернулся и отправился прочь из святилища, и на губах у меня играла зловещая усмешка.

Значит, по-хорошему ты не хочешь. Да, Эреб?

Тогда пеняй на себя, о великий куратор великой и прославленной школы!

Я тебе устрою, блин, порядок и правила.

Глава 10. Армагеддец и Вавилон Великий

Умывальное блюдо с холодной водой и полотенце — вместо горячей лохани с мочалкой. Унылый труп — вместо милашки Ники. Давно остывший ужин с безвкусным отваром, который здесь называли «компотом» — вместо сочного окорока и кружки хорошего пива.

Братцы, мое терпение не безгранично!..

Хорошо, что у меня все еще оставались бинты и бальзам Лилит — этим я кое-как одной рукой обслужил свое раненое плечо. Боль ушла сразу, уступив место легкому жжению — все-таки демоница отлично умела делать лекарства. Потом с тоской посмотрел на окончательно пришедший в негодность комплект любимой кожаной одежды. Теперь придется носить тот модный, блин.

Ладно, что-нибудь придумаю.

Итак, я сидел за столом, совершенно голый, завернутый в одно только одеяло. И набивал себе желудок едой, которая меня дождалась благодаря предусмотрительности наставницы Лилит.

Забавная ситуация: по школе целых два бога шастает, а поблагодарить за доброту хочется только демона-суккуба. Вот как так?..

Причем еда была крепко сдобрена какими-то травами и приправой, от которых внутри становилось тепло, и моя усталость буквально вытеснялась этой теплотой, как сон вытесняется чашкой славного кофе с крепкой сигаретой.

Леха между тем пытал меня расспросами. Куда пошли, как выглядело начертание — его занимали все подробности, а у меня не хватало сил сообразить, стоит ли ему рассказывать все, или о некоторых событиях все-таки лучше умолчать.

В итоге я рассказал ему обо всем, даже о древнем боге в темнице. Правда, содержание нашего разговора я сократил раза в три, упомянув только, что божество никак не могло вспомнить свое имя, а потом отправило меня сюда.

— Что это за бог такой, Лёха? Ты что-нибудь знаешь об этой сущности? Может, легенды, байки какие-то.

— Э-эээм, — задумчиво протянул мой друг некромант. Потом озадаченно добавил. — М-ммм... — И после небольшой паузы с бесконечной тоской протянул. — Оххх-хо-хо... Дурная моя голова...

— Не можешь ничего вспомнить? — участливо спросил я.

— Что?.. А! Да я и не пытался. Даня... Я ведь, получается, куртуазился с его высочеством? Полоумный! Говорю ей... то есть ему ... говорю — а можешь звать, как маменька называла, тебе, так и быть дозволяю! Прости Господи, стыд-то какой!

Я рассмеялся.

— Да будет тебе! Ты же не под юбку к нему полез!

— Да... Под юбку я к ней не полез... — кашлянул Лёха. — Поскольку рук не имеется...

Тут я заржал в голос.

— Так значит, мысли такие были? Ну ты даешь, дружище!

— Типаж-то, типаж-то какой, Даня! Платьишко это серое, скромное... Глазки умные... И сама из себя вся такая обходительная — как глянешь, так душа дрогнет! Кто ж мог подумать?..

Тут я услышал за дверью звук, похожий на легкое кошачье царапанье. Будто кто-то тихонько поскребся.

Некромант сразу умолк. А я, поправив вокруг себя одеяло, закинул один угол себе на плечо и в облике древнего грека пошел проверять, что там, за дверью.

Оказалось — Лилит.

— Привет герою, — с улыбочкой проговорила она.

Я тихо рассмеялся.

— Скажешь тоже...

Демоница осмотрела меня с головы до ног затуманившимися глазами и поинтересовалась:

— Я тебе помешала? Ты спать собрался?..

— Да нет еще, — ответил я.

— Ладно, я пойду, — промурлыкала она, пряча взгляд под длиннющими ресницами. — Просто узнала, что ты вернулся, и решила... Так сказать, убедиться воочию, что ты живой и невредимый.

Тепло внутри меня стало сильней. Я смотрел на ее красивые ключицы с нежными ямочками, едва прикрытую пышную грудь, тонкую талию.

Пришла только лишь для того, чтобы убедиться?..

Как любопытно.

— Может, зайдешь? — не то спросил, не то предложил я.

Лилит подняла на меня свои рубиновые глаза.

— Зайти?.. — протянула она, и в ее глазах полыхнули искорки.

— Да. Просто взять и зайти.

В самом деле, а почему нет?

Она хороша и горяча, на правила школы теперь насрать, а личных обязательств у меня никаких не было.

— И чем займемся? — игриво откинула она волосы с лица, улыбаясь глянцевыми алыми губками.

— А вот дверь запрем — и придумаем, — негромко проговорил я, и сам почувствовал, как изменился мой голос. Он стал каким-то гулким и еще более низким. — Можем, к примеру, стихи почитать. Вслух. Говорят, очень одухотворяет. А можно и полную инвентаризацию вернувшегося героя провести — так сказать, воочию. Чтобы точно убедиться, насколько живым и невредимым я остался и не отличается ли данная комплектация от исходной.

Лилит с улыбкой приблизилась ко мне, закрывая за собой дверь. И шепнула на ухо, пачкая липкой помадой.

— А герой-то, как я погляжу, порядком осмелел. Не правда ли?

Мои руки крепко легли ей на спину — в том самом месте, где она плавно переходит в другую, еще более волнующую и выпуклую часть тела. Нащупал демонский хвост — он оказался бархатистый, сильный и упругий. Мое греческое одеяние, которое я перестал придерживать, тут же начало меня покидать.

И я собирался уже что-то брякнуть в ответ — какую-нибудь очередную веселую двусмысленность, но вместо этого с языка вдруг сорвалось то, чего я сам от себя не ожидал.

— Не правда. Герой просто очень устал, — сказал я.

Это не было ни весело, ни каламбурно. И, кажется, нихрена не уместно. Но мне было начхать.

Я приблизил Лилит к себе — так, чтобы всем телом ощущать ее живое тепло.

— ... Ему одиноко и спать в холодной постели невмоготу, — тихо проговорил я, наклоняясь к ее лицу.

В широко распахнутых глазах демоницы угасли игривые огоньки. Теперь она смотрела на меня как-то иначе, и ее губы приоткрылись — будто чтобы задать какой-то вопрос.

— ...Сегодня я чуть не убил старого друга, который оказался мразью и чуть было не убил меня, — сказал я, касаясь проступившей щетиной ее нежной щеки. — А мне сейчас даже обнять некого — такие дела. А ты — красивая, и ты рада мне. Сейчас. А завтра я уйду из школы — и ты уже к обеду забудешь, как я выгляжу и как меня звать. И это тоже — правда. Но кому она нужна? — проговорил я, на мгновенье касаясь ее губ и прижимая к себе еще крепче. — Если мы можем создать для себя любую другую?..

Ресницы Лилит дрогнули.

— Но тогда ведь это будет ложь, — прошептала она. — А ложь — это слишком скучно и слишком банально.

— Нет, если мы не будем друг другу лгать, — сказал я, касаясь губами ее шеи — там, где она плавно переходила в округлое белое плечо. В ответ на мое прикосновение по тонкой коже пробежала дорожка крошечных мурашек. — Например, я скажу, что здесь и сейчас хочу тебя. Как красивую женщину, которая мне нравится. Как источник тепла, которого мне сейчас так не хватает. И ты тоже скажешь, что хочешь меня — потому что так оно и есть, я чувствую это с первого дня, как появился здесь. Я для тебя как конфета в незнакомой яркой бумажке. И что с того? Меня это устраивает. Если мы совпадаем в главном, разве частности имеют какое-то значение?

Она глубоко вздохнула, и ее руки легли мне на плечи, а мои скользнули ниже поясницы, подхватывая красавицу под выпуклые, упругие ягодицы — так, что пальцы погрузились в нежную складочку под ними.

— Ты сам случайно не из нашего племени? — прошептала она, запуская руки мне в волосы.

— Нет, просто я когда-то начинал как менеджер по продажам, — ответил я, укладывая на постель свою добычу. — Потом колл-центр... Так что ты не пожалеешь, что выбрала именно нашу компанию!..

И тут Лёха, молчавший все это время, не выдержал.

— Даня, не смей! — засверкал он глазницами. — Она же демон-суккуб! Даня!

— Заткнись, — не отвлекаясь от увлекательного процесса избавления Лилит от стрингов, буркнул я.

— Даня, она может выпить твою энергию!..

— Не могу, у него иммунитет, — протянула Лилит, усаживаясь на меня верхом.

— Даня, она де-мон! Слышишь? Ты что творишь? Срамота какая! Ты же христианин! Даня, ты вообще крещеный?!

— Уймись, или я тебя в нужник выкину, — пробормотал я, принимаясь снимать с красавицы лифчик.

Господи, какая же тут роскошь скрывалась!..

— Даня, вы ж здесь не одни, в конце-то концов! — с мукой в голосе воскликнул, наконец, Лёха.

— А это уже твои проблемы, мертвенький! — сверкнула в его сторону рубиновыми глазами Лилит.

— Ладно, дай я его в шкаф, что ли спрячу, — с тяжелым вздохом сказал я. — А то ведь он сейчас свои молитвы читать начнет! Все настроение грешить испортит.

Она хмыкнула, щелкнула пальцами — и вокруг черепа выросло что-то похожее на непрозрачный пузырь, из которого доносилось только едва различимое бу-бу-бу.

— Пусть теперь читает, что хочет, — протянула она, наклоняясь ко мне. Белые волосы шелковым водопадом упали мне на грудь и лицо...

Уж не знаю, откуда во мне взялось столько сил после адского дня — то ли приправа была не так проста, как я сначала подумал, то ли удручающее целомудрие школы Эреба подействовало так возбуждающе, но, думаю, она и правда не должна была жалеть о своем выборе.

Я-то уж точно не пожалел. «Дуся-агрегат» Флора и в подметки не годилась изощренной Лилит!

Когда мы, наконец, обессиленно уснули на влажных простынях, за окном начинался рассвет.

А проснулся я уже после полудня — в одиночестве, но совершенно довольный, с удивительной ясностью в голове и абсолютной удовлетворенностью в теле.

Лёха, уже размурованный, обиженно дремал на столе. Ну и пусть обижается — подумаешь, какие мы каноничные!

Потом я осмотрел себя. Рана на плече зарозовелась, зато по спине и плечам я обнаружил такую обширную географию кровавых царапин, следов поцелуев и мелких прокусов, что снова полез в банку за бальзамом — светить такие улики все-таки не следовало. Это я собирался сваливать из школы, а Лилит лишние проблемы ни к чему.

Потом вытащил из шкафа брюки от своего дорогого костюма и обычную рубашку. Поколебавшись, сверху набросил незастегнутый жилет, а то ткань рубахи показалась мне слишком тонкой для моей разукрашенной спины. Потом побрился, умылся и в таком виде отправился в столовую — аккурат к обеду.

И каково же было мое удивление, когда вместо уже ставших привычными косых взглядов я встретил самый радушнейший прием! Мне пожимали руку, участливо интересовались здоровьем и дружелюбно хлопали по плечу — по закону подлости, непременно выбирая больное.

Потом ко мне подошли подружки «Марты», и я, наконец, узнал причину такой перемены.

Оказалось, Эреб на утренней лекции толкнул зажигательную речь о том, как во время полевой работы у третьей группы случились непредвиденные обстоятельства, в которых оказался виновным всем здесь известный ученик с огненной магией по имени Олег. Участники пятой группы первыми справились со своим заданием и поспешили на помощь, причем я отличился особенным героизмом. В итоге двое учеников погибли, а остальные отделались небольшими ранениями и были отозваны из школы их семьями. Он даже хотел вызвать меня к лекторскому столу, чтобы все смогли лицезреть гордость школы, но, когда обнаружилось, что я не явился, Эреб ничуть не разозлился, чем еще больше всех удивил. Он только тяжко вздохнул и заявил, что такому, как я, после свершенных трудов вполне приличествует отдых — в том объеме, в каком мне заблагорассудится.

Удача сама шла ко мне в руки!

На расспросы я отвечать не стал, вместо этого загадочно улыбнулся и полушепотом сообщил, что дело это секретное, и подробностей я разглашать не могу.

— Но зато, — тут я понизил голос и оглянулся, якобы чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. — Зато я могу рассказать, какую еще поблажку мне дал за все это великий учитель. Сегодня ночью мне дали право отменить в своей комнате сухой закон! Приходите — выпьем!

Ту же фразу я потом повторил еще раз десять в разных компаниях. Кто-то так же шепотом поинтересовался, не прихватить ли с собой карты.

Что? Да, конечно, тащи! И кости, если имеются! Гулять так гулять!

Последнюю лекцию я тоже прогулял. Расчистил подоконник и стол и принялся творить свое черное дело, а именно — великое бухалово. Целые батареи разноцветных бокалов выстроились рядами очищенных плоскостях, две королевские доски готовились превратиться в столы для карт и игральных костей.

И вот после ужина ко мне потянулся народ.

Сначала — почти крадучись, стыдливо пряча глаза. Кто-то даже решил извиниться за свое прежнее недружелюбие — мол, поверил не тому, ты уж прости, парень. А теперь ты оказывается вон какой герой!

Я улыбался в ответ. Пожимал руки в ответ и раздавал коварную выпивку, не обделяя себя любимого вискарем. И каким же вкусным он мне показался после местного воздержания — слов нет!

А к полуночи в комнате уже яблоку некуда было упасть!

Барышни в подпитии играли с парнями в кости на раздевание, на картежном столе звенели монеты, кто-то подбавил еще абсента и пошел в коридор выяснять отношения, а пара человек уже дремали под дверью нужника, готовые в любой момент вынести в него все, что они еще не успели расплескать. Голоса становились громче, шутки — отвязней, кто-то из девчонок проиграл свой лифчик — а из коридора к нам ломилось новое пополнение, жаждущее плеснуть пару-тройку стаканов в свои сердца, обезвоженные тяжелой местной наукой.

Даже появление строго наставницы Лилит в таком бедламе прошло незамеченным. Причем, для меня тоже.

Я увидел ее, только когда острые коготки впились мне в ягодицу.

— Ты что творишь?! — воскликнула она, сверкая глазами. — Эреб же выставит тебя за такое — и глазом моргнуть не успеешь!

— Очень на это надеюсь! — ответил я, перекрикивая шум множества нетрезвых голосов.

— Ты... Ты... — Лилит не могла подобрать подходящих слов, чтобы выразить свои мысли. — Ты что, тоже пьян?.. — выговорила она, наконец. Хотя это явно было не совсем то, что ей хотелось мне высказать. — С ума сошел? Гул стоит на всю пространственную ячейку, а Эреб, между прочим, собирался сегодня проводить облаву!

Я беззаботно пожал плечами.

— Ну так и пусть проводит себе на здоровье! А ты, кстати, где была весь день? Ни разу даже мельком не появилась. Выпить не хочешь? — спросил я, по-быстренькому создавая очередной бокальчик, на этот раз — с мартини. — Попробуй, тебе понравится!

— Днем я была занята. Да и ты казался непомерно увлеченным внезапно вспыхнувшим к твоей персоне вниманием, — блеснула зрачками Лилит. — Вот уж не думала, что и среди ночи ты будешь занят столь многочисленным обществом!

— А ты что-то хотела? — уже серьезно спросил я. — Можем выйти, поговорить, если что.

— Поговорить?.. — она выхватила тонкими пальчиками у меня из рук бокал и одним махом осушила его. И, приблизившись к моему уху, проговорила: — Вообще-то я пришла сюда, чтобы провести с тобой ночь. А ты здесь, оказывается, пьяный, в окружении полуголых женщин и блюющих мужчин!..

Она хлопнула бокал об пол, и тот с нежным звоном разлетелся в стороны.

Я развел руками.

— Извини, если разочаровал тебя, — как можно мягче сказал я. — Но, боюсь, вчерашнее у нас повторить не получится. Потому что в самом ближайшем будущем меня или прибьют, или...

В этот момент Лилит крепко и умеючи положила руку мне на самое дорогое, так что все слова в голове мгновенно смешались в одну кучу.

— Дай хоть подержусь в последний раз за ту твою часть, которой собиралась насладиться — перед тем, как Эреб ее тебе оторвет, — проговорила Лилит мне на ухо. — Дурак, ты даже...

Договорить она не успела.

Потому что тени в комнате вдруг хаотично задрожали, и над нашими головами, как гром среди ясного неба, прогремел оглушительный голос разгневанного бога.

— ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ?!

В комнате сразу стало тихо.

И в тот же миг в воцарившейся тишине удивительно звонко прозвучал радостный женский голосок.

— Я кончила!..

Мой шкаф со скрипом отворился, и из него прямо к ногам возмущенного Эреба вывалилась полуголая девушка со своим ухажером.

— Ой! — испуганно охнула она.

И, не выдержав нахлынувших эмоций, фонтаном срыгнула под ноги великому учителю все, что выпила.

Белое от ярости лицо Эреба содрогнулось.

О, если бы я был художником, то непременно нарисовал бы на огромном полотне эту чудную картину явления куратора на ученическую пьянку!

Застывших игроков, стыдливо прячущих за спиной женский лифчик, растерянные пьяные лица, обернувшаяся к Эребу Лилит, которая так и забыла убрать руку с моего причинного места, заметно обрадованного таким вниманием. И бедная парочка возле шкафа.

А главное — лицо самого Эреба!

Он застыл, как грозное изваяние, и его побелевшее от бешенства лицо дергалось от нервного тика, а с края перепачканных одежд капал вонючий перебор одной из его учениц.

Это был момент моей славы!

Из-под стола кто-то громко всхрапнул...

— Я им сказал, что ты в качестве награды за героизм снял на сегодняшнюю ночь с моей комнаты безалкогольное правило, — громко заявил я, чуть отодвинув от себя Лилит и улыбаясь от уха до уха. — Но, вижу, ты удивлен. Неужели я как-то неправильно истолковал данное тобой обещание, великий учитель?

От моей наглости Эреб содрогнулся всем телом.

— Все. Вон! — крикнул он.

Повторять не пришлось.

Те, кто мог стоять на ногах, бросились прочь из комнаты. Остальные отползали на четвереньках.

А я возвышался над всем этим великим исходом и не мог убрать злорадную улыбку со своего лица.

Да, Эреб, да.

Вот такое я чудовище, воплощение хаоса и безнравственности. И это у меня еще руки не дошли до призываний и начертаний!

А ведь могу и начать...

Глава 11. Сукин сын

Вскоре в комнате остались только я, Эреб и Лилит — не считая Лёхи, который старательно изображал глубокий сон, но нет-нет да и поблескивал красным глазом.

— Ты... Ты — чудовище! — выдохнул Эреб, прожигая меня ненавидящим взглядом. — Уродливое и бесконечно порочное существо, способное только отравлять все вокруг своей душевной гнилью!..

У меня в глазах потемнело. Тени вокруг вытянулись и стали гуще, очертания комнаты размылись. Все, что я видел сейчас отчетливо и внятно — это светящиеся глаза Эреба, наполненные яростью.

Все-таки сердить богов — дело опасное.

— Великий учитель, не будь к нему слишком строг, — отважно встряла в наш разговор Лилит, мурлыкая на самых умиротворяющих тонах. — Даниил заслуживает пощады, в конце концов это ведь он спас одну известную персону и тем самым...

— Замолчи! — Эреб зыркнул на нее, и Лилит отшвырнуло к стене. — Единственное, чего он заслуживает — это публичной мучительной казни в назидание всем остальным!

— Так меня и швыряй об стены — она-то что тебе сделала? — проговорил я.

— Я сказал, всем молчать!!! — вскричал Эреб, и от звука его голоса дрогнули стены. Невидимая рука крепко схватила меня за горло и чуть приподняла над полом — так, что я теперь стоял на одних носках.

Старик двинулся ко мне, не сводя с меня своих горящих глаз.

— Я бы мог одним движением вырвать тебе сердце, — проговорил он, с наслажденьем выговаривая каждое слово. — Снять кожу живьем и положить умирать на алтарь в моем святилище, а остальных заставить на это смотреть. Я бы мог одним единственным щелчком переломать все твои кости — каждое твое ребро, позвоночник, голени и предплечья, лицевые хрящи и пальцы! А потом подвесить в главном холле за ноги и поддерживать жизнь в этом полумертвом теле долгие месяцы, чтобы твое предсмертное сипение ласкало мой слух так долго, сколько я пожелаю!

— Но у тебя... обязательства перед Янусом... — прохрипел я.

Эреб глубоко вздохнул.

— Да. К сожалению.

Невидимая рука разжалась, отпуская меня обратно на пол.

Я закашлялся.

— К сожалению, я не могу тебя казнить, — с горечью проговорил Эреб. — Только вышвырнуть вон из моей школы раз и навсегда. А ты... — он обернулся к Лилит. — Ты отныне станешь тише воды и ниже травы! Подберешь свой демонский хвост, скроешь срам одеянием христианской монахини и станешь самой аскетичной и послушной из всех наставников, когда-либо служивших в этих стенах!

— С чего бы это? — нахмурилась Лилит. — Между прочим, я выиграла наше пари! Просто не успела тебе сообщить.

Я несколько удивленно взглянул на нее. О каком еще пари идет речь?..

— В самом деле? Выиграла? — издевательски протянул Эреб. — Так почему же тогда не он побежал этой ночью под двери твоей комнаты, а ты, источая запах своей похоти по всему коридору? Видите ли, сообщить она не успела. Зато успела заявиться сюда и без стыда прилюдно возложить руку на его сокровенное! Довольно, Лилит! Это не ты его соблазнила. Это он соблазнил тебя! И сделал это не прошлой ночью, когда уложил в свою постель, а много раньше, когда ты вопреки моей воле собственными руками отдала ему Убийцу Теней! Поэтому — надевай!

Из складок своих одежд он достал сверток и швырнул к ее ногам.

Черное платье разметалось по полу. Белая шапочка с покрывалом, как у католических монашек, отлетела в сторону.

— Эреб? Ты серьезно?.. — оторопело проговорила Лилит. — Я — и ... в этом?..

— Зачем же ты на такое спорила? — удивленно пробормотал я, глядя на брошенные Эребом тряпки.

Потому что ничуть не сомневался в том, что для Лилит надеть монашеское одеяние — это такое же оскорбление, как для настоящей монашки нарядиться в кожаные стринги, лифчик и прогуляться в таком виде по городу.

— Еще ты меня поучи, — злыми глазами стрельнула в меня Лилит. — Умник великий. Что, вместо тебя на Морфея-Двенадцать спорить надо было? Чтобы выспаться под ним хорошенько? — возмутилась она, неверно истолковав мой вопрос.

— Да нет, я не том. Что на меня поспорила — да шут с ним. Но одеяние!..

Демоница грациозно присела и подняла с пола платье. Она держала его так, будто ткань обжигала ей пальцы.

— Согласно пари я должна ему целый год настолько аскетичного поведения, чтобы другим моим коллегам было бы стыдно за меня, — проговорила Лилит. — И так целый год... В чем именно это будет выражаться, мы четко не оговаривали...

— А значит, определение деталей остается за победителем, — закончил фразу за нее наш злорадный старик. — Подумать только — совращенный суккуб в покаянной одежде! Не думал, что когда-нибудь увижу такое.

Эреб был доволен! Только что он испытал из-за меня тяжелое потрясение, а теперь будто лечил свои раны унижением Лилит.

— Ну так смотри и наслаждайся! — выпалила она и принялась решительно натягивать на себя платье. — Того не делай, этого нельзя... Весталку тебе надо было в школу брать, ясно? Чтобы томно дышала и глаза скромно прятала! А я — не такая! Никогда не была такой, и не буду!..

— Будешь. По крайней мере, как минимум год! — громогласно заявил Эреб тоном победителя.

— А знаешь что? — сверкнула Лилит глазами в его сторону. — Я разрываю наш контракт! Так что отныне я хоть и опальная, но тем не менее совершенно свободная божественная сущность.

Брови Эреба удивленно дрогнули.

— Что?.. — с какой-то искренней растерянностью проговорил он.

— Я сказала, что больше не желаю быть наставником в твоей школе. Потому что мне надоело! — прошипела она, водружая себе на голову шапочку. — Вот! Ну что, сбылась твоя извращенная мечта? Теперь любуешься? Может, тебе теперь и ночь в одиночестве уже не такой скучной покажется, а?

Лицо Эреба снова дернулось, как от нервного тика.

— Считаю своим долгом напомнить, что если ты разорвешь договор, согласно приговору богов ты потеряешь девяносто пять процентов своей силы! — угрожающим голосом проговорил он.

— Ну и дьявол с ней, с этой силой. Какой смысл иметь то, чем все равно не можешь пользоваться? А так я хотя бы собственным телом смогу распоряжаться, как захочу.

Я открыл было рот, чтобы вмешаться и возразить. Предложить ей не рубить сгоряча, хорошенько обдумать.

Но так и не смог найти подходящих слов. Просто потому что эта договоренность касалась только их двоих, и лезть туда со своими суждениями, какими бы словами я их не выразил, было довольно глупо.

А еще, как ни трудно в этом признаваться, я на самом деле отнюдь не горел желанием, чтобы она передумала и осталась здесь, у Эреба.

Потому что тогда я бы видел Лилит в последний раз. А мне не хотелось, чтобы он был последним. Черт его знает, почему.

Лилит решительно подошла к Эребу и поцеловала его в морщинистую щеку, оставляя на коже алый след помады.

Вопреки моим ожиданиям, наш аскетичный бог не вздрогнул от ее прикосновения и не отстранился.

— Когда ты вернешься, чтобы попроситься обратно, мои условия будут совсем другими по сравнению с прошлым контрактом, — только и сказал он.

Лилит улыбнулась.

— Спасибо тебе за приют, — и ласковым движением стерла красный след с его щеки белым пальчиком.

— У вас на сборы четверть часа. Потом приходите в святилище. И убирайтесь оба с глаз моих на все четыре стороны! — сказал он и, развернувшись, гордой поступью двинулся прочь из комнаты.

Ну что ж.

Ай да Даня, как сказал великий Пушкин. Ай да сукин сын.

— Ну что? Доволен? — негромко спросила у меня Лилит, когда Эреб отошел достаточно далеко.

— Типа того, — отозвался я, окидывая взглядом все свое немногочисленное имущество. — Надо доски связать, а то неудобно будет... Поможешь с веревкой?

Лилит фыркнула.

— Вокруг твоей глупой башки обвязать? Это запросто!

— Ну если с такой целью, то вставай в очередь, — хмыкнул я. — А то желающих много.

— А я в некотором смысле богиня, да еще и женщина, так что подвинутся.

— Это вряд ли, — проговорил я, вытягивая веревку из шкафа. — Поскольку там уже есть и боги, и женщины, и даже два в одном. Тебе самой собираться-то не надо?

— Мне собирать нечего, — буркнула Лилит. — Как голая пришла, так и уйду...

— Ну, уйдешь-то ты одетая, — съязвил я, окинув взглядом ее наряд.

Надо отдать должное — Лилит выглядела в нем... Грхмм... Весьма впечатляюще. И в определенном смысле даже вдохновляюще.

Может, она права? И Эреб просто старый извращенец с тягой к ролевым играм?

Демоница ничего не ответила. Вместо этого подошла ко мне и придержала разъезжавшиеся доски.

— Ты так назад рвешься... — задумчиво проговорила она. — Тебя там женщина ждет?

Я усмехнулся.

— Меня там ждет одна встреча, которую я просто не могу пропустить. Потому что если я ее пропущу, расплачиваться придется собственной шкурой, причем никакого предохранителя типа Януса там уже не сработает. А еще меня ждет кошка — причем всегда. Даже если я просто на соседнюю улицу по делам вышел. Так что я не обманывал. Женщиной, которая бы меня ждала, я так и не разжился... Теперь пальчиком узел прижми? Да, вот так. Спасибо.

— Почему? — спросила меня Лилит.

Я пристегнул все еще спящего Лёху к поясу.

— Потому что нормальные отношения подразумевают обязательства и бесконечные вопросы. А у меня нет ни сил, ни возможности на них отвечать. И гарантировать что-нибудь, кроме соломенной корзины, тоже не могу. Такие дела.

Я принялся натягивать куртяшку от серого костюма — все-таки на дворе стояла зима, а куда зашвырнет нас со зла великая сила Эреба, предугадать было сложно.

— Ну а ты? — спросил я Лилит. — Куда теперь отправишься ты?

Демоница пожала плечами.

— Я еще не думала об этом. В любом случае, земля большая.

— Она большая, да недобрая. Тебе есть, куда пойти? Хотя бы на первое время?

— Ну...

— Могу предложить отправиться со мной. Обещать тебе собственное святилище — или что там тебе полагается по статусу? — я не смогу, но крыша над головой, приличная постель и кружка пива с мясом у тебя будут.

Лилит с хитрой улыбкой приблизилась и положила руки мне на пояс.

— Постель-то будет двуспальная?

Я не смог не улыбнуться в ответ.

— А это приличный вопрос для монашки?

Лилит негромко засмеялась, маняще запрокинула голову и, глядя мне в глаза, нежным голосом проворковала:

— Иди ты в задницу с такими шуточками!

— А если без шуточек, то любая. Подберем тебе в городе комнату, какая понравится. Но сначала придется перекантоваться в моей, потому что единственное место, где нас примут посреди ночи — это «Жареный лось», где сейчас стоит наша школа.

— Любопытно, и в каком же качестве ты меня туда приведешь?

— Друга, — уже без улыбки ответил я. — И поверь, в моей системе ценностей эта графа стоит на несколько позиций выше, чем просто «любовница».

— Годится, — ответила Лилит, прищурившись. — Будем считать, тебе удалось меня уговорить, и я, так и быть, согласилась с твоим скромным предложением.

— Да ладно? А я уговаривал? — со смехом изумился я. — Ладно, нам пора.

Я свистнул Молчуну, подхватил королевские доски и мы двинулись к выходу.

В святилище уже все было готово. Сам Эреб так не соизволил выйти попрощаться, но созданный им портал ярко мерцал в полумраке, приглашая войти.

У меня сердце аж запрыгало от радости.

Домой!

Господи, счастье-то какое! Как же я соскучился по всей нашей бешеной компании! По желтому свету в харчевне, по разговорам с Яном и Азрой, по Рыжему, по нашей Майке и конечно же по мягким ушкам Ники!

Кто бы только мог подумать, что я когда-нибудь попаду в эту школу начертаний, а потом буду так страстно мечтать ее поскорей покинуть?

— Мне всегда было интересно, от чего зависит цвет портала? — проговорил я, любуясь на огромное лиловое зеркало посреди храма. — То желтый, то фиолетовый, то еще какой. Ты не знаешь?

— На цвет влияет сразу множество факторов, — тоном наставника ответила Лилит. — Тип магии, эмоциональное состояние создателя и даже погодные условия. Они непостоянны и зыбки, эти норы сквозь пространство. Не то что в прежние времена...

Она шагнула в портал первой. Потом я втолкнул туда своего стюарда и сам уже собирался сделать шаг, как мне вдруг послышался мелодичный перезвон струн.

Неужели Эреб играет?..

Между тем звук растаял и больше не повторился.

А я вошел в портал.

И оказался на заднем дворе родного «Лося!»

Город спал, скованный легким морозцем и тонким, пушистым слоем серебрящегося снега. В таверне уютным желтым светом горело окно харчевни — видимо, кто-то еще не спал и потягивал пиво за дружеской беседой.

Хорошо-то как!

— Ну и где мы? — спросила меня Лилит, озираясь по сторонам. — Как-то тут убогонько...

— Сама ты убогонькая, — обиделся я. — Заходи, мы дома!

Я толкнул дверь, пропуская ее внутрь.

И, тихо ступая, направился по узкому коридору в нашу харчевню, вслушиваясь в громогласный храп Та’ки, доносившийся из овощной. В харчевне пахло горячим ржаным хлебом и беконом. На столах, задрав ножки вверх, стояли лавки и стулья — их так и не спустили после мытья полов. А за столом у окна сидели Янус, Азра и Ника — с пивом и целым блюдом всяких закусок.

Лилит в нерешительности осталась в тени, а я вышел к барной стойке и негромко сказал:

— Ну, здорово всем. Вот и я, как говорится...

Ян обернулся.

Ника мяукнула, ее огромные глазки изумленно распахнулись — и через мгновенье она уже висела у меня на шее.

Азра с улыбкой покосился на Яна и двинулся мне навстречу.

— Ну что ж, с возвращением! — сказал он, протягивая мне для пожатия единственную руку. — Или ты к нам так, на побывку?

— Я к вам с концами. Если, конечно, Янус не выставит меня за дверь.

Магистр крякнул. Поднял на меня из-под густых и хмурых бровей смешливый взгляд.

— Тебя что, уже перевоспитали? Переломали и перелопатили? Быстро же Эреб управился!

— Это вряд ли, — пробормотал я. — По-моему, это я его немного сломал...

— Да ну? — выгнул черные брови Ян. — Тогда бери себе пиво, что ли. Присаживайся и рассказывай, что ты там сломал!..

И тут из тени, покачивая бедрами, вышла Лилит. Вся такая в строгом монашеском платье и шапочке с покрывалом, и с ярко-алыми глянцевыми губами...

— Привет, — сказала она. — Я — Ли.

У Ники на хвосте и ушах шерсть встала дыбом. Она отпрянула от меня, злыми глазами уставилась на Лилит и громко воскликнула:

— А это что еще за блудь?!

Ян подавился пивом.

— Ну-ка притормози! — строго прикрикнул я на Нику. — Зачем обзываться-то сразу?..

— Кошка, говоришь, тебя ждет? — протянула Лилит, прищуривая свои рубиновые глаза. — Теперь понятно, что ты имел в виду...

— Ничего тебе не понятно! — разозлился я.

— Зачем ты притащил ее в дом? — возмущенно напала на меня Ника, будто это не она только что вся такая плюшевая терлась об меня носом.

— Затем, что это и мой дом тоже, а она — мой друг!

— Друг?! — обиженно воскликнула Ника. — Губы красные, глаза блудские, задницей вертит! И это — друг?!

— А животинка-то у тебя с норовом, — хмыкнула Лилит, которую, по всей видимости, происходящее здорово забавляло. — Надеюсь, хоть в обувь не гадит?

— Эй, не оскорбляй мою кошку! — прицыкнул я на демоницу.

— А ты разуйся — узнаешь!!! — через мою голову взвизгнула Ника.

Тем временем Азра, с блаженной улыбкой на лице наблюдая за перепалкой, удовлетворенным тоном проговорил:

— Ну вот, сразу дом на дом похож стал. Да, Янус? А то все как-то не так... Тихо...

Но магистр не смог ему ответить.

Потому никак не мог прокашляться.

— А ну-ка умолкли обе!! — гаркнул я, уже не опасаясь кого-нибудь разбудить.

Лилит с Никой одновременно вздрогнули от моего окрика — и замолчали, продолжая сверлить друг друга взглядами.

— Ян, можно с тобой с глазу на глаз?.. — спросил я, обернувшись к магистру.

Тот кивнул, закашлявшись в очередной раз. Поднялся из-за стола и сделал жест, приглашающий на кухню.

И как только дверь за нами закрылась, Янус схватил меня за грудки одной рукой и вдавил в стену, прохрипев:

— Какого демона ты притащил ее сюда?..

Я растерянно похлопал глазами.

— Ян, она никакая не шлюха, правда! Она...

— Демон-суккуб Лилит — вот кто она! — просипел за меня Янус.

— Откуда ты знаешь?.. — удивился я. — Вы... Погоди, вы знакомы?..

Ян ослабил хватку.

— Знакомы, — нехотя проговорил он. — Только не в этом вот облике, само собой. Поэтому будь добр — завтра же выдвори ее отсюда куда-нибудь!

Вообще-то я именно так и собирался сделать. Но сейчас просто не мог удержаться и не спросить:

— А что такого-то? Она очень помогла мне в школе начертаний.

— В школе? Что она вообще там делала?

— Учила. Она была наставницей.

— Лилит — наставница у Эреба? Ну дела... — удивленно проговорил Ян.

— А потом... скажем так, попала в сложную ситуацию. Я не мог ее бросить! Лилит — славная, правда!

— Да знаю я! Но если потом Фортуне кто-нибудь шепнет, что Лилит здесь жила — мне не сдобровать!..

— Погоди-погоди... — прищурился я и скрестил руки на груди. — Меня, кажется, осенила догадка. Ты спал с ней? С Лилит?

Янус возмущенно фыркнул, развел руками...

И со вздохом ответил.

— Всего один раз, и то по пьяни и после боевой схватки. Давно дело было, еще до Фортуны. И не поверишь — из всех баб и богинь, с кем я когда-то бывал, она больше всех ненавидела именно Лилит, и ревновала по-страшному!

Я присвистнул.

— Ну дела...

Ян кивнул. Плеснул себе воды в стакан. Еще раз кашлянул, окончательно прочищая горло.

— Оххх Даня... Как только ты появляешься — вокруг сразу какое-то безумие начинается, — проговорил он. — И зачем только Эреб взял ее к себе? И раз уж взял, то почему меня не предупредил?.. Я надеюсь, ты сам с ней не спал? Потому что если Лилит, как суккуб, попробовала тебя на вкус, то поверь — она теперь совершенно точно знает природу твоей магии. И не исключено, что даже опознала чью-нибудь энергию конкретно!..

Теперь пришло время прокашляться мне.

Ян смерил меня взглядом.

— Ясно... Ну, тогда...

Тут шум в харчевне набрал новые обороты, и Янус, не договорив, обернулся к двери и выглянул в щелку.

— Вот жуть-то... Знаешь, что? Забирай-ка их обеих и валите отдыхать. И проследи, чтобы к утру все остались живы. Разбираться будем уже завтра.

— Понял, — коротко ответил я. — Слушай, может она того? Не пробовала меня?..

— Может. Но вряд ли. Ладно, там видно будет...

Мы вернулись в харчевню, и мы с девчонками поднялись наверх.

Нику я отправил в свою корзину, Лилит оставил на своей кровати. А себе велел постелить на полу.

Лежа между кроватью и корзиной я ощущал себя, как на минном поле. И справа, и слева была тишина. Угрожающая и недобрая.

Вскоре я отрубился. А когда собрался перевернуться на другой бок, с изумлением обнаружил, что справа от меня сопит Ника, свернувшись клубком.

А слева, склонив голову мне на плечо, дремлет Лилит.

Вот это поворот. И как мне теперь спать?

Осторожно, чтобы никого не разбудить, я принял более удобное положение и закрыл глаза.

Ай да Даня...

Глава 12. Разбежавшись, прыгнуть со скалы

Все-таки возвращаться домой — чертовски приятное мероприятие.

