Боги, пиво и дурак. Том 5

Пролог

Теплая вода, с шумом вырываясь из душа, окутывала все ее уставшее и замерзшее тело. Мокрые длинные волосы плотной накидкой прильнули к плечам и спине. Запах средства для душа, конечно, мало напоминал благовония верхнего мира, но после того ужасного места, где ей приходилось скрываться последние дни, он ласкал обоняние и дарил ощущение умиротворения и чистоты.

Странный звук снаружи ванной комнаты с трудом пробился сквозь плеск воды, но Фортуна расслышала его сразу.

Настороженно обернувшись к двери, на мгновение замерла — и тут же выбралась из-под душа, стянув с крючка махровый халат.

Сердце гулко забилось.

Набросив халат, она прижалась ухом к двери, вслушиваясь в звуки шагов с той стороны.

Хоть бы они сначала пошли в комнату! Тогда есть шанс выскочить из ванной в прихожую, сунуть ноги в сапоги, накинуть куртку и выбежать из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Правда, что в таком виде она будет делать в зимнем городе дальше, Фортуна понятия не имела.

Да и вряд ли ей удастся надолго улизнуть от «серых», которых жрецы врат пустили по ее следу.

Слезы обиды и бессилия подступили к горлу, но Фортуна с усилием проглотила удушающий комок, сосредоточившись на звуках снаружи.

Еще немного.

Еще пару секунд…

Распахнув дверь ванной, она бросилась к входной двери.

Серые бесформенные тени скользнули из комнаты по белым стенам в коридор, но она уже схватила свою куртку. И, хлопнув дверью, бросилась вниз по ступенькам.

Выскочив во двор, Фортуна побежала, не разбирая дороги. Сумерки и опустевшие улицы были ей в помощь. Мороз мгновенно забрался по голым влажным ногам под полы халата, выстудил в капюшоне сырые волосы. Дрожа, как осиновый лист, она пробежала еще один квартал — и следом за пожилой женщиной бросилась к домофонной двери старенькой панельной пятиэтажки с почерневшими от плесени стенами.

От женщины исходило едва заметное свечение доброты.

При виде фортуны женщина испуганно отпрянула, а Фортуна взмолилась:

— Помогите, пожалуйста! За мной пьяный муж гонится! — с ходу придумала она наиболее правдоподобную причину своего бедственного положения.

Окинув взглядом странную просительницу — с посиневшими ногами, в банном халате и куртке, добрая женщина всплеснула руками.

— Господи, бедная девочка! Пойдемте ко мне, пойдемте немедленно! Моя дорогая, вы просто обязаны вызвать полицию!..

Дрожа всем телом, Фортуна слушала успокаивающий голос женщины, поднимаясь следом за ней на третий этаж — и чувствовала, как слезы все сильней прорываются наружу.

Скоро она больше не сможет прятаться.

«Серые» выжмут до дна все ее жизненные силы и остатки энергии.

Чтобы их впитал этот мир. И тогда мир станет сильней и моложе, а она, Фортуна, начнет превращаться в безумную немощную старуху…

Глава 1. Кто есть ху

Азра минут пять пялился на Януса, пока тот не выругался и не пробухтел:

— Ты так смотришь на меня, будто жрец на прокаженного!

— Нужно позвать Та’ки, — сказал я.

— Ну позови, пусть еще и он на меня так посмотрит, — проговорил Янус. — Сделать-то все равно ничего не сможет.

Тут в дверь раздался нетерпеливый стук, и мы все трое обернулись на звук, как пойманные на месте преступления заговорщики.

— Кого там принесло? — недоброжелательным тоном спросил Янус.

— Кого надо, того и принесло! — раздался из коридора недовольный голос панды. — Открывай давай!

— Вот и боженька наш явился, — проговорил Азра, направляясь к двери. — Не дожидаясь приглашения.

Та’ки, пыхтя и покряхтывая, протиснулся в комнату. И, уставившись на Януса, оторопело плюхнулся на мягкую шерстяную задницу.

— М-да… — протянул он, хлопая маленькими круглыми глазками.

— Что «мда»? — раздраженно буркнул Ян.

Бог наш молитвенно возвел свой взгляд к потолку, глубокомысленно вздохнул и торжественно произнес:

— Всем нам хер и манда. Вот что.

Зеленая мохнатая туша выцвела и обрела прозрачность. Человекообразная сущность Та’ки, потянувшись внутри своей звериной оболочки, вышла наружу. Приблизившись к Янусу, шаман близко наклонился к его лицу и понюхал самую большую язву.

— Еще, мать твою, на вкус попробуй, — огрызнулся Ян. — Когда тут и за версту понятно, что дело — труба!

— Как быстро разрастаются язвы? — спросил Та’ки. — Сколько у нас времени?

— Я еще не понял, — вздохнул магистр.

— А я и не у тебя спрашивал, — отозвался шаман, оборачиваясь на меня. — Оракул ведь назвал тебе сроки?

— Какой еще оракул? — нахмурился Янус, и теперь они оба сверлили меня своими вопросительными взглядами.

— Вроде как два дня, — не очень уверенно ответил я.

— Всего?! — ужаснулся Азра

— Да что за оракул, я вас спрашиваю?! — взорвался Ян.

— Только что дочь Лидии впала в транс и что-то набормотала нашему Дане, — пояснил Азра.

— И что она тебе сказала? — прямым вопросом припер меня к стенке Янус.

А я ведь еще даже не определился, нужно ли рассказывать ему содержание предсказания, и хочу ли я это делать.

— Ну э-эээ…

Магистр прищурился.

— Вот только блеять не надо, как жертвенный баран — правду говори, как есть!

Я вздохнул. И, чуть прикрыв глаза, с удивительной четкостью воспроизвел текст предсказания, будто мне его не в уши влили, а впечатали прямо в подкорочку.

— Два дня и две жизни. Выбрать придется. Чья жизнь будет течь, а чья оборвется. Обоих спасая, рискуешь с тремя в одночасье расстаться. Старые маски убийственным ядом сочатся. На чаше весов белый юноша или песчаный убийца. Кровь одного даст второму из них исцелиться. Тризну ждет птичье гнездо или черные кости. Сколько могил Даниил послезавтра найдет на погосте?

— Что за белый юноша и «черные кости»? — озадаченно спросил Азра.

— «Черная кость» — название замка, куда меня пригласил поверенный принца Альбы, — пояснил я. — Сегодня вечером за воротами города меня будет ждать королевский портальный.

— А-аа, теперь ясно, — задумчиво протянул Азра. — И каким же, интересно, образом смерть белого принца исцелит нашего магистра? Мне как-то механика не понятна.

Янус, нахмурившись, подошел вплотную к Азре.

— А на что тебе механика, жнец? Или ты всерьез готов принцу кровь пустить?

Азраил выдержал пристальный взгляд магистра. И, пожав плечами, спокойно ответил:

— Если ничего другого не останется — почему бы нет?

И от этих его слов, и от спокойного тона у меня руки непроизвольно сжались в кулаки.

Я бы никогда не смог так легко, как Азра, сделать выбор. Даже если бы не знал Альбу лично. Просто я бы вряд ли когда-нибудь смог собственными руками убить одного ни в чем не повинного человека ради того, чтобы выжил другой — пусть этот другой даже очень важен и дорог мне. Умереть за него самому — другое дело. Такое я бы смог.

К примеру, за Нику я бы умер не раздумывая.

Просто встал бы между ней и опасностью и принял удар на себя. Я это знал, потому что помнил, как бросился следом за ней в окно.

Но способен ли я ради Ники прийти и убить какую-то другую девушку?..

— Идиот! — выругался на Азраила Янус. — И ведь я знаю, что в твоей солдатской голове это называется «абсолютной верностью», но на деле это — абсолютная глупость.

— Почему?

— Во-первых, потому что люди — это не жертвенные коровы! Думаешь, совершив подобное ты поднимешься на ступень выше и станешь равен одному из Синигами, или Танатосу? А нихрена! Потому что никто, даже Нергал с Чернобогом, не могут убить кого угодно по собственному произволу. По крайней мере, пока что. И эти ограничения, бездумный друг мой, являются залогом того, что мы, люди, обладаем некой самостоятельностью и свободой от их решений.

— «Мы, люди»? — переспросил Та’ки, вопросительно приподняв брови.

— Не цепляйся к словам, — зыркнул на него Ян, и снова повернулся к Азре. — Это сейчас ты так легко принял решение, потому что Альба тебе — никто. Правда, и убить его непростая задача, но суть не в этом. А что ты будешь делать, когда тебе предложат выбрать между мной и Даней? Или Даней и Рыжим? Короче, если богам дать власть через оракула метить тех, кого они хотят увидеть убитыми от человеческой руки, то это конец. После тебя появится еще один такой, потом сто таких — и через пару десятков лет все человечество будет вынуждено ползать на коленях из храма в храм, чтобы вымолить себе дозволение прожить еще один день или сделать еще один вздох!

— Но оракул — это же не божество в привычном смысле слова. Это некая отдельная сущность, не заинтересованная в чьей-либо выгоде, — заметил Азра.

— Обычно — да, — кивнул Ян. — А теперь вспомни-ка мне, когда на твоей памяти оракул предлагал человеку выбор? А?..

Азра нахмурился, с видимым усилием пытаясь припомнить нужный случай.

— Я подскажу, — снова подал голос Та’ки. — Ответ — никогда. Оракул в виде предостережения озвучивает ту версию будущих событий, которую видит в сплетении потоков в некий момент времени. Но он не торгуется и не заключает сделок.

— И не ставит условий! — подчеркнул Янус.

Следуя за их размышлениями, я аж вспотел, стараясь не отстать.

И только тут наконец-то нагнал их полностью.

— Это был не оракул! — воскликнул я.

Янус довольно указал на меня рукой, кивнув.

— Точно! Или, по крайней мене, не совсем обычный оракул. Не лишенный некой заинтересованности. Что, по меньшей мере, странно.

— Господи, точно… — проговорил я, хватаясь за голову. — Что-то было не так, ведь Лидия жутко испугалась этого своего транса! Криком кричала и требовала Тень.

— А вот это ты верно подметил, — задумчиво почесал коротко стриженый затылок Азра. — И жаловалась, что ей больно. Помнишь?

— Ну и что нам теперь делать? — развел я руками. — Каким бы не был этот оракул, настоящим или фальшивым, проблемы у нас самые что ни на есть реальные.

— Подлатаешь меня? — спросил у Та’ки Янус. — Хоть как-нибудь, на время.

Шаман покачал головой.

— У меня не хватит сил прикрыть твою энергию. Любая заплатка, сколько бы я не пыхтел, тут же расплавится — даже на таких крошечных дырках. Тебе нужно призвать Эреба. Этот должен справиться — по крайней мере, пока.

— И как я поеду? — вздохнул Янус. — Мимо храма Флоры, рыжим глазом подмигивая?

— Ну это если ты хочешь, чтобы тебя сразу раскрыли. Или можешь призвать его прямо сюда.

— А если кто отследит хвост?

— То узнает, что Эреб неровно дышит к твоей школе, к тебе, или к бывшей наставнице своей школы, которой ты дал кров. Официальных причин, как видишь, может быть много. В отличие от энергии, которая не оставляет никаких вариантов и, если вдруг не повезет, сразу сдаст тебя с потрохами.

Ян снова тяжко вздохнул.

— Тоже верно. Ладно, так и быть. Даня, сходишь пока к Тени? Пусть поковыряется в голове у девчонки, может, найдется что-нибудь интересное.

— Хорошо, — отозвался я и направился к выходу.

Янус провожал меня внимательным выжидающим взглядом, и это невольно натолкнуло меня на мысль, что он неспроста отправил меня из комнаты в харчевню.

Стало как-то обидно. Неплотно прикрыв за собой дверь, я невольно замедлил шаг, хотя в жизни никогда не страдал потребностью подслушивать.

— И пока Даниил допрашивает Тень… — услышал я приглушенный голос Януса из комнаты. — … иди сюда и подписывай.

— Что это?.. — как-то растерянно спросил Азра.

— Твое наследство. В случае моей смерти, пропажи в течении пяти дней, ранения или же состояния, несовместимого с умственной или физической активностью, школу принимаешь ты.

— Ян!..

— Лирику отставить! — строго прикрикнул магистр. И уже мягче добавил. — Это молодым и зеленым позволительно. А мы должны быть рациональными и предусмотрительными. Единственное, о чем попрошу — как бы там ни было… Попытайтесь вытащить мою жену с той стороны. Даже если меня самого уже не будет.

Горечь подкатила мне к горлу.

Черт тебя побери, Янус.

Черт тебя побери!

Больше не вслушиваясь в разговор, не предназначенный для моих ушей, я поспешил в харчевню.

До сих пор в любой ситуации Ян только матерился или улыбался шире обычного, в зависимости от конкретной ситуации. Но еще никогда я не слышал от него предположения, что мы не справимся. Даже когда мне самому казалось, что все летит в кромешную задницу.

А теперь…

Да как так?!

Блуждая в своих мысленных лабиринтах, я на автопилоте отыскал Тень. Лидии с ним уже не было. Он сидел по своему обыкновению в одиночестве и пил крепкий черный кофе.

Я молча присел рядом.

Тень ничего не сказал. Просто продолжал глотать ароматную черную жидкость, время от времени поглядывая на меня.

Наконец, он вздохнул и отставил чашку.

— Ты думаешь так громко, что я своих собственных мыслей почти не слышу, — сказал он, подняв на меня глаза. — А твои, как ни стараюсь заткнуть внутренний слух, прорываются в сознание пугающими обрывками.

— Извини, — только и смог пробормотать я. — Как там Лидия?

— После молока уснула у меня на руках, и я отнес ее в комнату.

Я стиснул лоб рукой, словно стараясь внешним усилием как-то успокоить внутренний эмоциональный раздрай.

— Слушай, а… Пророчество, которое она озвучила… — проговорил я. — Думаешь, это был оракул?..

Тень пожал плечами.

— А есть другие варианты? — спросил он, внимательно глядя мне в глаза.

— Я думал, ты мне скажешь.

— Не скажу. Все, что в ее сознании осталось от произошедшего — это чувство страха. Думаю, когда малышка проснется, она вообще не вспомнит о случившемся.

— Понятно, — кивнул я.

Тут к нам подсела Майя.

— Даня, что-то случилось? — спросила она, заглядывая мне в лицо. — Зачем Ян вас вызвал к себе? Да еще и вместе с зеленым дурманоедом…

Следом за ней к столику подтянулись Берн и проснувшаяся Кассандра.

Я попытался сделать лицо попроще и с усмешкой отмахнулся от расспросов.

— Слушайте, я только что вернулся в школу, так что не разводите меня на лишнюю информацию! Ян там весь в размышлениях о будущем… Когда он созреет, сам все расскажет, вы же знаете.

— О турнире, что ли, речь идет? — спросил Берн.

— И об этом тоже, — проговорил я, стараясь на смотреть на Тень, который совершенно определенно понимал, насколько безбожно я вру.

Тут рядом со мной возникла притихшая Ника с подносом в руках.

— Если магистр пока не планирует спускаться, может, ты отнесешь ему завтрак наверх?

— Да, давай.

Забрав поднос, я с невозмутимой рожей протолкнулся мимо собравшихся вокруг меня любопытствующих товарищей.

И, пока поднимался по ступеням вверх, лихорадочно пытался сообразить, что в сложившейся ситуации могу сделать я.

Если на Януса действительно наложили какое-то проклятье, то в данный момент такой поворот событий мог быть выгоден магистрам школ, которые мы обошли, выполнив последнее задание. Вот для чего им так все усложнять? Зачем нужно предсказание фальшивого оракула, и что им с того, попытаюсь я убить принца Альбу или нет?

Похоже, тот, кто затеял эту игру, планировал избавиться сразу от нас обоих одним махом.

И от Януса, и от меня.

Такое могла сделать, к примеру, Флора — просто из ненависти к нам. Она запросто могла увидеть в городе королевского портального или посланца Диса, и какими-то своими способами получить недостающие сведения.

Вот только вряд ли она могла быть в курсе, кто скрывается под оболочкой Двуликого Януса на самом деле. Хотя кто знает.

Третий вариант, напрашивающийся сам собой — олимпийская верхушка. Никак не желает уняться и хочет довести начатое до конца.

Версия, конечно, рабочая, но все равно было в ней что-то натянутое.

После призыва Офиона пускаться в интриги? Как-то это слишком мелочно, что ли. Да и четкое знание сущности Януса сбивало с толку. Если старый змей слил сведения своему потомку, то почему бы богам не заявиться к нам в школу боевым составом и не попытаться обезвредить Сета, как они и планировали давным-давно? Тем более армия у песчаного убийцы сейчас весьма малочисленна и, прямо скажем, не самого божественного уровня. Если же это просто предположение, то почему бы не сделать фразу более обтекаемой, чтобы нечаянно не промахнуться в подробностях?

Опыт подсказывал, что, когда ситуация выглядит нарочито сложной, ответ обычно оказывается неприятным, но очень простым.

Кто знал о том, что Ян — это Сет? И что я связан с ним не только своими проблемами, но и крепкой дружбой? И кому было известно наверняка, что при желании я смогу связаться с Альбой?

Остановившись перед дверью, я потянулся к ручке.

И вспомнил слова Офиона. О том, что, вероятно, Зевс взъелся на меня из-за того, что я обнаружил Сотота…

А значит, он или сам внимательно сторожит забывчивое протобожество…

Или кто-то ему сказал.

— Не может быть… — проговорил я, не желая признавать ту вероятность, о которой мне в уши кричала логика. — Не может!..

Я толкнул дверь, и увидел, что внутри пусто. Только небольшой лиловый портал, медленно угасая, светился посреди комнаты.

Недолго думая, я оставил поднос на столе и шагнул в мерцающее пятно.

— …потому что ты слеп в своем преследовании!.. — услышал я возмущенный голос Эреба прежде, чем свет перед глазами рассеялся, и я обнаружил себя в уже знакомом святилище школы начертаний.

Эреб с Яном замерли в таких позах, точно готовились вцепиться друг другу в глотки. Чуть поодаль за спаррингом наблюдали Та’ки и Азра.

— Это я-то слеп?! — выкрикнул Ян.

— Нечаянно или нарочно, но он тащит тебя на дно!

— Что значит «нечаянно или нарочно»?

— А ты не задумывался над тем, сколько уникальной информации ты получил от него безо всяких подтверждений? Кто-нибудь еще, кроме этого, твоего Даниила понял текст этого пророчества? А? Ты сам сказал — он за твоей спиной связался с Нергалом, этим… мерзавцем без чести и совести!

— Ну знаешь, Нергал хоть и говнюк, каких мало, но не мерзавец! И вообще, мы сейчас говорим не про Нергала, а про Даниила. И за этого парня я поручусь, как за себя!..

— Интересно знать, почему? Уж не потому ли, что его прислала Фортуна?

— Даже если так, что тебе в этом не нравится?

— А по доброй ли воле она его снабдила этой своей энергией? — выкрикнул Эреб, темнея от гнева. — Или, может быть, донорскому миру просто нужна еще одна жертва?

— Да с чего ты так взъелся-то на него? Из-за того, что он устроил в твоем монастыре гулянку?

От возмущения мне кровь бросилась в голову, щеки и шея запылали.

Эреб обвиняет во всех грехах меня?

— А откуда ты знаешь, что текст пророчества понял только я?! — выпалил я — просто так, на удачу. Потому что, зная Януса, было сложно представить, чтобы он пускался в такие детали. Особенно в разгоряченном состоянии духа.

Все обернулись на меня, и вдруг стало тихо.

Эреб подавился словами и замер, как статуя. Его рот тоже застыл в неприятном брезгливом выражении.

Янус медленно обернулся к шаману.

— Однако… Поправь меня, если что, но ведь я действительно не говорил ему, что предсказание было сделано на чужом языке?

— Не говорил, — подтвердил Та’ки, невозмутимый, как древний индеец.

— А еще я бы хотел спросить у Эреба, каким образом Зевс мог узнать о моем визите к Сототу, — мой голос лязгнул под куполом непривычным стальным тембром.

— Хмм… — проговорил Та’ки все с тем же безмятежным выражением лица. — Похоже, уже не нужно.

Янус медленно повернулся к Эребу всем телом.

Старик так же медленно отступил назад.

— Это ошибка, — еле слышно проговорил Эреб. — Я могу объяснить. Я не…

Ян протянул могучую руку к старику и так же медленно, с чувством всеми пятью пальцами крепко обнял его горло.

— Я объясню!.. — прохрипел Эреб.

— Мне не интересно, — нечеловечески низким и гулким голосом ответил Ян, и от этого звука у меня заболели уши. — Я все понял, Эреб. У меня все сошлось. Столько странностей сразу стали логичными и объяснимыми, что я просто диву даюсь, как же я мог не видеть этого раньше? Ты боялся, что Фортуна вернется домой. Боялся, потому что тогда она бы мне рассказала, кто ее выдал в тот проклятый день!

— Сети!..

— Не смей называть меня этим именем! — гаркнул Янус, и все пространство святилища вдруг стало серым и густым. — Ты!..

— Позволь же мне объяснить! Не забывай — пока ты в человеческой личине, ты ничего не сможешь мне сделать!..

— Да насрать!! — рявкнул Янус, вытягиваясь вверх на добрые две головы. На его правой руке по коже с хрустом разбежались трещины, приоткрывая сверкающее расплавленным металлом нутро древнего и могучего божества.

Он стиснул пальцы на горле Эреба еще чуть крепче и без усилий приподнял его над полом…

Глава 2. Цвет крови

Увидев Эреба в руках разъяренного Януса, я в первый момент испытал глубокое удовлетворение.

Этот ублюдок хотел от меня избавиться! Он оговорил меня перед друзьями, назвав предателем. Да чтоб он сдох!

Но в следующее мгновение я понял, что если Ян действительно убьет его — то делу труба. Во-первых, наружу вылезет вся истинная сущность Сета. А во-вторых…

Азра дернулся было к магистру, но Та’ки с молниеносной скоростью преградил ему путь рукой. Жнец будто со всего маху ударился грудью о невидимую стену. На бледном лице застыло выражение боли, челюсти плотно сжались.

— Даже не пытайся, — не глядя на Азру, проговорил побледневший Та’ки. Кровавый рисунок на его лице влажно заблестел, потек алыми каплями по щекам. — Даже я могу не выжить, оказавшись под нечаянным ударом этих двоих.

И громко крикнул:

— Ян, если маска слетит, все может закончиться, еще толком не начавшись!..

Но тот его будто не слышал. С каждым мгновением Янус будто бы шире расправлял плечи и выше поднимал голову. Правый рукав рубахи начал тлеть. Трещины на коже становились шире, а расстояние от ног задыхающегося Эреба до пола становилось все больше…

— Да он в бешенстве, ему сейчас плевать на себя! — прохрипел Азра.

И в моей голове пронеслось, что на себя-то ему, может быть, и плевать. Но не на Фортуну!

— Если ты убьешь его, мы никогда не узнаем, где темница Сотота! — как можно громче крикнул я. — Только Эреб знает, в какие пещеры он открывал тогда порталы!

На мгновение Янус застыл, а потом его рука нехотя разжалась.

Едва только Эреб шлепнулся на пол, как по стенам и своду святилища заскользили густые бесформенные тени.

С внезапной легкостью старик отскочил в сторону. Его лицо буквально на глазах вдруг стало моложе, в бороде появились темные пряди. Рывком он сбросил с себя балахон, обнажая под ним чеканный доспех из металла, похожего на потемневшее черненое серебро. Выхватив меч из ножен, Эреб прошипел:

— А теперь ты выслушаешь все, что я хочу тебе сказать. Потому что столетиями верной службы я это заслужил!

Янус хмыкнул.

— Ты не понял? Все эти годы верности в моих глазах ты только что просрал. И услышать от тебя я хочу лишь одно: где находится пещера с порталом?

Острием меча Эреб бряцнул о каменный пол, и на серой поверхности вспыхнули метки начертаний.

Та’ки, будто предчувствуя расположение клейм, оттолкнул нас с Азрой от себя в стороны и сам отступил на полшага — так, что мы оказались на безопасных островках.

— Тогда я заставлю тебя! — крикнул Эреб, взмахом руки оживляя два небольших черных смерча.

— Ты. Меня. — усмехнулся Янус. — Хотел бы я узнать, каким образом. Уж не с помощью ли этих картинок?

Он сделал шаг к Эребу, наступая прямо в боевое начертание. Поток пламени вырвался из клейма, опаляя Янусу ногу.

Но он даже не вздрогнул. Штанина задымилась, рубаха на теле полыхнула — и осыпалась серым пеплом, обнажая раскаленные разводы на широкой спине.

Ян беспрепятственно сделал еще один шаг — прямо в лиловое пятно удержания.

Эреб попятился.

— Мне кажется, я слишком долго носил личину двуликого Януса — так, что ты подзабыл, с кем имеешь дело на самом деле, — проговорил наш магистр, и от гулкого звука его голоса каменный пол под ногами завибрировал.

И дышать, и стоять в святилище стало трудно. Воздух стал тяжелым и густым, он сжимал тисками со всех сторон.

— Я знаю, что ты стал уязвимым и слабым! — рявкнул Эреб, взмахом руки направляя смерчи в сторону Януса.

— Ну все-таки не настолько же, — прогромыхал магистр. Смерчи ударились в него. Ян взревел, на мгновенье исчезая в черном коконе. А через секунду вихрь тьмы с шелестом осыпался вниз, превратившись в желтый песок.

А из кокона вышел…

Сет.

От созерцания его великолепия у меня перехватило дыхание.

И это было что-то объективное и непроизвольное, связанное даже не с эмоциями, а с самим фактом присутствия. Так озноб связан с холодом, а духота — с жарой.

Сет был огромен! Широкую, сверкающую темной бронзой спину, как татуировка, покрывали неизвестные мне символы. Могучие руки, казалось, могли бы принадлежать Атланту, поддерживающему небо. Вокруг черных волос появилось огненное сияние, струящееся вниз по плечам. Черты лица стали резче и четче, а глаза засветились нестерпимо ярким оранжевым сиянием.

— Боевая форма!.. — выдохнул Азра, точно так же, как и я, уставившись на вчерашнего Януса.

— Сет в боевой форме — титан, и не поместился бы здесь, — вполголоса проговорил Та’ки. — Но это уже где-то рядом…

Одним прыжком Ян очутился перед Эребом и снова схватил того за горло, подняв того вверх, как щенка. Меч со звоном вывалился у него из рук.

— Ты обезумел! — прохрипел Эреб. — Ты же выдашь себя! Позволь мне помочь, пока еще можно…

— Где находится темница Сотота? — прогремел голос Януса под куполом. Свободной рукой он сорвал с Эреба наплечник, будто он был пластилиновый. И положил свою пылающую ладонь ему на плечо.

Эреб закричал. Плоть старика под ладонью Януса расплавилась и потекла, кровавая жижа закапала на пол.

— Где темница Сотота?!

— Я не знаю! — прокричал Эреб.

— Тогда, где находится пещера с порталом в его темницу?

Ян убрал руку с изуродованного плеча и положил Эребу на лицо.

— Нет, не делай этого!.. Я скажу… Я скажу!

— Так говори.

— Южный пик Синей гряды. Надземная галерея, правый коридор до конца… Я служил тебе верней, чем кто бы то ни было! Иначе по ту сторону врат оказался бы ты! Я тогда спас тебя, Сети. Не Гермес, не лучезарный Ра и не твой прихлебатель Та’ки!..

— Я тебя просил не об этом.

— Подожди, Сети! Не делай этого. Ведь если ты убьешь меня, для тебя все будет кончено!

— Точно так же, как все будет кончено, если я оставлю предателя в живых.

— Но я не хочу…

— О, ты захочешь, — зловеще прогромыхал Янус, перебивая Эреба. — Поверь, я сделаю все, чтобы ты очень сильно захотел умереть до того, как это, наконец, случится!

Он вдавил ладонь Эребу в лицо, и тот хрипло закричал, задергав ногами.

Внезапно по святилищу разлился яркий свет.

Я дернулся было, чтобы осмотреться — и понял, что не могу и пальцем двинуть.

А вдоль серых стен один за другим начали открываться гигантские порталы.

Ян взревел. Все его тело напряженно взбугрилось мышцами. Преодолевая сопротивление неподъемного вязкого воздуха, он обернулся к нам и медленным движением распахнул огненно-рыжий портал.

— Уходите! — прохрипел он. — Все — прочь!

Лицо Азры перекосило от усилий, губы шевельнулись — но сказать он так ничего и не смог.

У меня запекло внутри. Хотелось заорать, выхватить меч и ринуться на врагов, не думая больше ни о чем.

Но по факту я не мог даже глазом моргнуть!

Янус отшвырнул от себя полуживого Эреба, вскинул руки и, задрав голову, взревел по-звериному. Звук забился под куполом, как рокот грома. От Януса в стороны ударила песчаная волна. Клубы воздуха с шелестом и шуршанием потащили песок по каменному полу, прибоем одна за другой заплескали в стены, и я с изумлением понял, что снова могу свободно двигаться.

— Обойдемся, — сипло проговорил Азра, единственной рукой срывая Жнеца со спины.

— Охренел, что ли?! — рявкнул на него Янус. — Исполнять приказ! Сейчас!!!

— Уходим! — мрачно подтвердил Та’ки.

И обернувшись к Янусу, громко крикнул:

— Кажется, добрая половина совета примчалась выказать тебе честь!

— А то! — оскалился в усмешке Ян. — Бухните там за меня! И чтоб на турнире не опозорились, ясно?

— Я не оставлю тебя здесь одного! — взревел Азра — и в следующую секунду превратившийся в зверя Та’ки размашистым ударом передней лапы швырнул его в оранжевое пятно.

Я тоже медлил, хоть и понимал, что совершенно бесполезен и ничем не смог помочь.

Между тем из огромных порталов начали появляться залитые ослепительным сиянием гигантские силуэты. Некоторые из них казались человекообразными, иные напоминали чудовищ.

Неужели конец?

Но ведь это — неправильно. Так не должно быть!..

И тут меня осенило!

— Янус! — громко крикнул я. — Еще ничего не кончилось, слышишь? Это только начало!..

Тут безжалостная лапа Та’ки впихнула меня в портал, и я вывалился следом за Азрой в комнате магистра.

Сверху нас с ним накрыло тушей панды.

Кряхтя и ругаясь, мы расползлись из-под Та’ки в разные стороны, и остались на полу перевести дыхание.

Та’ки медитативно покачивался из стороны в сторону, глядя на угасающий оранжевый след в воздухе. Азра молча смотрел в одну точку.

А на столе медленно остывал завтрак Яна, который я принес на подносе…

Тряхнув головой, я поднялся с пола. Дотащился до окна и распахнул его, впуская в комнату бодрящий свежий воздух.

— И что теперь?.. — проговорил Азра. — Без Яна?..

— Теперь нужно действовать быстро, — ответил я. — Собери всех наших. Расскажи все, как есть — теперь нет смысла что-то скрывать. Если кто вдруг захочет уйти, не удерживай. И кстати, где этот Южный пик Синей гряды? Есть карта под руками?

— Карты нет, но это где-то на востоке, — проговорил Азра. Выглядел он совершенно подавленным, да еще и озадаченным впридачу, поскольку, похоже, никак не мог взять в толк, с чего вдруг я такой активный.

А я пока не хотел ничего объяснять, потому что сам не был точно уверен в своих догадках.

— Не на востоке, а на севере, — буркнул Та’ки, прекращая раскачиваться.

И по пристальному взгляду его крошечных глазок я понял, что зеленый кое-что понял.

— Отлично. Значит, до вечера надо еще найти подробную карту, потому что вряд ли кто-нибудь из богов согласится открыть нам прямой портал, — проговорил я, стараясь не смотреть на Та’ки. — А мне прямо сейчас нужно кое-куда смотаться…

— И куда, интересно? — мрачно сдвинув брови, недружелюбно спросил меня Азра, для которого, по-видимому, это мое «смотаться» в данный момент полыхнуло, как красная тряпка перед быком. Потому что единственное, что он сам сейчас мог делать — это давить изо всех сил нарастающую скорбь внутри себя.

— Не останавливай его! — проговорил Та’ки, по-прежнему не сводя с меня взгляда. — Поезжай, Даня. И пусть будет к добру.

Я кивнул.

Выскочил из комнаты Януса, проскочил мимо растерянной Майки к себе — за Лёхой.

И через черный ход, чтобы избежать расспросы друзей, поспешил из таверны в конюшню.

Очнувшись, Лёха звучно зевнул и осуждающим тоном старого девственника заявил:

— Эх ты, бесстыдник! Мало того, что демоницу оприходовал, так еще кошку к пороку соблазнил!..

— Твои нравоучения сейчас вообще не в тему, — жестко оборвал я приятеля. — Янус раскрылся и его схватили, Эреб оказался крысой, а мы сейчас шустрым сайгаком должны метнуться к Нергалу!

— Э-эээ… В смысле раскрылся? — оторопело проговорил Лёха. — Кто схватил?!

— Вот блин, надо было тебя Азре оставить, — ругнулся я. — Тот бы все объяснил.

— Ничего не знаю, ты мне объясняй!

Осознав, что отмахаться от него у меня не получится, я сдался.

— Ладно. Только давай сначала хоть из города выберемся.

По-быстрому оседлав коня, я от души поддал ему под бока ногами и быстрой рысью помчал к воротам.

Хоть бы я оказался прав.

Хоть бы я не ошибся!

Колючий морозный ветер хлестал мне в лицо, приятно остужая разгоряченные щеки.

Пустившись галопом от ворот, я сбивчиво объяснил Лёхе случившееся. Тот слушал внимательно, лишь изредка вставляя в мой монолог короткие четкие вопросы.

Когда я коротко описал случившееся в святилище, некромант надолго умолк — видимо, переваривая информацию. А потом, наконец, спросил:

— А зачем мы едем к Нергалу?

— Приедем — узнаешь, — коротко ответил я, и без того изрядно подустав от роли рассказчика.

Потому что сейчас в моей голове происходила большая работа — вся информация, которую я собрал за время пребывания в этом мире, начала вдруг выстраиваться в стройную систему.

И, кажется, я теперь почти что знал, что нужно делать.

Съехав с дороги в лес, я покрутил головой по сторонам, пытаясь отыскать знакомые опознавательные знаки. Но ситуация моего прошлого визита сюда опять повторилась: каждое дерево казалось неуловимо знакомым, и при этом — каким-то немножко не таким.

Вот только бродить кругами в поисках правильного направления мне сейчас совсем не хотелось.

Придержав коня, я задрал голову и громко крикнул:

— Нергал!

Мой окрик пронесся над землей, и будто в ответ ему ветви возвышающихся надо мной деревьев закачались, заскрипели старыми сучьями.

— Мне нужно поговорить с тобой, а я опять заблудился! — снова крикнул я, осматриваясь по сторонам.

Какая-то лесная птица насмешливо заухала поблизости, стайка голодных воробьев пронеслась из кустарника прочь.

— Нергал!! — снова крикнул я, и тут до моего слуха донеслось отчетливое мяуканье.

Опустив глаза, я увидел неподалеку от копыт моего коня полосатую серую кошку.

— Слава богу! — выдохнул я.

Кошка развернулась ко мне задом и, высоко задрав тощий хвост и высоко поднимая лапы, двинулась вглубь леса. Я поехал за ней, и вскоре увидел знакомый перекресток.

Спешившись, я привязал коня за толстую ветку дерева и пошел по дорожке, ведущей из ниоткуда в никуда, к самому центру перекрестья.

Стоило мне ступить на перекресток, как посередине открылся яркий желтый портал.

Я вошел в него — и самым неприличным и постыдным образом вывалился в уже знакомом зале с камином и большим гостеприимным столом. С трудом подавив приступ тошноты, я поднялся с колен и огляделся, но Нергала нигде вокруг не было, только две миловидные кошечки-звероморфы в коротеньких платьицах сочувственно смотрели на меня из угла.

— Господин сейчас занят, но он велел передать, что скоро сможет уделить вам время, — сказала одна из кошек, красавица с длинными желтыми волосами.

— А пока вы можете подождать его здесь. Не желаете ли чего-нибудь? — подхватила другая, миловидная брюнетка с ярко-зелеными глазами.

— Нет, спасибо, — отозвался я. — Здесь ведь можно курить?

— Да, разумеется! — подтвердила желтоволосая. — Не желаете ли сигару?

— Я лучше свои.

Приблизившись к камину, я сел в кресло рядом со столиком, на котором стояла пепельница, вытащил папиросы. И закурил.

— И как долго, интересно, нам придется ждать? — вполголоса проворчал Лёха.

— Не имеет значения, — отозвался я. — Сколько придется — столько и будем.

Однако не успел я докурить вторую папиросу, как услышал за своей спиной шаги.

Обернувшись, я увидел Нергала. В этот раз он выглядел совсем по-домашнему — на нем были коричневые кожаные штаны, наполовину расстегнутая белая рубашка и небрежно распахнутый жилет. Следом за ним шествовала стайка кошек разных видов и мастей.

— Такими темпами я персонально для тебя указатели на березах развешу, — с хитрой усмешкой заявил он. — Что-нибудь в духе «если ты — Даня, то тебе сюда!» И стрелочки через весь лес. Да сиди ты, не вставай. Чего хотел-то?

Я глубоко вздохнул.

— Понять бы, с чего начать, — честно признался я.

Нергал между тем остановился у стола, плеснул вина в бокал и вальяжной походкой прошел к камину.

— Ну, здесь вариантов два. Или начинай с начала, или — с самого важного для тебя вопроса.

— Если по вашему закону богам запрещено убивать друг друга, означает ли это, что в данный момент и Совет не может казнить богов? — выпалил я. — Даже если они нарушили какой-нибудь приказ?

Нергал усмехнулся.

— Нет. Это неправда.

У меня непроизвольно открылся рот.

Все мои планы вдруг разом дрогнули, потому что под ними начал осыпаться фундамент, на который я так рассчитывал.

— Как так-то? Ты же сам мне говорил?..

Нергал развалился в своем кресле, вытянув ноги к огню.

— Ты путаешь два абсолютно разных понятия. «Казнить» и «убивать», когда речь идет о божественных сущностях, совсем не одно и то же, — сказал он. И, сделав пару глотков вина, добавил. — Умерщвлять Совет сейчас никого не станет. Но запросто может устроить вечную казнь — как, например, бедняге Прометею. И, признаться, я не уверен, что это намного лучше. Ну или вышвырнуть в донорский мир, что в некотором смысле тоже является вариантом медленной смертной казни.

У меня немного отлегло.

Значит, по крайней мере Янус в любом случае все еще жив. Нужно только поторопиться и вытащить его из всего этого дерьма!

А еще стоит убедиться, что Альбе ничего не угрожает. Ведь не просто так Дис прислал за мной гонца.

Плевать на фальшивое пророчество. Я хочу, чтобы они оба остались живы. И готов ради этого сделать многое!

— Хорошо, — сказал я, вдавливая окурок в пепельницу. — Тогда у меня второй вопрос. Твое предложение поучаствовать в устранении некоторых божеств все еще в силе?

— Хм, — Нергал с насмешливым выражением лица приподнял бровь. — Разговор становится все увлекательней. Да, оно все еще в силе.

— Я готов обсудить его. Если ты поможешь мне собрать весь необходимый комплект образцов и пообещаешь, что первым божеством, которое ты с моей помощью вышвырнешь из этого мира, станет Эреб!

Нергал внимательно посмотрел на меня.

— Даже не знаю, стоит ли спрашивать, кого бы ты хотел казнить следующим. Потому что у тебя определенно имеется в запасе и второе имя.

Я кивнул.

— Имеется. Но ты вряд ли рискнешь его вышвырнуть — слишком велик может быть резонанс.

Нергал улыбнулся.

— А ты все-таки его озвучь, — проговорил он.

— Зевс-громовержец! — выпалил я.

Осушив бокал, Нергал поставил его на стол. И с улыбкой повернулся ко мне.

— Вот теперь я верю, что из нашего сотрудничества может выйти толк!

Глава 3. Хороший Даня — мертвый Даня

Какое-то время мы с Нергалом внимательно вглядывались друг в друга — очевидно, пытаясь понять, какие тайные цели преследует каждый из нас.

Наконец, я сдался первым.

— Одного не пойму — зачем это тебе?

— А тебе? — вопросом на вопрос ответил Нергал. — Ты и так в данный момент находишься не в самом выигрышном положении. Быть на дурном счету у популярных богов — это, будем говорить прямо, скверный расклад. А если ты начнешь еще и двойную игру, то опасность возрастет вчетверо. Потому что время от времени тебе придется производить некие … — он поднес палец ко лбу и легонько постучал по виску. — странные и двусмысленные для стороннего наблюдателя действия, что только усугубит твое положение.

Я усмехнулся.

— А разве мне не полагается какая-то особая опека с твоей стороны, или что-то вроде того?

— Мое официальное покровительство — это худшее, что ты мог бы сейчас придумать.

— Почему?

— Хочешь вылететь из-под крыла опального Сета аккурат под крыло насравшего им в душу опального Нергала? Это же как перед носом голодной собаки куском мяса помахать.

Я нахмурился.

— И как давно ты знаешь про Сета и его крылья?

Нергал вздохнул.

— К сожалению, слишком недавно. А если быть точнее, то с сегодняшнего утра — впрочем, как и все остальные.

Вспомнив события прошедшего утра, я опять потянулся за папиросами.

Нергал одобрительно кивнул и тоже достал из деревянной шкатулки сигару, щипцами срезал кончик.

— Если все было так плохо, почему он не пришел ко мне? — спросил бог, чиркнув длинной спичкой о шершавую боковину здоровенной коробки.

— А должен был?

Нергал пожал плечами.

— Ну, друзьями мы, допустим, никогда не были. Но и врагами — тоже. А наличие общих врагов удивительным образом сближает даже очень разных персон. Мы могли бы найти немало тем для продуктивного разговора.

Тут одна из кошек, черная с гладкой блестящей шубкой, запрыгнула к Нергалу на руки, но тот, нахмурившись, мягко столкнул ее с колен.

Кошка огорченно мяукнула, и все остальные хвостатые, поджидавшие за креслом своей очереди за хозяйской лаской, как по приказу разбежались по темным углам.

Чернобурка ушла последней — медленно, торжественно задрав гладкий хвост.

— А почему друзьями не были? — не удержался я от любопытного вопроса.

— Потому что слишком разные. Сет никогда мне не нравился — прямой, как дубина в руках старины Тора.

— У Тора же вроде молот, а не дубина?

— О да, велика разница. Ну а Сет в свою очередь считал меня скользким говнюком — причем выражал это свое ценное мнение не за глаза, а, как и положено дубине, прям-таки в лоб.

Я постарался скрыть улыбку, невольно проступившую на губах.

— Вообще-то звучит так, будто вы терпеть друг друга не могли. Нергал задымил своей сигарой, и по комнате поплыл приятный аромат хорошего табака.

— «Нравится», «не нравится» — это, Даня, категории досуговые и пустые. А вот «выгодно» или «не выгодно» — это уже серьезный деловой разговор. Партнерство могло бы принести огромную пользу нам обоим. Но говорить об этом теперь уже нет смысла. Так вот, по поводу покровительства…

— Посоветуешь поискать Чернобога? — хмыкнул я, невольно вспоминая описание Яна, что говнистей Нергала только разве что этот бог.

Нергал усмехнулся.

— А ты готов собственными руками расчленить первую жертву и принести Чернобогу живое человеческое сердце?

Я подавился дымом.

— Вот и я думаю, что вряд ли, — кивнул Нергал, вполне резонно принимая мой кашель за ответ. — Нет, тебе нужно пойти другим путем. Тебе стоит искать покровительства не подальше от Зевса, а напротив, поближе к нему. Причем, как можно ближе…

Я недоверчиво уставился на Нергала.

— Не понял, ты сейчас на жену моего врага намекаешь?..

Тут уже подавился дымом Нергал.

Весело расхохотавшись сквозь кашель, он проговорил:

— Мне нравится свобода и смелость твоих суждений, однако же нет. Я бы даже сказал, ни в коем случае. Во-первых, для Геры рыхлый зад супруга, восседающий на троне, обладает куда большей привлекательностью, чем все буйные чресла смертных вместе взятые. По крайней мере, после пары эпизодов, когда она едва не потеряла благосклонность своего супруга. А во-вторых, Зевс патологически ревнив — вероятно, потому что сам не пропускает ни одной юбки. Так что нет, эти ворота тебе не подойдут. В первую очередь я имел в виду братьев громовержца, Посейдона и Аида. Найти к ним подход непросто, однако попытаться стоит. Потому как Зевс ни за что не пойдет на открытый конфликт с братьями — по крайней мере, сейчас.

— Как будто для олимпийцев семейные узы что-нибудь значат, — пробормотал я.

— А при чем здесь узы? Дело в равенстве сил и законном праве на главный престол каждого из этой троицы.

— Да ладно, — удивился я. — И что же тогда им помешало занять его?

— Психические отклонения. Посейдон — истерик и психопат, склонный к затяжным депрессиям. У него в голове, как на море — то штиль, то полный мрак и шторм. От мысли, что ему придется отчитываться перед другими семьями за свои заскоки, ему стало дурно. Так что он добровольно и с большим удовольствием принял свою корону и отказался от кресла главы семейства — при условии, что Зевс не станет совать свой нос в его дела. На том и разошлись.

— Аид тоже, по-твоему, психопат?

— Нет, у него другие проблемы. Аид патологически замкнут, боится открытых пространств и испытывает серьезные затруднения в межличностном общении. Так что подземное царство, где вокруг одни мертвецы — идеальная среда для него. Согласно договору, его вотчина так же неподвластна Зевсу, как и океан. Однако несмотря на все свои недостатки Аид из всей этой троицы самый адекватный персонаж.

Я усмехнулся.

— Это ты из профессиональной солидарности так говоришь?

— Нет, ни в коем случае. Аид логичен и рационален, строг, последователен и педантичен. Согласись — для божества каждое из этих качеств — великая добродетель. Но найти с ним общий язык будет очень сложно. Если не сказать — почти невозможно.

— Почему?

— Ты относишься к типажу людей, который тот принципиально недолюбливает.

— Это какому же?

— К живому. И любые твои подношения будут отвергнуты.

Тут Лёха, все это время молча висевший у меня на поясе, деликатно кашлянул.

— Если позволите, я бы мог добавить в эту кучу свои пять копеек…

Нергал, казалось, не сразу понял, откуда исходит голос, и кто это еще подключился к разговору.

— Это Лёха, мой приятель-некромант, — поспешил я представить череп. — Если ты не против, пусть поделится соображениями?

Нергал озадаченно приподнял бровь и, пыхнув сигарой, проговорил:

— Соображения пустой черепушки? Какая ирония. Думаешь, мы настолько в отчаяньи?

— Да пусть говорит…

Нергал вздохнул и небрежным царственным жестом дал слово Лёхе.

И тот, окрыленный разрешением, тут же затараторил:

— У Аида есть уязвимое место. Это его супруга, Персефона. Как известно, она большая поклонница разного рода искусств, в особенности — музыки и поэзии…

— Вот только музицировать я умею исключительно на чьих-нибудь нервах, — заметил я. — Так что это мне не поможет.

— А ты не видишь никакого сходства? Неуживчивый и могучий бог, юная красавица-богиня, шантаж тещи, вмешательство других богов и требование расстаться — все это тебе ничего не напоминает? Серьезно?

Мы с Нергалом переглянулись.

— Господа, история Сета и Фортуны сама по себе — поэзия, безо всяких рифм и музицирования! Это же видоизмененная вариация случившегося с Аидом и Персефоной! А влюбленные обладают определенного рода сентиментальностью по отношению к тем, чья судьба напоминает их собственную. Кроме того, Даня уже имеет на той стороне одного сочувствующего.

— Это кого же? — поинтересовался Нергал.

— Харона, которому Даня устроил маленький отпуск с помощью своего несравненного бухалова.

Вот тут Нергал удивился по-настоящему.

— Ты. Споил. Харона?.. — спросил он меня.

— Да, — вынужденно признал я. — Так что на самом деле к Аиду мне лучше не соваться. Подозреваю, с какой бы поэзией я к нему не пришел, за прогул одного из своих ключевых сотрудников он меня в бараний рог согнет!

— Ты не прав, — сказал Нергал с хитрой улыбкой. — Харон — дитя царства мертвых, на него не действует никакое местное вино или пиво. И если ты смог его споить… Да это прекрасно! Значит, ты сможешь не краснея налить и его господину, если тот пожелает. Решено! Ты должен идти к Аиду.

— А как же тот факт, что я вообще-то живой?

— Ну, это-то как раз дело поправимое, — на полном серьезе ответил Нергал. И вдруг, как мне показалось, подмигнул черепу.

— Э-эээ, погодите, я на такое не подписывался! — возмутился я.

— Да ладно, чего ты так испугался?.. — проворчал Лёха.

— В самом деле, — усмехнулся уголком рта Нергал. — У нас же есть твой друг-некромант. Он потом тебя и поднимет.

— И я, как Харон, всю оставшуюся жизнь буду костями греметь?

— Скорее, всю оставшуюся смерть, — поправил меня Нергал. второй уголок его рта тоже хитро поддернулся. — Зато тебе больше некого будет бояться — на мертвых права Зевса не распространяются. Очень выгодная позиция получается.

— Да ну вас, я не собираюсь умирать! — выкрикнул я, уже забывая обо всякой субординации.

Нергал расхохотался. Лёха захихикал вместе с ним — мелко так, подленько и ехидно.

— Ладно, это шутка была, — сказал Нергал. — На самом деле тебе не придется умирать по-настоящему. Просто примешь настойку звездчатого длинностебельника и часа на четыре пропадешь из мира живых. Твое тело останется в целости и сохранности, просто все процессы в нем замедлятся, сердечный ритм станет едва различимым, а для поддержания дыхания тебе понадобится мех в виде пары моих кошек. Но зато не придется накладывать никаких заградительных заклинаний и прочей мишуры, чтобы скрыть разномастность твоей энергии. Ведь у мертвых нет магии, есть только душа.

— Это что же получается… я типа в кому впаду? — проговорил я. — Вы это серьезно?!

— Абсолютно, — весело отозвался Нергал. — Правда, сначала придется совершить над тобой соответствующий погребальный обряд, чтобы ты не попал нечаянно в какой-нибудь другой загробный мир. Но ты же не суеверный, я надеюсь?

Меня прошиб пот.

— Да вы извращенцы. Я на такое не подпишусь! И вообще, как ты себе это представляешь? Привет, Аид. Давай я тебе расскажу жалостливую историю, потому что спекулировать болью моего друга, которого, вероятно, сейчас казнят или пытают — это лучшее, что я смог придумать. А ты мне за это обеспечишь защиту от брата! Просто блеск!

Нергал стал серьезным, почти хмурым.

— А ты не спекулируй. Просто расскажи, как есть — без некоторых избыточных нюансов про свои особенности и про планы Сета по возвращению Фортуны. И на полном серьезе попроси защиты. Ты был другом Януса, мятежника и по воле богов женатого вдовца. А теперь его схватили и ты опасаешься преследования и просишь покровительства.

— Да ну нахрен! Давайте как-нибудь по-другому?

— А если по-другому, то горячая встреча с медными трубами и красным ковром может состояться прямо в этом лесу, стоит тебе только покинуть мое святилище. И мне придется вылезти из своей норы и прикрыть тебя, иначе мои грандиозные планы окажутся в могиле, как и ты сам.

Я тихо выругался.

— Думаешь, они захотят убить меня?..

— Я бы на их месте не только мутного тебя, а вообще всех вас умертвил, — непринужденно отозвался Нергал.

Я фыркнул.

— Вот спасибо!

— Говорю, как есть. Потому, когда уничтожаешь по-настоящему опасного врага, после него не должно остаться ничего, кроме трупов и выжженной земли. Но Зевс у нас пытается играть не в бога, а в политика, и не решится на такой шаг. Поэтому его цель — только ты.

И на одном тебе он отыграется за десятерых. Причем, ты-то у нас не бессмертный. У тебя ни печень, ни голова обратно не отрастут. Так что решай скорей, что тебе ближе — побережье и жертвенный камень Посейдона, или же царство Аида. Доставку организую профессионально, — усмехнулся Нергал и жестоко раздавил сигару в пепельнице.

— Не сомневаюсь, — пробормотал я. — А что потом? После обретения покровителя?

— Сначала обрети его, а потом уже обговорим условия нашего договора и последовательность действий — сказал Нергал, поднимаясь со своего места.

— Но при этом я к тому моменту уже вроде как буду тебе обязан, — осторожно заметил я.

— Я не настолько мелочен, чтобы требовать платы за совет, — фыркнул Нергал.

— Хорошо. Тогда… я бы предпочел побережье.

Лежать трупом, отдать свое тело под полный контроль Нергала на целых четыре часа мне было откровенно стремно. Поэтому я выбрал Посейдона.

— Воля твоя, — хитро усмехнулся Нергал.

— А что я должен буду принести ему в жертву?

— Вот сам у него сейчас и спросишь, — ответил бог с неудержимой и почти зловещей улыбкой. — Я даже предполагать не стану, какая блажь преследует владыку морей в данный момент. В общем, удачи тебе.

Он махнул рукой, и рядом со столом возникло ярко-голубое зеркало перехода.

И я в него шагнул.

Портал выплюнул меня прямо на заснеженный берег. Свинцовые волны яростно бились о покрытые ледяной коркой камни. Адский ледяной ветрище ударил мне в лицо с такой яростью, что я закрыл лицо локтем, чтобы хоть как-то сделать вдох.

А потом сквозь плеск воды и шум ветра я услышал рев и деревянный скрежет.

Звуки были по меньшей мере странными, и я никак не мог определить, какому зверю этот рев мог бы принадлежать и что вообще происходит.

Раскорячившись, как паук, чтобы меня не сдуло, я сделал несколько шагов от портала и отодвинул руку от лица…

И на фоне бушующего неба увидел огромный жертвенный камень — кусок плоской красной скалы, украшенный чугунными подсвечниками и кадильницами. Яростное море волнами омывало его, накатывая с каждым разом все сильней. А на камне стоял настоящий Троянский конь! Здоровенный, деревянный. Он шатался и жалобно скрипел, пока его с пылкостью молодого жеребца и радостным трубным ржанием недвусмысленно пользовал другой конь. Живой.

И, судя по всему, божественный.

Зверь был темно-синий, хвост и грива, густые и будто сделанные из морской пены, развевались на ветру и разлетались искристыми брызгами.

Почуяв чье-то присутствие, синий жеребец прекратил свои поступательные движения и повернул голову.

Вместо морды у него было искаженное человеческое лицо! И эта простигосподи морда лица вопросительно смотрела на меня…

Вернувшись к своему прежнему занятию, жеребец ускорился. По Троянскому коню с оглушительным треском пробежала трещина, и в эту секунду его синий собрат, вскинув голову, удовлетворенно заржал в небеса.

Я ошалело попятился.

И что? Мне спрашивать у этого насильника лошадиного буратино, какую жертву бы он сейчас пожелал?!

Между тем синий жеребец опустил передние копыта на землю и двинулся ко мне, по пути роняя пену с хвоста.

И, признаться, я уже не был так уверен, что пена эта — морская.

— Неофит! — прогудел над берегом голос Посейдона. — Подойди ближе! Прими в себя дух мятежной стихии!..

Да ну нахрен!

Уж лучше сдохнуть!

И я бросился со всех ног обратно в портал.

Шмякнувшись о каменный пол каминного зала святилища Нергала, грязно выругался — и натолкнулся на протянутую мне дружественную руку.

В руке был бокал вина.

— Выпьешь? — со смехом спросил Нергал.

Я без лишних вопросов маханул стакан. Вино пошло не в то горло. Закашлявшись, я поднялся с пола.

— Как ты сказал? Истерик и психопат?

— Именно так.

— Это явно не полный список его диагнозов, — пробормотал я.

Нергал с любопытством уставился на меня.

— Так что там случилось? Я, признаться, не сомневался, что ты скоро вернешься обратно. Но чтобы через минуту!

— К счастью, случиться ничего не успело. Больше ничего не скажу, — проговорил я.

— Ну так что, теперь к Аиду? — со злорадной ухмылкой спросил Нергал.

— Однозначно, — кивнул я. — Дай только отдышусь пять минут.

— Перед смертью не надышишься, — рассмеялся Нергал. — Пойдем, там уже для тебя все приготовили.

Я не стал переспрашивать, где это — «там». И просто пошел следом за хозяином святилища.

Из каминного зала мы вышли в длинный узкий коридор, который привел к небольшой низенькой двери, за которой доносилось протяжное пение.

Нергал толкнул дверь, и я увидел небольшую комнату, убранную сухими цветами. В центре комнаты возвышался покрытый белым саваном стол, окруженный подсвечниками. Вокруг стола на коленках сидели обнаженные до пояса кошки с распущенными волосами и протяжно пели причитания.

— Ой, да зашло наше солнце ясное! — тянула одна из них.

— Да прольются наши слезы прямо в реку предвечную! — тут же подхватила другая.

— Да прими в чертоги свои умершего Даниила-воина! — плакала третья.

Волосы на моей голове шевельнулись.

— Это они что… Меня, что ли, оплакивают?..

— Ну да. Чтобы время зря не терять, начали немного заранее.

Нергал мягко втолкнул меня в комнату и вошел следом.

Приблизившись к столу, я в растерянности остановился.

— А ты не стесняйся, ложись давай, — велел мне Нергал, принимая из рук самой прелестной плакальщицы бокал с темно-коричневой жидкостью.

Я сел на стол. Потом лег на спину.

Было жестко.

— Сапоги сними, — подсказал Нергал. — Аид считает свои земли священными, и не любит, когда кто-то приходит в обуви.

Я стащил с себя сапоги. Нергал протянул мне бокал, и я выпил горький настой, поморщился и снова улегся на стол поверх савана.

— На, это вместо закуски, — сказал Нергал, протягивая мне две большие монеты. — Клади в рот, иначе Харону платить нечем будет за извоз. Еще в руках у тебя будет лепешка. Ее не жрать, это для Цербера. Понял?

— Понял, — буркнул я, не понимая, почему деньги нельзя положить просто в карман. Но спорить не стал и сунул монеты в рот.

Звуки медленно поплыли, становясь осязаемыми.

— И ничего не бойся, — уже откуда-то издалека сказал мне Нергал. — Через положенное время ты очнешься. Понял?

Я хотел угукнуть, но обнаружил, что больше не могу пошевелиться.

Сияние свечей стало нестерпимо ярким…

И тут я увидел, как из этого сияния отделился белый крылатый образ.

— Не бойся, раб божий Даниил, — услышал я мелодичный голос. — Не бойся… Веруй в милосердие божие…

И с правой стороны от меня появился сияющий белыми одеждами ангел.

Я в ужасе распахнул глаза пошире.

Это что еще такое? Мы так не договаривались, я же должен был провалиться в царство Аида!

Я хотел крикнуть Нергалу, но ни его самого, ни плакальщиц, ни очертаний комнаты я больше не видел.

Тут, с другой стороны, от меня возникла здоровенная черная фигура с крыльями летучей мыши.

— Ты так говоришь, будто ему бояться нечего! — проскрипел черный силуэт. — Лгал, чародействовал, пьянствовал, с демоницей блудил, с языческими богами дружбу водил — какое ж тут милосердие выдержит? А ты знай свое — «не бойся»!

— Не отступай от регламента! — строго прицыкнул на него белый.

Глава 4. Веселье по-загробненькому

Пока ангел с демоном рассуждали на тему моей будущности в вечности, дверь в комнату отворилась.

На пороге стояла Смерть.

Потому что кем еще мог быть завернутый в саван скелет с окровавленной косой на плече? Костлявой правой рукой смерть держала чемоданчик, похожий на те, в которых доктора прошлого века носили свои инструменты и снадобья.

Ангел с демоном умолкли. Чувствовалось, что даже им как-то немного неловко в обществе дамы с косой.

Деловито прошествовав к моему ложу, Смерть протянула свое орудие демону.

— Подержи пока? — скрипучим голосом не то попросила, не то приказала она.

У меня в груди все сжалось. По-прежнему немой и недвижимый, я широко распахнутыми глазами вытаращился на кровавое орудие.

Господи, что значит «пока»? Она что, меня косой убивать будет?!

— А почему всегда я? — недовольно проворчал демон.

