Наследие Мортены

Глава 1

Раннее утро встретило меня трелью будильника и непроглядной теменью за окном. Хотя, чего ещё ждать, если на дворе середина декабря и светает часам к десяти утра, когда ты уже вовсю заливаешь в себя кофе на работе. А пока я просто смотрю в побеленный потолок съёмной однокомнатной квартиры и проклинаю всё на свете за очередную ночь, наполненную кошмарами. Снова снились какие-то страсти со средневековыми кровавыми сюжетами.

И почему всегда, ну абсолютно всегда, я начинаю осознавать себя во сне, только если приступают к моему смертоубийству? Почему ни разу мой мозг не позволил, например, попрыгать на лошадках-облачках или почувствовать зелёненький газон пальчиками ног во время пикника с каким-нибудь сногсшибательным красавчиком… Про эротические сны я уже и не заикаюсь. Нет у моего сознания такого раздела ночных сновидений, совсем нет. Хотя должны бы быть, ведь, как говаривал дядюшка Фрейд, снится нам то, чего мы подсознательно хотим. А как не хотеть, если тебе двадцать пять лет, ты совсем даже не уродина, а с личной жизнью не клеится никак?

Совершая утренний моцион воскресшего зомби, мельком встретилась со своим отражением в зеркале и с прискорбием отметила, что скоро синяки под глазами уже ни один тональный крем не замажет.

В целом, конечно, не всё так печально. Контрастный душ и лёгкий макияж сделали своё дело. Из зеркала на меня взирала достаточно миловидная барышня. Глаза зелёные со скептическим прищуром, пухлые губы, брови вразлёт, ямочки на щеках. Росточек мелкий, под метр шестьдесят максимум. Фигура… До классической «гитары» мне было далековато, но и «балалайкой» не назовёшь. Хотя нижние «девяносто» из классических «90–60—90» присутствовали и были весьма неплохи. Из-под шапки выбивались кучерявые волосы тёмно-русого, практически каштанового цвета, обрамляя лицо и придавая мне несколько несерьёзный вид.

Беглая оценка из окна высоты дворовых сугробов подтвердила, что обещанный снегопад не состоялся, а значит, дорога до работы может быть сопряжена с приятной прогулкой. Должность, наверное, единственное, что меня действительно устраивает в моей нынешней жизни. Тружусь я пресс-секретарём в местной администрации, что позволяет всегда находиться в курсе всех событий, проходящих в нашем небольшом тридцатитысячном городке Новгородской области. Помнится, я с малых лет всегда хотела быть самостоятельной, вот и оказалась год назад по окончании университета в Старой Руссе без знакомых, друзей и вдалеке от семьи.

А это скажу я вам не шутки, приехать из города-полумиллионника в настоящую российскую глубинку. Молодёжи мало, да и та старается поскорее уехать в областной центр, а то и попытать своего счастья в Москве или Санкт-Петербурге. Потому круг друзей у меня за последний год едва ли расширился. Вообще, я — особа даже чрезмерно общительная, но здесь найти близких друзей не вышло. Мысленно благодарю блага современной цивилизации, которые позволяют общаться по скайпу с семьёй и действительно близкими подругами. Помнится, мы даже праздники онлайн отмечали с шампанским, подарками и пьяными танцами.

Задавив на корню грусть и тоску по близким, выбежала на мороз. Механические наручные часы, отцовский подарок, подсказывали, что я безбожно опаздываю.

В голове вяло копошились мысли о грядущих новогодних каникулах. Совсем скоро Новый год, а значит, можно будет смотаться на пару дней к семье. Правда, надо бы ещё подкопить денег на подарки. В прошлом месяце, выкладывая у железнодорожных касс две трети зарплаты за билеты, поневоле задумалась: а так ли необходимо человеку питаться три раза в день?

«А спонсор нашей диеты — АО „РЖД“. Зато в праздничное платье влезу, что не может не радовать», — хмыкнула мысленно, ускоренно перебегая на мигающий зелёный по пешеходному переходу. Утренняя прогулка по морозному воздуху отлично прочищает мозги, особенно, если понимаешь, что опаздываешь на планёрку и получишь заслуженный нагоняй от шефа.