Утром я проснулся неожиданно рано. Какое-то время просто валялся с закрытыми глазами, слушая сонное дыхание девчонок. Вот бы они всегда были такими милыми! Так нет же, сейчас очнутся — и опять одна рога набычит, а другая шерсть дыбить начнет.

Но сейчас, в эту самую секунду мой мир казался почти идеальным!

А потом я вспомнил про Стеф, и радужность момента заметно померкла.

Интересно, как она там? Сдержит свое обещание Альба, или нет? Поможет ей?..

Вздохнув, я осторожно выбрался из-под нежной ручки Ники, отодвинулся от Лилит и, поднявшись, тихо натянул куртяшку от своего костюма и пальцами расчесал лохматые волосы. Лёха на столике блеснул глазами, но я приложил палец к губам.

— Тс-ссс. Выключай иллюминацию, пусть еще поспят, — прошептал я, и череп снова погас.

Спустившись в харчевню, я обнаружил, что Ян, Азра, Рыжий и Кассандра вполголоса о чем-то спорят, рассевшись с чашками кофе вокруг одного стола — они даже не заметили моего прихода.

— Всем привет, — сказал я. — Вы чего здесь в такую рань?

— Даня! — радостно воскликнул Рыжий, и, выбравшись из-за стола, хорошенько сдавил меня в объятиях. — Вернулся, негодяй. Говорят, из школы начертаний тебя тоже вышвырнули?

— Что значит «тоже»? Ты на что это намекаешь, позволь спросить?.. — в шутку нахмурился я.

— С возвращением! — улыбнулась мне целительница. — Леандр, сделай, пожалуйста, еще один кофе! — крикнула она погромче, чтобы наш повар на кухне ее услышал.

— Спасибо, — расплавился я от такой заботы и внимания.

— Давай, садись, — двинул ногой в мою сторону еще один стул Янус. — Мы тут как раз дела обговариваем.

— И что за дела? — спросил я, устраиваясь за столом. — Остальные, кстати, где?..

— Все на выездах, — ответил Ян. — Кроме Тени, который вот уже третий день у нас за няньку.

Я удивленно приподнял брови.

— Почему он? Почему с ребенком осталась не Камилла?..

Ян хмыкнул.

— Потому что Майя в частном порядке приняла запрос из общины девственниц Исиды. Другими словами, мужикам там не рады, а ее одну отпускать я туда побоялся. А кого дать в компаньонки? Не Кассандру же, которой по уставу целителей даже прикасаться к боевому оружию не положено. Пришлось отпустить Камиллу.

— Ясно. Представляю, как ты потом Майке за самодеятельность выписал!

Янус вздохнул.

— Ничего я не выписал. Иди вон, на доску нашу взгляни. Свалились — ниже некуда...

Тем временем дверь из кухни открылась, и к стойке на своем стуле подкатил Леандр. Прямо перед ним в воздухе парил поднос с кофе и роскошным бутербродом с жирной ветчиной.

— Привет бывшему помощнику! Который, как ни посмотри, не такой уж безрукий оказался, — с улыбкой сказал старик, вспомнив момент нашего знакомства. И припарковал поднос на стойке, аккурат между стопкой чистых полотенец и пивным бочонком.

— Ух, какое великолепие! Спасибо! — отозвался я, поднимаясь навстречу доставленному заказу.

И первым же делом припал к кофейной чашке.

Напиток был густым до горечи и ароматным. Вкуснота!..

— Кстати, ты там жениться собрался, что ли? — спросил вдруг Леандр.

От неожиданности я дунул в кофе, подавился и пролил немного кипятка себе на грудь, прямо на белую рубашку.

— Да ладно?! — хором проговорили Янус с Азрой.

— Ты с чего взял? — удивился я.

— Да вчера паренек один прибегал, твои мерки спрашивал. Ну, Август ему все обстоятельно на пальцах объяснил. Вот я и подумал — костюм что ли заказать решил? — с внимательным прищуром проговорил Леандр.

— Даже если так, почему ты сразу решил, что непременно свадебный?..

— Ну, потому что паренек — не подмастерье из «Иглы в штанах», которая на углу, а младший портной из самой «Золотой розы». В таких местах уважающие себя местные мужчины одеваются в двух случаях — или на свадьбу, или на пышные похороны старой сварливой жены...

Ах вот оно что.

Точно, Альба обещал мне сеты из какой-то там крутецкой кожи. Надо же, не забыл.

Стало быть, и про другое помнит?..

— Из самой «Золотой розы»? — присвистнул Рыжий и ехидно добавил. — Что же ты раньше не сказал, Леандр? Раз у нас Даня так разбогател, надо было повременить с закупкой нового кофе! Разжились бы, вон, «бархатным зерном» за его счет, а не «серединным»!

— Да ну тебя, — отмахнулся я. — Это просто в школе одному богачу услугу оказал, тот и пообещал отблагодарить...

Тут я вспомнил, что, вообще-то, я и правда разжился. Ведь сверх этого принц обещал мне десять тысяч. Десять, Карл!

Я даже слабо представлял, как выглядит такая куча денег.

Тут в харчевню спустилась Ника — в коротеньком платьице с пышной юбочкой. На изрядно открытой груди поблескивал мой кулон.

— Доброе утро, — вполголоса и почему-то немножко сердито проговорила она.

— Ника, дочка, как же опять твой голос слышать приятно! — расплылся в улыбке Леандр. И тут же со вздохом добавил: — А вот юбочку бы подлиннее, на кухню-то...

Янус смешливыми глазами окинул кукольную фигурку Ники.

— Нет, ну зачем? Ты главное это... Когда хлеб из печи доставать будешь — меня позови? Хочу проконтролировать.

Ника вспыхнула.

— Обойдетесь, — тихо проговорила на.

— Что значит — обойдетесь? А если вдруг маньяк какой пялиться начнет? А я это... Шириной своих плеч прикрою. У вас же не магистр, а золото!

Кошка стала пунцовой и сбежала в кухню. Леандр, качая головой и пряча улыбку, последовал за ней.

А я подошел к нашей доске, заляпанной мелом.

Да, радостного было мало...

Наша школа и правда стояла на самом последнем месте. И отрыв от лидера составлял двенадцать звезд!

— Да как так-то? — развел я руками. — Когда уходил все же более-менее нормально складывалось!

— А с тобой вместе будто вся наша удача ушла, — многозначительно буркнул Янус. — А у этих... народу — как грязи. Заказ за заказом, персональные, чуть ли не ленточкой перевязанные.

— И почти все — с двойными звездами, — добавил Азра.

— Точно, — кивнул магистр. — А у нас — то голяк, то провал. Да, Кассандра?

Целительница гордо подняла голову.

— Ничего не знаю. Результат был достигнут, а болезнь — излечена. Я считаю его претензии оговором, а жалобу — беспочвенной, и готова ее опротестовать в любой момент!..

— Ага, опротестовать... Ты знаешь, что она сделала? Взялась лечить дурную болезнь!

В памяти мгновенно всплыл эпизод, когда Кассандра лечила меня...

Господи, как же хорошо, что это хотя бы была нога!..

— О-ойй... — выдохнул я.

Ян многозначительно кивнул.

— Вот-вот. Ты себе представляешь, да? Мужик потом неделю вообще не чувствовал того, чего Кас ему там налечила! Приходил сюда и на полном серьезе плакал навзрыд — все боялся, что отвалится. И ладно бы, если б она рискнула так за звезду. Но нет, из благородного целительского порыва! А с нас за жалобу баллы сняли — такие дела.

Ника выпорхнула из кухни с большущим подносом, от которого исходил ароматный горячий пар. Леандр сделал на завтрак большие сырные лепешки под сметаной с перцем и травами — вкуснотища!

Мы шустро разобрали тарелки и расселись на свои места. Я хотел оставить Нику позавтракать с нами — соскучился очень. Но та кокетливо улыбнулась и сбежала на кухню, сославшись на то, что Леандру будет скучно есть одному.

Проводив ее взглядом, Ян продолжил.

— Или вот Рыжий тоже отличился недавно. Да еще как! Просто красавец!

— Обязательно про это рассказывать? — буркнул Рыжий, покосившись почему-то не на магистра, а на меня.

— Еще как обязательно — Даньке же теперь расхлебывать.

Кусок лепешки застыл у меня в руке, не долетев до рта.

— Не понял. Я-то тут при чем?..

— Короче, пришел к нам заказ от твоей старой знакомой — молодой Белорецкой. С одной звездой. Ну а у нас тут полная задница нарисовалась, каждый балл на счету. Не отказываться же от возможности заработать еще один?..

Недоброе предчувствие шевельнулось у меня в груди. Сразу захотелось пить. Отложив лепешку, я отхлебнул из чашки остатки кофе. Крупинки осадка загорчили на корне языка.

— ... Я так прикинул — ну что она может от тебя такого потребовать, чего мы за тебя сделать не сможем?

— Оказалось, что еще как может, — с недоброй улыбочкой проговорил Рыжий.

— Так... — проговорил я, чувствуя, как во рту опять пересохло. — И что было дальше?..

Ян кивнул на Рыжего.

— Ну вот мы его и снарядили под видом тебя. Задание брать.

— Угу, — кивнул тот. — Вот только, что в придачу к заданию мне предложат взять саму Белорецкую, я не ожидал...

— И опозорил честь мундира, — со смехом проговорил Ян. — Он когда пришел, девица за руку его — хоп! И в укромный угол. Вот тут-то и оказалось, что Рыжий наш ни разу не кремень...

— Да я просто готов к такому не был! — воскликнул парень.

— Короче, дева показала ему себя, так сказать, во всей красе, а Рыжий наш с перепугу позорно сбежал, — закончил историю Янус.

Я только руками за голову схватился. И почти простонал:

— Вашу ж мать...

— Я вот только одного не понял, — повернулся ко мне Рыжий. — Ты скажи — это девица такая мечтательная, или широта твоей души пределов не знает?..

Я осуждающе взглянул на друзей.

— Паскудники, вы же о женщине говорите, в конце концов! Накуролесили тут... Ладно, я понял — у нас все предельно плохо. Но ведь вы о чем-то спорили? Значит, есть какой-то хитрый план? — Есть один, — кивнул Янус, облизывая сметану с пальцев. — Но кое кому он не нравится.

— Ага, разбежавшись прыгнуть со скалы, — буркнул Рыжий. — Янус хочет сначала набедокурить, а потом весь мир от этой самой беды взять и спасти. И тут, понимаешь, возникает логичный вопрос, что нам за это сделают — головы поснимают или за сверхсложную миссию орден дадут, в виде десятикратной королевской награды. Как по мне — уж коли мы в таком отчаянии, лучше на штраф начать копить.

Я почесал затылок.

— А когда у нас, кстати, сроки заканчиваются?..

— Чуть меньше полутора месяцев осталось, — мрачно ответил Азра. — Так что время, как говорится, поджимает.

— Потому я и предлагаю подготовить пути отступления, — проговорил Ян, принимаясь за следующий кусок. — Можно же подсуетиться немножко, народ, так сказать, припугнуть. А потом явиться на белом коне и счастливо избавить всех от нежданной напасти. Почему бы нет?

— Потому что разыграть такую партию чисто очень непросто, — отозвался Рыжий. — Это не Белорецкую развести! А мы даже с ней не справились.

— А еще ложная победа скверно влияет на карму и клеймит хуже позора, — своим бархатным низким голосом проговорила Кассандра.

— Ничего, пару дней помедитируешь, потом над кем-нибудь целительно надругаешься — и все как рукой снимет, — хмуро отозвался Ян. — Тоже мне проблема — карма!

— Для целителя это действительно проблема, причем абсолютно реальная, — невозмутимо возразила Кассандра.

А тем временем Ника принесла из кухни еще по чашке кофе, и когда она расставляла их на столе, я невольно косился на ее чудные ножки с нежными впадинками под коленями и игриво приподнимающийся край действительно слишком уж короткой юбки.

— А ты, Азра, что думаешь по этому поводу? — спросил я с набитым ртом, глядя на торчащий многослойный подъюбник. — Ты один не высказался.

Ника, проследив направление моего взгляда, довольно вспыхнула и удалилась обратно на кухню.

Жнец в ответ на мой вопрос пожал плечами.

— Ну, я-то себе карму испортить не боюсь, сам понимаешь, — проговорил он. — Так что, как по мне, Ян предлагает вполне рабочий вариант. Но дело действительно очень тонкое, тут Рыжий прав. Но это не повод отказываться от идеи, а причина для более серьезной и вдумчивой подготовки — только и всего.

— Значит, так... — совершенно серьезно и даже хмуро проговорил Янус, поднимаясь из-за стола. — Я принял решение. Даю нам всем две недели, чтобы подняться с днища. И ни днем больше. Если у нас ничего не получится, я займусь подготовкой фиктивного дела. И если это кого-то не будет устраивать — держать не стану. На этом все.

В харчевне стало тихо.

Теперь, когда магистр на полном серьезе включил приказной режим, никто не посмел бы ему возразить.

Вот только странно, что этот разговор происходил без Майи и Криса, поскольку мне всегда казалось, что Янус с каким-то особым доверием относится к этим двоим.

Неужели в мое отсутствие что-то изменилось?..

Он встал из-за стола, и, прихватив свою чашку, направился к лестнице.

— Даниил, когда поешь — поднимись ко мне. Разговор есть, — бросил он через плечо напоследок и, грохоча по деревянным ступенькам сапогами, отправился в свою комнату.

— А нас он к себе теперь не приглашает, — заметил Азра.

Я обвел всех внимательным взглядом.

— Слушайте, что здесь происходит?..

— Магистр на стенку лезет — не ясно разве? — отозвался Рыжий. — То ходит себе подхахатывает, как ни в чем не бывало, а то вдруг кулачищем стол разломает. Или челюсть кому свернет.

— И кто под руку попался?..

— Крис, неделю назад, — ответил Азра, отодвигая тарелку с недоеденным завтраком. — Мы даже не поняли, как это случилось, и в чем была причина. Кас потом полночи над ним колдовала. Стражники в обе смены к нам на порог врывались — думали, кого-то убивают.

— Помирились потом?

Жнец покачал головой.

— Какое там. Крис обложил Януса многоярусной бранью, — Тот пять минут слушал с безразличным лицом, а потом как рявкнет — убью, мол, если не заткнешься. Тот и заткнулся. Мелких забрал и на следующий день на задание уехал. И вот до сих пор никто из них не вернулся. Эй, Ника! А дай-ка пива?

— Ты сегодня прямо с утра начать решил? — выразительно приподнял бровь Рыжий.

— Один хрен делать нечего, — хмуро ответил Азра.

— И когда все так успело испортиться? Вроде все же более-менее наладилось! — воскликнул я, чувствуя, как растерянность внутри сменяется гневом.

— Четыре официальные жалобы и выступление Флоры, — ответила за всех Ника. Смахнув белоснежным полотенцем крошки со стола перед Азрой, она грациозно выставила перед ним запотевшую кружку темного пива. — В первый день Великого Зимнего Сна во время обряда сожжения обид она вышла к народу в траурном платье. И демонстративно не смогла сжечь свою обиду, нанесенную безумным Та’ки ее высочайшей чести. С этого все и началось.

— Ясно, — вздохнул я. — А как там, кстати, Та’ки? С ним все нормально?

— Обжирается дурманом за троих, — ответил Рыжий. — Иногда его с утра до вечера не видно и не слышно. А порой выползает из своего закутка, ляпнет что-нибудь безумное с многозначительным видом — и снова дрыхнуть.

— И что ляпает? — нахмурился я.

— Да у него разве поймешь? Он на второй день, как ты пропал, все утро про какую-то гусеницу рассказывал, которая не гусеница вовсе, а бабочка...

— Да-да, помню, — улыбнулась Кассандра. — И плетет она сети не хуже Арахны, и каждый кто видел ее, хочет... — она запнулась, тихо рассмеялась и добавила. — Ну, в общем что-то такое.

Я почесал затылок.

Бабочка, значит.

Похоже, я не так уж много знал о своем наставнике.

Спешно дожевав свою лепешку, я залпом выпил кофе и поспешил наверх.

Стукнув в дверь, я переступил порог комнаты Яна — и обалдел.

Все стены, стол, поверхности кресел были покрыты бумагами, какими-то схемами и пометками на незнакомом языке. Прямо кабинет какого-нибудь сыщика из киношного детектива. Ну или спальня маньяка. И над всем этим, как воплощение имени своей школы, стоял Ян — хищно сгорбившись, будто собираясь выпустить крылья, он упирался руками в стол и смотрел в никуда.

— Можно?.. — осторожно спросил я.

— Только дверь за собой закрой, — зыркнул на меня Ян.

Я снова окинул взглядом комнату.

— Что это?..

— Попытка просчитать вероятности, — хмуро отозвался магистр. — И как я не считаю, картинка все не складывается. Все как-то очень странно, понимаешь? Вот, смотри! — он ткнул пальцем в один из листков на столе. — Позавчера гильдия ювелиров отказалась от наших услуг и наняла более дорогую школу. Ты когда-нибудь слышал о таком? Или жалоба твоей Белорецкой. Там же никаких причин ее недовольства по факту не прописано, понимаешь? Да и что она могла прописать? «Исполнитель испугался моей голой жопы»? Но эту ее кляузу распространили на пять Багряных святилищ в округе. С чего вдруг?

Я усмехнулся.

— Знаешь, иногда со мной тоже происходят настолько странные и нелепые совпадения, что впору думать о заговоре. Но на самом деле это просто оборотная сторона доставшейся мне удачи.

— Да ну. И что, она тебе просто так досталась? «Без заговора?» —в лоб спросил меня Янус.

И я не нашелся, что ему ответить.

— Допустим, что ты прав, — сказал я. — Ну и кто же мог все это сделать, с твоей точки зрения? Кому выгодно топить корабль, который, скажем прямо, и так еле-еле держится на плаву?

Янус со вздохом развел руками.

— Пока не понял. Но есть у меня одно предчувствие. Например... Ты знаешь историю Эдуарда Третьего?

Я задумчиво почесал висок.

— Недавно я всю вашу династическую эпопею глазами пробегал. Эдуард Третий — это плешивый такой? Одноглазый, зато с двойным подбородком?

— Он самый.

— Кроме физиономии я ничего не запомнил, — честно признался я.

— Двести сорок лет назад он довел до разорения один рыцарский орден, — начал рассказывать Ян, усевшись на край стола. — Орден назывался «Хранители чести». Так вот с помощью выкупленных долговых расписок Эдуард вынудил магистра ордена совершить подлог, чтобы потом обвинить в измене графа Гнедича. Никто ничего не заподозрил, поскольку «Хранители» зарекомендовали себя истинными рыцарями и людьми чести. В итоге Гнедича казнили, а все его баснословное богатство король забрал в свою изрядно опустевшую казну.

Я задумчиво потер подбородок.

В самом деле, на политической арене сейчас происходило что-то странное. События в ратуше. Попытка убить принца. Огромная тень за спиной Олега...

Может, в словах Януса и правда что-то есть?..

Ну, кроме паранойи.

— И если я прав, Даня... То в скором будущем кто-то постучит в нашу дверь и сделает какое-нибудь преотвратное предложение, от которого будет крайне сложно отказаться, — хмуро сообщил мне магистр.

Я присел рядом с ним. И задумчиво проговорил:

— А это... люди или боги?..

Ян повернулся ко мне всем телом.

— Почему боги? Ты о чем?..

— Давай-ка я тебе расскажу о том, как проходила моя учеба. Может быть, пару новых кусочков в свою картинку добавишь.

И я довольно подробно пересказал ему свои приключения в школе Эреба. Ян то хмурился, то удивленно выгибал брови, но слушал, не перебивая.

До тех пор, пока я не описал забывчивого бога в белой пещере.

Здесь он меня остановил и заставил еще раз повторить уже сказанное, задавая кучу дополнительных вопросов.

Потом смахнул локтем документы со стола на пол и усадил меня в кресло.

— Нарисуй его! — потребовал он. — И попробуй вспомнить символ, который вспыхнул под сводом пещеры в тот момент, когда ты к нему перенесся!

— Да ты издеваешься, — запротестовал я. — Из меня художник, как из тебя, блин, жрица Флоры! Ну из шариков он состоял, понимаешь?

— Нарисуй! — прикрикнул на меня во второй раз Янус.

Ругнувшись, я принялся рисовать.

А когда закончил, Ян долго смотрел на мой уродский фоторобот, постукивая пальцами по столу и повторяя что-то в духе «интересно» и «поразительно».

— Кто он? — не выдержал я наконец.

Янус развел руками.

— Я не знаю. И это... странно.

Он взял у меня из рук листок, на котором я начирикал некое подобие глазастого винограда.

— Слушай... А ты рассказывал об этом Эребу?

— Нет, как-то не получилось. Да и уходил я оттуда плохо — старик же никак не хотел меня отпускать.

— Да?.. — проговорил Ян, задумчиво выгнув бровь. — А мне он говорил, что ты не готов вернуться...

— А ты хотел меня вернуть?..

Ян нахмурился.

— Ничего подобного, просто думал, что ты каждый вечер тут у нас околачиваться будешь!..

Я широко улыбнулся.

— Та-аак, значит, все-таки хотел! Что, заскучал без нерадивого ученика? А? А ведь чуть не прибил сгоряча!

— Да тебя прибьешь, — не сдержал ответной улыбки Янус. — Ты же если на волне — об тебя самому убиться можно!

— Так ты хочешь, чтобы я рассказал Эребу об этом странном начертании и про божество?

— Нет! — неожиданно резко ответил Ян. — Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы ты говорил с ним об этом. И, к слову, так штука наверху — это не начертание, а древний портал. Вот только куда он ведет и почему старик мне ничего не рассказал о нем... Это хороший вопрос.

Я пожал плечами.

— Похоже, он сам пытается что-то выяснить для тебя.

— Может, и так... — задумчиво проговорил Ян. — А может, и нет. Тьма, Даня, она ведь никогда не бывает прозрачной. И что там, в этой тьме, водится...

Тут меня осенило.

— Мать моя женщина. Ян, ты же?..

— Ничего не говори, — строго зыркнул на меня магистр. — Дай мне немного времени. Но это все... очень интересно.

Тут из-за двери донесся грохот, за которым последовал тяжелый поспешный топот.

Переглянувшись, мы с Яном бросились из комнаты, и увидели, как медвежья туша Та’ки пытается вписаться в поворот деревянной лестницы.

Вот только выглядел он сейчас вовсе не плюшевой пандой! Ощерив клыки, он сверкал зелеными глазами навыкате и шумно втягивал носом воздух.

— Эй, ты там совсем дошаманился?! — гаркнул на него Янус.

Та’ки замер. И медленно поднял свою мохнатую голову.

— Отец монстров Офион пробудился!.. — прохрипел он. — Я видел!

— Ты просто вчера здорово перебрал!

— Та’ки не пере-брал, я сколько-надо-брал! — возмутился наш бог-покровитель. — Ты всю школу рассыпал по миру, кто-то же должен за ними следить! Та’ки даже похудел от стараний! Понасмотрелся — аж в носу до сих пор вонища стоит, как у демона в подмышке! Но я видел! Офион на земле. Пожирает человеческих воинов. Солнце и меч у них на нашивках, золотые эполеты...

Он не успел договорить, потому что в это мгновение дверь в харчевню распахнулась, и внутрь ворвались две наши местные фурии — Майя и Камилла.

— Все сюда! — крикнула во все горло Майка. — Янус, беда! Какой-то спятивший монстр сожрал боевую сотню школы Огненной Элиты! В Багряном святилище вывесили всеобщий боевой призыв, один на всю доску! Там такое творится!..

Янус сначала почернел, как грозовая туча. А потом морщины в углах его глаз медленно разгладились, на губах заиграла недобрая улыбка.

— Беда, говоришь? Не-еет. Нет, детка, это не беда! Это, мать ее, огромная удача!..

Тут дверь моей комнаты приоткрылась, и на пороге показалась Лилит — вся такая изысканно эротичная в своем костюме монашки.

— Доброе утро, мальчики, — не сказала, а почти пропела она, маняще улыбаясь. — Что у вас случилось?..

Та’ки без интереса мельком взглянул в ее сторону и опять повернулся было к нам... Но тут он на секунду замер, и медленно повернул голову к Лилит. Шерсть на его загривке встала дыбом, зеленые глаза ни с того ни с сего засверкали оранжевым.

— Ты-ыыы? — прохрипел он. — Так вот почему здесь так воняет!!!

Глава 13. Время жатвы

Лилит усмехнулась. Выгнув спину, она наклонилась и протянула когтистую ручку к стоявшему на четвереньках Та’ки.

— И кто это тут у нас такой грозный? — проговорила она с такой интонацией, будто собиралась пожурить расшалившегося котенка.

Та’ки отпрянул.

Они встретились глазами, и тут лицо демоницы как-то изменилось. На губах у нее заиграла коварная улыбка. Потом Лилит выпрямилась, и, вскинув голову, уже разомкнула было губы, собираясь что-то сказать. Но тут магистр строго сдвинул брови и, выразительно глядя на Ли, негромко проговорил:

— Лучше не надо.

Улыбка Лилит превратилась в хитрую усмешку.

— Поняла, — промурлыкала она в ответ.

И тут наш Та’ки, чуть пошатываясь, с грозной мордой поднялся на задние лапы и громогласно заявил:

— А я вот не понял, почему это твоя любовница-суккуб вдруг выходит из комнаты Дани?!

Да-аа, еще никогда фейспалм не был так велик и заразителен!

Рука-лицо случились сразу и у меня, и у Яна. Даблфейспалм.

А Лилит, с самым торжественным видом приподняв острый подбородок, проговорила медведю в ответ:

— А может, я для него — как фамильное боевое знамя. Вот он и передал меня по наследству достойному продолжателю его трудов.

Снизу донесся звон разбившейся тарелки и многозначительный присвист Рыжего.

От сдерживаемого смеха мне слезы на глаза навернулись. А потом я глянул с лестницы вниз, и увидел, с каким выражением лиц на пороге застыли Камилла с Майкой.

Упаси меня бог остаться с ними двумя наедине в ближайшие пару часов...

А Янус, кашлянув, с укором буркнул Та’ки:

— Прекращай жрать дурман в таких количествах — все мозги в своем трансе растеряешь. — И, повернувшись к своим ученикам, громко добавил: — Ну, что встали? Нам достойное дело на голову упало, а вы тут...

— Да тут такое дополнение на голову упало, что уже не до дела, — съехидничал Рыжий. — Значит, нам в таверну подружек водить ты запрещаешь, а сам вон оно что!

— Ты слова-то подбирай! — уже на полном серьезе прикрикнул на ученика Янус — так, что все сразу как-то подтянулись и поубирали с лиц ехидные улыбки. — Лилит тебе не какая-нибудь шлюха колченогая из борделя на окраине, а божественная сущность, ясно? И относиться к ней и ты, и все остальные будут исключительно с уважением! А все остальное никого из здесь присутствующих не касается.

— Что значит — «не касается»? — возмутился Та’ки. — Это мой ареал обитания, понятно? Моя вотчина, мое святилище!.. И еще одного бога на своей территории я не потерплю!

— Да будет тебе, медвежонок, — прищурилась Лилит. — Подумаешь — одним больше, одним меньше... — негромко сказала она.

— Ну во-первых, она не бог, — заявил Янус. — Она...

— Однозначно богиня, — ухмыльнувшись, закончил за него фразу Азра.

— Она — демон, — поправил его Ян. — А, во-вторых, и я, и Даня ей немножко обязаны, так что придется тебе потерпеть. На этом объявляю тему закрытой. Ника, принеси завтрак госпоже! Рыжий с Азрой пусть седлают коней. Нужно объехать близлежащие деревни и закупить полсотни белых животных — овцы там, козы, коровы. Ясно? Он гневлив только когда голоден. Видимо, жрецы что-то напортачили с жертвой — Офион насыщается только животными с белым мехом.

— А не маловато будет пятидесяти этому твоему Фиону? — переспросил Азра.

— Стандартная жертва для него — двадцать пять голов. Так что пятидесяти должно хватить за глаза. А ты, Камилла, дуй к себе и освободи Тень от детского рабства! Он мне нужен, поедем вместе в ратушу — дело срочное, так что пускай тамошние секретари сами уведомят Багряное святилище о нашем участии в деле. А ты, — он ткнул пальцем мне в грудь. — иди и купи себе нормальную зимнюю одежду для похода. Потому что в этом бархате только разве что девок на балу пугать! Да, и заодно закупи две катушки строительного каната — в мастерской Утера были такие. Только не бери самый толстый — десятки более чем достаточно. И кстати. Где, говоришь, появился наш монстр? — спросил он Та’ки.

— У ведьмы своей спроси, — буркнул медведь и потащился вниз по ступенькам, осторожно пятясь пухлым плюшевым задом.

— Офион?.. — изумленно проговорила Майя. — Какое странное имя. Кто это, Ян?

— Великий змей — прародитель, — ответил вместо магистра Та’ки, усаживаясь под лестницей с самой оскорбленной мордой.

— И... кто такой этот «великий змей»? — спросил я сразу за всех, потому что, судя по выражениям лиц не только мы с Майей, но и все остальные не особо хорошо понимали, о чем идет речь.

— Звероморфный пра-прадед Гермеса и дед Зевса, — пояснил Янус. — Ненасытный пожиратель всего сущего и, судя по всему, полный безумец.

— Почему безумец?..

— А ты на потомство его погляди — и сразу поймешь, что такая наследственность от нормального предка не произрастает, — сказал Янус, спускаясь следом за Та’ки в харчевню. — Знаешь, чем прославился его сын-извращенец Уран? Тем, что затрахал саму Землю до полусмерти и таким образом умудрился нарожать целую толпу уродов. Которых, кстати, потом обратно в эту самую землю и запихивал, выстраивая им подземные лабиринты. Потому что боялся своих деток до усрачки. И, как показало время, боялся он не зря, — Янус довольно хмыкнул. — Неплохой каламбур получился, кстати. Поскольку Кронос — это и есть тот самый отпрыск, который умудрился вырваться на свободу. Где он и рубанул родному папеньке похотливое хозяйство под корень. И не как-нибудь, а косой! Представляешь? Уж маханул так маханул. Папашу-кастрата Кронос заточил в подземелье, и на радостях от такой удачи вдруг сам потек кукухой. И начал жрать младенцев. Причем и человеческих, и своих собственных. Ему человеческие жертвы по двенадцать раз в году в святилищах приносили — неслабо, да? Камилла, ты-то чего таращишься — уж про Кроноса тебе точно должны были рассказывать в детстве на уроках познания. Или ты не посещала святилищ?

Он шагнул к стойке, чтобы налить себе воды, и тут под его ногой хрустнул осколок стекла от тарелки, выпрыгнувшей из рук Ники. Ругнувшись, Ян окинул взглядом пол с рассыпавшимся по нему белым крошевом и строго сказал Нике:

— А ты чего стоишь? Ждешь, когда медведь себе лапы порежет? Или предлагаешь мне самому за метлой сгонять?

Ника пискнула извинения и бросилась в кухню за метелкой.

А Ян продолжил:

— Короче, все это олимпийское колено — та еще больничка. Зевс, конечно, потом придумал Кроносу оправдание — мол, во всем виновато тяжелое детство. Травмированная психика не вынесла эпичного столкновения косы в его руках с отеческими яйцами, и от глубоких переживаний великий предок стал бояться повторить его судьбу и пострадать от руки собственных детей.

— И, насколько я помню, не зря боялся, — проговорил я, смутно припоминая школьный курс МХК.

— Да, благодаря хитрости матери наш громовержец выжил и, когда подрос, распорол любимому родителю брюхо.

Я шумно выдохнул.

— Да уж, если так посмотреть — просто замечательная династия. Маньяк на маньяке! Повезло Гермесу с семейкой... Подожди, а разве боги могут убивать богов? — насторожился я, вспоминая слова Нергала. — Мне казалось, это запрещено. Или нет?

— С чего ты взял? — удивился Рыжий. — Гимны вон вспомни — там то про одно сражение, то про другое поется. И постоянно кто-то кого-нибудь убивает!

Янус, не обращая внимания на только что прозвучавшую реплику, с любопытством покосился на меня.

— А ты неплохо осведомлен о тонкостях божественной жизни и смерти. Да, ты прав — правило неприкосновенности действительно существует. Но появилось оно уже позже, в эпоху расцвета поколения Зевса и прочих ему подобных.

— То есть по факту Зевс — отцеубийца? — удивленным полушепотом спросила Камилла.

— Нет, — покачал головой Ян. — Кронос жив, и в полной мере наслаждается непосредственным ручным доступом к собственному желудку. Рана не срастается, поскольку была сделана заговоренным клинком. И вот он глотает обглоданные детские кости, а потом сам у себя их из живота вытаскивает и снова глотает. Очень удобно. И, главное, экономно. Так что теперь ему вполне хватает всего одной жертвы раз в пятьдесят лет. На таких харчах не разжиреет, конечно, но и не помрет. А Зевсу очень не хочется, чтобы папаша помер...

Я содрогнулся. Лепешка вместе со сметаной невольно попросились наружу, но я усилием воли их не пустил.

— Жуть какая.

— А с чего вдруг вы взяли, что речь идет именно об этом вашем Офионе? — недоумевающе развела руками Майя. — В описании про змея ничего не сказано, просто «чудовище» — и все!

— Это не я взял, а он, — кивнул в сторону нашего зеленого покровителя Янус. — И я ему верю.

— Но если у олимпийцев действительно сбежал пра-предок, разве не логичней тогда самим богам спуститься на землю и разобраться с ним по-семейному, а не школы боевых искусств отправлять в самый жар? — нахмурился Азра.

— Но тогда придется во всеуслышание заявить, что великий змей содержался не как положено, в долине чудовищ, а на земле. А это нанесет их репутации заметный ущерб. Куда как лучше...

Тут Янус умолк, и следом за Азрой мрачно нахмурился.

— ... Лучше промолчать... — проговорил он себе под нос, и это уже не было продолжением речи, обращенной к остальным. Скорее, мысли вслух. — ... Промолчать... Но ведь рано или поздно всем все равно станет известно, что это был за монстр. Так к чему замалчивания?.. Не складывается...

И, взглянув на нас, Ян уже громко сказал:

— Не складывается! Здесь что-то не так. Что-то не так...

Та’ки хрустнул из-под лестницы стеблем дурмана.

— И рожденный водой пусть навеки боится огня, — неразборчиво пробормотал он. — а восставший из пламени водной пучины боится... так пускай опасается змея пустыни дитя, ибо меч для сражения с ядом в крови не годится...

— Чего ты там бухтишь? — раздраженно бросил ему Янус.

— Я не бухтю, — проговорил медведь, поднимая на магистра блестящие зеленые глаза, громко рыгнул и добавил. — Я это... гимны праздничные... вспоминаю...

Внезапно у дверей харчевни появилось яркое золотое сияние, и из светового пятна вышел Гермес — в забавной шапочке с крылышками, в короткой белой тунике и с палкой, обмотанной живыми змеями в руке.

— Мир дому вашему! — приветственно раскинув руки, провозгласил Гермес. — И да позволит его хранитель войти посланнику, и возвестить все то, что должно ему!

Янус озадаченно приподнял брови.

Панда перестал жрать свой дурман. Мигнул своими глазками-пуговками.

— Одним больше, одним меньше... — пробормотал он, глядя на Гермеса. — Устроили проходной двор...

Гермес покосился на рыжее пятно у себя за спиной, посвистел, точно хотел подозвать собаку — и свечение медленно угасло.

— Извиняйте за пошлость постановки, но я к вам с официальным визитом, — сказал Гермес, мгновенно став серьезным и совершенно негламурно почесав ляжку. — Ибо блаблабла и великий дом богов призывает героев на блабла подвиг. Причем адресно призывает, Янус.

Он всучил свою палку оказавшейся рядом Майе.

Девушка брезгливо отодвинула ее от себя. Змеи вытянули головы в ее сторону и дружно зашипели.

А Гермес тем временем направился к Янусу.

— Короче, полная жопа, — быстрым полушепотом проговорил он. — На землю под видом сбежавшего монстра выпустили Офиона.

— Я уже знаю, Та’ки подсмотрел, — ответил Ян. — И мы готовы скормить ему целую отару белых овец.

— Овцы тут не помогут. Змей ранен, и он в бешенстве, потому что не получал пищи уже три луны. Нерадивых жрецов, конечно же, уже казнили, так что спрашивать, как же так получилось, больше не у кого. Ты понял, откуда ветер дует? Отказаться от задания вы не можете — его не люди дали, а ниспослали милостивые боги. Взбрыкнешь — попадешь в руки отцу, и копец тебе будет. А если пойдешь на Офиона — то половину своих положишь, вынужден будешь бежать, задание не выполнишь, школу закроют, и опять же ты попадешь в руки отцу.

Лицо Януса стало каменным.

— И с чего вдруг... мне перепало такое внимание со стороны твоего прекрасного семейства?

— Флора, — коротко ответил Гермес. — Заявила отцу, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

У Януса дернулся правый уголок рта.

— И кто же я, по ее словам?

— А это, знаешь ли, неважно, если от тебя просто избавиться. Нет объекта — нет проблемы.

— А если... я вдруг положу Офиона? — медленно выговаривая слова, спросил Янус.

— Не положишь, — в полный голос ответил ему Гермес. — Потому что простому смертному не под силу победить великого змея, прародителя бессмертных богов. И даже твоему зеленому божку тоже не под силу. По крайней мере, так решил отец. И я склонен с ним согласиться.

Злобно поблескивая глазами, Янус прикусил ноготь на большом пальце.

— Вот с-ссука...

На этих словах над нашими головами раздался громкий треск. Ослепительная вспышка полыхнула прямо посреди харчевни, от потолка до пола. Девчонки вскрикнули. Майка невольно выронила из руки жезл Гермеса, змеюки испуганно свились в тугой узел. Треск повторился с удвоенной силой, и слепая белизна вдруг залила все пространство вокруг.

А когда, наконец, она померкла, мы все увидели, что в центре комнаты стоит выросший раза в три Та’ки. Внутри прозрачного медвежьего силуэта просматривалась уже хорошо знакомая человеческая фигура с раскрашенным ритуальными красками лицом.

И в высоко поднятых руках, набрякших мышечными узлами и жилами, он держал изломанную линию пульсирующего света.

— Не позволю... Гадить... В моем доме! — прохрипел шаман. — Это моя территория!

Гермес вздохнул.

— Это непроизольное громоизвержение в ответ на ругательство в сторону богов нашего пантеона.

Посланник богов отодвинул в сторону девушек и распахнул дверь.

— Сбрось ее вон во двор!