Смерть медленно и как-то очень многозначительно повернула в его сторону свой череп.

— Да согласен я, согласен! — поспешно отозвался крылатый. — Просто спросил.

Ангел злорадно хихикнул, покосившись на приработанного собрата. Так, мол, тебе и надо.

Смерть между тем положила свой чемоданчик прямо мне на ноги и открыла его.

Внутри таинственно поблескивали какие-то склянки — вперемешку с ножами, щипцами, серпами и иглами самого жуткого вида.

Эй, ребята, мы так не договаривались! Какие нахрен иглы и серпы? Я подписывался на речную прогулку, а не на все вот это!

Изо всех сил я попытался издать хоть звук — но бесполезно. Только привкус металла от монет во рту стал гуще и противней.

Тут дверь снова открылась. В этот раз — размашисто, с грохотом.

И в комнату вошел Харон — в своем темном балахоне и с веслом в руке.

Ну наконец-то!

— Вот это собрание тут у нас! — удивленно проговорил он, останавливаясь. — Даня? Даня из «Парящего Грифа», податель бухалова? Вот это встреча…

Однако, он запомнил меня с той попойки.

Я попытался промычать что-то в ответ, но продолжал тупо лежать, как поваленное дерево.

— Чего тебе тут надо? — недружелюбно спросил ангел.

— Как чего? За душой пришел. А то жду-жду, транспорт простаивает, а покойник мой никак не выходит.

— Это не твой покойник, а наш, — заявил демон.

— Кто тебе такое сказал?

— А тут и говорить нечего — он родился, как христианин, и крещен по православному обычаю.

— Мало ли кто и как родился. Важно, как помер! — важно заявил Харон. Приблизившись ко мне, он протянул свое весло ангелу.

— На-ка, подержи?

Демон, державший косу Смерти в руках, тихо захихикал.

— Это еще с какой радости? — недовольно проговорил ангел.

— Подержи, сказал! Прояви это… как там у вас… смирение, во!

Демон заржал. Ангел брезгливо взял в руку весло. А Харон, наклонившись ко мне, деловито открыл мне рот костлявыми пальцами и ловко вытащил одну монету.

— Все, проезд оплачен! — заявил он. — И спорить больше не о чем!

И с этими словами мое оцепенение как рукой сняло.

Глубоко вздохнув, я сел и вытащил изо рта вторую монету.

— Какое счастье! — проговорил я.

— Эй, так не честно! — возмутился Ангел.

— Чегой-то? — обиделся Харон. — Все по правилам! Клиент — мой!

Смерть выругалась.

— Да что ж такое, опять ложный вызов? — проскрипела она.

— Не грусти, костлявая, — хмыкнул Харон, прихватив ее за тазобедренный сустав, как какой-нибудь тракторист щипнул бы за жопу сдобную доярку. — И тебе работы хватит!

Белая черепушка Смерти со скрипом развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Клешню убрал!

— Экие мы сегодня суровые, — проворчал Харон.

— Все, мы уходим, — вмешался я в их тет-а-тет, взял лепешку, перехватил у ангела весло и направился к двери, пока никто не передумал.

Харон двинулся следом за мной.

Я шагнул в коридор, и…

Стоило только мне переместиться за порог, как все вокруг преобразилось.

Больше не было ни дверей, ни стен, ни потолка. Я стоял на сумрачном берегу черной реки, и в лицо мне дышал теплый ветер, пахнущий болотистой водой. Абсолютную тишину нарушал только мягкий плеск волны под берегом. Низкое темное небо казалось затянутым дождевыми облаками — нигде ни звездочки, ни просвета.

Хотя, о чем это я. Какие звездочки в подземном царстве мертвых.

— Как здесь тепло и… пустынно, — озадаченно проговорил я, расстегивая куртку. — Мне почему-то всегда казалось, что тут вечная толпа должна быть.

— Она тут и есть, — ответил Харон, забирая у меня свое весло. — Просто ты не видишь.

— Почему? — огорчился я, будто нарвался на боевик, где все самое интересное безбожно размыли цензурой.

— А зачем? — пожал костяными плечами Харон. — Смерть — дело приватное, так сказать. Интимное. Вот вы и не видите друг друга, чтобы насладиться моментом в полной мере. Сюда! — позвал он, указывая рукой на узкую тропинку, ведущую промеж двух холмов вниз, к реке, где в ожидании рулевого и пассажира покачивалась большая черная лодка.

Мы спустились к самой кромке воды, и Харон первым взобрался в лодку. Та даже не колыхнулась, когда он ступил в ее полое брюхо.

Потом в нее шагнул я — осторожно, ожидая привычной в таких случаях зыбкости новой опоры.

Но лодка не дрогнула подо мной тоже. Харон легко оттолкнулся от берега веслом, и мы поплыли вниз по течению.

Прижимая к себе лепешку, я, как завороженный, смотрел на блеск черной воды. Я не понимал, что за свет отражается от волн, но это не имело никакого значения. Глянцево переливаясь, волны плескались нам под борта и в серую кромку пустынного берега. Постоянное движение бликов гипнотизировало. Хотелось просто сидеть и плыть, плыть вперед — и чтобы это никогда не заканчивалось.

— Не гляди в нее так пристально, — предостерег меня мрачный лодочник. — Ей может показаться, что ты несчастен из-за гнета своих воспоминаний. И тогда она заберет их себе.

— Река разумна? — удивился я.

— Стикс — не совсем река, — пояснил мне Харон. — Вернее, не только. Ты не знал? Лентой черной воды ее сделал Зевс. А до того Стикс была богиней, молчаливой дочерью титана Океана.

— За какой же проступок Зевс превратил ее в воду? — удивился я.

— Не за проступок, а за свою верную службу, — с грустным вздохом ответил мой спутник, почти нежно касаясь веслом толщи воды. — Она была одной из тех, кто поддержал великого громовержца в его битве за престол. И в качестве благодарности за услугу она попросила у Зевса право дарить утешение и покой всем, кто страдает. Добрая была душа! Вот он и подарил ей такое право, превратив в реку забвения.

Я только развел руками.

— Вот это божественная благодарность!

— Увы, — хмуро отозвался Харон.

— А ты… знал ее? — осторожно поинтересовался я. — До того, как Стикс стала рекой?

— Я был ее верным слугой всю свою жизнь, — отозвался лодочник. — И остаюсь таковым до сих пор. И пускай испарения мертвой воды разъели мне плоть и теперь медленно пожирают мне кости, я не уйду со своего поста.

Я изумленно посмотрел на Харона.

Никогда в жизни я не задумывался, что удерживает его на этой мрачной службе без отдыха и выходных.

— А… Есть хоть какая-то надежда вернуть ее прежний облик? — спросил я.

— Едва ли.

— Но тогда… какой в этой верности смысл? Думаешь, она бы хотела, чтобы ты живьем истлел в этой лодке?..

— Смысл есть вот здесь, — Харон постучал костлявым пальцем по голове, укрытой капюшоном. — Кем или чем бы она не была, я не оставлю ее — по крайней мере, до тех пор, пока жив. И не позволю никакому чужаку вонзать в ее воды весла абы как, безо всякой жалости и должного почтения.

— Ясно, — проговорил я, усилием воли заставляя себя не смотреть на магнетизирующую гладь черной воды. — Слушай, ты это… Извини, если что. За ту попойку. Не знаю, кто тебя на нее притащил, но почему-то чувствую и свою вину за случившееся. Тебе от Аида сильно потом прилетело?..

— Прилетело? — удивленно переспросил Харон. — Вообще-то это он меня туда и отправил. Так сказать, на разведку. Мол, что за пойло там боги живых так распробовали, что Дионис в его честь стихи написал?

Я рассмеялся.

— Стихи в честь пойла?

Харон принял позу декламатора и зловещим голосом с истинно готическими интонациями принялся читать:

— Прекрасная жидкость цвета соплей!..

Я сморщился.

— Чего?..

Харон вздохнул.

— Ты перебивать, или слушать будешь?

— Прости, я больше не буду! — испугался я, что теперь из-за неосторожного слова так и останусь в неведении касательно содержания гимна Дионису моему искусству.

— Если чего не нравится — претензии к автору, — обиженно добавил Харон. — А я что? Я только читаю.

— Я понял. Извини, давай дальше.

Лодочник кашлянул, принял торжественную позу — и начал с начала:

— Прекрасная жидкость цвета соплей!

Скорее мне в чашу, дружище, налей!

Надежней кинжала и слаще вина

Для пьянства богов появилась она!..

Я тихо заржал. Вот это поэзия…

А Харон между тем продолжал:

— …Я пьян до блевотства и ссанья в штаны,

Вино и пивас больше мне не нужны!

Теперь мне все бабы прекрасней богини!

И рожа отныне без разницы!

Зажму кого хочешь в лесу и в пустыне —

И в задницу, в задницу, в задницу!..

Я закрыл лицо руками, чтобы не захохотать в голос. Вот это Дионис зажег!

— Теперь собутыльник мне брат и противник,

Он выжрет — а мне не достанется!

Пойду-ка я завтра бухать на могильник —

Покойник к бухлу не потянется!

Создателя я разберу на запчасти

Лишь бы узнать из чего это счастье!

Харон умолк. Длинным веслом ласково погладил речную волну, прибавляя лодке скорости.

— Да-ааа, — протянул я, вытирая выступившие слезы. — Вот это гимн.

— Персефона заявила, что это идеальный образец антипоэзии. Аид кивнул, и тут же отправил меня наверх. Сказал, покойники обратно не оживут, если подождут немного. Отдохни от черных вод. Погляди на зеленую. Вот я и поглядел.

— И как? — полюбопытствовал я.

— Плохо помню, — хмыкнул Харон. — Не только, как жидкость выглядела, а вообще. Сутки не думал. Не помнил. Потом сутки болел. Отдохнул, в общем.

— Это сейчас ирония была?

— Почему ирония? Чистая правда. Гляди — во-оон дворец Аида виднеется.

Я повернулся в ту сторону, куда указывал костяными пальцами Харон, и увидел приближающийся черный силуэт большого и приземистого здания с впечатляющей колоннадой и огромным куполом.

Я вздохнул.

Надо было собраться и сосредоточиться. От этой дипломатической миссии зависело очень многое. В том числе, не придется ли мне возвращаться на морской берег к Посейдону.

От недавних воспоминаний у меня мурашки пошли по коже.

Вскоре лодка мягко ткнулась боком в песок пологого берега.

— Дальше — сам, — сказал мне Харон. — Тропу видишь? Она приведет тебя к главному входу во дворец. Если встретишь Цербера, не вздумай ему целиковую лепешку наземь бросать, как некоторые с перепугу делают. Разломи надвое и накорми животное с рук, обе головы одновременно. Тогда он больше не будет на тебя скалиться. Понял?

— Спасибо, я запомню.

Кивнув на прощанье лодочнику, я выбрался на берег и отправился по тропинке к жилищу Аида.

И на подступах замку я заметил трех человек, укутанных сумерками. Они сидели на пригорке, и в руках у одного из них было что-то напоминающее…

Тут зазвенели струны, и я встал, как вкопанный.

Это действительно была гитара! Самая настоящая, обыкновенная гитара в руках отличного исполнителя!

Я на автомате потянулся в карман за папиросами — и обнаружил, что они по-прежнему там. Все-таки не зря наши далекие предки складывали в могилы покойников кучу всякой всячины.

Я закурил.

Видимо, огонек моей спички привлек внимание троицы, и музыка прекратилась. Зато один из силуэтов энергично замахал мне рукой.

— Эй, ты видишь нас? — крикнул он мне.

— Вижу! — отозвался я, тоже приветственно поднимая руку.

И, свернув с тропы, подошел к музыкантам.

И чем ближе я к ним походил, тем шире раскрывались мои глаза.

Потому что из троих мужчин только один был в греческой тунике. И только его лицо мне ничем не показалось знакомым.

Вторым был полноватый парень с ослепительной улыбкой в рок-н-рольной куртке и клешах.

А третьим был Фредди Меркьюри.

Вокруг троицы высились странные конструкции из кувшинов и здоровенных винных бутылей — прямо инсталляции в музее современного искусства.

— Ты из какой страны? — спросил меня парень в клешах, убийственно похожий на Элвиса, прихлебывая из бутылки остатки вина.

— Лучше спроси, из какого он мира, — хмыкнул Фредди.

— И из какого тысячелетия, — вздохнул грек в тунике.

И тут меня осенило!

— Мужики, а вы… Вы — Элвис, Фредди и… Орфей?..

— Точно, — отозвался Фредди, забирая у Элвиса гитару. — А ты — тоже музыкант?

— Нет, я скорее слушатель, — широко улыбнулся я, безмерно счастливый.

— Тоже неплохо, — улыбнулся Элвис.

— Да, с аудиторией здесь негусто, — протянул Фредди. — Плюс один — это тоже радостно.

— Слушайте, а как вы здесь-то, у Аида? — спросил я.

— А он выкупил наши души у Дьявола, — охотно ответил Элвис.

— Угу, — проговорил Фредди. — Обещал, что будет весело. Много музыки, хорошая компания…

— И как? Правда весело оказалось? —спросил я.

— Весело, — отозвался Фредди, отбирая гитару у Элвиса. — Но загробненько.

Они рассмеялись, причем Орфей смеялся грустнее всех.

— Да ладно, можно подумать, у Люцифера вам было бы не так загробно, — заметил он, поправляя лавровый венок на голове.

— В аду у нас были бы аншлаги, ты не сомневайся, — заметил Фредди. — Коэффициент попадания в аудиторию раз в сто повыше!

— И никто бы не говорил — ой, как хорошо звучит, надо только сюда добавить арфу! — с улыбкой заметил Элвис.

— Чем вам моя арфа поперек горла встала? — обиделся Орфей.

— Тем, что твоя любимая госпожа Персефона желает ее воткнуть везде, где только можно и где нельзя, — сказал Элвис. — Просто какое-то арфическое изнасилование!

— Арфическое-е-е-е насилие-еее! — своим звучным голосом напел Фредди. — Так ты откуда? — снова спросил он.

— Из России, — ответил я.

— Из России?.. — удивленно переспросил тот. — Это та Россия, из которой Шаляпин?

— Да. А он тоже здесь?

— На гастроли приезжал, — сообщил Орфей. — У мертвых нет жестких границ между мирами, все переплетено. А ты откуда про Шаляпина знаешь? — спросил он у меня.

— Так он сам из моего мира, ты не слышал? — перебил его Фред.

— Так точно, — улыбнулся я. — И, к слову, вас там помнят, мужики. Вы — реально великие.

Элвис заносчиво фыркнул.

— Ну так еще бы!

Орфей с ехидной ухмылкой отступил на шаг, снял с себя венок и незаметно поднес его, как нимб, к голове Элвиса. А тот между тем продолжал:

— Таких, как я, вообще больше никогда не сделают! Может быть второй Орфей или второй Меркьюри, а Элвис — навеки единственный и неповторимый!

— А еще скрооомный и непогрешимый! — протянул под гитарный аккорд Фредди, хитро зыркнув на Орфея.

Элвис обернулся.

— Да ну тебя! — рассмеялся он вместе с остальными, в шутку пытаясь отобрать венок у Орфея. — Отдай мой нимб!

— Вот так и живем, — усмехнулся мне Фредди, ударив по струнам.

И тут мы услышали басистый и заливистый собачий лай.

— Готовь лепешку, — подсказал мне Орфей.

— Да, — кивнул я. — Да и двигать пора, а то время идет… Рад был вас встретить.

Пожав всем троим на прощанье руку, я двинулся к дворцу.

И одновременно с этим, к Церберу.

Потому что огромная двухголовая псина, сверкая огненными глазами и пламенем из пастей, сидела прямо перед воротами и рычала.

С каждым шагом я непроизвольно двигался все медленнее.

Остановившись в десятке шагов от зверя, я глубоко вздохнул.

Ну же, Даня. Что мертво, умереть не может. Так что он тебя может и понадкусывает, но целиком не сожрет.

Протянув вперед руки с половинками лепешек, я двинулся к Церберу.

— Хороший мальчик, хороший… — пробормотал я.

А пес смотрел на меня своими горящими глазами, как на придурка, и как будто чего-то ждал.

— Ну прости, мяса мне с собой не дали, — сказал я ему. — Только лепешки!

— Дурацкая традиция, — раздался вдруг низкий утробный голос.

И я даже не сразу сообразил, что это сказала одна из собачьих голов, в то время как вторая продолжала рычать!

Я озадаченно остановился.

— Так это… Я не знал.

— В следующий раз не слушай жрецов и возьми с собой что-нибудь приличное, — заявил пес. — Ты же к нам ненадолго?

— Ну наверное, — уклончиво ответил я.

— По запаху чую — ненадолго.

— Ладно, — пообещал я. — Если будет следующий раз, прихвачу что-нибудь еще кроме лепешки.

— Не забудь.

Говорящая голова Цербера повернулась к рычащей и клацнула зубами.

Рычание прекратилось.

Обе песьи морды, потянувшись к моему подношению, одновременно обнюхали лепешку, и каждая сожрала свой кусок, роняя мне на руки горячую слюну.

— Ладно, проходи, — сказал пес, поднялся и трусцой побежал куда-то по своим делам.

Теплый ветер принес звуки его удаляющегося дыхания и мелодичный перезвон гитары.

А я схватился за кольцо и потянул на себя тяжелую дверь.

Глава 5. Король мертвых душ

Я вошел во дворец Аида на деревянных ногах.

Почему-то мне казалось, что при виде меня бог мертвых должен как минимум разозлиться — ведь я пришел в его королевство, попирая непреложный закон жизни и смерти. И собирался вернуться оттуда, откуда возвращаться не положено. Мысленно я представил себе величественный трон, на котором восседает мрачная копия Зевса, полупрозрачную свиту из наиболее значимых покойников и горы костей и черепов по обе стороны тронного зала.

Но меня встретила только тишина. Вдоль стен стояли массивные подсвечники. Язычки пламени горящих свечей чуть покачивались. А в центре огромного холла на мраморных престолах восседали две статуи метров по пять высотой, черная и белая.

Черным, конечно, был представлен сам Аид — с кудрявой бородой, блестящими рубиновыми глазами и каменных одеждах, ниспадающих изящными складками до пола.

Белая статуя изображала молодую женщину в таких же, как у Аида, одеждах, с длинными косами и цветочным венком на голове. С белого безразличного лица смотрели яркие голубые глаза.

В некоторой растерянности я осмотрелся по сторонам.

Никого. Только огромный пустующий зал и две статуи.

Я подошел к исполинам чуть ближе, и тут каменные лица засветились мягким желтоватым свечением, глаза зашевелились.

— Вот и для тебя настал важный час, смертный! — раздался громкий низкий голос. Огоньки свеч нервно дернулись, по залу волной прокатился шелест, похожий на шепот невидимой толпы. — Преклони колени, ибо вот…

Тут голос умолк, и по каменным лицам пробежали тени, искажающие их выражения.

— Вот и для тебя настал важный час!.. — снова с той же интонацией произнесла статуя Аида. — Для тебя… Важный… Важный час…

Я озадаченно моргнул.

— Для тебя… важный час… Преклони… Вот и для тебя… — голос повторял обрывки фраз, будто кто-то постоянно включал перемотку и запускал речь снова.

Тут в стене справа появилась большая двойная дверь. Створки ее распахнулись, и в зал стремительно вошла еще совсем юная девушка, которой едва ли можно было дать больше двадцати. В светлых джинсах, черной кожаной куртке, с синими волосами до плеч и футболке со здоровенной мордой какого-то демона на груди.

— Привет! — поздоровалась она, хватая меня за руку крепкой маленькой ладошкой. — Я — Персефона. Можно просто Сифа.

— Привет, — проговорил я, изумленно разглядывая королеву царства теней.

— Все это приветственное фуфло не рассчитано на твой случай, так что не трать свое время и пойдем со мной, — заявила она и потащила за руку к двери.

— Как скажешь, — отозвался я, подчиняясь.

— Ты ведь живой, правда? Я спрашиваю, потому что не очень разбираюсь. Это муж у меня реальный профессионал по покойникам. За месяц может сказать, кому Мойры обрезание сделают, и даже причину смерти увидит! А я — так, только по верхам смотреть умею.

— Да, я к вам с временным визитом, — не стал я юлить перед королевой. — По крайней мере, пока.

— Ну и славно! — воскликнула Сифа, толкая двустворчатые двери. — А то у моего опять зимнее обострение. В такие моменты общение с мертвыми душами уже само по себе повергает его в депрессию, а из-за тебя он бы вдвойне расстроился.

— Почему?

— Потому что ты его интересуешь прежде всего живым. Больше не спрашивай — не расскажу. Сам скажет, что посчитает нужным.

— А почему вдруг депрессия от мертвецов? Профессиональное выгорание? — спросил я, с интересом осматривая огромную лестницу, на которой мы оказались, и пятиярусную люстру из черепов, висевшую на толстой цепи.

— Да просто работа адская, — вздохнула Персефона. — Сплошные стоны, душевные терзания, слезы и обреченность. Это какую нервную систему надо иметь, чтобы совсем никак не реагировать на такую обстановку?

— Интерьерчик у вас тоже аутентичный такой, колоритный, — кивнул я на черепковую люстру.

— Ой, молчи, — со вздохом махнула она рукой. — Но мне кажется, он скорей бросит меня, чем какую-нибудь интерьерную дребедень, к которой привык. Пусть даже эта штука регулярно нагоняет на него тоску.

Девушка направилась вверх по лестнице, размашисто перешагивая через ступеньку. Она все еще держала меня за руку — крепко и уверенно, как мать держит ребенка.

Все-таки передо мной была не какая-нибудь земная девчонка, а бессмертная богиня. Косуха и синие волосы сути не меняли. И лучше бы мне про это не забывать, потому что несмотря на первичное дружелюбие эта особа в конечно итоге могла оказаться моим противником. Что, если она не захочет, чтобы ее благоверный связывался со мной?

Я последовал за Персефоной, слушая ее болтовню про люстры, погребальные костры на заднем дворе по большим праздникам и про унылую традиционную музыку, которой отдает предпочтение ее супруг.

— Ты представляешь, в эпоху, когда существует столько различных музыкальных направлений, он все еще слушает женское завывание под барабаны и одиночную арфу! — возмущалась она. — А я стольких прекрасных музыкантов собрала во дворце! Приглашаю его послушать, говорю — милый, ты застрял в дремучей древности, нужно срочно расширять кругозор! И что ты думаешь? Он приходит, слушает, вздыхает, и следующим вечером опять призывает к себе очередную девицу с арфой. А все почему? Потому что так было всегда! Вот эта его приверженность традиции и потакание собственным привычкам просто ужасает! А потом — конечно. Потом у нас начинается хандра, плавно переходящая в депрессию. Сидит, как изваяние, на своем стуле и смотрит в стену, пока не надоест.

— И прямо сейчас он находится как раз в таком состоянии? — обреченным голосом поинтересовался я. — Смотрит в стену?..

— О нет. Прямо сейчас он, наверное, уже на грани бешенства, хоть и не показывает этого, — рассмеялась Сифа.

Мы поднялись еще на один этаж выше. Девушка открыла двери, и мы прошли через холл, залитый светом черепковых люстр.

И здесь я услышал громкий нетрезвый голос, доносящийся издалека. И этот голос показался мне знакомым!

— У Аида в гостях Дионис? — спросил я у Сифы.

— Да, он самый, — вздохнула девушка. — Главный алкоголик всего Олимпа.

Она остановилась возле очередной двери и жестом предложила войти мне первому.

— Заходи и наслаждайся.

— А ты?.. — в нерешительности остановился я.

— А я там уже была, жутко соскучилась по тишине и свежему воздуху и больше туда не пойду, — улыбнулась Сифа. — Но ты не переживай, Аид будет рад твоему появлению. Даже не сомневайся! Он сам прислал меня за тобой.

— Ладно, — сказал я и толкнул тяжелую дверь.

И очутился в уютном закрытом дворике, с мозаичным полом, двумя фонтанами и небольшим столом в центре, заставленным причудливыми блюдами. В отдалении, скромно опустив головы, стояли женщины в белых туниках — красивые, но бледные и какие-то потусторонние. Внутренним чутьем я понял, что это, должно быть, души умерших.

А за столом восседал мой знакомый громкоголосый любитель вина и хрупкий высокий юноша с правильными чертами лица, чисто выбритым подбородком, темными волосами до плеч и черными, как ночь, глазами. Одет он был в традиционную одежду, только сшитую не из белого полотна, как обычно, а из черного шелка.

— Ба, да это же Даня! — воскликнул Дионис, хлопнув себя по колену. — Даня из «Парящего Грифа»! Рад тебя видеть! Ну че, как жив-здоров?..

— Э-эмм… — я кашлянул, не зная, как лучше реагировать на такое приветствие. Поскольку я вроде как мертвый, но при этом — вроде как и не совсем. Но стоит ли об этом говорить Дионису, я понятия не имел.

Но тот и сам понял свою оплошность. Смешавшись, крякнул, вытер ладонью усы и бороду.

— Да. Как-то неловко получилось, — проговорил он.

— Я рад приветствовать вас, — сказал я, почтительно склонив голову.

— Эхх, дружище… — проговорил Дионис, трагически качая головой. — Земля тебе пухом. Светлая память, как говорится…

У меня запершило в горле. Тоже захотелось как-то кашлянуть или крякнуть, лишь бы перебить заупокойную тираду в свой адрес. Вроде и не суеверный, а все равно как-то не по себе.

— Какой талант потерян!.. — продолжал свой экспрессивный монолог Дионис. И, повернувшись к владыке местного царства, вдруг сказал: — Слышь, Аид? Может это?.. Ну?.. Ну придумаем что-нибудь, а? Ну как же можно, чтобы такой самородок — да червям на ужин?

Вместо ответа юноша в черном поднялся из-за стола.

— Рад был видеть тебя, Дионис. Но, как видишь, у меня есть неотложные дела.

— Да ладно, ну будет тебе, — упавшим голосом проговорил Дионис. — Давай все-таки перетрем, а? Обсудим? Ну не дело — такого парня в расход пускать!

Мне стало как-то одновременно приятно от его неожиданного заступничества и одновременно с этим — стыдно за свое вранье.

— Тебе пора, — без грубости, но твердо сказал Аид Дионису.

Тот со вздохом поднялся, отвесил размашистый поклон. И, с искренней грустью взглянув на меня, проговорил:

— Прощай, брат. Может, еще когда-нибудь свидимся.

И вышел прочь.

Аид со вздохом опустился на свое место. Устало потер лицо ладонями. Сделал знак девушкам в отдалении, и те бесшумно, как тени, приблизились к столу. Кто-то поправил стулья, кто-то забрал кубок и тарелку с остатками еды.

— Присядь, — сказал мне бог.

Я подошел ближе к столу и подвинул стул, на котором только что сидел Дионис.

— Нет, не сюда! — нетерпеливо прервал мое движение Аид. — Как вообще можно сидеть друг напротив друга, это же раздражает!

Я вернул стул на место и сдвинулся вправо.

— Нет, это женская сторона! — остановил меня предостерегающий окрик.

Я пересел на другую сторону.

Аид сделал небрежный жест рукой, и девушки бесшумно, не поднимая головы, исчезли в дверях, оставляя нас наедине.

— Стало быть, ты — Даня из «Парящего Грифа», — проговорил он, уставившись на меня немигающим тяжелым взглядом. — Любопытно…

Присмотревшись, я вдруг понял, что не так уж он и молод. Тонкие морщины уже расчертили высокий лоб, пусть и едва заметно. А кое-где в темной шевелюре искристо поблескивают седые волоски.

— Я… Я должен признаться, что пришел сюда, нарушив важное условие … — начал было я, но Аид, прерывая мою исповедь, покачал головой.

— Не нужно.

— Что не нужно?.. — спросил я.

— Все это — не нужно. Я знаю, зачем ты пришел. Многие думают, что, находясь здесь, я ничего не знаю и не вижу, но это ошибка. Из мира мертвых можно увидеть почти все, если уметь смотреть.

Я открыл было рот, чтобы уточнить детали, но так и остался сидеть — молча, с приоткрытым ртом, под его пристальным взглядом, который внезапно стал еще тяжелее. И дело было не в восприятии, а реальном физическом ощущении. Аид просто придавил меня к стулу.

— Тогда, много лет назад, с Сетом обошлись-таки несправедливо, — сказал он мне. — Однако же то, что происходит с ним сейчас, с моей точки зрения, абсолютно логично и правильно.

Я опустил голову.

Ну, все. Дипмиссия накрылась. Аид не полезет в это говно. И по-своему он, наверное, прав. Что ему проблемы Сета? Только лишние хлопоты и дрязги с братом в перспективе.

Аид между тем продолжал:

— … Отрезанный ломоть обратно не приставить, и отрубленную руку обратно не пришить. Даже если бы он не повел себя агрессивно по отношению к Эребу, Сета все равно стоило бы исторгнуть из сонма богов — после всей той ненависти, которой его отравили.

— Адик, не душни! — раздался вдруг голос Персефоны.

Аид на мгновенье опустил веки — будто для того, чтобы никто сквозь зрачки не смог подсмотреть то раздражение, что вызвало в нем это несвоевременное появление жены.

И обернулся на возникшую из сумерек фигуру Персефоны.

— Сколько уже раз я просил тебя так не делать, Сифа? — строго, но при этом совершенно спокойно проговорил он.

— Ой ладно, не начинай, — махнула она рукой. — Всего-то четыре раза за тысячи лет совместной жизни!

— Не всего-то, а целых четыре раза! — поправил ее Аид, выставив перед лицом благоверной назидательный перст. — И ладно бы просто подслушивала, как другие жены других мужей, так ты же еще и вмешиваешься, когда не просят. Сифа, это, в конце концов, неприлично.

— Неприлично наговорить людям кучу гадостей, прежде чем наконец-то сказать хорошее слово, — заявила Мальвина мертвого царства, беспардонно забираясь Аиду на колени. — Да и твой гость в задних комнатах уже скоро трупными пятнами пойдет. Если не от количества проведенного здесь времени, то от досады уж точно.

— Я просто объясняю ему положение вещей, — возразил ей Аид.

— Адик, ну мы же оба знаем, что делать это ты можешь бесконечно, — нахмурилась девушка. — А у парня вообще-то время заканчивается. И потом, ты мне обещал!..

Я наблюдал эту семейную сцену, стараясь громко не дышать и вообще никаким образом не привлекать внимание к своему присутствию.

Более странной и при этом забавной парочки я, наверное, еще не видел.

— Ладно, я уже тебя понял, — вздохнул Аид. И, подняв взгляд на меня, сказал: — Я готов принять тебя под свое покровительство. Будучи смертным и притом инородцем, ты не можешь нести ответственность за давние события в мире богов. А сам по себе ты не совершил ничего предосудительного. Наоборот, твоя верность и преданность делают тебе честь. И я против травли, которую пожелал для тебя мой брат.

— Благодарю, — ответил я. — Однако же я знаю, что у всего есть своя цена. И мне важно знать, что ты хочешь от меня взамен?

Аид прищурился на меня.

Потом со вздохом взглянул на жену и проговорил:

— Сифа, будь добра, освободи мой разум от гнета своей красоты?

Персефона хихикнула.

— Это он так изысканно просит меня убрать свою жопу с его колен, — пояснила она.

И поднялась.

Аид задумчивым взглядом проследил за движением ее стройной фигуры, и проговорил:

— И вот опять ты посредством преувеличения моих достоинств затмеваешь чистоту моего разума. Так, о чем это мы говорили?..

Сифа рассмеялась:

— А эта причудливая фраза означает, что от сидения на его коленях…

— Довольно вольных переводов в рамках серьезной беседы, — уже строже одернул ее Аид.

Я с трудом удержал понимающую ухмылку. Ну еще бы, от такого симпатичного груза у кого угодно достоинства преувеличатся!

— Ладно, умолкаю, — вздохнула Персефона.

— Мы о цене говорили, — подсказал я

— Ах да. И что, это имеет какое-то значение? — спросил у меня Аид.

— Конечно.

— То есть твоя жизнь висит на волоске, но ты готов торговаться с тем, кто готов протянуть тебе руку помощи?

— Когда оборвется моя жизнь, от меня зависит мало, — ответил я. — Но то, каким человеком я умру, полностью зависит от меня.

— Хорошо сказано, — кивнул Аид.

Синевласка между тем всхлипнула.

— Какой он милый…

Аид покосился на жену.

— Если ты продолжишь в том же духе, я ведь могу и передумать.

— Все-все, затыкаюсь!

Аид поморщился.

— Сифа, ну что за лексикон при посторонних!

— Не душни, — нахмурилась Сифа, звонко чмокнула его в щеку и упорхнула в сумерки. Через мгновение демонстративно громко стукнула дверь — мол, все, я ушла.

Аид вздохнул. Собственноручно поправил стул, на котором только что сидела жена.

— Цена у моего заступничества, как ты справедливо заметил, действительно есть. Я хочу от тебя одну услугу. И если то, что я о тебе слышал, правда, то особых затруднений она у тебя вызвать не должна. Но в случае провала последствия будут более чем серьезные. Учитывая предвзятое отношение к тебе Зевса, скорее всего, даже несовместимые с жизнью.

— Что нужно сделать?

— Напоить мою тёщу, — хмуро ответил Аид, откинувшись на спинку своего кресла.

Вот это поворот! Такого я, признаться, не ожидал.

— В смысле — напоить?..

— В прямом. До полубеспамятства. Чтобы она поставила свою подпись на документе, который я тебе дам.

— Что за документ?.. — насторожился я.

Ситуация нравилась мне все меньше.

— Полный отказ от условий нашего давнего контракта, согласно которому Персефона обязана проводить половину года у своей матери.

— Ты хочешь, чтобы твоя жена никогда не поднималась на поверхность?..

— Я бы не отказался, — усмехнулся Аид. — Но к моему глубочайшему прискорбию, Персефона патологически любит свою мать, и такое решение разбило бы ей сердце. Нет, я готов отпускать ее время от времени навестить Деметру, но не на полгода же! Этот… регламент общения был выбран моей тещей не случайно. Как оказалось, для нас с Персефоной он влечет гарантированную бездетность, поскольку ее оболочка пребывает в постоянном состоянии стресса и адаптации к новой среде.

Я покачал головой.

— Жестоко. А если просто поговорить с ней?..

— Поговорить с кем? С Деметрой? — с холодной маской на лице переспросил Аид. — Так она специально затеяла все это, чтобы поставить Персефону перед выбором: нормальная семья и дети — или же я. До сих пор Сифа год за годом, столетие за столетием выбирает меня. Но ей нужна полноценная семья, а не полчища музыкантов и певцов из всех существующих миров и волонтерство в христианском раю нерожденных младенцев и двухголовый пес в качестве питомца.

Мне вдруг стало пронзительно жаль Персефону. Как же так бывает, что собственная мать становится врагом для родной и любимой дочери? И наверняка думает, что это — для ее же благополучия!

— Цербера тоже завела она?.. — спросил я.

— Нет, завел его я, а она превратила цепного пса в питомца, — с печальной улыбкой и такой неожиданной нежностью проговорил Аид, что мне даже стало неловко, будто нечаянно увидел лишнее в приоткрытую дверь.

— Но как я смогу напоить ее? Я же не могу прийти к не с бутылкой наперевес. Или могу?.. — озадаченно проговорил я.

Аид развел руками.

— Здесь я тебе ничего не подскажу. Я не очень понимаю причинно-следственные связи поведения большинства живых существ. Мертвые — они бесхитростные. Не лгут, не умалчивают, не изворачиваются. А живые — отвратительны. Извиваются, как ужи, фальшиво улыбаются и лгут без конца. Ну так что? Мы договорились?

Я кивнул.

— Да. Я согласен.

— Тогда возьми, — Аид щелкнул пальцами, и в воздухе перед моими глазами появился раскрытый свиток с гербовой печатью внизу, на которой мерцала черно-красная буква «А». — Это документ, который она должна подписать. Можешь прежде прочесть его, если пожелаешь, я не возражаю.

Я взял в руки бумагу.

— Спасибо за доверие.

— Исполни это в ближайшее время, и обещаю — ты будешь удивлен, как много готов сделать для живого смертного благодарный бог мертвых. А до тех пор могу предложить стандартный покровительственный набор, который включает в себя опеку от внезапного удара молнии, защиту от внезапных нападений монстров во сне и в полнолуние, протекцию от тайных отравлений, официальный патронаж и упоминание твоего имени в посмертных свитках почитателей моего величия, если вдруг с тобой все-таки что-то случится, хотя и не должно. И все это — в качестве аванса. Бумагу с перечнем предоставить?

— Нет, не нужно, — отозвался я, особенно тронутый последней предложенной услугой. — Я верю твоему слову, и его одного мне достаточно.

— Хорошо, — кивнул Аид. — Теперь уходи, твое время заканчивается, а нужно еще успеть доплыть обратно.

Я поднялся. Аккуратно выровнял стул.

Аид заметил мое движение. И оценил, потому что его губы тронула легкая полуулыбка.

И я решился на еще один вопрос.

— Ты сказал, что многое видишь отсюда. А будущее моего друга… ты можешь сейчас разглядеть?..

Аид хмыкнул. Поднял на меня свой немигающий взгляд.

— Тот, о ком ты сейчас думаешь, этому миру уже не принадлежит.

— Сет умер?! — выкрикнул я, теряя самообладание и напрочь забывая о субординации.

К черту все!

Януса убили? Как же так?! Ведь Нергал обещал мне!!! Он говорил…

— Умер? — переспросил Аид, пожимая плечами. — Зачем умер? Ничего подобного. Я сказал, он больше не принадлежит этому миру, потому что начался ритуал его перехода отсюда в один из донорских миров.

— У-ууфф, — выдохнул я, чувствуя, как пол под ногами покачнулся. — Господи, какое облегчение…

Аид, глядя куда-то мимо моей головы, между тем проговорил:

— Но над головой другого близкого тебе человека Мойры действительно кружат. Они давно точат ножницы для его нити, но еще никогда не подлетали так близко… — он перевел взгляд на меня. — Завтра, после полуночи, принц Альба скончается в тяжких муках по причине отравления.

Глава 6. После орла наступает полная решка

Путь от дворца Аида вверх по течению Стикса показался мне бесконечно долгим.

Харон забрал мою вторую монету, поворчал немного и принялся активно работать веслом, однако лодка в тяжелых водах мертвой реки почти не двигалась.

— Она по тяжести чувствует, что я не один на борту, — вздохнул лодочник. — Не хочет отпускать.

— И что теперь делать? — обеспокоенно спросил я.

— Что делать, что делать, — передразнил меня Харон. — Нечего нарушать установленный порядок — вот что надо делать! Я так понимаю — уже если помер, так помер. А если не помер, так нечего на ту сторону плыть! А то ишь, шастает тут. Нашел извозчика.

— Ну прости, что не предупредил и не сказал сразу, что обратно поеду, — повинился я.

— А вот щас река не пустит — и все! Зазря только монету вторую таскал! — сердито пробухтел Харон.

Он присел, завернул длинный рукав своих одежд и опустил костлявую руку в воду.

— Ты уж не серчай на него, на дурака. Пусть плывет себе с миром, — проговорил он, лаская волну. — Зачем нам здесь недосрок? Да и господин отпустил его — значит, так надо…

Я с ужасом уставился на то, как черная непрозрачная вода касается костей Харона.

— Она же тебе сейчас руку поглотит и память сотрет!..

— Ничего она мне не сделает за пару минут, — возразил лодочник, поднимаясь с колен.

Потом махнул веслом — и лодка легко заскользила против течения.

— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно хмыкнул Харон. — Теперь поспеем…

Дальше его голос будто уплыл куда-то далеко. Все звуки перекрыл плеск воды. В глазах у меня потемнело, голова закружилась…

И я провалился в небытие.

Очнулся я на своем погребальном ложе в святилище Нергала — как раз в тот момент, когда одна из кошек, прильнув губами к моему рту, проталкивала очередную порцию воздуха мне в грудь.

Я закашлялся.

Губы, язык, небо — все казалось бесчувственным и высохшим, как у мумии.

Кошки засуетились вокруг, помогли присесть и дали кружку воды.

Посудина у меня в руках тряслась, лязгая по зубам и проливая воду, но что-то все-таки попадало и в рот.

Теперь я снова мог говорить.

— Где Нергал?

Кошки, как одна, указали рукой на дверь. Та вдруг открылась, и я увидел знакомую фигуру.

— Ну что? Живой, как вижу? — с улыбкой сказал Нергал, приблизившись ко мне. — И с печатью покровительства Аида над головой?

— Да, мне повезло, — не задумываясь, ляпнул я.

И… чуть не обалдел от осознания случившегося.

Черт возьми, мне реально повезло! Это же надо, чтобы у Аида были личные сложности, которые по крайней мере теоретически я мог бы помочь исправить.

Вот только не означает ли это, что теперь меня ждет большой откат?

— А который час? — спросил я. — Там до заката еще далеко?

— Да не очень. А что тебе закат? — поинтересовался Нергал, сунув руки в карманы.

— Мне надо успеть…

Я соскочил со стола — и, не чувствуя собственных ног, выстелился на полу перед Нергалом.

Кошки с испуганным мявком отпрянули.

— Хм… — проговорил их хозяин, озадаченно наблюдая, как я пытаюсь подняться. — Что, ноги не слушаются?

— Они как будто затекли, — пожаловался я, растирая колени и бедра ватными ладонями.

Нергал протянул мне руку.

— Давай осторожней. Все-таки только что ты был в царстве мертвых. Это стоит учитывать.

С трудом поднявшись на одеревенелые ноги, я пошевелил плечами, разгоняя по телу застоявшуюся кровь.

— Вроде отпустило.

Одна из кошек подала мне сапоги, которые я снимал перед тем, как лечь на стол среди свеч. Благодарно кивнув, я обулся. Прицепил обратно к поясу Лёху.

— Пойдем в каминный зал, покурим и поговорим, — сказал Нергал и, небрежно толкнув дверь, вышел из комнаты.

Я двинулся за ним.

— Спасибо за все! — крикнул я кошкам, обернувшись на мгновение.

Сделал еще один шаг, выпрямился — и…

Врезался носом в край тяжеленной дубовой двери, которая за это самое мгновение успела наполовину вернуться обратно.

Ругнувшись, я схватился за лицо.

Кошки соболезнующе ахнули, с жалостью глядя на меня.

— Твою мать, ну почему сейчас?.. — простонал я.

Слышь, Фортуна, я же ради всех стараюсь! Что же ты мне откатом-то своим поперек горла встала? Не можешь пару дней подождать с этим своим дурацким правилом? Вон даже Стикс сжалилась и пошла мне навстречу. Ты-то чего гадствуешь?

— Ты там все еще живой? — со смехом осведомился Нергал.

— Нормально, бывало и хуже, — пробормотал я.

— Совсем координации нет?

— Дело не в координации. Просто удача обратной стороной повернулась.

Нергал задумчиво приподнял брови.

— В самом деле? И надолго это с тобой?

— Не знаю, по-разному бывает, — буркнул я, и мы пошли в каминный зал.

Там по-прежнему блестели хрустальные бокалы на столе, пламя в камине весело полыхало.

— Тебе к огню, наверное, в таком состоянии лучше не присаживаться? — ехидно осведомился Нергал.

Вместо ответа я с укором посмотрел на него. Потом достал папиросу и прикурил.

— Послушай, Аид мне тут сказал кое-что. Об опасности, которая угрожает одному человеку. Так что я правда спешу, потому что на закате мне нужно оказаться в городе. Но прежде, чем я уеду отсюда, мне очень важно услышать твой план. Можешь коротко объяснить, в чем он состоит? — спросил я. — Мы отправимся к Сототу и попросим открыть для нас врата?

Нергал отрицательно покачал головой.

— В таком состоянии, как сейчас, великий зодчий не сможет создать новые врата. Ведь он едва поддерживает в себе жизнь. Нет, все будет не так, — заявил Нергал.

Он подошел к своему креслу, взял с него пояс с ножнами и свою куртку. И, неспешно одеваясь, продолжил:

— На данный момент в человеческом мире всего трое действующих врат. Двое из них предназначены для проведения ритуала призыва и открываются в одностороннем порядке, из донорского мира сюда. Но есть третьи врата. Они могут работать в обе стороны. Такими их вырастил Сотот для меня. И есть основания полагать, что об этой их особенности до сих пор знаем только мы с ним. И вот теперь — еще и ты.

Он поправил застегнутый ремень и натянул куртку.

— Есть только одна сложность — как оказалось, эти врата перенесли в столицу. Их посчитали слишком ветхими для использования по прямому назначению, и в качестве символа установили посреди площади Мужества, рядом с собором Великого Совета богов.

— И как же мы получим к ним доступ, если они мало того, что в столице, так еще и на открытом и наверняка охраняемом месте? — развел я руками. — Не украдем же мы памятник!

— Не украдем, — согласился Нергал. — Но отросток взять можем. Или, на худой конец, хотя бы семечко. Врата перехода, Даня, это не какая-то безжизненная конструкция, а живой организм, хотя и неподвижный. Они живые. Создать такие с нуля требует невероятных энергетических затрат. Но вырастить их копию вполне возможно — правда, на это потребуется немало времени. Однако, если мы вытащим Сотота из его темницы и старик согласится нам помочь, процесс может ускориться в сотни, даже в тысячи раз!

— И у нас будут свои собственные врата! — как зачарованный проговорил я.

— Именно, — кивнул Нергал.

— То есть мы должны украсть отросток…

— Не мы, а ты, — поправил меня Нергал, застегивая последнюю пуговицу. — Для меня, как и для большинства других богов и людей, этот город закрыт. По просьбе монаршей семьи Совет создал обереги от проникновения незваных гостей. Там нельзя просто открыть портал или перелезть через крепостную стену. Вход в город возможен только через ворота или через портал в том самом соборе, который я только что упоминал. Только члены Совета могут являться в столицу без приглашения.

Я задумчиво потер проступившую на подбородке щетину.

— Погоди… А турнир? Он же, кажется, проходит именно в столице?.. По крайней мере, так говорил Янус. То есть Сет.

— Да, все так, — кивнул Нергал. — Поэтому для тебя оказаться в столице очень даже возможно. А теперь пойдем. Я открою тебе портал в город — к счастью, у вас там не столица. Иначе ты не поспеешь до заката.

Я просиял.

Протянул ему руку — не как божеству или бизнес-партнеру, а как мужик мужику.

Рукопожатие Нергала оказалось тверже и крепче, чем я мог ожидать, глядя на его аристократичные пальцы и узкие ладони.

Потом мы шагнули в рыжий портал на улицу и вывалились из уютного тепла в самую настоящую пургу.

Небо заволокло серыми тучами, из которых сыпались крупные снежные хлопья. Ледяной ветер таскал их клубами, перемешивал с уже упавшим рыхлым снегом и снова поднимал в воздух.

Я сморщился, закрывая лицо рукой.

— Ну и погодка!

Тут я вспомнил про коня, которого привязал к дереву. Господи, бедняга там не околел, пока я по загробным курортам на каноэ разъезжал?

Но нет, зверь оказался в порядке — он был теплым и сухим, и, судя по всему, чьи-то заботливые руки совсем недавно вывели его из укрытия.

Я уселся в седло, и Нергал, взмахнув рукой, создал зеркало перехода — большое и оранжевое, как яростный глаз Сета.

Махнув рукой на прощанье, я въехал в портал — и очутился в тихом переулке на окраине города.

Еще раз взглянув на небо, я пустил коня галопом по выбеленной снегопадом мостовой прямиком к нашему «Жареному Лосю».

На встречу я еще не опаздывал, а чтобы заскочить к парням и поделиться новостью о судьбе Януса, мне нужно было не больше десяти минут.

Миновав ремесленную улицу, я поспешил к таверне. Бросив коня у входа, взлетел по ступенькам и очутился внутри.

И обнаружил, что вся наша школа в полном составе сидит в харчевне, включая Августа, Леандра и Та’ки.

По большей части парни просто набирались — это было видно по посуде на столах и подпитым мрачным лицам.

На Майю так вообще было страшно смотреть. Вся зареванная, она сидела в дальнем углу в полном одиночестве. И опять вытирала слезы.

— Эй, народ, вы чего здесь устроили? — разозлился я. — Что за поминки, нахрен?! Янус — живой! — крикнул я.

На меня уставились недоумевающие взгляды.

— Чего глядите? Живой, говорю! Его просто выдворили из этого мира в донорский!

Майя расплакалась в голос. Рыжий спрятал красные глаза.

— По большому счету, это дела не меняет, — ответил за всех Азра, поднимаясь из-за стола. — Что в мир Осириса, что в донорский…

— Это еще как меняет дело, потому что от Осириса еще никто не уходил. Или, по крайней мере, я о таком не слышал. А из донорского — вот он я, погляди!

— Не понял, — нахмурился подвыпивший Азра.

— И не поймешь, потому что бухой, — буркнул я. — Так что давайте заканчивайте заупокойную мессу! Завтра — обычный день, тренировки и подготовка к турниру, дел невпроворот…

— Да какой нам теперь турнир, — вздохнула Камилла. — Магистра нет, и даже могилы магистра — тоже нет…

И тут я взорвался.

Я, значит, кручусь, пытаюсь что-то сделать — а она мне тут стонать вздумала и народ своей депрессией заводить?! И ладно бы еще Майка — ее я простил бы. Потому что она была в Яна влюблена. И если раньше я только догадывался об этом, то сейчас мне это стало ясно, как божий день.

Но Камилла?! Эта вечная ни рыба-ни мясо?

— Ты бы рот свой прикрыла, — проговорил я таким голосом, что даже сам удивился. — На что парней подбиваешь, а? Вы все здесь остались для чего? Чтобы похерить все достижения, за которые вместе с Янусом зубами и когтями сражались, из шкуры лезли? Он хотел, чтобы мы попали на турнир и там победили. И мы тоже этого хотели. А значит, мы поедем на турнир, и победим! Всем назло! А там, может, и Яна обратно вернем, — добавил я.

— Это возможно? — проговорила Майка, обернувшись. — Правда?..

— Да, черт возьми!..

— Как? — коротко спросил Азра.

— Подробностей рассказать не могу, — честно признался я. — Но главное, что это возможно!

— Я сейчас прямо будто голос Януса слышу, — еле слышно проговорил Бобер, выпучив глаза и выставив вперед свои зубы.

— Это, конечно, грубая лесть, но мне все равно приятно, — зыркнул я на него. — Сейчас мне нужно уехать на пару-тройку дней, но, если по возвращении опять застану тут панихиду, я… я вам напризываю столько всего чудесатого — скучно не будет!

— А нам и так не скучно, призыватель ты наш, — с улыбкой поднялся из-за стола Эрик, в скромном черном костюме и с повязкой на одном глазу.

— Графыч! — обрадовался я.

— Меня ведь назначили главным по твоей собачьей своре — так я вместе с ней и вернулся, не смог бросить. Так что чудес нам твоих уже и так хватает!

Мы обнялись.

— И куда ты их дел? — спросил я. — Ну, собак в смысле?

— Угадай, — буркнул наш медведь. — Выселили меня, понимаешь. Бога-покровителя потеснили ради своры псов!

— Вот ведь сволочи! — широко улыбнулся я, радостно хлопнув еще раз Графыча по плечу.

— И не говори, — вздохнул Та’ки, внимательно глядя на меня своими глазками-пуговками. — Предатели! Одни кладовку отжимают, другие — покровительство от других богов принимают… Третьи в бухле и печали меры не знают… Дальше стихов не придумывается — никак не подберу рифмы к слову «жопа».

Я стал серьезным.

— Ты знаешь — у меня не было выбора.

— Знаю, — вздохнул медведь. — А у Януса — был, Зевс его побери, — вздохнул он вдруг с такой нескрываемой горечью в голосе, что мне стало не по себе.

Таким я еще нашего медведя не видел.

А Та’ки, качая ушастой головой, все повторял:

— Да, у Януса — был. У Сета — у Сета не было. Тут я согласен. Но у Януса!..

Я подошел к Та’ки. Присел рядом, чтобы оказаться с ним глаза в глаза.

— Нельзя винить огонь за пожар, — сказал я, чувствуя, как в горле опять сжимается комок. Но я не мог сейчас замолчать или спрятать глаза. Не имел права. Я должен был говорить, и смотреть в покрасневшие глаза Та’ки точно такими же глазами — чтобы он смог услышать меня. — Ты же знаешь Яна. Знаешь лучше, чем мы все. Не было у него выбора. И в том, что его так понесло, есть и моя вина. Если бы я смолчал, все могло повернуться иначе. Но я не смолчал. Прости меня. И прости его.

Я встал, окинул взглядом харчевню. Ника смотрела на меня с восхищением, Азра — хмуро и сосредоточенно. Майя — с надеждой.

Они все от меня чего-то ждали. От чего всем стало бы легче дышать.

А что я мог им предложить?

Только то, во что верил сам.

И я заговорил, потому что слова — это единственное, что у меня сейчас было.

— Слушайте, мы же — «Парящий гриф». Леандр, помнишь легенду, которую мне рассказывал в первый день, когда я пришел? Чудаковатый обрезок без рода и племени, которого приютил Ян. И тогда ты сказал — стань, как гриф. Тот, что набрался терпения и парил в вышине, превозмогая усталость и боль — до той поры, пока не смог победить врага и отнять у него свое. Мы тоже поразим своего врага. Я верю в это. И сделаю все, чтобы вернуть Яна вместе с его женой — чем хотите, клянусь! Но нужно набраться терпения. И мы справимся.

— Для начала соберем-ка всю посуду и поможем Леандру с Никой навести порядок, — хмуро предложил Азра.

— Да, Янус за такой бардак нам бы так наши жопы прорифмовал — Та’ки бы позавидовал, — хмыкнул Рыжий.

Харчевня зашевелилась. Безжизненная тишина наполнилась живым гулом.

Протолкнувшись между Шрамом и Бобром, Ника выскочила ко мне и бросилась на шею.

— Даня… — всхлипнула она.

Я ее обнял. Погладил по пушистым ушкам и волосам.

— Эй, все хорошо.

— Ты скоро вернешься? — спросила она, заглядывая мне в лицо.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Ну и ладно, — вздохнула она. — Ты, главное, возвращайся.

Вместо ответа я наклонился и поцеловал ее в розовые губы — быстро и деловито, как солдат перед боем.

В зеленых глазах Ники застыло выражение растерянного удивления. Я выпустил ее из рук — и, подняв голову, встретился с пристальным взглядом Лилит.

Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Напряженный гладкий хвост демоницы ритмично посвистывал у нее за спиной.

Но мне сейчас было не до разборок внутри нашей нечаянной шведской семьи.

— Позаботьтесь друг о друге, пока меня не будет, — сказал я Ли. — Ты — за старшую.

— Ладно, — отозвалась она.

Я вышел из таверны, сел на коня и помчал к городским воротам, чувствуя, что пустота внутри, оставшаяся после пленения Яна, начинает заполняться каким-то теплом и новым смыслом.

Я все исправлю.

Не один, так с союзниками.

И это будет круто, черт побери!

Проехав ворота, я придержал коня.

Проклятая пурга не прекращалась. Опускавшиеся сумерки скрадывали обзор, и как я не всматривался в колючую белую непогоду, нигде не мог различить ни пешего силуэта, ни всадника.

Покрутившись на месте, решил проехать чуть дальше.

И метров через пятьдесят впереди на дороге заметил какие-то странные темные возвышения, засыпанные снегом.

— Твою мать, — пробормотал я себе под нос, и, ударив коня пятками под бока, поспешил вперед.

И через минуту понял, что не ошибся в своих предположениях. На дороге лежали два мертвых тела.

Спешившись, я подошел к одному из них.

Мертвец лежал ничком, раскинув руки и ноги. Снег под ним стал грязно-красным, а в спине торчала рукоять ножа. Перевернув покойника, я увидел знакомое немолодое лицо посланника, недавно отыскавшего меня в доме у Стеф.

А рядом со стариком лежала женщина. Она была одета в мужской костюм, коротко стриженые темные волосы облепило снегом. На вид ей было не больше тридцати, и даже сейчас я не мог не заметить, что она очень красива — крупный чувственный рот, правильные черты. На руке — точно такой же перстень, как тот, что я получил от Альбы.

Сколько ран было у нее на теле, сказать было сложно — на ее груди, животе, руках и ногах вся одежда была изрезана.

— Вот тебе и портальный, — проговорил я, переводя ошарашенный взгляд с одного трупа на другой.

И тут я услышал стук копыт у себя за спиной.

И мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это в такую пору примчался посмотреть на мое отбытие в Черные кости!

Потому что это могла быть только Стефания со своими стражниками.

Я тихо и грязно выругался.

Да уж, Даня.

Просто отлично. Передо тобой два трупа, перчатки в крови, а позади неудовлетворенная жизнью и твоим происхождением фараонша.

Прямо джек-пот сорвал!

И да простит Фортуна мой французский, но в этот раз удача не просто повернулась к тебе спиной. Она показала тебе черную дыру в своей заднице.

Едва я успел ужаснуться стечению обстоятельств, как услышал резкий окрик за спиной.

— Оставайтесь на месте и не двигайтесь! Я — королевский дознаватель Стефания Загорская! Представьтесь, кто вы?

Я подкатил глаза.

— Геральт из Ривии, блин! Зачем такие вопросы, Стеф? Ты же знаешь, что это я!

Обернувшись, я уже хотел было сказануть еще что-нибудь, но мгновенно умолк.

Потому что на фоне сумеречного неба и серой стены, подсвеченной надвратными факелами, я увидел повернутый ко мне спиной женский силуэт верхом на лошади.

Стеф была без сопровождения. И обращалась она сейчас вовсе не ко мне, а четверым всадникам в черных плащах, мчащимся прямо на нее.

— Я сказала — стоять!!! — уже со злом крикнула она, и над головой девушки засветились два сложных конструкта.

Тут картинка перед моими глазами поплыла.

Над первыми двумя всадниками блеснули призрачно-бледные символы. В одно мгновение они оказались прямо перед Стефанией. И прежде, чем их обдало огненным потоком, резко передвинулись ей за спину, будто телепортировались.

И тут я понял — им нужна вовсе не госпожа дознаватель.

Они пришли за мной!

Глаза всадников засветились красными огнями. Кони, хрипя и фыркая, тоже наполнились тусклым светом.

И теперь я отчетливо видел, как в разрывах шкур блестят белые кости, и как на бегу вздымаются ребра, туго обтянутые голой кожей…

— Даня, берегись! Это некроманты!.. — вскричал Лёха, сверкнув глазами.

Глава 7. Ночь, улица и призыватель Даня

Я бросился с дороги в сторону скользящим прыжком, мягко приземлился и проехал подошвами сапог по натоптанной гладкости, скрытой под рыхлым снегом.

И в ту же секунду на заснеженной мостовой вокруг мертвецов появилось голубоватое пятно. Оно зашипело, как брошенная в воду головешка. Снег внутри пятна мгновенно осел, превращаясь в воду на гладких булыжниках. Мой конь, с ржанием метнувшийся в сторону, упал замертво. Тела убитых полыхнули сине-фиолетовым огнем. Их лица почернели, а глаза тут же засветились яркими синими точками.

Нечто подобное я уже видел в исполнении Лёхи. И я понял — покойники сейчас встанут.

— Ай-йя! — выкрикнул один из некромантов, с усилием налегая на поводья, чтобы на скаку повернуться ко мне, но мертвый жеребец не боялся порвать губы и промчался мимо.

Второму всаднику удалось совладать со своим транспортом лучше — он плавно завернул коня в противоположную сторону, чтобы сделать круг и, сбавив темп, вернуться ко мне.

Стеф, обжигая двух других наездников потоком огня, обернулась ко мне.

— Беги в город, как только сможешь! Я здесь справлюсь! — крикнула она мне.

— Она здесь не справится, — проговорил Лёха. — Некромагия устойчива к огню!..

Я не ответил.

Потому что в любом случае никуда бежать не собирался.

В голове отчетливо вспыхнула мысль, что нельзя дать подняться покойникам, и я ринулся обратно на дорогу, выхватывая по пути свой меч.

Не то чтобы я вдруг стал невозможно крутым и с титановыми яйцами, но страха в этот момент почему-то не было.

Я отслеживал действия всех четверых врагов и на уровне инстинктов понимал, что нужно делать.