На работу я даже не забегала, а взлетала по ступенькам, за что и поплатилась тут же. Гололёд, знаете ли, никто не отменял. И вот лёжа на свежем пушистом снежке, предательски припорошившем коварный лёд, я приняла как данность, что уже никуда не спешу. Сфокусировав взгляд на тёмном пятне, которое маячило перед моим лицом, поняла, что это пятно ещё и звуки издаёт. Правда, сквозь звон в ушах разобрать хоть что-то было проблематично.

«Опа-па… Да это же он, Баабыр Хааннаах. Или не он? Или у меня уже галлюцинации на почве ночных переработок?»

Он — это большая шишка из Республики Саха-Якутия, которого мы сегодня торжественно ожидали на планёрку. Эта важная персона — представитель известного якутского краеведческого музея. Он должен был приехать, чтобы договориться о начале работы их экспозиции в нашем местном музее. Среди предметов экспозиции, насколько помню, должны быть предметы старинного быта, аутентичные украшения и ещё бог его знает что. Мне даже названия и картинки не смогли подсказать назначения некоторых экспонатов. Про это всё пришлось читать ночью, накануне его приезда, реализуя на практике первое правило современного мира — информации никогда не бывает много.

А пока я соображала, кто это передо мной, мужчина, кажется, начал терять терпение. Обеспокоенность исчезла из его голоса, ей на смену пришло раздражение. Сообразив, что валяюсь тут в нокдауне уже явно больше пары минут, я прямо-таки почувствовала, как мне влетит за опоздание.

«А! Где наша не пропадала».

Повернувшись к мужчине, я постаралась мило улыбнуться и ухватиться за предложенную руку помощи, поднимаясь, наконец, со ступеней. Попытка оказалась так себе. Вместо улыбки вымученный болезненный оскал, рука дрожит, а пальцы совсем не слушаются от холода.

«Чёрт, а головой-то я приложилась от души, шишка уже сейчас болезненно пульсирует от любого движения».

Собрав своё сознание в кулак и покрепче вцепившись в предложенную руку, я выдала совсем не заготовленные слова благодарности:

— Если вы сегодня на должности моего ангела-хранителя, то у меня к вам ещё одна просьба: можете подняться на совещание через пять минут? Ну, скажем, сделать вид, что вы что-то забыли в машине? — я тараторила без умолку. — Вот, точно, у вас же должна быть в руках какая-нибудь папка, ну или бумаги на крайний случай, а у вас ничего нет. Вы точно что-то забыли в машине, обязательно проверьте.

Обрушив на гостя водопад убеждений, я легонько подтолкнула его в сторону стоянки служебного транспорта. Обескураженный мужчина даже двинулся было к машине, но резко остановился и повернулся ко мне:

— Вы себя как чувствуете? Головой сильно ударились?

«Не сработало!» — констатировала я очевидное.

— Что вы! Всё хорошо, я отлично себя чувствую, спасибо за беспокойство. Вернее будет хорошо, если вы действительно сходите к машине.

В глазах у якута читался немой вопрос.

— Этих минут мне хватит, чтобы проскользнуть на совещание и не опоздать. Ну, побудьте моим спасителем ещё разок. В конце концов, ведь невежливо отказывать болезным, правда? — тут я постаралась состроить просительное личико, но предательская шишка дала о себе знать, и я невольно скривилась от боли. Эта гримаса, видимо, стала решающим фактором, и мужчина поддался на уговоры.

— А вы точно успеете? Здесь же всего метров сто в обе стороны, — с сомнением произнёс мой спаситель.

— Успею! Спасибо!

«Ну, лапушка же! Обняла бы на радостях, но это уже явно будет лишним».

Так мы и разошлись, мужчина неуверенной походкой отправился к машине, а я раненым сайгаком помчалась снимать верхнюю одежду к себе в кабинет.

* * *

Баабыр шёл к машине в задумчивости. Он не любил опаздывать, но почему-то поддался на уговоры этой девушки. С детства у него было абсолютное чувство времени, потому Баабыр точно знал, что на крыльце администрации он появился за три минуты до начала совещания. Столько времени ему бы понадобилось, чтобы подняться на второй этаж, снять перчатки, пальто и войти в кабинет.