Та’ки швырнул молнию в открытую дверь. Древо у входа полыхнуло ярким факелом и тут же обуглилось, пуская столб сладковатого дыма в посветлевшее утреннее небо. Женщина с большой корзиной, проходившая тем временем мимо кабака, охнула и упала на мостовую без чувств.

Бедняжка — не каждый день видишь, как из таверны вылетает молния и шарахает прямо в дерево в паре шагов от тебя!

Гермес с невозмутимым видом запер дверь обратно.

— Это задание — приглашение в медвежий капкан, Янус, — сказал он, продолжая разговор как ни в чем не бывало. — Тебя ждет не охота на монстра, а настоящая война с божеством. И действовать напролом, как ты это любишь, здесь не получится.

— Но ведь у Януса, да и у каждого из нас есть боги-покровители, — заметил я.

Гермес фыркнул.

— И кто, например, есть у тебя? Хиленькая Арахна, которая сейчас в спячке? Или я? Боюсь, разочарую, но из меня так себе боец. Или старик Эреб, который, мне показалось, не столько хотел тебя чему-то научить, сколько порешить. Кстати, Ян, я сейчас не шучу. Приглядись к нему, мутит чего-то твой седобородый. А еще, Даня, ты знаешь главное условие, при котором бог-покровитель имеет право взять меч и выйти на поле боя вместо своего почитателя?

Я отрицательно покачал головой.

— Почитатель должен быть одной ногой в могиле, — пояснил Гермес.

Тут посреди харчевни вновь появился золотистый свет.

Гермес многозначительно прижал палец к губам, подхватил с пола свою палку и приосанился:

— Так что ты ответишь, доблестный Янус, магистр школы Грифа Парящего? — провозгласил он, будто опять очутился на сцене под софитами.

Звезда, блин.

— Я отвечу, что польщен доверием и принимаю священную просьбу, — проговорил Ян, скрипнув зубами. — Поскольку не могу от нее отказаться.

Гермес снисходительным кивком одарил всех нас и исчез, будто его и не было.

Ян фыркнул.

— Вот ведь сс... — хотел было он ругнуться, но под укоряющим взглядом Та’ки умолк. И вместо этого, обернувшись к Азре, сказал:

— Надо вернуть как можно скорей наших охломонов. Съезди за ними. Если у Криса там что-то не клеится, пусть посылает все нахрен и пылит с остальными сюда! Ясно?

— Сделаю, — со спокойной готовностью отозвался наш жнец. — И, если что, имей в виду — я с тобой до конца.

— Никакого конца ни у кого из вас не будет! — жестко ответил ему Ян. — Я не допущу. Разберемся... Все, остальные — разбежались по своим делам. И Ника, подмети уже, наконец, пол! Вон косматый уже наследил кровавой лапой...

Ника бросилась подметать осколки тарелки, а я, нахмурившись, пошел к выходу.

Не знаю, что там надумал Янус, но настроение у меня было такое же, как у Азры.

И прямо сейчас я направлялся на встречу с одним знакомым богом, у которого имелся многолетний опыт в обхождении божественных правил.

Может быть, ироничный любитель кошек расщедрится на мудрый совет?

Глава 14. Тот, кого боятся люди

Утро приятно морозило щеки. Вдыхая холодный воздух полной грудью, я вдруг осознал, как же давно не прогуливался по улице под открытым небом, щурясь на приподнявшееся над крышами солнце.

Город под тонким слоем снежной пудры казался посвежевшим и чистым, и я поймал себя на том, что иду и улыбаюсь — просто так, без особой на то причины. Прохожие опасливо поглядывали в мою сторону — по всей видимости, переживая за мое душевное здоровье.

А мне было насрать.

Заглянув в банк, я обнаружил, что на мое имя действительно открыт счет, вот только лежало на нем не десять, а двадцать тысяч золотых! Сотрудник банка в тугом сером костюме с высоким жестким воротником почтительно передал оставленное мне письмо — разумеется, от безымянного адресанта.

Вскрыв плотный коричневый конверт, я вынул из него сложенный вчетверо лист бумаги и кольцо — строгий золотой перстень с загадочно поблескивающим черно-фиолетовым камнем, утопленным глубоко в квадратное ложе.

На бумаге уверенным ровным почерком было написано:

«Вы сохранили для меня не слугу, а друга. И поскольку ваша беспримерная скромность в прошлый раз не позволила мне правильно оценить ситуацию, я изменил по своему усмотрению сумму награды и дарую вам ключ, отпирающий многие двери. Носите его на левой руке, когда будете нуждаться в помощи, и на правой, когда будете в состоянии оказать помощь другим.»

Ниже вместо подписи стояла большая, размашистая буква «А», после которой стояла приписка уже другим, более мелким и корявым почерком: «Загляни в «Золотую розу».

Я взглянул на перстень поближе. Никаких изысканных гравировок или дополнительного декора на нем не было, что мне понравилось.

Очень интересно смотрелся камень — будто черное стекло, внутри которого кто-то зажег крошечную фиолетовую лампочку. Поколебавшись, я надел его на правую руку и, прихватив с собой двести голдов, покинул банк.

Первым делом мне хотелось закрыть все долги.

Поэтому я купил для Арахны и отнес ей в храм хорошего эля и нитку мелкого розового жемчуга: кто знает, доживу ли до весны, чтобы преподнести ей подарок после пробуждения.

Потом разжился в лавке корзиной и двумя винными кувшинами с восковыми пробками, и, укрывшись в подворотне от лишних глаз, наворожил бухаловом абсента для Гермеса. И едва успел справиться к полудню. Часы на ратуше уже отбивали двенадцать часов, когда я водрузил обещанный подарок в центр первого попавшегося перекрестка, и корзина мгновенно пропала, точно она провалилась в невидимую дыру.

Ну что ж, приятно вам там погудеть. Привет Дионису!

Что-то мне подсказывает, что с этим парнем мы бы нашли общий язык.

К тому времени я уже успел в полной мере оценить непригодность своей одежонки для зимних приключений — ляжки в этих штанах промораживало даже при такой мягкой погоде. Так что самое время отправиться за шмотьем!

И я, прямо в мятых портках и небритый с утра без малейших сомнений поперся в сердце местного гламура — в «Золотую Розу».

В приемном зале мастерской все блестело золоченой отделкой и зеркалами. Какая-то важная дама, вся в мехах и шелках горящим взглядом разглядывала выложенные перед ней на столе две шляпки, и, похоже, никак не могла выбрать. Напомаженный юноша в черном костюме ей не мешал — вытянувшись в струнку, он стоял рядом, как тень, и с самым доброжелательным видом по малейшему требованию подавал то один головной убор, то другой.

Неодобрительно зыркнув на меня, как на оборванца, дама продолжила свое занятие, а мне навстречу из-за стойки в буквальном смысле выпорхнул седобородый тощенький старичок в точно таком же костюме, как у юноши, только с алой лентой на правом рукаве.

— Господин Даниил, здравствуйте! — пропел он. — Вы пришли забрать свой заказ?

Тетка со шляпками удивленно обернулась на меня. Я в свою очередь озадаченно уставился на старика. С чего вообще он взял, что я — это я?

Седобородый понял мое замешательство.

— О, я вас смутил?

— Нисколько, просто я не понял, каким образом вы меня узнали.

— Ну что вы, господин! Я ведь помню все мерки наших клиентов, рост, обхват плеч...

— Из моего что-нибудь готово? — прервал я излияния старика.

Тот помрачнел, почтительно склонил голову.

— К сожалению, сейчас полностью готов только один зимний комплект.

— Замечательно! — искренне обрадовался я. — Я его заберу.

— Не угодно ли будет примерить?

Я кивнул, хотя вообще-то собирался не просто «примерить», а надеть и уйти прямо в обновке.

И буквально через минуту толстый господин в выбеленной льняной пижаме вынес мне на большом черном подносе аккуратно сложенную одежду. На втором таком же подносе совсем еще зеленый паренек вынес пару сапог.

Мать моя женщина, что это за кожа?..

Мои руки сами потянулись пощупать эту странную, будто покрытую мелкой тончайшей чешуей глянцево-черную поверхность.

— Прошу вас оценить мою работу, господин Даниил! — провозгласил толстяк. — Я — старший мастер Антоний. Благодарю вас за честь работать с таким редким и потрясающим материалом! Гиланская кожа — это что-то невероятное!

Тут у тетки со шляпами отвисла челюсть.

— Скажите, а сколько будут стоить перчатки из такого материала? — полушепотом спросила она у юноши, стоявшего рядом.

Парень наклонился к ней и негромко ответил.

Женщина охнула, всплеснула руками, округлив глаза.

— Да что вы?!.

— Она невероятно прочная, жаростойкая и непромокаемая, — с достоинством пояснил юноша. — Из такой кожи шьются охотничьи костюмы для монаршей семьи!

— Пожалуйста, пройдемте в примерочную! — сказал старичок, услужливо мне улыбаясь и жестом предлагая следовать за собой.

В комнатке за бархатной занавеской я переоблачился в свой новый костюм — и, с довольной улыбкой расправив плечи, взглянул на себя в зеркало.

Шикарно! Я не знаю, с кого содрали эту кожу и как ее выделывали, но одежда, сшитая из нее, смотрелась великолепно и сидела идеально. Я будто надел на себя шкуру молодого дракона. Теплая подкладка удачно дополняла всю эту красоту.

Просто отлично.

Поблагодарив всех, я, поскрипывая новыми сапогами, прошел мимо окончательно расстроившейся тетки и очутился на улице.

И понял — с такой курткой мне и накидка ни к чему. Спасибо Альбе — его подарок был достоин королей!

Теперь можно было заглянуть в Ямы и спросить Гая, не передумал ли он по поводу жречества.

Я двинулся через главную площадь — и увидел, что, оказывается, мой старый добрый приятель немного занят. Так сказать, работает в поте лица на пользу общества — изящно вскидывая над головой толстый упругий хлыст, он выверенными и ритмичными движениями осуществлял наказание здоровенного толстого мужика с рыхлой, ноздреватой задницей. Задница вздрагивала волной, как подошедшее тесто в кадке, толстяк взвизгивал — и на белой коже оставался очередной кроваво-красный след. У позорного столба собралась небольшая группа зевак — люди с безразличными лицами наблюдали за поркой, переговариваясь между собой о насущных делах, взлетевших ценах на рыбу и кофе. Представление на площади выполняло роль фонового телевизора. Ну а что? Чем хуже настоящая порка киношной расчлененки?..

Двое стражников контролировали порядок, с трудом удерживая зевоту.

Замахнувшись в очередной раз хлыстом, Гай краем глаза заметил меня.

И опустил руку.

— Что, пора? — громко крикнул он, обернувшись.

Стражники перестали зевать. Зрители в передних рядах тоже притихли и принялись озираться по сторонам, пытаясь найти, кому мастер Гай адресовал такой странный вопрос.

Я кивнул.

Довольная улыбка разлилась по суровому лицу палача, озаряя его внутренним светом.

— Наконец-то! — с блаженным выражением выдохнул он — Я так долго ждал... Слушайте все! Ямы, в которых я отслужил пятнадцать лет! Чтоб вам... — и, высоко вскинув голову, будто бы для молитвы, громогласно изрыгнул такое ругательство, что женщины охнули и залились краской. — И пусть вас... — продолжал заливаться соловьем Гай, и от его внезапного красноречия даже у меня отвисла челюсть.

Стражники вытаращились на очумевшего палача.

А тот, обернувшись к своему озадаченному коллеге, указал на него хлыстом и воскликнул:

— А ты — вообще понос правосудия! Таких, как ты, я имел и спереди, и сзади, ясно? Голыми руками на части развинчивал и по ведрам раскладывал! На!..

Гай со злой и при этом счастливой улыбкой швырнул в «понос» свой хлыст, да так ловко, что рукоять угодила тому в глаз.

Бедняга заорал, схватившись обеими руками за лицо.

— Стража! — выкрикнул страдалец сдавленным голосом. — Второе нападение, прилюдно!.. Ну что вы стоите?! Вы обязаны его взять!

Растерявшиеся стражники, перетаптываясь с ноги на ногу, переглянулись, но вязать Гая они явно не спешили.

— Эй, ты что творишь?! — грозно прикрикнул на палача один из стражников, очухавшийся раньше остальных.

— Увольняюсь я!!! — гаркнул мастер Гай, и, плюнув в сторону позорного столба, развернулся и пошел в мою сторону — наверное, впервые за всю свою трудовую практику бросив клиента недопоротым согласно приговору.

Толпа ахнула. Любопытных, как по мановению волшебной палочки, разом стало больше.

Приговоренный задергался на веревках, озираясь по сторонам и пытаясь понять, что же происходит. Как ни странно, теперь он выглядел еще более несчастным и испуганным, чем в то время, когда тяжелая рука мастера охаживала его окорока хлыстом.

— А я? А что со мной?.. — слабым голосом пробормотал он.

— Как увольняешься? А с этим-то что делать?.. — повторил вопрос стражник.

— Хлыст вон там — хочешь, сам закончи! А хочешь, поносу отдай, когда тот очухается и провалившийся глаз из жопы достанет — мне плевать, — не оборачиваясь, ответил Гай.

— Да он же уходит! — возмущался между тем пострадавший, так и не отняв ладонь от ушибленного глаза. — Эй, вы должны его повязать! Ублюдок напал на меня, средь бела дня!..

Но стражники только кашляли и переминались с ноги на ногу...

Момент, мягко говоря, был неловкий. В особенности если учитывать, что со жречеством у Нергала мой приятель мог запросто пролететь.

Между тем, не обращая внимания на вопли фингалоносного бедняги, Гай приветственно хлопнул меня по плечу и решительно зашагал с площади прочь — как победивший гладиатор, или волк, наконец-то прогрызший решетки своей тюрьмы.

Нас провожали десятки изумленных взглядов и удивленный гул.

Два палача плечом к плечу — наверное, та еще картинка.

— Давай, вали отсюда! И не попадайся мне на глаза! — не очень убедительно крикнул нам в спину подоспевший к месту событий начальник городской стражи, грозно потрясая кулачищем, хотя в два счета мог бы догнать нарушителя. — Чтоб я тебя больше здесь не видел! По крайней мере, до пятницы... А то самого поставлю у позорного столба! Ты понял, Гай?

Мой приятель в ответ только поднял руку — мол, слышу тебя, брат.

— А ты не слишком погорячился? — негромко сказал я Гаю, шагая рядом с ним. — Помнишь — у меня вообще-то нет никаких гарантий, что у нас все получится.

— Да насрать, — сквозь зубы ответил Гай. — Будь что будет. Получится — не получится... Я весь этот месяц жил мечтой об этом моменте, и я от него не откажусь!

— А если не сложится? Что делать будешь?..

— А вот когда не сложится — тогда и думать буду, — просто ответил Гай. — Но с этими ублюдками работать больше не стану. Нахрен! Ты знаешь, что они сделали? Назначили этого выродка старшим надо мной! Решение справедливого правосудия нашего города! Думаешь, после такого я захочу этому правосудию служить? Да видел я их всех... в твоем ведре навынос.

Я, усмехнувшись, только головой покачал.

— Что, возьмем наших школьных коней и по-быстрому махнем к тебе, честно нажитое добро забрать?

— В жопу добро, — с каким-то хмурым отчаяньем отозвался Гай. — Все ценное у меня здесь, — хлопнул он по нагрудному карману своей куртки. — Я же каждый день ждал тебя. С утра до вечера часы считал. Так что поехали!

Я с искренним восхищением взглянул на приятеля.

Было что-то сильное, почти величественное в его решимости. И дело не только в эмоциях. Это отчаянное стремление Гая и клокочущий гнев наполняли его, будто скрывавшийся внутри источник вдруг разгорелся с удвоенной силой.

Однозначно, с момента нашей последней встречи в мастере что-то всерьез поменялось.

Я хмыкнул.

Что ж, может, Нергал и правда примет его.

— Ну, раз так — поехали, — сказал я.

Заглянув в конюшню, мы по-быстрому оседлали пару коней и двинулись прочь из города. Лошади громко лязгали подковами по мостовой, возбужденно вскидывали головы, мгновенно почувствовав настроение своих седоков.

Дорогу к святилищу я запомнил хорошо. Правда, не был уверен в точном направлении по пересеченной местности на том участке, где Ника свернула прямо в лес. Но я надеялся на удачу и чутье.

Миновав городские ворота, мы с Гаем, не сговариваясь, поддали коням сапогами под животы — и галопом понеслись навстречу морозному яркому дню.

И навстречу ответам, которые нам обоим были так необходимы.

Мое сердце с нетерпением билось в унисон гулким ударам копыт о подмороженную тропу. Вперед, давай!

Я без труда узнавал дорогу, хотя в прошлый раз здесь все выглядело иначе.

Потом с галопа мы перешли на рысь. С рыси — на шаг.

И в конце концов я остановился.

Кажется, где-то вот здесь мы съехали с дороги. Или все-таки чуть дальше?..

Гай ничего не спрашивал. Он терпеливо ждал, когда я определюсь с направлением.

Поколебавшись, я съехал в беленые снегом кусты и начал углубляться в лес.

И чем дальше мы ехали, тем меньше во мне оставалось уверенности, что я выбрал верное направление. Потому что вокруг не было никакого намека на перекресток!

— Давай вернемся назад, к дороге, — предложил я. — Видимо, нужно было все-таки проехать немного дальше.

Гай кивнул, и с невозмутимым спокойствием развернул коня. Немного поплутав, мы отыскали дорогу, проехали чуть подальше и снова съехали в лес.

Озираясь по сторонам, я наблюдал, как сгущается и без того плотная поросль старых дубов, и с ужасом понимал, что, скорее всего, снова выбрал не то направление. Потому что в прошлый раз силуэты деревьев вокруг выглядели иначе.

— Кажется, мы заблудились, — признался я Гаю. — Не могу найти нужное направление.

Мой приятель ничего не ответил. Только вопросительно смотрел на меня, поглаживая коня по шее и ждал, что я предложу какое-то решение проблемы, с которым вне зависимости от содержания он явно готов был согласиться.

— Придется опять подняться к дороге. Ты подождешь меня здесь, а я смотаюсь за проводником...

— Тссс! — тихо сказал вдруг Гай, уставившись немигающим взглядом куда-то мне за спину. — Идет кто-то...

Я обернулся.

Меж выкрашенных солнечным золотом стволов, то пропадая из виду, то появляясь вновь к нам приближалась человеческая фигура.

Это был подтянутый светловолосый мужчина, в строгом темно-коричневом охотничьем костюме. Прямо перед ним бежали, время от времени припадая к земле, две кошки, черная и белая.

У меня отлегло.

Облегченно вздохнув, я кивком указал на идущего человека и сказал Гаю:

— А вот и сам хозяин места встречи. Собственной персоной.

Гай побледнел. Он уставился на Нергала с таким видом, будто окаменел и не мог пошевелиться.

А я, спрыгнув с лошади, приветственно помахал рукой.

— Приветствую тебя!

Нергал в ответ тоже поднял руку. И с тонкой полуулыбкой ответил, направляясь прямо к нам расслабленным шагом:

— Ты ко мне, или просто мимо проезжал? А то гляжу — кружишь все вокруг да около, а поздороваться не заходишь, — проговорил Нергал.

— Да мы заблудились немного, — признался я. — Извини, что в этот раз не один, и без спроса, так сказать. Я честно собирался добраться до святилища и сначала спросить, позволишь ли представить тебе моего друга, и только потом...

Нергал, продолжая улыбаться, поднял на Гая свой тяжелый, пристальный взгляд.

— Представить, говоришь...

Гай спешно и неловко вывалился из седла, вытянулся, как перед начальством — белый, как снег вокруг.

Нергал вынул из кармана сигару.

— Покурим? — предложил он.

Я с готовностью потянулся за своими сигаретами. Прикурил, и помог прикурить Гаю, у которого руки не слушались.

— Значит, ты решил перенести дату встречи? — спросил Нергал, щурясь на солнце с видом вальяжного аристократа, вышедшего на прогулку.

— Да, поскольку я не уверен, что смогу приехать в указанный день. У нас тут сложное мероприятие намечается.

— А, ну это запросто. Обнуляем сроки, и я готов услышать от тебя следующее имя.

— Прямо... здесь? — озадаченно проговорил я.

— А почему нет? Погода сегодня чудная. И воздух! Воздух славный. Кровью пахнет, — прищурился он.

Я обернулся к Гаю.

— Давай, — негромко сказал я, имея в виду список негодяев, который тот написал для меня.

Но Гай понял мои слова иначе.

— Прошу... Прошу позволь мне просить тебя! — взволнованно выпалил он, напряженно глядя в лицо Нергалу.

— Попросить о позволении попросить — это мощно, — иронично заметил Нергал, попыхивая сигарой. — Чего тебе надо?

— Я хочу служить справедливости! Прими меня в свое святилище, и я клянусь, что не опорочу его чистоты и буду верным слугой истинного возмездия!..

— Я не могу тебя принять, Гай. Потому что, по сути, ты никогда и не покидал моего святилища. Все, что тебе нужно было сделать, чтобы начать служить мне напрямую — это просто попросить, — сказал Нергал. — Так что — добро пожаловать домой. А теперь отдай мне бумагу, которую ты всю дорогу согреваешь у себя на груди. Мне любопытно взглянуть.

У меня сердце провалилось в пятки.

— Погоди, этот список он составил для меня, по моей просьбе!.. — запротестовал я.

Нергал изменился в лице. И, холодно взглянув на меня, проговорил:

— Да, по твоей просьбе. Но список написал он, ведомый своим сердцем, а не твоим. И, стало быть, это его жертва. Без вариантов.

Он протянул руку, и Гай, шумно дыша от нахлынувших эмоций и расцветая пунцовыми пятнами, отдал Нергалу сложенный в несколько раз листок бумаги.

Тот даже не стал его разворачивать. Просто задержал на мгновенье в руке, чуть прикрыв глаза, и удовлетворенно кивнул.

— Достойное подношение. Отличный выбор, Гай. Я заберу их всех, будь спокоен.

И Нергал обернулся ко мне.

— Ну а теперь твой черед, Даниил, — проговорил он, холодными глазами глядя прямо мне в душу. — Сроки мы обнулили, ты помнишь? Так где твоя жертва?

Глава 15. Раз, два — Нергал заберет тебя

Наверное, у каждого в жизни случались моменты, когда сначала ты чувствуешь себя таким продвинутым, продуманным и вообще на коне — а потом р-раз! И оказывается, что ты — полный придурок с голым задом.

Вот так сейчас чувствовал себя я.

Под холодным пристальным взглядом Нергала у меня даже под королевской одежонкой пошли зябкие мурашки.

Твою мать, Даня!

Ты должен был это предвидеть. Уже после первой встречи ты должен был догадаться, что с таким парнем, как этот, финты ушами не пройдут.

Я с усилием проглотил сжавшийся в гортани комок.

— Дашь пять минут?.. С мыслями собраться.

Нергал насмешливо пыхнул сигарой.

— Ну, если есть с чем собираться... Думай, пока куришь.

Я сразу потянулся за новой папиросой. Прикурил от старой, истлевшей уже больше чем наполовину.

И лихорадочно соображал.

Ну и кто из моих знакомых — мерзавец, достойный кары Нергала? Лёхина бабка-убийца? Так тогда, по справедливости, их обоих заказывать надо — Лёха тоже тот еще тульский пряник. Да и мерзко старую полуживую женщину вот так.

Молодого начальника Гая заказать? Он тот еще ублюдок, если подумать. Похоже, он реально получает удовольствие от своей узаконенной власти над телами попавших ему в руки приговоренных. Но его имя наверняка стоит первым в списке самого Гая.

Если честно, я бы с удовольствием проредил олимпийский пантеон и заказал и змея-прародителя, и Зевса вместе с Кроносом. И, возможно, еще Флору в придачу.

Хотя нет. Ее мне трогать все равно не хотелось бы. Я, конечно, был нереально зол на нее, но все-таки пускать такую красивую женщину в расход, да еще жестоким и циничным способом...

Блин, о чем вообще я думаю? Богов нельзя покарать! По крайней мере, пока что. А время тикает...

Думай, Даня. Думай, дырявая голова!

Жертвенник Нергала пустовать не будет.

С одной стороны, он вроде как заинтересован в нашем возможном сотрудничестве. С другой — бог он принципиальный. Прямо как Гай. И сейчас, глядя на его безмятежное лицо с холодными, как морозное небо, глазами я понимал — этот запросто может разобрать меня по суставам прямо здесь. Исключительно из уважения к договору. Нергал слов на ветер не бросает...

Длинный стручок пепла обвалился мне на пальцы, обжигая их. Я ругнулся. Как быстро они тлеют на ветру! Прикурил третью...

Мягко говоря, пошла она невкусно. Разучился я курить одну за другой...

На губах Нергала появилась легкая полуулыбка.

Гай, слегка пришедший в себя от свалившегося счастья, встревоженно смотрел на меня...

Ну так кто?

Олег?

Да нихрена, с ним я сам как-нибудь разберусь.

Вот если бы наемник-убийца сбежал — тогда другое дело! Но бедолага волей его высочества принца Альбы уже и так превратился в раскидистое дерево...

Стоп!

А что там Олег говорил об этом убийце?..

«Я призвал сюда Рэкса», — вот что он сказал. Эту кликуху я хорошо запомнил, потому что нечасто встретишь человека с собачьим прозвищем. А потом Олег добавил, что этот Рэкс — лучший охотничий пес какой-то там школы... Или гильдии... Короче, чего-то там легендарного наемного убийцы... Трифона? Или Фифона? Блин, да как же было его имя! Вот уж точно парень годится под Нергалову зачистку, только имя бы вспомнить...

Олег тогда ранил меня в плечо. Помню, как боль обожгла всю руку. А он так довольно ухмыльнулся и сказал...

— Тифон! — почти вскричал я. — Легендарный убийца и глава группы наемников Тифон! Тот, что прислал своего подопечного Рэкса в школу начертаний. Вот кто заслуживает оказаться на твоем алтаре.

Глаза Нергала потеплели.

— Да, есть такой. Правда, у Тифона имеется мощный и несговорчивый покровитель по имени Чернобог. Придется повозиться, но все равно имя принимается.

Я с облегчение выдохнул.

Пронесло!..

— И в следующий раз, Даниил, отнесись к делу ответственней, — почти с отеческой мягкостью проговорил Нергал. — Только что с Тифоном ты прошел по лезвию ножа. Ведь твой друг Гай мог внести его имя в свой список и тем самым пожертвовать его раньше тебя. И что бы тогда было? Кого еще ты мог бы назвать вместо Тифона в таком случае?

Я шумно выдохнул, касаясь ладонью лба, увлажнившегося от напряжения.

— Вот об этом я не подумал, — честно признался я.

— Напрасно. Беспечность — это, между прочим, самая распространенная причина смерти у людей, — он подошел ко мне, пристально глядя в глаза, и добавил. — Не будь беспечен, Даниил. Никогда. Ведь погода сегодня могла оказаться не настолько прекрасной, и сигара — не такой вкусной. Понимаешь?

— Да, я все понял, — проговорил я, непроизвольно опустив голову, как проштрафившийся школьник.

— Хорошо, — кивнул Нергал. И, повернувшись к Гаю, добавил. — Мои кошки проводят тебя в святилище. Следуй за ними.

Тот почтительно кивнул в ответ и пошел следом за кошками, которые короткими перебежками двинулись в ту сторону, откуда только что появился Нергал.

— А можно мне с ними? — спросил я. — Я бы хотел поговорить с тобой.

— И зачем тебе для этого идти в святилище? Можешь просто составить мне компанию в сегодняшней прогулке.

Он двинулся неспешным шагом вглубь леса, жестом предлагая мне присоединиться.

Я взял лошадей за поводья и последовал за ним.

Сухие ветки приятно похрустывали под ногами, припорошенная снегом листва сминалась и шуршала.

— Может быть, верхом? — спросил я.

— Нет. Этим путем, Даниил, я не ходил уже очень давно. И сегодня мне хочется пройти его пешком, чтобы земля обновила мои следы.

Я не стал долго ходить вокруг да около, и сразу перешел к делу.

— Недавно я случайно нашел в одной пещере древний портал, через который переместился не то в святилище, не то в темницу странного божества, которое забыло свое имя.

— Да? — с некоторым удивлением взглянул на меня Нергал. — Забавно...

— Что именно?

— Что тебя так легко ввести в заблуждение. Это твое «божество» случайно не было козлоногим? Подобные шутки обожают всякие сатиры и прочий недоразвитый скот.

— Недоразвитым он мне не показался, — сказал я. — Скорее, очень древним и дряхлым. И ни на какого сатира он не похож. Его тело — скопление каких-то переливающихся сфер, с глазами и вытягивающимися щупальцами...

Нергал остановился.

— Как ты сказал?..

— Больше десятка мясистых пузырей, сросшихся в одну гроздь, — попытался я другими словами описать внешность странного узника. — Он не помнит свое имя, однако не забыл твое. Сказал, ты юный и сильный. А еще, что знает врата и сам является ключом от врат.

Нергал обернулся ко мне. И по выражению глаз на его застывшем лице мне показалось, что он потрясен.

— И он... в темнице?..

— В какой-то белой пещере с вонючим и грязным земляным полом.

Мой собеседник несколько мгновений молчал, точно ему требовалось время, чтобы осмыслить услышанное. А потом спросил:

— Его там... хотя бы питают?

— Он сказал, все ждут его смерти. Но для поддержания жизни ему достаточно энергии, что он умеет получать от стоящих рядом с дверью с той стороны. Как-то так.

Лицо Нергала дрогнуло.

Он медленно отвернулся от меня и продолжил свой путь.

— Где? — коротко спросил он.

— Я не знаю, — развел я руками. — Говорю же — меня к нему швырнуло порталом. Там было такое начертание сверху, и когда я свалился с уступа, то оказался в красном световом луче и перенесся.

— Где этот портал, я спрашиваю?..

— Ну э-эээ... Вроде в горе, где расположена школа начертаний. Хотя сейчас, когда ты задал этот вопрос, я уже не очень уверен. Потому что в пещеры нас переносили тоже с помощью порталов.

— Я тебя понял, — кивнул Нергал. — Тот, кого ты встретил — один из зодчих вселенной, протобожество Сотот. Чтобы ты понимал, именно он связал между собой разные миры, образовав так называемые «врата» или «двери». Будучи замкнутыми, молодые мировые системы, созданные протобогами, оказались смертными. Энергия, питающая их, со временем должна была застаиваться, истощаться и деградировать. Но если время от времени в миры впускать частицу инородной энергии, это вызывает обновление всей системы.

— То есть Сотот — демиург всей вселенной?.. — изумленно проговорил я.

— Один из.

— А где же тогда все остальные?..

— Считается, что они полностью отказались от локализации в какой-либо оболочке и перешли в состояние чистой энергии. Но теперь я в этом не уверен.

Какое-то время я не мог подобрать слов, чтобы продолжить разговор. У меня в голове не укладывалось. Сотот, получается, один из создателей всего сущего, демиург! И с ним — вот так обошлись?..

— Сотот рассказал про жертву донорским мирам. Что туда отправляют богов.

— Верно, — кивнул Нергал.

— А я слышал, что переход возможен только в одну сторону, оттуда сюда.

— В следующий раз слушай не так доверчиво.

— Извини за вопрос, но это правда, что ты сам когда-то был такой жертвой? Если не хочешь, можешь, конечно, не отвечать...

— Я на любой твой вопрос могу не отвечать, — насмешливо фыркнул Нергал. — Однако да, я бывал... По ту сторону врат.

— Как это было? Где? Мне это очень важно!.. — выпалил я.

— Пока что это бесполезное знание. Поэтому не считаю нужным давать его тебе сейчас.

— А Сотот? Ты освободишь его?..

Нергал зыркнул на меня с таким выражением лица, что я сразу понял — на эту тему со мной говорить не станут.

Настаивать я не решился. В конце концов, не все сразу.

— У меня есть еще один вопрос, — сказал я, решив сменить тему.

— Внимательно слушаю.

— Не знаю, известно ли тебе о недавнем происшествии. Я имею в виду монстра, оказавшегося в мире людей. Наша школа приняла на него заказ, но покровитель «Грифона» Та’ки утверждает, будто это не просто монстр, а сам Офеон, прародитель олимпийской семьи богов.

Нергал усмехнулся.

— Сомневаешься в прозорливости своего покровителя или просто выбрал неудачную фигуру речи, чтобы узнать мое мнение по этому поводу? — спросил он.

— Второе, — признался я. — Не знаешь ли ты какого-нибудь особого способа, как убить того, кого убить нельзя?

— Ну почему же сразу нельзя? — протянул Нергал, щурясь на небо. — Ведь нигде не сказано, что данный монстр — божество. Да и вы — не боги. Кроме своего покровителя, разумеется. По крайней мере формально. Да и, к тому же, если тело разрублено на сотню кусков — какая разница, живые эти куски, или мертвые? — как-то почти мечтательно проговорил он. — Просто мясо, которое никогда не испортится.

— То есть, мы можем его убить?! — обрадовался я.

Нергал хмыкнул.

— Теоретически — да. Ты когда-нибудь слыхал о том парне как Геракл? Он в свое время победил многих чудовищ. И даже одного из богов, о чем так не любят вспоминать в совете. Потом, конечно, пострадавшего собрали обратно, а Геракла, чтоб впредь не позорил божественного величия и не наводил смуту среди богов и людей, отравили ядовитой кровью кентавра.

— Но ведь он был не совсем человек, а полубог, насколько я помню.

— Полубоги, Даня, это обычные смертные, чья магическая сила превзошла границы традиционной демиургики. Никаких других «полубогов» не бывает.

— И как ему это удалось? Великая магическая сила?

— Ну, в случае Геракла это, скорее, была беспрецедентная наглость и самоуверенность, граничащая с безумием.

— Каковы наши шансы, с твоей точки зрения?

Нергал фыркнул, пожав плечами.

— Ты видишь где-то у меня в кармане ножницы судьбы? Или за спиной — мешок со свежей требухой для гадания? Я не знаю будущего...

Тем временем мы вышли на небольшую поляну. На некоторых деревьях, окружавших ее, стволы были помечены красным — не то краской, не то кровью. В самом центре поляны лежал огромный плоский камень, и на нем виднелся какой-то тряпичный сверток.

Звонкий мяукающий плач раздался по всей поляне. Сверток задергался, закопошился.

— Ребенок?.. — ошеломленно проговорил я.

Нергал, ускорив шаг, направился к камню.

Не чувствуя под собой ног, я выпустил поводья из рук и поспешно бросился его догонять.

— Ты что?.. Ты... ты убьешь его? Он — твоя жертва? — в ужасе проговорил я, вставая между камнем и богом.

Нергал поднял на меня залитые лазурным сиянием глаза. В них больше не просматривалось ни зрачка, ни радужки — просто два сверкающих сгустка света.

— В сторону отойди, — его голос прозвучал слишком спокойно, и от того показался угрожающим.

Даня, какого хрена ты делаешь?

Он же порвёт тебя, как тузик грелку. Одним движением руки.

Что ты творишь...

Я отступил на шаг назад, но с дороги не ушел.

К черту все.

Молча стоять и смотреть, как убивают младенца, я не стану!

— Не могу, — внезапно осипшим голосом проговорил я. — ... Не могу отойти. Извини.

— Ты забыл, кто я?

— Нет, я прекрасно помню...

— Не похоже. Ты в своем уме, парень? Когда это мои алтари обагрялись кровью младенцев? Разве Нергал берет в жертву невинные души?! И я говорю тебе — уйди в сторону, пока можешь!

В его голосе зазвенели стальные нотки, и я нехотя подчинился.

Мне хотелось верить ему. Но общение с богами научило меня, что правда для них — что дышло из поговорки.

Поэтому я пошел рядом, буквально в полушаге от Нергала — как будто действительно мог что-то изменить или вмешаться, случись что-то не так.

Пусть даже это станет последним, что я сделаю в своей жизни.

Приблизившись к ребенку, Нергал развернул пелены и вынул из них крошечное розовое тельце с хаотично подергивающимися ручками и ножками.

— Господи, он же обычный смертный ребенок, он замерзнет и умрет от лихорадки!.. — выдохнул я.

— Ты ошибаешься, — проговорил Нергал, поднимая обнаженного малыша на уровень своих глаз. — Это не обычный ребенок, Даниил. Он. Принадлежит. Мне. С ним ничего не случится! Я никогда и никому не отдаю свое, запомни это.

Взгляд Нергала засиял еще ярче, и серо-мутные глазки на лице малыша вдруг стали светло-голубыми.

Мальчик перестал плакать. Его выражение стало до странного осмысленным.

Бог возмездия улыбнулся.

— За последние сто лет это первое дитя, посвященное мне в вашей местности. Прекрасно!

Я вздохнул и тихо проговорил:

— Не уверен...

— В сточной канаве ему было бы лучше, чем в моем святилище? — осведомился у меня Нергал.

— Конечно, нет.

Взяв ребенка поудобней, мой бессмертный собеседник легким движением руки открыл портал — оранжево-желтый, как кусок янтаря.

И, обернувшись ко мне, вдруг сказал:

— Немногим ранее ты спрашивал, каковы ваши шансы. И я склонялся ответить, что никаких. Но сейчас передумал. Вряд ли Геракл был безумней тебя. Так что... не разочаруй меня, Даниил. До встречи через месяц.

Я кивнул.

— Я постараюсь.

— Уж постарайся.

Нергал вошел в портал, и сияние угасло.

А ветер все шевелил край тонкой пеленки, оставленной на камне...

Я вернулся к лошадям, сел верхом и за повод потянул за собой второго коня.

Ну, вот вроде все долги и розданы.

Пора возвращаться домой. И по пути нужно не забыть купить два мотка каната, как велел Янус. Не знаю, что он задумал, но мне хотелось верить в его затею.

В конце концов, Ян еще безумней меня. И Та’ки. А значит, какой-то шанс у нас действительно имеется!

И я поспешил прочь из леса.

Солнце, только что ярко светившееся на небе, закатилось за верхушки деревьев и вокруг сразу потемнело. Выбравшись на дорогу, я поторопил коня, и он бойко порысил в сторону города.

До места я добрался уже в сумерках. Заскочил за канатом, поддался на заманчивые уговоры бродячей торговки и приобрел у нее два шитых бисером женских пояса — очень уж миленько они выглядели.

Вполне довольный прошедшим днем, я повернул к родной таверне. И еще издалека заметил, что на нижнем этаже горят все окна, возле обгоревшего дерева, тыкаясь друг в друга мордами, переминаются нерасседланные кони.

Гости?

Или наши вернулись с задания?

Я завел своих лошадей во двор, запер калитку. Снял со свободного седла второй коняги скрепленные веревочной перевязью неудобные и тяжелые катушки. Отнес их на задний двор, чтобы спрятать там под хозяйственный навес, между делом прислушиваясь к доносившимся из таверны звукам.