Подскочив к бедному королевскому посланнику, я направил всю свою энергию в руки, плечи и спину. Хорошо замахнувшись, рубанул старика поперек туловища. Клинок вонзился в тело, разрубая кости, и через мгновение нижняя и верхняя части беспомощно задергались, не в силах подняться.

Женщина успела только сесть.

С разворота я снес ей голову, а потом обратным ударом перебил хребет, и она тоже рухнула вниз.

Взглянув на Стеф, я увидел, что ее конь отступает боком, в то время как она сама снова и снова пытается поджарить двух оскалившихся некромантов на мертвых жеребцах. Оранжевый огонь опалял гривы и развевающиеся обрывки плащей, но наполненные синим сиянием тела оставались невредимыми.

— Пошли прочь! Прочь, я сказала! — со злом кричала им Стеф, но остановить не могла. — Сейчас сюда примчится стража, и тогда!..

— Да пока твоя расторопная стража примчится, мы все тебя отыметь успеем, включая жеребцов! — прохрипел один из некромантов.

Сука.

Думаешь, ты — самый страшный на свете?

Нет, урод. Самый страшный на свете — я. И сейчас мы посмотрим, кто кого отымеет!

Собрав всю свою злобу в единый горячий сгусток в груди, я, повинуясь инстинкту, не стал рисовать долгих узоров. А просто выставил третий палец, от которого в воздухе тут же появился сияющий отпечаток, и громко выкрикнул:

— Флюгегехаймен!!!

Прямо передо мной возникло светящееся облачко, из которого на белых лебединых крыльях вылетел однозначный в своей простоте и ужасающий размерами предмет. Он выстрелил, как пушечное ядро из анекдотической пушки — по параболе.

Вот уж не знаю, кому в итоге там прилетело, некроманту или бедняге-коню — их тылы были отвернуты от меня. Но некромант вдруг вскрикнул, жеребец заржал — и, упав на землю, перекатился на спине, расплющивая своего седока.

Его приятель, громко выругавшись, шарахнулся в сторону. А сверху над ним птицей счастья закружило мое созданье.

— Заканчивай этот курогриль, просто воткни меч им в глотку! — крикнул я обалдевшей Стефании, которая от таких лебедей в небесах даже огнем поливать перестала.

— Сдохни! — услышал я поблизости истошный крик.

Не поворачивая головы, я отпрыгнул от источника звука, уклоняясь от удара черной глянцевой цепи.

Обернувшись, я увидел, что один из моих противников спешился. Над его головой завис темный сгусток, похожий на обрывок грозовой тучи. И из этого облака, как маятники, тянутся две блестящие черные цепи с тяжелыми шипастыми булавами на концах.

— Слабаки! — прохрипел Лёха. — Сраный третий разряд, если оценщику денег дали!..

Я метнулся вправо от некроманта, уклоняясь от просвистевшей над головой колючей хрени. Потом — влево, и снова вправо. Оправленный в металл Лёха опасно раскачивался у меня на бедре, то подскакивая, то ударяясь об ляжку. Огоньки его глаз вспыхивали попеременно то синим, то красным огнем.

Некромант, ухмыляясь, потянулся к ножнам за мечом…

— Да стой ты, не телепайся, как рыба об лед! — крикнул мне Лёха. — Сейчас я покажу этим салагам, как следует исполнять обмолачивание!

— Ага, вот прямо сейчас встану и постою! — ругнулся я, пытаясь сообразить, с какой периодичностью вытанцовывают свою адскую комбинацию цепи. Тут прямо над ними возникло красноватое свечение, сквозь которое проступил профиль Аида.

— Извини, что прерываю вашу беседу, но я что-то никак не пойму — в качестве бога-покровителя я уже должен вмешаться, или еще нет?

Некромант, над головой которого вдруг заговорил бог, на мгновенье отвлекся. Ну еще бы — такое явление Аида народу на каждый день случается!

И мне этого хватило.

Прогнувшись под цепью, я сделал выпад и вогнал в грудь убийце свой клинок.

Некромант вскрикнул — и медленно осел, все еще не сводя глаз с силуэта явившегося бога.

Тяжело дыша, я выдернул меч из тела и поднял голову вверх.

— Да нет, пока и так нормально, — сказал я.

Аид кивнул.

— Мне тоже так показалось, но я не был уверен. У меня в этих делах не так много опыта…

Тут я услышал приближающийся топот копыт — это возвращался горе-наездник, в самом начале промчавшийся мимо меня прямиком в прекрасное далеко.

Зыркнул на Стеф — она билась на земле с уцелевшим некромантом, над которым назойливо продолжал кружить крылатый жезл сладострастия.

Сбоку за ее противником следовал, как тень, недопризванный конструкт.

— Присмотри за ней! — крикнул я, рывком отстегивая Лёху.

Стукнувшись оземь, черепуха в металлической оправе откатилась от меня шагов на пять.

— Бу-бу-бууу! — возмутился Лёха.

— Чё тебе не так-то? Ой, тебя лицом в снег развернуло! — с опозданием догадался я. — Прости, щас поправлю…

Со стороны мчавшего на меня всадника на дорогу упало световое пятно.

Аккурат на меня с Лёхой.

Я метнулся в сторону, ударив по черепу ногой, как крутой защитник выбивает мяч из штрафной.

Фухх!

Лёха взмыл в воздух и шлепнулся в сугроб на обочине.

— А-аааа! — заорал он из снега. — Я тебе что, репа посевная?! Вытащи меня!

— Да твою ж мать! — ругнулся я, и, вытянув руку в сторону, попытался в считанные секунды представить себе то, что мне было нужно.

Твердая опора для Лёхи. Потому что без него Стефания может не дожить до конца боя. Мягкая забота, чтобы почти как мать. И покорность, как у крестьянки крепостной. Чтобы без неожиданностей и фортелей.

Внутренним зрением я увидел символ из трех линий, похожую на крышу дома, нарисованную детской рукой.

Тут от всадника отделилась здоровенная призрачная фигура и метнулась ко мне.

Я отпрыгнул в сторону — и быстрым движением начертил в воздухе «крышу».

— Стеф, держись! Лёха, щас все будет! — крикнул я, вставая в боевую позицию и готовясь к рывку.

Мой противник приближался, сбавляя темп.

А с правой стороны из мерцающего светового пятна выкарабкалась…

Кенгуру.

Самая настоящая, здоровенная кенгуру со старушечьим лицом и белым платочком на голове!

— Чо делать-то, милай? — спросила меня кенгуру, сложив лапки на пузе.

Вот это Арина Родионовна у меня получилась!

— Откопай Лёху и делай то, что он скажет! — крикнул я.

— Как прикажешь, барин! — ответствовала кенгуру и, переваливаясь с лапы на лапу, потащилась к сугробу, из которого благим и не очень благим матом продолжал орать Лёха.

А я бросился на скачущего всадника.

Конь некроманта, хоть и был неживым, при виде меня отпрянул и завернул в сторону, подставляя бочину.

Мой враг выхватил меч из ножен — необычного вида, короткий и шириной в ладонь, с пылающими символами на гарде. Клинок разрезал воздух со специфическим звенящим звуком, оставляя за собой лиловое марево.

Хорошо, что он был коротким — уклоняясь от удара, я припал поближе к земле, проскальзывая сапогами по снегу.

А потом рубанул всадника по голени, не жалея коня.

Клинок лязгнул о его ногу, будто об камень. Острая боль ударила мне в плечо.

Некромант расхохотался, разворачивая коня поудобней.

В отсветах атак его голень блеснула металлом — вместо ноги пониже колена стоял железный протез!

Кто-то до меня уже рубанул ее однажды, и весьма успешно.

Да твою ж мать!

— Тебе точно не нужно помочь? — заботливо переспросил профиль Аида, приблизившись к нам в своем красноватом свечении, как шаровая молния

Нашел, тоже, время спрашивать! Нет бы сам решил и уже или помог или не отвлекал!

А то устроил тут демократическое голосование.

Я отскочил от противника, готовясь встретить новую атаку — как вдруг костлявый жеребец под ним вспыхнул фиолетовым и рассыпался в пыль. Всадник с криком полетел с лошади.

Я бросился к свалившемуся некроманту. Стиснув челюсти, схватил рукоять сразу двумя руками, потому что плечо все еще адски болело, и со всей силы вонзил меч мужику в живот.

Тот закричал. Выпучил погасшие глаза, схватившись обеими руками за мой клинок, словно это могло что-то изменить.

Я с усилием протолкнул меч еще глубже ему в брюхо, а потом рванул на себя и вверх.

Смертельно раненый враг упал на дорогу.

А я оглянулся — и понял, что вспоротый живот — это не самая жуткая картинка сегодняшнего вечера.

Потому что моя Арина Родионовна, благостно смотрела на меня, выставив в старческой улыбке здоровые и кривые кенгурячьи зубы — ну точно персонаж из «Вия». Обеими лапками она нежно поглаживала Лёхин череп, наполовину выглядывающий из мохнатой щели сумки у нее на животе.

Позади этой чудной парочки Стефания добивала своего некроманта, который крутился волчком в крошечном синем пятнышке, не в силах выйти из него. При этом из его истлевших штанов выглядывали голые кости, и тление неумолимо поднималось все выше.

А над их головами романтично кружил крылатый фаллос размером с берцовую кость, время от времени пикируя за спину некроманту, так что тому приходилось отвлекаться и отмахиваться от него тоже.

Картина маслом, блин.

Восемнадцать плюс.

— Прости. Господи, — выдохнул я.

— Ты о нас? — промурлыкал Лёха, поблескивая красными глазами из сумки. — Да ладно, будет тебе. В этом есть даже что-то эротичное! Здесь так приятно горячо!..

— Не хочу об этом ничего знать! Так что избавь от подробностей, — взмолился я.

— А что такого-то? Подумаешь, приятелю хорошо!

— Да ничего. Просто ты на моих глазах балансируешь на грани зоофилии и некрофилии, и я даже не знаю, что из этого меня пугает больше. И кстати, ты же говорил, что некроманты — очень редкие чуваки, а тут их четверо набралось! Как так?

Лёха вздохнул.

— Разведи руками, — велел он своей кенгуру, и та послушно раскинула лапки. — Не знаю, Даня. Где-то набрали, видимо. Ну, или попытались искусственно трансформировать тип магии — говорят, в некоторых школах магии практиковали такое мракобесие. Но, как видишь, результат-то получился хиленький. Ниже третьего уровня некромантики — так, баловство.

Противник Стефании, наконец, упал, а от городских ворот отделился небольшой отряд всадников.

— А вот и подмога, — проговорил мурлыкающим тоном разомлевший Лёха.

Стефания обернулась на меня. В ее лице смешались растерянность, испуг и, черт возьми, восхищение!

И все это — мне?

— Ну ладно, я тогда удаляюсь! — заявил Аид, который, оказывается, все еще парил у меня над головой.

Красное свечение погасло.

Стеф протянула в темное небо руку.

— Это… это был… кто? Кажется, бог здесь парил? Как… имя его?

От изумления она заговорила, как мастер Йода.

— Неважно, — буркнул я, испытывая некоторую досаду от того, что восхищение, похоже, относилось совсем не к моей персоне.

Она подошла к нам с Лёхой. Покосилась на Арину Родионовну. Содрогнулась.

— Так ты, оказывается, сильный призыватель? — с удивление в голосе проговорила Стеф.

— Просто блестящий! — проурчал Лёха из своей щели.

— Заткнись, — беззлобно буркнул я ему.

Стефания кашлянула и, подняв голову вверх, указала рукой на парящий над нами крылатый член.

— А вот это… ты можешь убрать? Там, вон, люди сюда скачут, а тут королевский дознаватель с таким… аксессуаром.

Я развел руками.

— Прости, но убирать их я еще не умею.

— Но где-то же тебя научили призывать. Там же должны объяснить, как развеивать призванное.

— Я учился в школе начертаний.

— Да ладно? — удивился Стеф. — Так обратись к своим наставникам!

Я развел руками.

— Не могу. Меня оттуда выгнали.

Стеф фыркнула.

— И почему я не удивлена?

Тут в моей голове возникла идея.

— Хотя знаешь, пожалуй, к одной наставнице я все-таки могу обратиться по этому вопросу. Ну а сейчас мы можем попытаться просто поймать это, но выглядеть это будет еще глупее. Так что лучше спиши все на вульгарных разбойников. А еще лучше пригрози стражникам, что если в следующий раз они так же безынициативно подгребутся к месту происшествия только тогда, когда все закончится, то незабываемое удовольствие им обеспечено. Ну а если надоест, то просто спали его и напиши на могиле — «сгорел на работе».

Стеф тихо рассмеялась, вытирая кровь со щеки.

— Даня из «Парящего Грифа», да ты полон сюрпризов! Чего еще я о тебе не знаю?

Я убрал свой меч в ножны. Подошел к ней еще ближе.

Даже теперь я не мог не видеть, какая же она все-таки красивая.

— Проще перечислить, что ты обо мне знаешь, — не красуясь, просто и честно ответил я.

Стефания вдруг смутилась под моим взглядом. Отвернулась. Сделав деловитое лицо, подошла к обезображенным мною покойникам.

— Да, хорошо они их отделали… — сказала она. — Видишь эти порезы на одежде и теле? — указала она на грудь женщины. — Равномерно расположенные, и все в одном направлении.

Я присел перед трупом. В самом деле, все разрезы были направлены в одну сторону и составляли около пяти сантиметров.

— Да, раны странные…

— Их нанесли не рукой. Это последствия воздействия конструкта, который называется «стрелы Амура».

— И ты знаешь, кто им владеет?..

— Нет, — покачала головой Стеф. — Но мы изучали его воздействие в академии. Потому что именно так много лет назад была убита нареченная невеста его высочества принца Альбы, ее светлость принцесса Атанаис. Дело так и не было раскрыто.

— У принца много лет назад имелась невеста?.. — удивленно переспросил я. — Он же совсем молодой!

— А чему ты удивляешься? Обычный династический брак. Они были объявлены женихом и невестой, когда Альбе едва исполнилось четыре года, а Атанаис — восемь. Ее привезли в столицу, и до наступления брачной зрелости они с принцем росли вместе, как брат и сестра.

— И что случилось потом?..

— Потом здоровье его высочества резко ухудшилось, и опасаясь, что он может скончаться, не дожив до семнадцати лет и не оставив наследников, его величество собрал судебный и жреческий совет, чтобы объявить принца совершеннолетним в пятнадцать. И накануне большого заседания принцессу Атенаис нашли мертвой в своих покоях вот с такими же ранами на теле.

— В покоях — то есть прямо в королевском дворце?..

— Не совсем. В летнем домике на озерах близ столицы. Его высочество принц Альба поправлял там здоровье.

— Жуть какая, — пробормотал я. — То есть, получается, тот, кто убил Атанаис, теоретически имел возможность убить и самого Альбу?

— Не думаю. Все-таки покои его высочества всегда охранялись с особой тщательностью.

Стефания принялась ощупывать карманы мертвецов и вытаскивать оттуда личные вещи. Пока она занималась женщиной, я незаметно стащил с пальца старика знаковое кольцо — на всякий случай. Ведь у меня точно такое же, и это могло вызвать у Стеф волну излишнего и неприятного любопытства.

— Или же целью убийцы изначально являлся не принц, а его невеста, — проговорил я.

И тут меня осенило.

Портальный — или, вернее, портальная, — мертва. Но это не означает, что портала не было.

Кто-то ведь мог заставить ее перед смертью открыть дорогу в «Черные кости». Или вообще прямиком в покои Альбы!

Хорошо хоть, что Аид пообещал ему смерть не сегодня, а завтра, и не от кинжалов или стрел, а от отравления.

А значит, еще есть время вмешаться и попытаться нарушить планы мойр на его счет.

— Мне срочно нужен портал… — проговорил я. — Поэтому мне срочно нужно раздобыть кувшин! Даже нет, два кувшина!

— Ты уж определись, а то сначала портал, потом выпивка, — покосилась на меня Стеф. — Слушай, а ты можешь сказать ей… ему… не смотреть так на меня? — указала она на Арину Родионовну, умильно глядящую на нее, скаля зубы.

— Да мне не выпивка нужна, а сами кувшины! Пустые! Слушай, я одолжу твоего коня? — спросил я.

Тут, наконец, к нам подъехала стража.

— Что здесь случилось?.. — деловито крикнул их старший.

— Сейчас я тебе расскажу, что случилось, — со злом проговорила Стеф, и решительным шагом направилась к стражникам, которые, вытаращившись, разглядывали моих созданий.

Загребая сапогами рыхлый снег, я по сугробам направился к лошадке Стеф, которая отбежала от места сражения на приличное расстояние.

Кенгуру размашистыми прыжками последовала за мной.

— Этого вязать? — крикнул кто-то позади.

— Я сейчас тебя вязать прикажу! — взбесилась Стеф. — Он ни в чем не виновен, а вот вы все виновны в преступной халатности и бездействии!..

Я поймал лошадь, погладил ее, пытаясь успокоить. Потом уселся в седло и повернул обратно к городу.

— Эй, ты куда?! — крикнула мне вслед Стеф. — Я тебя спрашиваю!

— В город, чтобы добыть кувшины! — ответил я ей, подгоняя коняшку. — Потому что мне нужен портал!

— Портал? С помощью пустых кувшинов?.. — совсем растерялась Стеф. — Да подожди ты!

Но ждать я не собирался, и помчал прямиком к воротам.

За мной никто не увязался — кроме кенгуру, конечно.

Вломившись в первый попавшийся трактир у самого въезда в город, я протолкнулся к стойке и, хлопнув по ней кулаком, потребовал два кувшина.

У меня спросили, с вином или с пивом.

Я честно сказал, что мне без разницы, я саму посуду покупаю.

— Не-ее, парень. Ошалел? — проворчал на меня трактирщик. — Где ж это видано, чтобы вино с посудой отдавали? Во что мне потом людям выпивку наливать?

И тут в заведение въехал Лёха.

— Здравы будьте, милки! — вежливо поздоровалась Арина Родионовна, поправляя сбившийся от скачки платочек на голове.

В первое мгновение все посетители замерли. А потом одни бросились прочь, а другие с перепугу вжались в свои лавки.

Уверен — кто-то из них в тот вечер точно бросил пить.

Лёха, открыв свои алые очи, прохрипел из сумки на весь трактир:

— Лучше отдай ему посуду, мужик. Не то всех здесь прокляну!

Трактирщик, и без того белый, судорожно схватился за стойку, вылупившись на всю эту причудливую биологическую конструкцию.

— Посуду дай! — прикрикнул я.

Бедный мужик бросился в задние комнаты и тут же приволок мне пару здоровенных кувшинов.

Я бросил на стойку горсть медяков и, прихватив тару для своего подношения, двинулся прочь из трактира.

Кенгуру шлепала рядом, по-старушечьи переваливаясь с ноги на ногу.

— А ты уверен, что в этот раз прокатит? — спросил меня некромант.

— А ты понял, что я собираюсь сделать? — покосился я на череп.

— Ну очевидно же — подкупить Гермеса, — отозвался Лёха.

— Точно! Гермес у нас малый любознательный и явно хочет приобрести в своих кругах популярность. Вот мы сейчас и наколдуем ему чего-нибудь новенького. Чтобы ему любопытно стало.

Укрывшись от лишних глаз в глухом переулке, я принялся цедить бухаловом добротный коньяк. Армия стаканов множилась, емкости медленно наполнялись. И когда, наконец, подношение было готово, я направился к ближайшему перекрестку.

Осмотревшись, бросил на дорогу десяток монет. Потом аккуратно поставил рядом оба кувшина.

— Гермес! — негромко позвал я, опасливо озираясь. — Гермес, ты слышишь? Знаю, что сейчас не полдень и не полночь, но мне сейчас очень нужна твоя помощь!

Над перекрестком появилось мутное желтоватое пятно, будто свет от невидимой свечи.

— Я тебе в прошлый раз сказал — мы в расчете! — донесся от пятна знакомый голос.

— Да знаю я. Я ж к тебе не как к покровителю, а как к другу за помощью пришел!

— А если к другу, то почему с подношением? — обиженно проговорил бог. — Или, по-твоему, что, раз Гермес, так значит за дары продается? Раз покровительствует ворам и торговле, значит и сам — вор и торгаш? Так что ли?

— Да что ты такое говоришь-то, — возмутился я. — Гнусности прям какие-то!

— Все про меня так думают, — вздохнул Гермес. — Один только друг у меня был, который знал, что это не так!..

— Так и я это знаю! — возразил я. — И это никакое не подношение, а дружеский подарок.

Облачко приблизилось к кувшинам.

— Что там? — поинтересовался Гермес.

— Лекарство от печали из моего мира, — ответил я.

— От печали, говоришь… Это да, это пригодится.

Оба кувшина исчезли. Чуть погодя с легким перезвоном исчезли и монеты.

— А чем помочь-то?

Из рыжего пятна, как из какой-то дыры, наружу выбрался Гермес в своем божественном прикиде. Вот только никакого самодовольства в его лице сейчас не было, в растрепанных кудрях кое-как торчал лавровый венок.

— Мне очень нужен портал в «Черные кости». Чтобы попытаться спасти одного человека.

— Друга? — грустно вздохнул бог.

— Друга, — ответил я.

Гермес кивнул.

— Ладно.

Он хлопнул в ладоши, и прямо передо мной открылось небольшое зеркало перехода.

— Ты держись, — сказал я, с искренним участием глядя на расстроенного Гермеса. — Не унывай. Мы справимся.

Тот махнул рукой.

— Тучи сгущаются, Даня. Чудовища в долине монстров беснуются, Нирвана уснула и не просыпается уже третьи сутки, у пленных титанов паническая атака. Что-то страшное грядет, вот увидишь.

— Может быть, — вздохнул я. — Бывай! И спасибо.

— Не за что, — грустно отозвался Гермес. — И спаси своего друга, Даня. Непременно спаси.

Глава 8. Маленький принц

Я сначала втолкнул в портал свою лошадь — вернее, конечно, лошадь Стеф, но теперь уже без разницы. Следом за ней в светящееся пятно впрыгнула Арина Родионовна с Лёхой.

Последним вошел я.

Наверное, это был худший переход в моей жизни. То ли эмоциональное состояние Гермеса на нем так отразилось, то ли я поизрасходовался во время боя. А может, все вместе. Но вывалился я прямо в сугроб вперед задницей, и потом еще минут пятнадцать никак не мог подняться. Все тело стонало и плакало, будто по нему проехались катком. При этом меня еще штормило и расплескивало, а в ушах что-то хрюкало.

Хорошо хоть что не в стане врага появился — правда, эта прекрасная мысль меня посетила уже несколько позже, когда я смог встать на ноги и принялся выгребать снег из рукавов, карманов и из-за ворота.

Тогда я смог, наконец, оглядеться. И понял, что хрюкало не только у меня в ушах, и снег — это не самое страшное, что я мог бы сейчас выковыривать из-за пазухи.

Потому что буквально в паре метров от меня располагался открытый загон для свиней. Причем звери были явно какие-то породистые — рыжие, мохнатые, невысокие на ножках, но зато длинные — прямо таксы свинячьего мира. Хрюшек ничуть не испугало сияние портала в темноте. Наоборот, с любопытством столпились возле ограды, нетерпеливо переговариваясь между собой и просовывая в щели между перекладинами свои пятаки.

— Ну что, очухался? — с горечью и нескрываемой досадой в голосе поинтересовался Лёха.

Его череп, красиво подвешенный за ветку какого-то тощего дерева и поблескивающий красными глазками, сейчас напоминал уличный фонарь.

— А где твоя нянька? — спросил я, нахмурившись.

— Ты лучше спроси, где имение князя Диса? Где обещанная «Черная кость»? Потому что вокруг я пока вижу только навозные тропы и рыжие жопы!..

— Теперь и ты рифмами заговорил, как Та’ки? — буркнул я, нахмурившись.

Замечание Лёхи, тем не менее, было совершенно справедливым: где же княжеское владение? Вокруг я видел только сараи, загоны, копны сена и навозные кучи.

Тут из темноты донеслось жалобное блеяние овец и стук конских копыт.

— Куда бегёшь-то, охальник? — раздался старческий голос, и я увидел, что справа, со стороны овечьих загонов, в мою сторону несется моя прифигевшая лошадь, сверкая белками глаз и перепрыгивая через ограждения. А за ней, громко бухая мощными задними лапами и выставив в оскале кривые желтые зубы, скачет Арина Родионовна. Платок у нее сбился, обнажив остро торчащие звериные уши.

— Стоять, монстрозаяц! — крикнул я кенгурухе в платочке. — Совсем запугаешь бедную кобылу!

Арина Родионовна остановилась. Деловито поправила лапками платочек.

Я протянул руку и ласково заговорил с лошадью:

— Тише, тише, родная! Иди сюда…

Бедняга промчала мимо меня, перемахнула через ограду свинарника. Хрюшки с визгом бросились врассыпную. Но, видимо, какая-то не успела убежать достаточно далеко и получила от кобылы копытом, потому что кроме визга в ночи раздалось истошное свинское верещание.

Арина Родионовна охнула, всплеснула лапками и опять поскакала за лошадью.

Дверь одного из сарев вдруг распахнулась. В дверном проеме вспыхнул теплый желтый свет, и из этого самого света с факелом наперевес и здоровенной дубиной выскочил здоровый бородатый мужик в одних портках.

— Стоять, окаянные! Всех поубиваю!

— Приятель, я с миром! — крикнул я мужику, демонстрируя пустые руки. — У меня только это, кобыле вожжа под хвост попала!

— Знаю я вас, мирных! По скотному двору пошастают, а потом поросей не досчитаешься!

— По-твоему, я похож на любителя свиней?

Мужик, присмотревшись, опустил дубину.

— Да уж, на деревенского ты точно не похож, — проговорил он, по-крабьи, бочком двигаясь по направлению к своей сараюхе.

А потом как заорет во все горло:

— Горбатый, проснись, сукин ты сын! Скажи страже — чужак с мечом в имение пробрался!

Он бросился в свое убежище, захлопнул дверь и загрохотал с той стороны запорами, уже нисколько не заботясь о сохранности свинячьей популяции.

— Хватай меня и бежим отсюда, покуда стража не пришла! — потребовал Лёха. — А то Альба нас в этой жизни не дождется!

Я ничего не ответил. Потому что пока он говорил, от ближайшей к нам копны сена отделилась приземистая и кособокая человеческая фигура, при этом достаточно массивная. Легкое зеленоватое свечение окутывало горбуна, как если бы он обладал значительной магической силой и сейчас совершал какое-то хитрое энергозатратное дело, однако в воздухе не витало никакого соответствующего напряжения. Одет он был неожиданно хорошо для человека, прячущегося в сене между свинарником и навозной кучей — в темно-зеленый охотничий костюм с широким поясом.

И горбун вопреки ожиданиям вовсе никуда не побежал. Наоборот, направился прямиком к нам — уверенным шагом, чуть припадая на одну ногу.

— А он вас ждет? — спросил он. — Его высочество принц Альба?

Голос горбуна прозвучал громко и гулко, как если бы разговор проходил в большом пустом подвале.

Лёха несколько раз моргнул своими глазками-огоньками и типа прошептал, а на самом деле просипел на пол улицы:

— Даня, он не живой! Он — копия!..

— Верно, — отозвался горбун, с прищуром глядя на Лёху. — Я — копия. А вот кто вы такие, сейчас будете рассказывать лично его светлости князю Дису.

Он театрально поднял руку, неопределенно указывая куда-то вверх, а из темноты позади загонов донесся спешный стук копыт нескольких лошадей.

— Слава богам! — выдохнул я. — Значит, мы все-таки попали, куда нужно.

Через пару минут по тропинке из темноты вынырнуло четверо всадников. Трое были одеты в подобие старинной военной формы. На темно-зеленых сюртуках — по два ряда золотых пуговиц, черные штаны с галунами и плащи на меху. У пояса всадников виднелись простые ножны.

Последним, к моему превеликому удовольствию, оказался Дис собственной персоной, одетый в черный костюм безо всяких украшений.

Но особенное удивление у меня вызвали кони!

Они были очень высокие, легкие, с выразительным щучьим профилем и стройными длинными ногами. Поджарые тела играли хорошо развитой мускулатурой. И все, как одна — серые в яблоках, с длинными белыми хвостами и гривами.

— О, Даня! — крикнул Дис, завидев меня.

Я с улыбкой приветственно махнул рукой.

— Приветствую, князь! Как же я рад вас видеть, — сказал я в ответ. — А то, признаться, сначала я здорово испугался, что не туда попал.

— Обалдел что ли, приятель? — нахмурился Дис, подъехав ко мне. — Какой князь, к тому же еще на «вы»?

Соскочив с коня, он коротко и крепко обнял меня.

— Да мне-то почем знать, как надо? — признался я с улыбкой. — Здесь вроде как твоя вотчина, и визит почти официальный…

— Да уж, обстановочка вокруг — официальней некуда, — насмешливо фыркнул Дис, окинув взглядом окружающие нас красоты. — С какого перепугу вас на хозяйственный двор-то занесло? И где портальный?

— Это отдельная история, — сказал я. — А как там наш принц? Он здоров?

Дис помрачнел.

— Ну, это тоже отдельная история. Ты голоден? Я как раз ужинал, когда прилетело известие о чужаке с говорящим черепом. Составишь мне компанию? Заодно поговорим.

Тут вдалеке раздалось жалобное блеяние овец и старушечьи покрикивания.

— Что там еще? — обернулся на звук Дис.

Я кашлянул.

— Ну, это… Там лошадь, и одна моя призванная тварь.

— Еще одна бегающая акула, что ли? — с усмешкой спросил Дис, припомнив сражение в пещере в нашу бытность в школе начертаний.

— Нет, не акула, — улыбнулся я. — Но бегающая. Не опасная, если что.

— Ну и шут с ней тогда, — И, обернувшись к своим сопровождающим, добавил. — Поймайте то, что там бродит. И дайте лошадь моему гостю.

— Только это, аккуратненько, ладно? Уж не погубите живую тварь, — вкрадчиво попросил Лёха, пока я пристегивал его на пояс.

— Не бойся, я же поймать велел, а не убить, — отозвался Дис, возвращаясь в седло.

Тут мне передали коня, и я неловко взгромоздился на него, непривычный к высоте стремени.

Конь всхрапнул. Повернул голову, недоверчиво покосился на незнакомого седока.

— Красавец! — с искренним восхищением сказал я.

— Григорианский скакун, — отозвался Дис, тронувшись в путь. — Для меня — лучшая порода.

Мой конь двинулся следом, легко и пружинисто переставляя ногами.

— Хороший идет, — оценил я.

— Не то слово. Плавные, легкие, сообразительные и очень быстрые. Только к содержанию требовательны. Чем попало не накормишь, и разгоряченного на холоде не бросишь.

Он прибавил ходу, и мой транспорт, не дожидаясь указаний, тоже ускорился.

Миновав скотный двор, мы свернули в густую тень сада.

— Так что с портальным случилось? — не дождавшись возобновления ужина, негромко спросил Дис.

— Убили ее, — ответил я. — Так же, как посыльного, что приходил передать приглашение.

Дис аж развернулся.

— Убили?..

— Да. Прямо на месте встречи, незадолго до того, как я приехал.

— Как же ты тогда здесь оказался?..

— С божьей помощью, — ответил я. — Один из моих покровителей помог.

Дис присвистнул.

— Вот это у тебя связи!..

— На самом деле это все не важно, — отмахнулся я. — Важно, что для убийства использовались «Стрелы Амура» — по крайней мере, так сказала наша местная дознавательница. И кстати, я тоже не должен был доехать сюда. По мою душу отправили четверых некромантов.

— Некромантов?! — еще сильней удивился Дис. — Да во всем королевстве сейчас не наберется столько!

— Но набралось же.

— Ну и дела, — выдохнул князь. И с каким-то странным выражением повторил. — Ну и дела…

— А как тут у вас? — нетерпеливо спросил я.

— Плохо, — хмуро ответил Дис.

Тем временем мы выехали из сада, и очутились на просторной лужайке, освещенной огромными фигурными масляными лампами. Они, как гигантские цветы, стояли на гранитных постаментах, освещая подходы к дворцу — небольшому, но пышно украшенному золотом и лепниной, с двумя симметричными башнями по краям.

А вокруг дворца, растянувшись по периметру, стояли воины в красно-золотой форме, с королевским гербом на флагах.

— Ничего себе ты охрану обеспечил! — присвистнул я.

— Это не мои люди, — ответил Дис. — И скажу тебе больше — мне запрещено даже приближаться к ним без соответствующего приказа. Так что ужинать мы будем в охотничьем домике.

Теперь пришел мой черед удивляться.

— В смысле? Это же вроде твое имение?..

— Пока еще — да. По крайней мере, официально.

— Это как так? И где же Альба?! — разволновался я.

— Прямо сейчас его высочество находится во дворце, — с мрачным лицом отозвался Дис.

— Да что случилось-то, можешь толком объяснить?!

— После всех этих событий в школе начертаний его высочество пожелал отправиться в «Черные кости». Король дал свое разрешение, и мы благополучно перебрались сюда. Сначала ничто не предвещало беды. Днем он изучал библиотеку — во дворце она весьма обширная. Вечерами мы приглашали приятных и интересных людей из ближайшего круга его высочества и играли в карты. Сегодня он хотел увидеться с тобой… Однако же утром его высочеству внезапно стало очень дурно.

— Он заболел?..

Дис тронул коня, и мы продолжили путь — через лужайку к аккуратно подстриженными в виде лабиринта кустарнику, за которым виднелся небольшой резной домик.

Немного помолчав, Дис нехотя проговорил:

— Его светлость болен от рождения. Причем перечень заболеваний едва поместился бы на стандартной бумаге для письма. Временами ему становится заметно лучше — так, будто у него и вовсе нет никаких болезней. А потом внезапно, без каких-либо видимых причин может наступить ухудшение. Причем настолько сильное, что его высочество может впадать в беспамятство, сутками метаться в горячке или же его тело перестает усваивать твердую пищу. Но об этом никогда не говорят вслух, хотя, мне кажется, абсолютно все сословия нашего государства уже давно в курсе проблемы. Так вот сегодня утром он не смог подняться с постели из-за внезапной слабости. Я отправил сообщение личному секретарю ее величества, и к полудню во дворец пожаловала сама королева-мать. Со своей личной гвардией и целой свитой целителей и докторов.

— И как он чувствует себя теперь?..

— Я не знаю. Информации мне никакой пока не передавали, а внутрь войти я не могу.

— Почему?

— Потому что ее величество приказала мне проследить за имением снаружи и послужить пока хотя бы так, раз уж мне в очередной раз не удается уберечь ее сына в качестве телохранителя, — мрачно ответил Дис.

— Я пока все равно не понимаю, каким образом поручение по охране имения…

— Даня, это никакое не поручение по охране! — перебил меня Дис. — В переводе с придворного языка это — подозрение в моей причастности к ухудшению состояния здоровья его высочества и государственной измене. И отстранение от прежней должности. Если же вдруг подозрения перерастут в обвинения, меня могут казнить прямо на крыльце собственного дома. Такие дела.

Тут у меня от удивления открылся рот.

— Обвинить в измене?.. Какая невероятная чушь! — искренне возмутился я.

— Ты слова выбирай поаккуратней, — строго зыркнул на меня Дис. — Ты сейчас говоришь не о ком-нибудь, а королеве-матери! Всенародно любимой страдалице, которая снова и снова спасает сына-наследника от неминуемой гибели. За такое можно и вилами от какого-нибудь крестьянина получить.

Я спохватился.

— Понял, был неправ. Но послушай, каким образом ты мог навредить здоровью принца, если он и так, как ты сам только что сказал, болен с самого рождения? И вообще, если у него там что-то не в порядке, почему целители не могут это поправить?

— Его болезнь не естественного происхождения, — ответил Дис. — Говорят, его прокляли еще в колыбели, и теперь целители как ни стараются, могут только облегчить симптомы, но не удалить саму болезнь. Правда, был один старый мастер исцеления, Абрахам из Сатарры. Некоторые считали его едва ли не богом на земле. Говорили, он умел возвращать к жизни даже мертвецов, которые еще не окоченели. Так вот Абрахам несколько дней трудился над трехлетним Альбой, а потом во всеуслышание заявил, что полностью очистил тело его высочества — и от проклятья, и от болезней. Но через неделю его высочество в очередной раз едва не умер — настолько ухудшилось его здоровье. И старика Абрахама четвертовали на лобной площади в столице — за обман.

Я присвистнул.

— Ничего себе мужик попал…

— Да, — хмуро кивнул Дис.

— А теперь, похоже, попал ты…

— Главное, чтобы его высочество был жив и здоров, — отозвался Дис. — А то я и сам себе не прощу, что не уберег и не досмотрел.

И дело не только в личной привязанности. Его высочество Альба умен и рассудителен, и у него справедливое, способное к состраданию сердце. Альтернатива… Не так хороша. Если Альбы не станет, страна рискует оказаться в руках кровожадного тирана или скудоумного невротика. И это страшно.

Я задумался.

Аид не упоминал в своем предсказании ни болезни, ни проклятия. Он четко сказал — «от отравления».

Тем временем мы подъехали к так называемому «охотничьему домику», который вблизи оказался ладным строением из дерева, с резным крыльцом и выкрашенными в белый деревянными кружевами, выглядывающими из-под крыши.

Мы спешились.

— Себастьян! — громко крикнул Дис, и из домика спешно выбежал крупный молодой мужчина в рабочей одежде.

Он с поклоном перехватил у нас с Дисом поводья и повел лошадей в темноту.

Поднявшись по ступеням крыльца, мы вошли в дом и сразу оказались в столовой с большим камином и головами кабанов и оленей на стене. На полу лежали две медвежьи шкуры, а в центре комнаты был накрыт простой стол — сыр, хлеб, жареный окорок с овощами и соленые грибы.

— Присаживайся, — сказал Дис, потянувшись к кувшину с пивом. — Вон на тумбе позади тебя умывальник и посуда, возьми для себя кружку и тарелку.

Я стащил с себя куртку, приподнял рукава и принялся умываться.

Господи, как же я, оказывается, устал за сегодня!

— Слушай, — сказал я Дису. — а может быть такое, что болезнь, от которой никак не могут вылечить, на самом деле таковой вовсе не является?.. — спросил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Может ли быть такое, чтобы за проклятье и болезни целители и доктора принимали нечто совершенно иное? Например, длительное воздействие какого-то яда?

Дис развел руками.

— А какой в этом смысл? Если бы кто-нибудь на самом деле имел возможность и желание отравить принца, то уже давно сделал бы это. Зачем тянуть двадцать лет и травить понемногу?

— Это уже другой вопрос. Чисто теоретически такое может быть?

Дис задумчиво почесал щеку.

— Ну… Если ядовитый ингредиент, например, вырастить под влиянием магии, снадобье также может обладать некой энергией. В сочетании с другими негативными признаками это, пожалуй, можно посчитать наложенным проклятьем. Но когда принц в первый раз еще в колыбели едва не ушел к праотцам, на яды проверяли абсолютно все, от пеленок до свечей в комнате. А у прислуги хорошенько покопались в головах. И ничего.

Я взял себе тарелку с кружкой и подсел к столу.

— А после того, как тот старый целитель объявил принца свободным от проклятия, проверку на яды делали?

— Нет. А какой смысл? Все болезни принца и их проявления к тому времени были уже известны. К счастью, ничего нового не появилось. Наоборот, некоторые проявления все-таки действительно ушли. Например, хождения во сне и слабость в ногах, из-за которой Альба до трех лет не мог научиться ходить.

Я хмыкнул, накладывая себе побольше мяса и грибов.

— Так значит, кое с чем старик все-таки справился? Может, все-таки не стоило торопиться его казнить?

— Это было требованием королевы, — ответил Дис. — Ей самой стало худо от всего случившегося. Ты пойми, она же мать! Ей дали надежду — а потом отняли.

Я вздохнул.

— Дис, сегодня днем я спускался в царство Аида.

— В смысле? — озадаченно приподнял бровь князь. — Фигурально?..

— Нет, буквально. И главное вот в чем: он сказал мне, что принц Альба умрет. Завтра, после полуночи. От отравления.

Дис не донес вилку с круглой грибной шляпкой до рта.

Бросив ее обратно в тарелку, стремительно поднялся с места.

— Если бы я тебя не знал, честно слово — собственными руками задушил бы за идиотские выдумки на такую тему! И мне сразу стало бы легче!

— Но я ничего не выдумывал.

— Да! К сожалению…

Он прошелся по комнате. И переспросил:

— Он прямо так и сказал? Или, может, было какое-то иносказание?

— Прямо так и сказал. Конкретно. Скажи, а перед тем, как Альбе стало плохо, кто был у вас вечером в гостях?..

Дис замер.

Потом медленно повернулся ко мне — с таким выражением лица, будто он только что увидел привидение или что похуже.

— Вчера у нас не было гостей, Даня. Только посыльный с письмом и подарками. От королевы-матери.

Глава 9. Игра ва-банк

После такой новости даже изрядно проголодавшемуся мне сразу есть перехотелось.

Королева-мать?

Да как же так-то?

Между тем Дис продолжил ходить из угла в угол, рассуждая вслух:

— Но это же какая-то нелепица. Ее величество боготворит своего сына, всем об этом известно. Да и какой ей смысл причинять сыну вред? Альба — почтительный сын. Это против воли отца он время от времени может взбрыкнуть, но к матери относится очень бережно. Если он придет к власти после смерти отца, ей ничего угрожает — чего нельзя гарантировать с другими сыновьями. Безумие какое-то.

Я развел руками.

— Ну, для начала — у нас в мире есть целая классификация нездоровых отклонений в психике, связанных с материнством, — сказал я, разворачиваясь к Дису вместе со стулом. — Это и послеродовая депрессия, и делегированный синдром Мюнхгаузена. В первом случае у матери к ребенку просыпается немотивированная ненависть — за причиненную боль, за изменившийся уклад жизни или испорченное беременностью и родами тело. Во втором мать постоянно опекает и лечит ребенка, чтобы оказаться в центре внимания и осознавать собственную значимость. То есть сначала калечит, а потом лечит и заботится. И никакой здоровой логикой этого не объяснить, тут речь о болезни. К слову, в эту картину хорошо укладывается внезапная гибель невесты Альбы, о которой мне рассказала наша дознавательница. Ревность матери к невесте, нежелание отдать драгоценное дитя какой-то чужой девке и все такое.

— Откуда у тебя такие познания? — удивился Дис. — Все эти диагнозы, названия… Ты где-то этому учился?

Я кашлянул и важно заявил:

— Я видел все сезоны «Доктора Хауса».

— Чего?.. — озадаченно переспросил князь. — Это что еще за доктор такой?

— Неважно, ты его не знаешь, — отмахнулся я. — Но мужик крутой.

Дис вздохнул.

— Я не хочу в это верить. Но давай гипотетически допустим такую возможность. Предположим, королева действительно травит на протяжении многих лет своего собственного сына.

— Допустим, — кивнул я.

— Однако старик-целитель ничего не говорил про отраву. Он заявил, что снял с принца проклятие.

— Но ты сам сказал, что при определенных условиях можно запросто ошибиться.

— Ошибиться-то можно, но вряд ли человек с таким опытом перепутал одно с другим.

— Каким бы не был его опыт, позже беднягу вообще обвинят в непрофессионализме.

— Однако ряд проблем он все-таки убрал.

Я нахмурился.

— А что, если… Если на принца после рождения действительно кто-то наложил проклятье? И целитель на самом деле избавил мальчика от него? А потом кто-то начал давать отраву, симулирующую набор прежних симптомов.

— Но полностью воссоздать картину ему не удалось, — задумчиво проговорил Дис.

— Да, но это оказалось и не нужно. Никому и в голову не пришло что-то сопоставлять и искать причины различий.

Дис тяжело вздохнул. Кача головой, в очередной раз прошелся по комнате.

— Здесь можно курить? — спросил я, потянувшись за папиросами.

— На здоровье, — хмыкнул тот. — Возьми вон блюдце себе в качестве пепельницы.

— Ага, — кивнул я, потянувшись за посудиной. — Но у этой теории есть один серьезный недостаток.

— Какой же? — с надеждой в голосе спросил Дис.

Как же все-таки ему не хочется верить в виновность королевы!

Я закурил.

— Некроманты. И осведомленность о ваших здесь делах. Мог кто-нибудь из твоих людей донести о том, что вы хотите пригласить меня? И еще. Почему вдруг меня посчитали опасным? Я не какой-нибудь там мегакрутой воин, целитель или что-то в этом роде.

— Да ты поопасней любого воина будешь, — усмехнулся Дис. — С твоими-то способностями!

И тут голос подал Лёха.

— А еще у тебя на поясе висит сильнейший некромант королевства! — заявил он.

— И что с того? — покосился я на него. — Тебя засунь в мешок или в снег лицом положи — и все, обезврежен полностью.

— Так может, я для них опасен не столько как боевая единица, а именно как некромант? — заметил Лёха.

— Что ты имеешь в виду? — спросил у черепа Дис.

— Ну, например я могу призвать дух казненного целителя, Абрахама из Сатарры, чтобы расспросить его о подробностях дела.

Я выдохнул в сторону плотное облачко табачного дыма.

— Дис, а ведь это дельная мысль. Почему бы нам не пообщаться со стариком?

— А что для этого нужно? — спросил Лёху Дис.

— Доступ к останкам.

Князь развел руками.

— Ну вот и все, идея накрылась. Портальный ведь теперь есть только у королевы, и держит она его наверняка как можно ближе — на случай, если вдруг я поведу себя как-то агрессивно и неправильно, и ей вместе с принцем придется совершить перемещение несмотря на его состояние здоровья. А моя сейчас в мертвецкой у твоей дознавательницы.

— Однако, как удобно, — заметил я, сминая остатки папиросы в импровизированной пепельнице… — Лишить тебя сейчас возможности перемещаться — это был очень продуманный ход.

Тут у меня в животе так громко и угрожающе заурчало, что даже серьезность темы не удержала Диса от улыбки.

— Давай-ка поешь, — сказал он. — А то тебя скоро изнутри собственный желудок сожрет. И не будет у меня напарника.

Я развернулся к столу, налил пива и принялся за мясо.

— А кстати, интересно… Кто из целителей занимается здоровьем Альбы теперь? Это каждый раз новые персонажи, или имеется какой-то постоянный штат?

Дис сел за стол напротив меня.

— Я сам сейчас об этом подумал. При дворе имеется «лечебный орден», включающий в себя пятерых физиологов-ученых и десяток целителей. Физиологи… по-моему, почти не меняются. Только престарелого графа Улищева заменили на молодого Ставронского. А вот среди целителей текучка невероятная. Магистр ордена постоянно ищет все более одаренных и умелых мастеров своего дела.

— А когда появился сам магистр?

— После казни старика Абрахама. По сути, он и спас тогда принца. По крайней мере, так значится в официальных бумагах, — проговорил Дис, задумчиво играя столовым ножом в руках. — Хотя до этого он числился при дворе всего лишь младшим помощником.

— Сначала отравил, а потом спас? — предположил я.

— Возможно. На королеву-мать он имеет колоссальное влияние. Да и прилично обогатился за эти годы — получил в дар два имения с наделами земли, небольшую лесопилку в реликтовом лесу и дозволение открыть свою школу изучения магии.

— То есть теоретически у него есть возможность и передать какие-то отравленные лекарства-снадобья, и поэкспериментировать с созданием некромантов из магов другой природы, — сделал вывод я.

— Какие такие эксперименты?..

— Какие-какие… — проворчал Лёха. — Те, за которые графа Лещинского казнили на лобном месте, как раба купленного!

— Об этом я ничего не знаю, — нахмурился Дис.

— Ну как же. Когда в парке возле его замка откопали сто пятнадцать детских скелетов, а в подвале нашли восемь крестьянских детишек с искаженными способностями некромантов! Не слыхал, что ли?

Князь хмыкнул.

— Про графа-убийцу историю помню. Но чтобы он менял свойства врожденной магии — такого я не знал. Вот ублюдок, — злобно процедил сквозь зубы Дис, швырнув на стол нож. — Теперь я уверен — это точно магистр! Потому что принц последние полгода с моей подачи не принимал никаких оздоровительных капель, и чувствовал себя великолепно! Однако вчера королева-мать опять прислала ему какие-то снадобья и просила ради любви к ней не забывать о собственном здоровье! Потому-то она и винит меня в нынешнем обострении болезни — ее величество считает, что принц заболел от того, что долгое время не принимал никакие лекарства.

— А почему ты вдруг предложил ему это? — спросил я. — Рискованное ведь дело. Если бы эти капли действительно поддерживали в нем здоровье, отказ от лечения мог повлечь серьезные последствия.

— А я не предлагал. Его высочество сам принял это решение, я просто не стал доносить на него, только и всего. Понимаешь, он всегда испытывал некоторую слабость после приема лекарств. Однажды он целую неделю обходился без снадобий, потому что не хотел быть вялым на охоте. И через неделю уже не хотел возвращаться к этим каплям, и я поддержал его. Альба говорил, что чувствует себя здоровым.

— А почему не сказал матери?

— Он говорил, что опасается гнева родителей. Но мне казалось, что принц скорее боится сглазить наступившее облегчение.

Я вздохнул.

— Ну… вот у нас и второй подозреваемый.

— С моей точки зрения, магистр и есть отравитель, — заявил Дис.

— Это возможно, но давай не будем сбрасывать со счетов и нашу первую версию?

Дис сорвался со своего места и принялся снова бродить по комнате, как зверь в клетке.

— Как бы там ни было, его нужно вытаскивать оттуда, — проговорил он. — И как можно скорее.

— А у тебя есть такие ресурсы? — спросил я.

Дис кивнул.

— Королева привела с собой всего полсотни гвардейцев. А у меня в «Черной кости» полторы сотни солдат и сотня обслуги, не считая крестьян двух примыкающих деревень, которые вообще-то тоже мои.

Я фыркнул.

— Пфф, тогда какие вопросы? Просто заходим и забираем Альбу! А потом объясняемся с королем, королевой и всеми остальными, с кем потребуется.

Дис покачал головой.

— Какой ты шустрый. Да стоит только мне подвести людей к дворцу, как все соглядатаи ее величества нарисуют спешные донесения на своих королевских досках. А через пять минут все имение засияет от порталов, из которых повалят гвардейцы и регулярные войска. И приказ им дадут совершенно конкретный — уничтожить всех. Меня — в первую очередь.

— А попросить аудиенции королевы?..

— Ты шутишь? Она винит меня в том, что сейчас ее сын умирает! Думаешь, ей захочется потратить свое драгоценное время на общение со мной? Да я лишен даже возможности узнать, как его высочество сейчас себя чувствует, не то, что увидеть кого-нибудь из них!

Я покачал головой.

— Какая-то… патовая ситуация.

— Ситуация непростая, но я не боюсь поставить все на карту и рискнуть ради жизни его высочества, — решительно заявил Дис. — Допустим, мы захватили и портального, и принца. Что нам делать дальше? Куда бежать? И достаточно ли одной только изоляции для выздоровления его высочества? Лично я не уверен.

Я задумчиво потер подбородок.

— Знаешь… Кажется, у меня есть идея, как можно получить аудиенцию королевы. А заодно определить, кто травит принца — магистр или она сама. У тебя найдется королевская доска и приличный покойник?

Дис даже поперхнулся на ровном месте от неожиданности.

— Доска и приличный покойник?

— Ну да.

— Зависит от того, в каком месте он должен быть «приличным».

— О боги, ну в смысле более-менее целый! Руки у него должны быть, понял?

— А-аа, ну это без проблем. Дело нехитрое…

Я напрягся. Он что, собирается просто так порешить кого-то?

а князь между тем продолжил:

— … Сейчас ведь зима, мертвецы на кладбище пока лежат в выдолбленных ямах, только слегка сверху их песком и щебнем присыпаем, чтобы птицы над телами не куражились.

Ух, отлегло.

— Хорошо, — кивнул я.

— Но я все равно пока не понимаю, что ты задумал.

— А вот я, кажется, понимаю, — довольно блеснул внезапно посиневшими глазами Лёха.

Я отцепил его и поставил на стол.

— Сможешь хакнуть доски соглядатаев?

— Че сделать? — упавшим голосом переспросил Лёха.

— Ну в смысле вычислить через это твое море информации пару активных досок поблизости?

— Думаю, да, — довольно уверенно заявил некромант.

— А переслать нужное сообщение?

— М-мм, — помялся Лёха. — Вот это я не знаю, не уверен. Скорее получится соединить твою доску с другими, нужными тебе. А текст ты сам напишешь.

— Вот это я и хотел от тебя услышать, — довольно улыбнулся я. — Дис, мы сможем передать шпионам сообщение. И если составим его правильно, королеве донесут содержание нашего послания, и я смогу войти во дворец, чтобы поговорить с ней.

Дис смотрел на нас, как на придурков.

— Какое еще сообщение? Королевские доски так на работают, чучело ты иноземное! А я уж было поверил, что и правда есть какой-то шанс…

— А мы тебе сейчас покажем, есть шанс или нету, — обиделся я — и за себя, и за своего приятеля, в которого этот высоколобый аристократ не поверил. — С тебя две пары досок и труп! А я пока поем.

Да уж. Не исключено, что это последний нормальный ужин в моей жизни. Или вообще последний. Потому что, если вдруг мы все-таки добьемся аудиенции, а отравителем окажется королева, она вряд ли захочет нас с Дисом выпустить оттуда живыми.

Князь добрую минуту наблюдал, как я поедаю его припасы. А потом вдруг спросил:

— А почему на аудиенцию должен пойти именно ты?

— Ну меня-то королева не подозревает в причинении вреда ее сыну.

Князь вздохнул. И вышел из охотничьего домика.

Он вернулся примерно минут через сорок, с королевскими досками в руках и в сопровождении светящегося горбуна, катившего перед собой тележку с мертвецом.

Сначала мы аккуратно разморозили труп у камина. Потом Лёха принялся его оживлять. Наконец, наш мертвый старичок начал более-менее сносно гнуть руки и ноги, и перемещаться по комнате.

Дис наблюдал за происходящим с выражением непроходящей брезгливости.

— Чего ты все нос морщишь? — спросил Лёха.

— Не будь ты приятелем его высочества, сжег бы тебя собственными руками ко всем дьяволам, — проговорил князь. — Ты хоть сам понимаешь, что творишь надругательство над вместилищем человеческой души? За такое кощунство вашего брата в прошлые века казнили.

— Хочешь казнить мертвый череп некроманта? — хмыкнул Лёха. — А это, по-твоему, не надругательство над вместилищем моей души?

— Это другое, потому что по справедливости.

— И в чем, интересно, разница?

— А это как убийство и казнь. Суть вроде одна, а смысл разный.

— То есть сжечь меня в угоду своей морально-нравственной парадигме — это нормально и, по справедливости. А что я поднял покойника для общих целей и ради благополучия принца — это кощунство? — возмутился Лёха.

— Не заводись, — нахмурился я. — Готов подсоединяться?

— Готов, — буркнул тот, и покойник, послушно вытянув руки, двинулся к лежащим на столе доскам.

— Надо будет потом здесь все благовониями окурить, что ли, — пробормотал себе под нос князь.

Покойник положил свои руки в устье, и Лёха, сверкая синими глазами, умолк, сосредоточившись на событиях, невидимых глазу.

Я между тем разложил вторую пару досок и начал ждать.

— И что, он действительно может проникать внутрь чужих писем? — приглушенным голосом спросил Дис. — Но как?

— Переданная через доски информация не уничтожается тут же, а сохраняется в виде информационных пластов, — так же полушепотом сказал я. — Лёха назвал их «морем». И в призрачном состоянии он может соприкасаться с ним и взаимодействовать. Как это конкретно работает — я понятия не имею. Правда, в нашу прошлую попытку он только читал чужие сообщения. А вот удастся ли ему передать информацию на чужую королевскую доску — это большой вопрос.

— С ума сойти. Нужно что-то переделать в защитных начертаниях, ну не должно такого быть! Это же любые секреты государственной важности могут в руках какого-нибудь поднимателя мертвых оказаться.

Я покосился на князя.

— Ну, все-таки Лёха — это все-таки не какой-нибудь рядовой «подниматель мертвых», как ты сказал. Он — легендарный некромант, и неизвестно, когда родится еще один такой. Поэтому паниковать, что все государственные секреты враз рассекретят, с моей точки зрения, крайне преждевременно.

Дис вздохнул.

— Просто не выношу это их издевательское отношение к покойникам и смерти.

— Оно не издевательское, а скорее рабочее, — заметил я. — Для Лёхи труп — такой же инструмент, как лопата или кочерга.

— А как же этика, Даня? Мораль? Мы ведь только этим по большому счету и отличаемся от скотов!..

— Я так не думаю, — еще тише ответил я.

Потому что вдруг задумался и понял, что лично для меня тоже нет никаких моральных ограничителей подобного рода. Интересно, это из-за внутренней безнравственности, или же следствие тесного общения с некромантом?

И тут на королевской доске красивым каллиграфическим почерком, с ять и твердыми знаками начали возникать слова.

«Князь Дисъ — нѣвѣроятный остолопъ и ханжа!»

Лёха тихонько захихикал.

— Ну как?

Дис хмыкнул.

— Не считая того, что за такие слова тебя стоило бы высечь — удивительно хороший результат!

— То-то же! — довольно проворчал Лёха.

Я вздохнул.

— Ну что, теперь стоит придумать текст, и сообразить, от лица какой персоны его следует написать.

Мы сели с бумагой за стол и принялись рассуждать о содержании сообщения, как вдруг в охотничий домик вбежал сияющий горбун.

— Господин, беда! — крикнул он.

И протянул ему королевскую доску, на которой рукой Лёхи было начертано про остолопа.

— Такая надпись появилась на всех королевских досках! Моя копия из Багряного святилища прямо сейчас видит точно такую же надпись прямо на главной доске, поверх всех объявлений!

Дис медленно повернулся к Лёхе.

— Ты что сделал?!

— Э-эээммм… — мой приятель кашлянул, виновато замигал глазами. — Ну так это… Принцип работы-то мне еще мало знаком. Ошибочка вышла…

— Ты что наделал, бестолочь?!! — вскричал Дис. — Немедленно это все убери!

Я был готов услышать от Лёхи какое-то извинение и обещание срочно все убрать.

Но что-то пошло не так.

— Твое пренебрежение, князь, давно вышло за границы шутки, — взбеленился вдруг мой приятель, сверкая синими глазами. — И терпеть это дальше я не намерен. Перед тобой Алекс Длиннобородый, барон, некромант первой степени его величества! Изволь держать себя подобающим образом!

— Алекс Длиннобородый давно мертв! — рявкнул на него раскрасневшийся от гнева Дис. — А ты — ничто, мертвая костяшка, возомнившая о себе невесть что!

— Прекратите оба! — не выдержал я. — Вам делать больше нечего, кроме как собачиться? Во дворце сейчас Альба умирает, а вы тут препирательства затеяли!

— Лично я ничего не затевал, а пытался помочь! — возмутился Лёха.

— Только помощь твоя что-то дурно попахивает! То кощунством, то оскорблением!.. — прикрикнул на некроманта Дис.

Я тихо выругался.

Мне все эти танцы с бубнами и препирательства так надоели, что просто сил никаких. Хотелось взвыть, что-нибудь сломать — и просто тупо вломиться в этот проклятый дворец!

А впрочем…

Что мне мешает попытаться? Так, на дурака.

Иногда ведь получалось.

И я вытащил из кармана монетку.

Подбросил.

Выпал орел.

Я подбросил монету снова.

Опять орел.

В третий раз я загадал решку — и мне выпала решка.

— Ну вас обоих, — сказал я, поднявшись из-за стола.

И вышел из охотничьего домика, а они все продолжали ругаться — и, кажется, даже как-то не особо заметили мое отсутствие.

А я бодрым шагом направился прямиком к гвардейцам, охранявшим дворец.

Ну что, чет или нечет?

Глава 10. Сказ о том, как Дурак окаянным Мойрам фак показывал

Я никогда не считал себя храбрым.

В том, другом мире, я привык о себе думать, как о человеке, предпочитающем без острой необходимости не покидать капсулу зоны комфорта. И очень расстраивался, если внешние события все-таки заставляли меня совершать поступки, выходящие за рамки привычного круга. Поэтому мне было мучительно, например, думать о возможной смене партнерши — Ленка была хоть и не всегда удобным, но при этом привычным и понятным субъектом. Поэтому не менял работу, хотя при желании мог бы найти что-то поинтересней и с зарплатой повыше.