Вместо этого на подходе к крыльцу его на вираже обогнала какая-то молодая особа, явно опаздывающая, судя по учащённому дыханию и быстрой ходьбе местами переходящей в бег. А спустя пару секунд эта особа уже лежала у его ног, поскользнувшись на утреннем гололёде. И, судя по затуманенному взгляду, она весьма ощутимо приложилась головой об лёд.

Баабыр мысленно ругнулся, он мог успеть её подхватить, но был слишком занят своими мыслями. В конце концов, он не обязан ловить всех женщин, падающих к его ногам. А ведь мама говорила ему в детстве, что люди — создания хрупкие, порой даже незначительная травма может привести к серьёзным последствиям. Ох, как же он не любил опаздывать, но не перешагивать же через неё. Присев рядом с девушкой, попробовал привести её в чувство, спрашивал, как она себя чувствует, где у неё болит. А девушка лежала с полуприкрытыми глазами и, кажется, даже не видела его. Баабыр попробовал пощёлкать пальцами у её лица, реакция нулевая. Начал раздражаться, ну, в самом деле, он уже на две минуты опаздывает на совещание. С досады он непроизвольно зарычал и тут же изумлённо умолк. Очень неожиданно было услышать от себя подобное.

К девушке, похоже, вернулась ясность мысли, а вместе с ней и осознание того, что она опаздывает. Взгляд её заметался из стороны в сторону, привлекая внимание к необычному цвету глаз, будто зеленый малахит с золотыми песчинками. Предлагая незнакомке руку, Баабыр с сожалением отметил, что оставил перчатки в машине, и теперь готовился противостоять шквалу поверхностных образов. С женщинами всегда так в минуты эмоционального всплеска, всё равно что окунуться в бессвязный ураган. Однако его ждал сюрприз. Ухватившись за предложенную руку, незнакомка неуверенно встала на ноги. И ничего. Тишина.

Вместо этого на Баабыра обрушился просто водопад доводов, главной целью которых было спровадить его обратно к машине под смехотворным предлогом, что он якобы что-то там забыл. Баабыр никогда не был рассеян, в его доме царил идеальный порядок. Суматоху в делах он не приветствовал, потому забыть документы просто не мог. Пришлось стоять и вопросительно смотреть на девушку, пока та не пояснила, что пара минут его похода к машине могут спасти её от выговора за опоздание. Судя по всему, он, Баабыр, сегодня главный гость на совещании. Он уже думал отказать, как вдруг заметил, что девушка слегка скривилась от боли. Видимо, всё-таки сильно ударилась. Чтение нотаций и для здоровой головы ещё то испытание, а для ушибленной и подавно. Прикинув, что пара минут уже не изменят ситуацию его опоздания, Баабыр сжалился над девушкой и пошёл на стоянку. А сейчас он стоит возле машины и рассматривает оставленные им перчатки на пассажирском сидении.

«И всё-таки почему не накрыло? Контакт был достаточно длительным, а девушка фонтанировала эмоциями. Удалось закрыться или просто повезло?»

* * *

Совещание прошло как обычно, ничего примечательного. После он осмотрел зал музея, где вскоре откроется экспозиция. Баабыр остался вполне доволен увиденным. Местный краеведческий музей находился в стенах бывшего Спасо-Преображенского мужского монастыря, построенного ещё в ХІ-ХІІ веках. Безопасность, конечно, нулевая, но зато никто не стал препираться по поводу участия в выставке его службы безопасности. Уж кто-кто, а его ребята проследят, чтобы ничего не пропало.

Очередной суетный день и городок в череде таких же маленьких городков. Вечер радовал прекрасной погодой. Снег валил крупными хлопьями, укутывая белоснежным покрывалом древний город. Идеальное время, чтобы пробежаться и размять тело, но, увы и ах. Когда его помощница бронировала номера для размещения, она руководствовалась чем угодно, кроме чуткого обоняния своего начальника. Статус, чёрт его побери! Потому, проживая на бальнеологическом курорте, он не мог позволить себе такой роскоши, как вечерняя пробежка на свежем воздухе. Всё дело в том, что на территории курорта расположено три озера с целебными грязями и бьёт ввысь фонтан минеральной воды. Если для обычных людей воздух, пропитанный специфическим запахом, является целебным и даже рекомендуется для аэротерапии, то для оборотня с его чутким обонянием столь резкие запахи, как минимум, неприятны, а как максимум — отбивают нюх на какое-то время.