Кажется, там набирала силу какая-то ссора или спор.

Решив повременить с конюшней, я вошел в харчевню через заднюю дверь, и сразу услышал громкий голос Криса.

— ... И раз так, — орал он на всю таверну. — то пошел нахрен весь твой «Гриф»! Если самому жить неохота, не тащи за собой остальных!..

Дальше последовал многозначительный грохот, и когда я ворвался внутрь, то увидел толпу наших, обступивших Януса. Грудь магистра ходила ходуном, глаза бешено сверкали.

А Крис, матерясь сквозь зубы и размазывая кровь по подбородку, медленно поднимался с пола из-под стола.

Глава 16. Делай то, что должен

— Яник! — испуганно прозвучал над харчевней детский окрик, и все, как один, обернулись к лестнице.

Дочка Камиллы, вцепившись ручонками в перила, широко распахнутыми глазами смотрела на Яна. Рядом с девочкой, воинственно растопырив лапы, стоял Чудик. Маленькая фигурка в длинной белой сорочке казалась такой хрупкой и уязвимой, что мы, взрослые мужики, невольно умолкли, испытывая смутный стыд за безобразную сцену.

Магистр растерянно почесал затылок.

— Эмм... Лидия, а ты почему не спишь?.. — спросил он, с самым дружелюбным видом направляясь к девочке.

Вопрос, конечно, прозвучал странно — я бы больше удивился, если б от такого шума она не проснулась. Но, видимо, ничего поинтересней Янус придумать не смог.

— Яник злой, — опасливо проговорила девочка, когда магистр протянул к ней руки.

— Это я — злой? Да я самый добрый Яник на свете! Дяде Крису бы голову за его слова открутить да в жопу вставить...

Я многозначительно кашлянул.

Янус скосил на меня взгляд, и, сообразив, что немного напортачил с объяснением, попытался широкой улыбкой на лице исправить положение.

— А я с ним только поборолся немного! Вот такой я добрый Яник...

Подхватив девочку на руки, он понес ее обратно наверх.

— Ты извини, что мы тебя напугали. Ладно? Взрослые тоже иногда бывают такие придурки...

Я снова кашлянул.

— ... Ну в смысле не очень умные... — попытался как-то подобрее перефразировать Ян, но, видимо понял, что получается у него так себе и решил перевести разговор на новую тему. — А ты почему босиком? Вон ноги как ледышки! А мама твоя где?

— Пиит, — ответила девочка.

— Спит что ли? Вот кому тоже не помешало бы голову на место поставить...

— В зопу? — испуганно ахнула девочка.

Бобер заржал, выставляя свои торчащие зубы наружу во всей красе.

Я закрыл лицо рукой.

Да уж, магистр. Нянька из тебя атасная!

— Нет, маме мы в жопу не будем... — умиротворенным, баюкающим тоном проговорил Ян, скрываясь из виду в тени коридора наверху. И тут же спохватился. — И вообще, жопа — слово нехорошее, — учительствующим тоном заметил он. — Давай-ка ты не будешь больше его повторять? Ладно?

Теперь вместе с Бобром заржали уже мы с Рыжим и Берном.

Макаренко, блин!

Крис сплюнул на пол кровь.

— Совсем умом тронулись? Он вас ради своей школы на бойню тащит, а вы смеетесь, как дебилы!..

От его замечания хохот только усилился. Один лишь Азра, хмуро прошел мимо меня в задние комнаты и вернулся оттуда с половой тряпкой в единственной руке. Приблизившись к Крису, он швырнул эту тряпку норовистому подмастерью прямо в физиономию.

— Эй, ты охренел?! — рявкнул на него Крис, брезгливо скидывая с себя серую влажную ткань.

— Вытри за собой, — угрожающе проговорил Азра, указывая пальцем на плевок на полу. — Ты не в своем сортире. Мы вообще-то здесь едим.

— Я уберу, — тихо сказала Ника, наклоняясь за тряпкой.

Но Азра остановил ее за плечо.

— Ты здесь уже мыла. Так что пусть вытирает тот, кто нагадил.

Крис криво усмехнулся.

— А однорукий-то, как я погляжу, в любимчики выбился? Другим подмастерьям правила теперь диктует? А в задницу меня поцеловать не хочешь с такими заявлениями?

— Не хочу, — невозмутимо ответил Азра. — Она, понимаешь, меня не возбуждает. Вот если бы мне такое Майя предложила или Кассандра — тут я бы подумал.

— Извращенец, — фыркнула Майя.

— С обвинением не согласен, — отозвался жнец. — Наоборот, у меня как раз абсолютно нормальная реакция здорового мужчины.

— Нет, вы это серьезно? — возмутился Крис. — Янус тащит вас за собой в пекло — а вы, как овцы, готовы на убой?!

— Да ты че, это ж схватка с богом! — сверкнул безумными глазами Бобер. — Да это ж крутяк, подмастерье!

— Да уж, когда еще тебе выпадет возможность безнаказанно обоссаться в присутствии божества? — усмехнулся Дин. — Да, Бобер?

— А чо сразу обоссаться-то! А могу и...

— Обосраться? — с театральный изумлением ахнул Рыжий.

— Да пошел ты! — беззлобно ругнулся зубастый, но улыбаться не перестал. — Я вон, может, как легендарный Катар после боя с Левиафаном, в себе второе зерно открою! Или еще что, чтоб всем завидно стало! Так что сражаться буду в первых рядах! Весь в священной ярости, блин, и героических ранах!

— За это не переживайте — если что, я всех подранков прямо на месте подлечу, — заверила Кассандра.

— Вот сейчас реально страшно стало, — хмуро признался Азра.

— Могу выступить в качестве анестезии, — подмигнула ему Лилит, призывно покачивая бедрами выступив из толпы.

— Ну не-еет, тогда это уже не сражение получится, а групповуха и порнография! — возразил я, нахмурившись.

— И вообще, ты так говоришь, как будто это первый бог, с которым наша школа имеет дело, — фыркнула Майя. — Да, Даня?

— А если вдруг сдохнешь ты — тогда что делать будешь? — вспылил Крис. — А? Не подумала?

— Ну, если уже сдохну — то, видимо, гнить, — развела руками Майка. — И вообще, чего ты тут за похоронные мотивы развел? Постарел? Очко играет?

— Он не постарел, а зажирел, — вставил свои поллитра Рыжий.

— Чего?.. — набычился Крис. — Да пошли вы!

Выругавшись, Крис сорвал с куртки нашивку школы и бросил её в сторону. Потом вышиб ногой дверь и вышел вон.

Азра вздохнул.

— А слюну свою ядовитую так и не вытер, — проговорил он, брезгливо толкнув тряпку сапогом и растирая плевок по полу.

— Дезинфекция! — со смехом воскликнул Берн, и щелкнул пальцами.

В воздухе расплылся светящийся конструкт, и тряпка под ногой Азры задымилась и полыхнула.

— Дурак, что ли? — буркнул тот, оборачиваясь на Берна.

— Говорила же с самого начала — дайте лучше я, — проворчала под нос Ника. — Устроили тут представление.

Между тем внимание компании переключилось на меня — мол, круто, вернулся! Некоторые в шутку интересовались, в каком монастыре я раздобыл такую монашку, и не осталось ли там еще. Потом вернулся Ян, весь помятый и взъерошенный, и нехотя признался, что пока рассказывал сказку, сам уснул.

Майя ехидно поинтересовалась сюжетом его сказки, но магистр строго и важно заявил, что история была детская, как надо — про брата и сестру, которых хотела сожрать злая мачеха и таки сожрала, а потом пришел добрый рыцарь, распорол суку от самой гортани до нижней звезды и вытряхнул детские кусочки на пол. А потом позвал свою подружку-белошвейку, и та сшила деток обратно. Так что все путем, добро победило, а зло сыграло в ящик.

— А откуда он этот сюжет взял? — тихо спросил я Майю.

— Так у нас его все знают, — ответила девушка. — Это же вольный пересказ «Детишек Розмари» — трогательная, добрая история...

— А-ааа, — протянул я, делая вид, что все понял.

Хотя что уж там — у нас тоже много добрых сказок. Вон одна «Красная шапочка» чего стоит.

Короче, отряд не особо заметил потерю бойца — Криса, имеется в виду. Или все сделали вид. Лично я никогда с ним особо дружбу не водил, так что скучать точно не стану.

Потом мы с Берном и Дином пошли отводить лошадей в конюшню. По пути болтали о всякой ерунде, и мое несколько растерянное состояние как-то незаметно трансформировалось во вполне бешеное ожидание редкого приключения.

Никто не знал наверняка, как оно закончится.

Но независимо от исхода, сама по себе эта схватка однозначно должна была стать особенной. Сражение с богом-прародителем олимпийцев, семейки отпетых маньяков и извращенцев! Можно ли придумать более увлекательный и заманчивый анонс?

Ночь прошла спокойно — кажется, Лилит с Никой объявили временное перемирие в связи с чрезвычайными обстоятельствами, и не выносили мне мозг своими ядовитыми подковырками.

А с утра начались великие сборы: мы проверяли оружие, лошадей, и прочую дорожную амуницию. В том числе и провиант, потому что ехать к месту событий нам предстояло порядка недели.

После полудня мы с Азрой выехали за город, чтобы принять выкупленное по деревням белошкурое стадо, которое Янус планировал ритуально скормить великому змею: овцы, козы и молодые кобылы. И поскольку пастухи из нас оказались очень так себе, наше стадо раскололось надвое и мне пришлось постоянно собирать разбредающихся в стороны кобыл, дожидаясь всех остальных.

Наконец, все наше пернато-грифовское воинство показалось у городских ворот. Все красивые, подтянутые, вооруженные до зубов — красота! Какое-то до сих пор незнакомое, но приятное чувство взбудораженности хлынуло мне в кровь.

А потом я увидел среди нашего воинства Лилит с Никой...

И охренел.

Монашка Ли сидела верхом по-мужски, и из прорезей ее скромного одеяния совершенно нескромно и по самое небалуйся выглядывали длинные обнаженные ножки в чулочках. На поясе у нее имелся меч, красная глянцевая помада воинственно очерчивала крупный эротичный рот.

А милашка Ника переоделась в свой облегающий черный костюмчик с плащом, и, в отличие от расслабленной Лилит, выглядела хмуро и сосредоточенно, отчего весь ее воинственный облик становился забавным.

Шествие замыкала эпичная фигура нашего зеленого медведя. Он бежал легкой трусцой на трех лапах, потому что в левой передней он держал несколько длинных зеленых стеблей обожаемого дурмана, и умудрялся на бегу как-то его поджевывать.

Короче, жесть. Война и немцы.

Вся свора отбитых как она есть!

— Янус, а эти-то двое куда собрались? — крикнул я магистру, намекая на Ли с Никой.

— А ты меня в это не втягивай. Я с твоими девчонками разбираться не стану ни за какие коврижки, так что давай-ка сам, — отозвался Ян.

— Да, у нас дома остались только Леандр и Камилла с Лидией, — с усмешкой сообщила Майя.

— А ну-ка давайте назад, хвостатые! — прикрикнул я на девочек.

— Да вот еще, — фыркнула Лилит. — Командир нашелся. Поехали давай!

Она грациозно хлестнула свою лошадь по крупу мелькнувшим из-под подола хвостом — и выехала в передние ряды.

— Чумная блудь, — буркнула Ника, взглянув на демоницу исподлобья. И, чтобы не отставать, рванулась за ней следом, поддавая коню пятками под бока.

— Кошка драная! — со смехом парировала Лилит.

Я только вздохнул.

Ну и что мне с ними делать?

Ладно, на месте разберемся.

И таким веселым табором мы двинулись от города по западной дороге. С утра все небо было затянуто тучами, а тут вдруг все посветлело. Солнце заиграло на рваных облаках, легкий ветер подгонял в спину.

Мы ехали на великую битву!

Гордые, храбрые, немножко безумные. И красоту этого момента ничто не могло испортить!

Ну, или почти ничто.

Потому что не успело солнце закатиться за верхушки деревьев, как прямо перед нами посреди пустынной дороги открылся портал, из которого с жутким хохотом вывалились три полуголых мужика.

Или, вернее сказать, бога.

Один из них был Гермес. Он просто хохотал до икоты, в то время как его приятель в лавровом венке на косматой голове, придерживая кудрявую бороду, благословлял наш путь содержимым своего желудка.

Третьим был огненно-рыжий мелкий старикашка в зеленых штанах, башмаках и расстегнутой рубахе на щуплом теле.

— Погоди, щас я тебе для пейзажу Стикс наделаю! — с хрипотцой прогоготал старик, расстегивая ширинку.

— Твою ж мать, — выругался вполголоса Янус. И громко крикнул: — Да будет благословенно имя каждого из вас, о жители верхнего мира!

— Пошел в жопу со своим благословением, мы не на работе! — изрыгнул мужик в венке, утирая лицо запястьем. — Отдыхаем мы, ясно тебе, смертный? Так что это... Отвернись. Ты нас не видел, и мы тебя... это... не видели! Да, Клурикон? — хлопнул он по плечу писающего дедушку.

— Истинная правда! — вскликнул рыжий, в знак согласия оборачиваясь к кудрявому и обдавая того своим журчащим стиксом по ногам.

— Эй, ну ты че, ирландец хренов?! — возмутился Дионис.

Окинув взглядом старичка, я вдруг понял, что это чистая правда. Ирландец! И штаны у него были характерные, и физиономия, и цвет волос.

Любопытно, а у них здесь есть какая-то своя собственная Ирландия?..

— А я говорил — варвары они и есть варвары!.. — с хохотом отозвался Гермес.

И, с трудом сфокусировав взгляд на нашем доблестном воинстве, икнул и нетерпеливым жестом махнул на дорогу позади себя.

— Ну че встали-то, мужики? Свистите дальше, нам только Даня нужен. Эй, Да-аааня! — громко крикнул он, глядя прямо сквозь меня. — Ты где?..

— Да тут я, — помахал я рукой Гермесу.

— О, — икнул тот. — Даня-тепорт. Телепортирровался.

Бородатый двинулся ко мне, ступая босыми ногами прямо по снегу.

— Здорово, конкурент! — прорычал он, довольно скаля крупные желтоватые зубы, как у лошади. — Я — Дионис! А этот мелкий зассанец — Клурикон, он тоже наш!

«Наш»?

Мелкий ирландец явно не относился к олимпийцам. Стало быть, для Диониса градация «свой» — «чужой» определялась не семейными связями, а как-то иначе.

Бухлом, что ли?..

Из уважения к божественности я спешился, и Дионис мгновенно заграбастал меня в свои крепкие хмельные объятия.

— Я тебя... это... Хочу... Того самого...

Я разом весь напрягся.

Мне на помощь пришел Гермес.

— Но-но, братец, вот «того самого» нашего Даню не стоит! — запротестовал он.

— Да пошел ты в жопу! — рявкнул Дионис. — Я его того... Усыновить хочу! Красавчик ты, Даня! Такую бурду намешал — даже меня враз пробрало! А знаешь сколько мне бочек своего вина надо выпить, чтоб захмелеть? Уссышься пока напьешься! Иммунитет, будь он проклят. А на твою зеленую штуку не действует! С трех кружек вставило! Если б ты знал, как давно я не блевал!..

Он схватил меня за голову, едва ее не открутив, и звонко поцеловал в макушку.

— Рад за тебя, — озадаченно проговорил я, пытаясь уклониться от перегарных нежностей громогласного бога и не зная, что еще сказать и как реагировать на происходящее.

— Давай это... Посидим по-братски, а? Щас вон коротконогого за Аполой сгоняем, и замутим по-доброму. Квасуру еще можно позвать — он тоже твои таланты оценит! И Вакха!

— Не, Квасуру не надо, — затряс рыжей бороденкой Клурикон, похожий на эльфа-переростка. — Он же ржакой своей заражать умеет! А пока все хохочут, он, паскуда, в одно рыло все самое вкусное прибирает...

— Да не будь ты скупердяем, богу не к лицу! — воскликнул Дионис, поправляя лавровый венок. — Ну че ты молчишь, а, Даня? Не по-братски как-то. У нас жеж все кончилось, а вечер еще и не начался. Это... Мы девок наших свистнуть можем, кстати.

Он наклонился к моему уху, и, обдавая крепким ароматом абсента, проговорил:

— Афродита, если что, когда выпьет, ничему своему не хозяйка. Клянусь своим брюхом! Хошь, ее тоже свистнем? Ты же славный, светлый парень! Винодел! Для тебя — ничо не жалко!

— Ты его-то самого лучше пожалей — она ж не одна, а со своим кузнецом придет! — заметил Гермес, с укором глядя на пьяного приятеля. — Хромой ее теперь ни на какие посиделки одну не отпускает. И молотом по колокольцам бьет без промаху.

Янус со зла аж зубами скрипнул. И негромко проговорил:

— Только этого нам не хватало. Слышь, Гермес, а ты не охх...

— А ну-ка руки прочь от чужого подопечного! — подал голос Та’ки, расталкивая всадников и упорно пробираясь в передние ряды партера нашего импровизированного театра. — Мой Даня! И вообще мы сейчас не бухать, а сражаться идем!..

— Ну так это... пердикулером пердикулюй, куда те надо, — икнул Дионис. — Я тебе че, сражаться мешаю?

— Да ты вообще... — тут мой наставник тоже икнул. — Ты солнце мне закрываешь, верховный алкоголик всея олимпийской деревни...

Дионис отстал от меня и обернулся к панде, скалясь во все свое лицо, круглое и масляное, как блин.

— Ага, сказал мне пожиратель дурмана! Ты че такой борзый, косолапый? Янус наступил на лапу? — ляпнул он и довольно заржал над собственной рифмой, которая явно показалась ему блестяще остроумной.

— Так дело в том, что я тоже должен идти, — уверенно, но по возможности выдерживая дружелюбный тон сказал я. — Божественный заказ ведь.

— Да какой... этот... еще божественный заказ? Вот тебе божественный заказ — поляну нам организуй, чтоб земля гудела?

— Не, брат, там все серьезно. От отца заказ пришел, на монстра, — сказал Гермес.

— Вот что за бог твой папаша, а? — обернулся к Гермесу Дионис, меняясь в лице. Теперь оно было злобным, как у алкоголика, у которого отняли бутылку. — Вот не может он жить весело, и другим не дает! Какие монстры, когда тут такой талант пропадает?..

Тут наш медведь, наконец, добрался до богов и поднялся на задние лапы, чтобы выглядеть больше и солидней.

— С дороги отойдите? — проговорил он, сверкая глазами. — У нас — дело!

— Слушай, шаман, ну ты че? — опять заулыбался Дионис. — Ты меня уважаешь? Хорош щитомордиться, давай перетрем!

— Чего перетрем? — уже добрее отозвался медведь.

— А все, че надо — то и тереть будем! — заржал Дионис. — Куда там твоим подопечным надо?

— В оливковую рощу возле Синей горы.

— Это сколько по-вашенски туда тыгыдыкать? Месяц? День? Я как-то не очень силен в вычислениях.

— Неделю.

— Ну и отлично! Вот тебе деловое предложение! Это... ты нам Даню одолжишь для поляны, а мы вам с утра портальчик нарисуем. А, медведь? Мы же смогем, Гермес?

— Еще как! — отозвался вестник богов.

Та’ки заинтересованно дернул ухом.

— Портал, говоришь?

— Да, аккуратненький такой, метров на тридцать шириной. Чтоб не протискиваться, как в девку, а въехать со всем скарбом. А? Как тебе такое? Только поляна чтоб на всю ночь, как положено, без обмана. Ну ты че, медведь? Я вон уже весь протрезвел, пока с тобой договаривался!

— Согласен, Даня ваш, — без колебаний согласился мой наставник.

Я вздохнул.

И ведь хоть бы одна падла спросила у меня хотя бы для виду, хочу я барным краном всю ночь работать, или нет?

— Распрягай! — пронесся над нашим воинством клич Януса.

Глава 17. Змей — прародитель, Даня-напоитель и креативщик Дионис

Когда наконец наступило утро, у меня уже рука с трудом поднималась. Но даже будучи аккуратно положенной на коленку, она непроизвольно дергалась, воспроизводя очертания конструкта «бухалова».

Вот ведь жесть.

Всех остальных наших парней Янус загнал спать уже после второго стакана. Кроме Та’ки, само собой — тот, видимо, намеревался контролировать процесс эксплуатации меня и потому первую половину ночи бдел и с дотошностью проверяющего дегустировал качество выдаваемого мной продукта. Но потом свалился и уснул, как младенец — если, конечно, не учитывать храп и перегар. Все остальные мои соратники тоже преспокойненько дрыхли, утрамбовавшись в крытых телегах под медвежьими шкурами.

А я — как после смены на рудниках.

Голова квадратная, спать охота, все тело ломит, да еще временами звездочки перед глазами вспыхивают. Похоже, кто-то среди ночных гостей пополнил еще один мой слот, отчего я сам ощущал себя пьяным, хотя за всю вечеринку выпил лишь пару склянок вискаря для сугреву.

Тем временем на посветлевшем небе все ярче разгоралось тревожное красно-рыжее марево зари. Поднявшийся ветер качал голые ветви деревьев и пересыпал по земле колючий рыхлый снег.

И все это — на фоне пасторального блеяния голодных овец.

«Бе-ееее!» «Бе-еее!»

А на забеленной поляне, как павшие воины после великого побоища, валялись перепившие боги. И тот факт, что большинство из них были полуголыми, усиливал драматическое ощущение их «мертвости».

Гермес ходил промеж них, и, трагически вскидывая руки в отчаянье называл их по именам...

— Эй, сестрица Афродита! Вставай!.. Да что ж это такое. Гефест, паскуда, ну хоть ты?.. Вакх?..

Тут он остановился неподалеку от меня, глядя на здоровенного, чуть ли не трехметрового чувака в длинном сером балахоне, из-под капюшона которого доносился громкий храп. Трехэтажное выругался и как-то испуганно обернулся на Диониса.

— Слышь, а когда это мы Харона сюда позвать успели?.. — проговорил он.

— Так эт ж ты начал — хочу приличной музыки, подайте мне Орфея! — передразнивая Гермеса и подражая его голосу, ответил Дионис. — Вот тебе и достали Орфея! Вместе с извозчиком...

— Это что же... Он бросил свой пост? И для верующих покойников всю ночь транспортное сообщение с вотчиной Аида было закрыто?..

— Не закрыто, а приостановлено на время реставрации нервной системы сообщателя, — важно заявил Дионис. — Да ладно, ты че так напрягся? Подумаешь, отдохнул разок мужик — тоже мне проблема. Ты глянь на него — вон, сгорел весь на работе. Кожа да кости!

— Дионис, вообще-то Харон — скелет, — заметил Гермес, как-то сразу протрезвев. — Само собой, что он — кожа да кости.

— Да?.. — искренне удивился винодел. — А бухал, как дважды живой!

— А то ты не знал!

— Да я как бы это... Под балахон-то к нему не заглядывал. Че я там забыл?..

— Короче, если Аид прознает, нас с тобой к нему посменщиками определят! — понизив голос, сказал Гермес. — Так что давай его вернем по-быстрому, откуда взяли.

— А ничо, что он абсолютный невменос?.. — озадаченно спросил Дионис.

— Слушай, там заблудиться невозможно — река прямая, в одну сторону — по течению, в другую — против. Даже пьяный разберется!

— Ну, как скажешь...

Гермес создал мерцающее зеркало перехода, и они вдвоем с Дионисом, подхватив Харона — который, к счастью, оказался довольно легким, запихнули его в портал.

— Так, теперь надо Орфея следом! — решительно заявил Гермес. — После этого я облегченно выдохну.

— Так он же оскорбленно свалил вместе со своей арфой, когда ребята в шкурах под бубны речитативы запели, — заметил я. Гермес выпучил глаза.

— Правда, что ли?!

Дионис застыл рядом с ним с похожим выражением лица.

— Какие еще ребята в шкурах?.. — пробормотал он.

— Ну вы даете, — развел я руками. — Те самые, которые потом еще устроили соревнование по метанию топоров и в итоге две сосны завалили! Здоровые такие парни, как ваш Харон. Победителя должны были определить Венера с Афродитой. Не помните, что ли?

— Один будет в ярости, — сдавленным голосом проговорил Гермес. — Не любит он нашего брата... Все отцу донесет...

— Хорош ссать, посланец, — хлопнул приятеля по плечу Дионис. — Напрудил тут с перепугу хуже ирландцев! Ты лучше подумай, это ж какая великая сила в вине, а? Сакральная истина, мать ее! Сыны Зевса, дети Одина, мелкая пивная нечисть и даже извозчик смерти Харон — всех объединил братский кубок!

— Вы забыли про Сехмет, — сказал я, указывая рукой на львиноголовую богиню, почивающую на плече козлоногого Пана. — Так что дети Ра тут тоже присутствовали.

— А! — победоносно воскликнул Дионис, вскинув сжатую в кулак руку над головой. — Вот это я называю моментом истины! Чуешь силу великую? Это же... Это же чудо, брат мой! — воскликнул Дионис.

И он, со взглядом, пылающим истинным знанием, простер руки к возлежащим в отключке телам, как Моисей — к своей пастве, и провозгласил:

— Узрите чудо! Где сейчас разногласия? Где ссоры? Или жажда власти? Посмотрите на это великое равенство, воцарившееся на месте вчерашнего пьянства! Какая безмятежная чистота похмельного возрождения!..

— Слышь ты, заткнись! — прохрипел один из «безмятежных возрожденцев» в медвежьей шкуре, метнув в Диониса свой здоровенный сапог. — Дай поспать!

Сапог не долетел до места назначения и шлепнулся в снег.

— Прикрой перегарник, не опошляй священный момент! — буркнул, скривившись, Дионис. И, вернув своему лицу благостное выражение, продолжил:

— Прочувствуйте святость момента!..

— Я чувствую только одно: что встряли мы с тобой в беспросветное место рождения, — пробормотал Гермес. — Простыми словами, нам обоим пиз...

— А че тут за траур, а трупа нет? — прервал его своим вопросом на самом интересном месте Янус. Он только что подошел к нашей бодрствующей компании, и сейчас разглаживал руками лохматую черную гриву и бессовестно зевал.

— Почему сразу траур? — обиделся Дионис. — Все хорошо у нас! Только это... Мужиков разбуди? Надо богов по их домам растащить. Подмогнешь, счастливый обладатель бездонного кубка Даниила?

Я кашлянул и пробормотал:

— Как-то сейчас двусмысленно прозвучало...

— Щас организуем, — кивнул Янус, не обращая внимания на мое ворчание. — Только вы это, обещание свое не забудьте на радостях?

Дионис прищурился.

— Не оскорбляй богов, смертный. Обет соблюем... Соблюдем, то есть, как положено!

— Ну вот и чудненько.

Янус направился к нашему табору.

По пути он на мгновение задержался возле львиноголовой богини, и, наклонившись, осторожно поправил задравшийся до колен край ее золотого платья.

Через десять минут все наши уже были подняты.

Дионис с Гермесом открыли несколько порталов сразу, и на потоке указывали, в который из них нужно погрузить то или иное безжизненное или едва очнувшееся тело.

Ян в процессе не участвовал.

Он уселся на край одной из наших телег и наблюдал за происходящим со стороны.

Я прикурил и подошел к нему.

— Ну что, совсем тебя боги выжали? Или есть еще силы с прародителем познакомиться?

— Есть ли порох в пороховницах и ягоды в ягодицах? — хмыкнул я, выпуская в сторону струйку горчащего на языке дыма. — Ничего, отыщем как-нибудь...

И, поколебавшись, спросил:

— Я так понял, эта богиня со звериной головой... Твоя знакомая?

Янус хмыкнул и тихо ответил:

— Они все мне здесь знакомые. Только одним хочется платье поправить, а другим — голову оторвать.

— Стало быть, Сехмет — твой друг.

Ян сплюнул в снег.

— Это мне она — друг, — мрачно сказал он. — А я для нее — причина изгнания и отлучения мужа. Которому, чтобы ты понимал, Сеха не изменила ни разу за всю свою многотысячелетнюю жизнь. Печально видеть ее здесь — раньше она никогда не участвовала в подобных стихийных попойках. И рука у Сехи когда-то была тверже, чем у Морриган, а боевой ярости в ней хватило бы на второго Тора. Что со всеми нами делает жизнь?..

— Так значит, она могла узнать Та’ки? — сообразил я. — Это проблема?

— Нет. Они никогда не были лично знакомы — так уж сложилось. Семейство Ра никогда не отличалось особой общительностью... Кстати, надо парням сказать, чтобы медведя в телегу погрузили. Щас я...

Магистр отправился к нашим, а я докуривал свою папиросу и наблюдал, как в портал запихивают последнего пивного эльфа.

Потом бросил окурок в снег и пошел искать свою лошадь — скоро нам всем предстояло выдвигаться.

Тем временем Дионис с Гермесом принялись растягивать здоровенный портал — прямо не зеркало перехода, а здоровенную арку, как и обещали. Когда дело было сделано, и все принялись усаживаться в седла, винодел выцепил меня и снова по-дружески придохлил крепкими ручищами.

— Ты это... Себя береги, — сказал он со слезами на глазах. — Такой талант нельзя закапывать в землю, понимаешь? Во всех смыслах этого слова!..

Потом божественные друзья-алкоголики открыли последний портал и по очереди в нем исчезли.

Стоило им уйти, как вокруг сразу стало как-то холоднее.

Погрев уши ладонями пару минут, я поднялся в седло уже заждавшегося меня коня и направился следом за Тенью и ворчащим Берном, который никак не мог смириться с несправедливостью решения Януса, запретившего пьянствовать вместе с богами.

Въехав в зеркало перехода, я внутренне содрогнулся от уже привычного тошнотворного чувства — и очутился в оливковой роще, залитой ярким солнцем и абсолютно бесснежной.

Оливки, блин.

Да уж, то деревце, которое вырастил в пещере принц Альба, определенно относилось к карликовым породам.

Необъятные темно-серые стволы, в которых запросто можно было бы вырубить себе дом, напряженно бугрились, как руки бодибилдера. Широко расставленные ветви тянулись необозримо высоко в сияющую лазурь, распускаясь там пышными сочно-зелеными зонтиками, будто на дворе стояло лето. Из-под бурой травы на земле кое-где проступали толстые узловатые корни. Хотел бы я увидеть, какого размера вызревают плоды на этих гигантах! Такие же, как обычно? Или здоровые, будто персики? Забавно — я столько раз видел оливковое масло на кухне, но ни разу не замечал в продаже ни местных маслин, ни оливок.

Деревья были посажены аккуратными ровными рядами и на приличном расстоянии друг от друга, так что солнечный свет совершенно свободно проникал до земли, падая косыми золотистыми снопами промеж пышных ветвей. Ветра не чувствовалось, да и вообще по сравнению с предыдущим местом дислокации здесь было градусов на десять теплей, хотя мы вроде не особо далеко, и как бы вовсе не на юг перенеслись.

Между тем Азра с Дином и Шрамом собрали наше белое стадо и погнали его вперед, следом за Янусом.

— Почему роща до сих пор зеленая? — спросил я у Тени, пятками прибавляя газу своему разленившемуся полусонному транспорту, который на ходу умудрялся с хрустом вырывать клочья бурой травы. — Да еще так тепло!

Берн, услышав мой вопрос, насмешливо и громко фыркнул и ответил вместо нашего молчаливого друга:

— А зеленые елки тебя в лесу не удивляют?

— При чем здесь елки, — не понял я.

— А при том, что они такие же вечнозеленые, умник. Оливковые деревья никогда не сбрасывают листву! А тепло здесь, потому роща — окультуренная, и урожай должна давать два раза в год!

— Подземные начертания, — пояснил Тень. — Они создают тепловой пузырь нужной температуры. Сейчас роща отдыхает, поэтому довольно прохладно. Потом начертания обновят, и в роще наступит второе лето. Если солнце, конечно, в этом году не подведет.

— А-аа, теперь понял...

— А я вот не поняла, где великий змей? — подала голосок вынырнувшая из-за моего правого плеча Ника. — Никаких следов боя не видно.

Я собирался было ей ответить, но тут слева от меня раздался бархатный голос Ли.

— Бедная детка, враг не вышел встречать ее с золотыми знаменами. Боги, какое разочарование!

— Просто роща огромная, как рассказывал Ян, — пропустил я мимо ушей ехидство демоницы. — За три дня не объехать. Вон наши коней останавливают. Похоже, все-таки пожрать решили соорудить.

— Тебе бы поспать хоть немного, — уже серьезно сказала мне Лилит. — Выглядишь, как восставший из мертвых.

Я улыбнулся.

Все-таки приятно, черт возьми, когда кому-то есть дело до тебя.

— Ничего, бывало и хуже, — заверил я. — Будет возможность — в седле немного покемарю, и нормально.

Ника нахмурилась.

— Выглядит он и правда скверно, — мрачно сказала она, впервые на моей памяти в чем-то соглашаясь с Ли.

Я уже собирался пошутить по этому поводу, но тут меня внезапно накрыло мерзкое чувство потерянности в пространстве. Перед глазами потемнело, голова закружилась. Судорожно ухватившись за лошадиную гриву, чтоб не вывалиться из седла, я втянул голову в плечи, в то время как внутри моего черепа опять оглушительно громко зазвучали голоса, причем среди знакомых отчетливо выделялся один новый — мужской, баритонистый.

И вместе со звуком голосов в черепной коробке запульсировала боль. Она нарастала, и, казалось, пыталась разорвать мою башку на части.

Я старался не вслушиваться в звуки. Пытался выкинуть их прочь из своей головы. В конце концов, она у меня не проходной двор!

А потом сквозь весь этот гомон и гул я различил странный шипящий звук...

Тут меня слегка отпустило, и я смог, наконец, вздохнуть.

— Давай, давай его сюда! — донесся до меня встревоженный голос Яна.

Справа от себя я увидел Лилит — она шла пешком, придерживая меня за колено. Ника тоже топала на своих двоих — она вела под уздцы моего коня.

— Чтоб я так жил! — с нескрываемой завистью в голосе вздохнул Рыжий, отвлекшись на секунду от обустройства очага. — Шрам, ты только глянь! Еще бы пару восточных рабынь позади с павлиньими опахалами — и воплощенный рай!

— Нахрена опахала? И так не жарко, — пожал плечами воин.

— Э-эээ, плоско ты мыслишь, Шрам, — с укором проговорил Рыжий. — Приземленно, как червь насущный. Никакого полета в тебе нет!

— Хорош слюной давиться, лучше аккуратно стащить его помоги! — строго приказал Рыжему Янус.

— Уснул, что ли? — бросив топор на траву, направился ко мне Рыжий.

— Да не уснул он, — злобно зыркнула в его сторону Лилит.

Тут уже я запротестовал.

— Не нужно. Сам сползу...

Я попытался спрыгнуть, но непослушные ноги по-дурацки заплелись, и я шлепнулся коню под копыта.

Лошак повернул удивленную морду и понюхал мне лицо — мол, ты чего, человек? Совсем плохой стал?

Ян подхватил меня и подтащил к занимающемуся костру, с тревогой вглядываясь в лицо.

— Ну ты как?..

— Пожрать бы — сразу лучше станет, — отшутился я, чувствуя, как нестерпима для моей шеи тяжесть черепа.

Приехали, Даня.

А ну-ка возьми себя в руки, не раскисать!.. Впереди — бой!

— Да разведите вы костер нормальный, что вы тут из трех лучин за посмешище сложили? — возмутился Азра, приблизившись к нашему костерку.

— Нельзя здесь живое дерево рубить, — пояснил Янус со вздохом. — Роща не простая, а священная. Каждое дерево какому-то мелкому божку посвящено. Так что только мертвые ветки с земли для костра годятся.

— Да тут их и нет нигде, — заметил Азра, окидывая взглядом чистую траву.

— Вот потому, что нашли — то в костер и положили, — проворчал Шрам. — А то ишь — «из лучинок» ...

— Убираются тут, похоже, — проговорил Рыжий, осматриваясь. — Вот только куда весь сушняк утаскивают... А вон, кажется, кто-то из местных, — махнул он рукой в сторону.

— Где? — нахмурился Ян.

— Да вон же. Пойду-ка я спрошу — может, есть где поблизости яма с валежником?

Я взглянул в ту сторону, куда указал рукой Рыжий, и в расплывчатых разноцветных пятнах, плывших перед глазами, разглядел худого маленького старичка с тощей седой бороденкой до пояса, в простых штанах и рубахе из небеленого полотна.

Судя по всему — жрец.

— Эй, отец! — крикнул седобородому Рыжий. — А не подскажешь ли, где найти дров для костра?

Старик пригладил бородку и невыносимо медленно растягивая слова, проговорил:

— Отчего же не подсказать. Само собой — найти их можно на дереве...

Он положил свою тощую ладонь на серую кору стоявшего рядом гиганта, и дерево с шелестом содрогнулось, роняя здоровенные сухие сучья.

Рыжий сначала вздрогнул, опасаясь получить палкой по макушке, а потом радостно воскликнул:

— Спасибо, отец! Удружил!

— Так может, в благодарность пустите меня к своему огню? — медленно выговаривая слова, сказал дедок, обращаясь уже не к Рыжему, а к нам ко всем, собравшимся у огня.

— Подходи, не стесняйся! — по простоте душевной со всей искренностью откликнулся Шрам, уступая гостю свое место. — Присаживайся, отдыхай!

Янус молчал. Он смотрел на старика немигающим взглядом — точно так же, как и старик в свою очередь смотрел на него.

И тут меня будто прострелило.

Я разглядел глаза старика.

Поначалу они показались мне обычными, но когда я сконцентрировался на них, то вдруг отчетливо увидел, как радужки вспыхнули ярко-желтым светом, а в середине, будто черное веретено, заблестел острый вертикальный зрачок.

Как у змеи...

У меня отвисла челюсть.

Вот только все остальные продолжали смотреть на нашего «гостя» так, словно не замечали никаких странностей. Лишь одна Лилит замерла в ожидании, и ее рука на моем плече вцепилась коготками в куртку.

— Может, тогда уж и пары овечек на завтрак не пожалеешь, коль уж к костру своему пригласил? — все так же растягивая слова, проговорил старик, останавливаясь напротив Яна.

— Прости, отец — овцы у нас для дела, — буркнул Берн. — Можем вот лепешкой угостить...

— Режь, — перебил его Янус, все так же не сводя взгляда со старика.

— Чего? — не понял Берн.

— Овец, говорю, режь!

На бесцветных губах старика проступила тонкая улыбка.

Глава 18. Будущее берут силой

Поскольку бедняга Берн все никак не мог сообразить, чего от него в точности хотят, Янус отвлекся от своего зрительного поединка. Отодвинув молодого и зеленого недотепу, подтянул к себе за рукав первого попавшегося ученика постарше.