Но здесь все воспринималось иначе. Меня в одно мгновение просто вытряхнуло из всего, что было привычным и знакомым — и мне пришлось к этому адаптироваться. Теперь я легко шагал из одной непривычной неизвестности в другую — так в жуткий ливень перестаешь искать сухую дорогу и просто шлепаешь по лужам, потому что терять уже нечего.

Стал ли я от этого храбрым?

Да нифига. По крайней мере, я себя таковым не ощущал. Потому внезапные необдуманные поступки, которые я изредка выдавал на удивление окружающим и, порой, даже самому себе — это признак не смелости, а придурковатости. А дуростью, как известно, никто не гордится.

Настоящая, взвешенная отвага и вот это вот все — не про меня.

Но в тот момент, когда я приблизился к окруженному гвардейцами дворцу, внутри будто что-то перевернулось.

Я вдруг осознал, что иду на встречу не с каким-то головорезом в подворотне, а с королевой. И если облажаюсь, то мне крышка. Можно удрать из переулка, и даже из города — но живым и здоровым унести ноги из королевства я уже не смогу.

Могущественного врага в верхнем мире я себе уже заработал — осталось только в мире человеческом отхватить себе такого же, и привет полная задница.

Но несмотря на понимание ситуации, я только прибавлял шагу.

Потому что должен был.

Потому что от моей решимости здесь и сейчас зависела жизнь человека, которого я считал другом.

Я шел, щурясь от ветра. Под ногами морозно поскрипывал снег.

Рукам и спине было холодно — больше от волнения, чем от стылой погоды.

А в душе расцветала какая-то особенная легкость и теплота.

Я сделаю то, что должен. А там будь что будет.

Неверное, это и есть настоящая смелость.

Приблизившись к переднему ряду гвардейцев, я с удивлением заметил, что четверо из них не совсем люди. Издалека я решил, что у них под плащами какая-то особенная броня. Но оказалось, что темные блестящие щитки на рельефной груди и плечах — это обнаженная кожа с крупной гладкой чешуей. Гуманоидные лица воинов были покрыты точно такой же, но с мелкими чешуйками. Небольшие оранжевые глаза с острым вертикальным зрачком двигались не синхронно, а как вздумается. Волос у них не было — то ли вообще не росли, то ли по меркам ящеров эталоном мужественной красоты являлся лысый череп. Крепкие руки заканчивались коричневыми человеческими кистями, на пальцах виднелись острые желтые когти.

Из одежды на звероморфах были только свободные черные штаны наподобие хакамы и плащи, из-под которых выглядывали толстые и длинные хвосты. На широком поясе с большой блестящей пряжкой у каждого из четверых имелся полуторный меч.

И как только им в таком виде не холодно? Они же вроде как холоднокровные…

Хотя в основе звероморфа всегда лежит обычное человеческое тело. Так что скорее всего температура тела у них соответствующая. Но раздень так меня — и минут через пятнадцать я начну превращаться в сосульку.

А им вон ничего.

Может, у них такая сверхспособность — устойчивость к морозу? Ну, как у кошкодевочек — бесконечная милота.

При виде меня полуящеры переглянулись и сомкнулись плотнее.

— Стой, где стоишь, ибо дальше пускать не велено! — громким и неожиданно высоким голосом крикнул мне один из них.

Я не стал нарываться и остановился.

Вблизи эти красавцы даже несмотря на смешной голос производили мощное впечатление. С такой тварью сойтись в рукопашную — как в мясорубку попасть.

— У меня срочное донесение для ее величества! — ответил я.

— Представься, и мы передадим твое прошение об аудиенции секретарю ее величества, — сказал писклявый ящер.

Господи, яйца им отрезают, что ли?

Я вздохнул.

— Слушайте, мужики, тут некогда ждать секретарей — дело срочное…

— Какие мы тебе мужики, ущербленец?! — взвизгнул вдруг ящер. — Глаза разуй — ты имеешь честь разговаривать с отрядом Неподкупных воительниц!

— А ему червь промеж ног думать мешает, — насмешливо взвизгнул второй ящер.

— Убогие рабы простаты, — фыркнул третий.

И только после этого высказывания до меня, наконец, дошло!

Я несколько раз моргнул, как будто от протирания встроенной оптики мог измениться результат наблюдений.

Потому что мозг отчаянно сопротивлялся признавать в этих бугаях с лысыми бошками — женщин.

Или, правильней сказать, ящериц?

Отлично, блин.

Еще и настоящую партию не начал, а уже успел облажаться!

Краем глаза я заметил, как оживились человекообразные гвардейцы. Они незаметно подтянулись к нам, с явным любопытством прислушиваясь к перепалке.

— Простите, девушки… — неловко кашлянув, проговорил я. — Я… я никого не хотел обидеть, просто тут темно, а вы так… так… э-эээ… воинственны! — подобрал я, наконец, подходящее слово. Вот, на этом и выползем из лужи! На комплиментах! Какой фемине не приятно, когда ею восхищаются? У меня этот фокус даже с паучихой сработал! — Серьезно — такие внушительные силуэты, крепкие плечи, руки! — разошелся я, поддавшись внезапному вдохновению. — Прямо как настоящие му…

Вот я дебил!

Хорошо, что успел остановиться…

—— Мужики, ты хотел сказать? — издевательским тоном протянула самая крупная ящерица, угрожающе направившись ко мне.

— Да уж, мозгов у него нет, — констатировала ее подружка. — Вот что бывает, когда яйца не откладываешь, как положено, а при себе таскаешь!

— Нет-нет, я не то хотел сказать, — принялся изворачиваться я.

— Ну конечно. Прямо мы такие дуры! — оскалила ровные белые зубы подошедшая ко мне красотка, насмешливо подмигнув одним глазом, закатившимся куда-то далеко вправо.

Я решил сменить стратегию и стать уязвимым и милым.

— Слушайте, ну не обижайтесь! — с улыбкой развел я руками. — Если бы вы хоть грудь прикрыли, то я бы, конечно, даже издалека и ночью разгадал в вас дам!..

— Интересно, а с какого это перепугу мы чего-то там должны прикрывать, а? — возмутилась самая писклявая. — Значит, всяким ущербленцам можно с открытым торсом ходить, а мы прикрываться должны. Потому что женщины. Может, еще шляпку с вуалью и платье в пол порекомендуешь?

— А про дам и не дам — это не у нас, это в доме терпимости. Ясно? — рявкнула та здоровая, что стояла ближе всех. Из ее пасти пахнуло… Даже не знаю, чем. Но пахнуло здорово. — Так что ты осторожней, а то ведь и хвостой схлопотать можешь! Или мечёй промеж ребер.

Я отвернулся и перевел дыхание. Радикальные фемоящерицы — это, конечно, жесткий перебор. «ХвОста», «мЕча»… Интересно, следует ли из их логики, что жопами обладают только женщины? Потому что у мужика вместо жопы должен расти жоп, а вместо головы — головняк.

И лично мой головняк от этих неподкупных воительниц уже шел кругом

— Я вам могу сколько угодно не нравиться, но донесение у меня действительно очень срочное, и вы обязаны …

— Мы обязаны оповестить секретаря, — холодно проговорила писклявая. — Еще раз, как твое имя?

— Даниил из «Парящего грифа».

Ящерица кивнула и, пружинисто переставляя полусогнутые лапы, двинулась к крыльцу, где я только сейчас разглядел пару королевских досок.

Вот блин система охраны!

И что мне теперь делать? Надеяться на любопытство ее величества?..

Но я не успел даже хорошенько задуматься по этому поводу, как ящерица крикнула:

— Пропустить и сопроводить беспрепятственно в покои!

— Уверена, что это не очередной пьяный охранник написал? — переспросила здоровая.

— Уверена. Почерк ее величества. Правда странно, что она в одном слове лишний твердый знак в конце написала… — проговорила писклявая, направившись обратно к нам.

Твердый знак, значит.

Я спрятал улыбку.

Спасибо, Лёха. Интересно только, где он смог раздобыть почерк королевы, чтобы его скопировать?

Хотя, наверное, у Диса мог иметься подходящий образец.

— Описки ее величества — не нашего ума дело, — осадила здоровая ящерица писклявую. И, обернувшись, не просто сказала, а прямо-таки приказала:

— Следуй за мной, Даниил из «Парящего грифа!»

И двинулась к крыльцу.

Я пошел за ней.

— Ущербленец, — услышал я шипение за спиной.

— Поцелуй меня взасосу ротой в жоп, — не оборачиваясь, парировал я.

Один из человекообразных гвардейцев, прислушивавшихся к нашим переговорам, не выдержал и заржал.

Ящерица, сопровождавшая меня, вдруг тоже дружелюбно оскалилась.

— А ты, оказывается, в юмор можешь?

Я не ответил.

Потому что мысленно уже входил в покои королевы и пытался подобрать те слова, которые помешают ей в первые же секунды отдать приказ о моем четвертовании прямо здесь, в саду, на глазах у злобных феморептилий.

Ящерица открыла мне двери, и я очутился внутри.

Прямо перед четверкой других ящериц, еще крупнее и выше уличных. Они обступили меня, как глухой забор.

— Сдайте оружие, — жестко, но тем не менее вежливо потребовала у меня самая важная из звероморфов, с длинной тощей косичкой за ухом.

Я вздохнул.

Нехотя расстегнул ремень и отдал вместе с подаренным Янусом мечом.

Будто руку себе отрубил, ей богу.

Но требование было совершенно логичным и ожидаемым.

— Следуйте за мной, — заявила ящерица с косичкой.

Остальные расступились, и я, наконец, смог оценить художественный вкус создателей Черной кости. И смысл названия — тоже.

Огромный холл, богато украшенный большими живыми картинами, золотом и переливающимся разными оттенками стеклом, был отделан черным мрамором. Широкая черная лестница с канделябрами вела на второй этаж, и мы поднялись по ней вместе с хвостатой звероморфкой.

У выхода с лестницы расположился еще один караульный пункт гвардии. Состоял он из вооруженных до зубов людей, от которых так и разило энергией. Над головой одного из воинов кружился ярко-желтый символ, напоминающий солнце, перечеркнутое молнией.

Не знаю, что за конструкт он держал наизготовку, но на языке начертаний сочетание солнечного символа и оружия означало мгновенный удар этим самым оружием прямо в сердце.

Мы прошли мимо, и никто нас не остановил, но внимательные взгляды буравили мне спину до тех пор, пока мы не свернули в галерею, украшенную гардинами.

Из галереи мы попали в маленькую красную гостиную, где обнаружился очередной пост гвардейцев.

Дис говорил, их всего полсотни?

Похоже, он очень скверно умеет считать. Или просто не в курсе, что во дворце за каждым углом прячется новый отряд.

Из гостиной мы попали в небольшой коридор, ведущий к винтовой лестнице.

— Вам нужно подняться наверх, и вы окажетесь в кабинете, смежном с опочивальней его высочества. Ее величество сейчас находится там, — сказала мне ящерица.

— Благодарю, — ответил я. И, попрощавшись с ней кивком, двинулся наверх.

Так с чего мне начать?

«Ваше величество, я был в царстве Аида»?

Пф-ф. На ее месте я бы на это сказал — ну и возвращайся обратно, пока дорогу не забыл.

«Я знаю, кто убийца»?

Но никто еще не убит.

«Знаю имя отравителя?»

Да королева даже при самом благоприятном раскладе не расположена к разговору об отраве, она верит в болезнь. А еще, как на грех, Дис ведь так и не сказал, как этого магистра-целителя зовут. Так что поразить всех конкретным именным обвинением прямо с порога тоже не получится.

Я замедлил шаг.

Сверху тянуло каким-то вонючим дымом.

Забежать с криком «Бомба, ложись?»

А пока все будут приходить в себя, попытаться объяснить все королеве?

Ох…

Блин, да так и скажу, что у меня для нее срочное сообщение! И что это сообщение может помочь спасти жизнь ее сыну.

Пожилые женщины, тем более матери, обычно остро ощущают фальшь, так что брать нужно искренностью. А дальше уже как повезет.

Очутившись наверху, я быстро осмотрелся.

Так вот что тут воняет!

Пара стариков в длинных белых облачениях, похожих на жреческие, окуривали коридор из кадильниц. Скрученный и сдвинутый в сторону белый ковер жалобно темнел грязными следами чьих-то сапог.

Старики вопросительно посмотрели на меня, но продолжили окуривать помещения, бормоча себе под нос не то заклинания, не то гимны богам.

А я еще раз внимательно осмотрелся в поисках двери. Но вокруг были только стены и узкие продолговатые окна-бойницы, промеж которых на крючках висели тусклые масляные лампы.

И где же обещанная опочивальня?

Я застыл в задумчивости, и тут прямо передо мной на стене засветилось ослепительно-желтое пятно. Оно быстро увеличилось в размерах и начало тускнеть. Черные плиты отделки одна за другой начали таять, раскрывая вторую, в этот раз — уже настоящую стену с большой одинарной дверью, которая вдруг распахнулась.

Из глубин ярко освещенного кабинета, плотно заставленного темной деревянной мебелью, донесся громкий женский голос.

— … в то время как я никого приглашала! Поймать, связать и доставить в столицу мерзавца! И отправьте гонца его величеству — королевским доскам больше нельзя доверять!

— Будет исполнено, ваше величество! Негодяй не уйдет! — с тупой готовностью брякнул кто-то, будто ложкой громыхнул в пустой жестянке — и из кабинета, грохоча подбитыми каблуками, рванули двое мужиков в форме гвардейцев.

И сразу увидели меня.

Сложить два и два труда им не составило. В самом деле, кем еще я бы мог быть, кроме как тем самым мерзавцем?

— Ты!.. — прохрипел один из гвардейцев, хватаясь за меч. Прямо перед его лицом засияли сразу три символа, и конструкты, полыхнув огнем, выплюнули в меня один за другим три огненных шара.

Старики сбоку от меня перестали петь и выпрямились. И с невозмутимыми лицами, как у буддистских монахов, принялись наблюдать происходящее.

Я отскочил в сторону, пригнувшись. И выкрикнул:

— Бухалово! Бухалово-бухалово-бухалово!..

Само собой, не потому что хотел предложить им выпить. Просто по мокрому полированному мрамору попробуй побегать!

Аромат разлитого коньяка гармонично вплелся в вонючий букет кадильниц. Запах внезапно получился очень даже приятным, похожим на ароматические палочки.

Лужа черной кляксой растеклась по глянцевому полу. Второй гвардеец, тоже выхватив меч, бросился за мной следом — и по удаче аккурат угодил в эту лужу ногой. Каблук противно царапнул камень, и бедняга с высоты своего немаленького роста хлопнулся об пол.

— Бухалово! — крикнул я еще раз, плеснув огненному парню стакан спирта в лицо.

— Стой!.. — вырвалось у гвардейца, когда в центре его очередного конструкта раздулся огненный шарик.

Но было поздно. Спирт вспыхнул, пламя облизнуло бедняге волосы и намокший воротник.

С воплем он бросился вниз по лестнице.

Что ж, прости, парень. Придется тебе потом лицо у целителей чинить.

Тем временем поскользнувшийся воин поднялся на ноги и бросился на меня с обнаженным мечом. Я ловко отпрыгнул назад, пытаясь одновременно следить за его выпадами и представлять что-то еще… Что-то не убийственное, но противное. И быстрое. Прилипчивое. Чтобы мешалось!

В голове вспыхнул образ символа — зигзаг и улыбающийся смайлик.

Серьезно?

Или я просто уже надышался непоймя чем? Ведь шут знает этих стариков, что они там в свои кадильницы положили. А то, может, не зря они такие пофигистичные стоят?

Я поднырнул под руку своему противнику и быстро начертил в воздухе сразу два смайлика с зигзагом. На полу возникло светлое пятно, из которого выскочил…

Даже нет, не выскочил. А вылетел зеленый сгусток вонючей слизи! С глазами и слюнявым ртом.

Прям-таки Лизун из далекого детства. Только перенесший ядерную зиму.

Гвардеец опешил. У него изумленно распахнулись глаза и даже рот приоткрылся — что, кстати, было очень опрометчиво. С чавкающим звуком Лизун впечатался ему в физиономию, капая зеленью на пол и белую рубашку…

— О!.. — с неопределенной эмоцией подал голос один из седых наблюдателей.

— Да-а-а… — многозначительно протянул второй.

Подскочив к вояке, пытающемуся отодрать от себя мерзкую тварь, я выбил у него меч. Клинок с лязгом упал на каменный пол.

На лестнице между тем раздались голоса и топот.

Да что ж такое!

Подхватив оружие, я рванул прямиком в кабинет.

Один из стариков на автомате помахал мне кадильницей вслед.

Очутившись внутри, я оглянулся — точно, все так, как я и думал! С обратной стороны двери имелось защитное начертание сокрытия и защиты.

Недолго думая, я захлопнул дверь. Начертание активировалось и ярко вспыхнуло.

А с той стороны раздались громкие возгласы и звонкие удары клинков о камень — скорее от досады. Потому что отменить начертание таким образом было невозможно.

Наконец-то я мог хоть дыхание перевести.

В стены кабинета, явно мечтая мимикрировать под окружающую среду, вжимались еще трое в белых одеяниях: старик с седой бородой и двое мужчин средних лет.

Видимо, это все-таки были те самые целители, о которых рассказывал Дис.

А возле стола, вытянувшись напряженной струной и бледная, стояла королева.

Одета она была в аскетичное серое платье, без шитья, кружев и лент. Из украшений у королевы имелся только большой выразительный перстень с темно-синим сапфиром и легкие золотые серьги. Темно-русые волосы были собраны на затылке в простую прическу.

И господи боже, я совершенно иначе представлял себе королеву-мать! Ведь Альба мной воспринимался как взрослый человек, следовательно, его мать по логике должна быть седой и пожилой женщиной.

Но госпоже, которую я видел сейчас перед собой, я бы дал лет тридцать, не больше.

Величественная стать, стройный силуэт, очень уставшее, но при этом все еще прекрасное лицо с темно-серыми глазами — да наша королева просто красавица!

Чего совершенно невозможно было предположить по портретам в книгах про королевскую семью.

Не мудрено, что Дис даже представить себе не мог, чтобы она оказалась отравительницей.

Оценка поспешного решения королевы о казни того невезучего целителя теперь тоже в корне менялась.

Сколько же лет ей было, когда родился Альба? Судя по местным обычаям, принцессу запросто могли отдать замуж и в шестнадцать, и даже в четырнадцать лет. Стоит ли удивляться вспыльчивой неразумности матери, которая сама была еще почти ребенком?

— Клянусь, я не причиню вам зла! — выпалил я первое, что пришло мне в голову и показалось важным. — И также клянусь, что пришел сюда не навредить его высочеству, а спасти его.

Лицо королевы дрогнуло.

— Вы проникли во дворец обманом и ворвались в покои больного принца с обнаженным мечом, а теперь пытаетесь уверить меня в своей верности? — проговорила она, бесстрашно глядя мне в глаза.

— Принц не болен, ваше величество. Он отравлен! Некто травит его изо дня в день на протяжении долгих лет, и завтра…

Тут седобородый сделал недвусмысленное движение в сторону двери, и мне пришлось прерваться.

— Не делайте глупостей, и все останутся целы! — угрожающе заявил я. — Ну-ка идите все сюда. Да, вот к этой стене! Стойте и не двигайтесь!

Со стороны коридора раздались звуки шагов, будто целая рота маршировала на лестнице.

Похоже, кто-то сбегал за подкреплением.

— Откройте дверь, положите меч на пол и выходите из комнаты! — раздался окрик снаружи.

— Это вряд ли! — крикнул я в ответ.

— Тогда пощады не жди!..

Как будто в перечне имелись какие-то другие варианты, в самом деле.

Раздался странный звук, похожий на треск. Вдоль двери засверкали темно-красные искры. Они вспыхивали маленькими облачками снова и снова, и начертание становилось все бледней.

— У меня не осталось времени, — выдохнул я.

Нужно было действовать, прямо сейчас!

Но я медлил.

Смотрел в ее глаза и удивлялся тому, какая же пропасть между ней и Ленкой, утенкой и даже Стеф!

Я не успел увидеть ни единого проявления ее ума, благородства или чего-то там еще, но всем своим существом почуял, что значит «порода».

И для этого ей вообще ничего не надо было делать.

Просто стоять, и позволить смотреть на себя.

— Я бы хотел все подробно вам рассказать, но у меня совсем не осталось времени, — сказал я. — Простите меня, ваше величество. Но если я прямо сейчас не заберу принца отсюда, завтра вы будете оплакивать его смерть!

Окинув взглядом стариков, я прикрикнул на них:

— Где портальный?!

— Здесь! — раздался из-за двери спальни слабый возглас.

Я ворвался в комнату.

Она оказалась неожиданно маленькой. На постели, на белых простынях, лежал Альба. Он метался по подушкам, бормоча под нос что-то бессвязное. А рядом с постелью, ни жив ни мертв, стоял маленький пузатый человечек с комичными пышными усами и испуганными бусинками глаз.

— Только не убивайте! — крикнул бедный портальный, судорожно хватаясь за спинку кровати.

Я схватил Альбу с постели — прямо вместе с одеялами и простынями, в которых он лежал.

— Портал в Вышгород! Немедленно! — крикнул я портальному.

А следом за мной в спальню влетела королева.

— Вы не посмеете!.. — крикнула она, и в серых глазах запылало фиолетовое сияние.

Я обернулся.

— Ваше величество, вы же не допустите, чтобы принц нечаянно пострадал во время магической атаки?

Королева ничего не ответила. Только сжала белые тонкие пальцы, будто хваталась ими за ускользающую надежду.

Тем временем портальный трясущимися руками открыл зеркало перехода, а в кабинет ворвались гвардейцы…

— Не атаковать, у него мой сын! — раздался у меня за спиной голос ее величества.

— Обещаю, что позабочусь о нем, — сказал я. Потом впихнул в портал усатого толстяка и шагнул за ним следом с принцем на руках.

В этот раз мне повезло с переходом — он получился мягким. Хотя Альбе, похоже, от него подурнело, и бедняга захрипел и застонал.

А я, едва почуял ветер, сразу закричал портальному:

— Закрывай проход!..

Но было поздно.

Я стоял посреди ночи на заснеженной площади нашего города, вокруг бушевала метель, на руках у меня в бреду стонал принц — а из портала следом за нами один за другим начали вылезать королевские гвардейцы.

Глава 11. Серпом по сердцу

Когда я увидел, что враги уже тут, буквально на расстоянии вытянутой руки, то понял — конец сказке, ребята. Похоже, я крепко провалился в те самые врата, которыми все представители рода человеческого приходят в этот мир. И вместе со мной в распахнутое жерло этих врат дружно идут, взявшись за руки, все планы на спасение Януса и Фортуны, мечты Диса о благополучии королевства, и прочее, и прочее.

Потому что я банально не сумею отбиться. И спасти Альбу, следовательно, тоже не смогу.

Ведь чтобы попытаться призвать хоть что-нибудь, мне нужны как минимум свободные руки. А стоит только выпустить принца из рук, как в меня ударят сразу все атаки, какие только гвардейцы сумеют создать конструктами. И сдохну я в считанные секунды от несовместимого с жизнью конструктивного передоза.

Звучит, однако.

В отдалении справа от меня поблескивал лампадами храм Флоры. Слева чернел спячечным запустением храм Арахны. Позади застыл ночной патруль городской стражи. А прямо передо мной мерцал портал, из которого один за другим появлялись все новые воины. Держа наизготовку клинки и ухмыляясь, они медленно двинулись на меня.

Прижимая крепче к груди свою ношу, я сделал шаг назад. И еще один.

— Сдавайся, или сдохнешь! — крикнул мне гвардеец, у которого над головой медленно кружился угрожающий символ, похожий не то на тройку, не то на задницу.

— Аид?.. — с робкой надеждой в голосе позвал я своего покровителя. — Аид, если ты хотел мне помочь, то сейчас самое время!

Глядя во все глаза в черное небо над головой, я медленно отступал, в то время как повелитель царства мертвых и не чесался помогать мне.

Гвардейцы на мгновение напряглись, но тут же поняли, что никакой опасности нет. И, оскалив зубы в плотоядных ухмылках, они принялись растягиваться полукругом, намереваясь взять меня в кольцо, как волчья стая.

Мое сердце заколотилось так громко, что, наверное, его стук было слышно даже в «Жареном Лосе».

И тут меня осенило.

Нет, даже сейчас еще не все потеряно! Прямо сейчас и здесь, на этой площади, существует место, куда ни один гвардеец не рискнет последовать с мечом наперевес!

И почему я раньше об этом не подумал?

Вот только как туда попасть?..

Обжигая легкие ледяным воздухом, я втянул в себя воздух всей грудью и громко вскричал:

— Во имя нашего договора, владыка преисподней Аид, явись мне!

Голос и интонация у меня получились такие, что самому жутко стало.

А потом, глядя куда-то поверх голов своих преследователей, я дьявольски расхохотался и во всю глотку гаркнул:

— Убей их всех!..

Мужики вздрогнули и, как один, обернулись — в ту сторону, откуда должна была прийти неминуемая и жуткая кара.

А я, выплеснув всю свою энергию в ноги, рванул с места, как ужаленный в жопу Флеш. Свежий снег, укрывший площадь, белым облаком взвился позади меня. Одеяла Альбы заплескали краями, будто крыльями.

Черт, а он со всей этой постельной фигней не такой уж легкий, как мне показалось сначала.

Быстрей, еще быстрей!

— Держи ублюдка!.. — услышал я голоса за своей спиной. — Стой!..

А я втопил еще быстрей.

В сторону храма Флоры.

Взметнувшись по ступеням, я ткнулся в двери — и они послушно отворились. В лицо пахнуло густым цветочным ароматом и кадильным дымом. Жрицы с масляными лампадами в руках замерли, с опасением поглядывая на меня. А над статуей Флоры, возвышавшейся позади них, в воздухе медленно кружились розовые лепестки.

Твою ж мать, мог ли я когда-нибудь себе представить, что приду сюда по доброй воле? Даже не приду, а примчусь во все лопатки!

Я на мгновение обернулся. Увидел, что гвардейцы уже подбегают к храму, и занес одну ногу над порогом, держа перед собой Альбу…

И в это мгновение розоватое свечение тонкой линией вспыхнуло по периметру стен. Линия между распахнутыми дверями тоже засветилась — аккурат между моей правой и левой ногой. А потом вдруг тонкая нить превратилась в светящуюся стену, которая резко поднялась вверх и хорошенько долбанула меня между ног.

Резко и больно.

В глазах аж потемнело.

Дыхание застряло в груди, слезы непроизвольно брызнули на ресницы. Не знаю, откуда во мне взялось столько внезапной мужицкой мощи, но при этом я все равно не скорчился, и Альбу не выронил. Только прохрипел:

— С-ссука…

Сквозь влажную пелену я увидел, как из-за спин взволнованных жриц, покачивая полными бедрами, вышла Флора в нежно-розовом платье с крупными фиолетовыми цветами на длинных рукавах и по краю шелкового подола.

Она улыбалась.

— Подумать только, какой гость застрял у меня на пороге! — насмешливо протянула богиня.

— Стоять, скотина! — прохрипел мне в затылок кто-то из гвардейцев.

Я попытался протолкнуться внутрь храма, но будто окаменел. И не мог сдвинуться даже на полсантиметра ни вперед, ни назад. А Флора, бросив быстрый взгляд куда-то за мое плечо, раздраженно взмахнула рукой, и ураган лепестков хлынул мне в лицо.

За спиной раздался крик, тут же перешедший в вой. Скосив глаза, я увидел, что позади меня на коленях стоит воин, растирая кровищу по лицу.

— Никто из смертных не смеет хозяйничать в храмах богов! — угрожающе крикнула Флора. — Пошли прочь с моего крыльца!

— Великая госпожа, простите, что потревожили вас, — подал голос один из воинов королевы, приблизившись ко мне. — И за невежу этого простите, — добавил он, со злом подпнув и без того корчащегося соратника. — Однако же мы — члены королевской гвардии, а этот человек — государственный преступник, и в твоем доме он лишь наполовину…

— Резонно, — кивнула Флора. — Что ж, с тем, что осталось с той стороны моей границы, можете делать, что угодно. Только молча. Но мою половину трогать не смейте.

— Э-ээммм… — озадаченно проговорил воин.

А я с трудом просипел:

— Что? Ты разделила меня на половины?..

— А почему бы и нет? — с усмешкой сказала Флора. — Правда, я бы предпочла разделить тебя не вертикально, а горизонтально. Чтобы целиком забрать себе лучшее, оставив самую бестолковую и хлопотную часть твоим врагам, — заявила она, скрестив белые руки на груди. — Жаль только, что смертные не живут без головы.

Я хмыкнул, припоминая наш с ней марафон на простынях.

— Вообще, только что ты нанесла моей лучшей части жестокий урон — надеюсь, что поправимый. А что касается головы, еще не так давно она вовсе не казалась тебе такой уж бестолковой частью. Да и руки тоже.

— С тех пор, знаешь ли, много воды утекло. А теперь потрудись назвать хоть одну причину, по которой я не должна выставить тебя вон, предав в руки этих прекрасных молодых людей, что пришли за тобой.

Я опасливо оглянулся. Осторожно, чтобы принц не очутился по другую сторону условной границы.

Гвардейцы, сбившись в кружок, приглушенными голосами что-то обсуждали между собой. И чем тише становились голоса, тем красноречивей казались жесты и злобные взгляды.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — честно сказал я. — Кроме того, что если бы ты на самом деле желала увидеть мой бездыханный труп, то я уже давно валялся бы снаружи, а не стоял нараскорячку между божественным самоуправлением и человеческой монархией.

Флора вздохнула.

— И то верно.

Прозрачная стенка промеж моих ног погасла. Покачнувшись, я вломился внутрь, и за моей спиной с грохотом затворились храмовые двери, с размаху ударив парочку подоспевших гвардейцев.

— Вон отсюда, — зыркнула на своих жриц Флора, и девушки, спешно оставив лампады на полу, бесшумно исчезли в тенях по углам.

Флора приблизилась ко мне.

— Очень многое могло бы сложиться иначе, если бы я с самого начала знала, кто такой Янус, — уже безо всяких ужимок сказала она. — Но мне и в голову не пришло, что сам Пес Войны скрывается в этой нелепой оболочке! Думала, кто-нибудь из мелких прихвостней… Но чтоб сам!

Я вопросительно приподнял бровь.

— И что бы это изменило?..

Флора усмехнулась. Но не ответила. Коснулась кончиками розовых длинных ногтей светлых волос Альбы и спросила.

— Ты украл носителя королевской крови?..

— Это принц Альба. И я не украл его, а спас из рук отравителя.

Глаза Флоры засветились лиловым. Золотистые искорки, змейками пробегая по ее расширившимся радужкам, сделали взгляд прекрасным, но пугающим.

— Жаль тебя огорчать, но это были напрасные усилия. Он, конечно, все еще жив, но уже безнадежно отравлен. Мойры скоро перережут нить его жизни.

— Твою мать, — проговорил я сквозь зубы. — Как же так?..

— Иди за мной, — повелевающим тоном заявила Флора.

Она двинулась в сторону своих покоев, и я пошел следом за ней, удерживая на одеревеневших руках безвольное тело Альбы.

Распахнув дверь, богиня указала на свою постель.

— Положи его сюда.

— Уверена? — переспросил я на всякий случай. — Может, лучше одолжить кровать у кого-нибудь из жриц?

— Ты всерьез думаешь, что в задних комнатах у меня рядами спальные места для обслуги оборудованы? — фыркнула Флора. — Здесь, знаешь ли, вообще-то храм, а не таверна. Так что кровать имеется только у меня. Жрицы со служителями спят вперемешку на полу в боковой комнате. Предлагаешь туда его отнести?

— Точно нет, — быстро согласился я.

Уложив принца поудобней, коснулся ладонью его лба.

— У него температура под сорок, наверное… — мрачно проговорил я.

Неужели и в самом деле все напрасно? Альба умрет у меня на руках, и я ничего не смогу с этим поделать?..

— Верно, — сказала Флора, с грустью глядя на принца. — А жаль. Такое сладкое личико, и душа чистая…

— Ты можешь на время забыть все наши прежние распри и помочь ему? — с надеждой в голосе спросил я. — Ведь богам, живущим среди людей, тоже небезразлично, кто получает власть в этом мире. С королем-идиотом под боком, я думаю, даже вам непросто. Прошу, сделай что-нибудь?..

Флора покачала головой.

— Увы, я могу только увеличить ему член, прибавить мужской силы или благословить на беременность. Но это явно не то, что ему сейчас нужно.

— Тогда подскажи, кого попросить о помощи? Я совсем вымотался, голова как наковальня — ничего сообразить не могу, — признался я.

— Со смертельной горячкой мало кто готов связываться, — проговорила богиня. — Мойры — полубезумные злопамятные ведьмы, нажить такого врага радости мало.

— Неужели совсем ничего нельзя сделать? — тихо спросил я.

Флора вздохнула.

— Ну, если бы я все еще злилась на тебя, то непременно посоветовала бы съездить за исцеляющим благословением к великому Джасуре…

При упоминании о боге-франкенштейне с бегающими причиндалами я аж вздрогнул.

Твою жеж мать, а ведь верно…

— … но я не настолько безжалостная сука, чтобы отдать тебя ему на растерзание, — закончила между тем свою мысль Флора. — Ты даже не представляешь себе, что это за существо! Поверь, если тебе случится вдруг познакомиться с ним поближе, ты поймешь, что скорбь по умершему другу — это вовсе не самое страшное, что может с тобой произойти.

— Точно, — пробормотал я. — Джасура…

Ублюдок, чье имя я поклялся забыть раз и навсегда, похотливая озабоченная чушка с омерзительными благословениями…

И тут меня прострелила спасительная догадка!

— У Януса где-то могли остаться бутылки с его проклятьями и благословениями! — выпалил я.

Флора нахмурилась.

— Так это все-таки были вы! Это вы надругались нам моими жертвенными коровами и устроили мне адский праздник! Я так и знала!..

— Флора, милая, ну пожалуйста, давай не сейчас? — взмолился я. — Да, это было злое озорство, ну так и ты была готова стереть «Жареного Лося» с лица земли, помнишь?

Богиня вдруг грустно улыбнулась.

— А ты, я смотрю, больше вообще не робеешь перед богами? Говоришь со мной, как с какой-нибудь смертной.

Я развел руками.

— Ну, извини, если что не так. Опыт, однако.

— Да, слышала я, какой у тебя опыт. Пьяно-похмельный.

— Не вижу в этом ничего предосудительного, — заметил я.

— Так я и не упрекаю, — усмехнулась она. — Просто больше не чувствую в тебе ни капли той невинной робости, что когда-то так тебя украшала.

Я не удержался:

— Ну какая уж тут робость и невинность, после твоих-то покоев!..

Она тихонько рассмеялась.

— Да, подумать только… А ведь мы весело жили, Даня. Весело… Совсем не так, как сейчас.

Я нахмурился.

— Эй, что за печальные нотки в твоем голосе? Все хорошо будет!

— Не будет, — проговорила Флора.

Она вышла из своих покоев и подошла к окну.

Темное небо очистилось от туч, и теперь было видно, как на востоке медленно занимается рассвет.

Я вышел следом за ней.

— Что у тебя случилось?

Флора бросила в мою сторону небрежный быстрый взгляд.

— Тебе-то какая забота? Позлорадствовать хочешь?

— А что, очень похоже? — обиделся я.

Она зябко повела округлыми, сдобными плечами.

— Совет изгнал меня из верхнего мира, — проговорила Флора, глядя в окно. — Насовсем. И все из-за этой паскуды с молнией в заднице! — со злом выругалась она. — Ублюдок озабоченный, чтоб он сдох! Я так старалась вернуть его расположение… А в итоге совсем потеряла лицо. И что получила взамен? Только насмешки и презрение!..

Богиня обернулась ко мне, и на ее губах играла фальшивая натянутая улыбка.

— Так что скоро я начну превращаться в твою подружку Арахну. Стану такой же слабой, никчемной и никому не нужной.

— Не говори так, — возразил я. — Что бы не думал про тебя Зевс или кто-то там еще, у нас в городе тебя очень любят и почитают!

— Само собой. Ведь пока еще у меня есть кое-какая сила, — вздохнула она. — Вот только когда она иссякнет, от этого почтения и любви мало что останется. Какой смысл поклоняться богине, от которой проку не больше, чем от недойной коровы?

Я не знал, что ей сказать на это. И потому просто взял за руку.

Флора снова взглянула на меня, и на этот раз в глазах у богини стояли слезы. Самые настоящие. Как у обычной женщины.

— Знаешь, я даже рада, что ты… навестил меня, — с печальной улыбкой проговорила она, смахнув слезинки. — Мне ведь здесь даже поговорить не с кем. Среди богов у меня нет друзей. А со жрецами или адептами особо не поболтаешь о таких вещах. И не пожалуешься. При них нужно голову держать высоко, и ходить величественно. Нельзя признаваться в слабости. А с тобой — другое дело.

Мне вдруг стало ее так жаль, что я обнял ее — как расстроенную сестру.

— Ну-ну, — проговорил я, легонько похлопывая ее по спине. — Утрясется как-нибудь. Пока мы живы, всегда можно что-то изменить, — сказал я.

— Может, нальешь мне чего-нибудь? — грустно спросила Флора. — Весь Олимп шепчется, что ты создаешь напитки, уносящие всякие горести.

— Запросто, — согласился я. — Только сначала мне нужно как-то смотаться к нам в таверну и поискать благословение Джасуры.

— Вот еще, — нахмурила тонкие черные брови Флора. — Тебе нельзя выходить наружу, иначе беседовать ты будешь не со мной, а местными палачами на лобном месте.

Она отстранилась от меня и, поправив волосы и сделав строгое лицо, громко крикнула:

— Эсения! Найди письменный набор и приди сюда!

Потом повернулась ко мне и улыбнулась.

— Ну так что? Выпьешь со старой знакомой целебного зелья?

Я вздохнул.

Пить мне совсем не хотелось — после такого дня даже один стакан горячительного мог погасить меня.

Но за гостеприимство нужно платить.

— Бухалово!..

Я создал нам с Флорой по ром-коле, и она сосредоточенно выпила содержимое бокала, будто в самом деле принимала лекарство.

Я понял, что так дело не пойдет. Допил свое и сделал нам еще по одной, на этот раз — ром чистоганом.

После коктейля Флора смело маханула в себя напиток, охнула, кашлянула — и как-то сразу зарозовела и расслабилась.

— А неплохо, — протянула она. — Давай-ка присядем здесь, у окна. — предложила она. — Эй, принесите стол и два кресла! Фруктов корзину и сыра! — приказала она своим прислужникам. Мужики в коротеньких платьишках по-быстрому сварганили нам поляну, и я не без злорадства уселся под окно, наблюдая, как королевские гвардейцы, охранявшие подступы к храму, с ненавистью уставились на меня, пританцовывая на рассветном морозе.

Флора присела рядом, мечтательно глядя в посветлевшее небо.

— Вот так проживешь много тысяч лет, и вдруг поймешь, что никакие богатства, заслуги и достижения не имеют смысла, если тебе не с кем безбоязненно выпить и поговорить по душам, — изрекла вдруг она.

Алкоголь согревающей волной пробежал по моим жилам. Приятная расслабленность расплющила меня по креслу.

И когда жрица, наконец, нашла бумагу, палочку для письма и чернила, с трудом заставил свой растекшийся мозг выродить связный текст.

И вот что я написал:

«Мне срочно нужна исцеляющая бутылка Джасуры! Пожалуйста, поищите среди вещей Януса. У него должны были остаться! Я у Флоры. Сам прийти не могу. Скорей, вопрос жизни и смерти! Даня.»

И, довольный своим письмом, отдал его жрице.

Глава 12. Бои без правил

Жрица убежала с посланием, а мы с Флорой остались у окна, наблюдая за тем, как на площади один за другим открываются новые порталы, и из них вываливаются новые отряды воинов.

Время от времени в зону нашего обзора попадали и местные стражники, среди которых я сразу заметил Стеф.

Один раз она даже приблизилась к окну, глядя на меня осуждающим долгим взглядом.

Конечно, в ее глазах я сейчас был конченным негодяем.

Впрочем, не в первый раз, так что мне не привыкать.

— Стоит только высунуть отсюда нос, и тебя с удовольствием разделают, как свиную тушу, — с довольной улыбкой пропела Флора.

— Это верно, — не стал я спорить с очевидным.

— Так что придется тебе, мальчик, остаться тут, с нами…

Я чуть не подавился яблоком.

В голове мгновенно нарисовалась яркая картинка из детского мультфильма, где русалка с головой в виде рыбки и накачанными трендовыми губами жизнерадостно пела: «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем! Ла-ла-ла, ла-ла-ла!..»

Труба, в общем.

— Это вряд ли, — осторожно возразил я, чтобы не обидеть Флору, внезапно проникшуюся духом гостеприимства и дружелюбия.

Но она, похоже, не расслышала моей фразы, погрузившись в свои размышления.

И я тоже умолк, ожидая новостей от друзей.

Между тем уже рассвело, но ни гонца из «Жареного Лося», ни жрицы с ответным письмом так и не было.

Я начал нервничать.

Пару раз я навещал Альбу. Пытался напоить, но вода больше проливалась ему на рубашку, чем попадала в рот. Выглядел он удручающе. Метался по подушкам, так и не приходя в себя, и бормотал что-то бессвязное. Лицо его стало совсем бледным, под глазами темнели синюшные круги, обескровленные губы тоже отдавали синевой.

Жизнь утекала из принца буквально на глазах. Я даже начал сомневаться, что такими темпами он дотянет до следующей полночи, как обещал Аид.

Но помочь ему я не мог. Все, что от меня могло зависеть, я уже сделал, и оставалось только ждать.

Поэтому, возвращаясь из покоев Флоры, старался отвлечь себя болтовней с подвыпившей богиней, которая ударилась в воспоминания о своем прежнем величии и жизни в верхнем мире.

Настроение медленно, но верно катилось ко всем чертям.

И вдруг я услышал ритмичное цоканье подков по мостовой. Только какое-то странное для четвероногих.

Стражники и гвардейцы принялись переглядываться, вопросительно пожимая плечами.

— Что там еще такое? — нахмурилась Флора.

Я приблизился к окну и окинул взглядом площадь…

И рот у меня самопроизвольно открылся.

Потому что по площади, гордо подняв головы, воинственно задрав упругие хвосты и чеканя шаг подбитыми каблуками, шли демоницы. Десяток суккубов в черных кожаных стрингах и крошечных лифчиках, в которых весело подпрыгивали округлые груди! В руках они несли мечи, копья и цепи. Волосы демониц развевались на ветру, рога поблескивали на солнце, обнаженные бедра дерзко белели на фоне снега. Впереди полуголого отряда шагала Ли — ее красные глаза сверкали от гнева, ряса монашки, подобранная впереди по самое не балуйся, раздувалась сзади пузырем. Рядом с ней плечом к плечу маршировала Ника — в черном облегающем костюме и плаще она вполне органично вписывалась в демоническую гвардию. В правой руке у нее блестел нож, а в левой светилась бутыль с исцеляющими соплями Джасуры.

И над всем этим воинством клубилась густая аура сногсшибательной сексуальности

В первое мгновение я аж прослезился.

Господи, да только ради минуты подобного зрелища стоило попасть в этот благословенный мир! Долой унисекс и оверсайз! Пусть будут прокляты создатели уродливых, раскормленных, прыщавых героинь в играх! Да здравствуют длинные ноги, красивые сиськи, высокий каблук и красная помада!

Гвардейцы в какой-то оторопелости раздвинулись, пропуская садо-мазо армию. Только Стеф с ненавистью вперилась взглядом в Лилит, и та невозмутимо подвинула ее плечом, не сдвинувшись ни на дюйм от намеченного курса.

Над площадью пронесся грозный окрик моей демонессы:

— Немедленно отдай нам своего узника, Флора! Живого или мертвого! Или мы сами войдем в твой храм и заберем у тебя того, кто тебе не принадлежит!!

И тут я понял, что произошло.

— Вот я дебил!.. — выругал я себя, хватаясь за голову.

Блин, я же написал в письме, что бутылка нужна не мне! Но зато добавил, что я у Флоры, не могу выбраться и что это вопрос жизни и смерти! Вот Лилит и собрала армию освобождения!

— Эй, я живой и здоровый!.. — крикнул я, замахав руками в окне. И, обернулся к Флоре, чтобы спросить, как же здесь открывается окно.

Но не успел.

Потому что прибухнутая богиня, вскочив со своего места, угрожающе выпучила глаза и заклубила вокруг себя удушающе-сладкие смерчи розовых лепестков.

— Лилит! Мерзкая тварь! А ну прочь от моего храма!!! — проорала она с такой силой, что мне пришлось закрыть уши руками, чтобы не оглохнуть. Пол покачнулся у меня под ногами, окна жалобно задребезжали. Батарея пустых бокалов, выставленных горкой на столе, жалобно звякнули и рухнули вниз, россыпью осколков брызнув в стороны.

— Флора, погоди! — попытался докричаться я. — Она просто думает, что…

— Да насрать я хотела, что она думает! — с яростью перебила меня Флора. — Хоть сто раз изгнанная, я все еще богиня! И эта похотливая сука не имеет никакого права диктовать мне условия!

Обернувшись к высыпавшим в центральную часть храма жриц и служителей, Флора голосом пьяного викинга прохрипела:

— На боевую позицию! Дать отпор похотливым сучкам!

— Ну знаешь, ты тоже не весталка! — заметил я.

— Зато в чужой храм не суюсь!..

Жрицы Флоры по приказу своей госпожи одновременно поснимали скромные венки.

Хрусь!

И одновременным движением жрицы разодрали подолы своих туник чуть не до пояса.

Хрясь!

Резким движением девушки рванули ткань у себя на правом плече, обнажая одну грудь.

У каждой из них прямо на волнующей округлости засветилась лиловая отметина, похожая на клеймо — пышная распустившаяся роза.

— В атаку! — проревела Флора, призывно махнув рукой в сторону дверей.

Жрицы Флоры против суккубов.

Я даже представить себе боялся, чем это сражение в итоге закончится, кровищей по колено или грандиозной оргией средь бела дня прямо посреди площади — с участием королевских гвардейцев.

Жрицы решительно двинулись к выходу.

Протолкнувшись меж них, я распахнул двери и высунулся из них наружу до половины.

— Лилит, Ника, со мной все хорошо!! Мне нужна…

И в этот момент со стороны гвардейца с неугасающим конструктом прямо мне в голову полетел огненный шар.

Я едва успел отпрянуть. Шар ударился о невидимую преграду в створе храмовых врат и полетел обратно, в гвардейцев.

— Все в сторону! — раздался испуганный голос кого-то из воинов, в то время как какой-то петух из числа вновь прибывших, наряженный в меха и золото, заорал во всю глотку:

— Цель в зоне доступа! Не отступать!

— Я вам покажу «не отступать»! — хрипло взревела Флора. Платье на ней затрещало, плечи раздвинулись. — Совсем ошалели людишки?! Все — на колени перед богиней, или прокляну! При одном только взгляде на женское тело кончать будете!

— Вот я дур-рак… — схватился я за голову во второй раз.

— Наступай! Они скрывают его высочество! — гаркнул бравый молодец в золотишке, и тогда Флора, наполовину преобразившись в монстра, вынырнула из храма и, возвышаясь над своими жрицами, крикнула:

— Проклинаю!!!

Облака черных розовых лепестков закружило над гвардейцами…

Мне даже стало их жаль.

Это же полный трэш, братцы.

Краска смущения залила мужикам лицо.

Они смотрели вправо, на демониц, краснели, бледнели, поспешно переводили взгляды влево, на полуобнаженных жриц — и, шумно вздыхая, краснели еще сильней…

В общем, мужики попали по полной.

— Твою мать!.. — простонал один из воинов, попятившись.

— Смотреть только на врага! — командовал высокий бородач с одним отрубленным ухом. — Поняли? Друг на друга и на врага!..

— Друг на друга-то теперь как раз и не взглянешь, — пробормотал здоровый воин со шрамом на щеке.

— Надо просто закрыть глаза, — дрожащим голосом проговорил другой, еще совсем молодой гвардеец. — Просто закрыть глаза, просто закрыть…

— Идиот, как ты воевать с закрытыми глазами будешь!.. — рявкнул на него бородач. — Ты сюда зачем поставлен? Сапоги свои рассматривать?!

И только один седобородый дед в гвардейской форме, придерживаясь рукой за удачно оказавшееся поблизости дерево, с блаженной улыбкой зыркал глазами по вправо, то влево — судя по всему, его злобное проклятье богини ничуть не расстроило.

Жрицы и суккубы двинулись друг на друга. Белая армия против черной. Плодородие в битве с похотью, двойная обнаженка!

Над жрицами заклубились цветочные ветры и закрутились смерчи из лепестков. Клейма на груди засветились так ярко, что больно было смотреть.

А вокруг демониц набирало силу раскаленное марево, похожее на мираж. Они зловеще улыбались.

— Отдайте мне моего Даню! — вскрикнула вдруг тоненьким голоском моя кошка.

— Нашего Даню, — строго зыркнув на нее, поправила соратницу Ли.

— Ишь, разбежались! — ответила Флора, вонзая руки в боки, как какая-нибудь достопочтимая Солоха на овощном рынке. — А может, мне его кран по вкусу!

— Кран?! — аж взвизгнула от возмущения Ника.

— Да не тот, что подумала, дурочка! — зловеще расхохоталась Флора. — Хотя, в принципе, и тот тоже был ничего…

Ну нет, это безобразие я должен был остановить немедленно!

— Да никто меня не держит! — крикнул я, снова высунувшись из дверей. — Просто за мной гнались гвардейцы, а Флора дала убежище! Прекратите все это, я не хочу, чтобы кто-нибудь погиб из-за глупости!

Тут в меня полетели метательные ножи со стороны королевских воинов, и я снова вынужден был спрятаться за дверь.

А мужики-то ничего, держатся.

— Дала убежище?.. — изумленно повторила Ли, переглянувшись с демоницами. — Но в письме было написано…

А Ника звонко вскрикнула:

— Он целый!..

И бросилась к храму.

Разъярённые жрицы развернулись к моей бедной кошке. Хищные оранжево-красные вихри двинулись к ней…

Я даже подумать не успел, как следует. Тело отреагировало быстрее разума, на инстинктах и рефлексах, привитых тренировками Та’ки.

Я выскочил из храма, поймал ее маленькое гибкое тельце и вместе с ней развернулся лицом к храму, подставляя спину противникам.

Пусть лучше моя, чем ее.

В затылок пахнуло жаром, лопатки обожгло.

— Прекратить!!! — прокатился по площади рев разбушевавшейся Флоры.

На мгновение стало тихо.

Я схватил Нику и вместе с ней рванул обратно в храм.

Нам вслед громыхали и бухали припозднившиеся атаки гвардейцев.

Очутившись внутри, я оглянулся.

Святые угодники!

Ну не в смысле, что я молиться начал.

А в смысле что на огромном сияющем облаке на площадь опускались какие-то люди в рясах, сутанах и парчовых одеждах, сияя нимбами. Ангелы, распахнув огромные белые крылья, спускались следом. В руках у ангелов сверкали мечи, похожие на световые.

— Вот это да!.. — проговорил я. — Ангелы? Серьезно?..

— Ничего удивительного, — тихо возразила Ника. — Королевская семья официально исповедует христианство. Ты не знал?

Демоницы отпрянули в сторону, ощерились. Флора забормотала ругательства и тоже попятилась. Жрицы растерялись.

И тут сбоку от ангельского облака появился парень в кимоно. Чуть покачиваясь, он с безразличной физиономией парил в паре метров от земли, сидя в позе лотоса и скрестив руки на груди. Во рту у него была длинная деревянная трубка.

Ангелы и святые, как один, медленно повернулись к парню в кимоно.

— Что?.. — проговорил один из крылатых. — Дайкоку? А ты что здесь делаешь?! Королевская семья под нашей опекой!

— Ничо не знаю, — проговорил Дайкоку, продолжая парить над землей.

— Кто тебя сюда позвал?!

— Вам-то какое дело, — пожал плечами Дайкоку. — Меня позвали — я пришел.

— И как же много проку от тебя! — с ноткой ехидства воскликнул один из угодников.

Дайкоку приоткрыл один глаз:

— А тебе какая забота? Я знаю, что делаю…

Я отвлекся от божественной перебранки и строго взглянул на Нику.

— Что ж вы натворили-то? — ругнулся я, забирая из ее ослабшей руки благословение Джасуры.

— Тебя спасать пришли, — тихо ответила кошка, виновато опустив уши. — Ты же сам написал!..

Глядя на ее смущенное личико, на плюшевые ушки и нежный румянец на щеках я мгновенно оттаял.

Святые боги, сколько же все-таки в ней милоты!

Так бы посадить на колени и гладить, гладить по кошачьим ушкам…

— А расспросить жрицу-посланницу не судьба?.. — спросил я уже тише и мягче. — письмо, конечно, двусмысленное получилось, но ведь у вас живой гонец был, чтобы все объяснить.

— А кто бы ее спрашивал, интересно, — хмыкнула Ника. — Майка только увидела врага под порогом — сразу палкой по голове огрела. И привет.

— Чего?.. Она хоть живая там? — ужаснулся я.

— Майка? Живая, конечно.

— Да я про жрицу, господи ты боже мой!

— Ну, кажется. Кассандра поколдовала над ней немножко. Тогда и письмо твое нашли.

— Вылечила хоть?

— Вроде. По крайней мере, кричала так, будто вылечилась. Потом уснула.

— А где Та’ки?..

— Еще до рассвета с Азрой и Тенью уехал подтверждать законность передачи полномочий магистра в школе, чтобы нас пустили на турнир. Графыч со Шрамом тоже поехали по делам, заявку на турнир отвезти…

— Ясно.

— Остальные парни тоже хотели с нами. Но Ли сказала, что людям в это дело вмешиваться нельзя. Власти не простят мятежных подданных. И мне кажется, это было правильно.

С той стороны двери что-то гудело и грохотало.

Я посмотрел в окно.

Дайкоку все так же парил в воздухе, попыхивая трубкой. Ангелы со святыми угодниками, спустившись на землю, двинулись в сторону храма — похоже, им было все равно, против кого воевать — против языческой богини или демониц. Один черт, как говорится.

Жрицы и демоницы, объединившись, принялись отступать, непрекращающимися атаками удерживая гвардейцев на прежних местах. Флора уменьшилась в размерах и теперь снова была привычных человеческих очертаний.

Собравшись единым плотным отрядом, все они бросились в храм.

— … Я тебя впустила, но это не означает, что ты прощена! — возмущалась Флора, размахивая руками на Лилит.

— Как будто я тебя просила о прощении! — фыркнула Ли.

— Ты забываешься! Ты уже давно не архисуккуб, и мне не чета!

— Сказала изгнанная из верхнего мира богиня, — протянула Лилит.

Я облегченно вздохнул.

— Кажется, они там более-менее разобрались, — сказал я Нике. — Пойдем-ка теперь лечить принца.

— Принца? — удивленно приподняла брови Ника.

— Ну да. Не мне же понадобилось благословение — как видишь, я жив и здоров!

Мы отправились в покои Флоры. Наконец, пробка поддалась и выстрелила, будто из бутылки шампанского.

Студенистая блескучесть, почуяв приток свежего воздуха, зашевелилась и полезла наружу. Брезгливо сморщившись, я наклонил бутыль, и слизень беспрепятственно плюхнулся Альбе на грудь.

Прости, друг. Надеюсь, эта запчасть Джасуры тебе и вправду поможет.

Слизень, собравшись в плотненькую улитку, шустро поползла вверх, к подбородку Альбы.

Мы с Никой, одинаково сморщив носы, в абсолютном молчании наблюдали, как слизняк с чавкающими звуками подобрался ко рту принца и моментально проскочил тому в приоткрытый рот.

Принц даже закашляться не успел.

Я с усилием проглотил подкатившийся к горлу комок.

— Мерзость-то какая, — шепотом проговорила Ника.

— Ага, — согласился я.

Оставалось только верить, что в ближайшее время из груди бедного Альбы, разрывая живую плоть, не выскочит новый Джасура.

— Что тут у вас? — услышал я голос Ли, и, обернувшись, увидел ее вместе с Флорой на пороге покоев.

Я развел руками.

— Дело сделано. Теперь будем ждать.

— Ну вот и хорошо, — кивнула Ли.

— А у вас там как?

— Нормально. Только теперь нас не только гвардия, но еще и покровители королевской семьи охраняют. Вот ведь несчастье…

Я улыбнулся.

— А ты где столько суккубов-то нашла?

— Ну, я же решила, что ты тут при смерти, — насмешливо проговорила демоница. — Пришлось воспользоваться призывом о помощи — есть у нашей сестры такая способность. А оказалось, кто-то просто двух слов не может внятно связать.

— Ну простите дурака, не мастак я на усталую голову письма писать. Понимаю, что вышло скверно… — виновато проговорил я. — Но я очень рад, что вы нашли общий язык и в итоге никто не пострадал.

— Да уж, мы договорились, — хмыкнула Флора и улыбнулась.

И почему-то от ее улыбки мне стало здорово не по себе.

— Прости, но мне пришлось повторить поступок Януса, — насмешливо проговорила Ли. — И отдать тебя Флоре в аренду в качестве личного исповедника и целителя.

— Что?.. — в один голос вскричали мы с Никой.

— Да как ты могла!.. — со слезами проговорила кошка.

— Как ты могла!.. — повторил я следом за ней, буравя Лилит злобным взглядом. — Ладно Янус, но ты-то! Ни стыда, ни совести!

— Ничего личного, Даня, — бесстыдно и вообще без каких-либо признаков угрызения совести ответила Ли. — Это исключительно политический ход, во имя крепкого мира с Флорой. И немножко в воспитательных целях.

— Каких еще воспитательных целях, с ума сошла?! — вспылил я.

— А таких, что мы из-за тебя весь город на уши поставили! — со справедливым укором прикрикнула на меня Ли.

Как будто она снова была наставницей, а я — учеником.

— А ты, паразит, здесь виноград жевал и просто, видишь ли, не захотел париться над формулировками! Вот и посидишь здесь, поутешаешь великую богиню. Ничего, не переломишься. А заодно помолишься хорошенько всем богам, потому что без их вмешательства, боюсь, ты до самой старости отсюда никуда не выйдешь!..

Я хотел было ей ответить, но услышал слабый голос Альбы.

— Пить…

Вздрогнув, я обернулся.

Принц смотрел на меня сквозь полуразомкнутые веки. И очень тихо, но внятно повторил:

— Я хочу пить…

— Ну наконец-то! — радостно воскликнул я и бросился за водой к столику, на котором Флора держала кувшины с водой и вином.

Мои дамы стыдливо оставили нас вдвоем, так что я сам помог Альбе приподняться на подушках и хотел было напоить, но он сам взял кружку, хотя руки дрожали от слабости.

— Это… не похоже на Черную Кость, — проговорил он со слабой улыбкой, осматриваясь по сторонам.

— Мне пришлось украсть тебя оттуда. Ну, то есть вас, — быстро поправился я.

Альба улыбнулся еще шире.

— Ты еще назови… Меня «его высочеством»…

Он закашлялся и протянул мне остатки питья в кружке.

— Значит, ты меня украл у Диса?..

— Хуже, — признался я. — У королевы-матери.

Альба нахмурился, хотя, казалось, мимика давалась ему с трудом.

— Мне было настолько плохо?..

— Да. И что бы ты не представил себе сейчас, умножай на два, — сказал я, присаживаясь на край кровати. — Королева стала подозревать Диса, что он отравил тебя.

— Дис?.. — изумился Альба. — Но это же ерунда какая-то. Он очень честный и преданный мне человек.

— Я знаю. Думаю, и королева это тоже понимает, просто была в отчаянии. Ну а мы тем временем узнали, что тебя действительно кое-кто постоянно травит. Пришлось действовать быстро. Ведь королева бы нас не послушала. В Дисе она разуверилась, меня вообще не знает. Вот я и украл тебя. Принес в храм богини Флоры и дал исцеляющее снадобье.

— Как же… Тебе это удалось? — искренне удивился Альба.

— Украсть тебя?

— И уцелеть.

Я улыбнулся.

— Просто Фортуна была на моей стороне. И я очень этому рад. Подробности расскажу тебе после, сначала отдохни как следует.