Баабыру пришлось смириться с вре́менными неудобствами, как и с занятиями спортом на беговой дорожке. Пробегая километр за километром, он прокручивал в голове сегодняшние события. Сколько таких одинаковых дней было за последние пять лет уже и не вспомнить. Ему порядком поднадоело переезжать с места на место. Слава богу, это будет его последний музей и последний город. Если получится уговорить отца, то через пару лет почётная миссия сопровождать семейную коллекцию перейдёт к их младшей сестрёнке Бэдэр. Ей также придётся ездить с экспонатами по городам в течение пяти лет, как до этого ему, а ещё до этого их старшему брату Хахаю. Весь род Хааннаахов на протяжении веков хранил великолепную коллекцию предметов старины своего народа. Самыми ценными экземплярами по праву считались украшения, переходящие в их семье из поколения в поколение. По семейному преданию, все Хааннаахи находили свои вторые половинки с помощью этого гарнитура.

Баабыр считал эту легенду красивой сказкой, ведь у каждого украшения должна быть история. Она придавала очарования даже самым невзрачным камням с ужасной огранкой. Правда, семейный гарнитур никак нельзя было назвать невзрачным. Изумрудно-зелёные камни были филигранно огранены и окружены орнаментом из серебра, лунного металла, как его называли в древности. Что это за камень на самом деле не знал ни один ювелир. Аналогов ему не существовало, одно это уже делало гарнитур бесценным.

Украшения в той или иной степени визуализировали символ рода Хааннаахов — ирбиса или снежного барса. По преданию, в далёкой древности их предок по прозвищу Ирбис заказал подарок для своей возлюбленной. Ювелиры создали уникальный по красоте гарнитур. Он состоял из перстня, парных браслетов, серёг, колье (илин кэбизер) и головного украшения (бастына). Никто не знает, что произошло на свадьбе, но невеста умерла, а камни небесной чистоты стали изумрудно-зелёными, как цвет её глаз. Предок сменил прозвище на Кровавый и больше не женился.

Баабыр улыбнулся, его всегда забавляла эта часть легенды, ведь если бы их прапрапрапрапра — и бог его знает сколько ещё прапрадед завязал с женщинами, то их род вообще бы не продолжился. Это только люди могут поверить в непорочное зачатие, у оборотней таких прецедентов не было.

Да, у всех древних семей всегда есть история и собственные традиции. Род Хааннаахов не исключение. Что бы там не произошло в древности, но традицию хранить и «выгуливать» семейные реликвии чтили свято. Каждый отпрыск их семьи по достижению тридцатилетнего возраста должен был отправляться в путешествие длиною в пять лет с гарнитуром по стране. Позже украшения дополнились коллекцией аутентичных предметов. Со временем Хааннаахи стали владельцами одного из богатейших частных собраний старины в России. Отец путешествовал свою пятилетку с гарнитуром, а вернулся из путешествия с невестой. Хахай семь лет назад также познакомился со своей будущей женой во время выставки семейной коллекции в Екатеринбурге. Бэдэр все уши прожужжала Баабыру на счёт невесты, когда тот отправлялся в путешествие.

Вся семья последние пять лет ждала от него вестей о помолвке, но он неизменно отвечал, что на нём семейная традиция дала сбой, не желая вдаваться в подробности личных проблем. Завтра откроется экспозиция предметов старины из Республики Саха-Якутия, а ещё через две недели, в канун Нового года, за ним прилетит самолёт, и он наконец-то отправится домой. Всего две недели и свобода, полнейшая свобода. Традиция всё-таки дала сбой.