Это оказался Шрам, только что уступивший свое место старику.

— Забить двух овец, вырезать у них сердце с печенью и принести сюда на тарелке! И позовите Та‘ки. Если медведь будет прикидываться, что не слышит, разрешаю воткнуть ему в ухо стебель дурмана и пару раз там хорошенько провернуть. Исполняй!

Отпустив прифигевшего Шрама, Ян обернулся к нашему желтоглазому гостю.

— Все так? Сердце и печень? — сдержанно осведомился Ян, и в его голосе и на лице я не почувствовал той почтительности, которую стоило бы ожидать.

В конце концов, перед нами стоял бог-прародитель, который вдруг ни с того ни с сего решил с нами позавтракать — вместо того, чтобы позавтракать нами.

А еще я видел, что несмотря на спокойный тембр и каменное лицо у Яна непроизвольно сжались кулачищи.

Мать моя женщина, да наш магистр в ярости!

Старик двинул седой бровью и, прищурившись, проговорил:

— А ты хорошо осведомлен о моих привычках, человек. Все верно. Сердце и печень — самое сладкое, что есть в теплых кровяных телах.

— Тогда присаживайся к огню. Угощение скоро будет.

Теперь все вокруг изумленно замерли и притихли.

Ян, окинув нас быстрым взглядом, нетерпеливым жестом потребовал всем удалиться.

Желтоглазый старец покачал головой.

— Нет, отчего же. Пусть останутся. По крайней мере — эти, — он поднял руку и указал на нас с Лилит.

Только теперь я заметил, какие у него жуткие ногти — длинные, желтоватые, с неровно обломанными краями.

Янус спорить не стал.

— Все остальные — к телегам, и ни шагу ближе, пока не позову, — приказал он.

И наше братство, обреченно вздохнув, нехотя потащилось прочь от костра, бросая на меня завистливые взгляды. Однако никто так и не решился спросить вслух, с чего вдруг засранцу Дане такие привилегии.

Старик присел на расстеленную шкуру возле очага, неловко поджав ноги — так, будто не совсем понимал, куда их деть и как устроиться получше.

— Ну что ж, расскажи мне, странный человек, кто подсказал тебе, с каким подношением ко мне подходить? — проговорил он с тонкой снисходительной улыбкой.

Янус скрипнул зубами. На шее вздулась злобная жила.

Присев на корточки рядом со стариком, и глядя в пламя вдруг очень тихо, но отчетливо проговорил:

— А ты, паскуда беспамятная, мозгами своими змеиными пораскинь — может, тогда сам догадаешься? Пересчитай по головам мой подарок. Ровно полсотни, как и было обещано за твою услугу при нашей последней встрече. Или можешь посчитать свои шрамы на правом боку — у тебя там четыре отметины, три из которых от руки того, кого ты предал.

Я изумленно выпучил глаза, а желтоглазый с шипением отпрянул от Януса, выпустив изо рта длинный раздвоенный язык.

А тот продолжал:

— ... И, если бы не те парни, которых я только что отослал, даже не знаю, как бы я удержался от соблазна скинуть с себя эту тесную личину и предстать в истинном облике, чтобы схлестнуться с тобой снова — только в этот раз один на один! Интересно, победитель ушел бы из этой рощи на ногах, или уполз на чешуйчатом брюхе? Ты как думаешь?

Янус обернулся к нашему гостю — с таким лицом, будто собирался воткнуть нож ему в горло.

— Вот сссс-начит как, — проговорил старик. — Проклятье ссс-овета не мертво, а запечатано в мяс-ссной и кос-сссной тюрьме? И ты говоришшшш это... мне? И не боиш-шшся?

— А чего мне бояться? — зло усмехнулся Янус. — Если ты вдруг решишь тряхнуть стариной и обнажишь клыки — я готов. Гори все огнем — я подарю тебе славную битву! Чтобы жилы рвались и кровь богов питала землю, — с незнакомым мне выражением лица заявил магистр, и на дне его зрачков вспыхнул красно-оранжевый огонь. — Такую битву, старый змей, по каким мы оба соскучились. Ведь не только я заточен в мясо-костной тюрьме. Ты тоже связан по рукам и ногам в доме своих потомков. Великий Офион, низведенный до уровня домашней скотины, которую кормят, когда пожелают, а иногда выпускают в поле пастись самостоятельно, — не сказал, а выплюнул в лицо своему собеседнику Янус.

Старик замер, уставившись немигающими желтыми глазами на нашего магистра.

У меня по спине прошел озноб.

И в этот раз — вовсе не от Офиона.

Кто ты такой, Янус из школы Парящего грифа? Что ты такое, раз чувствуешь себя в праве говорить в таком тоне с великим прародителем Зевса, Кроноса и кого-то там еще?..

Прохиндей, вольный пьяница, неудачливый пивовар и анекдот всего королевства, над которым потешаются все эти вычурные аристократы, некогда сражался с божественным змеем. И даже трижды ранил его!

И что теперь будет?

Неужели Янус и правда скинет личину и предстанет в своем истинном виде?

От этой мысли мне стало одновременно и волнительно, и страшно.

С одной стороны, ничем хорошим такое сражение не кончится. А с другой — да я бы, наверное, руку дал на отсечение, лишь бы хоть краем глаза взглянуть на настоящего Януса!

Тут поодаль хором заблеяли две жертвенные овцы, а к нашему костру, неловко переваливаясь с лапы на лапу, спешил разбуженный Та’ки.

— Какое... любопытное с-созданье, — проговорил Офион, отвлекаясь от главной темы и повернувшись к медведю.

— Не узнал? Это мой бывший адъютант, шаман из клана бессмертного Татевари.

— Ах вот оно ш-шшто. Да, всяких там адъютантов я не запоминаю. Ну, рас-с мы все сдесь свои, я, пожалуй, верну естес-ственный облик — тем более, у меня нет причин его с-скрывать. Глупая конструкция эти люди! Неус-стойчивая.

Его лицо странно вытянулось, будто мордочка хорька. Хрупкое тельце старика сложилось на шкуре в подобие кольца, как если бы стало пластилиновым. А потом оно начало удлиняться и трансформироваться, превращаясь в тугое и гладкое тело гигантской змеи. Золотистая чешуя вспыхнула под солнцем. Офион укладывал себя широкими кольцами вокруг нас и нашего костра, и от этого мне стало, прямо сказать, стремно.

Дернуться же не успеешь, как такая туша сожмет эти свои колечки — и каюк.

— Только весь давай здесь не раскладывайся, — холодно сказал Янус. — А то всю священную рощу переломаешь к демонам, как когда-то в Эдеме. И на Люцифера больше свалить не получится.

Теперь все наши вытаращились на преобразившегося Офиона и напряглись. Я видел, как их руки легли на рукояти оружия.

Змей тихо рассмеялся.

— А кто без греха? Никто не откажется забраться в чужой огород. Одним хочется яблок, другим — сладких плодов удачи...

— Я ничего чужого не брал, — сверкнул Янус глазами в сторону Офионовой морды, которая теперь стала размером с крупного теленка, только без ног.

— Ну конеш-шшно, — прошипел змей. — Правда, Юпитер так не считал. Ты вошел в его сад, и среди множества слабых копий выбрал редкий прекрасный цветок — и сорвал его.

— Что считал Юпитер, Зевсова дома не касается.

— Отчего же? Мы ведь в некотором с-ссмысле родственники, — протянул Офеон.

— У вашего дома есть своя Тюхе!

— С-сскучная, добрая, вялая Тюхе, боящаяся собственной тени? Нет, это слабая замена Фортуне, ты же с-ссам понимаешь. А размякший Юпитер уже давно не может отс-сстоять ничего своего — ни перед тобой, ни перед кем-то еще. Вот и вышло, что на весь верхний мир имелась лишь одна удача, а ты умудрился прибрать ее к рукам...

— Она сама эти руки выбрала, Офион, — проговорил Янус. — Я — не вор, как твой правнук, готовый хоть конем, хоть козлом — лишь бы очередную фемину осеменить!

— С-ссссс, — странно рассмеялся змей. — Это да, что есть — то есть...

— А теперь, Офион, твой отпрыск пытается поиметь весь верхний мир — правда, там еще пока не до конца поняли, что это за дождь золотой им по заднице хлещет, но это лишь вопрос времени. А тебя он поставил в стойло, как старую кобылу. Ты такого будущего хотел? В самом деле?

Наш медведь молча плюхнулся на пухлую шерстяную задницу рядом со мной. Украдкой шевельнул челюстями, хрустнув остатками дурманного стебля.

Змей опустил голову на шкуру.

— Фсе сс-сложнее, чем кажется...

— Мне кажется, все было намного проще, если бы ты взял власть в свои руки, как собирался.

Офион вновь беззвучно рассмеялся.

— Взять влас-ссть в руки? С-ссмешно. У меня ведь их нет, ты не с-ссаметил? Это была мечта, мой с-сславный враг. А мечтам место лишь в с-сладких снах. Посмотри вокруг, пос-смотри внимательней! Сейчас-с эпоха человекоподобных богов. Люди верят лишь в тех, кого с-сспособны понять. В это с-ссмысле Зевс — идеальный бог. Он понятен и бес-схитростен. И ничего особенного не требует. Ни храбрости, как у богов Вальхаллы. Ни самоотречения и воздержания, как у Будды или Иис-суса. Идеально. С-сснай подношения приноси. И радуйся покровительству с-ссильного бога. Хочешь ты или не хочешь — но будущее за ним...

Тут к нам приблизился Шрам — он нес на большой белой тарелке два овечьих сердца и печень.

Змей умолк.

Янус забрал у Шрама угощение для своего гостя.

— Прими в дар, — проговорил магистр и поставил тарелку рядом с мордой великого прародителя.

Тот ничего не ответил, только проследил глазами, как Шрам нехотя возвращается обратно к телегам.

— Будущее — это не женщина, Офион. От него не ждут симпатий. Его берут силой, как вражескую крепость, и кладут себе под ноги, — мрачно проговорил Янус. — Только тогда у тебя может быть будущее.

— Вот поэтому он тебя и ненавидел. С-сс такой бешеной кровью и силой ты и так был опас-сен. А в сочетании с дарами влюбленной Фортуны — прос-ссто невозможен. Ты подпис-сал с-себе приговор в тот день, когда вынес-сс ее на руках из с-святилища и во всеуслыш-шанье назвал своей женой. Это она убила тебя, мой с-славный враг. Кольцо, надетое Фортуной на твое руку, с-стало лампадой на твоей будущей могиле. Я тогда еще был в с-ссовете и знаю: почти вс-се проголосс-совали за твое ус-сстранение черес ритуал ш-шшертвопринош-шения донорскому миру. И я — не ис-сключение.

Змей прикрыл глаза, быстрыми взмахами языка ощупывая воздух вокруг тарелки с угощением.

— С-сславная кровь. С-сславная добыча...

Янус молчал. Его грудь бесшумно поднималась и опадала, лицо застыло, как маска.

— Завтракай давай. И начнем, — заявил он, поднимаясь на ноги.

Я нервно кашлянул.

Что?

Так значит, битва все-таки будет?..

А я уже было решил, что как-то все разговорами ограничится. И что теперь? Ведь если Янус вскроется, даже победа над змеем его не спасет. Боги зажгут землю у него под ногами и небо над головой!..

Я должен был что-то сделать.

И вообще...

Если вдруг этот чешуйчатый порешит Януса, что будет со мной?

Нужно вмешаться и что-то сделать.

В конце концов, я же везунчик! У меня есть частица Фортуны!

Правда, у самого Януса она когда-то была целиком, и что-то в итоге парню не особенно повезло.

Так что же делать?

Что же...

Тут Офион открыл глаза.

— Прежде я хотел бы с-спросить кое о чем этого тихого юношу, — он повернул ко мне свою плоскую голову, украшенную крупной золотой чешуей. — В тебе очень с-сстранная энергия. Но запах, что я чую от тебя, еще с-сстранней. Он с-старше самого времени, но я никак не могу его вс-сспомнить...

— Зодчий вселенной, протобожество Сотот, — проговорил я.

Янус, вздрогнув, изумленно обернулся на меня.

Я старался не смотреть в его сторону.

Да, я разузнал, что это был за безымянный бог, такие дела. И пусть мне потом придется многое объяснять, прямо сейчас это не имело особого значения.

Голова змея приблизилась ко мне почти вплотную. Огромный желтый глаз загородил мне солнце, и все, что я теперь мог видеть — это рисунок золотой чешуи и блики в бездонной радужке, похожей на многослойный калейдоскоп из золотистых, коричневатых и оранжевых линий.

Но я не отстранился и не вздрогнул, хотя сердце заколотилось где-то в пятках.

— Протобог С-сссотот?.. — удивленно переспросил змей. — А-ааа, в с-ссамом деле... Но как?..

— По решению совета его заточили в пещере здесь, в нашем мире, где и содержат уже очень много лет. В надежде, что так он умрет скорее.

Круглые глаза Змея стали еще шире.

— Как?..

— Видимо, примерно так же, как в скором будущем могут содержать и тебя, — ответил я. — А всем вокруг скажут... — от волнения у меня перехватило дыхание, но я справился и продолжил. — Скажут, что ты решил покинуть свою оболочку и стать частицей энергии этой вселенной. Или что-то в этом роде.

Офион мигнул своим желтым глазом. И медленно проговорил:

— Так вот почему...

— Почему что? — быстро переспросил Янус.

— Почему мой отпрыск ш-шшшелал, штобы я убил этого юношу.

— Чего?.. — оторопело проговорил я.

И Янус почти в один голос со мной тоже спросил:

— Что?..

Офион плавно повернул голову к магистру.

— А ты думал, он с-сссобирается от тебя избавиться? Но нет. Он с-сслеп и бесспечен. Не видит тебя. Не чует с-сатылком твою злобную тень. И про тебя ничего не сказал. Только про юношшшу. Я так и подумал, что не с-сспроста. Штобы Зевс заинтересовался с-смертным человеком, от которого нельзя родить очередного бас-сстарда — для это должен быть вессский повод. И этот повод есть. Юноша видел то, ш-шшто не должно. Он видел С-ссотота... Мне нуш-шшно подумать.

Он снова лизнул воздух над своей тарелкой, и прошипел:

— Поднош-шение ос-сстыло. Пус-ссть принесут еще.

Янус развернулся к телегам.

— Шрам, разделайте еще двух овец! И повторить блюдо! — крикнул он. — Только поживее, чтобы все еще парилось!

И в этот момент в глубине рощи что-то бабахнуло, будто взорвалось. Птичье облако с испуганным криком взметнулось над кронами деревьев.

Я вздрогнул.

Лилит мягко погладила меня по плечу, хотя сама озадаченно завертела головой.

— Что это? — хмуро спросил Янус Офиона.

— Моя кладка с-созревает, — меланхолично ответил змей. — Я отложил десяток яиц. Они с-сслишком с-сскороспелые, чтобы из них появилось шшшто-то разумное. Прос-сстые монстры. Больш-шшие только.

У меня все внутри похолодело. Если кроме самого Офиона появится еще целая армия монстров — нам жопа.

У Януса нервно дернулся уголок рта.

— И когда они... созреют?

— Не могу с-сснать точно. К полудню, наверное, — отмахнулся от несущественного вопроса древний змей. — Тиш-шше, дай подумать...

— Твою ж, — сквозь зубы пробормотал Янус.

Овцы вновь разорались и быстро умолкли. Через минуту Офиону подали вторую порцию кровавого угощения, и на этот раз тот сразу же проглотил содержимое тарелки.

— Реш-шение принято. Я не с-сстану ворошить прош-шшлое, мой с-сславный враг, — прошипел Офион, когда вконец расстерянный и взволнованный Шрам отошел от костра. — Ведь ес-сли я расскажу о тебе, ты расскажешь обо мне. Нужно ли это с-сстарому змею? Я так не думаю. Но это ш-што касается прошшшлого. А што касается ос-стального... Участь С-сотота не дает мне покоя. Вселенная отомстит за такое. С-совет будет наказан за с-свое безумие. И кто с-нает — может быть, орудием этого мщения должен стать ты. Штош, попробуй. Твое с-счастье в том, что ты не с-стареешь, мой славный враг. Я слышу в твоих с-словах жар юности, и вижу огонь в глазах. Пусть будут. Ты привык брать будущее с-ссилой? Так возьми его. Не думаю, ш-што у тебя получится. Но и мешать я не с-стану. Таково мое решение. А юноше с-следует собрать как можно больше с-сильных покровителей. Ес-сли, конечно, мой совет не перес-сстанет быть актуальным уже к обеду...

Два новых оглушительных хлопка перебили его речь. Роща задрожала, зашелестела листвой. И ветер принес издалека приглушенный стон или вой — мрачный, потусторонний.

— А вот, похоже, и мои с-сскороспелые детки подали голос-сс. Быстей, чем я думал, — проговорил змей, приподнимаясь над землей в выжидающей хищной позе.

Осмотрев окрестности, он прошипел:

— Да, они уже блис-сско. Но пока еще не все. Так давай пос-смотрим, мой славный враг, чье потомство зас-служивает выжить? Мои змееныш-ши, или твои щенки?

Глава 19. Покой нам только снится

Янус вопросительно поднял бровь.

— Только змееныши и щенки?..

— Без богов.

— Нет, — в первый раз за весь разговор подал голос Та’ки, преображаясь. Медвежья личина стала прозрачной, как стекло, и внутри появилась знакомая человекообразная фигура. — Они принадлежат не только Янусу. Я буду сражаться с ними.

— А я сказал, что ты уронишь жопу и не будешь вмешиваться, — жестко возразил Янус. — Меня устраивает твое предложение, Офион. Но мне нужно объясниться со своими людьми.

— Не с-стесняйся, — ответил змей. — Делай, што должен...

— Это предложение не устраивает меня, — упрямо заявил Та’ки, снова вмешиваясь в разговор и глядя в упор на Януса. — Я — их покровитель, и тебе с моим мнением придется считаться.

Ян, тихо выругавшись, подошел к медведю и, схватив его за прозрачное ухо, что-то шепнул.

Наставник со вздохом опустил голову. И медленно сел обратно у костра, скрываясь за оболочкой, вновь набравшей цвет и плотность.

Змей лизнул воздух.

— Ш-што, пообещал адъютанту вмешаться, ес-сли дела пойдут плохо? — насмешливо проговорил он.

— Нет, — ответил Ян. — Просто доходчиво напомнил, что наши воспитанники — это воины, достойные его уважения, а не малые дети.

Магистр взял меня за локоть и поволок с собой к остальным парням.

Следом за нами направилась и Лилит.

— Ты еще куда? — не оборачиваясь, проворчал Янус.

— Так ведь про демонов великий змей и слова не сказал, так что я в игре, — проговорила она, поглаживая рукоять своего меча так, как если бы это была вовсе не рукоять.

Ян фыркнул, но больше возражать не стал.

— Все ко мне! — крикнул он парням, и все живо окружили магистра, уставившись на него внимательными глазами и готовые слушать.

— Офион сказал, что отложил десяток яиц, — быстро и четко заговорил Янус. Его лицо сейчас было жестким, брови хмуро сбежались на переносице. — В каждом из них — монстр. Убейте всех, и мы разойдемся по домам.

Тем временем звериные звуки все приближались. Вдали раздался еще один громкий хлопок.

А Ян так же быстро продолжал:

— Они скороспелые, а значит — здоровые и тупые. Скорее всего, живучие. И устойчивые к определенным типам магии. Некоторые твари могут и сами обладать парочкой магических приемов, но главное — они все равно будут тупые, как тараканы, потому что для вызревания интеллекта нужно время, которого у этих уродов не было. Вам придется справляться самим, без меня и Та’ки. Считайте, для вас начался королевский турнир. Победите здесь — победите там. Покажите прародителю Зевса, чего стоите! Пусть охренеет и полиняет от вашей крутизны, ясно?

— Сделаем, Ян! — на полном серьезе отозвался Рыжий.

— Тебе не придется за нас краснеть, — заверила магистра побледневшая от волнения Майка.

— Тогда погнали, чего стоите?! — гаркнул на нас Янус, награждая подвернувшуюся под правую руку Майю добрым шлепком по заднице.

Наша командирша вдруг вспыхнула румянцем и ринулась навстречу приближающемуся звериному реву, выхватывая по пути из ножен меч.

А Лилит негромко проговорила, глядя ей в спину:

— Бог мой, Янус!.. Бедная девочка...

Но магистр уже удалялся быстрым шагом — ему нужно было вернуться к Офиону до начала боя.

Лёха на моем поясе очнулся, засверкав глазами.

— Ну что? Все наконец-то началось? — почти весело спросил он, в то время как я застыл, будто вкопанный.

Потому что увидел нашего первого противника.

В чем Янус точно не ошибся — так это в предполагаемых размерах монстров. Тварь оказалась здоровенной, метра три в высоту! У нее были человекоподобные ноги, хвост ящера, широченная грудь, покрытая панцирем, как у черепашек ниндзя и пара когтистых лап. Всю эту красоту венчала башка крокодила-переростка с зубастой пастью.

Мои однокашники бесстрашно ломанулись к нему — кроме Кассандры, которая замерла в ожидании первой жертвы своего жестокого исцеляющего искусства.

Ника очутилась слева от меня. Лилит — справа.

— Чего ждем? — коротко спросила кошка.

— Появления второго монстра, — ответил я, вслушиваясь в приближающийся хруст веток.

Тем временем Майя, вскинув руку, легким движением создала конструкт, и меч, отделившись от ее руки, со свистом разрезая воздух взметнулся прямо к морде чудовища, метя в круглый зеленый глаз.

Удар!

Клинок жалобно звякнул, точно ударился о камень, и отскочил в сторону. Не веря в провал, Майя снова подхватила оружие и попыталась вонзить его во второй глаз. Одновременно с ее атакой Берн швырнул в чудовище огненный шар, а Дин от души плеснул водой.

Меч отскочил, огонь с шипением угас, а охреневшая от холодного душа хвостатая чушка с громким воплем рванула во всю прыть в противоположную от нас сторону через кусты!

— Майя, Рыжий, по коням! — крикнул Азра, принимая на себя командование крошечным отрядом. — Догнать и замочить ублюдка!

— Тогда надо не Рыжего, а Дина с собой брать! Чтоб мочить! — хохотнул Бобер, довольный своим остроумием.

И тут же перестал смеяться, потому что к нам, взрывая копытами мягкую землю, приближался второй детеныш Офиона.

По внешнему виду в жизни нельзя было бы предположить, что этот огромный и горбатый вол вылупился из змеиного яйца! Габаритами он казался еще больше первого детеныша, хотя ростом уступал собрату. Из ноздрей монстра вырывался черный дым, угольная шкура искрилась, круто загнутые рога блестели на солнце, как отполированные. Низко опустив голову, зверь выдохнул облако дыма и бросился мимо остальных прямиком на меня.

Мы рассыпались в стороны. Я с Лилит — в одну, Ника — в другую. Вол промчался мимо нас. Взрывая копытами землю, он затормозил, заваливаясь с разбегу на один бок, как входящий в поворот спортивный байк. Развернувшись, он подкорректировал направление и снова бросился на меня.

В этот раз я не спешил отскакивать. Потому что прямо за моей спиной деревянной скалой возвышалось одно из деревьев. Досчитав до пяти, я отпрыгнул в сторону прямо перед мордой бычары, и тот с треском вломился основанием рогов в толстый ствол.

Сначала сверху посыпались сухие сучья. А потом здоровенное оливковое дерево, заскрежетав, медленно подалось вниз и с оглушительным хрустом кособоко сломалось в месте удара. Цепляясь раскидистыми ветвями за соседей, оно вытянулось на земле, как поверженный великан.

Вот пуля пролетела — и ага.

— Берн, жарь ему окорока! — крикнул я приятелю, выпрыгивая перед мордой зверя. — Я на себя отвлеку!

— Ты не в моем вкусе, мужик, — гулким утробным голосом проговорил вол, выпуская из ноздрей облако черного дыма. — Мне больше твои коровы нравятся...

От неожиданности я даже поперхнулся.

А вол повернулся к Нике...

Я плечом к плечу с Ли бросился на говорящего ублюдка с обнаженным мечом. Берн впечатал зверюге в ляжки две огненные сферы, но даже шерсти не подпалил.

Вот я дебил — раз уж он сам искрами сверкает, наверняка имеет иммунитет к огню!

— Ты кого коровой назвал?! — незнакомым мне, низким и яростным голосом воскликнула моя няшная кошечка. — Я стройная, понял? И хлеб с лета не ем!!!

Она бросилась на вола, и, заскочив ему на загривок, со всей дури воткнула в толстую шею два своих коротких клинка.

Бычара с трубным гудением взвился под ней, но кошка на то и кошка, что фиг отдерешь, если она в ярости. Трава вокруг почернела и задымилась от его ярости, но ненадолго — выбрав момент, я подскочил к брюху взбесившегося гиганта и рывком пропорол его — так, что кишки вывалились на землю.

Тварь в последний раз полыхнула огнем из ноздрей и рухнула наземь. Ника, гордо вздернув нос, соскочила с его шеи.

— А то ишь обзывается, — пробурчала она, вытаскивая из шеи поверженного врага застрявшие клинки.

А я обернулся на остальных — чем, интересно, они заняты, пока мы тут с волом возились?

И с изумлением увидел, что к веселью присоединились еще два отпрыска Офиона.

Один из них выглядел, как двухголовый медведь, только почему-то голосок у него был тонкий и противный. На боках зверюги виднелись следы ожогов и кровавые влажные пятна. Тень с окровавленным плечом был отдан на растерзание Кассандры и, стиснув зубы, терпел тяготы исцеления.

А Дин со Шрамом, толкаясь среди блеющих овец, гонялись за какой-то пушистой тварью на четырех тоненьких лысых ножках — чисто свежестриженный пудель-переросток. Он пытался примоститься сзади к каждой овце, как в одной глупой компьютерной игрушке, где четвероногие от такого обращения лопались. Дин со Шрамом сгоняли маньячного отпрыска Офиона с бедных овец, тщетно пытаясь поймать его.

Итак, крокодил ускакал, бычара помер, медведь сейчас закончится и сексуально озабоченному пушистику тоже недолго осталось.

Я тихо рассмеялся.

Вот это детеныши у Офиона!

Если честно я совсем иначе представлял себе эту битву и жутко напрягался. Однако вместо кровавого побоища все превратилось в фарс.

И кстати, где Берн?..

Очередной взрыв хлопнул с такой силой, что я невольно дернулся и зажал уши руками.

В этот раз следом за взрывом никакого воя или рева не последовало.

Мы переглянулись с Никой и Лилит.

Двухголовый медведь, находившийся вместе с парнями в полсотне метров от нас, с пронзительным тонким писком напоролся на меч Шрама и, рухнув на землю, забился в агонии. Дин с Бобром бросились его добивать, и оглушительный визг медведеподобной мыши стал единственным звуком во всей роще.

А когда зверь, наконец, затих, мы все отчетливо услышали тяжелые шаги.

Парни, выпрямившись, повернулись лицом к приближающемуся нечто. Мои девчонки насторожились. В воздухе тяжело запахло чем-то мускусным, звериным.

В груди у меня шевельнулось недоброе предчувствие.

А через несколько мгновений из-за толстого старого ствола вышло существо, от которого у меня озноб пошел по коже.

Будь я человеком верующим, точно бы перекрестился.

Потому что это был самый настоящий демон.

Ростом он был чуть выше меня, но гораздо шире в плечах. Черное, словно выточенное из обсидиана обнаженное тело масляно блестело мускулами, копыта тяжело ступали по траве. Сморщенное лицо словно застыло в брезгливой гримасе, из-под нижней губы выглядывали желтые клыки. Жесткая шерсть топорщилась на голове промеж небольших бычьих рогов и нависала над маленькими глазками, сверкавшими красными зрачками. Тугой хвост ритмично рассекал воздух.

— Ну нахрен, спаси Господи! — выпалил христианнейший некромант Лёха и отключился.

— Э-ээ, куда?! — возмутился я. — Давай назад, помогай! Зря, что ли, я тебя таскаю?..

Череп нехотя засветился синим.

— Мне от него молиться хочется! — пожаловался Лёха.

— Да хоть поклоны бить! Дерись давай с врагом человечества, нечего сливаться!

Я видел, как Янус, позабыв о беседе, аж немного приподнялся на своем месте. Его побледневшее лицо застыло, будто каменное — а это не означало ничего хорошего.

Стало быть, Ян тоже ощутил ту волну напряжения, что исходила от демона.

Вот и закончились веселые овечьи потрахушки.

Дин, позабыв о пушистом друге, наскоро создал конструкт, и из пустоты перед демоном выросла водяная стена. Миг — и она всей массой обрушилась на тварь, чтобы свалить с ног.

Но когда волна расплескалась по земле, демон по-прежнему стоял на месте. Мне показалось, он ухмыльнулся, чуть присел и с силой оттолкнулся мощным копытами. Позади вылетели куски дерна, а демон уже оказался рядом с нашими овцепасами.

Перемещение случилось так быстро, что очертания его фигуры в этот момент размылись и потеряли четкость. Будто тень, он бесшумно скользнул меж деревьев и когтистой рукой вцепился Шраму в грудь. Клок кожаного доспеха вместе с вырванным куском мяса отлетел в сторону.

Шрам с криком упал на колени, схватившись за кровоточащую рану.

А демон тем временем вырвал у него из ножен меч — только опустевшие ножны качнулись у Шрама на бедре.

Сжимая в руке украденный меч, монстр с ревом бросился на Дина. Тот вовремя отскочил назад, и клинок, взметнувшись в руке демона, лишь слегка полоснул его по плечу.

Не дожидаясь ответки, детище Офиона одним прыжком отскочило от них метров на двадцать, гулко стукнув в подсохший дерн копытами.

Сверкнув красными зрачками, демон окинул взглядом нас всех.

Дин подхватил Шрама на уцелевшее плечо, и, обливаясь своей и его кровью, потащил друга к Кассандре.

— Держи меня ровно! — скомандовал Лёха. — Повернись к быку! Сейчас я подниму его... Погоди только немного...

Освободившись от преследователей, обрадованный пушистик попытался пристроиться к ляжке кобылы, обхватив ее лапами. Та нежностей не поняла и хорошенько поддала копытом, отшвырнув от себя домогателя. Тот издал резкий, пронзительный звук — и, безвольной тряпкой взметнувшись ввысь, безжизненно распластался на траве.

Между тем против демона почему-то остались только мы с девчонками, Бобер и Тень.

Куда делся наш огненный парень? Где Берн?..

Но разбираться было некогда.

— Лёха, твое время закончилось! — процедил я сквозь зубы. — Почему наш вол все еще лежит?..

— Подожди, сейчас должно получиться, — пропыхтел некромант. — Да сущность у него необычная, не так все просто!..

— Ну не до завтра же мне тут ровно стоять?! — плюнул я на Лёхину помощь и бросился к твари.

Однако демон не собирался меня ждать. Развернувшись, он сбил ударом хвоста мохнатые метелки ковыли, оттолкнулся от земли и размашисто прыгнул, очутившись прямо перед нашим зубастым.

Тот едва успел увернуться от прямого удара мечом, выругался и вскинул руку, чтобы создать какой-то конструкт...

Чего?

Рисовать символы? Сейчас?!

— Идиот, руби его! — крикнул я, и в тот же миг клинок демона, сверкнув в воздухе, наотмашь рассек доспех Бобра снизу вверх, наискосок от бедра к плечу.

Парень с криком рухнул на землю.

Еще минус один!

Ситуация из «все плохо» превратилась в «полную жопу».

— Оттащите его к Кассандре, как только сможете! — крикнул я девчонкам и ринулся на противника.

Демон ухмыльнулся, оскалив два ряда желтых клыков, и, чуть присев, собирался снова прыгнуть...

Но вместо этого вдруг сморщился, тряхнул головой и издал недовольный урчащий звук, смешавшийся с воплем истекающего кровью Бобра.

А в воздухе над его рогами, медленно набирая яркость, засветился прозрачный серый символ.

Обернувшись, я увидел, что Тень, выпрямившись во весь рост и опустив руки, уставился тяжелым взглядом на монстра. От напряжения у Тени дрожали губы, на шее и висках отчетливо проступили набрякшие вены.

Демон взвыл. Выронив меч, он зажал себе уши и принялся трясти головой, гневно рассекая воздух упругим хвостом.

И я понял, что это шанс.

Подскочив к врагу, я направил всю свою силу в руки и ударил острием меча в глянцево-черный живот.

Я думал, что прошью тварь насквозь. Но клинок с трудом вонзился в его плоть, и в итоге я ковырнул его в лучшем случае на пару сантиметров вглубь!

Лилит с Никой тем временем бесстрашно вынырнули из-за ствола и, схватив Бобра за ноги, потащили его к Кассандре.

Монстр взревел. На черном глянце заблестело влажное пятно — темная кровь не брызнула из раны, а начала медленно проступать, как загустевшая краска.

Отпрянув, мой противник, роняя розовую слюну с клыков, неловко бросился на меня, как пьяный.

Я легко отпрыгнул назад, увернулся от удара, пригнулся, пропуская просвистевший над головой толстый шнур хвоста — и со всей силы рубанул врага по ноге над копытом.

Меч ударился, точно в стену. От отдачи в руках я сам едва не взвыл. А над копытом виднелась лишь тонкая царапина.

И в этот миг демон прыгнул на меня, сбивая с ног. Тяжеленный, как броневик Ильича, он вдавил меня в землю — я не сомневался, что, когда поднимусь, увижу на этом месте целую канаву!..

Если, конечно, вообще когда-нибудь отсюда поднимусь...

Я упирался левой рукой чудовищу в шею, пытаясь правой как-то вытащить из-под нас меч.

Хотя на кой бы он мне сдался? Что вообще я собирался сделать длинным клинком в таком положении?

Я не знал...

— Лёха, сделай что-нибудь! — прохрипел я.

А в ответ услышал только невнятное «бу-бу-бу».

Да твою ж!..

— Даня, держись! — услышал я голосок Ники сквозь яростный хрип противника. Следом раздался жалобный шепелявый возглас Бобра.

— Эй, куда?.. Вы должны меня спасать! Девочки!?..

Тут клыкастая морда нависла прямо над моим лицом, обдавая смрадным дыханием падальщика. Горячая тягучая слюна капнула с его вывернутой губы мне на щеку...

Фу, ну что за гадость?!

От злости и отвращения я забыл про меч. Яростным рывком высвободив правую руку, я впился пальцами прямо в блестящий глаз демона.

Шарик глазного яблока неожиданно податливо вывалился мне в ладонь.

Отпрыск Офиона дернулся, ослабив хватку. И, разинув розовую пасть, взревел — только в этот раз его рев был криком боли, а не возгласом ярости.

Я выхватил из-под спины свой меч и, вывернувшись из-под ревущего демона, приподнялся и воткнул клинок прямо твари в глотку.

Меч вошел неожиданно легко. Будто в мякиш хлебного батона. Пасть из розовой стала вишнево-красной. Темная кровь запенилась на клыках, потекла с вывернутых губ на подбородок...

Пронзительный, жалобный вой захлебнулся, заклокотал у демона в груди.

Выдернув клинок из окровавленной пасти, я замахнулся и рубанул демона по шее — с широким размахом, чтобы с одного раза и точно на смерть.

Чтоб не мучился.

Бац!

Но...

Голова вовсе не слетела с его плеч.

В шее монстра что-то хрустнуло, и она вытянулась раза в два и как-то чудно изогнулась по направлению удара, к спине, точно внутри этого создания была покореженная арматура, а не кости! Уродливая башка запрокинулась за плечи, лицом в небо.

Выплевывая из пасти фонтанчик желеобразной кровищи, демон осел на задницу. Его руки непроизвольно задергались в агонии. И тем не менее он все еще продолжал дышать!

— С-сука... — прошептал я — то ли своей криворукости, то ли смерти, не желавшей забирать его.

Замахнувшись, я со всей дури рубанул мечом по шее демона — на этот раз, с другой стороны.

Башка безвольно упала твари на грудь, — но мать моя женщина, она все еще оставалась на плечах! Из рассеченного загривка заструилась кровь.

Тварь выстелилась на траве, дергаясь всем телом и пачкая рыжеватый дерн своим проклятым «вареньем».

Твою ж за ногу, он вообще когда-нибудь сдохнет?

Все еще не до конца потеряв сострадание, я воткнул меч ему в грудь — туда, где по моим предположениям должно было находиться сердце. Чтобы клинок вошел в его жесткое тело, мне пришлось навалиться всем телом.

Получилось!

Вот только демон продолжал хрипеть и царапать пальцами траву...

— Да ты... бессмертный, что ли? — осенило меня.

— Это уже его проблемы, — холодно заявила Ли, которая, оказывается, вместе с Никой уже давно стояла за моей спиной.

— Он, может, и бессмертный, а я — нет! — простонал бедный Бобер.

Я строго зыркнул на хвостатых.

— Вы чего его бросили?..

— Ныл слишком много, — безжалостно заявила Ли. — А всего-то три царапины на нем — на груди, плече и ляжке. А тебе тут горячо пришлось, вот мы и подумали...

— Я истекаю кровью! — жалобно воскликнул Бобер, перекрикивая хрипение демона. — Я умираю, ясно вам? А вы — безжалостные суки! — в сердцах крикнул он.

— Что с ним делать-то? Как добить? — спросил я Лилит.

— Ты про Бобра? — подняла она тонкую бровь.

— Да нет же, сплюнь! Про рогатого, конечно!

— Добивать бесполезно — ему откровенно не повезло с бессмертием. Так что можно только голову от тела отделить. Есть шанс, что умолкнет. Но иногда даже отделенные головы бессмертных существ могут петь, плеваться... — выражение ее лица стало пугающе веселым. — А иногда даже показывать чудеса любви...

— Фу ты блудь! — фыркнула Ника, сморщившись.

И, в принципе, я был с ней согласен.

Действительно «фу».

— Я не блудь, а друг, — надменно заявила Ли. — А в твоем случае — еще и источник просвещения.

— Сразу видно, в какой цитадели дружбы тебя саму просвещали, и в каких позах.

Лилит весело рассмеялась.

— С твоим-то воображением? Очень сомневаюсь...

— У вас вообще сердца нет?! — выкрикнул оскорбленный Бобер.

— Да сейчас я! — крикнул я ему. — Иду уже...

— Ну, если ты, то тогда уж я и сам дойду... — обиженно буркнул умирающий, поднялся, сплюнул в траву и чуть прихрамывая отправился к Кассандре.

Вот ублюдок!

А меня чуть не порешили, пока он придуривался!..

Бедный демон все продолжал хрипеть.

Я присел к бедолаге.

Эк я его раскурочил-то...