Альба кивнул. Я помог ему опустить обратно подушки, и наш бедный, но, к счастью, выздоравливающий принц устроился на них поудобней.

А потом он вдруг чихнул. Громко и хорошо, едва успев поднести ладонь ко рту.

А когда убрал руку от лица, округлившимися глазами уставился на два светящихся комочка слизи, оставшихся на ладони.

Комочки немедленно вытянулись, приобретая вид гусениц. У них открылись круглые глазки, носы и непомерно большие для таких крошечных созданий рты с крошечными белыми зубами. Гусеницы посмотрели Альбе в глаза, синхронно моргнули и устремились навстречу друг другу.

Альба поднес руку поближе к глазам, брезгливо прищурившись, проговорил:

— Даня… А что за исцеляющее снадобье ты мне дал?..

Глава 13. Боги, черти, короли

Альба быстро отключился после разговора и глубоко уснул, а я еще какое-то время сидел на краю его постели, с опаской поглядывая на здоровую гусеницу со зловещей улыбкой. Принц категорически отказался доедать остатки благословения Джасуры, и когда две гусеницы слились в одну, посадил диковинное существо на блюдо под винный бокал. Потому что запихнуть извивающееся мягкое тело обратно в склянку с узким горлышком не представлялось возможным.

Зверюга недовольно скалилась, выразительно моргала глазками и пыталась найти несуществующий выход, ползая в своей крошечной стеклянной тюрьме.

Мне казалось, что стоит только мне выйти из комнаты, как эта штука отрастит себе мускулистые руки, перевернет посудину и отправится гулять по храму.

Не хотел бы я, чтобы она как-нибудь свалилось мне на голову, как обычный таракан.

Или того хуже — в рот заползла не дай бог.

И я осторожно, чтоб не расплескать содержимое по дороге, вынес из покоев импровизированный аквариум.

— Девочки, а можно вот это куда-нибудь засунуть? — спросил я столпившееся у окна феминное сообщество. — Так, чтобы оно не выбралось…

— Т-сс! — зыркнула на меня Ника. — Смотри, что снаружи творится!

Я поставил блюдо на пол и подошел к окну.

Там и правда творилось что-то эпичное. Гвардейцы и стража выстроились ровными рядами, и вдоль этих рядов проходили заступники королевской семьи, благословляя направо и налево. Благословленные мужики довольно улыбались, уже смелее поднимая глаза от земли — видимо, их таким образом освобождали от проклятья Флоры. Время от времени за их спинами вспыхивало светящееся пятно портала, и оттуда выходили новые воины, которые тут же отправлялись разгонять собравшихся на соседних улицах горожан, сгоравших от любопытства.

А через оцепленную площадь ехала большая делегация. Насколько я мог понять с расстояния, все власть имущие персоны Вышгорода, укутавшись в церемониальные накидки, направлялись к храму.

— Никак переговорщики едут? — сказал я. —

— Пусть мою дверь поцелуют, — фыркнула Флора. — Может, я и обязана подчиняться Совету, но смертным уж точно ничего не должна! А будут наглеть — я им все продовольственные запасы на складах попорчу и таким неурожаем ударю по округе, что они еще не раз пожалеют о своей дерзости!

Я с трудом сдержал вздох.

Вот только этого еще не хватало. Мне и так будет несладко выбираться из всей этой истории. Спасет только, если Альба по доброй воле самым активным образом возьмется за исправление ситуации. Но если по моей вине город познает голодные времена, то даже вмешательство принца уже не поможет, и каждая собака в Вышгороде будет мечтать перегрызть мне горло.

— Пожалуйста, не кипятись раньше времени, — мягко возразил я, пытаясь успокоить разгорячившуюся богиню. — Резкие решения редко бывают лучшими, так что…

И тут ряды гвардейцев дрогнули, ломая стройность.

Слова застыли у меня на языке.

Из портала прямо через построение, не разбирая пути, в гвардейской форме на лошади мчалась женщина. Длинные волосы расплескались по плечам, стройное тело, прильнув к шее коня, казалось его естественным продолжением. А за женщиной, образуя подобие щита, следовало пышное белое облако, поверх которого, вольготно развалившись, лежал Дайкоку с трубкой. Он выпускал изо рта огромные клубы дыма, будто печная труба, и этот дым становился частью облака, увеличивая его в размерах.

— Не сметь атаковать! — прогремело над площадью. — Удержите ее величество! Приказ короля!..

Но поздно.

Королева-мать уже соскочила со своего коня и взлетела по ступеням к дверям храма.

Но они оказались заперты.

— Пусти меня к сыну, прошу! Живой или мертвый — он мой, и я не отдам его тебе! — крикнула она, заколотив кулачками по ненавистной двери.

— Да вот еще, — со злом буркнула ей в ответ богиня.

— Господи, Флора, она же одна пришла! — вступился я за королеву. — Открой ей двери!

— Да она ломится в мой дом безо всякого почтения!

— Она — мать, у которой украли умирающего сына. Чего ты хочешь, чтобы она сейчас устроила в твою честь заклание священных коров?!

— Тогда разбирайся сам! — с досадой в голосе сказала Флора, и взмахом руки открыла двери.

Королева вбежала внутрь, и следом за ней с грохотом снова сомкнулись тяжелые дубовые створки.

Тяжело дыша, ее величество в нерешительности остановилась, глядя на наш разномастный табор.

В этот момент она была по-настоящему прекрасна. Столько боли и одновременно ярости в женских глазах я еще не видел. При этом само лицо ее величества оставалось величественно бесстрастным, как подобало королевскому статусу.

Думаю, примерно так же смотрела на своих мучителей Жанна Д’арк — за мгновение до того, как ее охватило смертельное пламя.

Жрицы, поглядывая на Флору, никак не могли определиться, какую позу им стоит принять, воинственную или скромную, как на официальных празднествах. Демоницы же, все как одна, самоуверенно качнув бедрами, развернулись к королеве, занимая позицию наблюдателей.

И только Ника робко отступила за мою спину, не желая выпячиваться и привлекать к себе лишнее внимание.

— Где мой сын? — громко спросила королева.

По интонации — даже не спросила, а потребовала ответить.

— Ваше величество, он жив и уже почти совсем здоров, — ответил я, почтительно склонив голову. Хотя, конечно, чихать она хотела на мою почтительность. И жестом указал на покои Флоры. — Он здесь, отдыхает.

Королева, не сводя с меня ненавидящих глаз, проговорила:

— Гнусный мерзавец, кого ты пытаешься обмануть? Или твой хозяин и правда думает, что сумеет таким образом спасти свою шкуру? Уверен, что его иллюзии безукоризненны, и смогут ввести меня в заблуждение?

Господи, она решила, что я — прислужник Диса! И прямым текстом обвиняет беднягу во всех смертных грехах.

— Ваше величество, я не… — попытался я вставить хоть слово в свое оправдание, но мне не дали такой возможности.

—…Так вот открою тебе секрет — у меня врожденный иммунитет к иллюзии! Я всегда вижу только то, что есть на самом деле! И за то, что вы сотворили, вас обоих ждет недельное колесование и виселица! А болезнь его высочества неизлечима…

— Матушка!..

Окрик Альбы смог сделать то, что ни за что не удалось бы мне.

Королева остановилась.

С недоверием на лице она медленно, будто боясь разочарования, повернулась на звук…

— Ты?.. — изумленно выдохнула королева.

Принц улыбнулся.

Он стоял в длинной ночной сорочке, из-под которой жалобно выглядывали босые тонкие ноги, со стыдливо перекинутой через плечо простыней, из-за чего выглядел, как какой-нибудь древнеримский сановник. Ни синяков под глазами, ни синюшных губ уже не было — абсолютно живое, нормальное лицо. Только немного осунувшееся.

Непослушные слезы брызнули у королевы из глаз, от внезапной слабости подкосились ноги, и мы вместе с Альбой бросились к ее величеству, чтобы не дать упасть.

— Какая драма, — иронично протянула Флора у меня за спиной.

Ну а дальше все было, как в хорошем кино с хеппи-эндом — счастливые объятия матери и сына, ласковые слова и все прочее.

Альба снова и снова заверял королеву, что чувствует себя совершенно здоровым, но та не верила. Заглядывала принцу в глаза, трогала лоб. Ведь совсем недавно она видела сына мечущимся в смертельной горячке!

Потом Альба, наконец, отвлекся от матери и взглянул в окно.

— Кажется, мне следует показаться людям, — сказал он.

Подвинув ее величество ко мне и не давая нам обоим опомниться, он строго сказал мне: — Побудь пока ты ей опорой.

И двинулся к дверям.

Пластилиновое тело королевы в моих руках мгновенно напряглось.

— Отпусти меня немедленно! — негромко проговорила она, сверкнув на меня глазами.

Я тяжело вздохнул. И так же негромко ответил, крепко держа ее за талию и поддерживая за локоть:

— Простите, ваше величество, но никак не могу. У меня приказ его высочества. В вашем лице я еще раньше успел нажить врага, но принцу я бы хотел остаться другом.

Королева вспыхнула и попыталась отнять у меня руку, но тем временем принц открыл двери. Она перестала делать резкие движения. С рекламной улыбкой вместе со мной повернулась к раскрытым дверям и помахала рукой — мягко, округло, будто гладила в воздухе чью-то задницу.

Держать ее в объятиях было приятно. Она вкусно пахла чем-то сладким и нежным.

Тишина на площади сменилась восторженными криками гвардейцев.

— Да здравствует принц Альба! — пронеслось над площадью, и следом за этим возгласом множество других голосов воскликнули: — Да здравствует принц!

— Ура его светлости Альбе! Ура королеве!

— Руку с талии убери, деревенщина, — продолжая улыбаться, сквозь зубы проговорила королева. — Мне дышать тяжело!

Это она, конечно, здорово преувеличивала.

Но Ника взглянула на меня так красноречиво и осуждающе, что я сдался и чуть ослабил хватку. Королева тут же попыталась вырваться из-под моей опеки, сделав шаг вперед.

Но взгляд у ее величества помутился. Она неловко покачнулась, и мне пришлось снова подхватить ее покрепче.

— Не с вашим давлением сейчас перебирать возможные точки опоры, — пробормотал я.

Она взглянула на меня так, будто я был раздавленной лягушкой в ее тарелке. Но сопротивляться перестала.

Тем временем принц Альба громко заявил, что здоровье его вне опасности, и в ближайшее время они вместе с королевой матерью покинут храм и вернутся во дворец.

Выслушав новую волну ликующих возгласов, он скрылся за дверями.

— А теперь я хочу знать подробности, — сказал он мне, подставляя свою руку матери для опоры. И тут же заботливо спросил: — Как вы себя чувствуете, матушка? Вы очень бледны.

— Голова немного кружится, — призналась королева, с удовольствием меняя сопровождающего. — Но это не страшно. Просто я очень разволновалась. И мне так приятно, что ты сам достаточно здоров, чтобы спрашивать меня об этом!

— Это его заслуга, — кивнул в мою сторону Альба с улыбкой.

Королева нахмурилась. И, не глядя на меня, произнесла:

— Вот с этим еще следует разобраться.

— А где Дис? — спросил Альба как бы невзначай. — Он — верный человек, и вы могли бы взять его в качестве надежного сопровождающего.

Королева смущенно поправила разметавшиеся по спине локоны.

— Дис… Не мог сопровождать меня. Потому что он в темнице.

Альба изумленно приподнял брови.

— Матушка?..

— Извини, но у меня не было времени разбираться. Все случилось так стремительно…

— А Лёха?.. — осторожно спросил я.

Королева недовольно покосилась на меня.

— Его я тоже посадила в камеру.

Альба только руками развел.

— Вы… посадили в камеру череп некроманта?..

— Ну уж этого точно было за что, — ответила королева, с достоинством поднимая голову. — Алекс Длиннобородый не зря остался в истории как скандалист и похабник, так что пусть немного остынет. Ему не повредит — даже не похудеет на казенном довольствии. Он же кость!

— Матушка, — с мягким укором в голосе проговорил Альба. — Это все-таки было чересчур…

С позволения хозяйки храма мы вернулись в покои Флоры и там принялись «разбираться».

Разговор затянулся часа на три. Принц расспрашивал меня, я старался отвечать четко и быстро. Королева сидела на краю постели и внимательно нас слушала, и с каждым новым вопросом ее взгляд, обращаясь на меня, становился все теплей. Или это я себя так успокаивал?

А потом Альба спросил вдруг у матери про проклятье, которое якобы снял казненный целитель.

— Почему он вдруг назвал мою болезнь проклятьем?

Королева отвела глаза.

— Вероятно, потому что проклятье на тебе тогда действительно было… Нечаянное. Но это долгая история, за которую я долго казнила себя. А потом признаки твоего нездоровья вернулись, и магистр заявил, что все дело в болезни, и мне не в чем себя винить…

Она покосилась на меня, и я, спохватившись, оставил их наедине.

Пусть дальше сами разбираются.

Вскоре ее величество в сопровождении наследника престола принца Альбы покинули храм.

Флора довольно потирала руки — в благодарность за покровительство и в качестве извинений королева пообещала ей маленький храм в самой столице.

Ну а меня вполне устроило крепкое рукопожатие Альбы и его заверение в том, что в ближайшие пару дней он разрешит все возникшие сложности, и я смогу безбоязненно покинуть свою невольную темницу.

— В конце концов, ты же спас жизнь принцу! — с улыбкой сказал он мне.

Королева на его слова сдержанно кивнула, и я ответил поклоном на ее любезность.

И когда под ликующие возгласы гвардейцев представители королевского семейства вышли из храма, я вдруг вспомнил, что где-то на полу оставлял ловушку с куском Джасуры.

— А никто не видел где-то здесь блюдо с перевернутым бокалом?.. — спросил я, озираясь по сторонам.

— Только не говори, что кусок проклятущего Джасуры пропал, — нахмурилась Флора. — Если кто-нибудь из моих жриц теперь девственность потеряет, я заставлю тебя на ней жениться!

— Ни за что! — воинственно прошипела Ника, и шерсть на ее хвосте и ушах встала дыбом.

— Не переживай так сильно, — улыбнулся я, погладив ее по голове. — Там размеры гусеницы таковы, что, предполагая лишение девственности, Флора здорово польстила ее возможностям…

Тут раздался пронзительный визг одной из демониц — у нее повыше колена, строя глазки и широко улыбаясь, сидела переливающаяся гусеница.

— А-ааа! Уберите, уберите это!

Храм наполнился женскими звуками. Кто-то злорадно хихикал, кто-то с писком бросился прочь от носительницы.

Я поспешил на помощь демонице и двумя пальцами ловко отцепил гусеницу от стройной ножки.

— То Флора, то королева, то коленка демоницы… — ворчала у меня за плечом Ника.

— Слушайте, дайте какую-нибудь склянку! — взмолился я, держа в руках извивающийся кусок Джасуры. — Скорее!

— Зря ты беспокоилась о своих жрицах, — с ухмылкой заявила Ли. — Они его не возбуждают.

— Нет, он просто принял одну из твоих за дерево, — фыркнула Флора. — То ли худые слишком, то ли уровень интеллекта одинаковый…

— Да дайте же уже наконец какую-нибудь посуду!.. — разозлился я.

Но девочки меня не слышали.

Тогда я призвал бухаловом целый бокал спирта. И бросил туда остатки Джасуры.

И через несколько секунд эти остатки превратились в останки. Выразительные глазки выпучились и побелели, из зубастого рта вывалился розовый язык. Кунсткамера в чистом виде. Не хватало только бирки с подписью: «Джасура обыкновенный. Ампутированная часть благословения в спирте.»

Жесть, в общем.

Мысленно содрогнувшись, я под шумок очередного скандала поставил бокал среди прочих подношений Флоре.

Ну а что?

Не каждой богине подносят кусочек другого бога в подарок.

* * *

Сумерки нехотя таяли, и ночные огни казались уже не такими яркими. Час назад в их сиянии ряды желто-серых домов выглядели почти уютными, несмотря на пронизывающий ветер. А теперь утренний озноб в буквальном смысле брал за горло.

— Сети, я не могу больше! — взмолилась Фортуна.

— Еще немного, давай! — прохрипел Ян, сворачивая во двор, под арку.

Тяжелые ботинки мгновенно утонули в снегу.

Янус выругался.

Заскочив за угол, он шумно выдохнул и на мгновенье остановился, упираясь ладонями в колени, чтобы перевести дух.

— Дерьмовый мир! — прохрипел он, хватая ртом морозный воздух и выдыхая облака пара. — Никакой энергии! Даже инспираторика не работает. Ни ног не усилить, ни рук!.. И вообще, они хоть иногда чистят эти дороги?..

Фортуна молчала. Она тяжело дышала, прислонившись спиной к холодной стене. А потом проговорила с кривой усмешкой:

— Говорят, в этом году накладка… из-за того, что снег перестали сбрасывать в реки. А на самом деле… людям просто платить не хотят… за ночные смены…

— Чего?.. — поморщился Ян.

— Того. Главная инспираторика этого мира — деньги. А руки с ногами можно усилить только приличной едой.

Словно подтверждая ее слова, желудок Януса жалобно проурчал.

— Ну, к этому-то я успел привыкнуть, пока носил себя в человеке… — просипел Ян, выпрямляясь. — Слушай, и как долго они будут за нами охотиться?

— Серые-то? Всегда, — ответила Фортуна. — Пока мы не сдадимся и не позволим им просто выкачать из нас энергию под ноль.

— И что будет тогда?

— Мы сдохнем, — ответила Фортуна.

— Вот дерьмо!.. — снова ругнулся Ян. — я как-то немного по-другому представлял себе наше воссоединение.

— Закат, постель и море пива? — съехидничала Фортуна.

— Ну, может не настолько радужно. Но не такую срань уж точно.

— А кто тебя вообще просил сюда попадать?! — вспылила девушка, звякнув серьгами. — Я думала, ты меня отсюда вытащишь, а тут — на тебе! Сам взял и вляпался! Великий Сет, мать твою!..

Ян вдруг широко улыбнулся. Обернулся к жене.

— Знаешь, а я тут понял, чего мне не хватало все это время. Ругани с тобой! Хорошей такой, честной ругани… И твоего запаха. Вот это был полный край. Он мне снился. А проснешься — и вспомнить не получается. Такие дела…

Фортуна попыталась спрятать улыбку, но не смогла.

— Ну вот, ты испортил всю ругань. Теперь не смогу на тебя сердиться.

Улыбка Яна стала еще шире.

Он приблизился к Фортуне, запустил руки ей за спину, прижимая ее к себе.

— Вот и нечего на меня сердиться. Дай хоть пощупаю, что ли — а то уже сутки только и делаем, что носимся, как зайцы. Даже подержаться за что-нибудь приятное некогда.

Фортуна кокетливо звякнула сережками, подставляя мужу нежное место за ушком.

— Что, в родном мире в отсутствие жены не надержался? Или до круглой сотни все-таки пары задниц не хватает? — хихикнула она.

Ян театрально сдвинул брови.

— А как считать, со шлюхами или без?..

— Совсем уже?! — обиделась Фортуна, стукнув ладонью Януса по груди.

Тот тихо рассмеялся.

— Да шучу я!

Звук похрустывающего снега заставил их обоих вздрогнуть.

Встрепенувшись, Ян снова схватил ее за руку и поволок через двор к следующей арке — и обнаружил, что она заперта железными воротами с кодовым замком.

— Да твою мать!.. — проревел он, и, отпустив жену, схватился обеими руками за прутья.

Железо нехотя поддалось, выгибаясь в стороны.

— Мы не успеем, — прохрипел он, обернувшись.

Длинные серые тени медленно вползали во двор одна за другой. Безликие, похожие на вереницу огромных черных ворон.

Фортуна на мгновение прикрыла глаза. Ее лицо стало светлым, умиротворенным и почти сияющим.

А потом она открыла глаза.

— Теперь все будет хорошо, продолжай! — сказала она.

Ян снова схватился за прутья — и тут вдруг ворота сами собой открылись…

И пока озадаченный Янус хлопал глазами, она схватила его за руку и побежала вперед.

— Бежим, бежим!

— Как это?.. — пробормотал он.

— Это, муж мой, называется удача! — шумно хватая воздух на бегу, ответила Фортуна. — Или ты забыл, на ком женился? Мне придется полностью забрать ее у нашего Дани, чтобы мы смогли убежать и куда-нибудь спрятаться хотя бы на время! Надеюсь, он это переживет…

Глава 14. Из князи в грязи

Пока я работал запойных дел мастером в святилище Флоры, я и не подозревал, какая беспросветная задница нависла надо мной.

Все началось, когда после недельного затворничества пришло время выйти во внешний мир.

А вот выход получился эпичным, да.

Альба здорово раскачал историю со своим похищением — в удачную для меня сторону. Мол, верный подданный узнал о заговоре и свой решительностью спас жизнь его светлости — об этом в выходной на главной площади заявили королевские глашатаи, аккурат между поркой шлюхи-воровки и повешением убийцы, так что слушателей набралось немало. И в назначенный час возле храма меня ждал вовсе не палач, а сам главный судья Вышгорода в сопровождении почтенной супруги и почетный караул из шести стражников, позади которых маячила фигура Стеф.

При виде такой демонстрации заинтересованные горожане останавливались, с любопытством предвкушая очередное занятное зрелище.

Делегация от «Парящего грифа» тоже явилась на это знаменательное мероприятие — еще бы, я б на их месте тоже сходил над соратником поржать. Посмотреть, как он будет мяться и мямлить чего-то под пристальным вниманием внезапно благодарной общественности. Наших представителей было четверо: Азра, Графыч, Бобер и Ника.

Короче, утро выдалось яркое, вырвиглазное — ослепительное солнце сверкало на крупных кристалликах свежего снега, в золоченое небо невозможно было взглянуть, не прослезившись. Оторвав от своего плеча Флору, я вежливо с ней раскланялся и вышел на обледеневшие ступени крыльца.

Довольный, как последний придурок.

Еще бы — ведь я предвкушал момент славы! Безродный чужак, обрезок — и вдруг такая честь.

Судья, сухонький мужичок в годах, рядом со своей молодой, добротной и высокой супругой выглядел довольно комично. Мысленно улыбнувшись, я с серьезным лицом выслушал его приветственную речь и потянулся за грамотой, которая окончательно и бесповоротно утверждала мою невиновность перед законом.

Тут одна моя нога каким-то мудреным образом зацепилась за другую. Я неловко покачнулся, проскользнул вниз — и рефлекторно ухватился за первый попавшийся под руку объект, чтобы не упасть самым позорным образом.

Объект оказался упругим и приятным на ощупь.

Я, как самый последний анимашный неудачник, держался за левую грудь судейской жены!

Та выдержала натиск, даже не покачнувшись — еще бы, такая женщина и танк своей грудью удержать сможет! Только раскраснелась мгновенно, как девчонка, которую приглянувшийся парень в первый раз на ощупь попробовал.

Елейные речи судьи умолкли. Глаза у него округлились, морщинистое лицо возмущенно побелело.

— Простите бога ради, нечаянно вышло, — пробормотал я, в ужасе отпрянув и виновато пряча руку за спину.

— Да что вы… Что вы себе позволяете! — выдохнул оскорбленный мужик.

— Извините еще раз, — проговорил я, стараясь не смотреть судье в лицо. — Виноват, я не хотел…

И тут какой-то нищий, занявший выгодный наблюдательный пост слева от входа в храм, громко и со смехом воскликнул:

— А че извиняешся-то? Вон, бабенке-то понравилось! Поди, молодая рука на сиське лучше старого хрена в…

— Оскорбление должностного лица!!! — взревел судья, прерывая присказку нищего. — Стража, схватить этого оборвыша! Пусть заплатит за проступок, как положено!

Причем выкрикнул он такой яростью, что я сразу понял — адресовано это даже не столько языкатому бедолаге, сколько мне. Вот только рявкнуть подобное в лицо, которому покровительствует сам наследник престола, у него кишка была тонка. А вот сорваться на нищего судье ничего не мешало.

Пара воинов бросились к полубезумному бродяге, который продолжал блаженно зубоскалить, не обращая внимания на изменившихся в лице и притихших горожан вокруг себя и явно не вполне осознавая происходящее.

Потому что за «оскорбление должностного лица» полагалось пятьдесят ударов кнутом или штраф в пятьдесят золотых. А у нищего явно не было ни денег, ни бычьего здоровья, чтобы вынесли такое наказание и остаться в живых.

— Прошу, пощадите дурака, — негромко вступился я за юродивого пред судьей. — Он же не в себе. И явно не выдержит порки.

— Позвольте-ка я еще раз взгляну в бумагу, — злобно сверкнув глазами сказал тот. И демонстративно пробежавшись взглядом по строчкам, громогласно заявил: — Что-то я не вижу нигде здесь приписки, чтобы обладатель сей грамоты наделялся правами судейского чина! Так что извольте забрать свой документ и идите отсюда восвояси!

— Я внесу за него штраф, — поспешно добавил я.

Жена судьи, наклонившись к нему, что-то прошептала ему на ухо, и тот как-то сразу подобрел и растекся.

— Ну, так и быть, — проговорил он. — Я позволяю Даниилу из «Парящего грифа» оплатить штраф вместо этого висельника!

Так ничего и не догнавшего нищего отпустили под одобрительный гул толпы.

Ну вот, Даня снова герой!

Лучше запомниться добрым делом, чем мужиком, который облапал чужую жену, а засекли до смерти за это другого.

И чтобы как-то закончить безобразную сцену, я поспешил забрать у него из руки свой оправдательный лист, и в этот момент зеленовато-белая клякса плюхнулась аккурат на мою протянутую руку.

Стоявшие вблизи горожане весело захохотали над незадачливым чуваком, которого обделала пролетавшая мимо галка.

Я кашлянул.

И, улыбнувшись как можно очаровательней, заявил во всеуслышанье:

— На моей родине говорят, что говно с неба — это к деньгам, так что завидуйте!..

Тут что-то влажное и холодное брызнуло мне на лоб.

Хохот толпы стал еще громче.

— Эк тебе богатства-то привалило — не унести! — крикнула мне полная немолодая женщина, вытирая варежкой выступившие от смеха слезы.

Да уж, везло мне сегодня не по-детски!

Я вынул из кармана перчатку, поскольку платка при себе не имелось, и вытер метку Горбачева со лба. И, поскольку злиться в такой момент или психовать было бы глупо, со смехом ответил:

— Ну, к счастью, коровы пока еще не летают, так что по крайней мере захлебнуться не должен!

Мое высказывание вызвало новую волну веселья.

— Молодец, парень! — выкрикнул нищий, скалясь во все лицо. И теперь почему-то это лицо мне показалось отдаленно знакомым.

Неужели Гермес в новой ипостаси?

Но разбираться в этом прямо здесь и сейчас мне не хотелось. Лучше поскорее выскользнуть из-под пристального внимания десятков глаз и, наконец, расслабиться. Потому что я уже начал догадываться, в чем причина такого специфического стечения обстоятельств. И, кажется, мне очень повезет, если я смогу добраться до «Жареного лося» без приключений.

И я направился к своим друзьям.

Почетный караул рассыпался в стороны, горожане, шумно обсуждая произошедшее, зашевелились и тоже принялись разбредаться по своим делам.

А Стеф, надменно вскинув свою красивую голову, решительно двинулась прямиком ко мне.

Я сбавил шаг.

— Не могу определиться, смеяться мне или плакать из-за того, что подобный тебе персонаж живет в городе, где я несу службу, — заявила Стеф, приблизившись.

Я пожал плечами.

— Боюсь, я ничем не смогу тебе помочь, — ответил я, щурясь на солнце.

Стефания придвинулась еще ближе ко мне.

— Кто ты такой, Даниил из «Парящего грифа»?.. С виду — обычный неудачник, мимо которого даже ворона не может пролететь, не обгадив. И при этом у тебя есть покровители среди высшей аристократии и среди богов! Признайся, ты бастард короля или Зевса?..

Я улыбнулся.

— Не то и не другое, к счастью. Просто наглый обрезок без роду и племени, которому иногда благоволит Фортуна. А иногда… — посмотрел я на перепачканную перчатку в своей руке. — не благоволит.

Стеф сделала еще один шаг. Теперь ее грудь почти касалась меня.

— Зайди сегодня вечером ко мне, — понизив голос, проговорила она.

Я усмехнулся в сторону.

Подумать только, еще совсем недавно я бы обрадовался и поплыл от такого лестного предложения, да еще высказанного в столь пылкой форме!

— Это вряд ли, — так же тихо ответил я.

— Хватит кокетничать, не девица, — нахмурилась Стеф. — Или ты хочешь, чтоб я тебя арестовала и силой взяла?

Я наклонился к самому ее уху.

— Ты очень красивая женщина, Стеф. И заслуживаешь только лучшего. Так зачем тебе мужик, который тебя не хочет?

Она вздрогнула. Отшатнулась от меня.

По глазам я понял — она все еще не до конца верит моим словам. Но сам факт того, что эти слова были произнесены, стали для нее потрясением.

Я выпрямился.

— Извини. Мне нужно идти.

Коснувшись на прощанье ее безвольной холодной руки без перчатки, я отправился к своим.

— Поздравляю с героическим возвращением в лоно родной школы! — широко улыбаясь заявил Азра. — А чего от тебя опять хотела наша госпожа дознаватель?

— Да, ничего такого, — махнул я рукой. — Пригрозила, что если буду плохо себя вести, то она с особым пристрастием посадит меня в клетку, — без запинки соврал я. — Ну что, какие у нас новости?

— Мы собираемся на турнир! — выставив напоказ все зубы, сообщил Бобер.

— Ну и слава богам! — облегченно выдохнул я. — Просто чудесно!

Мы отправились в сторону родной таверны, продолжая разговор.

Ника робко коснулась моего локтя, и я в ответ поймал ее маленькую ладошку и крепко сжал в своей руке.

Такая маленькая ручка — а как много от нее тепла!

Я улыбнулся.

Все-таки как же приятно возвращаться домой, к своим!

— Вообще-то это было непросто, — усмехнулся Графыч. — Ведь по правилам передача магистерских регалий происходит в течении месяца. Срок выдерживают специально, чтобы дать возможность за это время другим желающим оспорить претензии нового претендента или предоставить доказательства того, что новый магистр не достоин столь высокого звания.

— Правда, у нас на руках была бумага, подписанная Янусом, — сказал Азра, — согласно которой я имел право вступить в должность в случае его гибели и прочих неприятностей. Но ее оказалось мало…

— Однако вмешательство его светлости решило и эту проблему, — закончил историю Графыч. — Так что не позднее, чем послезавтра мы выезжаем в столицу…

Тут я запнулся на ровном месте, и, если бы не твердая рука Азры, определенно шлепнулся бы на мостовую.

— Эй, тебя чего совсем ноги не держат? — спросил он. — Ты что ли месте с Флорой бухаловом спозаранку угостился?

— Да если бы, — вздохнул я. — Похоже, у меня очередная полоса невезения…

Вернувшись в уютное гнездо родной альма-матер, я поздоровался со всеми нашими, пообнимался с Та’ки и спросил, куда делась Лилит со своим взводом красавиц в кожаном белье.

Майка сказала, что никто из них так и не вернулся в «Жареного Лося» после приключения в храме.

Мне стало грустно.

Все-таки я здорово привязался к Лилит. Даже не как к любовнице, а скорей как к другу. Потом покружил немного над головой расшалившуюся на радостях Лидию и отправился в банк, чтобы взять побольше денег в поездку.

И еще на подступах к месту назначения увидел, как по улице взад-вперед носятся пожарные в красных плащах и блестящих касках, наспех рисуя конструкты и поливая все вокруг парящими на морозе струями воды.

Мой банк пылал. Черный дым валил из глазниц его окон, женщины охали и вскрикивали при каждом порыве ветра, опасаясь, что пожар перекинется на другие дома. Несколько пожарных с помощью конструктов создавали небольшие волны воды, которые обрушивались на горящее здание и яростно шипели, превращаясь в клубы пара.

Твою ж мать! Это что же, всем моим сбережениям крышка?..

Я попытался подойти ближе, но меня остановили стражники.

— Туда нельзя! — недружелюбно гаркнул на меня высокий молодой воин с мечом в руке. — Уходи подобру-поздорову!

— У меня там лежали деньги!.. Что теперь с ними будет?

— Золото и серебро? — хмуро осведомился воин.

— Да!

— Да ничего с ним не станется. Хуже, если бы у тебя там хранились какие-то документы. А золото, хоть и расплавится, останется в каменной нише, закрепленной за твоим именем. Только придется подождать, пока этот слиток банк снова превратит в монеты, — пояснил, смягчившись, стражник.

— Ясно, — пробормотал я.

Ну, хотя бы не с голым задом остался — и то хорошо. А в столицу придется ехать с тем бюджетом, который имелся у меня на руках.

Тяжко вздохнув, я развернулся и пошел назад, в таверну.

— Доброго тебе дня, везучий Даня, — услышал я вдруг знакомый голос позади себя.

— Ли?! — искренне обрадовался я.

Обернувшись, я увидел женскую фигуру, закутанную в темную накидку с капюшоном, из-под которого поблескивали рубиновые глаза демоницы.

— Да, — улыбнулась она. — Не смогла уехать, не попрощавшись.

— Уехать?.. Да ты с ума сошла! — возмутился я. — Зачем, куда?..

— Ну, Януса больше нет, а нынешнему магистру нет причин держать меня в своей школе, — уклончиво ответила Лилит.

— Не говори ерунды! — возмутился я. — По-моему, все наши уже привыкли к тебе, и никто не будет против, чтобы ты осталась!

Ли помолчала, а потом проговорила:

— Мне кажется, я буду там лишней, Даня. Ника по уши влюблена в тебя, ты влюблен в Нику… При таком раскладе третий не просто лишний, он раздражает.

Я растерянно проморгался.

— С чего ты это взяла?.. Что я вдруг… это… в Нику?

Ли фыркнула.

— Бедная кошка! Она выбрала, наверное, самого недогадливого парня из всех живущих!

Она коснулась когтистыми пальчиками моей щеки и ласково проговорила:

— Твое тело, оказывается, умней головы. И оно, — больно ткнула Лилит острым ногтем меня в грудь. — уже давно воспринимает Нику как часть себя. И, заметь, самую ценную часть. Ты же бросился ее спасать на одних только рефлексах, мгновенно! Так люди одергивают руку от раскаленного котла, чтобы не обжечься. Не думая, не рассуждая. Как само собой разумеющееся.

Я озадаченно почесал в затылке.

Никогда не задумывался на эту тему. Но в целом мысль была интересная, не лишенная здравого смысла.

— Звучит круто… — признался я. — И в этом определенно что-то есть…

— Ну еще бы, — тихо рассмеялась Ли. — Все-таки мне много лет, и я достаточно повидала в своей жизни.

— Так-то оно так, — не стал я спорить. — но вообще когда-то я точно так же, без размышлений, встал между копьем и медведем, — проговорил я, мысленно перебирая самые яркие эпизоды своей жизни. — А потом бросился выталкивать из ловушки Диса. Тоже не успев подумать. И еще между одним богом и младенцем, которого посчитал жертвой… И что теперь? По-твоему, я латентный бого-зоо-гомо-педо-фил?..

Несколько мгновений Лилит с недоверием смотрела в мои честные глаза. А потом расхохоталась.

— Нет, при таком раскладе ты просто дурак, каких я еще не видела! Постой, ты это сейчас серьезно, или издеваешься надо мной?

Я растерянно пожал плечами.

— Ну, как бы да…

— Ой, ты и правда всерьез! — звонко воскликнула Ли, опять рассмеявшись. — Безумный безумец, подумать только…

Я улыбнулся.

— И вообще, Ли. Что бы там дальше не случилось, как бы не повернула жизнь, я не хочу терять такого друга, как ты. Нас же не просто какая-то глупоромантика связывает, или хозяйственно-бытовой трах. Секс с самого начала был скорее необязательным приложением к нашему общению. Разве нет?

Лилит прищурилась.

— Может быть.

— Тогда о каком отъезде может идти речь?.. К тому ты еще не закончила свою образовательную программу. Не научила различать назревающие всплески божественной энергии. А еще — развоплощать предметы, которые я создаю. Кто, кроме тебя, сможет помочь мне разобраться в этом?

— Пожалуй, таких учителей мало, — не без удовольствия проговорила Ли.

— Тогда пошли домой? Время обеденное. Если поспешим — застанем булки Леандра еще горячими.

Лилит опять рассмеялась.

Я сообразил, что ляпнул двусмысленность. Надо же такое ляпнуть! «Булки Леандра»!

Со смехом ругнулся себе под нос, и мы отправились в «Жареного Лося», подкалывая друг друга и ехидничая.

Теперь для полного счастья нужно было вернуть Лёху, который сейчас весело проводил время то ли у Диса, то ли у Альбы — в общем, отдыхал от меня до нашего приезда в столицу на турнир.

Солнце весело светило нам с неба, мороз щипал раскрасневшиеся щеки, беззаботная болтовня и пошлые шутки делали дорогу домой еще приятней.

А потом на мгновение все звуки вдруг исчезли.

В ушах стало пугающе тихо. Глаза обожгла яркая вспышка, как если бы кто-нибудь из уличных мальчишек ради забавы осколком зеркала направил мне в лицо солнечный зайчик. Ноги налились свинцовой тяжестью. Все мое тело с трудом слушалось меня.

Предчувствие беды ознобом пробрало изнутри.

Что происходит?

Я остановился и обернулся — не знаю, почему.

И в следующее мгновение увидел краем глаза испуганное лицо Ли, застывшее в немом крике. И бешеную тройку коней с побелевшими глазами и развевающимися гривами, несущуюся прямо на меня.

Глава 15. Проклят и похерен

Единственное, что я успел — это с силой отшвырнуть от себя Ли.

Потом в мои глаза резко взглянуло ослепительное небо, в тишине я услышал отвратительный, тошнотворный хруст.

Причем в тот момент я уже знал — это ломаются мои кости. Черные тени пронеслись мимо, и только после этого в теле полыхнула боль.

Хотя нет, «боль» — это неправильное слово.

Правильное звучало бы как трехэтажный мат, кратким пересказом которого была бы фраза «лучше бы я сдох сразу».

Смертоносные силуэты метнулись в сторону от меня, и в уши хлынули звуки города, заглушаемые моим воплем.

Казалось, что голову раскроило на части, ребра и ноги превратились в месиво.

Лучше бы я и правда помер. Или, по крайней мере, отрубился. Но сознание никак не хотело угасать полностью, продолжая транслировать в мой мозг размытые картинки неба, нечеткие лица людей и яркие солнечные блики, перемежающиеся с кромешной тьмой.

Сколько это длилось, не знаю.

Наконец, я потерял сознание.

Очухался я дома, в своей постели.

С трудом разлепил слипшиеся веки, с удивлением осознавая, что все еще живой.

Тело ныло, но от той адской боли, разрывавшей меня на части, не осталось и следа.

С трудом сфокусировав взгляд, я увидел рыжее пятно света на потолке от масляной лампы, спящую за моим столом Кассандру и Нику, сидевшую у меня в ногах.

— Привет, — просипел я, потому что голос пропал напрочь.

Кошка встрепенулась. На заплаканном личике появилась улыбка.

— Проснулся… — проговорила она, и зеленые глаза наполнились непослушной влагой. Ника всхлипнула, все еще пытаясь удержать улыбку, но губы предательски задрожали. Спрятав личико в ладони, кошка расплакалась.

— Эй, ты чего?.. — растерялся я. — И вообще так нечестно — это же я сейчас должен быть самым несчастным, а тебе полагается меня жалеть и баловать. Но когда ты плачешь…

Я попытался подняться, но спину прошило от самого крестца до основания шеи, и я закусил губу, чтобы не заорать, как девочка.

— Лежи, не двигайся! — всплеснула руками Ника, бросившись ко мне. Она так испугалась за меня, что даже плакать забыла. — Тебе нельзя! Кассандра восстанавливала тебя по частям. И некоторые участки твоего тела все еще в скверном состоянии.

— Да? — удивился я. — А чувствую я себя вполне сносно.

— Просто ты не ощущаешь боли — вот и все.

Я вздохнул.

— Надо же. С чудовищами сражался, из башни на землю спрыгнул — и ничего, терпимо. А тут лошади под копыта попал и чуть сам коней не двинул.

— Так лошади-то не простые были, а одержимые Посейдоном, — пояснила Ника, присаживаясь ближе к моему изголовью. — Видимо, у них с Зевсом по поводу тебя какая-то договоренность появилась.

Я слабо присвистнул.

— Этого еще не хватало. И что, мне теперь от каждой кобылы шарахаться?..

— Да, — просто ответила Ника. — Так было бы лучше всего. Бог морей покровительствует всем лошадям, а значит, может овладеть каждой из них.

Я вспомнил синего жеребца, овладевающего деревянной имитацией, и беззвучно рассмеялся.

— Овладевать — это он и правда может. Только на месте коней не очень-то я бы этому радовался.

— И ничего смешного, — сердито буркнула Ника, тем не менее ласково поглаживая меня по волосам. — Теперь тебе верхом ездить опасно, понимаешь?

— Понимаю, — проговорил я, закрывая глаза от удовольствия. — Ну и что теперь, плакать, что ли? Значит, на медведе в столицу поеду.

— Ага, держи карман шире, — тихо ответила Ника. — На медведе. Азра уже распорядился — на телеге потащишься, запряженной ослом.

— Чего? — открыл я глаза. Вот ведь ни на минуту не дадут расслабиться! — На каком осле?..

— Честно говоря, придурочном, — ответила Ника. — Видела я его. А слышала — вся улица, наверное! Орет, как резаный, и постоянно зубы скалит, будто не осел, а собака какая. Как по мне, одержимая лошадь не так уж и страшна по сравнению с ним.

Я только руками развел.

— И что, никого не волнует, что я в столицу как придурок поеду?..

— Отчего же, еще как волнует! Только не в том смысле. Все прям-таки предвкушают это зрелище. Правда, Азра их немного расстроил, когда сказал про телегу — они-то уже ставки стали делать, с твоим-то ростом будешь ты свои длинные ноги по земле волочить, или колени до ушей задирать научишься.

— Вот паразиты, — ругнулся я. И, прищурившись, спросил: — А ты, интересно, на что поставила?

Она обиженно покосилась на меня. Рука прекратила почесывания.

— Некогда мне было такой ерундой заниматься, — с осуждением в голосе проворчала Ника.

— Ладно, будет тебе, — улыбнулся я. — Я же шучу.

Кассандра, разбуженная нашим разговором, зашевелилась, потянулась и открыла глаза.

— Наконец-то в себя пришел… — проговорила она и повернулась к нам.

Святые боги! Мое лечение ей явно давалось не легче, чем недавнее исцеление Азры. Под глазами девушки устало чернели отечные синяки, лицо приобрело серый оттенок.

— Кас, прости!.. — невольно сорвалось у меня с языка. — Я совсем вымотал тебя своими костями.

— Чтобы кто-то извинялся от лица своих переломов — такое я слышу в первый раз, — проговорила Кассандра своим низким грудным голосом, разминая себе затекшие во время сна плечи и шею. — Звучит забавно. Ты есть хочешь? Или сразу начнем?..

Ох ты ж.

От ее «сразу начнем» у меня все внутри в испуге сжалось и попыталось прикинуться мертвым. Но по собственному желанию потерять сознание я, к сожалению, не мог.

— А там… еще много? — с надеждой спросил я.

— Нет, — обнадежила меня Кас. — Работы часа на три…

Три часа?!

— Тогда я бы поел! — выпалил я, чтобы хоть немного оттянуть начало экзекуции.

Кассандра посмотрела на меня своими умными глазами и понимающе улыбнулась.

— Хорошо. Я тоже пока пойду разомнусь немного и перекушу…

Она ушла, и мы с Никой остались вдвоем.

Кошка заботливо помогла мне приподняться на подушках, принесла из кухни вкусный суп, и я с удовольствием поел, ощущая себя вполне живым и счастливым.

Только одно меня сейчас всерьез беспокоило — за исключением предстоящего лечения, конечно.

Это мое тотальное, — даже нет, просто фатальное невезение.

Вот есть в русском языке такое словцо как «похерить». Помню, как-то Лёха рассказывал мне, что на самом деле, ни с какими неприличными херами оно не связано, и имеет отношение исключительно к академическому названию старинной литеры. Которую, по стечению обстоятельств, почему-то тоже назвали «херъ». Так вот, вычеркивая крест-накрест что-то из списка за ненадобностью, люди как бы рисовали упрощенный образ этой буквы, откуда и пошло словечко.

И вот сейчас у меня было такое ощущение, что в этот раз Фортуна не просто повернулась ко мне спиной, а прям-таки похерила по самое небалуйся.

Продолжая болтать с Никой о всякой ерунде, я порыскал по карманам и нашел монетку.

Ну что, проверим градус обломности?

Я щелчком подбросил монету вверх — совсем несильно, просто чтобы подлетела. Но, к моему ужасу, она выстрелила из моей руки куда-то в сторону, звякнула об стену и рикошетом с силой звезданула мне в бровь.

Я дернулся, ругнулся — и застонал от внезапной боли в пояснице.

— Данечка! — всплеснула руками Ника.

— Ничего страшного, просто бандитская пуля, — пробормотал я, потирая ушибленное место. Кожа под пальцами горела, под ней ощутимо набухала шишка.

Вот это фиаско, братан.

При таком раскладе мне даже пить и мочиться стоит с оглядкой, а то как бы не утонуть!

Интересно, как долго эта катастрофа будет меня преследовать?..

Причем, достаться ведь может не только мне. Но и тем, кто случайно окажется рядом. Как, например, едва не прилетело бедной Лилит!

— А где сейчас Ли?.. — спросил я. — С ней все хорошо?

Ника опустила голову. И как-то сердито ответила:

— Не волнуйся, она в порядке. Прямо сейчас беседует за кружкой пива с Та‘ки. Ты должен быть ей благодарен — если бы не демоница, ты бы вряд ли выжил. С помощью Гермеса она успела вовремя тебя доставить Кассандре…

Я усмехнулся.

— Забавно. У меня в опекунах два мощных и боевитых бога значатся, а выручает опять мирный Гермес. Надо ему какое-нибудь хорошее подношение сделать в знак признательности…

Тут в дверь предупредительно постучали, и в комнату вошла Кассандра.

— Ну что? — с улыбкой спросила она. — Готов исцеляться?

— Нет, — честно ответил я. — Но разве тебя это остановит?..

Кас устало рассмеялась.

— Нет, не остановит. Потому что школе ты нужен живой и здоровый. Так что терпи.

Потом Кас меня полечила, а я поорал благим матом — славно так, от души, окончательно сорвав себе голос. Мне в тон отвечали собаки, запертые где-то на первом этаже таверны — сквозь свои крики я слышал их лай и подвывания.

Интересно, Графыч их с собой заберет? Или поручит Леандру присматривать за сворой?

В общем, после этой мучительной процедуры я уже смог подняться с постели и прошкандыбать в харчевню под дружные аплодисменты и подбадривающие возгласы друзей, которым в эту ночь почему-то не спалось.

Потом Берн и Графыч любезно отвели меня на конюшню, несмотря на неурочное время суток. И все ради того, чтобы познакомить с моим будущим рысаком.

Посмотрев на демоническую косую морду, я озадаченно поинтересовался, как долго они искали это чудовище. Осел оскорбился и попытался в отместку тяпнуть меня за локоть, но я был начеку и не позволил травоядному испить моей крови.

Берн, давясь хохотом, ответил:

— Ты лучше спроси, где Азра для тебя эту повозку нашел!..

Он указал рукой на крошечную телегу на двух колесах, похожую на хозяйственное приспособление.

— Да ладно, — ужаснулся я. — Вот это — мой транспорт?..

— Увы, — пряча улыбку, ответил Графыч. — Именно так выглядит стандартная повозка для ишаков и ослов…

— Да ну нахрен! — уже совсем не в шутку возмутился я. — В этой штуковине только разве что кучу навоза везти можно! Не стану я позориться!.. Верхом поеду!

Берн с Эриком переглянулись.

— Ну, тоже дело, — как-то вкрадчиво проговорил наш огненный парень, хитро прищурившись. — Хотя ты у нас высокий — может, примеришь коня-то? Посмотришь, как лучше стремена закреплять…

— Да, — поддержал его Графыч. — Повыше, или наоборот, пониже…

— Тоже ставки на меня делали? — с укором спросил я.

Парни сделали невинные лица.

— Ставки? Какие еще ставки?.. — с фальшивым удивлением проговорил Берн.

Но Графыч его не поддержал и не стал изображать невинность.

— Старые ставки были объявлены недействительными, — со вздохом сказал он. — После того, как Азра тележку эту привез. Так что…

— Так что у нас обоих есть шанс все переиграть и выбрать правильный вариант, — сдался Берн.

— Ни стыда у вас нет, ни совести, — беззлобно укорил я друзей. — Пока я там, понимаешь, помирал — они тут деньги на мой позор ставили!

— Даня, ну ты же друг! — взмолился Берн. — Без малого сто золотых на кону!

— Я — всем вам друг, — с важным видом ответил я. — Так что никому подыгрывать не буду! Пусть победит прозорливейший! — заявил я и отправился прочь из конюшни.

А в голове вертелось, что завтра с утра пораньше надо бы сбегать к оружейнику и купить хорошую броню на ноги. Потому что этот ушастый сотона при первой же возможности явно попытается откусить от меня кусочек.

А мне очень хотелось добраться до столицы целым.

При выходе из конюшни я неудачно хлопнул дверью, прижав себе пальцы, два раза споткнулся и один раз наступил в кучу лошадиного дерьма на дороге.

В общем, добрался домой почти без приключений.

Сразу поднялся к себе в комнату, рухнул пластом на постель и, крепко обняв подушку, благополучно отрубился до утра.

Проснулся я засветло. Ника еще спала в своей корзинке. Лилит, трогательно свернувшись калачиком на краю постели, коварно улыбалась во сне, подергивая хвостом, как дремлющий пес.

Я умылся, выгреб все свои деньги из заначек и с грустью пересчитал монеты.

На штраф за болтливого нищего и жратву в дорогу у меня хватало без проблем.

Но смогу ли я раздобыть на оставшееся хоть какой-нибудь более-менее приличный меч? Ведь я потерял подарок Януса в «Черной кости». Отсиживаясь в храме Флоры я не особенно ощущал его утрату, но теперь, в свете предстоящего путешествия, я чувствовал себя почти голым без оружия.

Размышляя на эту тему, я оделся и вышел на задний двор.

И даже через свою теплую шкурку мгновенно почувствовал, насколько же сегодня холодно!

Снег в этот ранний час казался почти синим. Звезды уже погасли, только на западе продолжала гореть одна-единственная звезда, яркая и холодная. Пар от дыхания плыл облаками и оседал инеем на бровях и ресницах.

Тело все еще нездорово ныло, но почему-то именно эта боль в сочетании с ранним утром и вкусом папиросы натощак напомнила мне совсем другую эпоху в моей жизни. Времена, когда я просыпался в душной каморке, придушенный ожерельем из репок, выползал во двор и бежал вокруг школы с тяжелым мешком на плечах.

Докурив, я немного поразмялся и, не имея меча, по старой памяти вооружился черенком от лопаты.

Мысленно нарисовав свинью у столба, я нанес рубящий удар сбоку, направив энергию в руку.

Палка просвистела в воздухе, как самый настоящий клинок. Потом еще раз, и еще.

Я улыбнулся.

Все-таки навыков с тех пор здорово прибавилось!

Мышцы от напряжения разогрелись и стали пластичней, движения почти перестали доставлять дискомфорт.

И это здорово.

Я снова встал в позицию и атаковал воображаемую свинку. Колющий удар в середину корпуса, отскок, рубящий снизу! Сдохни, свинья! И пусть твоя смерть от моего свирепого клинка будет страшной! На, получай!

Я снова пронзил своего мысленного врага, когда вдруг между мной и черным ходом возникло ослепительно яркое лиловое свечение.

Никак, Гермес пожаловал?

Закинув черенок на плечо, я с улыбкой обернулся к порталу, готовясь сказать что-то дружелюбное и смешное.

Но силуэт, вынырнувший из светового пятна, меньше всего напоминал юного друга нашего Яна.

Твою ж дивизию!

Черный плащ скрывал его высокую худую фигуру, низко надвинутый капюшон полностью прятал лицо…

— Ты?.. — изумленно проговорил я, невольно отступая.

Визитер медленно стащил с головы капюшон, и в мерцании угасающего портала я увидел лысый череп, изуродованный ожогом. Перекошенное лицо, будто смятое с одной стороны, смотрело на меня единственным действующим глазом с такой ненавистью, что я и без прелюдий понял — дело плохо. Вторая искореженная глазница была пуста. Розовые шрамы виднелись на лбу, обеих щеках и даже на шее. Нос немного сместился в сторону, нарушая симметрию лица.

Хорошо же Сет его припечатал своей пятерней!

— Удивлен? — проговорил своим низким голосом Эреб, и его уродливые губы тронула усмешка. — Думал, я мертв?

— Думал, тебя залатают получше, — пробормотал я в ответ, лихорадочно соображая, что делать.

— Увы! — сказал Эреб, двинувшись ко мне. — Огонь Сета безжалостен. Оставленные им раны можно залечить, но нельзя стереть оставленные им следы. Даже богам. Конечно, можно временно прикрыть их иллюзией. Но какой смысл мне прятать перед тобой свое лицо? Мы ведь так хорошо знаем друг друга…

Он шевельнул рукой, покрытой розовыми отметинами, и черный дым с шипением поплыл из-под его ног. Воздух стал тяжелым.

Я отступил еще на два шага назад — и дернулся в сторону, пытаясь вырваться из-под власти Эреба.

Но не тут-то было.

Всем телом я словно наскочил на невидимую стену. Дым протянул свои щупальца и устремился ко мне, хватая за горло.

Палка вывалилась из моих рук.

— Без шансов, мальчик, — проговорил Эреб, склонив голову на бок и с удовольствием наблюдая, как я пытаюсь отодрать от своей шеи удавку, жадно хватая ртом воздух. — Ты — не Сет, чтобы противостоять мне. А всего лишь недалекий смертный с очень посредственными способностями. Бездарь. Отброс. Обрезок. Пронырливый крысеныш и мразь.

— Сука, а ты типа красавец и пальто не тебе белое? — прохрипел я, чувствуя, как жилы на шее и лице вздуваются от дымной петли. В глазах поплыло. — Еще бы — верный друг…

Единственный глаз Эреба хищно сверкнул.

Петля с силой дернула меня вниз, заставляя умолкнуть. Не удержавшись на ногах, я рухнул на колени.

Удавка продолжала тянуть вниз, но немного ослабла, давая вздохнуть.

— Я бы мог убить тебя одним движением, — медленно сказал Эреб, приближаясь ко мне. — Но не стану этого делать.

Он остановился прямо передо мной, а я, как ни силился, не мог подняться с колен.

Сотворить бы сейчас что-то такое, чтобы этот ублюдок сдох! Что-то чудовищное!

Я шевельнул рукой, готовый воспроизвести рисунок любой сложности, но внутреннее зрение оставалось слепым. То ли этот проклятый дым не давал мне сосредоточиться, то ли просто слишком тяжело заниматься призывательством, стоя перед врагом на коленях с петлей на шее.

Эреб наклонился и задрал мне голову за волосы.

— Ты совершенно бесполезная тварь, кроме одного твоего свойства. Ты — ключ от двери. И я воспользуюсь сполна этой твоей способностью. Отрублю тебе руки и ноги, вырву язык и протащу этот безвольный кусок мяса по всем святилищам и дворцам верхнего мира… — он склонился надо мной так низко, что я ощущал удушающую вонь из его рта. — А потом открою тобой врата…

От злости и отвращения меня чуть ли не трясло.

Нужно собраться. Закусить удила и сделать хоть что-то!

А пока что я заставил себя криво усмехнуться и просипел:

— Что, хочешь Сета вернуть? Чтобы он закончил начатое?

— О, нет, — ответил Эреб. — Я планирую возвращать не его, а ее. Это была досадная ошибка, когда я поставил не на ту фигуру…

И в этот миг я дернулся к Эребу, крепко схватил руками полы его балахона и рванул на себя.

Старик от неожиданности на секунду потерял равновесие, и удерживающий меня дым рассеялся.

Я с ревом вскочил на ноги и со всей силы заехал ублюдку в перекошенную морду.

Кулак неожиданно мягко погрузился в плоть, будто у Эреба вместо черепа была каша.

Старик расхохотался, хотя с губы у него закапала кровь. Фигура Эреба резко отодвинулась от меня метра на три, как голограмма, и превратилась в черный дымный столп. Невыносимая тяжесть обрушилась мне на плечи, заставляя опустить голову и по-паучьи раскорячиться, чтобы не упасть.

А от столпа ко мне протянулась целая дюжина черных щупалец…

Глава 16. Друг познается в беде

Я злорадно усмехнулся.

Пусть даже мне конец, по крайней мере я исхитрился съездить по физиономии великого наставника школы начертаний! Жаль, что мои руки не обладают способностью Сета оставлять отметины навсегда. Если бы я знал, что разбитая губа Эреба останется такой навеки, радости было бы больше.

Но и так тоже не плохо. Много ли людей на свете могут похвастаться тем, что расквасили морду божеству?

Я собрал всю свою энергию и направил в ноги. Щупальце слева стремительно метнулось ко мне, но я успел уклониться, отскочив в сторону.

И угодил ногой прямиком в одно из ведер, выставленных рядом с забором плотной стайкой.

Твою ж мать!

Жестянка громыхнула, покачнулась, расталкивая другие ведра — и с я со свойственной мне удачливостью полетел носом вниз, в снег. Но тут же подхватился обратно — аккурат для того, чтобы оказаться на пути у еще одного щупальца…

И тут дверь таверны распахнулась. Окутанный зеленоватым свечением, на задний двор выкатился Та‘ки.

— Убери от него свои грязные руки! — проревел медведь, вздымаясь на задние лапы. Звериная форма стала прозрачной, и я увидел внутри подобравшуюся фигуру разъяренного шамана. — Моя территория — мой храм!

— Неужели вечно пьяный питомец Сета все-таки проснулся? — протянул Эреб, оборачиваясь на него и на время забывая про меня.

Дымные щупальца прервали атаку. Они остановились, лишь слегка покачиваясь в воздухе, как листья водяного растения.

— От твоего присутствия так смердит, что даже пьяный проснется, — мрачным тоном парировал Та‘ки, окончательно теряя звериные очертания. Он поднял руку над головой, и из кулака в обе стороны вытянулся длинный шест, светящийся зеленым.

— Позволь тебе напомнить — твоя территория начинается только за порогом харчевни, — насмешливо ответил ему Эреб. — Впрочем, мне на это плевать.

Он взмахнул рукой, и половина дымных щупалец рванулись к шаману. Тот припал низко к земле, ловко увернулся от атаки, а потом метнулся вправо, сгребая босыми ногами снег. Следом за ним черной лентой протянулось второе щупальце. Оно изогнулось в воздухе, как хлыст, и с различимым треском ударило вниз.

Та‘ки отскочил назад, к крыльцу. Зеленый шест в его руках ярко вспыхнул и со свистом рассек плотный дым, превращая его в бесформенное облако.

А потом, как молния, метнулся Эребу за спину. На мгновение очертания его тела размылись, и только зеленоватое свечение прочертило зигзаг броска.

А через мгновение Та‘ки очутился возле меня. Глядя исподлобья на Эреба, он выжидающе застыл в боевой позе, держа над головой свое оружие.

— Глупец!.. — раздосадованно прохрипел Эреб, разворачиваясь. — Отдай мне смертного!

— Нет, — коротко ответил Та‘ки.

— Я не хочу тебя убивать!..

— Чтобы забрать его, тебе придется, — невозмутимо ответил Та‘ки, не меняя позы.

Злость исказила и без того уродливое лицо Эреба.

— Думаешь, я отступлю?! — не сказал, а прорычал он.

— Мне все равно, что ты думаешь, — ответил шаман. — Но забрать его ты сможешь только если убьешь меня.

— Тогда пеняй на себя… — угрожающе прошипел Эреб.

Лысая голова бога тьмы приобрела мертвенно-белое свечение — прямо не череп, а меченая кратерами луна на щуплой ножке шеи. Эреб качнулся всем телом вперед — и мгновенно переместился прямо к Та‘ки.

Я рефлекторно отскочил в сторону.