Глава 2

Чёрт, как же болит голова. Утреннее падение явно не прошло бесследно. Шишка на затылке и тупая, ноющая боль стали моими спутницами. Настроения не прибавила и вполне заслуженная выволочка от шефа. Вот умеют же некоторые, не кричать, не ругать, даже интонацию голоса не изменить, но так весомо припечатать, что уж лучше бы наорал.

— Ягерова, вот скажи мне, как ты умудряешься опаздывать, если живёшь в пятнадцати минутах ходьбы черепашьим шагом от работы? Сегодня от выговора тебя спасло только то, что Хааннаах и сам опоздал, — шеф укоризненно сверлил меня взглядом в поисках давно утраченной совести. — Речь на открытие выставки готова?

— Ночью скинула вам на почту, — с готовностью отрапортовала я, надеясь на смягчение приговора.

Шеф бегло просмотрел основные тезисы.

— Неплохо, надо только имена потренироваться произносить. Уж больно непривычные, — ещё один укоризненный взгляд в мою сторону, и я получила помилование. — Теперь понятно, почему опоздала. Кто ж до четырёх утра речи пишет, если к восьми на работу? Иди уже с глаз моих, ударница ночной смены!

— Шеф, это вы меня сейчас ласково со жрицами любви сравнили? — пошутила в ответ.

— Какая из тебя жрица любви? — подхватил он шутку, — так, сова недобитая.

— А вот сейчас обидно было, это что мне в случае увольнения дальше в ночные бабочки дорога закрыта?

— Брысь отсюда, я сказал! Ишь, ты, язва языкатая!

Я со смешком покидала кабинет, пока начальство сменило гнев на милость. Вырваться в травматологию и провериться на сотрясение так и не вышло, просто вылетело из головы, пока рассылала пресс-релиз на открытие выставки, проводила аккредитацию региональных журналистов и готовила анонсы мероприятий будущей недели. Да и смысла идти в больницу всё равно не было. За прошедший год я не позволила себе ни одного больничного, работала в режиме двадцать четыре на семь, ибо мой график предполагал сопровождение муниципального руководства на все более-менее крупные общественные, культурные, спортивные мероприятия в городе и районе. А их было достаточно не только в будние дни, но и в выходные.

Так что, забежав в круглосуточную аптеку за обезболивающим, наскоро приняв душ и употребив на ужин яичницу, я завалилась спать.

Проснулась с первым будильником, а не на пятом, как обычно. Состояние было похоже на жесточайшее похмелье, голова просто раскалывалась, как будто на неё надели кастрюлю и несколько раз ударили сверху молотком. Запивая очередную порцию обезболивающих кофе, я пыталась найти хоть один плюс в подобном пробуждении. Ну, хоть приду ко времени. Опоздания вообще мой бич, но только по утрам. По внутреннему режиму я стопроцентная сова, мозг включается часам к одиннадцати дня, но вполне активен до трёх-четырёх часов ночи. В студенчестве такой режим меня не раз выручал. Я старалась брать от жизни максимум: лекции, секции, подработки, посиделки с друзьями, поэтому до учёбы я добиралась в лучшем случае после полуночи. На качестве обучения это не сказывалось, поэтому родители просто качали головой и не вмешивались, не забывая, впрочем, мне напоминать, что весь мир живёт в другом графике и я жестоко пожалею, что не перестроила свой режим.

Скорее бы уже весна, так надоело жить кротом из сказки про Дюймовочку. Дневные сумерки длятся в лучшем случае часов шесть, остальное время непроглядная ночь. Ещё и эта постоянная сырость, чтоб её, которая за осень пробирает до самых костей так, что уже начинаешь мечтать о морозе, хрусте снежка под ногами. Иногда с чашкой кофе, обмотанная пледом, в маминых шерстяных носках я признавалась сама себе, что самую малость жалею, что сбежала от родительской опеки именно в этот город на Северо-Западе нашей необъятной Родины. Что мне мешало съехать куда-то поближе к югу?

Таблетки, наконец, подействовали, и голова перестала напоминать вечевой колокол. Ранний подъём позволил не торопиться и спокойно прогуляться до краеведческого музея, где через пару часов откроется экспозиция. Само здание музея — прекрасный образец древнерусского зодчества, с крышами-луковицами, массивными стенами толщиной около метра, маленькими окошками и деревянными лестницами с резными балясинами.