— Слушай, что мне с ним сделать-то, чтобы он не мучился? Подскажи, бессмертная!

— Видишь ли, у бессмертия есть как свои достоинства, так и недостатки, — вздохнула Ли. — И я ума не приложу, что с этим невезучим отпрыском Офиона можно сделать.

Демон опять застонал от боли.

— Может, оттащить его к папаше? — предложил я. — Сможешь? Пусть сам решает, что с ним делать.

— Ну, если ты так хочешь, — пожала плечами Ли.

— Хочу. И кстати, куда делся Берн?

Я поднял голову и громко крикнул:

— Берн, ты где?..

Тем временем Ли, придерживая острыми наманикюренными пальчиками демона за рог, невозмутимо поволокла его к костру.

Тень, развалившийся на траве, устало вытер пот со лба и помахал мне рукой.

— Берн здесь! — крикнул он мне. — Идите сюда...

Мы с Никой направились к нему. Одновременно с нами, с другой стороны, из-под крыла Кассандры, к Тени двинулись Шрам с Дином.

— Так где же наш огненный парень? — громко спросил я, ускоряя шаг.

— Пока не знаю, — просто ответил Тень, поднимаясь на ноги. — Но я могу слышать, как он матерится. Где-то совсем рядом.

— Давайте растянемся и осмотрим здесь все повнимательней, — предложил я.

И мы разошлись в разные стороны, время от времени окликая Берна по имени и осматриваясь вокруг.

Наконец, Шрам крикнул:

— Нашел!

Мы поспешили к нему.

И с изумлением обнаружили у корней одного из деревьев прикрытую высокой травой большую круглую нору.

— Берн, ты там? — крикнул я, сунув голову в темноту, пахнущую сыростью и почему-то грибами.

В ответ была тишина.

Тень застонал, стиснув пальцами виски.

— Подожди, дай я.

Он отодвинул меня от дыры за плечо, и, наклонившись, громко крикнул:

— Берн, это Тень! Хватит ругаться, ты мысленно можешь объяснить, где ты и что случилось?..

Помолчав секунду, он крикнул еще громче:

— Берн, ты меня слышишь? Это Тень! Я могу услышать твои мысли, и, если ты начнешь думать яснее, мне будет проще!..

— Ну что? — встревоженно спросил Дин.

Тень развел руками.

— Похоже, он меня не слышит, хотя сам находится недалеко. Надо спускаться и искать его...

Тут до нас донесся хруст веток и стук копыт.

Отпрянув от дыры, мы все встали наизготовку, готовые к чему угодно.

В просторные просветы промеж деревьев скоро стало видно, что к нам приближаются три всадника. Очевидно, это возвращались Азра с Майкой и Рыжим. За собой они волокли тяжелый удлиненный предмет, привязанный к веревке. Мне показалось, что это — крокодилья голова.

А потом за их спинами появился огромный бесформенный силуэт, похожий на здоровенную темно-серую тучу, шустро скользящую по траве. Присмотревшись, я увидел студенистый блеск серо-голубого тела...

— Это что еще за ними ползет?.. — проговорил Шрам.

— Судя по мыслям Азры, что-то очень нехорошее, — тихо ответил Тень.

Глава 20. Проблемы с бессмертием и бессмертными

Глядя на приближающийся к нам отряд, я спросил:

— И что теперь делать будем?..

— Берна надо вытаскивать прямо сейчас, — проговорил Тень, покосившись на дыру. — Судя по сумбуру у него в голове, там все плохо. А если он отключится, то потом найти его будет гораздо труднее — если вообще останется какой-то смысл его искать.

— Тогда пошли в дыру, а остальные пусть помогут со слизнем! — принял решение Шрам.

— Удачи вам, и давайте возвращайтесь скорей, а то все веселье пропустите, — сказал я, хлопнул Тень по плечу. И решительно двинулся навстречу нашей ударной группе. Но Шрам остановил меня.

— Слушай, а ты нам Лёху своего не одолжишь? — спросил он. — Там же темно, как в заднице!

— Да забирай — все равно проку от него здесь никакого, — сказал я и принялся отстегивать череп.

— Ты обалдел? — возмутился мой мертвый друг. — Нашел, тоже, канделябр со свечками! Я вообще-то королевский некромант первой степени!..

— Да-да-да, я помню. Вот и будешь лучом света в темном царстве, целебной свечой нурофена в... Короче, что тебя не устраивает?

— Что со мной обращаются, как с вещью!..

— Лёха, да будь ты человеком! — вспылил я. — Чем можешь быть полезен, тем и будь — закон клана! Просят посветить — свети, сможешь прикрыть — прикрой! Их же там всего двое будет, кто присмотрит за ними лучше тебя, некроманта первой степени?

— Ладно... — вроде как нехотя согласился он, но умиротворенной по интонации я понял, что подмаслил с правильной стороны.

Отдав черепуху парням, я поспешил догонять Шрама и Нику.

— Кас, влимонь там Бобру ускоренную помощь за актерский талант — так, чтоб мало не показалось! И пускай тащит сюда свою задницу! — по пути крикнул я нашей целительнице.

Ответом мне был протяжный, грустный стон зубастого — видать, лимон хорошо вошел.

Злорадно усмехнувшись, я остановился, держа меч наготове.

Азра с Майкой и Рыжим промчались мимо костра, потеряв по пути привязанную к веревке крокодилью голову и соскочили на землю.

Бесформенный комок слизи, преследовавший их, быстро перебирал по земле своими ложноножками, отчего его нижняя часть походила на бешено ускоренную гусеницу. Верхняя же часть студенистой массы при этом колыхалась, издавая противный хлюпающий звук.

— Будьте с ним осторожней! — крикнул нам Азра. — Он за три секунды тушу собственного братца сожрал!

— А где у него рот?.. — озадаченно спросила Ника.

— Да везде! — ответила Майка. — Смотри!

Она схватила с земли приличных размеров палку и, приподняв ее над головой своей дистанционной магией, направила на слизня. Стоило только палке прикоснуться к студню, как в месте тычка разверзлась бездонная черная воронка. Деревяшку моментально втянуло внутрь, и воронка с хрустом замкнулась...

— Пригнись! — скомандовал Азра.

И в тот же момент, как по команде, в средней части слизня по кругу вытянулись маленькие вороночки, и из этих отверстий в разные стороны полетели мелкие щепки, как пули.

Одна из них больно ужалила меня в лоб и руку, которой я предусмотрительно прикрыл глаза.

Рядом айкнула Майка — ей щепка оставила яркую ссадину на щеке.

— А если его мечом рассечь, он случайно не лопнет, как шарик? — спросил я, хотя уже заранее понимал, что ларчик так просто не откроется. Иначе эту слизь ребята бы уже давно уложили.

— Нет, он разваливается на отдельные живые куски и потом опять собирается в одно целое! — ответил Азра. — И я понятия не имею, как убивать эту тварь!

Мы обступили слизня. Тот двигался хаотично — полз то к одному из нас, то к другому, в зависимости от того, кто оказывался ближе. Иногда приставал к кому-то одному, и, чтобы переключить его внимание, в слизня швыряли ветку или камень — и тут же пригибались, прикрывая лицо от ответной шрапнели.

— Где Берн? — спросил Азра. — Может, попробуем высушить его?

Прямо вопрос дня, блин — где Берн?

— Он провалился в какую-то дыру, Тень со Шрамом отправились за ним! — ответил я.

— Может, тогда попробуем его утопить? — предложил Дин, и наскоро начертав конструкт, обрушил на тварь тонны две воды.

Пропитавшаяся водой земля зачавкала под ногами. Слизень растекся, превратившись в плоскую каплю и на глазах увеличиваясь в размерах.

Он пил разлитую воду!

— Отлично, теперь он подрос, — проворчала Ника.

— Продолжай! — крикнул я. — Лей, сколько можешь! Хуже не будет!

— Да, он не выплюнул воду обратно! — подхватил мою идею Азра. — Давайте попробуем напоить его вусмерть!

И Дин начал лить воду. Стоило только слизню зашевелиться в его сторону, как мы отвлекали этот студень на себя, и игра продолжалась.

Слизень стал огромным, как трехэтажный дом, и его верхняя часть приобрела почти стеклянную прозрачность. При малейшем шевелении от него в стороны разлетались мелкие брызги воды, хотя было совершенно непонятно, из каких отверстий она вытекает.

Тем временем к нам присоединилась Ли.

— Папенька — истинный змей, — хмыкнула она, изящным движением откинув волосы от лица. — Пошипел, позубоскалил — и сказал, что бессмертие его детеныша — это наши проблемы. По договору мы должны убить всех его отпрысков — и точка. Ян попытался его переубедить, но Офион непреклонен...

— Так он же вроде умолк?.. — озадаченно заметил я.

— Ну столько орать — кто угодно умолкнет, — цинично заметила Ли. — Ничего, сейчас полежит полчаса и очнется, будь уверен.

— Я больше не могу!.. — простонал вдруг Дин. — Сил не осталось!

И тут меня осенило.

— Стой, ничего не делай! — крикнул я. — Мы скормим демона этому слизню!

Я развернулся и поспешил за бедным бессмертным.

И, видимо, то ли как-то слишком быстро поспешил, то сделал это слишком шумно — но внимание слизня переключилось. Он колыхнулся следом за мной всем своим необъятным телом, и...

Бабах!!!

Звук был такой, будто снаряд взорвался.

А потом мне в спину плеснули крупные брызги. В воздухе запахло тухлой рыбой...

Вовремя я отвернулся, однако.

Обернувшись к друзьям, я увидел разметавшуюся по траве требуху, вонючую липкую жидкость на земле и осклизлые лохмотья лопнувшего слизня, повисшие на одежде, стволах деревьев и даже сверху, на ветвях.

— Какая мерзость! — сквозь зубы процедила Майя, вытирая перепачканное лицо рукавом и еще хуже размазывая полупрозрачный студень. — Тварь ублюдочная!..

— Рыбкой пахнет, — меланхолично заметила Ника, принюхиваясь.

— Я бы сказал — смердит, — мрачно констатировал Азра, которому почему-то досталось больше всего — тонкие розовые кишки обмотали его, как ленты патронташа.

— А демону опять не повезло, — хмыкнула Лилит. — Вот такие мы невезучие...

Тут невдалеке раздался отчаянный мат и хохот.

Мы обернулись на звук, и увидели Шрама с Тенью и Берном — к счастью, живым, но почему-то совершенно голым.

На плече Шрам волок безжизненно обмякшее существо с длинными женскими волосами, тонкими нежными руками и толстым чешуйчатым хвостом вместо бедер и ног.

— Седьмая! — победоносно крикнул нам Шрам, сбрасывая на землю свою добычу.

И когда она повернулась к нам своим личиком, меня чуть не стошнило — человекообразное лицо и грудь у нее покрывали грибные наросты и белесая паутина тонких травяных корней.

— Господи, это еще что такое?.. — проговорил я.

— Ну... некая фантазия на тему кикиморы и змеи одновременно, — невозмутимо сообщила Лилит.

— Которая почему-то решила закопать меня в землю живьем, напихав в рот и уши грибов! — со смехом крикнул Берн, прикрываясь руками. — Слушайте, а у кого-нибудь есть штаны запасные?..

— Да, а ну-ка признавайтесь, кто носит запаску на случай недержания и внезапного испуга? — хохотнул Бобер.

— Щас договоришься — с тебя сниму! — огрызнулся Берн.

Я с улыбкой только головой покачал, слушая их препирательства.

Берн живой, седьмая тварь побеждена. Красота!

Одно только огорчало — тело начинало наливаться неумолимой усталостью. Жутко хотелось жрать — не есть, а именно жрать, все подряд, без разбора! И выпить. Чего-нибудь ледяного, но горячительного.

Да и солнце заметно склонилось к горизонту, и теперь его лучи, пробивающиеся сквозь листву, казались оранжевыми.

Хорошо, что мы опять в сборе, и нам осталось уложить только троих.

Я обернулся на костер.

Медведь все сидел в той же позе — опустив лапы и свесив башку на грудь. Янус подбрасывал в огонь очередную порцию дров, и, кажется, был доволен.

Я улыбнулся еще шире.

Остался последний рывок! Семерых уложили, и уж с оставшимися тремя как-нибудь да справимся.

А потом — жрать, пить и спать!..

На этой оптимистичной ноте где-то невдалеке прогремел очередной хлопок.

Следом — еще один.

И еще.

— Если вдруг кто-то успел расслабиться, то это вы напрасно, — проговорил Азра, отдавая Берну снятый с себя плащ.

Тот сразу закутался в него, в мгновение ока превращаясь из типажа «жертвы», а «типичного городского маньяка».

Мы все напряглись, забряцали ножнами, готовя оружие.

Раздалось утробное рычание, звуки тяжелых лап по земле — и через минуту меж стволов показался трехметровый глянцево-рыжий пес с двумя головами. Увидев нас, гигант воинственно расставил лапы и, хищно оскалившись, угрожающе опустил голову, готовясь к броску.

А следом за ним, раздвигая ветви, на наш огонек вышел классический олимпиец, высокий и прекрасный, как статуя в музее.

У него были золотые волосы, правильное лицо, бронзовое от загара и налитое силой тело и здоровенный топор в правой руке.

Интересно, он прямо с этим топором вместе вызревал? Вот это папаша у него! Надо отдать должное: Офион — не просто бог, он прямо титан! И яйца у него соответствующие.

Единственное, что немного портило впечатление — это янтарная чешуя пониже колен и львиные лапы с когтями вместо ступней.

— Отец?.. — громко, с раскатистым эхом позвал он Офиона.

С другой стороны, изящно переступая стройными и совершенно нечешуйчатыми ножками, вышла обнаженная светловолосая богиня. Зато у нее имелся другой изъян — вместо женского личика Офион наградил ее мордой ягуара.

Оба они, и брат, и сестра, вовсе не были гигантскими или такими уж здоровенными. Тот же демон выглядел как-то массивней и мощней, чем эти ходячие экспонаты Летнего сада.

Но от них исходила особая сила.

Я не мог ее объяснить — точно так же, как не мог не почувствовать. Даже воздух в их присутствии стал плотней и тяжелей обычного.

— Отец! — требовательней, чем брат, и резче окликнула она змея. — Мы здесь, пришли на твой зов!

Я видел, как у Януса из рук вывалилось полено. Довольное выражение исчезло у него с лица.

Та’ки привстал на задних лапах.

Он смотрел то на нас, то на Януса, потом снова на нас — и опять на магистра, словно ожидая от него немедленных указаний.

Офион развернул свои кольца и поднял свою плоскую голову, как кобра. На его золотистой чешуе вдруг проступил и засветился сетчатый орнамент — тонкие изумрудные линии с яркими сапфировыми вкраплениями.

— Мои с-ссславные детки!.. — прошипел змей, лизнув воздух длинным алым языком. — Как хорош-ши! Не так ли, мой с-сславный враг? Пос-сследыши удалис-ссс!..

В этот миг я окончательно понял, что поспешил считать убитых врагов. Вечеринка еще только начиналась.

— Ты звал нас, и мы пришли, — проговорил детка мужского пола, сохраняя прежнее отсутствующее выражение на лице.

Интересно, это какая-то особенная божественная функция — не шевелить физиономией? Чтобы на случайном кадре с кривой челюстью или высунутым языком не оказаться? Или недоразвитие эмоциональной сферы сказывается?

Или, может, паралич лицевых мышц?..

Черт возьми, Янус же говорил, что скороспелые — это значит недоразвитые и безмозглые!

Но эти...

— Чего тебе угодно, отец? — резко и громко спросила богиня.

— Пус-сть с-ссмертные с-сстанут землей. С-сокруш-шите их! — прошипел змей, и шорох его шипения прозвучал, как внезапный порыв ветра в листве.

— Хорошо, — равнодушно отозвался зверолапый.

— Сейчас принесем тебе их головы, — проговорила богиня и ощерила пасть.

Они рванулись на нас все трое разом, оставляя за собой золотистый след.

Мы все невольно отскочили назад, в то время как Азра, напротив, шагнул вперед.

Над ним засияло сразу два конструкта. Воздух вокруг подмастерья стал серым, как если бы он наполнился пеплом. Темное пятно разбежалось в стороны, и внутри этого пятна поднялся ураганный ветер. Он раздувал волосы и одежду Азры, с силой бил в спину. Лицо воина тоже изменилось и потемнело. От глаз исходило холодное белое сияние, жнец в руке хищно блеснул.

Первой в серое пятно ударилась богиня. Попав в ветреный поток, она точно ударилась о стену. Неловко вскинув руки, с трудом устояла на ногах и всем телом легла на ветер, пытаясь двигаться вперед. Азра взмахнул жнецом — но не пытаясь атаковать, а просто перед собой, словно пугая.

— Азраил, не-еет! — донесся до меня испуганный голос Кассандры.

Я увидел, как странно заострилось правое колено Азры, как заплескалась свободней штанина, а на бронзовой коже богини появился странный кровавый узор...

Недоцербер, влетев в пятно следующим, завизжал, как щенок. На глазах шкура сползла с одной из его голов, обнажая розовый череп и неровные зубы. Плоть на широкой груди расползалась клоками. Берн бросился на подмогу Азре.

Тот будто боком почуял его движение и обернулся.

Я невольно содрогнулся, увидев лицо товарища. Потому что сейчас он был страшен. Вместо привычных черт передо мной была мертвая восковая маска, наполненная белым сиянием.

Я вдруг понял, что в первый раз вижу силу Азры в ее открытом и очевидном проявлении. И сейчас вокруг него бушевал не просто ветер — это было дыхание смерти. И от прикосновения ее дыхания буквально на глазах разрывалась и умирала живая плоть, сползала с костей, превращаясь в прах.

Маленькое третье начертание вспыхнуло у Азры над плечом, и Берна со всей силы отшвырнуло от серого пятна обратно.

— Не приближайся! — донесся приказ. — Никому не подходить!..

Зверолапый бог чуть замедлил бег, отвлекшись на сестру.

Но ни сочувствия, ни жалости или гнева не отобразилось на его лице. Подхватив поудобней топор, он оттолкнулся посильней от земли — и прыгнул, очутившись прямо рядом со мной и девчонками.

Его оружие взметнулось над головой Ники.

Вложив все силы в руки, я выставил блок, удерживая меч с одной стороны за рукоять, а с другой — за острие клинка.

От удара у меня онемели руки. Кровь хлынула из рассеченой ладони, но тем не менее я его выдержал!

Ника поднырнула под мой локоть и набросилась на божество, как тощая дворовая кошка бросается на ротвейлера, случайно приблизившегося к гнезду с котятами. Лилит со зловещей улыбкой протянула руку вперед. Розовая дымка заструилась от ее ладони. И враг отшатнулся в сторону, испугавшись чего-то несуществующего.

— Жарь гада! — крикнул я всем. И первым на мой призыв отреагировал Берн — в буквальном смысле. Два здоровенных огненных шара влетели в открывшийся бок божества, но не оставили на нем ни отметины. Только зашипели, как упавшие в воду уголья.

Тем временем Ника, воспользовавшись заминкой, ловко вонзила один из своих кинжалов прямо под чешуйчатое колено.

Дин, Шрам, Берн и Ника обступили божество, и, уворачиваясь от его размашистых ударов, принялись атаковать чем придется, пока Ли морочила его иллюзией.

Тем временем пес вырвался из серого пятна Азры. С воем и лаем, роняя по пути куски кровавой плоти, он бросился прочь. Я не понял, как это случилось, только увидел, что Майя метнулась следом, и за ней последовал Бобер.

— Держи урода! — крикнула Майя, поддавая псине мечом на дистанционном управлении. — Рыжий, помоги!

Но Рыжий с Тенью ее не услышали. Они стояли у самой границы серого пятна, в то время как Азра все еще удерживал внутри рычащую и воющую монстрессу. Монстриню. Монстриху, короче! При этом Рыжий, которого я знал как неизменно добродушного и юморного парня, отчаянно и зло матерился.

— Прекращай немедленно!!! — орал он в бешенстве. — Мы дальше справимся, ты слышишь?

— Не справитесь! — хрипел Азра. — Она мощная... Она до сих пор стоит на ногах!

Я подскочил к парням на помощь, позабыв и про боль, и про рану. Правда, я не знал, чем можно помочь и как это сделать. Но интуитивно понимал, что чем дольше Азра держит это пятно, тем хуже для него.

И взглянул на богиню.

Та и правда все еще сопротивлялась дыханию смерти и злобно рычала, но половина ее морды, правое плечо, грудь и рука были изъедены смертью. Белесые кости торчали из плоти, пасть застыла в кривом оскале.

— Паскуда, да ты что же творишь?! — кричал Рыжий. — Ты же сдохнешь!!!

— Не сдохну! Не так быстро, по крайней мере...

И тут я увидел, что с моей стороны к пятну бежит Кассандра — черные волосы разметались на ветру, лицо побелело до синевы, глаза безумно сверкают.

До пятна оставался всего один шаг...

— Азра, ты убьешь Кассандру! — выкрикнул я.

И в это мгновение Кас сделала шаг в пятно...

Серый вихрь прекратился мгновенно. Кассадра рухнула на одно колено — вся ее вторая нога превратилась в сплошную рану.

Ягуароподобная тварь с шипением бросилась на нее — и в этот миг между тварью и девушкой встали мы с Тенью.

В воздухе всплыл уже знакомый мне серый конструкт — это Тень пытался подействовать на богиню, как прежде сделал это с демоном.

Но тварь только тряхнула головой, точно отмахиваясь от назойливой мухи, и ее рука, рассекая воздух, вонзилась мне в плечо, да с такой скоростью, что я не то, чтобы увернуться — даже разглядеть ее движение толком не успел.

Я заорал. Боль была такой, будто мне эту руку нахрен выдернули из плеча. Богиня одним ударом отшвырнула бросившегося мне на выручку Тень, сверкнула зелеными зрачками и рванулась ко мне, метя зубами в горло.

Но тут я оказался быстрей.

Целой рукой я впился в облезлую дыру у нее на щеке, а зубами со всей дури вгрызся ей в другую щеку.

Вонючая соленая кровь хлынула мне в рот, шерсть прилипла к языку и небу.

Господи, я надеюсь, у местных монстров не бывает гепатита С или спида? Не хотелось бы подцепить что-то подобное...

Тварь взвизгнула, дернулась всем телом и выпрямилась, едва не выдрав мне передние зубы.

Но этого мгновения ее замешательства было достаточно, чтобы Рыжий воткнул ей меч под ребра.

Вот только богиня даже не пошатнулась! Она рванулась прочь, унося в себе оружие...

Когда я обернулся, то увидел, что Кас уже лечит Азру, задрав ему штанину до колена.

Стиснув зубы, мой товарищ с трудом сдерживал крик.

— Потерпи, миленький, — шептала Кассандра. — Потерпи немного! Я больше не ошибусь... Терпи, терпи!

Нога его в разы усохла, будто мумифицировалась. Правая сторона лица тоже пострадала — она пожелтела, одрябла и покрылась морщинами, будто состарилась лет на сорок.

Взглянув на меня, она крикнула Рыжему:

— Перетяни Дане руку!.. Ему повезло, что доспех очень плотный...

Мир перед моими глазами закачался и поплыл.

Сквозь красную пелену я видел, как мои друзья рубятся со зверолапым — тот уже весь был в отметинах, но сдаваться еще не собирался. Видел, как его сестрица встала рядом и принялась сражаться с ним плечом к плечу — костяная рука ее не действовала и один глаз не видел, но сил в ней еще оставалось немало.

И только силуэт дохлого пса вдалеке вселял оптимизм.

Помочь бы им всем!

Им всем... надо... помочь...

Но как, если даже сидя у меня кружится голова?..

— Данечка, милый, потерпи! Сейчас я... — бормотала Кас, занимаясь лицом Азры и напрочь позабыв о себе самой. — Ему надо сразу, иначе это не восстановить... Еще бы минуточку...

— Я нормально, — заверил я целительницу. — Тебе еще свою ногу заштопать надо!

— Да, потому что глупая и упрямая! — прорычал сквозь стон Азра. — Куда ж ты?..

— Потому что знала, что иначе тебя не остановить! — строго прикрикнула на него Кас. — Теперь молчи и терпи!..

— У меня еще... Было порядка десяти минут, истерики малолетние! Через десять минут... Рыжий с Даней вдвоем... Могли бы добить ее!

— А ты бы потерял ногу.

— Я так не думаю... Да что ж ты делаешь!..

— Это чтобы ерунды не говорил!

Она мягко, но решительно убрала голову Азры со своего колена и повернулась ко мне.

— Теперь ты...

Кассандра была не просто бледна. Она выглядела так, будто это ей, а не Азре, грозило только что помереть.

— Себя подлечи!.. — возмутился я.

— От таких ран, как у меня, не умирают, — проговорила Кас, глядя мне в глаза своим теплым, мягким взглядом. — А от таких, как у тебя, иногда бывает. А я, Даня, не уверена, что смогу как следует вылечить и то, другое. Слишком много штопки мне выпало сегодня. Поэтому будь умницей и поворачивайся ко мне другим боком...

Она положила на больное плечо руки, и взялась за дело.

В этот раз — без какой-либо подготовки. Прямо со всей силы и сходу, будто раскаленные спицы в рану воткнула.

А мне чего?

Я — не многоопытный Азра.

Так что заорал я без малейшего стеснения, во всю глотку, да так, что оливковые деревья рядом вздрогнули.

Потом Кассандра, не сходя с места, немного поколдовала над своей ногой, но почти сразу ей притащили окровавленного Рыжего. И девушка, сделав несколько медленных глубоких вдохов, снова начала лечить.

Да уж, сегодня все работали на пределе возможностей.

И мне тоже следовало бы, а я тут прохлаждаюсь, не в силах подняться после раны и лечения! Азра вон уже опустил штанину на свою ногу — розовую, как у новорожденного, и встал в строй!

А я...

Тут меня осенило.

Твою ж мать, Даня, что ты тупишь на ровном месте? Ты же призыватель! Ты можешь быть полезным, даже не сходя с места! Надо только сосредоточиться и призвать что-то действительно полезное, а не очередной пирожок с вишней!

Что-то такое, чтобы эти двое золотоволосых не могли двигаться, и наши по-быстрому бы из добили.

Сосредоточься, Даня! Что ж голова так гудит, будто по ней кирпичом заехали?..

Неожиданное, тяжелое... Пусть это будет тварь! Точно, тварь! Голодная!

И пусть она внезапно нападет на тех двоих.

Монстр против монстров — что может быть лучше?

Я погрузился во внутреннее созерцание — опасливо, потому что из-за непроходящей горячки мог бы запросто принять за символ банальный бред.

От напряжения я взмок, будто в бане.

Собрать все силы, какие смогу. Пусть буду выпотрошенный, но зато получу нужный результат!

Так. Вот квадрат. Внутри — кривой треугольник, похожий на рот. Мелкая волна — в данном символе она означает жажду крови. Оно живое... Злое... Массивное...

В конце концов, если некоторые авторы своих главных героев убивают камнем по голове, почему мне нельзя попытаться прибить таким хитрым способом наших врагов? Чем не метод?

Готово!

Совершенно опустошенный, я толкнул получившийся конструкт в сторону наших врагов.

И через мгновение услышал истошный вопль Бобра:

— Всем в сторону!

— Мать твою!.. Оно летит! — выкрикнул Рыжий.

У меня похолодело внутри.

Что летит?..

Я же не заказывал ничего летающего!..

Подняв голову, я увидел здоровенный геометрически правильный силуэт, угрожающе пикировавший прямо на место сражения!

Все наши бросились врассыпную.

Грохот!

И сразу стало тихо.

Потому что оба врага оказались погребенными под огромной бетонной плитой, украшенной ядовито-зеленым граффити в два слова: «Жажду крови».

Тяжело дыша и широко распахнув изумленные глаза, все уставились на упавшую с потемневшего неба плиту.

И это...

Победа?

Да?

Я накрыл их плитой, и мы победили? Да это йо-хххо как круто!

Обнаружив в себе новые силы от гордой радости, я поднялся на ноги и поплелся к остальным.

— Ну, чего обомлели? Никогда не видели, как надгробия с неба падают? — с довольной улыбкой заявил я, приблизившись к месту событий.

— Отойди, — строго сказал мне Азра, отодвинув меня от плиты.

— Почему? — не понял я.

И тут услышал размеренное чавканье.

— Оно живое, — с ужасом в голосе проговорила Майя, тыкая пальцем на мое детище. — Присмотрись! Эта твоя плита надгробная дышит!

— Даня, если ты с Офионом когда-нибудь скорефанитесь и соедините свои извращенные фантазии — миру наступит полный звездец, — пробормотал Дин.

Глава 21. Что русскому хорошо, олимпийцу — смерть

Какое-то время мы молча стояли и смотрели на дышащую плиту. Приглушенное чавканье, доносившееся из-под нее, время от времени сменялось задорным хрустом, словно кто-то голодный руками разрывал вкусненькую курочку-гриль.

У меня аж слюноотделение усилилось, как у собаки Павлова. Я буквально почувствовал аппетитный аромат золотистой хрустящей корочки...

И на мой безумный аппетит не мог повлиять ни легкий рыбный душок от оставшихся ошметков слизня, ни туша вола, ни понимание того, что сейчас под плитой кое-кто, возможно, еще частично жив.

Вот это ты извращенец, Даня.

— Она... их жрет? — спросил у меня Азра, поглаживая ладонью все еще розовую свежевылеченную щеку.

Вместо ответа я только плечами пожал.

Потому что хрен ее знает, эту плиту. Может, жрет, а может как-то по-другому кости перемалывает.

— Ты ж призвал ее! Должен знать, — присоединился к разговору Бобер.

— Ты как будто нашего Даню не знаешь, — фыркнул Азра, покосившись на меня. — Не удивлюсь, если он вообще очередную собачку создал хотел!

— Звучит, вообще-то, немного обидно, — пробухтел я, чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног.

Все-таки чудный символ российского панельного строительства отвампирил меня по-жесткому. Даже коленки слегонца подкашивались.

Пожрать бы... Хоть что-нибудь!

— А я вот не понял, мы типа победили, или типа нет? — негромко высказал свои сомнения Берн.

— Пойдем спросим, — ответила ему Майка, и мы все вместе двинулись к костру. Кроме Кассандры, которая сидела прямо на влажной, размоченной водными атаками земле, и, обнимая колени, тихо покачивалась из стороны в сторону. Она будто баюкала саму себя, глядя черными очами прямо перед собой.

Я остановился рядом с ней.

Азра, покосившись на нас, тоже замедлил было шаг, но Майя окликнула его, и наш жнец поспешил догонять остальных.

А мне вдруг пришло в голову, что в этой затяжной схватке нам всем немало досталось, но только Кассандра ни к кому из нас не бежала со всех ног из своего укрытия.

Только к Азраилу.

И то, как она бесстрашно и вместе с тем доверчиво шагнула в круг бесновавшейся смерти, тоже говорило о многом.

Да и Азра, едва осознав опасность для Кас, без малейшего промедления прервал атаку...

Может, это и не значило ничего особенного. Но мне почему-то упорно казалось другое.

Я присел рядом с девушкой.

— Эй, Кас? Ты как, нормально?..

— Не обращай внимания, — проговорила своим низким грудным голосом целительница. — Просто устала. Просто прихожу в себя.

Я придвинулся и обнял ее. Она не возражала.

— Давай, я помогу тебе добраться к телегам? — предложил я. — Мне кажется, тебе нужно прилечь и укутаться в шкуры — вон, вся дрожишь.

— Это ничего. Сейчас отпустит, и я сама дойду, — тихо проговорила девушка, обессиленно прильнув к моему плечу.

— Мне не трудно.

— Еще как трудно — вон, сам еле на ногах стоишь, — с тонкой усмешкой сказала она.

Я широко улыбнулся.

— Ну и что? Я мужик или где? Ты своих сил не считала, когда нас штопала. К тому же, — я понизил голос, будто сообщал что-то жутко секретное, — так я хоть под благовидным предлогом смогу добраться до наших запасов жрачки. А то вроде и уйти сейчас неудобно, а схомячить что-нибудь хочется аж до трясучки. М? Прикроешь мои постыдные тылы?

Она тихо, устало рассмеялась.

— Хороший ты, — сказала Кас с ласковой улыбкой.

— Напомни об этом Янусу, когда он в следующий раз захочет запихнуть меня куда подальше — буду безмерно благодарен!

Поднявшись, я помог встать Кассандре, и мы направились в сторону ее прежнего укрытия.

Время от времени я поглядывал через плечо в сторону костра. Лицо Януса оставалось сосредоточенным и строгим, так что по нему я никак не мог определить, как же обстоят наши дела. По виду Офиона вообще трудно было догадаться, о чем там идет разговор: змеи, к сожалению, безэмоциональные дубины и не умеют ни хвостом повилять, ни зубы оскалить. Хрен поймешь, что у него за настроение.

Зато настроение недобитого демона было очевидным — он снова очнулся и принялся сипло орать на всю рощу. Вот ведь горе.

Вскоре, отделившись от всех, к стаду быстрым шагом направились Шрам и Берн в своем порнушном плаще на голое тело.

Зверюга, судя по всему, потребовал очередную порцию попкорна — то есть, еще овечьих сердец.

Тем временем я довел Кас, укрыл ей плечи шкурой и, взобравшись на телегу, принялся развязывать мешок со съестными припасами. Ну а что? На самом деле пришел я сюда, конечно, вовсе не для того, чтоб пожрать. Но раз уж здесь оказался, чего отказываться? В последний раз мы ели почти сутки назад!

У меня аж руки дрожали, когда я кромсал жесткую бочину каравая! Выложив на хлеб белое с мясными прожилками соленое сало вперемешку с одрябшими кольцами нарезанного лука, я с наслаждением вонзил зубы во всю эту вкусноту.

О, да!..

Острый луковый сок смешался со вкусом нежного сала и хлеба — как бы пальцы себе не откусить на радостях! Для полного счастья не хватало только стопки, так что я кое-как наколдовал себе бухаловом сто грамм. Водка бодрящим теплом пролилась в желудок. Никакого хмеля в голову не ударило — просто я почувствовал, что снова жив.

— Эй ты, бессовестный жрун в одну харю! — с нескрываемым упреком в голосе крикнул мне Берн. — Офион потребовал, чтобы ты ему подношение принес!

— Уг-гу, — согласно кивнул я, не в силах своим набитым ртом сказать что-то еще.

— Вердикт по нашей битве он тоже скажет только когда ты придешь, — добавил Шрам, хватая первую попавшуюся овцу за ногу.

Да ладно? Правда, что ли?..

— Иди давай овцу вторую лови! — прикрикнул на меня Берн.

— Ща, — с трудом проговорил я, снова запихивая себе в рот хлеб с салом. — Дожую...

— У тебя совесть есть вообще?! — возмутился мой товарищ, оскорбленно раскорячившись в воинственной позе и упирая руки в бока.

— Не-а, — пробубнил я.

— Вообще-то все жрать хотят!

Я с трудом проглотил очередной здоровенный кусок.

— Берн, вообще-то у Азры на плаще всего три пуговицы, и те на груди, — ехидно заметил я. — Ты это, хоть фиговый листочек сорви, что ли...

— Да ну тебя! — ругнулся Берн, но руки с пояса убрал и полы запахнул посильнее.

Шрам, не запариваясь каким-то особенным местом для убоя, разделал овцу прямо там же, где поймал, и выложил сердце на белое блюдо.

— Забирай, — сказал он мне. — Сейчас второе нарисую.

Я поднял окровавленную тарелку с земли.

— И вот заметь, Берн, — с насмешливо-умным видом проговорил я, доедая свой мега-бутерброд. — Здесь все заняты делом. Шрам — режет овец. Я — ем. Один только ты впустую воздух сотрясаешь и яйца проветриваешь...

— Да иди ты!.. — насупился мой приятель.

А Шрам, зыркнув через плечо, усмехнулся, поймал вторую овцу и, раскладывая ее на траве, сказал:

— Вообще-то, Даня, ты сам себе противоречишь, — сказал он, вынимая нож. — С твоих слов получается, Берн сразу занят аж двумя делами, в отличие от нас с тобой...

Но нашему эксгибиционисту поневоле эта тема уже была неинтересна.

— А где ты сало с хлебом нашел? — негромко поинтересовался он, глядя мне в рот глазами оголодавшего кота, которому злобные хозяева не дали десятую креветку.

— Видишь, рядом с Кас телега стоит? Светлый мешок в правом переднем углу. Там еще сыр есть.

— Ага, — обрадованно кивнул Берн. — Заодно и штаны поищу.

— Запасные штаны-сапоги-рубахи были в корзине рядом с посудным ящиком, — подсказал я.

Пока я дожевывал свой бутер, Шрам по-быстрому и умело зарезал овцу, вскрыл ее и плюхнул мне на блюдо еще одно сердце.

— На, неси.

Я кивнул и поспешил к костру, у которого остались только Офеон, Янус и Та’ки. Все остальные, отступив в сторону шагов на двадцать, нетерпеливо переминались с ноги на ногу, с сердитым прищуром поглядывая в мою сторону. Похоже, мой хитрый пассаж с провизией не остался незамеченным.

— Живей давай! — прикрикнул на меня Янус.

Вид у него был самый что ни на есть строгий, но глаза были теплыми, и уголок рта нет-нет да и подергивался вверх — а значит, на самом деле он был доволен.

— Уже тут! — ускорил я шаг.

— Хорош-шшо, — протянул Офион.

— Прошу. Приятного аппетита, — сказал я и поставил перед змеем блюдо.

Божество приблизило ко мне свою морду — так, что я видел собственное отражение в его большой желтой радужке.

— С-сссначит, летающие камни, — прошипел Офион. — Ш-шшшивые летающие камни, пожирающ-щие монстров.

— Ну э-эээ... — замялся я. — Да, в этот раз... Все получилось вот так.

Змей резко дернул головой, издав неприятный резкий звук, словно воздух вырвался из воздушного шарика, почти надутого до отказа.

— Ш-шшшто это?.. — раздраженно и почти угрожающе шикнул Офион. — Ш-шшто за вонь?!

Янус вопросительно приподнял бровь. Я растерянно захлопал глазами. Потом кашлянул и честно признался:

— Лук с салом и сто пятьдесят грамм водки...

— Боги Олимпа! — совсем по-человечески воскликнул Офион. — И пос-сле этого твой учитель именует монстрами моих детей?!

Он отполз от меня и сказал Янусу:

— Твой отпрыс-сск создал пожирающие летающие камни и дышит смрадом разложения!..

В этот раз Ян не сдержал усмешки.

— Ну... Я и не утверждал, что они идеальны. Я говорил, что они сильны.

— Да в нем энергии ос-сталос-сс на один вздох!

— Не будь так уверен, — хмыкнул Янус.