Шаман тоже дернулся, намереваясь отпрыгнуть… Но так и остался на своем месте.

Он стоял перед Эребом, медленно опуская дрожащую от напряжения руку с шестом. Из груди Та‘ки вырывался хрипящий звук.

Что-то невидимое давило и душило его, как совсем недавно — меня.

Я по привычке схватился рукой за пояс — в том месте, где обычно находился меч.

Вот только меч свой я просрал в Черной кости, а новым с тех пор так и не озаботился, идиот!

Наклонившись, я подхватил с земли черенок лопаты, с которым только что тренировался. Конечно, хозинвентарь — хреновое оружие против богов. Но лучше так, чем пустые руки!

Вся энергия — в руки, в спину!

Мышцы обожгло внутренним жаром.

Резко обернувшись к Эребу, я рванулся с места и…

Ударился в невидимую стену.

Эреб стоял над пригнувшимся Та‘ки, будто сама смерть. Задний двор наполнился зловещими шорохами и шепотом, длинные тени заскользили по белому снегу. Черный дым медленно пополз по земле, припечатывая мои ноги к месту. Он поднимался почти до самой груди, мешая дышать.

А из ладони Эреба, мерцая мутным черным блеском, вырвался короткий клинок.

Просто стоять и смотреть, как бог тьмы казнит моего друга, наставника и покровителя я не мог. Стиснув зубы, снова и снова пытался вырваться из ловушки, но только дергался на одном месте, как приклеившаяся к липкой ленте муха.

Эреб резко опустил клинок.

И тут Та‘ки взревел. Рывком он вскинул вверх руку с шестом, преграждая путь клинку. Меч Эреба соскользнул по шесту, окрасив его в тусклый болотный цвет. Брызги зеленоватых искр полыхнули в стороны, и рука Та‘ки безвольно обвисла, как плеть. Шест вывалился из разжавшейся окровавленной ладони.

Красные капли одна за другой заморосили на белый снег.

— Я тебе не Флора, животное, — прохрипел Эреб, наклоняясь к Та‘ки. — Ты забыл? Я не какой-то наземный божок. Я — божество верхнего мира, и меня питает Чаша!..

Он не успел договорить, как дверь таверны снова хлопнула. И хорошо мне знакомый насмешливый голос протянул.

— Ну, это пока ты жив…

Эреб дернулся и поднял голову.

И увидел стоящего на пороге Нергала.

Таким я видел его впервые: на мягкие сапоги комками налипла рыжая глина, кожаные штаны покрыты грязными разводами. На правом рукаве тончайшей белой сорочки алела здоровенная прореха, под небрежно наброшенной жилеткой виднелось еще одно кровавое пятно.

В первое мгновение я просто жутко обрадовался его появлению.

И только пару секунд спустя до меня дошло, что он ранен. Нергал. Ранен. В какой переделке он побывал? Кто вообще мог так потрепать могучего бога смерти, войны и разрушений?..

Прислонившись одним плечом о дверной косяк, наш нежданный гость с хрустом откусил большущее краснобокое яблоко — одно из тех, что хранились у нас в овощной кладовой.

Та‘ки, вырвавшись из-под власти Эреба, схватил шест другой рукой и отскочил ко мне, принимая боевую позу.

Тени Эреба и шепот тьмы тут же рассеялись, как не бывало.

— Ты?.. — проговорил бог тьмы, выпучив единственный глаз от изумления и отступая на шаг. — Тебе-то что здесь нужно?!

Нергал небрежно пожал плечом.

— Да, собственно, ничего, — сказал он, снова с хрустом вгрызаясь в яблоко. И с набитым ртом продолжил: — Просто мимо проходил. Гляжу — один из верхних богов нарушает закон и пытается убить ни в чем не повинное, достойнейшее земное божество. Дай, думаю, для разнообразия сделаю доброе дело. И вмешаюсь в эту… вопиющую несправедливость.

Он еще раз откусил яблоко, удовлетворенно хмыкнул:

— А ничего так, вкусные.

Потом бросил огрызок в сторону и расслабленной походкой двинулся от порога во двор.

— Ай-яй-яй, старина Эреб, — проговорил он, приближаясь к старику. — Как не стыдно? Напал на смертного. Можно сказать, среди ночи. Как ты там его называл? И обрезок, и бездарь, и отброс. Думал, наконец-то нашел противника по себе? Вот только не тут-то было…

— Ты не посмеешь!.. — неуверенно проговорил Эреб, отступая от неспешно приближающегося Нергала. — Убийство бога из верхнего мира тебе не простят!..

— Ой, не смеши меня. Думаешь, там, наверху, кто-то сильно расстроится, если мерзкий божок, покрывавший столько лет их врага, вдруг протянет ноги? Да они все вздохнут с облегчением. И потом, я же не просто так убью тебя — нет, это было бы бесчестно и беззаконно. Я встану на защиту другого божества от твоего вероломства. Ну, может, перестараюсь немного. Что взять с фрика?

Нергал обнажил в хищной улыбке крупные белые зубы и засветился мрачным черно-красным сиянием.

От ауры опального божества даже у меня по коже побежали мурашки.

В одно мгновение дружественный образ превратился во что-то совершенно иное. Я видел и ощущал не просто разрушительную мощь божества, и даже не воплощенную смерть, а нечто куда более страшное, чему нет названия. Нечто, абсолютно чуждое и враждебное всему живому миру.

Миг — и бог размазался в пространстве, подныривая под силуэт противника. Резкий удар выбил весь воздух из груди Эреба, и тот полетел назад, утягивая за собой свои дымные щупальца. Если бы не стена позади, то неизвестно когда бы он остановился.

Старик застонал. На обезображенных белых губах выступила розовая пена.

Нергал выпрямился, небрежным движением тряхнул головой, убирая со лба упавшие на глаза потемневшие пряди волос. И расслабленным шагом двинулся к Эребу.

— Подумать только — трачу свое время на выкидыша олимпийской семьи, — проворчал он, на ходу вынимая из ножен свой меч.

Камни, которыми была украшена рукоять, засияли. Сам полуторный клинок мне показался зеркальным. Только дол у него был кроваво-красным, и в верхней части чернели несколько нечитаемых символов.

Эреб, тяжело дыша и выплевывая кровь, наконец поднялся.

Не сводя взгляда со своего чудовищного противника, он вытянул правую руку и попытался изобразить ею какой-то символ, но тут силуэт Нергала снова размазался — и возник прямо перед стариком. Глаза бога смерти сверкнули алым огнем — ярче, чем рубиновый взгляд Лилит. Меч взметнулся вверх и резко опустился, срубив Эребу протянутую руку чуть ниже локтя.

Шлеп!

Кусок белой плоти с противным звуком упал на дорожку. А бог тьмы, рыча сквозь стиснутые зубы и орошая хлынувшей из раны кровью снег, дернулся вперед — и тут же очутился на другой стороне двора, у забора. Второй рукой он произвел начертание, и в шаге от Эреба открылся портал — тусклый, грязно-лиловый.

Нергал обернулся.

— Ах ты ж…

Он сверкнул черно-красной молнией в сторону зеркала перехода, но не успел.

Эреб уже провалился в свой портал, и свечение тут же поблекло.

Нергал оперся рукой о забор. Скривив губы, прижал ладонь к ребрам с левой стороны.

— Вот ведь!.. — проговорил он, шумно выдыхая. — Недоразумение…

Та‘ки выпрямился из выжидающей стойки.

А я, глядя на Нергала, изумленно развел руками:

— Не знаю, чему я удивлен больше: тому, что ты здесь, или тому, что ты в таком виде!..

Тот с усмешкой развернулся ко мне, теряя свое жуткое свечение.

— Всего-то на несколько дней отлучился по делам — а ты сразу же умудрился вляпаться в историю. Ходячее несчастье, — он убрал меч в ножны, подошел к ведрам, пнул одно из них и, наклонившись перевернул донышком вверх. И устало присел на жестяной пенек.

— А ведь я даже не твой покровитель! Но пришел. Хотя был немного занят. Ну и где твоя благодарность-то?

По правде сказать, я в самом деле был бесконечно ему благодарен! У меня в душе аж все вскипало от этого чувства, оно лезло у меня из всех щелей, но выразить ее по-человечески, внятными словами я никак не мог.

И потому от всего своего сердца и косноязычия выдохнул:

— Спасибо!..

Нергал негромко рассмеялся, но тут же поморщился, схватившись за рану на груди.

— Пожалуйста! — шутливо отозвался он.

Я почувствовал, как от неловкости краснеют мои щеки.

— Я просто не умею выразить, но правда очень признателен!..

Нергал нетерпеливо махнул рукой.

— Перестань. Это шутка была. Я же не от доброты душевной сюда пришел, а ради собственной выгоды. Ты полезен мне живым — вот и все. Так что заканчивай с благодарностями…

Я задумчиво почесал небритую щеку.

В самом деле? Он притащился сюда, весь израненный, просто чтобы уберечь полезный инструмент?

Я подошел к нему, разглядывая отметины на рубахе.

— Откуда ты такой?..

— Да так, — с улыбкой ответил Нергал. — С Чернобогом пообщались…

— Чем помочь? — озабоченно спросил я, нахмурившись. — Ты же кровью истекаешь!

Тот небрежно махнул рукой.

— Раны, оставленные копьем Чернобога, всегда три дня кровят, три дня болят, три дня гниют, и только потом заживают. Но поскольку я бессмертный, это не страшно. Просто досадное обстоятельство, которое нужно перетерпеть.

— Это из-за той жертвы?.. — догадался я, вспомнив заказанного мной убийцу.

— Точно, — кивнул Нергал.

— И кто победил? — спросил Та‘ки, зажимая ладонью рану на плече.

— В этот раз — я, — с довольным видом отозвался Нергал. Зачерпнув ладонью чистый снег, он почистил им окровавленные руки. И, повернувшись к Та‘ки, сказал: — Я там на стойке в харчевне голову жертвы оставил. Будь любезен, принеси?

— Ладно, — проговорил шаман.

— Может, Кассандру разбудить? — предложил я, глядя на рану медведя.

— Не нужно, — отозвался тот. — Через полчаса затянется. Он не глубоко меня задел.

И двинулся в сторону таверны, на ходу обрастая звериной шкурой.

— Признаться, вот уж кого не ждал — так это тебя! — честно сказал я, трясущимися от отходняка руками вытаскивая папиросу из своего кисета. — Курить будешь? Не сигара, конечно…

— Давай, — коротко ответил Нергал.

Я угостил его папиросой и помог прикурить.

— А ты ждал, что к тебе Аид с Цербером явятся на выручку? — проговорил Нергал, с видимым удовольствием выдыхая горький дым.

— Разве он не мой покровитель? — заметил я, присаживаясь рядом с Нергалом на такое же перевернутое ведро. — Мог бы и прикрыть, если честно.

— Мог бы, — кивнул Нергал. — Но господин Аид — парень ленивый, и делами живых интересуется слабо. Если бы он увидел, что ты в беде, то скорее всего вмешался бы. Но он не видел.

— И зачем вообще мне тогда такой покровитель?..

— Затем, что по крайней мере от очевидной агрессии со стороны Зевса ты теперь защищен. Не сомневайся, Аид отслеживает телодвижения самых значимые фигур Олимпа, — проговорил он, с прищуром наблюдая за струйкой дыма, поднимающейся вверх от кончика папиросы. — А Эреб в этот перечень не входит. Но когда ты выполнишь договоренность и получишь подписанный Деметрой документ — поверь, лучшего охранника, чем Аид, тебе не сыскать во всем верхнем мире. По крайней мере до тех пор, пока нужная бумага будет находиться при тебе. Ни один комар не посмеет к тебе прикоснуться. Имей это ввиду и не очень-то торопись вручать свою охранную грамоту своему заказчику. Ну а когда все-таки придется с ней расстаться, настоятельно рекомендую тщательно пересмотреть условия вашего… сотрудничества. И внести необходимые правки. Однако же учти — ни одно покровительство не дает стопроцентной неприкосновенности. Иначе фавориты и друзья богов из числа смертных жили бы вечно, нарушая законы мироздания…

Он вдруг улыбнулся и с довольным видом покосился на меня.

— А ты неплохо ему пачку примял. Правда, это было бесполезно и даже глупо. Но наверняка приятно.

Я тихо рассмеялся.

— Есть такое…

Нергал поднял взгляд. Звездочка на западе уже еле просматривалась в синеве. Утро все смелее вступало в свои права.

— Чем больше я тебя узнаю, тем лучше понимаю, чем ты понравился Сету, — сказал он, выдыхая в небо сизую струйку дыма. — И чем же?

Нергал устроился поудобней на ведре, свесив руки с колен.

— Ты понимаешь, что вся твоя жизнь с точки зрения большинства — сплошная трагедия? — спросил он, глядя на меня смеющимися глазами. — И только твой кривой взгляд на вещи и нездоровая ирония делают ситуацию забавной. Без колебаний встреваешь в безнадежный бой, если считаешь себя правым. Самоубийца с улыбкой на лице.

Я фыркнул.

— Да ладно. Скажешь тоже… — и со вздохом добавил. — И вообще. Ирония — это как раз здорово. Нездорово ныть без конца.

Нергал кивнул.

— Ну, я-то с тобой полностью согласен. То есть с тобой согласен один из самых безумных богов среди всех ныне живущих. Тебя это не настораживает?

Я тихо рассмеялся.

— Ну, этот безумный бог оказался мне другом. Или партнером, если тебе так больше нравится. Так что нет, не настораживает. Напротив, я рад и горд. А вот меч я свой потерял — это действительно печально…

Нергал рассмеялся в ответ, зашвырнув окурок в снег.

— Так в чем дело? Создай еще один, точно такой же. По памяти. Ты же призыватель.

Я озадаченно почесал затылок.

— А ты прав. Что-то я тормознул не по-детски… Правда, можно же попытаться меч призвать! — радостно воскликнул я. Но тут же вспомнил про свою удачу и мрачно добавил: — Хотя даже подумать страшно, что у меня может сейчас получиться…

Тут из таверны выполз наш медведь, с отрубленной головой в лапе.

— О, благодарю! — вежливо отозвался Нергал, поднимаясь со своего места. Как будто ему не отрубленную голову принесли, а чашку чая.

— Если желаешь, можешь отдохнуть в моем доме и разделить с нами хлеб и вино, — с неожиданной для облика панды серьезностью заявил Та‘ки.

— Спасибо за приглашение, но я лучше домой, — отозвался Нергал, небрежно подхватывая отрубленную голову за волосы. — И, кстати, лучше не болтать о том, что сегодня здесь произошло. — он, окинув взглядом окровавленный снег и добавил. — Скажите, что свинью зарезали.

— К сожалению, только частично, — проговорил я, приблизившись к таверне. И приподнял с земли клешню Эреба.

Обрубок в моей руке шевельнулся. От неожиданности я выронил его и тихо выругался.

— Кстати, она у него обратно отрастет? — спросил я. — Или так и останется одноруким?

— Отрастет, — отозвался Нергал, направляясь ко мне. — Слишком слабо я его приложил. Но зато до тех пор, пока у него не отрастет новая рука… — со зловещей усмешкой проговорил он. — Эта будет ощущаться им, как если бы она все еще была соединена с телом.

И он впечатал подкованный каблук своего сапога в валявшуюся пятерню.

Пальцы судорожно раскрылись, задрожали.

— Прямо сейчас он определенно испытывает пронзительную радость от нашего тесного взаимодействия, — сказал Нергал, брезгливо подковырнув обрубок носком.

Рука злобно схватилась за сапог.

— Даже смотреть противно, — невольно сморщился я.

Нергал посмотрел на кусок Эреба. Потом — на отрубленную голову, которую держал за волосы.

— Да нормально, — пожал он плечами, тряхнув ногой и сбрасывая «вещь мейд бай Нергал». — Просто у тебя привычки нет. Но это наживное, — он кивнул на прощание мне и Та‘ки, открыл портал, похожий на маленькое солнце, и шагнул в сияние.

И едва только свет от портала рассеялся, как к нам на задний двор, зевая во весь рот, вышел Шрам.

Увидев окровавленный снег, он сразу перестал потягиваться и оторопело спросил.

— Вы… че здесь?..

— Потренировались немного, — отозвался я, незаметно присыпая снегом обрубок Эреба. — Вспомнили свинку.

— Ну вы даете, — недоверчиво проговорил Шрам. — Делать вам нечего…

— Завтракать пошли, — сказал Та‘ки, и, отчаянно косолапя, поплелся в таверну.

— Да, я сейчас тоже приду, — улыбнулся я. — Только немножко приберусь здесь.

— Да уж, сгреби все это хозяйство куда-нибудь, — сказал Шрам. — А то того и гляди стражники припрутся расспрашивать, кого мы тут ночами режем…

Когда они ушли, я сгреб окровавленный снег лопатой в бочки и прикрыл сверху беленькими чистыми шапками. Потом взял лопату, выдолбил небольшую ямку и запихал туда цепляющуюся за все на свете клешню Эреба. Закопал, притоптал и отправился в харчевню — желудок уже подводило от голода.

После завтрака мы принялись собираться к отъезду — грузить в телеги съестные и походные припасы, снаряжение и оружие. Пару раз у коня Азры при виде меня глаза загорались белым светом, и он яростно пытался вырваться из денника. В итоге меня загнали в таверну и велели ожидать там.

Пока парни собирались, Камилла боролась с капризами Лидии, которая никак не хотела принимать тот факт, что ей придется остаться дома вместе с дядей Леандром и дядей Августом. И с мамой, конечно. Малая гундела, плакала, потом ненадолго затихала, чтобы набраться сил — и все начиналось по кругу. В итоге Камилла раскричалась и утащила дочь наверх, в свою комнату.

Я вмешиваться не стал. Ничего утешительного я сказать девочке все равно не мог — зимняя поездка в столицу — не самое безопасное мероприятие для маленького ребенка.

А после обеда вся наша малочисленная, но очень гордая школа «Парящего грифа» во главе с новым магистром двинулась в путь.

Вернее, поехали все, кроме меня.

Потому что в планы моего осла поездка куда бы то ни было явно не входила.

Он стоял на дороге, шевелил ушами, косил злобные глаза и… не двигался, несмотря на все мои понукания.

Краем глаза я видел, как вдоль дороги собирается народ. Женщины хихикали, мужики ухмылялись в бороды. Уличные мальчишки тыкали пальцем…

— Что ж ты не едешь, паскуда? — с укором, из самой глубины своего сердца проговорил я ушастому. — Люди же смотрят, стыдно!

Осел мотнул головой.

Мол, отвали, двуногий. Тебе надо — ты и езжай.

— Позоримся-то оба, — сказал я, стараясь не смотреть на собиравшихся возле конюшни любопытствующих. — Ну давай, ннн-но, родимый!..

Я поддал ему сапогами и хлестнул по крупу конским хлыстиком. Осел злобно заикал, оскалил зубы и…

Бочком попятился назад.

Дружный смех со стороны конюшни демонстрировал удивительное единодушие собравшихся. Ну, еще бы — вроде и день не ярмарочный, а шуты на выезде. Класс!

А потом кто-то из мальчишек внезапно и очень громко свистнул.

И от этого звука моя недвижимость вдруг ка-аак ломанется вперед! От неожиданности я чуть не свалился, потому что мой серожопый скакун помчал с такой скоростью, что у меня в ушах ветер засвистел!

Подскакивая на каждый шажок своего мелкогабаритного рысака, я мысленно уговаривал себя, что дальше, должно быть, станет легче. На ляжках набьется костяная мозоль, осел начнет слушаться, и, наверное, я даже буду со смехом вспоминать это славное вхождение в столицу.

В конце концов, Христос же сумел въехать в Иерусалим на осле? И ничего!

Хотя, как сказать. Поездка-то в итоге все равно закончилась прескверно. Даже для сына божьего.

Так что держись, Даня. То ли еще будет.

Глава 17. Скачи, скачи, мой пони

Выехать без приключений из Вышгорода мне не удалось — оказалось, что за всеми хлопотами я в итоге забыл оплатить штраф за говорливого бродягу, которого оскорбленный судья чуть было не отдал палачу. Сначала пришлось придурковато улыбаться стражникам, которые отказались меня выпускать, потом ждать гонца с бумагой и продолжать улыбаться — только теперь уже своим соратникам, которые вынужденно толпились у ворот вместе со мной, перегораживая телегами дорогу другим путникам. Проезжавшие мимо торговцы ворчали и бубнили себе под нос всякие крылатые высказывания в наш адрес, пытаясь разъехаться. Стражники посмеивались, кони время от времени косили в мою сторону белым глазом, отчего у меня внутри все невольно напрягалось, а снаружи — потело.

Наконец, формальности были улажены. Конная часть нашей гвардии вместе со всем скарбом и двумя телегами выдвинулась вперед. Причем в одной из телег спал, как младенец, наш зеленый медведь.

Когда они выехали, я свистом завел свой ушастый транспорт и потрясся следом, стараясь не сильно отставать от замыкающих.

— Редкая картина, — услышал я краем уха ехидный голос Берна. — Чтобы осел, да верхом на осле…

Прозвучало вроде и весело, но все равно обидно.

— Будь осторожен, Берн, — зловеще проговорил я. — Теперь ты в моем списке жестокой мсти, и мстя моя будет страшна, му-ха-ха-ха!

— Ага, — с коварной улыбкой отозвался мой приятель.

И подленько так, тонко присвистнул.

Мой ушастый бентли на этот звук так радостно газанул, что я вцепился в него всеми руками и ногами, чтобы не остаться жопой на дороге.

— Вот с-сука! — беззлобно ругнулся я, внутренне набираясь терпения — рычаг переключения скорости у моего транспорта или все еще не был найден, или напрочь отсутствовал. Так что мне теперь предстояло колбаситься на скачущем во весь дух осле, до тех пор, пока ему самому не надоест изображать рысака на скачках. Причем делал он это с явным удовольствием, почти театрально. Горделиво вскидывал смешную голову и воинственно потряхивал коротко стриженой щеточкой гривы, будто и в самом деле мнил себя боевым конем.

За что и получил от меня прозвище «Буцефал».

В первый день мы с ним пережили два неудачных перехода через портал — в первый раз мы въехали в зеркало перехода одновременно, а приземлились по какой-то причине по отдельности. Но поскольку я упал сверху, то просто потер ушибленные места и пожал плечами, не почерпнув из этого опыта ничего.

Во второй раз я спешился и влез в портал, протаскивая за собой упирающегося Буцефала за поводья. И вот тут я понял, что напрасно так легкомысленно отнесся к первому эпизоду.

Потому что мы снова упали.

Только в этот раз снизу был я, а осел брякнулся сверху.

Я матерился, как только мог. Кассандра сначала искренне меня пожалела, а потом профессионально и совершенно безжалостно подлечила, отчего я ругался еще отчаянней и громче.

А вечером, когда мы собрались разбить лагерь в лесу, вдруг обнаружилось, что в хозяйственном мешке вместо котелков мы увезли…

Лидию.

И как только у этого шилопопного ребенка хватило столько выдержки и сообразительности? Ведь всю дорогу она сидела в своем укрытии, как мышь! Хотя и продрогла в своей короткой шубке и пуховой шали до синего носа.

Теперь пришел черед ругаться Азре. Усадив ребенка к костру и обложив ее шкурами, он отозвал в сторонку Тень и долго, очень долго размахивал единственной рукой, пытаясь тому донести все свои мысли и чувства по этому поводу. Ему не верилось, чтобы любимый нянь нашей дочери полка был не в курсе этой проделки. И даже заявил, что отправит его вместе с девочкой обратно, домой.

Ужинали мы сухомяткой. Спать улеглись вповалку, чтобы было теплее. На страже внезапно вызвался стоять Та’ки, мотивируя это тем, что днем опять отоспится в одной из повозок.

А среди ночи все проснулись от дикого вопля нашего свежеиспеченного магистра. Причем под «всеми», боюсь, можно было смело подразумевать даже жителей окрестных сел и деревень.

— Эй, ты что? — испугалась за милого Кассандра.

— Че орешь, как резаный?! — совсем с другой интонацией прикрикнул на него Рыжий.

Лидия от испуга заплакала на руках Тени.

А наш однорукий вождь все продолжал лежать на шкурах и кричать.

— Братцы, да он не проснулся, — изумленно констатировал Шрам. — Эй, Азра! — окликнул он жнеца, хорошенько встряхнув того за плечо.

На этих словах я, наконец, окончательно включился в этот мир. Поднялся на ноги, окинул взглядом перепуганных и взлохмаченных друзей — и перевел взгляд на Азраила.

Тот продолжал кричать, и это уже была не шутка. Бледное лицо его выглядело жутко, вены на шее от напряжения вздулись.

Я подхватил его под руку.

— А ну помогите мне!

Вместе с Рыжим и Шрамом мы оттащили безвольного магистра к сугробу и хорошенько купнули его лицом в снег.

Крик прервался.

Азра закашлялся и зашевелился у нас в руках.

— Слава богам! — ахнула Кас. — Ты как?

Тот, отплевываясь, с трудом поднялся на ноги. Смущенно покряхтывая и не глядя на нас, прошел к костру.

В полном молчании мы наблюдали, как он раздувал посильней угли, подсунул свежих дров.

Потом покосился на спокойно сидящего возле огня Та’ки.

— Ты знал, да? — спросил он медведя.

Тот промолчал.

— Точно, знал, — с укором буркнул Азра. — Потому и спать не пошел. То-то я еще подумал — с чего бы это наш покровитель самолично работать вызывался на благо общественности?

Зеленая панда почесала пузо.

— Не люблю, когда будят, — просто ответил Та’ки.

— Вот ведь… А предупредить не мог?

— Зачем? — скосил медведь свои глазки-пуговки на Азру. — Чтобы ты запарил спорить? Такие вещи лучше понимаются изнутри.

Мы, переглянувшись, тоже подтянулись к огню.

— Так, кто там и чего знал, чего мы не знаем? — деловито спросил Берн.

Та’ки лениво зевнул, опять почесал брюхо и печально сообщил:

— Блохи, кажись… Никакого уважения!..

— А ну не соскакивай с темы, — нахмурилась Лилит. Приблизившись к медведю, она цепкой лапкой взяла его за плюшевое ухо. — Рассказывай давай!

Та’ки поднял на нее глаза — так, что теперь были видны белки, отчего взгляд сразу казался уставшим и одновременно укоризненным.

— Серьезно? Пытаешься своим сексом победить мою лень? Боюсь, не получится.

Лилит фыркнула.

— Не сомневайся, еще как получится! — возразила она. — Каким бы лентяем ты не был!

— Ты не поняла, — ответил Та’ки. — Я — панда. И чтобы у меня получилось, надо было месяца за два начать готовиться к этому событию. Так что убери понапрасну протянутую руку, женщина.

Лилит обиженно поджала губы, но руку убрала.

— Между прочим не женщина, а демоница, — проговорила она.

— Демоница, или там богиня, кошка, паучиха… — пробормотал себе под нос Та’ки, поднимаясь со своего места. — А все одно — женщина. Нету разницы. Я — спать. Дальше сами как-нибудь!

— Эй, ты вообще-то обещал держать стражу всю ночь! — крикнул ему вслед Рыжий.

Вместо ответа медведь сунул за спину левую лапу. Прошел еще шагов пять к телеге и, обернувшись, пояснил:

— Если что, я оттопырил средний палец. Просто вам не видно.

Майка тихо ругнулась. И, повернувшись к остальным, сказала:

— Я одна заметила, что чем трезвее Та’ки, тем говнистей у него характер? Может, имеет смысл начать его насильно подпаивать в целях профилактики?

— Ничего не знаю, золотом был — золотом остался, — буркнул медведь, укладываясь на шкуры посреди нашего дружного лежбища под навесом. — Молиться на такого покровителя надо… — широко зевнул он всей пастью. — За ухом чаще чесать… — совсем сонным голосом добавил он — И это…

Что за «это» он имел в виду, мы так и не узнали, потому что голос его умолк, а через мгновенье раздался довольный храп.

Все взгляды с Та’ки переместились на Азру.

Многозначительные такие, вопросительные.

Тот вздохнул, потер заросший щетиной подбородок.

— Ну чего уставились-то? — проворчал он. — Подумаешь — кошмар приснился. Что, никому никогда скверных снов видеть не приходилось?

— Ну, таких, как тебе — точно нет, — негромко заметил Графыч.

Азра хмуро взглянул на него исподлобья.

— Ладно… В общем, Лидия остается. Так решил Оракул.

— Час от часу не легче, — вздохнула Ника.

— Но почему? — нахмурился Шрам.

— Это Оракул тебе сказал? — перебивая остальных, подкинул свой вопрос Берн.

— Удивительно, как только ты его услышал, — ехидно хмыкнул Бобер.

— Так, а ну-ка спать все идите! — сверкнул на нас глазами Азра. — Все, что нужно, я вам уже сказал! Ясно? Так что довольно вопросов. А завтра надо будет заехать в ближайшую деревню и отправить домой гонца с письмом, что ребенок с нами. Представить себе не могу, в какой сейчас панике Камилла.

Осознав, что подробностей не будет, мы с недовольным ворчанием отправились спать.

Я свернулся калачиком среди остальных, едва касаясь плечом круглой меховой задницы нашей панды…

И просто обомлел.

Шкуры подо мной были почти горячими. Да и одеяла, брошенные тут, тоже порядком прогрелись!

— Беру свои слова назад, — удивленно проговорила Майя, подползая поближе к покровителю. — Ночью Та’ки полезней спящим!

— А ну-ка не наглей! — прицыкнул на нее Рыжий.

— Дайте мне ребенка ему под бок положить, — попросил Тень.

На шкурах началась небольшая миграция, и в конце концов все улеглись вокруг медведя, абсолютно довольные и счастливые.

Да, панда среди спящих — это круть! По крайней мере, если эта панда зеленая!

Обогревательные мощности Та’ки оказались просто запредельными. Прямо отопительный котел! Правда, и стравливание лишнего давления в этом котле происходило с обидной регулярностью — довольно звучно и, надо признать, вонюче. Впрочем, это досадное неудобство мы с легкостью простили нашему покровителю.

Проснулся я раньше всех от кошмара, в котором волки у меня на глазах сожрали Буцефала. Причем его ушастая голова все еще оставалась живой, и с укором смотрела на меня из сугроба.

Жесть да и только.

Поднявшись, я зябко поежился — утро выдалось безветренным, но морозным. Небо только начинало светлеть. Костер наш весело потрескивал свежими сучьями, брызгая искрами в синие сумерки.

Первым делом я пошел проведать осла, которого привязали здесь же, неподалеку. В отличие от лошадей, которых отвели поодаль и оставили под защитным куполом.

Буцефал, само собой, оказался абсолютно целым, живым и здоровым.

Он недовольно покосился на меня — мол, чего приперся?

Я вздохнул. Попытался погладить серое чудовище. Но тот клацнул зубами, как собака, и я опасливо одернул руку.

— Ну вот что ты за человек? — спросил я осла. — Я ж к тебе со всей душой, а ты ко мне — с зубами. Как так? Чего я тебе сделал?

Осел мотнул головой. Смешно оттопырил губы.

— Весело тебе? Ну, я рад за тебя, — хмуро сказал я Буцефалу. — Самому-то мне не очень весело. Слушай, нам ведь все равно терпеть друг друга всю дорогу. Так может, как-то начнем налаживать отношения?

Осел убрал ржачную усмешку с морды и опустил голову.

Я вздохнул. Снова протянул к ослу руку. Тот опять попытался меня тяпнуть, выкатив злобные глаза из орбит.

— Прям не Буцефал, а Бафомет какой-то, — обиделся я. — Вот если тебя станут волки жрать — сто раз подумаю, прежде чем побегу тебя спасать. Понял, ушастый?

И, бросив осла в одиночестве, отправился к костру. Поздоровался с Азрой.

Тот кивнул в ответ.

Выглядело он после своего караула заметно уставшим.

Я уселся рядом на ствол поваленного дерева и закурил.

— Ну что, ты вроде неплохо справляешься со своей новой ролью, — с улыбкой сказал я, разглядывая огонек своей папиросы. — Строишь народ помаленьку… Даже Януса чем-то мне напоминать стал. Те же интонации.

Азраил усмехнулся.

— Так чья школа — те и повадки… — и, тяжко вздохнув, добавил. — Эх, Даня… Эта, как ты выразился, новая роль — такой геморрой на самом деле!

— Ничего. Привыкнешь, — подбодрил я приятеля.

— К такому привыкнуть не просто, — отозвался тот, растирая ладонью затекшую шею. — Как же все-таки хорошо было с Яном! Он говорил — я делал. Все просто. Есть четкая задача, и ты ее решаешь. А тут… Сиди и думай. Принимай за всех решения. И потом с этими решениями живи…

— Тебя что-то беспокоит? — спросил я, нахмурившись. — Что-то связанное со случившимся этой ночью?

Азра кивнул.

— Вроде того… Мне было… Как это называется? Видение?..

Он умолк, глядя в огонь, и чтобы вывести его из этого ступора, я спросил:

— И что в нем было?

Азра хмыкнул.

— Трупы, Даня. Ваши трупы. А потом…

Он сплюнул себе под ноги и проговорил со вздохом:

— Да такое и не перескажешь. Это же почти как сон рассказывать — в голове вроде все стройно и ярко. А начнешь говорить — ерунда ерундой, и одно с другим не вяжется. Такие вещи понятны, только когда ты оказываешься внутри них. В этом Та’ки прав. Кстати, это ведь он и организовал Лидии побег.

— А как с этим всем связана девочка?..

— Она даст нам шанс выйти с наименьшими потерями.

— Но как?..

— Да откуда я знаю! — вспылил Азра.

Я вздохнул. Развел руками.

— Слушай, ну в любом случае мы же не на войну все-такие едем, а на турнир! Конечно, там тоже иногда случается всякое, но…

— А ты знаешь, что условия турнира в этом году изменились? — перебил меня Азра.

Я покачал головой.

— Нет. Я же в отъезде был, когда вы все эти вопросы решали. Впрочем, я никогда и не знал их в подробностях.

— Ясно. В общем, нам передали точную программу проведения праздника. В первый день мы вместе с другими участниками должны побывать в храме двенадцати святилищ на церемонии, потом показать свои физиономии на ярмарке и посетить праздничный ужин в Доме Мужества. На второй день проходит жеребьевка, и начинаются бои между нами, танцорами и еще двумя школами боевых искусств, чей рейтинг соответствует двум позициям над соискателями. В порядке, который определит жеребьевка, мы все выступим друг против друга. Одиночный поединок и групповой, трое на трое. Победа — это единица, поражение — ноль. По результатам две школы останутся, две будут расформированы.

— Ну, пока вроде звучит все неплохо.

— Ты рейтинги давно смотрел?

Я почесал затылок.

— Слушай, даже забыл, когда делал это в последний раз.

— Один из наших противников — школа ассасинов. Но это еще ничего. Гораздо хуже, что после одного скандального случая в самый низ укатилась школа Плачущей ивы. Чтобы ты понимал, последние десять лет она никогда не опускалась ниже пятого места. И это не просто школа, Даня. Это детище клана Разрушительного ветра — одни из самых сильных стихийников у нас в стране. И нам предстоит с ними схлестнуться…

Клан Разрушительного ветра?

Это название показалось мне до боли знакомым. Где я уже его слышал?

Нахмурившись, я пытался вспомнить, но никак не мог.

— Ну, видимо, нам будет не просто, — усмехнулся я. — Но вряд ли хуже, чем в битве с детками божественного змея. Так что не переживай так сильно, — попытался я подбодрить Азру.

Тот покачал головой.

— Ты главного не знаешь. С этого года официально разрешено использовать любые приемы и конструкты. В том числе смертельные. Это будет не просто состязание, Даня. А битва на выживание. Такие дела…

Я присвистнул.

— Ого, это они жестко!

Азраил подобрал с земли небольшую ветку, оставшуюся с розжига, и подбросил в пламя.

— И я не знаю, что бы сделал Ян на моем месте. Все так же рвался бы на этот турнир, или изменил свое мнение? Потому обратно мы приедем не все.

— Не нагнетай раньше времени.

— А я не нагнетаю, просто смотрю правде в глаза. Да еще и сегодняшнее видение… В общем, за сохранение школы мы дорого заплатим. Такие дела.

Я потянулся за второй папиросой.

— Слушай, этот оракул — тоже очень любопытная штука. В прошлый раз…

Тут я запнулся и умолк.

Я вспомнил.

Ну конечно!

Я пытался протолкнуться мимо стражников и говорил, мол, если к королевскому клану пройти нельзя, то хотя бы к Разрушительному ветру — можно?

Потому что там был Валера. Друг из другого мира, из прошлой жизни.

— Вот, значит, как… — пробормотал я, погруженный в свои мысли.

Какое любопытное стечение обстоятельств. Может, мы с Валеркой встретимся?..

Я был бы рад, правда. Моя обида уже давно улеглась — что по отношению к нему, что к Ленке. Олег, конечно, — дело другое. Нашу встречу в пещере я еще долго не забуду!

А что касалось Валеры, я искренне желал, чтобы у парня все сложилось хорошо. Было бы приятно с ним увидеться и посидеть где-нибудь вдали от посторонних глаз, поговорить за жизнь.

Только бы на арене ненароком не встретиться. Но тут уж как повезет!

Кстати, про «повезет».

Я достал из кармана монету и подбросил ее, загадав решку.

Но медяк, блеснув в свете костра, неловко стрельнул куда-то в сторону и плюхнулся в рыхлый сугроб.

Расковыривать его, чтобы посмотреть, на какую сторону упала монетка, я не стал. И так все было очевидно.

Я вздохнул.

Сколько же еще продлится этот проклятый откат? Пора бы уже Фортуне мне улыбнуться!

А небо становилось все светлей. Первым проснулся Рыжий, за ним прохватились Майка и Шрам. Пока они изобретали завтрак, проснулись и все остальные, кроме Та’ки, который продолжал звучно похрапывать, невзирая на галдеж и суету вокруг себя.

Через пару часов мы собрали лагерь, погрузили так и не проснувшегося бога-покровителя в телегу со снаряжением и двинулись в ближайшую деревеньку с поэтическим названием Дубки, чтобы найти там гонца и все-таки решить вопрос с котелками.

А потом поехали через заснеженные поля к Серебряному мосту — точке перехода из нашей глухой провинции в центральный округ. Никаких порталов на этом отрезке пути не имелось, одни сплошные кордоны и патрули. А еще много-много ослепительно белого снега, от которого болели глаза и лицо сводило от необходимости постоянно щуриться.

Мое серое чудовище, кстати, вело себя подозрительно прилично. Это пугало даже больше, чем обычные причуды и упрямство. Так что я все время был на стреме, ожидая всего, чего угодно. Однако ушастая сволочь изображала послушание до самого вечера.

Привязывая его к телеге на ночь, я так прямо и спросил его:

— Признайся, что за пакость ты мне готовишь? Я ведь чувствую, что все это не спроста.

Осел икнул, издевательски оттопырил волосатые губы, демонстрируя свои здоровые желтые зубы. Мол, да пошел ты. Так я тебе и рассказал, держи карман шире.

Первая стража ночью выпала мне. Ника вызвалась составить мне компанию, и я не стал отказываться.

А когда все заснули, принялся размышлять, как бы мне призвать копию своего меча.

Я пытался вспомнить каждую царапину на клинке и рукояти, стараясь не упустить ни одной детали. И с удивлением понял, что без особого труда могу мысленно воспроизвести внешний вид меча в мельчайших подробностях.

Потом повернулся к Нике.

Та медитативно смотрела на огонь, и в ее расширенных глазах отражались оранжевые блики. Милая до невозможности.

Я с улыбкой почесал ее за ушком. А потом попросил:

— Если вдруг что-то пойдет не так, прикроешь меня?

— Всегда, — просто отозвалась кошка.

Моя улыбка сразу невольно стала еще шире.

— Спасибо.

Я отодвинулся от нее подальше в сторону, закрыл глаза, медленно выдохнул…

Перед мысленным взором всплывали символы, один другого сложнее.

Подарок. Несущий смерть. Острый. Щербина. Блеск. Баланс. Пляшущий в руке…

Это был последний символ, который я увидел. И прошептал:

— Да будет так…

И с трепетом открыл глаза, чтобы встретиться с тем, что создал.

Глава 18. Пляшущий в руке

По мере того, как свечение рассеивалось, у меня все больше округлялись глаза.

Потому что рядом со мной постепенно проявлялся… призрачный Янус. Он был совсем крошечный, меньше Лидии. На голове виднелся большущий красный бант — блестящий, серебристый, как у подарка. Промеж передних зубов в улыбке у призрака зияла здоровенная щербина, как у шестилеток.

— Здрасьте… — нелепо поздоровался я и даже непроизвольно протер глаза руками, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Янус деловито скрестил руки на груди и, улыбнувшись еще шире, тоненьким голоском проговорил:

— Ну ты, Даня, и остолоп.

— Э-эээммм… — только и смог протянуть я в ответ, потому что вообще никак не мог сообразить, каким образом с этим… существом следует общаться. Конечно, оно было всего лишь моим созданием. Так же, как собаки или бетонная плита. Но сходство с Янусом напрочь выбивало меня из колеи!

— Ведь знаешь, что удачи нет. И все, за что берешься, сейчас получается через задницу. А все туда же! — шепеляво заявил крошка-Янус, с издевательским укором смерив меня взглядом.

— Э-ээ… Ну… надо же как-то меч себе раздобыть?.. — проговорил я, при этом невольно протянув руку к призраку и коснувшись его плеча — больше из любопытства, чтобы понять, он вообще осязаемый или как?

И только моя ладонь легла на плечо полупрозрачному Яну, как тот вдруг задергался, как паяц на веревочке, пустившись вприсядку.

Ника тоненько вскрикнула. Я тоже ойкнул от неожиданности и испуганно одернул руку.

— Не делай так больше! — пискляво прикрикнул на меня Янус, снова усаживаясь у костра.

Он попытался опять скрестить руки на груди, но обнаружил, что призрачные предплечья потеряли твердость и тают буквально на глазах. Плюнув в сторону, мелкий прекратил свои попытки. Тряхнул головой, поправляя сползший на лоб бант.

— С такими ассоциативными рядами тебе к психиатру надо, — с самым серьезным видом заявил ставший почти прозрачным мини-Янус. — Пляшущий в руке. Надо же было такое придумать!

— Ну, извини, — развел руками я, стараясь не рассмеяться — до того забавно выглядел этот суровый гном с бантиком. — Меч у меня в голове очень прочно связан с твоим образом! Ну, в смысле с твоей оригинальной версией. Это же был подарок друга. И в руке он был такой… Ну будто пляшет, правда!

— Все-то тебе шутки, все-то тебе весело, — проворчал тот.

— Да не обижайся ты! — проговорил я, невольно опять протянув руку, чтобы погладить по голове, как ребенка.

— Не трожь! — хором воскликнули Ника с мини-Янусом.

Тут я сразу вспомнил про жуткую присядку и вовремя остановился.

— Ой, извини. Не подумал.

— Вот в это я верю охотно, — с сарказмом ответило мое творение, приобретая стеклянную прозрачность. — Не подумал — это чисто твое. Когда-нибудь вот так и помрешь здесь. По-приколу, чё. Тоже просто так, не подумавши.

Я хмыкнул.

— Похоже, ты скорее мое собственное альтер-эго, а не уменьшенная копия Януса…

Чудо с бантом мне не ответило.

Он постепенно терял четкие очертания, пока не растаял вовсе.

А я задумался.

Недавно мне и Нергал сказал что-то похожее. Что мое восприятие делает серьезные или даже трагичные ситуации моей жизни чем-то веселым.

Хотя, если всерьез задуматься, я ведь и правда в этом мире мог уже раз сто помереть. И не в шутку, а по-настоящему.

Но при всем при этом я не боялся смерти.

Почему?..

Как так вышло, что парень, никогда не испытывавший потребности в каком-то экстриме, по привычке переходивший дорогу только в установленных местах на зеленый свет вдруг адаптировался в обстановочке, где чуть ли не любая ошибка могла закончиться плачевно?..

Я задумчиво почесал затылок.

Наверное, мы зачастую и сами не знаем, на что способны. Просто живем каждый день, по привычке варим кофе с утра, жарим яичницу и шлепаем на работу, к которой тоже привыкли. Живем там, где случилось жить, рядом с теми людьми, которых занесло в нашу жизнь попутным ветром. И поскольку времени между работой и сном остается слишком мало, мы предпочитаем его тратить на любимую игрушку или трешовый сериал, вместо того, чтобы поковыряться в дальних закоулках серого вещества и прикинуть, действительно ли проживаем свою жизнь так, как хотелось бы.

По крайней мере, я делал именно так.

И если сравнивать свою судьбу в том мире и в этом, мне становилось очевидным одно: жить по-настоящему я начал именно здесь. Принимать решения. Вляпываться в истории. Обретать друзей и врагов.

И, черт возьми, мне нравилось!

Даже если я и правда как-нибудь ненароком ухлопаюсь насмерть.

Потому что теперь я мог, не кривя душой сказать, что я хотя бы жил! По-настоящему, на все сто. А не как лунатик.

Вот только что мне мешало сделать то же самое в своем родном мире? Почему я не поменял Москву на какой-нибудь другой город? Отчего не сменил специальность, профессию, образ жизни? Ведь на самом деле мне никогда особо не нравилось то, каким я был. И время от времени даже возникали мысли, не послать ли все к чертовой матери.

Но почему-то не посылал.

Хотя не раз краем уха слышал о людях, которые все-таки смогли сделать это. Бросили сытую должность ради непостоянной карьеры рок-музыканта, поменяли солидный офис на работу в тату-салоне или уехали из Москвы в маленький домик на берегу Азовского моря. Но воспринимал эти истории скорее как байки, которые лично меня вообще никак не касаются.

А теперь я меньше чем за год испытал эмоций больше, чем за все предыдущие нудные годы!

Я усмехнулся.

И ведь сначала мне так хотелось вернуться назад! Туда, в привычную раковину в знакомом болоте.

А вот теперь уже — ни за что.

Меня ждало ограбление века — шутка ли, утащить частицу древнего памятника? Это же как кусочек Рафаэля в музее отпилить, и умудриться при этом не вляпаться! Адреналин!

А еще — турнир.

Только как можно явиться на такое мероприятие без любимого меча?..

Конечно, можно купить себе какое-нибудь оружие по пути, в любом большом городе есть оружейная мастерская. Вот только это будет именно «что-нибудь», не больше и не меньше.

А мне нужен был мой меч!

Или хотя бы его упрощенная копия.

— Может, лучше завтра попробуешь? — осторожно предложила Ника, обеспокоенно глядя на меня.

— Думаешь, сегодня мне удачи не видать? — усмехнулся я.

— Ага, — кивнула кошка.

Я порыскал по карманам в поисках монетки, и нечаянно вместо нее натолкнулся на комок ткани во внутреннем нагрудном кармане.

Ох ты ж.

А я и забыл совсем!

Просто на автомате перекладывал его из одного комплекта одежды в другой и никогда не вынимал.

Я расстегнул куртку и бережно вытащил свернутый конвертом платок, в котором уже сколько месяцев таскал найденный в разрушенном храме Фортуны артефакт, назначение которого до сих пор не знал.

Из тряпицы я извлек кольцо и внимательно осмотрел его.

— Что это? — с интересом спросила Ника, придвинувшись ко мне.

— Сам толком не знаю, — признался я. — Одна давняя находка. Но, подозреваю, вспомнил я о ней не спроста.

Колечко, похоже, было на женскую руку. Поколебавшись, я попытался примерить его себе на мизинец, но налезло оно с трудом.

И только я водрузил себе на руку раритет, как вдалеке послышался пронзительный, испуганный крик.

На мгновение мне даже показалось, что я слышу голос Фортуны!

Позабыв о кольце, я вскочил на ноги и принялся озираться по сторонам.

— Что случилось? — встревожилась Ника.

— Женщина. Ты не слышала? — спросил я. — Где-то кричала женщина!

Ника покачала головой.

— Тебе померещилось.

— Да нет же!

— Даня, у меня слух лучше, чем у тебя. Говорю — тебе показалось, — повторила Ника.

И, вдруг нахмурившись, тоже медленно поднялась, напряженно всматриваясь в темноту.

— А вот звук копыт… я действительно слышу, — проговорила она.

Я напряг свой слух, и вскоре тоже смог различить ритмичные звуки приближающейся конницы. Далеко впереди от нашего лагеря в кромешной мгле показалась вереница огней от факелов. Группа всадников не меньше двадцати человек довольно быстро двигалась навстречу нам.

— Братцы, подъем! — громко скомандовал я. — К нам гости, с добром или с худом — издалека не видать!

Сонное лежбище на шкурах недовольно заворчало, зашевелилось.

— Тревога, говорю! — уже прикрикнул я. — К нам всадники скачут!

В этот раз я, видимо, подобрал нужную громкость и выбрал правильные слова, потому что реакция оказалась почти мгновенной. Первыми очнулись Рыжий, Азра и Графыч. Быстро подхватившись, они толкнули ближайших соседей — и дальше по цепочке весь наш отряд пришел в боевую готовность буквально за минуту.

— Кого, интересно, там Гермес подковал на ночь глядя? — хмуро проговорил Азра, снимая со спины своего Жнеца.

— Ну, добрые люди по ночам обычно спят — одни или с кем-то, — протянула Лилит, облизнув алые губки. — Так что встреча вряд ли будет теплой.

— Бродют впотьмах всякие… — недовольно пробубнил Та’ки, по-кошачьи умывая морду. — Шастают, понимаешь… Медведю спать не дают…

Ухая и вздыхая, он проковылял к костру, поскрипывая снегом под лапами. Шумно втянул носом дым, чихнул и развернулся к приближающейся кавалькаде. Остальные собрались рядом с ним, напряженно всматриваясь в темноту.

Вскоре сквозь сумерки отчетливо проступили силуэты воинов с факелами и заблестела дорогая упряжь лошадей.

— Никак, школа Парящего грифа? — донесся чей-то знакомый голос.

— Точно так, — ответил Азра, выступив вперед. — С кем имею честь?..

Отряд воинов сбавил темп.

— Перед тобой его светлость князь Дис собственной персоной! — резко ответил ему уже другой голос. — Так что убери оружие, воин, и отступи назад!

Точно! И как я сразу не узнал?

— Дис? — переспросил я, двинувшись вперед.

— Даниил, ну наконец-то!.. — ответил мне князь из сумерек, и через пару минут он со своими сопровождающими уже спешивался возле костра.

Все наши чуть отступили, но оставались напряженными. А я, наоборот, вышел встречать гостей.

— Рад тебя видеть! — искренне сказал я, отвечая на крепкое рукопожатие князя.

— Ты только посмотри, кого я тебе привез! — широко улыбаясь, Дис кивнул на одного из своих сопровождающих, в руках у которого был странный шарообразный предмет, завернутый в белую тряпицу.

Шарик под тканью засветился красными огоньками глаз.

— Да снимите уже у меня эту тряпку, ядрена мать! — раздался скрипучий голос, и мы с Никой в один голос воскликнули:

— Лёха?!

Воин осторожно развернул тряпицу, подошел к нам и с большим почтением протянул мне череп.

— Лёха, родной! — радостно вскричал я, принимая в ладони черепушку.

— Я рад… — сентиментально всхлипнув, проговорил Лёха. — Рад, в общем… Что ты живой, и вообще… Давно не виделись…

Я рассмеялся и звонко чмокнул его в гладкую макушку.

— Я тоже скучал по тебе, костяной ты наш! Дис, спасибо, что привез его, — добавил я, обернувшись к князю. — А что ты сам-то здесь делаешь?

— Его высочество лично отправил меня сопроводить вас, — сказал Дис, протягивая руки к огню.

— Князя? Сопроводить школу?.. — озадаченно переспросил Азра.

— Два дня назад по пути в столицу было совершено нападение на один из двух отрядов школы ассасинов, — пояснил Дис. — В итоге у них четверо раненых и двое человек погибло. Поэтому было принято решение выслать сопровождение для каждой из школ, участвующих в турнире.

— Школы боевых искусств нуждаются в охране? — фыркнул Азра. — Звучит прискорбно.

— А вы, судя по всему, новый магистр школы? — покосился на Азраила Дис.

— Именно так.

— Так вот что я вам скажу, новый магистр школы Парящего грифа. Вы задаете неправильный вопрос. Правильный вопрос — кто заинтересован в том, чтобы этот турнир не состоялся. И дело не в слабости приглашенных воинов, а в том, какие имеются ресурсы у их неприятеля. Вы ведь знаете пословицу — сотня собак побеждает льва. Ну а сейчас окажите гостеприимство и позаботьтесь о моих воинах. Дальше мы продолжим путь вместе.

Дис кивнул Азре, всем своим видом показывая, что разговор окончен. И, приобняв меня за плечо, отвел в сторону, чтобы продолжить беседу в более приватной обстановке.

— В столице творится всякая ересь, — понизив голос, проговорил он. — Спасибо твоему некроманту — его таланты по изучению чужих переписок с помощью королевских досок выше всяких похвал. Благодаря ему и стало известно, что нападение на школу ассасинов было лишь маневром. Настоящей целью являетесь вы.

— Мы?.. — эхом повторил я, изумленно приподнимая брови. — Да кому мы нужны, парни из захолустья?..

— Издеваешься? — все так же приглушенно отозвался Дис. — Среди этих парней из захолустья есть один чудак, который выкрал принца из-под носа королевской гвардии и спрятал его в храме бешеной богини. Там, куда ты едешь, этот чудак не нравится очень многим. Поэтому я и приехал сюда, хотя официально группы сопровождения были выделены всем школам. Но тебе, парень, нужно быть вдвойне осторожным.

— Я понял, — отозвался я упавшим голосом.

— Ну ты не расстраивайся, — хлопнул меня по плечу Дис. — Зато я вон Лёху тебе привез. Да и путь мы сократим — в деревеньке Плескавицы нас будет ждать королевский портальный, так что завтра еще до вечера мы уже будем на месте. И еще. Ее величество передала мне то, что ты оставил у гвардейцев, дежуривших у входа во дворец Черной Кости.

— Мой меч?! — радостно воскликнул я.

— Именно так, — улыбнулся Дис. — Пойдем, я отдам его тебе.

О да!

Наконец-то Фортуна повернулась ко мне лицом! Даже нет — она прям-таки меня взасос в самые десны поцеловала! Теперь и трястись на осле не придется черт знает сколько дней, и меч мой вернулся, и Лёха опять со мной! Просто праздник какой-то!

И этот праздник случился со мной явно неспроста.

Неужели колечко сработало?..

Я взглянул на свою руку, где на пальце все еще красовалось кольцо из святилища…

— А-ааа! — вырвалось у меня из груди.

Потому что мой мизинец раздулся и стал темно-синим!

Я охренел. Как так-то? Я ведь не чувствовал никакой боли или даже дискомфорта.

Но что хуже всего — теперь я и весь палец не чувствовал, будто он стал инородным для меня предметом.

На мой вопль отреагировали все.

Наши окружили меня, и даже воины князя подошли поближе любопытства ради.

— Даня! — ахнула Ника.

— Что это такое?.. — спросил меня Дис, озадаченно взглянув на мою руку.

— Да я почем знаю?! — с мукой в голосе отозвался я, изо всех сил пытаясь снять подарочек Фортуны — сначала рукой, потом зубами. Но кольцо так крепко сидело у меня на пальце, будто вросло в него!

Тут череп у меня в подмышке подмигнул синими глазами и удовлетворенно проговорил.

— А я знаю, что это, — заявил Лёха. — Это, друг мой, мертвечина.

— Обалдел, что ли? — возмутился я. — Какая еще мертвечина?

— Самая обыкновенная. Не сомневайся, уж в этом я разбираюсь, — заверил меня некромант.

— Кассандра! — в отчаяньи крикнул я. — Кас, помоги!

Я бросился к целительнице со всех ног, расталкивая друзей.

— Вот! — выдохнул я, демонстрируя ей свой палец. — Помоги!

— Святые боги! — всплеснула она руками. — И правда, выглядит как…

— Ну-ка дай сюда! — вмешалась в разговор Ника. Отодвинув Кассандру, она без малейшего смущения засунула мой палец себе в рот.

— Да я так уже пытался! — сказал я, отнимая у Ники свою руку.

— И напрасно, — нахмурилась Кассандра. — Потому что твоему пальцу это уже не поможет. Некромант прав — твой мизинец мертвый. Кольцо, которое ты умудрился надеть на него, судя по всему, связано с сильным зачарованием или проклятьем.

— И что теперь делать?.. — прошептал я. — Как его снять?

— Никак, — не моргнув глазом, сказала девушка. — Единственное, что тебе сейчас поможет — просто как можно скорее удалить отмерший палец вместе с кольцом.

— Что??? — не вскричал, а прям-таки взорал я из глубины души. — Как удалить?

— На самом деле, без разницы, как. — безжалостно заявила целительница. — Отрубить, отпилить. Главное — как можно скорее, иначе придется удалять всю кисть.

— Чего?.. — проговорил я, и это вышло так жалобно, что сам чуть не прослезился. — Всю кисть? Господи. Бедный мой… палец…

— Ничего, мы потом по-быстрому отрастим новый, — попыталась меня утешить Кассандра. — Если сделать это сразу, вероятность удачного исхода — девяносто процентов.

У меня в глазах потемнело.

— А остальные десять?!

Кассандра взяла мое лицо в ладони и, пристально глядя в глаза, спросила:

— Хочешь ради пальца жизнью рискнуть? Если эта зараза поднимется до груди — тебя уже ничего не спасет. Ты это понимаешь?..

— Парни, придержите его! — скомандовал вдруг Азра, не дожидаясь моего ответа.

Несколько пар крепких рук ухватили меня за все, что только можно.

Я рванулся — но бесполезно.

Лёха вывалился в снег.

— Как говорят христиане, — подал голос невидимый мне Та’ки. — лучше, чтобы один твой член погиб, а все остальное тело осталось живо…

— Да ну нахрен, на член я точно не соглашался! — выкрикнул я, пока дорогие друзья зажимали меня в снегу.

— Член — в смысле палец, — лениво пояснил голос нашего бога-покровителя. — То же самое.

— Ничего себе «то же самое»! — возмутился я, пытаясь отбиться от неожиданного натиска. — Да с таким ни один мужик не согласится! И женщина, между прочим, тоже!..

— Прости, друг, — прохрипел мне на ухо Берн. — Но я с тобой еще в спарринге потягаться хочу, так что придется тебе жить, даже если без пальца!

— Держите лучше!

— Даня, держись! Лучше уж член — ну в смысле палец…

— Вы, блин, еще на деле их перепутайте! — прохрипел я.

— Да держите, в конце концов!

— Руку крепче!

— Да не ту, идиоты! — заорал я во все горло, чувствуя, что кто-то уверенно распластал мою здоровую кисть в снегу.

— И кто рубить-то будет?.. — раздался неуверенный возглас Рыжего.

— Да ну вас, черти! — взревел я. — Отпустите, я сам! А то сейчас и правда еще рубанете что-нибудь не то!

Меня медленно отпустили.

Тяжело дыша, я сердито отряхнул снег со штанов.

На подгибающихся ногах подошел к чурбану, на котором рубили дрова.

Оказалось, это страшнее, чем выпрыгнуть из окна. И хуже, чем сцепиться в драке со злопамятным богом тьмы.

И даже визит к стоматологу не сравнится с ощущениями человека, добровольно принесшего на казнь часть себя любимого.

Вот тебе и плата за невероятную удачу.

Еще раз посмотрев на себя, я мысленно попрощался с мизинцем. И, положив руку на деревянную плаху, отвернулся.

— Ну? — хмуро спросил я. — Так кто готов поработать палачом? Только чур хорошим палачом! А то я, конечно, не злопамятный. Просто злой и память хорошая.

Глава 19. Суккубо-инкубская оппозиция

В жизни каждого человека есть эпизоды, которые ему хочется забыть и не вспоминать никогда.

Вот так я бы хотел забыть ту ночь. Хотя, по словам Ники, выглядел я жутко героически. И держался молодцом, если верить Кассандре.

Я всего этого не знаю, потому что не видел, как все выглядело снаружи. Может, действительно вполне прилично. Но все это не отменяет того факта, что в душе мне было стремно и гадостно.

В итоге мне грамотно оттяпали мертвый палец и отрастили вместо него новый — по-младенчески розовый и нежный настолько, что его теперь безжалостно натирал даже неприметный внутренний шов перчатки.

Но, с другой стороны, я узнал силу кольца. Сначала мне очень хотелось просто зашвырнуть его куда подальше. Но вовремя одумался и принялся брезгливо выковыривать из него синюшно-серый обрубок, некогда бывший моим мизинцем.

Потому что в жизни случаются разные моменты. И может так сложиться, что палец или даже целая рука покажется не такой уж большой платой за жирный кусок сплошного везения, поданный вовремя.

Завернув кольцо в платок, я снова спрятал его во внутренний карман. Не дай бог, конечно, но вдруг пригодится.

Спать после всего случившегося было совершенно невозможно. Так что все оставшееся до утра время я провел в дружеских беседах. Сначала — с князем Дисом, который рассказал, что отравитель принца вместе с двумя своими верными последователями благополучно испарился из столицы и его до сих пор безуспешно ищут. Меня эта новость сначала огорчила, а потом обрадовала. Ведь я мог без малейших сожалений сдать их в качестве жертвы Нергалу! Так что я выспросил у Диса полные имена беглецов и несколько раз их мысленно повторил, чтобы не забыть.

Потом князь ушел отдыхать, а мы с Лёхой продолжили обсуждать столицу, игры с королевскими досками и мои приключения в храме Флоры.

Когда, наконец, небо посветлело и на востоке зарозовел рассвет, мы засобирались в дорогу. Хорошенько навернув походной каши с мясом, собрали лагерь и двинулись вместе с Дисом и его воинами по направлению к Плескавице.

Ну, вернее, это они двинулись все вместе, а я потрусил чуть поодаль на своем ушастом недруге. Буцефал больше не артачился — видимо, смирился с мои существованием. Но для поддержания своего имиджа время от времени с угрожающим звуком дергал головой в сторону, будто собирался прихватить за колено, и продолжал перебирать короткими ножками по заснеженной тропе.

Лёха сначала от души поржал надо мной, а потом пообещал, что решит мой вопрос, как только мы доберемся до деревни.

— Все что мне нужно — это приличная дохлятина, — важно заявил он. — Или доходяга, которого не жаль в эту самую дохлятину превратить. А в качестве платы хозяину отдашь за него осла, тот счастлив будет.

Я вспомнил синенького прислужника в школе начертаний, которого поднимал Лёха, и со смехом спросил:

— Думаешь, облезлая туша подо мной будет смотреться лучше живого осла?

Некромант фыркнул.

— Ты просто не знаешь, какие визуальные эффект я могу на эту тушу наложить! Представь себе зверя с шерстью, лоснящейся синим призрачным светом, клубящуюся гриву, горящие красным огнем глаза, очертания белых костей в пятнах прогнившей шкуры! Красота!

Я вздохнул.

— Ну, все что было до «прогнившей шкуры» действительно звучало неплохо…

— А главное — он будет послушным, как верный пес, и быстрым, как ветер! — мечтательно продолжил Лёха.

— Я так чувствую, ты прямо неравнодушен к некролошадкам, — хмыкнул я. — Сам, что ли, на такой ездил?

— Пришлось, — отозвался Лёха. — Живые кони, понимаешь, нередко пугаются нашей энергии. Начнешь на скаку конструкт создавать — а лошадь под тобой то на дыбы вскинется, то козлить начнет. Неприятно.

— Согласен…

Тут мы выехали на высокий холм, с которого открывался вид на низину.

Похоже, это и была Плескавица: среди белого снега чернела обильная россыпь уютных деревянных домиков с трубами, дымящими в небо своим теплом. С одной стороны от деревеньки виднелись сады, тянувшие белые ветви в яркое голубое небо, с другой темнели сараи и загоны для животных. Натоптанные дорожки на фоне зимней чистоты казались грязными. А еще на этих самых дорожках прямо сейчас что-то происходило: крошечные фигурки людей суетливо метались по ним, то скучиваясь в каком-то одном месте, то рассыпаясь в стороны.

А над деревней поднимался едва заметный розоватый туман.

— Лёха, что там случилось?.. — спросил я приятеля, уже с тревогой вглядываясь в пейзаж, который только на первый взгляд мог показаться пасторальным.

— Хммм… — промычал некромант, и его глаза, которые обычно горели красным, превратились в синие огоньки. — М-ммм… Не знаю, но энергии там столько, что бедным людям не продохнуть. Похоже, кто-то из божественных сущностей почтил деревню своим присутствием.

Я тяжко вздохнул.

— Опять боги…

Что-то в последнее время всякие «сущности» зачастили со своими вмешательствами. Причем обычно они не несли мне ничего хорошего.

Думал ли я, что когда-нибудь таким образом буду реагировать на божественное присутствие?..

Я поддал Буцефалу пятками, чтобы придать своему рысаку ускорение, но тот продолжал стоять, как вкопанный.

Мне пришлось повторить тычок. Потом еще и еще.

Наконец, осел сделал пару шагов — и опять остановился.

— Да твою ж ушастую серомать! Двигай мослами! — прикрикнул я на Буцефала.

Я снова «газанул», и осел нехотя сделал еще пару шагов.

Хорошенько выругавшись, я принялся подпинывать Буцефала на постоянной основе, и только тогда он потрусил в сторону деревни, догоняя вереницу наших всадников, уже спустившихся с холма.

И чем ближе мы становились к Плескавице, тем отчетливей я понимал: Лёха прав. В воздухе все сильней ощущались восточные сладко-пряные нотки, будто кто-то разлил на дороге ароматное масло или духи, и чем сильней становился запах, тем больше меня охватывала неконтролируемая тревога.

А потом в глазах потемнело, и я чуть не свалился со своего осла.

— Держись, Даня! — сквозь нарастающий гул в ушах расслышал я голос Лёхи и судорожно схватился всем, чем можно, за Буцефала.

Сомнений больше не осталось.

Меня однозначно накрывало.

Это ощущение невозможно было ни с чем спутать. Я, словно воздушный шар, просто раздувался от хлынувшей в меня силы.

И значит, где-то поблизости находился бог, чья энергия в лучшем случае просто своим типом соответствовала «слоту», оставленному во мне Фортуной. А в худшем — это была та самая энергия. И ее носитель мог оказаться моим очередным врагом…

Осел вдруг испугался моих страстных объятий и рванул вперед, как беговая лошадь. Плескавица, угрожающе раскачиваясь, рывками то приближалась ко мне, то уплывала куда-то в туман.

— Даня, я помогу! Я держу тебя! — прокричал мне Лёха. — И ты держись! Уже немного! Мы почти въехали, Даня!.. Даня, мы въехали! Держись!..

И тут меня вышвырнуло из седла. Обжигающий холод ударил в лицо.

Я наощупь сел и размазал перчаткой снег по лицу. Метод шоковой заморозки здорово отрезвил меня. Голова раскалывалась, но открыв глаза, я обнаружил, что кино перед ними больше не плывет и не двоится.

Это хорошо.

Но, мать моя женщина, кто у этого фильма сценарист и режиссер??? Что за наркоманы придумали такую занимбическую фантасмагорию? Или я нечаянно умом тронулся и не заметил?..

Наши парни, похоже, тоже искали ответ на этот вопрос. Сбившись в нестройный плотный отряд перед въездом на главную улицу, в сотне метров от меня.

А навстречу им по разбитой широкой дороге шли полуголые люди, от которых простые крестьяне в панике разбегались в стороны.

Потому что люди эти, как бы сказать… На самом деле таковыми не являлись.

Вперемешку с юношами и молодыми мужчинами гордо шествовали демоницы. Груди в туго натянутых лифчиках воинственно вздымалась, хвосты нервно рассекали воздух, рожки блестели на солнце, длинные голые ножки смело ступали по снежной каше.

Юноши тоже были мало чем прикрыты, но хотя бы по большей части в штанах. Ветер раздувал на них расстегнутые рубашки, обнажая гладкие мускулы и кубики пресса. Их лица были идеальны. Щеки гладкие, глаза томные, губы пухлые. Длинные блестящие волосы развевались, как на рекламе шампуня. Просто нашествие мужиков с обложек ромфанта, честное слово! Каждый из них мог бы запросто оказаться властным пластилином, превращенным драконом или ректором магической академии с порочными желаниями.

Но если при всей своей дикости визуальный ряд все еще можно было как-то принять, то звуковое сопровождение привело меня в абсолютную растерянность!

— Мы против несправедливости! — воинственно кричали демоницы.

— Требуем соблюдения прав суккубов и инкубов! — вторили им властные пластилины.

— Долой притеснения! — звонко раздавались голоса на опустевшей от обычных прохожих улице. — Каждому инкубу — по девице, каждому суккубу — по мужику!

— Мы тоже — божественные сущности! — повизгивали соплеменницы Лилит. — И мы против сегрегации по видовому признаку!

— Остановитесь!!! — гаркнул на всю деревню князь Дис, расстегивая верхнюю пуговицу своего зимнего плаща — похоже, он аж вспотел от увиденного. — Вы не смеете задерживать представителя королевской власти в этих землях!..

Ответом на его возглас был хулиганский свист.

Но делегация все-таки остановилась.

— Да плевать нам на вашу власть! — крикнула Дису курносая рыжеволосая дьяволица с пятым размером груди. — Захочу — и половина твоей делегации пойдет местных коз по сараям драть!

— Ну а девушек ваших мы сами развлечем, — промурлыкал высокий темноволосый инкуб с яркой серьгой в одном ухе.

— Вы в своем уме?! — раздался голос Ли. — Забыли кодекс? Порядки? Традиции? Позорище!..

Моя бывшая наставница, сверкая глазами, подобрала подол своей рясы, легко соскочила с лошади и двинулась к толпе своих соплеменников.

— Позорище — это демоница в наряде монашки! — рявкнула ей в ответ худенькая барышня с короткими платиново-белыми волосами.

— Да ладно, — возразил ей крепкий мужик с театральным гладким шрамом на щеке и забранными в хвост светлыми волосами, сальным взглядом смерив Лилит. — Как по мне, очень даже годится для тайных фантазий…

— Ублюдок, — прошептал я и двинулся в сторону нашего отряда, привычным жестом положив руку на рукоять меча. — Я тебе покажу фантазии…

— А ну умолкли все! — неожиданно громко и злобно прикрикнула на разбушевавшуюся демонстрацию одна из повстанок. Повстаниц. Повстанщиц. Короче, невысокая демоница с сиреневыми волосами и по-азиатски хрупким телом, на котором влажно поблескивали цветные татуировки. — Мы здесь не для того, чтобы устроить потасовку! Или забыли совсем?

Она вышла вперед и, повернувшись к князю, заявила:

— Ваш портальный у нас. Деревня захвачена и полностью в нашей власти. Как, собственно, и большинство из вас, потому что лишь несколько персон из всей этой толпы обладает иммунитетом к нашей энергии. Но мы не хотим творить зло, господин представитель королевской власти. Мы лишь хотим разумных переговоров и справедливости. Не так ли, братья и сестры? — вопрошающе взглянула она на своих.

И те, как по команде, громко ответили хором:

— Да!

Нет, ну так не бывает!

Это же не семнадцатый год, и не восстание декабристов и не первое мая в СССР. И передо мной не господа офицеры и не колонна трудящихся, а демоны похоти.

Разве им не положено жить в темноте людских пороков, скрывать свою сущность и упиваться собственной таинственностью? А этим только транспарантов не хватает!

Что происходит-то?

Я невольно еще раз протер глаза, не глючит ли меня после энергетического вливания.

Тут с обоза на меня глянула медвежья морда.

— Стой, где стоишь, — негромко приказал мне Та‘ки. — Не лезь, а то еще хуже сделаешь.

Я неуверенно сбавил шаг и остановился, в то время как демоница анимашной наружности принялась перечислять свои требования:

— Ваш король, следуя указаниям своего божественного покровителя, выдворил всех представителей нашего вида из столицы в преддверии предстоящего праздника, лишая нас данного природой права охотиться и удовлетворять свои потребности! Мы требуем отмены этого вопиющего указа! — звонко кричала она — видимо, для того чтобы и сам король в далекой столице услышал ее голос. — Нас внесли в черный список нежелательных божественных сущностей, и список этот был утвержден Великим Советом, хотя это нарушает все прежние договоренности и ущемляет наши права! Раз так, мы тоже можем наплевать на все правила и начать пожирать энергию у каждого встречного и поперечного, так, чтобы никому мало не показалось!

Дис развел руками.

— Послушайте, у меня нет полномочий решать вопросы такого рода!..

Я был так увлечен происходящим, что не сразу заметил, как со спины ко мне приблизился мальчик лет четырнадцати с небольшой тележкой в руках. Содержимое тележки, возвышавшееся какой-то странной горкой, было прикрыто мешковиной.

— Странные дела творятся, не так ли? — негромко спросил меня мальчик, заставляя обернуться.

И когда я встретился с пареньком взглядом, меня невольно пот пробил.

Его лицо казалось нарисованным. Удлиненный нос, ровные черные дуги бровей, шрам в виде полумесяца в середине лба и огромные миндалевидные глаза, опушенные очень длинными и густыми черными ресницами.

Но то, что смотрело на меня из-под ресниц, я бы не смог описать словами. У мальчика — или, вернее, у сущности, принявшей человеческий облик, не имелось ни белка, ни радужки, ни зрачка.

В его глазах была настоящая бездна. Космос. Пустота, в которой мерцали россыпи звезд и соцветия галактик. Лишь взглянув в нее, я потерял слух и голос, потерял счет времени и координацию собственного тела.

Я будто падал с огромной высоты в бездонную пропасть, пугающую и одновременно прекрасную.

— Какие причудливые формы может принимать безумие, когда оно касается бессмертных существ! — услышал я голос в своей голове.

— Это… это ты сделал? — то ли мысленно, то ли вслух спросил я, хотя даже примерно не мог себе представить, что именно здесь могло быть подстроено и каким образом. Но внутренним чутьем я уже заранее знал ответ.

— Да, — ответил мне голос. — Правда, весело?

Вот как? Ему весело?..

Мне невольно вспомнились слова Януса о том, что богам плевать на людей — их век слишком короток, чтобы бессмертные существа могли воспринимать их всерьез.

И я уже не один раз собственными глазами видел тому подтверждения. За редким исключением богам действительно плевать на людей. Мы для них — расходный материал. Источник подношений. Ну или на крайний случай — пивной кран в баре.

Но пренебрежение бессмертного к другим бессмертным? Это было что-то новое. Причем здесь явно была не месть, гнев или зависть, а именно пренебрежение!

Просто «весело».

Тут меня кто-то толкнул в плечо — достаточно сильно, чтобы я взмахнул руками и дернулся всем телом, пытаясь сохранить равновесие.

И вынырнул из бездонной пустоты, включившись обратно в этот мир.

А за спиной у меня стоял Та’ки — это он вывел меня из транса. Медведь возвышался надо мной, заметно прибавив к своему обычному росту и став полупрозрачным.

— Что делает великий титан Шива в мире людей, в затерянной среди полей Плескавице? — проговорил мой наставник, щуря одновременно две пары глаз на мальчика.

Тот лучезарно улыбнулся. Хорошо так, душевно, что невольно захотелось улыбнуться в ответ.

— Я вижу, он и правда щенок Сета. Хороший. С чистым сердцем и незамутненным умом, — сказал мальчик, и его юные черты вдруг изменились, превращаясь во что-то совершенно иное. Будто молодое мужское лицо пришили к подростковому телу.

Я почувствовал, как вспыхнули мои щеки.

Незамутненным умом?

Он что, только что меня идиотом назвал?..

— Новости быстро расходятся, — сказал медведь, склонив голову вбок и пристально глядя на Шиву.

— О, нет. Не настолько, как хотелось бы, — ответил мальчик.

— Однако ты не ответил на мой вопрос, о великий, — повторил Та’ки.

— И не уверен, что собираюсь это делать, шаман, — сказал Шива. — Но есть кое-что, что я хотел бы тебе показать.

Он приподнял мешковину, которой было накрыто содержимое тележки.

А внутри сидело… что-то живое. Полупрозрачное, с длинными членистыми лапками и крепким темно-красным тельцем. В целом похожее на какую-то безобразную личинку, только размером с приличную собаку.

Я невольно содрогнулся

— Дементия!.. — прошептал Та’ки, и в его голосе мне послышался страх.

— Верно, — с улыбкой сказал Шива, опять накрывая мешковиной своего питомца.

— Я думал, это чудовище заточено в долине монстров, — пробормотал медведь.

— Так и было, — ответил мальчик. — Но не волнуйся — сейчас он спит и совершенно безвреден.

— Но уже успел отравить своим безумием толпу демонов.

— Верно, — отозвался Шива, и я снова встретился с ним глазами.

«Я хотел, чтобы ты увидел это, — услышал я внутри своей головы. — Бессмертные не так уж неуязвимы, как это может показаться на первый взгляд.»

«Но почему? — так же мысленно спросил я. — Зачем ты хотел показать мне это?..»

«Над Советом нависла туча, а венценосные боги не любят дождь. Они хотят, чтобы все их слушались. Теперь — особенно. Но разве Шива похож на того, кто будет слушаться кучки пожирателей легкого меда?»

«Нет», — ответил я.

«Если щенок Сета и его покровители найдут способ, как перегрызть бессмертное горло отца Олимпийцев — скажи мне. Я бы тоже станцевал этот танец.»

Губы мальчика дрогнули в недоброй улыбке.

«Но почему?..» — мысленно спросил я.

«Это должно быть весело,» — без слов ответил мне Шива.

Глава 20. Отряд не заметил потери бойца

Шива улыбнулся мне, поправил мешковину на своем секретном партнере и двинулся прочь от нас, насвистывая под нос веселую песенку.

И как только мальчик с третьим глазом на лбу, грохоча своей тележкой, скрылся за поворотом, яростные голоса суккубо-инкубских повстанцев начали стихать. Густой запах мускуса и прочая парфюмерная композиция Плескавицкой сексуальной революции, витавшая в воздухе, заметно ослабла, будто кто-то открыл в комнате настежь окно.

Дис между тем продолжал свою гневную отповедь в адрес взбунтовавшихся видовых меньшинств, укоряя их за дерзость и непослушание, после каждого смыслового куска повторяя требование вернуть захваченного королевского портального.

— … Но несмотря на вопиющее неуважение к закону, которое мы все сейчас наблюдаем, я тем не менее готов войти в ваше положение! — с самым серьезным выражением лица продолжал разоряться князь. — И обещаю уведомить его величество о вашем недовольстве наложенными ограничениями. Однако же это возможно только в том случае, если вы немедленно отступите и дадите нам пройти, а также освободите королевского портального, удержание которого является незаконным и противоправным действием!..

Берн хмыкнул себе под нос и негромко сказал:

— И как только он такие фразы скручивает? Вроде по отдельности — нормальные, конкретные слова. А все вместе — одни только намеки на смысл получаются.

— Это называется «политика», — так же приглушенно отозвался Графыч, поправляя повязку на глазу. — Помню, отец как-то рассказывал мне о легендарном после Марке Солонецком, который умудрялся своими речами так запутать слушателей, что те заключали кабальные договоры, свято веря в его беспрецедентную выгоду для себя. За это посла прозвали «Могильщиком»…

А демоны понемногу приходили в себя.

Первыми очухались властные пластилины. Растерянно переглядываясь друг с другом, они принялись смущенно отступать за своих грудастых боевых подруг. Девушки тоже потеряли былой напор. А Дис, наивно полагая, что убедил их своим красноречием, продолжал настойчиво требовать от повстанцев четко сформулированной программы — видимо, ему казалось, что созидательное размышление отвлечет демонов от разрушительных побуждений.

Демоницы начали что-то вяло бормотать в ответ о празднике и прежних традициях. Похоже, бедняжки уже с трудом припоминали, что их вынудило начать этот сложный разговор, и на ощупь искали пути отступления.

Князь хмурился. Он не понимал причин такой внезапной перемены и явно ждал подвоха.

— Надо объяснить Дису, в чем тут дело было, и пусть заканчивает эти переговоры — они, похоже, уже никому не нужны, — сказал я Та’ки и попытался продвинуться поближе к князю, но мягкая лапа панды, опустившаяся мне на плечо, остановила меня.

— Не надо, — сказал шаман.

— Почему?.. — не понял я.

— Если бы Шива хотел, чтобы Дис его увидел и все понял — поверь, именно так все и было бы. Но он не захотел. Значит, на это были причины.

— Да какие еще причины?..

— Не знаю, но я не дам тебе сделать ничего такого, что могло бы пойти вразрез с планами Шивы, — сверкнул на меня своими глазками Та’ки. Под его звериной личиной засветился человекообразный силуэт, и голос изменился под стать облику — он стал медитативно спокойным и ровным, как у буддийского монаха. — Даня, ты уже довольно хорошо знаешь меня. Скажи, я боюсь богов?

— Ты — самая бесстрашная мохнатая задница всех времен и народов. Ну, в смысле, когда ты в шкуре, конечно, — спохватился я, и тут же спохватился снова. — Это я не к тому, что когда ты без шерсти, ты не такой, я имел в виду…

— Я понял, — перебил меня шаман. — Так вот, какой бы бесстрашной задницей я не был — не важно, шерстяной или в штанах, Шива — это тот бог, которого я боюсь. Не Великого Змея, не Зевса, не Будду и не Джасуру. А его.

Я невольно взглянул в ту сторону, куда совсем недавно направился улыбающийся мальчик с тележкой в руках.

— А мне он показался дружелюбным и очень даже к нам расположенным.

— Убивает он тоже с улыбкой на губах и забавы ради. Причем, говорят, не только людей. И Совет до сих пор ничего не предпринял, потому что никто не хочет связываться с ним. Будь осторожен и держись от Шивы как можно дальше! Этот меч обоюдоострый — он без сожалений ранит даже союзников. А оказаться поперек его дороги я бы не пожелал даже врагу.

Я задумчиво почесал за ухом.

— Это хорошо…

— Что? — переспросил медведь, возвращая себе привычный пандовский облик.

— Ничего, — отмахнулся я, жизнерадостно улыбнувшись. — В смысле, я понял.

Да, я и правда понял. Если уж мой наставник побаивается Шиву — значит, действительно есть за что.

Может, он и безумен, но кроме того еще силен и хитер. И сказал, что готов стать моим союзником.

Так что, если все вдруг пойдет вразнос — пожалуй, я готов рискнуть и вопреки совету медведя воспользоваться предложением Шивы.

В конце концов, платы и жертвы требуют все. К этому я уже привык.

Но не все могут предложить настоящую силу.

Примерно через час стихийных конфликт королевских представителей с божественными сущностями эротической направленности сошел на нет. Князь с серьезным видом написал бумагу-прошение к его величеству от лица суккубов — поскольку инкубы как-то незаметно рассосались в воздухе, оставив своих дам завершать ситуацию самостоятельно.

Дису вернули портального — молодого парня, разомлевшего от объятий прекрасных развратниц, полупьяного и, кажется, совершенно счастливого от своего пленения. Он бормотал себе под нос фривольные песенки и при виде князя радостно полез к нему обниматься.

— Уберите его с глаз моих! — разозлился Дис, оттолкнув хмельного парня прямо в неласковые руки своих воинов. — Умойте, водой отпоите, целительнице отдайте — не знаю, что хотите делайте. Но чтобы через пару часов он был в состоянии открыть портал не в миры своих больных фантазий, а куда мне надо! Ясно?!

Честно говоря, глядя на бедного парня, я очень сильно сомневался, что его вообще возможно собрать до завтрашнего утра.

Но я недооценил способности Дисовских воинов.

И вернувшись к месту сбора ровно через два часа бесцельных скитаний по Плескавице мы увидели уже абсолютно вменяемого, опрятного и подтянутого служащего, смущенно расшаркивающегося перед хмурым князем. Мы заняли свои места в седлах: все на лошадях, а я, как обычно, чуть поодаль — на своем Бафомете. Тьфу, то есть Буцефале.

Портальный, изрядно напрягаясь, создал огромное и нарядное зеркало перехода. Оно светилось сразу тремя цветами: самая сердцевина была солнечно-желтой, потом желтый перетекал в насыщенно-красный цвет, а по самой границе свечение становилось темно-фиолетовым.

— Выдвигаемся! — крикнул князь, и наша разношерстная армия двинулась к зеркалу.

Первыми в сияние въехал Дис со своей свитой. Следом потянулись наши, верховые вперемешку с обозами.

Я поджидал своей очереди на некотором расстоянии позади всех.

— Чего-то у тебя сердцебиение участилось, — хмыкнул Лёха. — Никак, волнуешься?

— Есть немного, — признался я. — Это же эпичный момент — обрезок, которому светило только полоскать грязные плошки в Ямах, въезжает в благословенную столицу королевства. Забавно и вместе с тем как-то переживательно.

— Ну, строго говоря, въезжаете вы сейчас не в столицу, а в пригород, — снисходительным тоном бывалого путешественника начал объяснять Лёха. — Само сердце королевства из соображений безопасности является закрытой территорией и порталы там создавать нельзя. Так что въезжаешь ты пока только в Сенницу, или Королевскую Шутиху. Это такая небольшая шумная прихожая с кучей неоднозначных развлечений, которыми любит полакомиться наша аристократия. Но, само собой, делают они это обычно инкогнито, скрывая природную личину под карнавальными масками. Ну а вернувшись в столицу эти самые господа снимут маски и будут осуждать невоздержанность соплеменников — с трагическими нотками в голосе, но при этом максимально корректно и не очень громко. А вот уже из Шутихи вы попадете в так называемый дом солнца и его сыновей, как пишут в книгах. Иными словами, в Солнечногорск.

— Да ладно! — удивился я. — То есть мы сейчас окажемся, так сказать, в самом порочном городе королевства? Вот это да, вот это я понимаю — топовый туроператор!

— Хе-хе, — крякнул Лёха. — Держи карман шире. Думаю, добропорядочный князь Дис рассчитывает провести вас через город, так сказать, не давая спуститься с седла.

— Но это же нечестно! — возмутился я. — Когда еще у нас будет возможность оценить всю порочность местных злачных мест? Не-не-не, я не согласен. У меня есть самые серьезные намерения, так сказать, с тщательностью исследователя оценить всю глубину падения нашей аристократии, дабы содрогнуться всей душой от осознания их распущенности!..

В этот момент мне вдруг невольно вспомнилась анимаха, где парни тоже проводили… грхмм… любопытное научное исследование касательно разных видов. Кажется, называлось «Межвидовые рецензенты». Правда, рецензировать девушек-ящеров я бы, например, не стал. Просто не смог бы. Даже ради науки.

— Ну это ты не ко мне, братец, это ты к князю с научными предложениями на кривой козе… ну, то есть, на ушастом осле подкатывай, — скрипуче рассмеялся некромант. — А я-то чего?

Я — так, рассказчик-летописец…

Тут в портал въехали мои последние конные соратники, и мы с Лёхой тоже в свою очередь потряслись на ушастом друге к въезду в порочный рай…

А потом портальный сделал резкое движение рукой — и зеркало перехода вдруг схлопнулось. Буквально в десяти шагах от нас!

— Эй, погоди! — крикнул я портальному. — А мы как же?..

Парень недоумевающе проморгался, сфокусировал свой взгляд на нас.

— А что — вы? — искренне не понял он.

— Ты нас забыл пропустить! А ну-ка открывай обратно свое окно в Европу!

— А ты вообще кто такой, чтобы мне указывать?! — с пафосом взбеленился вдруг портальный. — Мне велено было пропустить князя Диса со спутниками и этого, как его… Некроманта, короче. А ты вообще кто такой? Из какого сарая вывалился? Выскочил, понимаешь, незнамо кто непоймя откуда, козлище на ослище, итить, а все туда же!

Лёха тихонько заржал.

— Бедный незнамо кто, не видать тебе аристократических пороков, — сдавленно сквозь смех пробормотал он.

— Это даже не смешно! — прикрикнул я на обоих сразу — на Лёху и на портального.

Я был зол, по-настоящему!

Соскочив с осла, я быстрым шагом направился к парню.

— Некроманта пропустил, говоришь? Кого это, любопытно знать? Потому что некромант во всей этой толпе был всего один — вот этот! — отцепив от пояса череп, я приподнял на цепочке уже в голос хохочущего Лёху.

Парень выпучил глаза на череп. На его лице было написано такое виноватое недоумение, будто он не до конца верил собственным глазам.

— А этот, с косой… Разве не некромант был?.. — жалобно проговорил он.

Потом посмотрел на меня, близоруко прищурив глаза — и снова выпучился. Видимо, разглядел наконец, что я не крестьянин в мешковину одетый.

— Слыхал, Лёха? — со злом в голосе сказал я. — Великий знаток на глаз определил в Азре некроманта! А ты у нас — так, бахчевая культура.

— Какая культура?.. — упавшим голосом пробормотал парень.

— Никакая! — психанул я. — Портал, говорю, открывай! Культуролог, блин. Атлас-определитель…

Парень, все еще ощупывая свою голову и трусливым взглядом шныряя по снегу, проговорил в ответ:

— Это… Ну… Э… А я уже не смогу сегодня…

Тут уже Лёха смеяться перестал.

— Что значит не сможешь?! — рявкнул он, посинев глазами.

— Э-эээ… Ну… Энергии мало… Я все в портал вложил — там же и размер типа фолиантус дохренатус, и световое оформление на уровне — я же не факелами это все подсвечивал. Как есть, под ноль слился… — виновато пробормотал парень. — Мне это, пожрать и отоспаться хорошо надо, тогда утром смогу… Наверное, — не очень уверенно добавил он.

Я простонал.

— Святые боги! И денег с собой толком нет, и школа вместе с Дисом ушла — как вообще мы теперь в Солнечногорск попадем?..

— А чего ты позади всех-то плелся? Я вообще не понял, что ты — один из них! — попытался хоть как-то оправдаться портальный. — Да еще на осле дурацком… Кто из королевских представителей ездит на ослах?..

— Я езжу, понял?! Что вообще за транспортный расизм? Может, мне религия не позволяет на коней садиться. Или аллергия у человека на лошадей! Сразу чесотка возникает, и жажда крови открывается! — выругался я.

И тут вдруг парень как стоял, так и рухнул коленями в снег.

— Не погуби, рыцарь! Если князь Дис узнает, что по моей вине… Он же голову с меня потом снимет! Собственными руками! И не побрезгует!.. — взвыл портальный.

Я в голос выругался.

— Вот только коленопреклонений мне и не хватало. А ну встань!.. Если бы всем в этом мире, кто иногда лажает, головы бы рубили — весь мир бы уже ходил без голов.

Парень, покряхтывая и всхлипывая, поднялся на ноги.

— Ты князя Диса плохо знаешь, он не прощает ошибок! Прости… Ради всех богов — прости! — не переставая всхлипывал портальный.

— Да хватит уже из пустого в порожнее туда-сюда гонять, приятней не станет, — вздохнул я. — Утром, говоришь?

— Ну да… Должно быть. Ну, в смысле должно все получиться, — проговорил бедняга.

— Ладно. Давай-ка, помоги мне осла пристроить в доброе место и пойдем куда-нибудь выпьем, что ли. Делать-то все равно больше нечего.

— Это верно, — с тяжким вздохом облегчения отозвался парень. — Здесь вообще больше делать нечего. Никогда. Только и забавы, что выпить. Ну, и раз в пару месяцев нужного человечка в нужное место по распоряжению королевской канцелярии переправить. И все, — мрачно признался он. — Эй, Лука! — крикнул он выглядывающему из-за угла мальчишке, который с явным удовольствием грел уши с самого начала нашей перебранки. — Сбегай-ка, кликни Марию! Пусть королевского осла на двор к себе возьмет. Понял?

— Щас сделаю! — с готовностью отозвался парнишка и, придерживая шапку рукой, шустро помчался по скрипучему снегу, как заяц.

— Если хочешь — пойдем в Хмельную? Это на той стороне, но место приличное, для приезжих и проезжающих сделано. Там и баба столичная для красоты за стойку поставлена. Для местных ей открывать не велено, но для тебя — откроет, куда денется.

— Давай сходим, — согласился я. — И что, красивая баба?..

— Худая, звонкая, но личиком ничего так, хоть и какая-то подпримятая малость.

— Подпримятая?.. — улыбнулся я странному определению.

— Ну знаешь, когда лицо в недовольное выражение сминается, и как не улыбайся — а складки все те же видны. Недовольные.

Я хмыкнул.

— Любопытное наблюдение…

Мы неспешно двинулись вдоль улицы, собирая любопытные взгляды из-за заборов и из-под кухонных занавесок. Прямо обычный зимний день, просто чужак в деревне. И никаких следов недавнего восстания суккубов. Куда только они подевались все? Не растаяли же в воздухе, в самом деле.

— А ты постоянно в Плескавице живешь, что ли?..

— Почти безвылазно на этом посту вот уже три года, — пожаловался парень. — Иной раз приходят донесения — мол, переместись туда-то, переведи такого-то — и возвращайся на пост.

— Скучно?

— Не то слово, — с мукой в голосе отозвался парень. — Правда, вот сегодня весело было. Суккубов в первый раз видел. А тут еще так много! И все такие… И тут, и там много… Аж глаза разбежались и чуть не повылазили, честное слово! Вот только обычно тут ничего подобного не случается. Так, день за днем тянется — а все едино. Не так я себе работу королевского портального представлял. Еще, дурак, радовался — из простой семьи да от гончарного круга, а вон какой дар редкий себе заполучил! Ох я и нафантазировал себе, как интересно жить буду! Думал, по миру попутешествую, с важными господами повстречаюсь. А оно вон как вышло. За гончарным кругом, поди, и то веселее бы было…

— Да ладно, ты же молодой! — постарался приободрить я паренька. — Еще сто раз все поменяется. Главное, сложа руки не сиди. Делай хоть что-нибудь. Прошения там какие-нибудь о переводе напиши, или сам, лично кого-нибудь из проезжающих шишек попроси о заступничестве — или как там по вашей карьерной лестнице двигаются?

Парень широко улыбнулся, демонстрируя широкую щербину промеж верхних зубов-лопаток.

— Да кабы я знал, уже бы, наверное, подвинулся, а не тут сидел! А ты сам-то по какой нужде в столицу?

Я рассмеялся.

— По большой, брат. По очень большой нужде…

Мы свернули на улочку, которая, по всей видимости, некогда задумывалась как центральная. Домики здесь стояли приличные, ровные, из белого кирпича, резко контрастирующего с грязным снегом на дороге. Чуть дальше виднелся аккуратный купол небольшого храма, а через дорогу от него — таверна с огороженным палисадником в два этажа, с черепичной двускатной крышей и высоким крыльцом.

Приблизившись к таверне, мой новый знакомец взбежал по ступенькам и по-хозяйски загрохотал большим железным кольцом по двери.

— Эй, Таша! Открывай! — крикнул портальный и снова стукнул несколько раз кольцом о дверь. — У нас гость, которого нужно хорошо принять! Эй!..

С той стороны громыхнул засов, и дверь отворилась.

На пороге стояла симпатичная молодая женщина в сером платье с щедрым вырезом и аккуратным белым передничком. На голове Таши ослепительно белел украшенный лентами чепец, а на тонкой шейке алыми капельками горели стеклянные бусы.

— Добро пожаловать! — с рабочей улыбкой воскликнула женщина, отступив назад и жестом приглашая меня войти.

А потом я вдруг услышал знакомый мужской голос.

— Да, не стесняйся. Проходи.

И позади трактирщицы в белом одеянии жреца показался Кир.

Я изумленно уставился на него, как на призрака.

— Ты?..

— Да, как видишь, — ответил он мне с улыбкой.

— Но как? Ты же вроде совсем недавно… — я чуть было не ляпнул «недавно был вороной», но вовремя спохватился, сообразив, что, возможно, эта информация не для посторонних. — эмм… в другом балахоне был. Фирменном, с колоритной вышивкой.

— Мало ли, кто как одет, — махнул рукой Кир, пристально взглянув на меня. И добавил немного нараспев, назидательно, как истинный жрец, — В данном случае важно не то, что меняется. А то, что остается неизменным.

И, чуть отодвинув в сторону женщину, он протянул моему спутнику небольшой кожаный кошелек.

— Благодарю за услугу.

Портальный смешался и покраснел. Украдкой зыркнув на меня, воровато выхватил из руки Кира свое вознаграждение и, сунув его в карман, быстрым шагом поспешил прочь.

— Они что, так мало зарабатывают, что ради кошелька готовы голову подставить?.. — проговорил я, провожая взглядом парня.

— Видишь ли, чтобы дорожить головой, она изначально должна представлять хоть какую-то ценность, — хмыкнул Кир. — Но в данном случае это не так. Однако же ничего скверного он не сделал — просто помог встретиться двум… землякам. Заходи же, не стой на пороге. У меня есть к тебе разговор.

Глава 21. Скажи мне, кто твой друг

Предложение Кира звучало дружелюбно. Но под внешней легкостью и простотой этого приглашения на разговор просвечивала зловещая сердцевина: подкуп королевского портального, внезапная смена амплуа вороны на одеяние чистоты и удивительная информированность земляка о моем местонахождении. Если учитывать, что я сам еще совсем недавно даже не подозревал о возможном вмешательстве Диса в наше путешествие, осведомленность Кира казалась противоестественной.

— Говоришь, есть разговор? — переспросил я, с прищуром глядя ему в лицо. — Ну что ж, давай поговорим. Жрец.

Кир царственно кивнул в мою сторону, принимая мое согласие, как подношение. И где только он успел всего этого набраться?

Потом повернулся к трактирщице и со снисходительной улыбкой сказал:

— Ты можешь быть свободна до утра. Будь уверена — сегодня гостей больше не будет.

Красотка с улыбкой поклонилась «господину жрецу», набросила на плечи неприметно висевшую у входа накидку и послушно вышла вон.

— Заходи быстрей — все тепло сейчас выстудишь, — недовольно проворчал Кир, поторапливая меня. И я шагнул в сумеречное нутро таверны.

Миновав маленький предбанник, я толкнул дверь в харчевню и увидел бойко потрескивающий дровами очаг, высокую стойку с чистой посудой и четыре квадратных стола. Один из них был сервирован на двоих и вкусно парился жареной рыбой, ароматным горячим хлебом и бобами в глубокой миске с ручками. Овощи и солонина в длинных металлических блюдах уютно расположились промеж кувшинов с вином и пивом. Романтичная сухая роза в глиняной вазочке украшала центр стола.

Только скрипача и обручального кольца не хватало для полноты картины.

— Если это свидание, то я пошел отсюда, — хмыкнул я, окинув взглядом комнату.

Кир хохотнул.

— Даже не мечтай, дитя мое — сан жреца требует аскезы и воздержания. Так что наверху приготовлены две спальни, — повернулся он к лестнице, ведущей на второй этаж.

И от этого движения на его спине, под тканью, отчетливо проступили очертания рукояти меча, заткнутого за пояс.

Да уж, одеяние он, может, и переодел, но привычки явно оставил прежние.

— Какое трагическое разочарование, — усмехнулся я, делая вид, что ничего не заметил. Выдвинул ногой стул и уселся на него, не спуская внимательных глаз со своего собеседника.

— Чего тебе надо от меня? — спросил я Кира, потянувшись за папиросами.

Тот присел на стул напротив. Полушутливое выражение его лица улетучилось.

— Сделай лицо попроще? — хмуро сказал он. И, подцепив двумя пальцами крупного жареного карася за хвост, плюхнул его на свою тарелку. — Для тебя тут поляну накрыли, койку застелили — по-моему, неплохая компенсация за задержку рейса.

Я прикурил и шумно выдохнул струйку дыма в сторону. Запах табака смешался со сладковатым ароматом дров в очаге.

— Как ты вообще узнал, что я буду в Плескавице? Вороны все еще следят за нашими? Или теперь они следят за мной?..

Кир вздохнул.

— Да забудь ты про ворон. Конец им.

— В смысле? — не понял я.

— Главаря у них больше нет, орден разделился на четыре слабые группировки и ближайшие пару лет они будут методично убивать друг друга, выясняя, кто круче.

Я удивился. Со слов Азры и Януса у меня сложилось впечатление, что орден — организация серьезная и солидная. Так что поверить в слова Кира о том, что вороны превратились в горстку бездумных банд, было непросто.

— О как, — проговорил я. — И куда же делся главарь?..

— Его убили, — ответил Кир, наливая себе пиво из кувшина. — Тебе плеснуть?

— Давай, — согласился я. — И кто же сподобился? Какой-нибудь противоборствующий клан?

— Я.

Дым пошел не в то горло, и я закашлялся.

— Да ну тебя с твоими дурацкими шутками, — постукивая себя по груди, проговорил я.

— Это не шутка, — ответил Кир.

И по выражению его лица, по глазам я вдруг понял, что он не лжет.

— Погоди, ты хочешь сказать, что только вчера ты нечаянно вывалился в этот мир, а сегодня влегкую и безнаказанно убиваешь магистра ордена убийц?.. Как так-то?..

Кир усмехнулся.

— Ну что, разговор интересным получается? Больше не жалеешь о своей вынужденной задержке?

— Ты на вопрос ответишь, или будешь как мыло в руках?

— Отвечу, — кивнул тот, с хрустом ломая хребет зажаренной рыбки. — Ты историю Ахилла слышал? Так вот, чтобы сокрушить могучего воина, вовсе необязательно самому быть могучим. Достаточно знать, где его пята. И в какой момент она будет открыта для удара. Я — знал. И ударил. Как видишь, не промахнулся.

— Но зачем?

— Затем, что его смерть именно в этот день при определенных обстоятельствах должна была привести орден к запуску процесса самоуничтожения. Вороны стали слишком активными игроками, в том числе и против твоей школы. Это стало мешать.

— Кому?

Кир усмехнулся.

— Вселенной, у которой на вас имеются планы.

Он принялся есть, а я, озадаченно почесав затылок, глотнул пива и прикурил вторую папиросу.

— Это она тебе сама сказала? Перед завтраком, прежде чем на работу убежать.

— Э-ээ, нет. Хотя немного жаль, конечно. Каждый бы не прочь иметь Вселенную, но вместо этого она сама имеет всех нас — уж так устроено великими зодчими…

Стоп. Он и про демиургов знает?..

Да что вообще творится?

— Кир, у меня раздражающее впечатление, что ты пытаешься изображать бога, — честно признался я. — И у тебя это вполне сносно получается, вот только одно «но» — ты прилетел сюда в том же самолете, что и я. На соседнем кресле. Прямиком из приземленного мира с жестокими законами физики, паспортной системой и пенсионным фондом. Да прекрати ты жрать! — разозлился я.

Кир вздохнул. Но карася своего отложил. Принялся вытирать руки тканой белоснежной салфеткой с кружевным краем.

— Верно, я прилетел сюда на том же самолете, что и ты. Вот только ты в него сел случайно. А я — нет. И в отличие от тебя я прекрасно знал, куда в итоге прилечу. Ну… Ладно, может, не так уж и прекрасно, но тем не менее знал. Точно так же, как сейчас знаю твою настоящую цель — там, в столице. И это вовсе не венок победителя, верно?

Я весь напрягся.

— Что ты хочешь сказать?..

— Что ты не сможешь взять то, что тебе нужно, без моей помощи, — Кир бросил салфетку на стол и поднялся со стула. — Ты должен взять меня с собой. Ты скажешь нынешнему главе своей школы, чтобы он принял меня в число учеников и внес в списки — до того, как они будут переданы турнирным арбитрам.

— Исключено, — заявил я, тоже поднимаясь. — Во-первых, Азра никогда не примет в школу какого-то незнакомого хрена с горы, который кроме всего прочего еще и бывшая ворона! А во-вторых — я сам никогда бы его не попросил об этом. Знаешь, почему?

Я вдавил сигарету в свою пустую тарелку, как в пепельницу.

— Ну, блесни умом, — фыркнул Кир, поворачиваясь ко мне лицом.

— Потому что ты мне не нравишься! На каждый ответ — пять недомолвок! Ты — мутный, скользкий, хитрый, и вылезаешь вечно в самых неожиданных местах и непонятно для чего — просто глиста какая-то, а не человек! Так что приятного тебе аппетита, а я сваливаю. Я не гордый, могу вместо отеля для приезжих и в конюшне с ослом поспать!..

Я повернулся, намереваясь уходить — и в этот момент Кир вдруг покачнулся и начал крениться, как подрубленное дерево.

Ругнувшись, я едва подоспел, чтобы подхватить его. Тяжелой ношей он завалился мне на плечо.

— Эй, ты чего? Кир? Ты там помер, что ли?.. Эй!

Я подтащил его к ближайшему стулу и попытался как-то усадить, но обмякшее безвольное тело земляка никак не желало садиться, и в итоге я уложил его на пол.

— Даня, это отрава! — прохрипел Лёха.

Утешитель, блин.

После его слов мне сразу начало казаться, что сердце как-то слишком энергично колотится в груди и ноги с руками какие-то подозрительно ватные.

— Ты же только пиво пил? Значит, или прямо сейчас и тебе прилетит, или отравлена была рыба… — продолжал мой добрый друг.

На лбу проступила испарина.

— … Но ничего, — продолжал Лёха. — Я, если чего, тебя подниму!..

— Успокоил, мать твою!

— А что такого-то?.. Если уж помрешь?

— Иди ты в жопу! Лезет он под руку, с перспективным креативом…

Я встал на непослушных ногах, и тут вдруг Кир содрогнулся, и все его тело выгнулось дугой, как лук.

Глаза открылись. Совершенно слепые, белые глаза.

А из полураскрытых губ вырвался низкий хриплый голос:

— Ты путаешь нити, дороги сплетаешь

Ты завтрашний день бесконечно меняешь

То ночь искажаешь, то день искажаешь,

Движеньем одним жизнь и смерть ты меняешь…

Веки Кира задрожали. Он весь вытянулся еще сильнее — и судорога, наконец, его отпустила.

Кир сначала сел. Потом встал.

— Ты как?.. — спросил я, напряженно наблюдая за земляком — движения Кира показались мне какими-то неловкими, и я опасался, что он сейчас опять звезданется об пол.

Тот обернулся.

И я увидел, что глаза его все еще белые!

Холодная волна окатила меня от макушки до пяток. Я невольно отшатнулся.

— Зодчие строили — я созерцал, — проговорил Кир, чуть наклонив голову вбок. — Теперь мой черед что-то сделать настал. Ты вырастить хочешь ворота Сотота. Не для себя, а для кого-то. Мне нравится этот возможный виток. Проводник мой сумеет помочь тебе в срок. Магистр — твой друг, не откажет тебе. К тому же, дитя на моей стороне. От рифмы, похоже, пора отвыкать. Здесь очень просится рифма про «мать». Все из-за жрецов, чтоб тебе понимать — иначе пророчества запоминать им было трудно… И вот впервые она мне мешает…

Кир глубоко вдохнул и медленно выдохнул. А потом опять заговорил, только теперь его голос звучал, как замедленная запись.

— Боги считают, что у меня нет сердца, — проговорил он, немигающим взглядом глядя прямо мне в глаза. — Нет чувств. Нет эмоций. Правда в том, что я всегда вижу источник, причины и последствия. Ты привел нити судьбы в движение. Сначала я не понял, что причина в тебе. Потом я понял, что просто тебя не понял. Потому что тебя невозможно понять. Твоя нить постоянно меняется. Твоя сила перерождается. И все, что вокруг тебя, искажается. Но я научился читать тебя. По искажениям. Теперь я вижу, какое скрещенье нитей лучше. Мой брат Сотот будет жить. Твой друг Сет будет жить. Не этого ли ты желаешь?..

Я в ответ кивнул.

— Ты… Ты — Оракул, — проговорил я.

Тут Кир резким коротким движением наклонил голову в другую сторону, будто прислушиваясь к каким-то очень тихим звукам. И голос внутри него протянул:

— Силы проводника на исходе. Поддержи его тело — иначе он ногу сломает. И станет неэффективным.

Глаза Кира закрылись, колени подогнулись — и я ловко подставил ему плечо, не давая завалиться вперед.

— Да что ж сегодня за день такой!.. — пробормотал я, аккуратно опуская земляка в очередной раз на пол.

Но тут он шевельнулся в моих руках, и я услышал усталый голос Кира:

— Все, прошло уже…

Цепляясь за меня, он с усилием выпрямился, потом двинулся в сторону своего места за столом. Я помог ему добраться до стула.

Плюхнувшись на стул, он осушил свою кружку пива до дна.

Я — свою.

— И давно ты… проводник?.. — спросил я у Кира.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Сколько себя помню.

— То есть ты и в нашем мире был проводником?.. — в очередной раз удивился я.

— У Оракула нет устойчивой формы. Или оболочки. И никогда не было, — проговорил Кир, откидываясь на спинку стула. — Поэтому он может быть где угодно и когда угодно. Правда, быть его проводником в том, нашем мире, было сомнительной радостью. Детские психологи, психиатры, постановка на учет. Потом, к счастью, меня нашли опытные знающие люди и объяснили, что к чему. Это очень помогло.

Он опять потянулся к кувшину с пивом, но тот оказался слишком тяжелым для его вдруг ослабшей и трясущейся руки.

— Давай помогу, — вызвался я и разлил нам обоим по кружкам пиво. — То есть, хочешь сказать, что наши психи на самом деле не психи?..

Кир криво усмехнулся.

— Знаешь анекдот про сны и Фрейда? Вот там было про то, что иногда сны — это просто сны. Так вот и психи иногда тоже бывают просто психами.

— И как распознать разницу?

— Не так просто, как кажется. К примеру, я ничего не помню из того, что происходит во время транса. Хожу, говорю или что-то делаю — все как чистый лист. А если он хочет пообщаться напрямую со мной — тогда я перестаю воспринимать внешние раздражители. Слышу только его голос, или вижу образы, которые он рисует. При этом рядом можно из пушки стрелять — я даже не вздрогну. Вполне себе клиническая картинка вырисовывается.

Я только руками развел.

— Да уж… А чего ты мне сразу не сказал?..

— Я не был уверен, насколько подробно должен описать тебе ситуацию. По мере того, как происходит обмен информацией, иногда там… — он неопределенно махнул рукой. — что-то меняется. Не все можно говорить. И для всего сказанного должен быть правильный момент. Один и тот же поступок, как и слово, в разные моменты времени могут вызывать очень разные последствия. Поэтому я планировал открывать тебе все постепенно, до тех пор, пока не окажется достаточно. Но ты не особо терпеливый, да?

— Как сказать. В некоторых вопросах действительно так.

Мы выпили.

— Слушай, а ты правда знал, когда садился в самолет, чем все обернется? — спросил я.

— Не я, — покачал головой Кир. — Он. Он — знал. Сказал, ему на другой стороне нужен проводник из этого мира. И этим проводником могу стать я, если пожелаю.

— И ты пожелал.

— Да. Тогда мне и открылись подробности — какой самолет, когда, и вообще, что должно произойти потом…

Глядя в одну точку, я вспоминал свой первый день здесь.

Как мы все очнулись. Как встретились с воинами. Потом проходили ту дурацкую чашу…

Я ведь тогда и сам заметил, что Кир отличается от всех. Он не казался удивленным или напуганным. А после всего никуда не торопился, а просто сидел и ждал. Хотя я предупредил его об опасностях темноты в тех местах.

Кир знал, что за ним кто-то должен прийти. И заранее видел, как все случится.

Вот почему он так вел себя!

Тем временем Кир молча барабанил пальцами по столу, и, склонив голову, задумчиво смотрел на меня — видимо, наблюдая, как тени моих мыслей отражаются на лице.

Очнувшись от увлекательного процесса переосмысления самого начала своего героического прошлого, я посмотрел на бычок в своей тарелке.

— Мда. Надо бы эту пепельницу заменить, а то я что-то проголодался.

Поднявшись из-за стола, я отставил тарелку на стойку и взял оттуда другую, чистую.

— Ну, теперь ты обо мне знаешь главное, — проговорил Кир, продолжая меня разглядывать. — А вот я о тебе — нет. Не хочешь поделиться секретом?

— Каким? — с невинным лицом спросил я.

Поставив тарелку на стол, я бросил на нее сразу две рыбины и принялся накладывать бобы.

— Все ведь дело — в тебе, — сказал Кир, вернувшись, наконец, к своему карасю. — Ты — самая сердцевина закрутившегося клубка. Но почему? Что в тебе особенного?

Я вздохнул.

С одной стороны, его желание знать было вполне логичным. Но что-то в последнее время вокруг меня столько «знающих» развелось, что это уже начинало серьезно настораживать.

— Кир, без обид. Но согласись — если было бы нужно, чтобы ты обо мне знал подробности, уж кто-кто, а Оракул точно мог открыть их тебе. Потому что буквально десять минут назад у меня была возможность убедиться в его осведомленности. Однако этого не произошло. Может быть, на это свои причины?

Кир покачал головой и тихо рассмеялся.

— Я сказал что-то смешное?.. — озадаченно спросил я.

— Он не стал мне ничего рассказывать, но разрешил спросить у тебя. Но только один раз. Что ж, значит, мое время еще не пришло.

— Зато поесть самое время.

— Для этого всегда время, если есть время, — ответил каламбуром Кир. — А ты вообще где жил раньше? Чем занимался?..

Так с разговора о космологических тайнах нашего нынешнего мира мы перешли к обсуждению мира прошлого. Кто в какие игрушки играл, где жил, какую музыку слушал.

Я поделился секретом прохождения Дьябро на хардкоре, а он рассказал, как ездил на выходные в Питер и на Думской получил в табло и загремел с сотрясением. Потом перешли на послешкольные годы. Я вспомнил общагу, в которой мы зависали, а Кир со смехом рассказывал, как с помощью подсказок Оракула обувал богачей и попал в веселую компанию, из которой потом половина ушла на зону, а половина — в психушку, прикидываться шизофрениками.

— А вообще, здесь лучше, чем там, — сделал он вывод.

— Ну да, — кивнул я, соглашаясь. — Хотя бы потому, что здесь есть кошкодевочки.

— Чего? — удивленно поднял брови Кир. — Ты, что, из этих? Как их… Отаку?

— Нет, — гордо заявил я. — Просто люблю анимэ. И кошкодевочек.

Мой собеседник шумно фыркнул.

— То есть в мире, где существует магия и боги ходят по земле, для тебя главное наличие звероморфов с кошачьими ушами?..

— Нет, ну боги — это, конечно, тоже хорошо, — не стал я спорить. — Но прелестные неко все делают лучше! Как хороший взрыв в фильме.

— А я думал, что имею дело с серьезным взрослым человеком, — с укором сказал Кир, качая головой.

— Это просто ты еще не расширил свое сознание до нужной степени, — возразил я.

— И при всем при этом на учете в психушке стоял я, а не ты. Все-таки вселенная несправедлива, — рассмеялся мой собеседник, и добавил: — Ладно, пора расходиться. Меня после прямого контакта с Оракулом вообще всегда рубит, будто я сутки поле пахал.

На том и закончился наш дружественный ужин.

Утром мы договорились встретиться здесь же, в харчевне, и вместе отправиться к портальному.

— Интересно, наши дальше поехали, или остались меня ждать?.. — задумчиво проговорил я.

— А ты бы как хотел?

— Даже не знаю, — отозвался я с хитрой улыбкой. — Конечно, будет лестно и приятно, если они подождут. Но, с другой стороны, если нам самим предстоит добираться до столицы — это же какая возможность ознакомиться с Королевской Шутихой! Ты знаешь, что там типа местного Лас-Вегаса?

Как оказалось, Кир не знал.

В итоге мы еще больше двух часов проболтали о злачных местах, красивых стриптизершах и атмосферных кабаках, в которых когда-то побывали.

Интересно, то, что ждет нас завтра, окажется лучше или хуже наших прежних похождений?..

Глава 22. Чем и зачем гадят единороги

Утром Кир спустился в харчевню уже не в жреческих одеяниях чистоты, а обычном мирском прикиде, с мечом у пояса и котомкой на плече. Сварганив себе перекус, мы отправились на поиски моего осла, не дожидаясь возвращения трактирщицы. А нашли в итоге сразу двух, потому что горе-портальный уже поджидал нас во дворе пухлой розовощекой Марии, приютившей моего Буцефала. Виновато улыбаясь, он заискивающе поморгал в мою сторону и робко поинтересовался, будем ли мы готовы к переходу через полчаса, потому что потом у него письменный отчет начальству через королевскую доску, и, вероятно, в этот раз он займет несколько больше времени, чем обычно.

Мы с Киром согласились. Парень довольно заулыбался, сказал, что будет ждать нас у западного въезда в деревню и шустро испарился.

А я искренне поблагодарил хозяйку за заботу о моем звере и отсыпал из кошелька мелких монет. Мария обрадовалась, раскраснелась еще больше и на прощанье щедро угостила нас парным молоком и свежим хлебом, а моему ушастому демону сунула под нос мытую морковку.

— Гляди-ка, а эта женщина знает толк в приручении ослов, — проговорил Лёха, наблюдая, как Мария безбоязненно почесывает необычно довольного Буцефала. — Может, возьмешь у нее пару уроков?

— Просто она ему нравится, а я — нет, — ответил я некроманту. — Предлагаешь мне научиться быть Марией?

— Эх… — вздохнул Лёха. — А она, кстати, и правда славная. Похожа на крестьянку в имении моей тетки, которую я, шестнадцатилетний остолоп, обрюхатил ненароком. Она молодой вдовой была, мужиков от себя коромыслом гоняла! А меня вот не прогнала. Мягонькая, как свежий мякиш. И пахла вкусно — сеном, молоком и водкой, которую я таскал для нее из буфета в гостиной. Запах жизни!

Кир хмыкнул.

— И как только она молокососа мелкого к себе подпустила?

— Чего сразу мелкого? — обиделся Лёха. — Да я в шестнадцать годков повыше тебя был! Только в плечах поуже. Глаз веселый, волос длинный, кудрявый…

Взглянув на лысый черепок, Кир подавился смехом.

— Звучит забавно. Про волос. И про плечи — особенно.

Я с укором покосился на земляка.

— Хорош зубоскалить.

Потом перевел взгляд на некроманта и спросил:

— А что с ней потом стало? С твой крестьянкой?

— Ну, я хоть и проказлив был, но не трус и не паскудник, — с грустью в голосе ответил Лёха. — Так что повинился перед теткой, как есть. Та разозлилась, конечно. Но она у меня богобоязненная была, добросердечная. Крестьянку мою забрала на легкую работу в дом, а меня высечь велела на конюшне, чтоб больше неповадно было. Сказала потом, мол, хорошо, что бабу взял, а не девку испортил. Ну и выслала племянничка обратно, к отцу. Но домашним моим ни о чем так и не рассказала. Так сказать, за сим моя первая любовь и закончилась.

— Вот у них тут нравы, да? — усмехнулся Кир. — У нас бы эту бабу живьем сожрали за совращение малолетнего. Да еще тетку бы осудили за негуманные методы.

— Это не «их нравы», а вполне себе «наши», — заметил я. — Лёха — он из нашего мира. Только век другой.

— Серьезно? — искренне удивился Кир. — Ничего себе некроманты мамонты!

— И не говори, — покачал я головой. — Лёх, а с ребенком-то что потом стало? Знаешь?

— А не было никакого ребенка, — грустно отозвался череп. — Померла она родами, и дитя вместе с ней. Жалко.

Я вздохнул.

— Да уж. Как звали-то хоть?

— А вот этого я не помню, — мечтательно протянул Лёха. — Веришь? Как пахла — помню. И завиток рыжий под мышкой, и родинку розовую на плече. А имя — хоть убей…

Кир, до сих пор молча слушавший наш разговор, допил свое молоко и с усмешкой вынес свой вердикт:

— Прям некрасовщина какая-то. Тяжкая доля русского крестьянства под гнетом поступательно-колебательного гнета мелкопоместного дворянства.

— Не знаю, что ты имел в виду, но прозвучало похабно, — недовольно блеснул на него красными огоньками глаз Лёха. — Никакого гнета не было, у нас все полюбовно получилось!

— Ладно, давайте закончим полюбовную тему, — вмешался я, пока из искры пламя не разгорелось. — Нам двигаться пора.

И, обернувшись к хлопотавшей у крыльца Марии, громко крикнул:

— Спасибо за приют и угощение!

Та махнула нам рукой на прощанье и ответила:

— Доброго пути вам!

Я потянул осла за уздечку. Тот недовольно попятился, оскалил желтые зубы.

— Ну давай, пошел! Злыдень. А то живодеру сдам, ясно? И никаких морковок в твоей жизни больше не случится! — пригрозил я Буцефалу.