Глазищи змея расширились.

— Тогда пусть он добьет демона. Ес-сли он найдет энергию на ещ-щще один летающ-щий камень, я прис-сснаю, ш-шшто вселенная на твоей стороне, мой с-славный враг!

И опять все смотрели на меня!

Мать вашу Геру, да почему снова я-то?

Но делать было нечего. В моих руках оказался исход всего сражения. И я не мог посрамить возложенного на меня доверия.

Я задумчиво почесал лоб.

— А что значит — «добить демона»? — решил я уточнить. — При условии, что он, вроде как, бессмертный.

— С-сделать его с-слепым, глухим, бес-ссмолвным и недвижимым! — пафосно провозгласил Офион.

Я хмыкнул.

— Ну, для этого мне вторая плита не потребуется. Как говорится, две мясорубки в доме ни к чему — хватит и одной.

Я отошел от костра — туда, где наши парни рубили толстые сухие ветви. И взял топор.

— И... Ш-што ты собираешься сделать? — с любопытством спросил змей.

Я почесал затылок с самым мрачным видом. Я покачал топор в руках.

Покосился на Офиона.

Неужели не вмешается?

Все-таки не чужой, поди. Детеныш! Неужели позволит разделывать его заживо, как размороженного кролика?

Но змей молчал. Он просто ждал. И срать он хотел, из чьего яйца этот переломанный бедолага вылупился.

Демон между тем продолжал кричать.

Я видел напряжение в лице Януса и Та’ки — эти двое совершенно точно знали, что из меня так себе Декстер.

Я присел на корточки перед демоном. Закрыл глаза. Ну же, соберитесь, последние капли моей энергии!

— Бухалово! — еле слышным шепотом проговорил я, создавая большой бокал семидесятипроцентного спирта.

— Ш-шшто это? — с любопытством спросил Офион.

— Мое секретное оружие, — ответил я.

И, запрокинув демону его безобразную голову, я влил ему в пасть огненную воду.

Глаза монстра стали круглыми. Оглушительный рев вырвался из его груди, все тело содрогнулось.

Он странно хрюкнул, что-то промычал.

А я между тем влил демону в глотку еще один бокал.

Глаза демона хаотично завращались...

И через пять минут Офион получил то, что заказывал: слепого, глухого, безмолвного и совершенно недвижимого демона.

— Он же пьян! — совсем по-человечески возмутился змей, тщательно изучив состояние демона.

Я пожал плечами.

— И что с того? Ты же предоставил мне свободу в выборе средств. Я выбрал это. Демон никого из нас не слышит, не реагирует на зрительные раздражители, не шевелится...

— Пош-шшел вон! — сердито прошипел на меня Офион, сворачиваясь кольцами. — С-сукин с-ссын... Поймал с-сстарика...

— Согласись, у меня славные дети! — с гордостью проговорил Янус. Его тяжелая рука по-свойски легла мне на плечо, да так, что я аж немного присел. — И знаешь... — он обернулся к змею и чуть понизил голос. — Из уважения к тебе я должен сказать, что...

— Ш-што ты обманул меня? — шевельнул узким зрачком Офион.

— Да. В тот раз я действительно сказал своему бывшему адъютанту, что, если мои ученики не справятся, я не стану смотреть на их гибель и вмешаюсь, чего бы мне это не стоило.

— Я знал это, мой с-славный враг, — проговорил божественный змей. — Но они с-справились, и ты сохранил лицо. А теперь забирай их и уходи. Задание будет с-ссчитаться ис-сполненным. Но в с-следующий раз — не обессудь. Будет битва.

— Прощай, — сказал Ян.

— Прощ-щщай, доблес-ссный сын своей матери, горе с-ссвоих врагов.

Обернувшись, наш магистр громко дал команду:

— Собираемся немедленно и мчим назад до темноты! Заказ будет зачтен!

Друзья встретили новость сдержанно — никто не кричал «ура» или что-нибудь в этом роде. Все устало улыбались и, похоже, с содроганием думали о том, что впереди их ждет еще финальный марш-бросок.

Но все-таки мы это сделали!

Наскоро собравшись, наша гордая школа боевых искусств рванула на закат — прочь из теплых объятий оливковой рощи. К счастью, хотя бы со скотиной возиться больше не нужно было — преподнесенная Офиону жертва осталась у него.

Часа через полтора ласковое тепло закончилось. Мы въехали в зиму, и по приказу Януса гнали лошадей до самых сумерек.

И когда наконец услышали приказ магистра остановиться и разбить лагерь, несколько измученных голосов выдохнули:

— Ура...

— Веселей, бойцы! — с улыбкой отозвался Ян. — Будем набивать брюхо едой и запивать вкусным пивом! Дин, вытащи бочонок из телеги! Пусть все хлебнут для настроения!

И настроение, надо сказать, пришло.

Хороший костер из смолистых ветвей старой сосны грел не хуже начертаний рощи. Бесхитростная еда казалась божественной, пиво быстро кончилось и мне пришлось опять немножко попотеть — к счастью, к тому моменту мой запас энергии уже начал понемногу восстанавливаться.

И было какое-то пронзительное счастье в этой усталости после боя, согретой оранжевыми бликами костра и голосами хмельных друзей.

Только Азра казался молчаливей, чем обычно, и рано ушел спать.

Первая стража выпала нам с Яном.

Так что, когда все уже умиротворенно сопели, мы с ним остались сидеть у костра. Он шевелил палкой уголья, задумчиво разглядывая взлетающие во тьму облака искр. Сладковатый едкий дым хитро менял направление, заставляя нас время от времени пересаживаться. Я курил одну за одной, пытаясь как-то утрясти в голове все произошедшее.

— Интересно, а что он все-таки сделает с демоном? Бросит в роще? — тихо спросил я.

— Сожрет, скорей всего, — вздохнул Янус.

— Да ладно? — удивился я.

— А чему ты удивляешься? Среди животных это частое явление — пожирание нежизнеспособного потомства. А тот парень явно нежизнеспособен...

Я взглянул украдкой на Яна.

— Слушай... — сказал я еще тише. — Вы говорили о давнем сражении...

— О котором я бы предпочел забыть, а тебе лучше бы не спрашивать, — заметил Янус.

Мне стало смешно.

— Серьезно? Ты все еще думаешь, что недознание меня от чего-то защитит?

Ян вздохнул, задумчиво почесал заросшую темной и густой щетиной щеку.

— Да уж. Между нами, ты и правда сейчас в полной жопе. Для человека такой враг, как Зевс, способен стать ночным кошмаром. Ну да ничего. Как только вернемся домой, попробуем завести тебе покровителей поговнистей и постарше, чтобы этому старому хрену с электрическим недержанием хвоста поприжать. Ничего, парень. Прорвемся...

— Да я вообще не о том спросить хотел. Просто, когда ты рассказал... Ну, что ты не совсем человек... Я даже представить себе не мог...

— Чего? — хмуро спросил мой собеседник.

— Что ты был так силен, — я набрал в легкие побольше воздуха, и наконец сказал то, что уже давно мучило меня. — Слушай, с такой силой ты ведь не можешь быть уж слишком молодым среди богов? Получается, ты... Ты старше Гермеса?

Янус фыркнул.

— Гермес — мальчишка...

— Мальчишка?.. — озадаченно повторил я. Сердце забилось чуть быстрее. — Так значит, ты... Сверстник самого Зевса?..

Янус вздохнул.

— Вот уж не знаю, огорчу я тебя или обрадую... — проговорил он, стукнув палкой по прогоревшему полену. Полено хрупко осыпалось в костер, оставив после себя только пригоршню белого пепла вперемешку с искрами. — Я старше Зевса, Даня. И старше Кроноса. И даже старше его отца, Урана...

Сигарета чуть не выпала из моего рта.

— Да ладно?..

Янус — такой древний бог?!

Так вот почему Офион пошел с ним на переговоры. И вот почему получил в той давней схватке ранения!

Вот только...

— ... Отчего же тогда великий змей был так пренебрежителен? — спросил я. — Называл тебя «псом», а нас — твоими «щенками». От досады, что ли?.. Прежние дела все никак не отпустят?

Ян усмехнулся.

— Дурак ты, Даня, — мягко и как-то совсем необидно сказал он. — Когда Офион назвал вас моими щенками, он никого не оскорбил. Напротив, хотел сделать комплимент.

Напряженное кипение мыслей в моих извилинах стало таким интенсивным, что я почти слышал его.

Старше Зевса. Сильный. Ученики — щенки...

Ян покосился на меня и насмешливо спросил:

— Что же ты замолчал? Твой самый главный вопрос буквально на лбу написан, а ты его так и не задал.

Я тяжко вздохнул.

— Разве же ты на него ответишь?

Янус пожал плечами.

— Не спросишь — не узнаешь.

— Тогда я спрошу, — решительно сказал я, глядя магистру в лицо. — Кто ты, Ян? Кто ты на самом деле?..

Глава 22. Пески прошлого

Янус несколько секунд пристально смотрел на меня, словно вслушиваясь в угасающий шорох только что сказанных слов. В глубине его зрачков медленно разгоралось оранжевое марево.

Потом он неспешно начертил в воздухе сложный символ, и вокруг возник полупрозрачный кривой пузырь, своей тонкой границей протянувшись между нами и всеми остальными, аккуратно изгибаясь вдоль дрыхнущих тел. Только Азра, лежавший ближе всех к костру, оказался ногами снаружи, а головой — внутри.

— Вместились не все, — заметил я.

Янус усмехнулся.

— Для Азраила в моих словах не будет ничего нового...

Он снова умолк на мгновенье, а когда опять заговорил, его голос зазвучал будто издалека — надтреснутый и сухой, как безводная земля.

— Я — старший сын и наследник предвечного хаоса Нуна, протобожества и одного из зодчих великой Вселенной. Брат и защитник ясноликого Ра, прародителя новой семьи богов и покровителя человечества. Я — пес войны и дух беспощадной пустыни. Я — Сет.

Я шумно выдохнул.

— Ты — Сет?..

— Да. И все, что ты мог слышать про меня — абсолютная ложь.

— Я слышал, что ты кровожадный и беспощадный воин...

Янус криво усмехнулся.

— А вот это, как раз, единственная правда.

Я лихорадочно пытался вспомнить все, что знал про Сета. Но кроме истории о его вечных сражениях с Осирисом и нелепой головы на картинках в голову, как назло, ничего не приходило.

— А почему тогда «пес войны»? — спросил я. — Ведь ты, насколько я помню, на изображениях вовсе не собака...

— Ага. Я там — свинья, — брезгливо выплюнул сквозь зубы Янус. — Земляная. Спасибо суке Изиде — это она придумала замалевать везде мою голову мордой трусливого трубкозуба!

— Но почему?..

— Да потому что терпеть меня не могла. Чуть что, так сразу орала: «Мерзавец! Свинья тупорылая!» Никогда не выносил взбалмошных баб!..

Я невольно кашлянул.

Взбалмошных, значит, не выносит. А Фортуна тогда, интересно, какая?..

Но вслух спросить не осмелился. А Янус между тем продолжал:

— Если бы не заступничество Ра, давно бы ей язык вырвал и рот поганый зашил. Но нет, тому всех было жалко! То переходный возраст у нее, видишь ли, то беременные гормоны, то вдовий недотрах. Я ей куски Осириса по всем мирам собирал! И знаешь, что он сказал, когда сросся? Разбери меня, говорит, обратно! Дай, мол, хоть пару веков от визга ее отдохнуть.

Я хмыкнул.

— И что ты сделал?

— Что у меня, сердца нет? Разрубил обратно... И тут эта свою жопу притащила. Увидела меня с мечом — сразу шум, гам. Сет — убийца, Сет — свинья, лишил ее женского счастья! В общем, долгая история. История о том, как крепкая семья превращалась в змеиное гнездо... Я столько раз говорил брату, что добром это не кончится. Но в некоторых вопросах он был просто доверчивым дураком, — с горечью проговорил Ян. — Все повторял, что солнце светит для всех...

Магистр умолк, глядя в огонь. Я тоже уставился на пляшущие оранжевые языки пламени, пытаясь себе представить Януса в облике Сета...

— Но ведь ты был старшим. Почему же он не прислушивался к тебе?..

— Потому что, если бы он всегда ко мне прислушивался, я бы полмира разломал к ибеням, — резко ответил Ян. — Просто на всякий случай. Это уже потом мне стало интересно что-то создавать. Сначала — оружие. Потом даже собственную семью... А тогда я еще совсем молодой был, думал по большей части руками. И все, что я умел — это убивать и разрушать. В отличие от него, способного из мертвой глины вылепить живую красивую женщину или из куска говна вырастить розовый куст. И каким бы безумным я не был тогда, эту разницу я понимал хорошо. Что он лучше меня. Поэтому никогда не требовал от него послушания. Наоборот — ему единственному я дал право хватать меня за руку, чтобы остановить обнаженный меч. Такие дела...

Тут меня осенило.

— Погоди-ка. Но если ты настолько древний... Получается, ты должен был знать Сотота?..

— Ну да. Получается, что должен был знать, — кивнул Янус.

— То есть ты солгал мне, когда сказал, что понятия не имеешь, о каком божестве идет речь?

— Я сказал, что по идее должен был знать. Но... не знаю, — развел он могучими руками. — Понимаешь, я ведь не политик, меня никогда особенно не занимало, что там происходит на верхушке. Мне хватало своей семьи и ее забот. Это было смутное время — новые божества и даже целые семьи появлялись, как грибы после дождя. И каждый первым делом норовил раскрыть пасть на богов постарше. В верхнем мире до сих пор есть безжизненная равнина, отделяющая долину монстров от всего остального. Так вот, это я создал ее, закапывая в этой земле тела бессмертных, которых убил. Ручьи там до сих пор цвета крови. В общем, как ты понимаешь, я был немного занят...

Он поднял на меня оранжевый взгляд и добавил:

— Однако, у меня есть встречный вопрос. Может быть, я и должен был знать Сотота, но ты — другое Дело. Ты, совершенно определенно, его знать не должен. Так откуда у тебя эта информация?

— Эммм...

— Да, подумай хорошенько, прежде чем ответить, — нахмурился Ян. — Потому что вранья не прощу.

Я тяжко вздохнул.

— Слушай, а я могу отказаться от дачи показаний по этому твоему вопросу? Там все... — я замялся, стараясь подобрать подходящее слово. — ... неоднозначно и непросто. Даже не знаю, в какие слова завернуть.

Янус вздохнул.

— А без обертки никак нельзя? Я-то с тобой в открытую, даже имя сказал...

— Угу, не прошло и полгода... Хотя нет, погоди-ка. Полгода как раз прошло! — язвительно заметил я.

Янус поморщился.

— Как это... мелочно с твоей стороны!..

— Ну ладно, ладно, — пробормотал я. — Все равно тут хрен чего подсластишь... Короче... Я это узнал от Нергала, — сказал я, втянув голову в плечи и готовый к любому кошмару.

Была не была.

— Чего?! — гаркнул Янус таким страшным голосом, что я вздрогнул.

Мать твою, если ты под маской такой горластый, то каков же ты в облике Сета, если разозлишься?

Наверное, этого лучше не знать...

Хорошо, что мы в звуконепроницаемом пузыре.

— А ну повтори!!! — громыхал Ян, сверкая оранжево-красными зрачками. — Нергал?!

— Вообще-то тут люди спят, — буркнул Азра, — Или пытаются...

Но Ян без малейших признаков раскаяния продолжал — правда, уже заметно тише.

— Тебя угораздило с ним связаться?..

— Ну... это долгая история, — проговорил я. — И, в общем, оправданий мне нет, потому что я с самого начала подозревал, что это тебе не понравится...

— А с чего мне, боевому псу, должен нравиться сраный кот?!

— Прямо как в присказке — «гусь свинье не товарищ» — брякнул я, и тут же понял, что сделал это совершенно напрасно. Без задней мысли я невольно ударил по больному — потому что, судя по всему, тема земляной свиньи Януса очень задевала. — А почему ты назвал его «котом»? — по-быстрому выпалил я, чтобы переключить новым вопросом мысли Януса в другое русло.

— А, так вы еще не накоротке? Он еще не успел тебе показать свою звериную ипостась? Его вторая сущность — драный кошак-переросток!

— Вообще-то лев, — пробормотал Азра, и, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и заткнул единственной рукой поднятое вверх ухо.

— То есть вы с ним как раз знакомы довольно близко? — проговорил я. — Понятно...

— Был знаком, — ответил Ян. — И вот что я тебе скажу: то, что ты имеешь с ним какие-то дела — это просто... Просто потрясающе! — внезапно воскликнул Ян. — Потому что говнистей Нергала разве что само говно! Ну и Чернобог, наверное... Ты должен сделать его своим покровителем!

— Ну... Я кое-что должен делать по договору... — уклончиво отозвался я. — Это считается?

— Нет, это не является полноценным подношением, это расплата за услугу. Причем я даже знать не хочу, какую именно. Ты должен сделать что-то сверх договора — и вот тогда он официально возьмет тебя под свое покровительство. Ну, если захочет, конечно.

— А-ааа... Может и не захотеть?

— Я же сказал: Нергал — парень говнистый. И в последние века старательно избегает внимания к своей персоне — если честно, я даже сомневался, жив ли он еще. Захочет ли он брать под свое покровительство такого проблемного поклонника? Это большой вопрос. Но если ты заручишься его поддержкой, Зевс вряд ли рискнет зажимать тебя в открытую. Так что... Попробуем разыграть этот козырь. А теперь давай поднимать нашу смену — пора и нам с тобой отдохнуть немного. Тяжелый выдался день. И знаешь, что я тебе скажу?.. — он вдруг широко улыбнулся во все лицо. — Твоя живая плита была великолепна! В тот момент, когда ты бахнул ее на тех выродков, я тобой гордился.

Самолюбие внутри меня довольно выгнуло спину и заурчало.

— Спасибо.

Спал я в ту ночь совершенно без снов. Поутру едва продрал глаза с таким ощущением, будто прошло всего пять минут с того момента, как заснул. Все тело ныло и болело, состояние было апатичное, настроение вообще отказалось просыпаться и напрочь отсутствовало.

И, честно говоря, в этом состоянии я был бы совсем не против, чтобы кто-нибудь погладил меня мягкой лапкой по плечу. Ну или когтистой — по заднице.

Но мои девчонки, будто сговорившись, держались со мной хоть и ласково, но без малейшего панибратства. Или панисестринства, которое без сестринства. Вот так внезапно. Ника не пыталась по поводу и без повода потереться об меня плечом, Ли не бросала многозначительных взглядов.

И если в предыдущий вечер я настолько устал, что даже не заметил этого, то сегодня эта их отстраненность начала меня напрягать.

Они из-за чего-то на меня обиделись?

Я сделал что-то не то?

Первым порывом было спросить, что не так.

Но я вовремя спохватился.

Потому что десятое чутье самурая шепнуло мне, что не все так просто, и в этом синхронном отстранении есть какая-то хитрая ловушка.

Похожим образом вела себя Ленка, прежде чем выпросить что-нибудь особенно дорогое или неудобное для меня. Она считала своим святым долгом помариновать меня недельку апатичной холодностью, чтобы потом «внезапно» растаять у меня на руках и навзрыд сообщить, что у нее депрессия и, похоже, ей срочно нужно сменить обстановку и поехать куда-нибудь на курорт. Ну, или «расколоться», что на самом деле она переживает, что в отличие от своих подруг до сих пор не побывала в каком-нибудь пафосном ресторане. И я позволял ей разыгрывать эту карту снова и снова, исключая тот единственный раз, когда Ленка решила провести подобную осаду с целью вынудить меня сделать ей предложение.

Потом я понял, что сам был виноват в сложившейся ситуации — нечего было с самого начала поощрять эти игры.

Так что в этот раз я решил не открывать ящик Пандоры. Потому что если сразу две бестии начнут мне канифолить мозг, это будет уже слишком даже для терпеливого меня.

В итоге так продолжалось всю дорогу, пока мы возвращались домой. Правда, порой я замечал грустные взгляды Ники, которые она бросала мне в спину, и томные вздохи Лилит, когда иной раз оказывался рядом с ней, но от расспросов воздерживался. В конце концов я им мужчина или психоаналитик?

В город мы вернулись в праздничный день, посвященный учреждению городского самоуправления. Погода стояла ясная, но морозная и очень ветреная. Улицы блестели от свежего снега, растяжки цветных флажков между фонарями трепетали на ветру. С площади доносились звуки торжественного марша, под которые конная стража торжественно маршировала на радость зевакам. Зрелище и правда было красивое: стражники облачились в парадную форму, лошадям заплели гривы и хвосты, украсив их красными лентами и связками серебристых бубенцов. Все официальные лица города, включая совет, начальника Ям, и судей присутствовали при этом праздничном действе. Они тоже были верхом, даже почтенный судья Горгий с артрозными коленями и вечно трясущейся головой. Все милостиво улыбались народу, время от времени помахивая им рукой, и украдкой дышали в шарфы.

И среди всех этих официальных стариков я вдруг заметил ладную женскую фигурку. Синяя форма сидела на ней, как влитая, черная накидка небрежно приоткрывала одно плечо...

Стефания.

Она улыбалась, с горделивым видом победительницы напряженно выпрямив спину и высоко держа голову. Глядя на нее, невольно казалось, что ей единственной весь этот парад был не в тягость, а в радость.

А я ведь, к своему стыду, за всеми этими сложностями, нервотрепками и делами даже начал забывать, какая же она все-таки красивая.

Спасибо Альбе — он сдержал свое слово! И уж в чем-в чем, а насчет принца Стеф была права. Наследник, который умеет держать слово и выполнять данные обещания, заслуживает того, чтобы ему служили честно и самоотверженно.

Я придержал коня, с невольной улыбкой любуясь на сиятельную госпожу Загорскую.

Краем глаза я видел, как Ли с Никой чуть шеи не посворачивали, пытаясь сообразить, с чего это я остановился и куда так счастливо вылупился.

Так вам и надо, бестии. Давайте, езжайте домой!

А я пока еще красотой полюбуюсь.

Мелкое, противное тщеславие внутри меня удовлетворенно потирало ручки. Я испытывал неземной кайф от осознания того, что вся эта ситуация стала возможной благодаря мне.

Стеф заметила, что на нее кто-то пялится. Взглянула, будто рублем одарила, узнала и приподняла подбородок еще выше, явно наслаждаясь моментом.

Ну да, все как водится: презренный наемник возвращается из похода весь в кровище и дорожной грязи, пропахший собственным потом и конской шкурой — причем еще вопрос, что из этого хуже. А тут навстречу — она, вся такая празднично-прекрасная, в сиянии лучей славы. И солнца.

Красавица и чудовище, ребрендинг.

Сначала я подумал, что можно подождать ее возле ратуши — мероприятие явно подходило к концу. Но поразмыслив немного, решил, что лучше навещу Стефанию позже — после того, как помоюсь, побреюсь и, в общем, верну себе человеческий облик.

С этими мыслями я развернул коня и расслабленной рысью поехал прочь с площади.

И вскоре услышал, как за моей спиной бряцают подковы — кто-то нагонял меня, рискованно разогнавшись на узкой и скользкой улице.

Остановившись, я обернулся.

Стефания.

Не утерпела, значит. Решила мне вблизи продемонстрировать свою сияющую красоту.

Что ж, это хороший знак.

— Привет, Даниил из Парящего Грифа! — воскликнула она, лихо натягивая поводья одной рукой и останавливая разгоряченного коня.

— Рад тебя видеть, — честно сказал я, невольно щурясь на нее, как на солнышко. — Прекрасно выглядишь!

— Да, — усмехнулась она с показушным безразличием и съязвила. — Чего нельзя сказать о тебе.

— О да, я покрыт слоями боевой славы и дорожной романтики! — улыбнулся я. — А ты, как я понял, вернулась на прежнюю должность? Все хорошо?

— Просто замечательно, — просияла Стеф. — Безупречная служба и репутация все-таки играют немаловажную роль в разбирательствах различного толка. Так что, как видишь, я вполне обошлась без твоего всесильного заступничества, — насмешливо заявила она, явно намереваясь меня уколоть.

Похоже, эта мысль давно не давала ей покоя.

Что она, Стефания Загорская, вся такая сильная и самостоятельная, однажды показала свою слабость перед обычным учеником не самой популярной школы военного искусства. И в этой слабости пала так низко, что этот дерзкий мерзавец без роду и племени даже осмелился предложить свою помощь благородной госпоже.

Так, малыш?

Какая же ты смешная.

Такой фигней меня уже не проймешь. Меня столько раз пытались унизить, ты и представить себе не можешь. А уж сколько раз пытались убить, я уже и со счета сбился. Я — ключ от двери между мирами, воспитанник Сета, ученик зеленой панды, убивший двух бессмертных монстров чавкающей плитой, моей смерти хочет Зевс, да и я сам, похоже, хочу ему смерти... Святые боги, я видел, как блюет Дионис! И что мне после такого все твои шпильки? Я же не девица, чтобы реагировать на такие мелочи.

Я и правда не испытывал никакой обиды — так взрослого человека не задевает стихийная резкость маленького ребенка.

В конце концов, я хотел ей помочь не ради благодарности. А просто потому, что мне хотелось, чтобы у нее все было хорошо.

— Я искренне рад, что у тебя все решилось так, как ты того заслуживаешь, — сказал я, не переставая улыбаться. — Поздравляю с победой.

— Спасибо, — с горделивым удовлетворением ответила она. — Ну, пока!

— Бывай, было приятно с тобой повидаться, — ответил я.

Стефания величественно кивнула мне и шагом пустила своего коня по направлению к ратуше.

Но отъехав немного, вдруг обернулась.

— А куда вы ездили? — спросила она вдруг.

— Это долго рассказывать, — отмахнулся я.

И тут моя красавица вдруг сказала.

— Если долго — то, может быть, расскажешь как-нибудь, когда мы оба не будем спешить? Вечером, может быть...

— С удовольствием, Стеф, — ответил я. — С удовольствием.

Глава 23. Когда закрываются двери, открываются окна

Офион не обманул — после обеда к нам в таверну приехал молчаливый гонец из Багряного святилища с оповещением о зачислении эпического количества баллов на имя нашей школы, так что мы с опережением выдвинулись на первое место в нашей плей-офф таблице.

Когда Янус ритуально стер мокрой тряпочкой с доски предыдущую версию турнирного расклада и переписал все заново, все вокруг так заорали и засвистели, что крыша таверны содрогнулась, и я чуть не оглох от такой громкой радости.

Ян с улыбкой поднял руку над головой, призывая всех к порядку — но лишь для того, чтобы объявить в школе выходной день, что вызвало новый шквал бурных эмоций.

В таверне по-быстрому организовалась праздничная пьянка, но я в ней участвовать отказался: на вечер у меня были куда более интересные планы, чем отсыпаться после бухаловки.

Плотно пообедав, я метнулся за своими оставшимися комплектами одежды, потом заехал на рынок за подарком — не мог же я прийти к Стеф с пустыми руками. Но чем я мог удивить госпожу Загорскую? Это Нике можно было купить что угодно, от симпатичной вкусняшки до нижнего белья. Стеф — совсем другое дело. Здесь нужно было что-то ни к чему не обязывающее, но милое и изящное. Но самое активное торговое время уже давно закончилось, так что выбора не осталось.

Устав от поисков, я вернулся домой и, закрывшись в комнате, два часа пыжился, пытаясь в поте лица наколдовать что-нибудь приличное. После бегающего флакона с живыми глазами, лысого ежика и здоровенных светящихся тараканов, которых я потом ловил по всей комнате с сапогом в руке, мне, наконец, удалось сделать кое-что приличное. А именно — маленький букетик крокусов. Самых обыкновенных, без глаз, без ног или бульдожьих челюстей. Красота, да и только!

Итак, к условленному часу я был чисто вымыт, выбрит, одет в новую одежду и выглядел, надо отдать должное, вполне неплохо. Цветы я осторожно спрятал за пазухой — так, чтобы и не заморозить, и не помять.

И, оставив Лёху на хозяйстве, я отправился в конюшню — так сказать, навстречу приятному вечеру.

Мои девицы не вмешивались. Они продолжали свою игру в молчанку, но в данный момент это меня более чем устраивало — по крайней мере, нет нужды изобретать ответы на вопросы Ники или заниматься словесным файтингом с ехидной Ли.

Дом Стефании я нашел быстро. Он оказался неожиданно скромным, затерянным среди других точно таких же домиков —— аккуратных квадратиков на два этажа с красной черепичной крышей и маленьким палисадником. Часы на ратуше пробили семь, но я не спешил. Опыт научил меня, что нужно быть не пунктуальным, а предусмотрительным. Это означает, что, когда женщина назначает встречу где-то вне дома, следует прийти на четверть часа раньше — иначе, если вдруг она придет немного раньше и ей придется ждать в одиночестве даже пять минут, настроение у нее портится и перспективы на приятное продолжение вечера резко сокращаются. Но если ты приглашен на ужин домой, лучше на эти самые пятнадцать минут опоздать — по какой-то неведомой причине оставаясь на своей территории девушки вечно не рассчитывают время, и явившись строго в указанное время ты или произведешь впечатление изголодавшегося дурака, с нетерпением выжидавшего последние минуты буквально за углом, или рискуешь появиться слишком рано, когда помада еще не подобрана или еще что-нибудь в этом роде. И то и другое в итоге играет против тебя.

Так что я объехал еще раз вокруг квартала, любуясь звездным небом, и только потом остановился возле нужного дома. Оставив лошадь у коновязи, я поднялся на крыльцо и постучал в дверь.

Через пару минут мне открыли.

К моему удивлению, в теплом полумраке у порога стояла не горничная или слуга. А сама Стеф, окутанная облаком горьковато-сладкого аромата духов.

В первый раз я видел ее в платье. Тонкая шелковистая ткань приглушенно-розового цвета туго обнимала ее грудь и тонкую талию, ниспадая почти до пола свободными складками вдоль бедер. Светлые волосы, собранные в свободную косу, лежала на плече. Губы, непривычно ярко и четко очерченные помадой, насмешливо улыбались.

Ей катастрофически не шли эти яркие губы, и это платье на ней тоже совсем не смотрелось — слишком голое и слишком женственное для девушки с такими стремительными движениями и аристократически строгими чертами лица.

Но, черт возьми, как же это неподходящее платье будоражило воображение!.. Такая тонкая ткань, натянутая на упругой красивой груди — это же почти как отсутствие ткани! Я смотрел — и почти чувствовал гладкую прохладу шелка под пальцами. Снять бы его немедленно, сейчас, чтобы под фальшивой гладкостью ощутить мягкую теплую бархатистость живого тела! Кто бы мог подумать, что неподходящее платье может быть таким манящим. И этот спелый оттенок помады я уже хотел увидеть смазанным на ее губах, распухших и раскрасневшихся совсем не от косметики...

Усмешка Стеф стала еще чуть шире. Она приподняла брови и спросила:

— Ты уже определись, ты туда или сюда? На улице как бы зима, а на мне, как видишь, мало что надето.

«Мало что надето!»

Как многообещающе.

Я улыбнулся и вошел в дом, плотно закрывая за собой дверь.

— Не мог оторвать от тебя глаз, — облачил я свои похабные мысли в куртуазную форму, легко превращая порнографию в комплимент. — Я с подарком.

Расстегнув куртку, я отдал Стефании свои крокусы.

— Господи, где ты их нашел?.. — искренне удивилась она.

— Это великая тайна, — загадочным голосом ответил я.

— Проходи в гостиную.

— Если честно, я немного озадачен. Ты что, сама здесь хозяйничаешь? Без прислуги?..

— Не ожидал, что женщина из благородного рода умеет штопать рубашки и готовить еду? — хмыкнула Стеф.

— Да, если честно.

Она рассмеялась.

— А я и не умею. У меня есть горничная и повариха, просто они не живут в этом доме. Закончили работу и ушли к своим семьям, — она жестом предложила мне следовать за собой, и мы двинулись вглубь комнат. — Содержать прислугу с проживанием значительно дороже, чем нанимать приходящих работников, — продолжала рассказывать Стефания, как будто мне это было не все равно. — А поскольку жить мне приходится только на свое жалованье, пришлось научиться считать деньги. Отец ведь выписал запрет на мой доступ к фамильному наследству. В тот самый день, как я поступила на государственную службу. И пообещал, что снимет его не раньше, чем я, цитирую, «выкину дурь из своей головы выйду замуж, как и подобает девушке из приличной семьи». Вот такая арифметика...

Миновав большую проходную гостиную и кабинет, мы очутились в небольшой уютной комнате с камином. В углу комнаты очень кстати располагался мягкий диван, в центре комнаты поблескивал сложной сервировкой богатый стол, к которому заботливой рукой были придвинуты два уютных кресла.

— Присаживайся, — царственным жестом указала мне на одно из кресел Стеф. — Давай поужинаем, выпьем вина, и ты расскажешь мне, где пропадал последние дни...

В ее голосе прозвенели напряженные, фальшивые нотки.

Я присел в предложенное кресло, пристально глядя на прелестную хозяйку дома. Держалась она с уверенным видом и даже пыталась выглядеть расслабленной, но теперь я почему-то ощущал какое-то скрытое напряжение в ее движениях.

Что не так?

Она испытывает неловкость от всей этой ситуации и пытается скрыть смущение? Да вряд ли, не похожа Стефания на неуверенную в себе скромницу.

— Надеюсь, ты голоден? — продолжала она, с каким-то подчеркнутым интересом разглядывая еду на столе и выбирая, что положить себе на тарелку. — Гертруда столько всего приготовила...

— Стеф, я живу в таверне с круглосуточной харчевней, — усмехнулся я. — Нет, я не особо голоден. Но вина бы выпил.

— Да, мне тоже налей? — отозвалась она. — Так ты расскажешь мне о подвигах своей школы? Говорят, вы каким-то фантастическим рывком вышли в лидеры, выполнив задание богов по поводу какого-то монстра...

Я с бокалом в руке развалился в кресле поудобней.

— Слушай, Стеф... Я же не расспрашиваю тебя о твоей работе, верно? Вот и мне не хотелось бы говорить о своей, — сказал я, продолжая с улыбкой разглядывать ее красоту.

Девушка пожала плечами.

— Да будет тебе. Мне любопытно. Чтобы божества обращались с персональным запросом, да еще к какой-то, прямо скажем... не самой успешной школе боевых искусств — это уникальный случай, — проговорила Стефания, явно избегая встречаться со мной взглядом.

Что происходит-то?..

Я пожал плечами.

— Богам видней, к кому им обращаться с запросом. Ведь задание было выполнено.

— Но туши чудовища вы с собой не привезли.

Разговор начинал мне нравиться все меньше.

— К счастью, боги — не люди, — проговорил я. — Им таких обременительных доказательств не требуется. Однако откуда у тебя такой... подчеркнутый интерес к делам нашей, как ты позволила себе сказать, не самой успешной школе боевых искусств? Давай поговорим о погоде, о детстве, или о твоей любимой еде — о чем угодно.

Она сделала глоток вина и, поправив подол платья, расположилась в своем кресле в самой что ни на есть в царственной позе — хоть портреты парадные пиши.

— А разве я сказала неправду? Ваша школа просто бельмо на глазу города! То фонтан разнесете, то птицу бронзовую притащите, то еще что-нибудь учудите! Это нужно... Нужно прекращать. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет. Если у города есть претензии к школе — пожалуйста, все знают, где мы базируемся и как зовут магистра. Причем, насколько я помню, городская стража уже знает к нему дорогу. Потому что с момента переезда мы оплачивали пару штрафов за нарушение порядка и разрушение писающего мальчика.

— Тебе это кажется забавным? — вопросительно приподняла брови Стеф. В ее голосе зазвенели знакомые мне стальные нотки, от недавней неуверенности не осталось и следа. — Люди в отчаяньи, Даниил. Они вас боятся.

Я вздохнул.

— Слушай, нам обязательно портить этот вечер?..

— Я пригласила тебя специально для того, чтобы в неофициальной обстановке обсудить эти вопросы, — с самым строгим видом заявила Стеф. — Я хочу помочь тебе, понимаешь? Защитить от лишних проблем, если угодно.

— И ты пригласила меня к себе, чтобы обсудить наше плохое поведение? Тогда тебе стоило позвать сюда не меня, а Януса. Или, еще лучше, самой прийти к нам в школу на ужин, — заметил я. — Что-то я пока не прослеживаю логики...

— Для того, чтобы проследить здесь логику, нужно приподняться с уровня муравья и своих насущных забав чуточку выше, — заявила Стефания. — У вас на уме только турнир и личная выгода, а люди здесь живут день за днем! — с непонятным мне раздражением выпалила девушка. — Что ж, ладно. Будем считать, я провела беседу, но успеха не добилась. Видимо, на этом все. Доброй ночи, Даниил.

Чего?..

Что это вообще сейчас было?

Хочешь меня убедить, что ты так вырядилась и накрасилась, чтобы обругать в моем присутствии нашу школу? А чем тогда тебе кабинет средь бела дня не подошел?

И если ты думаешь, что я так легко сдамся и свалю в туман после того, как целый час отмокал в лохани и еще добрые полчаса скоблил щетину, воображая сегодняшнюю ночь, то ты ошибаешься.

Я отставил свой бокал и стремительно поднялся.

— Ну, раз так...

Тут я внезапно замер, стиснув зубы, точно меня пронзила нечеловеческая боль, которую я стараюсь, но никак не могу скрыть.

И в это мгновение дознаватель, которого я недолюбливал в Стефании, выключился.

Она подхватилась с места.

— Что с тобой? Ты в порядке?..

Я шумно перевел дыхание.

— Ничего, все нормально, — как можно более героически проговорил я. Ну, или страдальчески.

Стефания шагнула ко мне — так близко, что я мог беспрепятственно разглядеть настоящее, живое волнение в ее глазах.

— Я серьезно! Ты ранен? Может, тебе прилечь?..

Тут я скользнул ладонями по гладкому шелку у нее на спине, наклонился и наглым поцелуем стер эту проклятущую сладкую помаду с ее губ.

И она ответила на мой поцелуй. Да так, что у меня по всему телу побежали счастливые мурашки! Стеф порывисто вытянулась мне навстречу, как струна, готовая зазвучать. Застежка на платье сдалась по первому требованию, будто только этого и ждала. Запустив руку в открывшееся окошко, я ощутил, наконец, вожделенное тепло обнаженного тела. Пальцы Стеф запутались у меня в волосах, сердце в моей груди радостно заколотилось в ритме победы. Вот оно!..

И в этот самый момент Стефания вдруг отпрянула от меня всем телом.

Хлоп!

Ее ладонь больно хлестнула меня по щеке.