Осел моргнул, задумался на пару секунд — и нехотя подчинился хозяйской руке.

Может, в моркови-то все и дело? И теплое отношение Буцефала к Марии на самом деле тоже зиждется на морковной любви?

— Кстати, а ты пешком, что ли? — поинтересовался я у Кира.

— Пока — да, — ответил он. — Куплю себе уже на той стороне — там должны быть поприличней экземпляры. Кстати, ты-то не хочешь себе осла заменить? А то как-то уж слишком по-библейски. Только пальмовых листьев не хватает, — иронично заметил он.

— Увы, лошадь в моем случае — не вариант, — со вздохом отозвался я. — А другого транспорта кроме коней и ослов я здесь не знаю. Разве что слона где-нибудь найти или верблюда. Кстати, они здесь вообще водятся?..

— Понятия не имею, — пожал плечами Кир.

И тут нас обоих принялся просвещать Лёха. Что слоны и верблюды в качестве ездовых животных конечно же в этом мире тоже есть, только не в нашем королевстве.

— У нас они водятся только в зверинцах всяких помешанных на экзотике аристократов. Наряду с единорогами и двухголовыми львами.

— Единороги?.. — почти хором отреагировали мы с Киром.

— Ну да, единороги, — невозмутимо повторил Лёха. — Мерзкие твари, кстати. Ничего общего с поэтическим образом. Размером с козу, орет как свинья и гадит так вонюче, что был даже отдельный указ, запрещающий содержать единорогов в столице. Засрали все потому что. Но рог у них, конечно, красивый. Переливается, как крылышки стрекозы, и в спираль тугую закручен. Только если этим самым рогом он наподдаст кому, целитель не поможет, придется лечить обычным способом. У них там в роге атавистически-инертная сила собирается, как яд у кобры. В общем, как я и говорил — мерзкие твари…

Так, обсуждая единорогов, мы добрались до места встречи.

Ну, вот и оно! Я все-таки попаду в местный Лас-Вегас! Йо-хо-хо, жди меня, детка!

Портальный нахмурился, напыжился — и…

Тишину разорвал резкий пердящий звук.

Я ругнулся себе под нос.

— Слышь, привратник, ты там не перестарайся смотри. Ты, конечно, не единорог, но все же.

Портальный покраснел до корней волос и поспешным жестом открыл зеркало перехода — маленькое и неказистое, грязно-желтого цвета.

Я с усмешкой втолкнул в него сначала своего осла, а потом шагнул сам.

Глаза ослепила яркая вспышка, содержимое желудка волной подкатило к горлу — и тут я шлепнулся в грязь.

Сквозь цветные блики перед глазами я увидел множество лошадиных копыт. Женские руки потянулись ко мне, длинные волосы разных цветов заструились откуда-то сверху, и будто сквозь воду я услышал голоса…

Сраный единорог, вот это портал ты сделал!..

Пошатываясь, я попытался подняться на ноги. Оказалось, что вокруг по самую щиколотку разлита какая-то грязная вонючая жижа. При этом теплая. И вообще вокруг было совсем не по-зимнему тепло.

Куда вообще этот придурок нас перенес?..

— А-аааа! — донеслось откуда-то справа.

Обернувшись, я увидел, как из вспыхнувшей в воздухе прорехе вывалился Кир и, как и я, шлепнулся прямо в жижу.

— Вернусь — убью падлу! — прохрипел он, размазывая грязь по лицу.

И тут отчетливо раздался долгий, протяжный гудок, похожий на звук охотничьего рога. В тон ему где-то совсем неподалеку замычали коровы.

— Эй, ты слышишь?.. — пытался докричаться до меня женский голос.

— Эй! — в тон ему отозвался другой голосок.

— Парень, ты слышишь? Посмотри на нас!..

Я проморгался, прогоняя зеленые круги. И, поднявшись на ноги, изумленно осмотрелся вокруг.

Потому что я находился в каком-то открытом загоне посреди конского табуна. Вот только ни одной лошадиной морды здесь не было. Из лоснящихся конских тел поднимались обнаженные женские силуэты.

Я видел перед собой настоящих кентавров женского пола!

— Девочки, надо что-то делать! — сказала одна из них, со смоляно-черными волосами, струящимися до самого места сращения женского туловища с лошадиным.

— Эй, парни! — снова крикнула нам рыжая красавица с копной золотых волос. — Сейчас начнутся скачки, вы слышите? И вас затопчут!

— И что нам делать? — выдохнул я, мгновенно приходя в себя.

— И где мы вообще? — отплевываясь, прохрипел Кир.

— Вы на Лунном ипподроме, и сейчас начинаются скачки на выживание! — пояснила еще одна прехорошенькая кобылка с гнедым телом и каштановой гривой. То есть, волосами, конечно.

Тут снова раздался протяжный звук рога.

— Со следующим сигналом начинается гонка, — торопливо пояснила черненькая, нетерпеливо перебирая длинными стройными ногами — к сожалению, лошадиными.

Смуглая кожа, гордая посадка головы, высокие скулы, крупные белые зубы, подтянутое гибкое тело, яркие и вместе с тем резкие черты лица — она походила на дочь какого-нибудь индейского вождя, дерзкую и горячую.

— Как отсюда выйти?! — проорал Кир.

— Да никак, прямо за нами — загон для черных быков! И сейчас они погонят нас до финишного загона, кто не успел — тот околел!.. — бойко ответила черненькая. — Садись уже верхом, что ли, времени нет на разговоры! Быстрее!

Я потянулся к ней, чтобы сесть. При этом плохо соображая, за что бы ухватиться рукой для рывка — не за «гриву» же, в самом деле! Четвероногая амазонка ловко подставила мне руку для опоры — и, должен признать, опора получилась на удивление твердая и крепкая. Я вскочил на ее гладкую спину, невольно пробормотав:

— Прости уж, если что не так!

Кир между тем оседлал рыжую.

— Где-то там еще мой осел, не видели?.. — почему-то вдруг спросил я свою индианку.

— Ну знаешь, еще и осла я на себя не посажу! — блеснула на меня черно-синими очами красавица.

И тут прозвучал третий сигнал.

— Держись покрепче! — крикнула мне черненькая, рванувшись вперед.

— За что?! — резонно спросил я ее, не глядя хватаясь руками за ее человеческое тело и с меткостью снайпера попадая обеими прямиком на ее небольшую обнаженную грудь.

Упругие окружности в такт движения ударились в мои ладони.

— Ну уж точно не за это! — угрожающе крикнула мне в ответ амазонка, гневно хлестнув по лицу развевающимися гладкими волосами.

— Понял! — поспешно отозвался я, смещая руки чуть ниже.

Все остальные кентавры ринулись вместе с нами. Шлепанье копыт оглушило меня.

Позади раздались разъяренные трубные вопли быков.

Мы выскочили из загона на сухую и широкую грунтовую дорогу, размеченную красной краской. Высокий забор остался позади, и теперь я понял, что мы мчим вокруг огромной арены. Фигуры зрителей размывались на скаку, превращаясь в серую массу.

Мы с чернобуркой выскочили вперед, вместе с белошкурой красоткой и гнедой.

Обернувшись, я увидел, что Кир скачет на своей рыжей чуть поодаль. На глаз кентавров было всего около полусотни. А прямо за ними, набирая обороты и вздымая пыль, неслись здоровенные горбатые быки со сверкающими на солнце кольцами в ноздрях.

Извернувшись, один из быков поддал рогами хрупкой полулошадке с кудрявой рыжеватой копной волос.

Та вскрикнула и завалилась на бок, исчезая из поля зрения.

«У-уууу!» — взревела толпа.

«А-аааа!» — улюлюкали довольные зрители с первых рядов.

Извращенцы хреновы!

Тут нас с чернушкой обошли две другие кобылки. Потом — еще один симпатичный круп помахал нам хвостом.

Мы медленно сдавали позиции и начали сдвигаться с передней линии в середину.

— Ублюдство, — прошипела моя индианка, тяжело дыша. — Ты слишком тяжелый!

И она была права.

Но что я мог сделать? Сказать ей — сестра, брось? И тем самым покончить жизнь самоубийством?

Ведь если она меня сбросит, конец Дане — по мне проскачет сначала весь табун, а потом еще и стадо быков утрамбует.

— Прости, — проговорил я.

— А еще — ты хреновый наездник! — сердито бросила она через плечо. — Елозишь своим задом по спине — того и гляди, свалишься!

— Согласен! — не стал я отпираться. — Но я в первый раз скачу без седла!

— Ну хоть без седла, а не без кареты — уже хорошо, — саркастично отозвалась моя вороная.

— Извини, если что, — только и смог я ответить.

— Да что уж, — примирительным тоном отозвалась красавица. — Сама же тебя на спину себе посадила.

— Зачем вообще ты в этом участвуешь?.. — не удержался я от вопроса.

— Как будто у меня есть выбор! Или ты не заметил, что я — звероморф? Куда хозяин впишет, там и развлекаюсь. И сегодня я должна просто выжить. Так, прижмись-ка к моей спине! Плотней, сказала! Еще крепче!

Я вжался в нее, как мог. Амазонка, запустив одну руку себе за спину, прихватила меня за поясной ремень и, чуть ссутулившись, еще быстрей помчала вперед, заваливаясь на один бок на обгоне, как выруливающий байк. Ветер засвистел у меня в ушах, тяжелые и гладкие волосы моей партнерши больно захлестали по лицу.

Я чуть не соскользнул по ее спине вниз. Она поддержала меня, и я крепче сомкнул руки на ее человеческой талии, удерживаясь верхом во время этого рывка. Грохот копыт вокруг с особенной силой застучал у меня в висках.

«А-аааааа!» — оживилась толпа на трибунах.

Мы снова вырвались в ряды лидеров.

А я понял, что ненавижу скачки. До сих пор мне не приходилось думать об ипподроме как о варианте развлечений для себя — как-то повода не было. И теперь уже точно никогда не буду!

Я прижимался к напряженному, почти стальному телу своей случайной напарницы в этом забеге, и чувствовал, какое оно стало горячее и влажное от пота. Наверное, в какой-то другой ситуации это могло бы быть эротично. Но не теперь, и не для меня. Она выносила меня на своей спине, как гладиатор вытаскивал бы из жаркого боя своего напарника. И, с одной стороны, мне было жутко неловко, что я вишу на ней тяжким грузом. А с другой — я восхищался ее силой и отчаянной храбростью. И был благодарен, что не оказался на земле под ногами черных горбатых быков, от одного вида которых кто-нибудь нервный мог бы запросто обделаться.

А впереди замаячил выкрашенный в красный цвет загон, располагавшийся неподалеку от того, из которого все стартовали.

Мы сделали круг!

— Давай, родная, еще немного! — пробормотал я, стараясь как можно невесомей сидеть на спине кентавра.

— Первое место мы просрали, — сурово отозвалась она, и через несколько секунд под шумные возгласы зрителей в загон влетела гнедая. Следом за ней невесть откуда вынырнула серая в яблоках — и откуда она только взялась?

Третьими в загон заскочили мы.

Кир на своей рыжей финишировал только месте на тридцатом.

Выстроившись вдоль ограждения, и нервно перетаптываясь, девчонки принялись встревоженно обсуждать отстающих, которых нагоняли разъяренные быки.

— Хельга совсем сдала…

— А Вера?

— Опоздала, детка — Вера вон, на обочине с пропоротым брюхом.

— Девочки, как же страшно…

— Хоть бы они успели!..

А потом прозвучал протяжный гул сигнального рога, и загон закрылся.

Девчонки ахнули. Неловко попятились от ограждения, в то время как шесть их подруг изо всех сил все еще пытались достичь вожделенного убежища.

Одну из них прямо у меня на глазах под крики толпы насадил на рога черный бык.

Две опоздавшие красавицы, добравшись до ограждения безопасного загона, принялись дергать запоры, но те не поддавались.

— Что происходит? Почему их не впускают?! — крикнул я.

— Потому что отставшие должны теперь вдоволь потешить публику зрелищем пожестче, — проговорила моя вороная. — А ворота — железные и заперты специальным механизмом. Для остальных все кончено. Они еще помечутся немного по арене, насколько им хватит сил, попытаются спрятаться в стартовом загоне и закрыть их двери, но не смогут.

— Мы все это видели уже много раз, — тихо проговорила рыжая, которая привезла Кира.

И тут меня осенило.

— Точно! Второй загон!

Я соскочил со спины своей красавицы и взобрался по перекладинам ограждения.

— Куда ты? Второй загон не закрывается! Там тоже механизм, блокирующий обратное движение ворот! — крикнула мне вслед индианка.

Но я только махнул ей рукой — и спрыгнул с ограждения на ту сторону.

Я же не извращенец, я не могу спокойно смотреть, как прекрасных полудевиц убивают горбатые коровы!

Во все лопатки я ринулся к стартовому загону.

Трибуны ахнули и затихли.

— Сюда, за мной!!! — проорал я отставшим лошадкам, направляясь к загону.

— Куда тебя черт понес?! — проревел мне в спину Кир. — Идиот!..

— Все сюда! — кричал я, и отставшие подчинились призыву. Хотя наверняка не верили в него.

Но даже намек на надежду сейчас для них был лучше верной гибели.

Две девчонки, только что ломавшие двери безопасного загона, промчались навстречу этой самой надежде, опережая меня. Следом за ними во весь опор пробежала еще одна.

За ней по пятам, взрывая землю копытами, несся бык.

Адреналин ударил мне в голову. Собрав всю свою силу в комок, как резиновый мячик, я легко отскочил в сторону, выхватил меч и, направив энергию в руки и спину, с размаху всадил меч прямо в треугольную башку быка.

Меч засветился у меня в руках. Череп хрустнул, и свирепый зверь упал на колени в пыль.

Трибуны взорвались аплодисментами.

Теперь гладиатором был я.

Дебилы, мать вашу!

Выдернув свой меч из мертвой башки, я помчал в открытый загон.

Следом за мной, уворачиваясь от рогов других быков, торопились еще две лошадки. Ну же, давайте!

Пропустив их мимо себя, я на мгновение прикрыл глаза, создавая заградительное начертание — самое простенькое из всех, что я успел запомнить в школе Эреба. Так, отпугивающе-обжигающая шляпа, но для безмозглого скота вполне сгодится. Оно плюхнулось наземь передо мной кроваво-красным клеймом и протянулось тонкой алой линией на пару метров в каждую сторону. Чтобы полностью закрыть проход, нужно было создать еще минимум два таких клейма. И я по-быстрому сделал еще одно, закрывая до конца один угол.

Готово!

— Ну давайте, быстрей! — крикнул я двум последним красавицам.

Одна из них, собравшись, со всех ног рванулась вперед и проскочила по открытому участку к подругам.

Трибуны снова ахнули, а я тем временем закрыл второй угол, оставив только небольшой проход.

Но последняя девчонка совсем выбилась из сил. Два быка зажимали ее в клещи и уводили в сторону от спасительного убежища.

Тем временем в заградительную линию ломанулся один из рогатых — и испуганно отшатнулся, с жалобным мычанием поднимая задымившуюся морду.

Так тебе и надо.

Хотя, по большому счету, главными скотами на этой арене были вовсе не быки.

Я бросился в открытый проход на помощь кентавру, и увидел, что Кир спешит на помощь с обнаженным мечом наперевес.

— Ты мне еще за это ответишь! — злобно бросил он мне и встал в проходе в качестве привратника. — Только попробуй сдохни!..

— Сам не хочу! — ответил я.

Публика опять зашумела, вполне довольная зрелищем. А я, плеснув инспираторикой силу в ноги, помчал наперерез быкам, зажимавшим бедную девчонку. Длинные светлые волосы, перепачкавшиеся в грязи, хлестали ей по влажным плечам, грудь ходила ходуном, пытаясь вобрать еще больше воздуха, уставшие ноги проскальзывали в пыли.

Я не успевал!..

Нужно было что-то делать прямо сейчас. Сию минуту!

Остановившись, я вскинул голову и с дикой, чудовищной силой заорал.

— А-аааааааааа!

От такого вопля мне самому даже страшно стало.

Не знаю, стало ли страшно быкам, но они ошалело повернули ко мне головы и сбавили шаг.

Но и кентавр, к сожалению, тоже.

— Скачи, скачи давай! Чего встала? — грубовато прикрикнул я, приближаясь к быкам, как заправский матадор.

Бедная измученная девочка бросилась в укрытие.

Я окинул взглядом арену. Тела погибших в этой скачке темными кровавыми пятнами виднелись вдоль всего пути. Одно из них — совсем близко от меня — тонконогая, светло-золотая лошадь с пропоротым животом.

Но это если смотреть с одной стороны.

А с другой это была молодая женщина. С длинными, смешавшимися с пылью и грязью волосами. С обнаженной грудью, растерзанной копытами быков.

Между тем довольные трибуны ликовали. Подняв глаза, я видел живую массу. Изумленные лица, одуревшие глаза, перекошенные рты.

А потом вдруг мой взгляд во всей этой лавине выхватили детское лицо — мертвенно-бледное, с широко распахнутыми от ужаса глазами. Это был мальчишка лет двенадцати, которого восторженный папаша исступленно трепал по плечу, при этом довольно помахивая рукой мне и быкам. А может быть, мертвой девочке в десятке шагов от меня.

И в этот момент я вдруг понял корриду. Что она вовсе не про быков. Она про ненависть.

Эти черные твари, по сути, ни в чем не были виноваты передо мной. И перед кентаврами, в сущности, тоже. Но здесь и сейчас для меня они стали воплощением зла. Не в смысле тупой звериной ярости скотины, а зла глобального. Того, что царило сейчас на этом ипподроме, в этом городе, в этом мире. Того зла, что превратило кошкодевочек в рабынь, кентавров — в дичь на потеху. А бедных женщин-ящеров сделало женщинами-ящерами, и этим все сказано.

Того самого зла, что по собственной прихоти превращало людей в полуживотных, а потом обрекало этих самых полуживотных на такую жизнь, которой добрый хозяин не допустит и для животного, изначально рожденного зверем.

И я хотел это победить. Уничтожить, проломив череп, перерубить хребет и выкинуть в гнилую канаву.

Стиснув рукоять меча в пылающих от энергии ладонях, я рванулся к одному из быков, увернулся от удара, ушел в сторону — и с остервенением вонзил меч ему в брюхо.

Тот с ревом отшатнулся от меня. Стон быка смешался с жадным ликованием трибун. Похоже, им было все равно, кто именно умирает.

Второй бычара вдруг будто отрезвел и попятился.

Ну и хрен с тобой.

Подскочив к его раненому приятелю, я завел меч ему под морду. Клинок вспыхнул — от силы и гнева, что я пытался влить в него через свою руку.

И рывком рассек горло.

Бык повалился мне под ноги. Зрители возбужденно кричали.

— Давай сюда! — пытаясь переорать толпу, позвал меня Кир.

А я, тяжело переводя дыхание, все никак не мог отвести взгляда от содрогающейся черной туши передо мной.

Но потом все-таки развернулся и направился стартовому загону.

Остальные быки не обращали на меня внимания. Они собрались там, где было больше кентавров — на финише. Толкались, трубили, тыкались мордами в перекладины, будто девчонки были им медом намазаны.

Хотя кто знает, может, так оно и было? Ведь что-то заставляло их преследовать своих жертв?..

Я вошел в загон и запер его открытую сторону последним клеймом.

— Все, дело сделано… — сказал я, но никакого удовлетворения при этом не испытал.

Потому что забить быка — это слишком мало. Заказать Нергалу главу сраного ордена звероделателей — тоже ни о чем! Подумаешь — одного нашинковали, другого поставили. Ничего не поменялось. Надо было вырезать их всех нахрен! И всех популяризаторов этих сучьих развлечений! А еще лучше — собрать их всех вместе и пустить вот на такой ипподром. И стаю голодных волков пустить по следу. Пусть развлекаются!..

— Какое-то дело, может, и сделано, — проговорил Кир, махнув рукой в сторону. — Но какое-то нам еще только предстоит…

Я повернул голову туда, куда он указывал. И увидел группу вооруженных до зубов стражников, вышедших на ипподром.

Направлялись они явно к нам.

— Когда мы это переживем, я дам тебе в морду, — пообещал мне Кир. — Но сначала убью сукина единорога. Хотя на самом деле похрен, в каком порядке.

— Не возражаю, — хмуро отозвался я, все еще сжимая в руке свой меч.

Не потому, что я был согласен. А потому что прямо сейчас на это просто насрать.

Глава 23. Укрощение строптивых

Я смотрел на приближающихся стражников и понимал — надо взять себя в руки.

Да, часть меня просто жаждала выскочить им наперерез, схватить за шиворот и, развернув к трибунам, объяснить, кого из присутствующих на самом деле надо бы призвать к ответу.

Но это было возможно только в мире розовых пони, срущих радугой. Ну а здесь, в реальности, где даже единороги гадят так, что слезу вышибает, подобный номер не пройдет.

В течении пяти секунд взвесив все «за» и «против», я нехотя убрал меч в ножны.

Без вариантов.

Устроить чудеса на ипподроме с быками — это одно. А вот оказать, так сказать, сопротивление местному правоохранительному органу — уже совсем другое. Идти вразрез с законом, не имея рычагов давления на этот самый закон — это как бежать на паровоз и кричать «задавлю».

Давай, Даня. Включай режим дипломата и держи марку!

И тут в мои эпичные мысли вмешался сдавленный, грустный ослиный клич.

От неожиданности я даже вздрогнул. Все еще не до конца веря собственным ушам, я обернулся.

— Буцефал?..

О да. Это был он! Бедный мой четвероногий скакун, весь выпачканный в глине и грязи. Он забился в самый дальний угол загона, и на общем фоне удивительным образом мимикрировал лучше зеленой гусеницы на листьях. Похоже, досталось ему будь здоров — на боку виднелась ссадина, уши печально разъехались в стороны. Видимо, его немного помяли, но то ли из-за дьявольского везения, то ли из-за небольших размеров ему как-то удалось затеряться промеж бычьих и лошадиных копыт.

И какой бы он не был сволочью, мне вдруг стало радостно, что эту кусачую тварь все-таки не затоптали насмерть.

— Буцефал, ах ты сукин сын! — проговорил я, протянув к нему руку. Он вытянул шею и, прихрамывая, пошкандыбал ко мне, будто и правда понял, что я позвал его. Приблизившись, осел не стал даже пытаться откусить мне пальцы, а ткнулся грязной мордой в ладонь и грустно вздохнул, будто жалуясь мне на свою неказистую ослиную жизнь.

От его стона и наши спасенные лошадки вышли из ступора. Сбившись в тесный кружок, они принялись чисто по-девичьи обниматься и всхлипывать. Перепачканные, беспомощно обнаженные, несчастные — и одновременно с этим юные и прекрасные.

— Спасибо!.. — прошептала мне бедняжка, которую я отбил последней. — Спасибо, что пожалел!..

Чуть повернув к ним голову, я кивнул, продолжая поглаживать послушно застывшего под моей рукой Буцефала. Осел все охал и вздыхал — он будто всю свою жизнь мне сейчас пересказывал в минорных тонах.

Я гладил его, пальцы в тонких кожаных перчатках проскальзывали по шерсти, набравшей в себя вонючую жижу, как губка. И злился на себя.

Ведь я знал про все это. Ника рассказывала. Про гладиаторские бои звероморфов, публичные дома и рабство. Я слушал, но никогда не видел воочию, поэтому как-то не особо близко воспринял. И так мало сделал.

Следовало с самого начала догадаться, что устранением одного начальника тут не обойтись. Просто нашинкованного магистра заменили другим, более жизнеспособным экземпляром, и дело продолжилось. А как иначе, если в королевстве звероморфов в принципе не считают за людей?

Но теперь я этот рудник разработаю, как надо. Дайте только время!

Кир тем временем тоже нехотя убрал оружие.

— Ну все, герой. Готовим жопы. — со злом проговорил он, глядя на приближающихся стражников. — Щас они нам покажут пятьдесят оттенков серого. И в фас, и в профиль. Понесло же идиота!.. Хотя чего я ждал? Что вообще можно ожидать от человека, который ничего на свете не может сделать нормально? Ни из донорского мира вывалиться, ни труп откопать на кладбище. Даже на допрос к дознавателю не смог сходить без приключений! Так что, в сущности, мне еще радоваться надо, что ядерная бомба в центре ипподрома не взорвалась или инопланетяне, мать их, не начали захватывать город!..

Я зыркнул на земляка.

— Вообще-то я тебя не звал, — негромко, но жестко прервал я излияния Кира. — Ни в этот загон, ни в Плескавицу в принципе. Так что сделай одолжение — завались! И сделай лицо попроще — нам сейчас предстоит объясняться, так что пусть это будет красиво.

— С каких это радостей им с нами объясняться?!

Я окинул взглядом пылающие клейма заградительных начертаний.

— Ну не попрут же они прямо на защиту! Так что если у парней нет штатного начертателя…

Тут стражники почти вплотную приблизились к загону и… чавкая сапогами, ломанулись прямо по клеймам! Воздух наполнился крепкой вонью паленой кожаной амуниции и честными эмоциональными возгласами типа «с***ка б***дь» и «б***дь п***ец».

Девчонки-кентавры испуганно отпрянули к задней части загона,

а я всем прикладом оказался в глине, смешанной с дерьмом.

— Мужики, вы чего?! — выкрикнул я, выгибаясь дугой и отплевывая попавшую в рот мерзкую жижу. — Я — Даниил из «Парящего грифа»! Мы вообще на турнир в столи…

Тут я получил крепкий пинок по горбу и плюхнулся обратно в грязь. Сверху на меня навалился дюжий молодец, похожий на ходячую антирекламу фастфуда, и хорошенько вдавил в глиняную кашу. Вонючая субстанция залепила мне ухо, забила одну ноздрю и попала в глаз. Рот, к счастью, я вовремя успел закрыть.

Прямо перед собой я видел точно так же распластанного Кира. И хотя губы у него были плотно сжаты, я и через взгляд прекрасно слышал, какими словами он меня сейчас называет.

— Оружие — изъять! Нарушителей — связать! — звучным низким голосом выкрикнул приказ высокий стражник с пушистыми усами и красным плащом поверх доспехов.

И я почувствовал, как у меня из ножен вытаскивают меч, одновременно с этим заламывая руки за спину и скручивая их веревками.

И тут Буцефал с диким воплем бросился на моих мучителей! Я не видел, что ему удалось сделать, но через секунду услышал громкий возглас и крепкий мат. Осел отлетел в сторону, как пробка, проскальзывая тонкими ножками по глиняной жиже.

Меня схватили за шиворот и рывком приподняли на ноги — так же, как и Кира. И выглядели мы оба, нужно сказать, как самые последние мультяшные свиньи!..

— Может, помочь?.. — еле слышно спросил меня Лёха. — Трупы-то на арене имеются. Если скажешь — подниму, в лучшем виде.

— Не нужно, — так же тихо ответил я. — Только хуже будет. Целый город не победить. Ничего, выкрутимся как-нибудь…

Трибуны оживились, загудели. И я не мог понять, этот свист и гул — знак протеста или выражение всеобщего удовольствия от очередного любопытного зрелища?..

— Командир, а что с ослом-то делать? — спросил усача в плаще долговязый молодой стражник.

— Курочкин, ты дурак?! — рявкнул на него усатый.

— Никак нет! — бойко отозвался стражник. — Понял, осла оставляем.

— Что значит «оставляем»? — воинственно прорычал на парня командир. — Ты что, устава не знаешь? Этот осел должен быть на ипподроме, или нет?

— Нет, — упавшим голосом, как эхо, повторил долговязый.

— Значит кто этот осел? Правильно! Нарушитель! А мы что с нарушителями делаем?

— О-безоруживаем, — робко предположил парень. — И вяжем.

— Исполнять! — крикнул командир.

Долговязый в поисках подсказки оглянулся на более опытных товарищей.

— В смысле — обезоружить? Зубы ему выбить, что ли? — озадаченно заморгал он.

— Охренели?! — взбеленился я, выплевывая вместе со словами комки грязи. — Не дам осла увечить!

Как будто я мог как-то повлиять на их действия, со связанными-то руками и без меча.

Но один из стражников, крепкий мужик лет пятидесяти с бритым черепом, с сочувствием посмотрел на меня и сунул долговязому в руки веревку.

— Да пасть просто ему подвяжи, чтобы не кусался, — негромко сказал он. — Идем, я подержу.

Так нас и выдворили с ипподрома. Прямо через защитные начертания.

Зря я пытался предложить командиру снять их, чтобы не поджаривать окорока. Какое там! Видимо, в уставе этого тоже не было прописано. Так что нас протащили прямо через клейма, дымя кожаными штанами и весело матерясь. Под бурные аплодисменты зрителей.

К счастью, идти далеко не пришлось. Покинув ипподром, мы очутились на большой многолюдной площади, где возвышались три высоких храма с колоннами и статуями богов. И прямо за самым большим храмом виднелась надвратная крепостная башня — тоже празднично-белая, но лаконичная и строгая. Вправо и влево от нее тянулась зубчатая стена. Туда-то нас и потащили.

Случайные прохожие в ярких шелковых одеждах при виде выпачканных неизвестно в чем и повязанных преступников многозначительно морщили носы и прикладывали к лицу надушенные платки. На некоторых из них, как и рассказывал Лёха, действительно были надеты маски. Причем не какие-то скромные и неприметные, как у скрывающегося мистера Икс. А громоздкие, китчевые, со звериными рожами или с разукрашенными в пестрые цвета клювами чумного доктора. Эти люди тоже отходили в стороны и с любопытством оглядывались, громко переговариваясь между собой и без стеснения тыкая пальцами, как дурно воспитанные дети.

Когда мы приблизились к крепости, привратники с усилием раздвинули перед нами тяжелые створки высоких ворот, и мы оказались в небольшом внутреннем дворике.

— А теперь извольте объяснить, каким образом и с какой целью вы проникли на ипподром и нарушили порядок проведения скачек? — снова крикнул командир, как будто стоял не в двух шагах, а за версту от нас.

— Хороший вопрос, — отозвался я. — Только не к нам, а королевскому портальному в Плескавице.

— Кому?! Может, еще самому королю вопрос задашь, а? — раздраженно протянул командир и сделал нетерпеливый жест рукой, после которого нас с Киром опять повалили на землю — на этот раз сухую и жесткую. Тяжелыми сапогами каждому из нас от души наподдали под бока, а потом снова поставили на ноги.

— Отвечать немедленно и по форме! — рявкнул мне в лицо командир, раскрасневшись от праведного гнева. — Кто вы такие? Как попали на ипподром? Вас было только двое?..

И вот тут мне бы остановиться, притормозить немного — но меня так неудержимо разобрало от всего происходящего, что остановиться я просто не мог.

— Разумеется, нет, — пробормотал я. — Нас было трое…

— Где третий?!

— В смысле? — усмехнулся я. — Вон, на загривке вашего силача. — кивнул я на Буцефала. — Обезоруженный и связанный по всем четырем ногам согласно кодексу! А если совсем серьезно, то я не уверен в численности нашей преступной группировки, поскольку в шерсти третьего, вполне возможно, обитают просто полчища еще не обезоруженных и не повязанных нарушителей, так что…

Командир ударил резко, без замаха. Под челюсть. Да так, что в глазах потемнело и зубы свело. И если бы позади меня не стояли крепкие и бравые ребята, лежать бы мне снова ничком на земле-матушке, фейсом пыль протирать.

— Раздеть! Обыскать! Развязать! И к позорному столбу на заднем дворе привязать! — брызгая слюной, приказал командир.

— А с этими что делать? — спросил мужичок, который осла от выбивания зубов спас.

— Пусть отведут в угловую камеру!

— Эй, погоди, я не согласен! — подал, наконец, голос, Кир. — Давайте решим сложившуюся ситуацию разумно и взаимовыгодно. Я нарушил порядок, согласен. Но не по своей вине! И я готов оплатить соответствующий штраф!..

— Увести! — прикрикнул на своих командир, и бедного моего соплеменника вместе с парнокопытной скотиной потащили в темницу, помещение которой было пристроено с внутренней стороны прямо к крепостной стене.

Ну а меня развязали и прямо во дворе приказали снять сапоги и куртку.

Тихо ругаясь себе под нос, я первым делом сдернул с рук перчатки. Потом, усевшись со вздохом на земле, принялся стаскивать сапоги.

И тут я буквально кожей почувствовал, что атмосфера вокруг меня как-то необъяснимо изменилась. Взглянув из-под бровей на стражников, я увидел, как парни, озадаченно переглядываясь, вытаращились на мою руку с кольцом, о котором я уже и помнить-то забыл. Темно-фиолетовый камень перстня, подаренного мне принцем Альбой, ярко сверкал на солнце, будто светился изнутри.

— Прямо как у коменданта, — полушепотом проговорил один из стражников.

— Точно такой же камень, — ответил ему другой.

А сообразительный защитник ослов, стоявший позади командира, вообще застыл с вытянутым выражением лица. Потом он отступил от общей компании на пару шагов, потом еще немного — и, развернувшись, быстрым шагом направился по узкой дорожке через внутренний дворик.

Я покрутил перстень на пальце.

«Я дарую вам ключ, отпирающий многие двери» — написал мне тогда Альба в письме. «Носите его на левой руке, когда будете нуждаться в помощи, и на правой, когда сами будете готовы оказать помощь.»

Переодеть, что ли?..

— Вообще-то и костюмчик у него недешевый, — заметил кто-то еще из моих пленителей.

— Отставить разговоры! — гаркнул на своих подопечных командир.

Я вытер набежавшую с губы кровь и неспешно стащил сапоги. Густой аромат ни разу не мытых за время похода мужских ног отравляющим газовым облаком расплылся вокруг.

— Портянки снимать? — поинтересовался я, прищурив один глаз на командира.

Тот кашлянул.

— Это… сапоги досмотрены, надень-ка обратно.

Пряча злорадную ухмылку на битом лице, я принялся надевать их обратно. Потом стащил с себя куртку, подставляя рубаху по-весеннему теплому ветру.

— Карманы штанов вывернуть!.. — последовал следующий приказ. — И что это у тебя за череп, для чего он? А вообще, куда делся Генрих?.. — недовольно пробормотал он, окинув взглядом свой отряд.

И тут на весь внутренний двор прогремел гневный окрик.

— Что здесь происходит?!..

Все обернулись.

По дорожке внутреннего двора, сверкая латными пластинами доспеха, к нам направлялся энергичной походкой немолодой мужчина с седой бородкой. И судя по тому, что на указательном пальце его правой руки сверкал точно такой же перстень, как и у меня, это был сам господин комендант.

Все мгновенно изменились в лице. Вытянувшись в струнку, и подопечные, и командир выстроились в ровную линию, как один, задрав подбородки.

— Производим досмотр нарушителя общественного порядка, господин комендант! — отчеканил усатый.

— Какого еще нарушителя порядка, вы с ума сошли?.. — с такой яростью в голосе сказал комендант, что все остальные невольно втянули головы в плечи. — Да этого господина разыскивает сам князь Дис! Перед вами гость его высочества принца Альбы!

Вот тут товарищ командир из красного превратился в белого.

— Господин комендант, я… Я не знал… — растерянно проблеял он.

— Вообще-то он сказал, что попал на ипподром из-за ошибки королевского портального, — проговорил один из молодых стражников, за что мгновенно получил тычок локтем от более старшего коллеги.

— Мне все ясно, — отозвался комендант. — С вами я буду разбираться позже! Немедленно верните нашему гостю все, что вы у него забрали. Сейчас же!

Он повернулся ко мне, и, звякнув шпорами, громко произнес:

— От лица своих людей и от себя самого я приношу глубочайшие извинения за случившееся недоразумение. Прошу вас, пройдемте со мной.

И на глазах всего охреневшего отряда комендант почтительно пропустил меня вперед и двинулся следом — все той же энергичной походкой.

— Святые боги, я так рад вашему появлению! — искренне признался я. — А как давно меня искал князь Дис? Где он сейчас?

— Понятия не имею, — негромко отозвался комендант.

— Эм… То есть… На самом деле он не искал меня?..

— Нет. А должен был?

Я пожал плечами.

— Если нет, то почему вообще вы упомянули князя?

— Он сам дал мне право ссылаться на него в случае, если кто-нибудь из друзей его высочества окажется в сложном положении. Вот я и воспользовался этим правом. Дис в этих краях персона известная, его и уважают, и боятся. А вы действительно знаете князя лично?

— Да, я имел честь общаться с ним, и неоднократно. Кроме того, князь Дис сопровождал нашу школу на турнир. Вчера в Плескавице нас переправлял портальный, а я… Так вышло, что я отстал, — пояснил я на ходу.

— Как называется ваша школа? — спросил у меня комендант, жестом предлагая свернуть к лестнице, ведущей прямо на городскую стену.

— «Парящего грифа».

— Оу, — как-то неопределенно удивился тот. — Нет, я не получал никаких сообщений по этому поводу. Однако же если представители вашей школы все еще здесь, они наверняка взяли комнаты в какой-нибудь таверне возле площади Великого Диониса.

— Спасибо за подсказку.

Мы поднялись по узкой лестнице наверх, прошли по стене и очутились в небольшом помещении внутри одной из четырех смотровых башен крепости.

Это была небольшая пропыленная комнатка, похожая на кабинет писаря. На длинных полках вдоль стен стояли большие книги и рядами лежали пожелтевшие от времени свитки со сломанными печатями. Два квадратных стола, сдвинутые вместе в середине комнаты, были окружены грубыми стульями.

— Присаживайтесь, — сказал комендант, доставая из закрытого шкафа графин и пару стаканов. — Выпьете со мной?

— С удовольствием.

Он плеснул на дно стаканов красно-коричневую жидкость из графина, и мы вздрогнули.

— Настойка? — удивился я неожиданно новому вкусу.

— Обычная северная рябиновка, — пояснил комендант. — Если что, официально запрещенная, поскольку считается еретическим напитком.

Хорошо, что я уже все выпил, а то бы подавился.

— Серьезно? Бывают еретические напитки?..

Комендант с усталым вздохом расположился напротив меня.

— Рад за вас, если вы еще хоть чему-то в этой жизни удивляетесь, — проговорил он. — Меня зовут Георг Ольшанский. А кто вы?

— Даниил. Даниил из «Парящего грифа».

Комендант многозначительно хмыкнул.

— Серьезно?..

— А что не так? — удивленно развел я руками.

Ольшанский вдруг улыбнулся. И улыбка сделала его жесткое лицо доброжелательным и светлым.

— Радуюсь, что, оказывается, мне тоже есть чему удивиться. Просто немного слышал о вас, и никогда бы не подумал, что… Впрочем, слухи и болтовня всегда были пустым делом. Я предлагаю вам перейти в смежную комнату — там мои личные апартаменты, и снять с себя грязную одежду. Пока ее почистят, можете воспользоваться моим умывальником и халатом — если пожелаете.

— Благодарю. И самым наглым образом принимаю ваше предложение, потому что в таком виде только детей пугать.

— Хорошо, — кивнул комендант. — Может, еще по одной? А потом уже умываться?

— Давайте, — согласился я.

Мы снова выпили.

— Своим людям я хвост на локоть намотаю, вы не сомневайтесь, — уверил меня Ольшанский. — Но вы уж не держите на них зла. На самом деле они неплохие парни, просто одному горе-вояке командирский плащ, видать, на голову давит — так услужить старается, что аж из шкуры вон лезет. Того и гляди, вовсе вылезет. Но я бы предпочел самостоятельно определить меру наказания.

Я тронул битую челюсть.

— Да я и не собирался никому жаловаться, если вы об этом.

— За это — отдельное человеческое спасибо, — опять улыбнулся Ольшанский. — Подите посмотрите, там довольно воды? Условия, конечно, здесь оставляют желать лучшего, живем скромно и по-солдатски, но тут уж ничего не поделаешь.

— Ерунда, — махнул я рукой. — Есть вода — и то счастье. Могу я вас попросить об одолжении? Моего соратника и осла ваши люди посадили в отдельную камеру.

— Да уж, соратники бывают разные, — понимающе кивнул Ольшанский.

Я рассмеялся.

— Нет, вы не поняли. Это не соратник-осел. Хотя в данном конкретном случае вы, может быть, в чем-то и правы. Но я имел в виду, что соратник вместе с моим ослом. Вдвоем. В тюремной камере.

Повисла пауза.

Комендант непонимающе моргнул. Потом еще раз.

— В смысле… Прямо вместе? В камере?..

— Да, прямо вместе.

Ольшанский тихо выругался.

— Совсем с ума сошли мои идиоты. Я распоряжусь, чтобы их отпустили и… по всей видимости, тоже привели в порядок.

Так благодаря подарку Альбы меньше чем через час я, Кир и присмиревший Буцефал покинули гостеприимную крепость, которая, как оказалось, носила название «храмовой».

Кир ворчал и чертыхался. Бубнил себе под нос, что только вчера он было решил, что я — нормальный мужик и со мной можно иметь дело. Однако же он ошибся, и я как был черезжопником, так им и остался.

Я не обращал на это внимания. Сверху меня пригревало солнце, изнутри — еретическое тепло северной рябиновки, которой меня щедро угостил Ольшанский. Так что я молча тащил за повод Буцефала и внимательно глазел по сторонам, пытаясь соотнести расположение улиц с той схемой, что мне показал комендант в своем кабинете.

А искал я площадь Великого Диониса, но пока что у меня как-то не складывалось: обилие мелких магазинчиков и торговых шатров, разбитых прямо посреди булыжной мостовой, скрадывало изначальный рисунок улиц, превращая перекрестки в площади и перегораживая переулки.

— Эй, и долго мы будем так идти? — не выдержал Кир.

— Сейчас впереди должна быть часовня всех святых, — пробормотал я, озираясь по сторонам.

— Ну и где она, по-твоему?

— Видимо, впереди, — развел я руками.

— Отцу надо было тебя Ваней назвать, — пробурчал Кир. — А матери выйти замуж за парня по фамилии «Сусанин»!

И, остановившись возле очередного шатра, без труда нашел глазами торговца среди снующего туда-сюда потока людей — он был в ярком расписном халате с цветочной гирляндой на шее. И обратился к нему:

— Любезный, а ты не подскажешь, как пройти к площади Великого Диониса?

Торговец расплылся в счастливой улыбке и поспешил к нам.

— Конечно! Конечно расскажу, и даже покажу! Здесь совсем недалеко! Давайте отойдем с дороги, на минуточку! — затараторил он, с поклонами предлагая нам войти в шатер.

— Да не хочу я в твою лавку, мне бы дорогу найти! — попытался запротестовать Кир, но не тут-то было.

— Я вижу господин серьезный, и при оружии, — масляно запел торговец, продолжая кланяться, как китайский болванчик. — Наверное, на турнир прибыли, да? О, тогда мой товар — как раз для вас! Особое предложение для любителей и ценителей турниров!..

— Ты дорогу подскажешь, или я дальше пошел? — разозлился Кир.

— Зачем сердишься, уважаемый? — обиделся торговец. — Я же сказал — и расскажу, и покажу. Но я же на тебя свое время потрачу, да? А что для торговца время? Для торговца время — это покупатели, которые что-нибудь у него, да и купят. Ты хочешь мое время, так? Будь тогда щедрым, потрать и ты немного минут на мой товар! Захочешь — купишь, не захочешь — воля твоя, но окажи уважение!..

Тут мой взгляд упал на внутреннее убранство шатра.

Внутри висели небольшие вышитые картины со сценами боя, маленькие флажки с гербами и символами. А еще в самом центре стояли три длинных стола, на которых рядами поблескивали крошечным оружием статуэтки высотой с ладонь.

— Погоди, это что за гербы? — спросил я.

— Ну как же? Флажки с гербами всех известных школ боевых искусств! — оживился торговец. — Вот, посмотрите — флажок ассасинов! Не нужен? А вот герб огненного клана! Сцена из прошлого турнира — битва Хельга из Ледяного дома против Даны из Водяной лилии, посмотрите какая вышивка, какая работа! Всего два золотых — не желаете ли приобрести? Моя дочь собственными руками картину делала! Из чистого шелка!

— С Даной? Бабой, что ли? — недоверчиво переспросил Кир, шагнув в шатер.

— О, вы не знаете историю этого боя? Да, противником Хельга была женщина, хотя по вышивке этого и не скажешь. Но в том нет вины моей дочери — она прекрасная мастерица! Просто сама Дана облачилась в доспехи своего соратника, который должен был принять этот бой согласно жребию. Но бедняге не повезло, и он очень сильно отравился накануне — в общем, с ним случилась болезнь, о которой не говорят за едой. Он не мог выйти на ристалище, и его заменила женщина-воин!

— И чем закончился бой? — спросил я, переводя свой взгляд на статуэтки.

— Она победила, но результат аннулировали из-за нарушения правил жеребьевки… О, вы совершенно верно смотрите, господин, мои фигурки — лучшие во всей Шутихе. А может, и во всей столице! Посмотрите, здесь самые видные фигуры нынешних школ! — Он поднял со стола одну из фигурок и подал мне. — Вот Леонид Кровавый — видите, какая аккуратная работа? Сколько деталей! И это все — молочный мрамор, честное слово! А вот школа танцующих — магистр и трое его лучших учеников…

От любопытства у меня загорелись глаза.

— Так, а ну-ка покажи мне тогда, где у тебя фигурки школы «Парящего грифа»?

— Э-эээммм… — протянул торговец, оборачиваясь на свои сокровища. Дежурная улыбка все еще держалась на его лице, но уже не так крепко, как раньше. Она буквально на глазах отклеивалась, будто фальшивый ус. — хммм… А зачем такому хорошему, уважаемому господину фигурки «Парящего грифа»?

— Что значит «зачем»? — вскипела во мне школьная гордость. Ну и рябиновка тоже. — Я люблю эту школу!

— О, как внезапно! — озадаченно проговорил торговец. — Обычно в таких пристрастиях люди так громко не признаются… Ах да, вспомнил! Да, у меня есть фигурки «Парящего грифа»! — обрадовался он вдруг, как ребенок. — Сейчас, одну секунду! Только одну секунду подождите!

Он шустро скользнул мимо столов, раздвинул складки шатровой стены — и вытащил оттуда сначала одну пожелтевшую и неказистую коробку, потом еще одну.

— Вот здесь! Сейчас, господин. Сейчас покажу!

Торговец раскрыл коробку, немного побренчал там — и вытащил три небольших свертка.

— К сожалению, это, конечно, не мрамор. Но глина очень качественная, наша, северная! Благословленная в храме Птаха! — продолжил он нахваливать свой товар, разворачивая свертки и при этом воровато оглядываясь по сторонам, будто делал что-то неприличное.

Первой он выставил передо мной статуэтку бесформенного жирного медведя, развалившегося в безобразной позе. Глазки выразительно сбежались в кучку, а в лапе он держал зеленый стебель, который по цвету сливался со всей остальной глиняной тушкой.

— Это их бог-покровитель, — торопливо пояснил он мне, — О, вы не могли бы встать вот так? А то проходящим мимо дамам не надо бы этого видеть. Смотрите, а вот скандально известный магистр…

Вторая фигурка изображала полуголого черноволосого мужика с небольшой бородой. На кривых губах у него играла нездоровая ухмылка, в одной руке он держал отрубленную голову за волосы, а в другой — бутылку.

— Ну и вот единственный экземпляр, который летом у меня пользовался популярностью, — вздохнул торговец. — Правда, как зовут этого парня, я не помню. Он у них навроде местного юродивого. Кто-то говорил, что даже обрезок!..

И тут он на свет извлек статуэтку долговязого нескладного парня с лицом дебила, мешком на плечах и ожерельем из репы.

Я остолбенел.

— Как же его звали-то, — сокрушался торговец. — Имя-то какое-то нелепое… Паня… Шаня… Ах да! Вроде, Даня!..

Эпилог, ядрена мать

Когда мы с Киром все-таки добрались до площади Диониса, это уже не казалось значимым достижением.

Я весь кипел и клокотал. Мое уязвленное самолюбие высекало искры, а руку обжигала бережно завернутая и уложенная в брендовый мешочек покупка — три фигурки за бешеную цену в двадцать пять золотых! При том, что за полсотни можно купить все содержимое проклятой лавки вместе со столами, шатром и халатом продавца.

Все из-за Кира. При виде моей статуэтки он заржал, отпихнул меня в сторону проорал торговцу, что покупает придурка с мешком.

— Обойдешься! — взбеленился я.

— Я заплачу за него золотой!

— А я — два!..

Стихийный аукцион обескуражил торговца. Он переводил растерянный взгляд с одного безумного покупателя на другого и довольно потирал руки.

Наконец, я повысил ставки сразу на пять золотых, и Кир сдался. Вытирая слезы, проступившие у него на глазах от хохота, он заявил, что я воистину единственный достойный обладатель этой реликвии. Ну, в смысле мы достойны друг друга. После чего я едва не придушил земляка — прямо там, в лавке. Хозяин всполошился, и, решив, что я сержусь на приятеля из-за слишком большой итоговой цены, принялся уверять меня, что такому поклоннику «Грифа» и почтенному покупателю он отдаст две оставшиеся статуэтки в подарок.

И я согласился. Правда, мне кажется, он просто рад был под красивым предлогом избавиться от неликвидного товара. Но это было неважно.

Так я стал счастливым обладателем трех глиняных чудовищ. А торговец на радостях лично проводил нас до самой площади и с наилучшими пожеланиями отпустил на все четыре стороны.

— Даня, да ты, оказывается, звезда! — продолжил издеваться надо мной Кир, как только мы остались без сопровождающего. — Фигурка — огонь!..

— Пошел в жопу, — буркнул я, разглядывая вывески постоялых дворов и харчевен, окружавших небольшую площадь с мраморной статуей Диониса в центре. Трехметровый бог стоял на небольшом постаменте, одетый в один только фиговый листочек, с тучной виноградной гроздью в одной руке и чашей — в другой. И мне казалось, что своими смеющимися глазами он смотрит прямо на меня и тоже стебется, как последняя гиена.

А мимо нас прогуливались нарядно одетые люди, мило улыбаясь друг другу. Хорошенькие женщины в соблазнительных платьях маняще покачивали бедрами, бойкие пивовары зазывали посетить их фестиваль.

— Ну что, с какой забегаловки начнем поиск? — поинтересовался Кир, осмотревшись.

— Они там, — указал я рукой на таверну с большой кричащей вывеской, где были нарисованы две многозначительно подмигивающие грудастые блондинки в облегающих платьях. Девицы держали в руках первую и последнюю буквы названия — «Улыбка Фортуны».

Тут одна из дам в полупрозрачном голубом платье нежно взяла меня под локоть и томно проговорила:

— Из-за кого подрался, красавчик?

— Вообще-то из-за дебильного парня с мешком, — с ехидной рожей услужливо ответил ей Кир вместо меня.

Девушка ничуть не смутилась, только погладила меня по плечу и протянула:

— Ну зачем же с мешком? А мальчики и у нас имеются, симпатичные…

— Не интересно, — пробормотал я, высвобождая свою руку из хищных коготков красотки.

— А девочки?.. — не унималась красотка. — Они помогут тебе хорошо отдохнуть! Кого ты предпочитаешь, блондинок, брюнеток?..

Я шумно выдохнул.

— Слушай, посмотри на меня. Я с битой рожей, ослом и приятелем, который почему-то считает, что у него есть чувство юмора. Мой отдых — это избавиться от них обоих до конца дня! Если найдешь им обоим по подружке — я с готов оплатить!

— Хммм, — озадаченно промычала жрица любви.

— Ну вот и все на этом, — ответил я и потащился к таверне.

— С чего ты взял, что они непременно там? — недоумевал у меня за спиной Кир.

— Знакомого коня увидел, — сказал я, ткнув пальцем на коновязь, у которой действительно косил бешеным глазом великолепный жеребец Азры. Хотя изначально я его не заметил. — И вообще, постой пока здесь? Прежде чем ты появишься, мне бы с магистром поговорить.

Сунув Киру в руки поводья, я взбежал по ступенькам крыльца и толкнул дверь в таверну.

Негромко звякнул колокольчик, и я очутился в большой просторной харчевне с аккуратно застеленными белой скатертью столиками, высокой стойкой, имитирующей зубчатую стену, и большим декоративным жертвенником в центре, над которым возвышалось символическое колесо фортуны, вырезанное из светлого дерева. Рядом со стойкой два скрипача весело наигрывали какую-то песенку. Очаровательные девушки с волнующим декольте несли подносы с пивными кружками своим гостям.

Ну а гости, ясное дело, мне были уже знакомы. Причем в харчевне они собрались в полном составе, только князя Диса нигде не было видно.

— О-ооо, ну наконец-то! — воскликнул Азра при виде меня. — Пропажа нашлась!

— Данечка!.. — радостно пискнула Ника и, подхватившись из-за стола, бросилась мне на шею.

Я как-то сразу подобрел. Злоба на весь мир, еще недавно клокотавшая внутри и сжимавшая горло, разжала свою безжалостную костлявую руку.

— Ты где был-то вообще? — спросила меня Майя, поднимаясь следом за Никой.

— Да меня этот горе-портальный в Плескавице забыл, — махнул я рукой. — Потом у него энергии на портал не хватило… Чушь всякая, в общем. Ничего такого.

— Главное, мы тебя дождались! — почти промурлыкала Ника, приподнялась на цыпочки и потерлась носом о расстегнутый ворот рубашки.

— Это однозначно радостно, но…

— Надо сообщить Дису, что мы можем ехать дальше, — прервал меня Азра, отодвинув от себя кружку пива.

— Погоди-ка, сейчас есть дела посрочней! — заявил я. И, выразительно сверкнув глазами, как плохой парень в старом кино, подошел к столу, за которым сидел Азраил. — А ну-ка все сюда! Дело касается чести нашей школы!..

— Чего-чего? — без злого умысла переспросил Шрам, и Рыжий в голос захохотал.

Еще одна гиена, простигосподи.

— Чего смешного? — рассердился я. — Ты вот на это посмотри!..

Вся наша доблестная гвардия подтащилась к столу Азры, включая медведя и любопытных вояк сопровождения.

И я выставил на стол свою добычу. Одну позорную фигурку за другой.

Мертвая пауза повисла в харчевне.

А потом тишина вокруг вдруг разразилась громким хохотом.

— Ты на Яна, на Яна-то посмотри! — смеялась Майя.

— Нет, Даня круче! — гоготал громче всех Берн. — Помереть — не встать!

— А я не понял, Та’ки типа яйца себе вылизывает? Как кот, что ли? — ржал Рыжий.

— Нет, Даня все равно круче! — вытирал слезы Бобер. — Слышь, а ты где такую красоту купил? Я щас тоже сгоняю…

— Да вы что, не поняли нихрена?! — взбесился я. — Да они все стебутся над нами! Мы для них — полные придурки!

— Вот это новость, да? — со смехом сказал Азра, приподнимая мою статуэтку. — Неплохо, кстати, сделано. А вот Та’ки — так себе, в прошлом году позабавней фигурки были. Я даже купил себе одну…

— Эй, мужики, вы сейчас серьезно? Да я бошки готов поотрывать за такие шутки, а вы ржете, как ненормальные! — обиделся я.

Хохота вокруг поубавилось.

Азра хлопнул меня по плечу.

— Расслабься. Какая похрену разница, кто и что про нас думает? Яну всегда было плевать на это.

— Тем более — фигурки! — принялся меня утешать Берн. — Они же всегда делаются забавными!..

— Что-то я не видел, чтобы Леонид Кровавый или как его там вылизывал себе жопу, или носил ожерелье из репок!.. — возразил я.

— Ну так это… Может дело в том, что он просто никогда этого не делал? — с сарказмом заметила Майка. И, покосившись на Та’ки, тут же спешно поправилась. — Я про репку…

Под пристальным взглядом медведя, который, как оказалось, тоже не веселился от происходящего, она вдруг смешалась и зарделась.

— Ну, то есть не в том смысле, будто я хотела сказать, что… Ну, то есть…

— Знаете что? — перебил я Майю. — Вот лично мне только тогда станет смешно и забавно, когда я эти фигурки в глотки нашим противникам позасовываю! Тогда и я посмеюсь!..

И тут в воздухе запахло паленым. Под потолком закружили крупные кристаллики искрящегося песка, легкий порыв горячего ветра шевельнул волосы. Все разом онемели. Поднос с посудой с грохотом вывалился из рук местной официантки. Скрипки умолкли.

А откуда-то из-за спины я услышал приглушенный и протяжный голос.

— Да-ааааня… Су-укин ты сы-ыын!..

Обернувшись, я увидел, что над декоративным жертвенником сияет оранжевый свет, и в луче этого света, чуть покачиваясь, висит призрачный силуэт Яна! Его волосы и вытянутые треники развевались на ветру, сланцы едва удерживались на ногах.

— … У нас уже почти корюшка пошла, а ты так и не открыл портал!.. — так же монотонно протянул магистр.

— Янус! — обрадовался я. — Слушай, у нас, наверное, расхождение по времени — здесь совсем немного времени прошло с момента твоего ухода. Но я честно работаю над решением проблемы!

— Работай быстрей! Уже сил нет никаких!.. — пробубнил Янус.

— Как ты там? Нашел жену?.. — выпалил я.

— Нашел… А она нашла морщинки на лбу… И седой волос… Мне теперь жопа… Слушать вопли, что она стареет… То смеется, то плачет. Стала есть воблу с медом. Жуть, на глазах с ума сходит!.. Поспеши, Да-аааня!

Чего-чего?

Вобла с медом?..

Майка охнула, переглянувшись с Кас. И целительница подала голос.

— Ян, а ее случайно не тошнит по утрам?..

— Да, еда здесь не о-ооочень…

— Тогда у меня для тебя новость, магистр. Похоже, твоя жена беременна.

— Чего?.. — удивился Ян. Сланец с его правой ноги соскользнул вниз и растаял в воздухе, не коснувшись жертвенника. — У меня не может быть потомков, я проклят Осирисом и бесплоден!

— Ну, в этом-то мире — может быть, — проговорил я. — Но ты-то больше не здесь. А там.

По призрачному силуэту Януса прошла рябь, будто помехи.

— Твою ма-аааать! — воскликнул он, и помехи еще больше усилились. — Мой наследник? У меня будет сын? Дитя Сета и Фортуны?.. Ахххахаха! — демонически захохотал он, задрав голову. — Не зря я потратил энергию на этот сраный канал связи с фальшивым жертвенником! Пусть теперь Зевс двумя руками держится за свой толчок, именуемый «троном»!..

Дальше звук пропал, и силуэт размылся до неузнаваемости. Вместо голоса несколько мгновений был слышен только шум, а потом опять прорвался отчетливый звук.

— Когда мы вернемся, им всем будет…

Дальше звук снова пропал, и на этот раз — совсем.

Сияние исчезло, и только почерневшее деревянное колесо, установленное на железных штырях над жертвенником, все еще дымило, издавая сладковатый запах.

Добрую минуту в таверне сохранялась немая тишина.

А потом Кассандра кашлянула, и с виноватым видом проговорила:

— Может, стоило ему напомнить, что иногда кроме сыновей еще и девочки рождаются?..

Друзья, спасибо, что все это время были вместе с нами. Очередная книга о приключениях Дани завершена, но история продолжится тут: https://author.today/reader/283829/2573814

Nota bene

С вами был Цокольный этаж (через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Боги, пиво и дурак. Том 5

Content

Боги, пиво и дурак. Том 5

Пролог

Глава 1. Кто есть ху

Глава 2. Цвет крови

Глава 3. Хороший Даня — мертвый Даня

Глава 4. Веселье по-загробненькому

Глава 5. Король мертвых душ

Глава 6. После орла наступает полная решка

Глава 7. Ночь, улица и призыватель Даня

Глава 8. Маленький принц

Глава 9. Игра ва-банк

Глава 10. Сказ о том, как Дурак окаянным Мойрам фак показывал

Глава 11. Серпом по сердцу

Глава 12. Бои без правил

Глава 13. Боги, черти, короли

Глава 14. Из князи в грязи

Глава 15. Проклят и похерен

Глава 16. Друг познается в беде

Глава 17. Скачи, скачи, мой пони

Глава 18. Пляшущий в руке

Глава 19. Суккубо-инкубская оппозиция

Глава 20. Отряд не заметил потери бойца

Глава 21. Скажи мне, кто твой друг

Глава 22. Чем и зачем гадят единороги

Глава 23. Укрощение строптивых

Эпилог, ядрена мать

Nota bene