— Ты соврал мне! — воскликнула Стеф, уставившись на меня гневным взглядом. — С тобой все нормально, так? Ты изобразил страдание, чтобы отвлечь меня и, воспользовавшись ситуацией, забраться мне под юбку! Я просто хотела тебе помочь! А ты почему-то решил, что можешь распускать руки!..

Я озадаченно потер ладонью физиономию.

— Слушай... Я ничего не понимаю. Да, я немножко приврал, чтобы выключить в тебе начальницу и снова включить женщину, которая мне так нравится. И распустил руки. Но только попробуй сейчас соврать, что ты этого не хотела и тебе не понравилось.

— Не говори ерунды!..

— Стеф, у меня твоя помада на шее, и рубашку из штанов вытащил вовсе не я. Посмотри на меня. Нет, не отводи глаза! Посмотри на меня и ответь, что происходит? Весь этот вечер — какой-то дурацкий ребус, набор бессвязных реплик и беспричинная смена эмоций у тебя на лице. Что не так?

Она вздохнула. Подошла к столу, налила доверху вина в свой бокал и, не отрываясь, выпила его до дна. Опустившись в кресло, Стефания уронила руки себе на колени и низко опустила голову.

Я приблизился к ней. Развернул ее кресло от стола к себе и присел, чтобы увидеть выражение ее лица.

— Эй?.. Ты чего?

— Не знаю, — почти шепотом проговорила она. Обернувшись, взяла тканую салфетку и принялась с остервенением вытирать губы и подбородок, на котором все еще оставались красные разводы.

— Ненавижу... — бормотала она себе под нос, с трудом сдерживая слезы.

— Стеф?..

— Ну что еще? — с раздражением выпалила она, поймав мой взгляд. — Да, я повела себя, как шлюха! И нарядилась для тебя, как шлюха. И да, ты прав — я позвала тебя сюда, чтобы ты на все это повелся и распустил руки. А потом сама пришла в ужас от того, насколько низко позволила себе опуститься и попыталась прикрыться работой. Доволен?

Она бросила на подлокотник свою салфетку, стремительно поднялась и, проскользнув мимо меня, отошла к окну.

Я встал следом за ней.

— Почему сразу «как шлюха» и «опустилась»? — озадаченно спросил я. — Мы оба — взрослые люди. Так в чем проблема? Ты свободна, и я свободен, и своим желанием мы никого не предаем и не унижаем.

Стефания фыркнула.

— Ты не понимаешь, да? Этим желанием я унижаю себя! — выпалила она.

Слова обожгли меня. Хлестнули по лицу новой пощечиной — в этот раз по-настоящему сильно и больно.

— А. Вот, значит, как, — проговорил я, стирая ладонью отметину от ее поцелуя на шее. — Неожиданно...

— Что неожиданно? Что аристократка и королевский дознаватель Стефания Загорская не в восторге от того, что ее вдруг потянуло к чужаку, человеку низшего сословия, вчерашнему обрезку, состоящему в школе Парящего Грифа, что само по себе почти эквивалентно городскому сумасшедшему?! Чувствую себя полной дурой!

Городской сумасшедший, значит.

С каждым новым словом мне становилось все жарче в этой комнате. И глупый блеск блюд и бокалов, дыхание камина, и даже запах духов буквально душили.

Хотелось на свежий воздух. И поскорей.

— Не переживай так сильно, — проговорил я, поправляя свою одежду. — Это скоро пройдет. Доброй ночи, Стеф. Счастливо оставаться.

Я повернул на выход, через кабинет и большую гостиную к входной двери.

И в этот момент кто-то громко забарабанил в дверь.

Я в нерешительности остановился у входа.

— Мне... открыть?.. — спросил я.

— Нет, я сама! — Стефания, украдкой вытирая глаза, поспешила к дверям.

На пороге стоял высокий пожилой мужчина в черном костюме, поверх которого был наброшен плащ, подбитый гладким и глянцевым мехом. На шее у него блестела толстая золотая цепь с тяжелой медалью или кулоном, которую неожиданный гость прикрывал рукой.

— Кто вы и что вам угодно? — холодно спросила Стеф.

— Если позволите, я прежде войду.

Гость убрал руку от медали на груди, и мы оба отчетливо увидели высеченный на ней герб королевского дома.

Моя несостоявшаяся любовница просияла. И, покосившись на меня, — мол, смотри, какие люди меня навещают! — отступила вглубь дома.

— Да, разумеется.

Прикрыв за собой дверь, человек снял заснеженную шляпу и, слегка склонив голову, негромко проговорил:

— Его сиятельство князь Дис, верный слуга его величества и его высочества, передает вам приветственный поклон и приглашение в резиденцию Черная кость, на приватную беседу о значении сельского хозяйства и урожая карликовых олив.

Внезапно зардевшаяся Стеф шагнула к посыльному.

— Передайте его сиятельству, что я польщена его приглашением, — дрогнувшим от волнения голосом проговорила она. — Правда, я не совсем понимаю, какое отношение имею к сельскому...

— Вы?.. — с искренним недоумением на лице переспросил посыльный. — А вы, милочка, собственно, кто?..

Глаза моей аристократки возмущенно распахнулись.

— Вы не знаете имени человека, которому принесли послание?..

— Стеф, это ко мне, — попытался я остановить ее, но та меня не слушала.

— Я — Стефания Загорская, королевский дознаватель! И меня приглашает сам князь Дис!..

— Извините, но на вас сие не распространяется, — отозвался посыльный. — Милорд Даниил из Парящего Грифа приглашен его сиятельством без всяких сопровождающих дам. Прошу меня простить, — он повернулся ко мне и добавил. — Однако вы можете взять с собой некроманта, если пожелаете. Его сиятельство сказали, вы сразу поймете, о ком идет речь.

Стеф, казалось, онемела.

— Как вы нашли меня здесь? — спросил я посыльного.

— Находить людей — это, милорд, моя главная способность, которой я и стараюсь служить отечеству в меру своих скромных сил, — отозвался старик. — Его сиятельство просил вас не задерживаться. Королевский портальный будет ждать за городскими воротами завтра, на закате.

— Я приеду на место встречи вовремя, можете не сомневаться.

— Это прекрасно. Его сиятельство будет рад это слышать. Честь имею.

Он вежливо кивнул мне, и я ответил таким же почтительным кивком. Потом посыльный Диса водрузил обратно шляпу на свою седую голову и вышел прочь из дома.

— Что... Что это все значит?.. — растерянно проговорила Стефания, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Ты знаешь князя Диса? Откуда?..

— Доброй ночи, госпожа Загорская, — вместо ответа сказал я.

— Даня, постой!..

Что, уже сразу Даня? И не «пошел вон», а «постой»?

Не оборачиваясь, я вышел следом за посыльным, стукнув дверью.

На душе было гнусно.

Стыдится она меня, значит. Уронить себя боится. А как нарисовался посланец от Диса, так сразу даже ласковое имя вспомнила?

Морщась от поднявшегося вдруг холодного ветра, я забрал свою лошадь, уселся в седло и помчал прочь от центра. Лязг копыт гулко раздавался по притихшим улицам, в домах уютно горели окошки.

И кто-то за этими окнами, наверное, был сейчас счастлив. Кто-то ел свой ужин с семьей, кто-то ласкал любимых или играл с детьми.

А у меня был только ветер в волосах, неприятное воспоминание и по непонятной мне причине потерявшая уют комната в «Жареном Лосе».

Поэтому домой не хотелось.

Я заехал в первый попавшийся трактир, хорошенько там набрался, потом передвинулся в игорный дом и просадил пятьдесят золотых в кости.

Пьяный, уставший и злой я вернулся домой уже далеко за полночь.

С трудом совладав с уздечкой и седлом, я оставил лошадь в конюшне и, пошатываясь, отправился в таверну.

В харчевне было пусто и сумеречно.

Только на стойке горела ночная лампа, а за ближайшим ко входу столиком сидели Ника и Лилит.

Вдвоем.

Друг напротив друга.

Они одновременно обернулись на звук открывшейся двери. Лилит была бледна, Ника — с красным носом и заплаканными глазами.

— Данечка! — шмыгнула носом моя вредная кошка.

— Вернулся, — вздохнула Лилит.

— Уггу, — проговорил я, запнулся на пороге — и обе девчонки вдруг бросились ко мне.

Будто и не было долгих дней охлаждения, между нами.

Будто они целый день сидели здесь и ждали, когда я вернусь.

В груди как-то сразу потеплело.

— А я уж решил, что надоел вам, — кривовато усмехнувшись, проговорил я.

Ника ахнула.

— Данечка, как ты мог подумать!.. — и, зыркнув на Лилит, злобно прошипела: — А все ты, твоя идея!

— Какая такая... идея?

— Посмотреть, кого из нас ты позовешь первой, — потупившись, проговорила Ли. — Чтобы понять, в ком ты больше нуждаешься. А вторая освободила бы комнату...

Выдвинув стул, я тяжко плюхнулся за стол, где они только что сидели. Посмотрел на Нику. Господи, какая же она все-таки милая. Потом — на Ли.

Вот кому идеально подходил цвет спелой вишни на губах! В первый раз на моей памяти она выглядела смущенной. Или виноватой. Если бы рожки были ушками, они точно свесились бы сейчас в стороны.

И они обе сейчас смотрели на меня такими глазами, что я на пьяную голову как-то внезапно растрогался.

Все-таки в этом городе было одно окно, в котором свет горел для меня. Безродного, невезучего, пьяного и загулявшего до глухой ночи. И если бы даже вернулся еще позже — без сомнений, я застал бы их на том же самом месте, за столом, сидящими друг напротив друга в ожидании меня, Дани из Парящего Грифа.

А я, идиот, не спешил сюда ехать!

— Значит, хотели все решить за меня, — проговорил я, чувствуя, что совершенно неуместно улыбаюсь. — Вот ведь...

— Нам... нам просто было трудно делить тебя, — тихо проговорила Ника. Придвинувшись, она уткнулась своим крошечным носом мне в плечо.

Рука Лилит легла мне на колено.

— А зачем... меня делить? — проговорил я. С мороза от внезапного тепла я начал растекаться — физически меня развозило и от выпитого, а эмоционально — от резкого контраста блаженной расслабленности после такого отвратного вечера. — Как сказала одна мудрая женщина, на половинки делится только таблетки и жопа. А я как бы целый. По крайней мере, пока еще...

И умолк. Вот так бы и сидеть здесь, еще долго-долго...

Желтый свет лампы поплыл по харчевне, как туман.

Господи, что в этом игорном доме добавляют в настойку?

Я протянул руку, чтобы коснуться щеки Лилит — и с изумлением увидел, что она как будто бы тоже немного светится. И когда я провожу ею в воздухе, остается странный золотистый след.

— Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказала вдруг Ли.

Я повернулся к ней.

— Что?..

Демоница встала со своего места, пристально взглянула мне в глаза и негромко сказала Нике:

— Его нужно отвести наверх.

Кошка не стала возражать.

— Да я и сам справлюсь, — попытался было возразить я, но тут они обе прижались ко мне так нежно, что я прикусил язык, запихнув поглубже все свои возражения.

И мы втроем двинулись наверх.

Оказавшись у себя в спальной, я первым делом припал к графину с водой. Комната перед глазами слегка покачивалась.

Тем временем Лилит, касаясь моей спины своими манящими упругостями, принялась расстегивать на мне поясной ремень и брюки.

Я чуть не подавился.

— Эй, ты что делаешь? — не то, чтобы возмутился, а скорей поинтересовался я.

— Мы тебя раздеваем, — без малейшего сомнения или смущения ответила Ника, забирая из моих рук графин. Сначала она принялась стаскивать с меня куртку, потом — рубашку.

Прикосновения ее ласковых мягких лапок будили воображение, в то время как умелая рука Ли уже беспардонно ощупывала мне зад.

— Просто скажи, кого из нас тебе приятней будет увидеть, когда проснешься, — промурлыкала мне на ухо Ли.

— А вторая не будет мешать, — проговорила Ника, касаясь ладошкой моей щеки.

— Мы соскучились, — горячим шепотом обожгла мне ухо Лилит.

— И очень волновались, потому что дочка Лидии нарисовала тебя заблудившимся в лесу, — тихо проговорила Ника, прижимаясь щекой к моей обнаженной груди. — Я хотела пойти тебя искать. Но Ли отговорила. Она сказала, что вернуться домой можно только самому. И ты вернулся...

О Господи.

Прогнать одну из них по собственной воле?!

Нет, девочки. Это выше моих сил!

— А если я... Если я не хочу выбирать? — пробормотал я, чувствуя, как проваливаюсь в облако ласковых прикосновений и теряю понимание реальности. Золотое свечение застилало мне глаза, точно летнее солнце светило в лицо. — И гнать никого не хочу... Вы обе... Дороги мне...

В глазах моих потемнело. Я все еще слышал сбивчивый шепот Ники. Ее мягкое, податливое тело прильнуло ко мне, спиной я ощущал упругую грудь Ли, ее коготки и горячие губы на плече...

А потом вообще все погасло.

Очнулся я так, будто кто-то резко включил свет в темноте.

Жадно вдохнув воздух ртом, я распахнул глаза, в первые мгновения не в силах сообразить, где вообще нахожусь и что происходит.

А между тем в окно заглядывало занимавшееся утро. На полу валялась моя одежда, монашеское облачение и розовое платье, сверху на котором чернели кожаные стринги.

На моем правом плече с блаженной улыбкой умиротворенно сопела Ника. Совершенно без всего. На левом спала обнаженная Лилит, закинув на меня вынырнувшую из-под одеяла стройную ножку.

Я охренел.

То есть... Мне это не приснилось?..

И как теперь мы все трое будем общаться?

И что вообще мы делали ночью?

То есть в общих чертах, я, конечно, догадывался. Но этого было слишком мало!

Изо всех сил напрягая свой похмельный мозг, я усиленно пытался что-нибудь вспомнить. Я хоть не уснул в самый ответственный момент? Не опозорился перед обеими сразу? И вообще, как все происходило?

Я бы дорого заплатил, лишь бы подсмотреть пару эпизодов минувшей ночи. Хоть одним глазом!

Но память, сука, молчала.

Я провел ночь с демоницей-суккубом и кошкой, и ничего толком не мог вспомнить!

Все, Даня.

Надо меньше пить. А то все самое интересное в своей жизни тупо выронишь из дырявой памяти.

И тут раздался стук в дверь.

— Эй, Даня! — донесся из коридора голос Рыжего. — К тебе там дама пришла! Королевский дознаватель Загорская! Я войду?..

Глава 24. Незваные гости и черные кости

Конечно, на вопрос Рыжего я гаркнул:

— Нет!..

Но когда бы он дожидался ответа?

Дверь распахнулась раньше, чем я успел договорить слово из трех букв.

Не то, что озвучивал вслух.

А то, что высказал мысленно.

Очутившись на пороге комнаты, Рыжий изумленным взглядом окинул разбросанную одежду на полу — и вылупился на нашу постель на троих.

— Ах ты везучий с-сукин сын!.. — полушепотом и с нескрываемой завистью выпалил он. — Чтоб я так жил!

Ника заурчала сквозь сон и перевернулась на другой бок, прижавшись упругой голой попкой к моему бедру.

Лилит приоткрыла один глаз.

— Дверь закрой, — протянула она. — Холодом сквозит.

Рыжий шагнул вглубь комнаты, все еще как завороженно таращась на нас с девчонками, и захлопнул дверь.

Ли приподняла голову.

— С той стороны закрой! — потребовала она, выгибая сердитую бровь.

— А, понял, — отозвался Рыжий. — Короче, там это. Даню Загорская ждет.

— Ты это уже говорил, — заметил я, уставившись на приятеля выразительным взглядом.

— А, ну тогда это... Я пошел.

— Да уж пойди.

Наконец, Рыжий свалил.

Осторожно, чтобы окончательно не разбудить Нику, я выбрался из постели со стороны Лилит. Натянул штаны и рубашку, с трудом отыскал свои сапоги и сунул туда ноги. Почувствовал под правой ступней что-то лишнее, снова разулся и вынул из сапога тонкие беленькие трусики Ники.

Не задаваясь вопросом, как они туда попали, выложил белье на край постели, вернул ногу в сапог, кое-как расчесался руками и одним махом допил остатки воды в графине. Потом вытряс последние капли себе на ладонь и освежил лицо.

Тут до меня дошло, что кроме сушняка не испытываю никакого похмельного дискомфорта. Просто как будто вчера слишком поздно лег и нажрался соленого.

В таком виде я и отправился в харчевню на встречу с госпожой дознавателем — небритый, полуодетый и лохматый, с курткой в руках.

В конце концов, имею право. Меня, вообще-то, в буквальном смысле из постели вытащили. Какого черта она заявилась сюда с утра пораньше? И вообще, что ей здесь надо?

Спускаясь по лестнице, я с наслаждением почуял аромат свежих пшеничных лепешек и горячего варенья. Снизу доносился звонкий голосок Лидии.

— Цюдик, ка мне! Сидеть!

— Какой он у тебя... удивительный, — услышал я голос Стефании. — Вот только... Ты точно уверена, что он — собака?..

— Думаю, в этом не уверен даже сам Чудик, — заметила Камилла. — Может быть, все-таки кофе?..

— Нет, благодарю.

В харчевне народу еще почти не было. Август с важными видом подпирал двери — видимо, чтобы произвести впечатление на высокую гостью. Камилла с Рыжим сидели за столом в ожидании завтрака. В центре харчевни со своим удивительным зверем расположилась юная дрессировщица. Многолапый Чудик, заискивающе глядя на свою юную хозяйку, старательно вилял задницей и делал умильные морды.

А рядом стояла Стефания, в своей строгой синей форме, с гладким пучком светлых волос на затылке.

Услышав шум на лестнице, она обернулась — и, вздрогнув, тут же отвела глаза в сторону, как будто не ожидала меня увидеть.

— Всем доброго утра, — сказал я.

— Дядя Дани! — радостно взвизгнула Лидия, бросившись ко мне.

— Привет, попрыгунья, — улыбнулся я, бросая куртку на ближайший стул.

Поймав Лидию, я под звонкий хохот пару раз покрутил девчонку у себя над головой, как самолет, и вернул на родную землю.

Чудик с довольным видом подбежал ко мне, повиливая задом.

— А-аа, и ты пришел поздороваться? Изменник! — потрепал я многолапого по круглой нелепой голове.

И обернулся на Стеф, которая уже успела взять себя в руки с наблюдала за происходящим с обычным холодным лицом.

— Рыжий сказал, вы хотели меня видеть?

— Да, мне нужно с тобой поговорить, — ответила Загорская. — Выйдем на минуту?

— Можно, — кивнул я, подхватив куртку со стула.

Стеф направилась к двери первой.

Я вышел на крыльцо следом за ней, ежась от морозной утренней прохлады, дохнувшей в лицо и распахнутый ворот рубахи.

— Ну? — спросил я, доставая папиросы из кармана.

Стеф отвела глаза.

— То, что случилось вечером... Это было ужасно некрасиво. Если хочешь обсудить...

— Да нечего там обсуждать, — пожал я плечами, прикуривая. — Что-то еще?

Бледные щеки госпожи Загорской залились легким румянцем.

— Я тут подумала... — кончиками пальцев она рассеянно коснулась своей зардевшейся щеки, скользнула по чистым от помады губам. — Может быть, мы... Все-таки как-нибудь встретимся еще раз?

— Ну это как ты пожелаешь, — ответил я, выдыхая в сторону сизые клубы горьковатого дыма. — Вызовешь к себе — встретимся, куда ж я денусь.

— А если... Если не вызову, а приглашу? — спросила она, поднимая на меня свои прекрасные голубые глаза.

Я усмехнулся.

— А вот приглашениями, извини, я сыт по горло.

— Ясно, — проговорила Стефания, и ее лицо снова выцвело, потеряв всякое живое выражение. — Доброго вам дня, Даниил.

— Вообще-то у нормальных людей еще утро, но и вам всего хорошего, госпожа Загорская, — ответил я и вернулся в харчевню.

— Что нужно было от тебя синей дамочке? — спросил Рыжий.

— Да ничего особенного, — отмахнулся я от вопроса.

Тут Леандр вынес ранний завтрак, и я задержался вместе со всеми, чтобы уничтожить пару мягких лепешек с еще горячим яблочным вареньем вприкуску.

Поднявшись обратно в свою комнату, я обнаружил, что Лилит уже куда-то исчезла, постель прибрана, а Ника, прикусив губу, усердно пытается расчесать здорово запутавшиеся за ночь волосы.

— Тебе помочь? — спросил я.

Ника зарделась. Опустив голову, подала мне гребень.

И я принялся осторожно распутывать ей волосы, прядь за прядью.

Молчание становилось невыносимым, и я, наконец, не выдержал.

— Слушай, я... Хочу извиниться за вчерашнее.

— Извиниться? — удивленно переспросила Ника, обернувшись ко мне.

Я с трудом выдержал ее пристальный взгляд.

— Именно так. Извиниться. К сожалению, я толком не помню, что было ночью, но...

— Извиниться за что? — снова упрямо спросила кошка.

Я вздохнул, присаживаясь на край стола.

— А шут его знает, — совершенно искренне сказал я. — Но наверняка есть за что. Потому что... Где-то глубоко внутри меня не отпускает ощущение чего-то неправильного. Если б я мог...

Ника вдруг шагнула ко мне и прижала свои прохладные пальчики к моим губам.

— Не говори! Не нужно. Не помнишь — так и вспоминать нечего, — шепотом проговорила она.

Потом опустила глаза и, покраснев, добавила:

— Я... сама мало что помню. Будто тоже была пьяна. Но то, что осталось в моей памяти, мне приятно. Хоть и неловко. А значит, извиняться тебе не за что.

Она порывисто обняла меня за шею, а потом бесшумно выскользнула в дверь.

Я только руками развел.

Так, ситуация становится все чудесатее и чудесатее...

Тут ко мне заглянул Рыжий. Убедившись, что кроме нас в спальне больше никого нет, он с ехидной физиономией проговорил:

— Но ты, конечно, сегодня дал с утра! Или, вернее, ночью. Ну или, точней, тебе дали...

Прикрыв поплотнее дверь, я шагнул к Рыжему и проговорил:

— Ехидничать прекращай?

— Да я чего? Я ничего, это просто от зависти у меня слюна с губ капает! — со смехом ответил мне приятель.

— При всей нашей дружбе, если брякнешь чего-нибудь лишнего на людях — не прощу, — на полном серьезе сказал я. — Потому что дело не только меня касается.

Ехидное выражение исчезло с лица Рыжего.

— Да будет тебе кипятиться. Что я, полный кретин, о таком по школе болтать?

— Отрадно слышать.

Рыжий ухмыльнулся.

— Но, между нами-то, можно обсудить подробности?..

— Слышь, отвали, а? — хмуро буркнул я. — И кстати, ты с чего вдруг так рано поднялся?

— Я не поднялся, а вернулся, — вздохнул Рыжий. — Не всем же такой кайф ночами перепадает! Некоторым в заведения ездить приходится. Вчера, кстати, половина школы среди ночи вдруг на приключения потянуло.

Я насторожился.

— Да ну?..

— Видимо, день такой выпал, — развел руками Рыжий. — Ладно, пойду я, в порядок себя приведу.

— Давай, — кивнул я.

Устроившись поудобней возле умывальника, я умылся, тщательно побрился и отправился вниз, чтобы подкараулить Януса. Будить его мне не хотелось, а рассказать о приглашении в Черную Кость было необходимо.

И по пути к лестнице я краем глаза заметил, как Азра бесшумно вышел из комнаты Кас и исчез за дверью своей собственной.

Я хмыкнул.

Ну что ж, похоже, кто-то еще кроме меня стал этой ночью счастливей. Но все равно было в этом во всем что-то странное.

Неужели Лилит чего-то нахимичила тут в воздухе?

Нахмурившись, я отправился ее искать. И нашел на кухне, с плошкой густого горячего шоколада в руках и крошечной кофейной ложкой, которую демоница сосредоточенно пачкала в шоколаде и тут же с наслаждением облизывала.

— А ну-ка поди сюда, — строго сказал я ей, и, подхватив Ли под локоть, утащил за собой в дальний угол кухни.

— М-ммм, тебе так не терпится? — игриво прищурившись, протянула демоница.

— Мне сейчас не до шуток, — сказал я. И, наклонившись к ней, приглушенным голосом спросил:

— Ты что такое вчера тут натворила? Похоже, тут половину школы накрыло твоими эротическими желаниями!

— Моими? — хмыкнула Лилит, выгибая бровь.

— Ну не моими же! — уже всерьез рассердился я.

Ли рассмеялась. И в смехе ее звучало что-то такое недоброе и многообещающее, что у меня мороз прошел по коже.

— Погоди, — проговорил я. — Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что вчера твое ядро сгенерировало столько энергии, способствующей пробуждению естественных телесных желаний, что не удивлюсь, если через девять месяцев в городе внезапно удвоятся показатели рождаемости, — с улыбкой ответила Ли. — И я тут совершенно не при чем. Наоборот, я тебе помогла — поглотила твои... фонтанирующие избытки сексуальной энергии.

В ее устах эта фраза прозвучала настолько двусмысленно, что я невольно кашлянул.

— Эммм... То есть я...

Лилит вдруг стала серьезной.

— В тебе очень много разной энергии, — сказала она. И сейчас в ее голосе не осталось и следа от недавней игривости. Сейчас со мной говорила не подружка, а наставница. — И эта энергия — не человеческая, Даня. А божественная. Чем больше разных образцов ты вбираешь в себя, тем мощнее становится твое ядро. И тем больше энергии разного толка ты способен генерировать. А ты знаешь, какое принципиальное отличие между энергией человека и энергией бога?

Я отрицательно покачал головой.

— Никогда не задумывался об этом.

— Энергия человека оказывает влияние на окружающий мир с помощью демиургических приемов. Самый очевидный пример, который ты знаешь — это конструкты. А энергия божества, Даня, просачивается сквозь поры оболочки носителя, превращая его в специфическое солнце. Каждого бога окружает свойственная только ему аура. Конечно, при желании божество может ее попридержать или спрятать. Ну суть в том, что человек должен применить усилие для того, чтобы воздействовать на других, а божеству, напротив, приходится применять усилия, чтобы это воздействие прекратить. И, между нами, у тебя проблемы. В этот раз ты спонтанно сгенерировал избыточное количество энергии плотского желания. Так, милые мелочи. Подумаешь, кому-то уязвимому или восприимчивому неудержимо захотелось любви. Вот только ты носишь в себе не только частицу Флоры — да, не спорь, я узнала этот вкус. И не твое дело, откуда я этот вкус знаю. Так вот, кроме нее в тебе есть и тьма, и разрушение. Что будет, если вдруг в следующий раз ты точно так же спонтанно сгенерируешь уже другую энергию?

Я озадаченно почесал затылок.

Так вот почему я ничего не помню. Меня накрыло не алкоголем, а избытком энергии!

— И... что мне делать? — проговорил я.

— Для начала тебе нужно научиться прислушиваться к собственным ощущениям и определять симптомы, — заявила Ли. — Ты должен опознавать избыточность энергии вовремя, чтобы безопасным образом ее уравновешивать или подавлять.

— Уравновешивать и подавлять? Но каким образом?.. — развел я руками.

Ли хитро улыбнулась.

— Ну, как вариант — с моей помощью. Я ведь... — она кокетливо наклонила голову на бок и острым коготком легонько провела по моему плечу, груди — до самого поясного ремня. — всегда рада прийти тебе на помощь. Представляешь? В первый раз в жизни сталкиваюсь с ситуацией, когда быть суккубом — это не хищничество, а доброе дело. Начинаю чувствовать себя святой, — рассмеялась она. И, внезапно став серьезной, добавила, — Хуже, если однажды ты окажешься в подобной ситуации, когда меня не будет рядом. Или хотя бы Януса, который мог бы сразу понять, что с тобой происходит и как-то... изолировать тебя от окружающих.

— А значит, я должен научиться контролировать эти состояния самостоятельно, — проговорил я, растирая морщинку на лбу.

Мысленно я стал прокручивать вчерашний вечер — шаг за шагом, эпизод за эпизодом. Вспомнил, как поплыл у меня перед глазами свет. И как странно выглядела рука, когда я хотел коснуться Ли — я ведь отчетливо видел, как шлейфом тянется золотистое свечение. Но мне даже в голову не пришло, что что-то не так. Я, идиот, решил, что просто выпил лишнего в игорном доме.

— Да, я должен был понять, что происходит что-то неправильное, — проговорил я. — Поводов имелось предостаточно, но я как-то очень беспечно отнесся ко всем странностям.

— Это ничего, — мягко улыбнулась Лилит. — С тобой ведь это в первый раз. Не удивительно, что ты не придал своим ощущениям особого значения. Зато теперь ты знаешь, как это бывает. Ну же, расслабься! В ближайшее время ничего похожего с тобой точно не произойдет, обещаю.

— Спасибо за науку, — проговорил я. — Вот только... раз уж ты единственная понимала, что происходит... Отчего же не предупредила Нику? Теперь получается, что я ее подставил!

Лилит тихонько рассмеялась.

— Не бери на себя слишком много. Наша кошка не слепая, она тоже все прекрасно видела и понимала. Захотела бы — ушла. Но она не захотела. Так что изволь отнестись с уважением к ее праву на принятие решений.

Я хмыкнул.

— «Наша кошка»? — переспросил я.

— Ну да. Благодаря тебе мы ведь с ней теперь тоже не чужие, — лукаво прищурившись, проговорила Ли.

— Ладно, я понял, — проговорил я. — Пойду поищу Януса — похоже, у нас появилась еще одна серьезная тема для разговора.

И я отправился в харчевню.

К тому времени народу там уже собралось немало.

Некоторые оживленно болтали, обжигая окружающих крепким перегарным дыханием. Иные, напротив, казались потрепанными и уставшими.

Но, как ни странно, Януса среди них не было, хотя обычно он поднимался в числе первых.

Я подсел к жадно поглощающему свой завтра Азре.

— Здорово, — сказал я. — Слушай, а ты нашего магистра не видел?

— Нет, — ответил тот. — А что такое?

— Да просто мне бы поговорить с ним. А он все никак не появится.

— Кстати, да, — проговорил Азра, окидывая пристальным взглядом харчевню. — Что-то Ян сегодня заспался.

— Набрался, что ли, вчера?

— Нет, ушел спать рано и вполне себе трезвый, — нахмурился Азраил, поднимаясь и-за стола. — Пойдем-ка его навестим.

И в этот момент раздался громкий женский вскрик.

Мы разом обернулись на звук — все, кто находился сейчас в харчевне. И увидели Камиллу, склонившуюся над маленькой детской фигуркой на полу.

Чудик неожиданно жутко и басисто взвыл, усевшись рядом со своей маленькой хозяйкой.

Роняя стулья, мы бросились к ребенку.

— Моя девочка! Девочка моя! — причитала Камилла, бессмысленно размахивая над ней руками, как птица, пытающаяся спрятать птенцов под свои крылья.

— Эй, что случилось?! Что случилось, я тебя спрашиваю? — пыталась докричаться до сестры Майка, встряхивая ее за плечи.

— Она... Она упала!..

— Это я и сама вижу! — выругалась Майя. — Причина-то в чем?!

Протолкнувшись к Лидии, я увидел, что лицо девочки стало мертвенно-бледным, а ручки и ножки безвольно раскинулись на полу. Она была без сознания.

Тень подхватил ребенка на руки.

— Как она? — спросил я его.

— Не знаю.

— Что значит «не знаю», ты же можешь заглянуть в ее мысли!

— В том-то и дело, что... не могу, — проговорил Тень, поднимая на меня остекленевший взгляд. — Я ничего не вижу и не слышу. Лидии как будто бы нет в этом теле.

Услышав его слова, Камилла разрыдалась.

Азраил отодвинул остолбеневшего Шрама и наклонился к девочке.

— Мать вашу, да что вы тут траур устроили! Она живая и дышит! Берн, беги за Кассандрой!

— Воды дайте кто-нибудь! — крикнула Майя.

Тут Лидия открыла глаза...

И я сразу понял, что сейчас ими смотрит вовсе не ребенок, а нечто большее, жуткое и пугающее, светящееся в глубине неподвижных расширенных зрачков.

Все вокруг разом умолкли, уставившись на девочку.

Маленькая ручка протянулась ко мне и цепко схватила за рукав.

— Два дня... — пробормотала Лидия незнакомым взрослым голосом, глядя мне в лицо. — Два дня и две жизни. Выбрать придется... — монотонным речитативом заговорила она, и я не сразу понял, что слышу подзабытый язык моего прежнего мира. — чья жизнь будет течь, а чья оборвется. Обоих спасая, рискуешь с тремя в одночасье расстаться. Старые маски убийственным ядом сочатся. На чаше весов белый юноша или песчаный убийца. Кровь одного даст второму из них исцелиться. Тризну ждет птичье гнездо или черные кости. Сколько могил Даниил послезавтра найдет на погосте?

Она глубоко вздохнула — и безвольно обмякла на руках у Тени, закатив глаза.

А через мгновение снова очнулась.

— Больно... — захныкала она, обхватив слабыми руками Тень за шею.

— Слава богам! — воскликнула Камилла, вырывая дочку. — Милая моя, иди к маме!

Но Лидия только громче расплакалась, протягивая руки к своей любимой няньке — или вернее, к няню.

— Пойдем, пойдем в постельку! — пыталась успокоить ее Камилла.

— Кто-нибудь вообще понял, что она сказала? — озадаченно проговорил Рыжий.

— Язык какой-то странный, — пожал плечами Азра. — Может, один из древних?

Я покачал головой.

— Нет, это был не древний язык...

— Да что с тобой! — разозлилась Майя, громким окриком прервав мою фразу. — Не издевайся над ребенком, пусть идет на руки к тому, к кому хочет!

— Я — ее мать, и она должна быть со мной! — выкрикнула Камилла, пытаясь унести разрыдавшуюся девочку.

— Ой, кажется, что-то хрустнуло у меня под ногами, — промурлыкала Лилит, показавшаяся за стойкой. — Кажется, это чья-то материнская любовь...

— Тебя не касается! — огрызнулась на демоницу Камилла.

— Пусти, пусти, пусти!!! — истошно завизжала вдруг Лидия, вырываясь у матери из рук.

Камилла в растерянности остановилась, и девочка, как обезьянка, вывернулась у нее из рук, взобравшись на оказавшуюся поблизости Майю, а от нее переползла к Тени и крепко вцепилась тому в рубашку, вздрагивая всем своим крошечным тельцем и всхлипывая.

— Я успокою ее и отнесу в кровать, — пообещал тот. И, бережно прижимая Лидию к груди, отошел к столу у окна. — Ника, принесешь теплого молока?

— Уже согрела, — вынырнула из-за широких спин моя кошка с большой розовой посудиной в руках. — В чашке, которую ты купил.

— Да что же это, — полушепотом проговорила Камилла, наблюдая, как Тень отпаивает молоком ее разыкавшуюся дочку.

И пока все приходили в себя от скандала, который я слышал только вполуха, в моей голове снова и снова всплывали сказанные Лидией в состоянии транса слова.

«На чаше весов белый юноша или песчаный убийца»...

Мать твою, это что еще за хрень?..

«Черные кости» — явно отсылка к названию замка, куда я вчера получил приглашение. А «птичье гнездо», по-видимому, означало школу.

Белый юноша.

Это словосочетание вызывало у меня только одну ассоциацию — принц Альба. Во-первых, потому что корень его имени звучал как латинское слово, означающее белый цвет, во-вторых — потому что он сам был светлый и белокожий.

«Песчаный убийца» в моей голове тоже сразу возник совершенно определенный.

И тут с верхнего этажа раздался громкий окрик Януса.

— Азру и Даниила ко мне, живо!..

Переглянувшись, мы оба поспешили по лестнице наверх, в комнаты магистра.

Дверь оказалась заперта.

— Ян, это мы! — крикнул Азра, стукнув пару раз кулаком.

Запор с той стороны щелкнул, и мы вошли внутрь.

— Закройте сразу за собой! — приказал Янус.

Он стоял перед нами босой, в своих любимых штанах и мятой рубахе, будто только что очнувшись ото сна. И одной рукой прикрывал правую половину лица.

— Что случилось? — спросил я.

— Дверь заперли? — осведомился Янус.

— Да запер я все, — отозвался Азра. — Чего стряслось-то?

— А хер его знает, — прохрипел Янус, опуская руку, которой прикрывался.

Взглянув на него, я невольно выругался.

Над бровью и на виске у Яна зияли две глубокие язвы, в глубине которых, как раскаленный металл, светилось что-то оранжевое. И таким же оранжевым был зрачок правого глаза.

— Что это?.. — проговорил я, пристально разглядывая Януса.

— Похоже на проклятье, — ответил магистр, обессиленно присаживаясь в кресло. — Оно разъедает мою человеческую сущность, которая и так на меня еле-еле натянута, как паршивый гандон!

— И чем больше эту самую человеческую сущность разъедает проклятье... — задумчиво проговорил нахмурившийся Азраил.

— Тем больше Сета вывалится наружу, — закончил его мысль Янус. — Короче, я в жопе!..

— Два дня, и две жизни, — проговорил я. — Выбрать придется...

— Чего ты там бормочешь, не слышу? — переспросил Ян.

— Пока — ничего такого, — ответил я, присаживаясь напротив Януса на стул.

«Спасая одну, одну потеряешь», — звучал у меня в голове монотонный голос.

Чтобы Янус выжил, Альба должен умереть...

Друзья, спасибо, что все это время были вместе с нами. Очередная книга о приключениях Дани завершена, но история продолжится тут: https://author.today/reader/263762/2374602

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Боги, пиво и дурак. Том 4

Content

Боги, пиво и дурак. Том 4

Глава 1. Ставки сделаны, господа

Глава 2. Майские розы не тухнут

Глава 3. Иголка в стоге сена

Глава 4. Жить захочешь — раскорячишься

Глава 5. Гори, гори, моя звезда

Глава 6. Гриф в серпентарии

Глава 7. Чип и Дейл ползут на помощь

Глава 8. Крипота по-королевски

Глава 9. Тентакли, несварение и склероз

Глава 10. Армагеддец и Вавилон Великий

Глава 11. Сукин сын

Глава 12. Разбежавшись, прыгнуть со скалы

Глава 13. Время жатвы

Глава 14. Тот, кого боятся люди

Глава 15. Раз, два — Нергал заберет тебя

Глава 16. Делай то, что должен

Глава 17. Змей — прародитель, Даня-напоитель и креативщик Дионис

Глава 18. Будущее берут силой

Глава 19. Покой нам только снится

Глава 20. Проблемы с бессмертием и бессмертными

Глава 21. Что русскому хорошо, олимпийцу — смерть

Глава 22. Пески прошлого

Глава 23. Когда закрываются двери, открываются окна

Глава 24. Незваные гости и черные кости

Nota bene