Сейчас здание музея казалось каким-то волшебным, тихим, укрытым белым пушистым покрывалом выпавшего за ночь снега. Дорожки ещё не успели прочистить, но уже видна протоптанная тропинка к главному входу. А вот и матовые чернобокие мерседесы наших якутских гостей. Не удивительно, что ими уже были обследованы все подступы к комплексу музея, ведь безопасность и сохранность коллекции Хааннаахи взялись обеспечивать самостоятельно. По прикидкам экспертов, стоимость всей коллекции потянет на несколько сотен миллионов. И явно не рублей. Поэтому вполне объяснимо, что за последнюю неделю вся территория музея ощетинилась камерами видеонаблюдения, датчиками движения, всевозможными сигнализациями. Сама экспозиция разместилась в главном зале музея в витринах с бронированными стёклами.

Откровенно говоря, толщина стен бывшего монастыря выдержала даже немецкие бомбёжки в период Великой Отечественной войны. Поэтому, если нас не планируют расстреливать из зенитно-ракетных комплексов, выставку мы точно переживём.

Вообще, конечно, странно, что такая экспозиция проходит в городке районного масштаба. Наш региональный центр два месяца вёл переговоры на тему передислокации выставки. Предлагали любые площади Кремля, всё что угодно, лишь бы заполучить коллекцию Хааннаахов, но, как оказалось, кто-то из их предков освобождал наш город в далёком 1944 году, вот семья и решила провести экспозицию здесь, так сказать, в память о предке.

На входе в музей меня остановили представители службы безопасности, проверили пропуск и надели на руку небольшой браслет, чем-то напоминающий фитнес-трекер. Предупредили, что снять его самостоятельно не получится, поэтому в целях безопасности советовали сдать его на выходе. На совещании обсуждалось, что эти браслеты — необходимость для отслеживания всех посетителей на случай кражи экспонатов. На выходе проходишь через рамку, если та не обнаруживает у тебя ничего лишнего, то сдаёшь браслет и свободен, а вот если ты решишь что-то прихватить на память, детектор подаст звуковой сигнал, и тебя скрутят бравые молодцы охраны.

Впечатление от них было какое-то странное. Все как на подбор высокие, жилистые, не качки однозначно, но с природной звериной грацией. Казалось, что они не двигаются в привычном понимании, а как будто перетекают из одного движения в другое. Перемещались они практически бесшумно и, если уж совсем честно, напоминали больших диких кошек, типа пантер или тигров, ленивых и расслабленных с виду, но опасных по сути. Самого Баабыра Хааннааха, имя-то какое зубодробительное, от охраны отличало разве что наличие костюма

Среднего роста, поджарый, темноволосый, идеально выбритый, со смуглой, кирпичного оттенка, кожей и раскосыми серыми глазами. Я специально накануне терзала Яндекс всемогущий в поисках визуализации якутов, но как-то картинки щупленьких мужчин и женщин с широкими и плоскими, как блюдце, лицами, узенькими глазками мало напоминали наших гостей. В моём понимании, господин Хааннаах ну никак не мог быть якутом. Больше всего он напоминал топ-модель из какого-то азиатского журнала. Дополняли образ чёрный костюм тройка, белая рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами, запонки и, скорее всего, дорогущие часы.

В нашем госте безошибочно угадывался лидер, спокойный и собранный, казалось, он управлял своими людьми взглядом. Приказания выполнялись мгновенно, даже если не были произнесены. Как говорил отец, такая специфическая телепатия вырабатывается в группах, которые вместе прошли огонь, воду и медные трубы. Он у меня военный в отставке, прошёл через россыпь горячих точек в лихие девяностые. И до сих пор, собираясь с товарищами из своего отряда пару раз в год на шашлыки, общается примерно так же, один не успел подумать, а два других, ухмыльнувшись в поседевшие усы, уже отрапортовали, что всё сделано.

Что-то я задумалась, пора уже и расчехлять свой рабочий инструмент. Старичок Nikon приветливо мигнул мне дисплеем со значком заряда батареи. Ещё вчера я отсняла без спешки особо интересные экспонаты в сопровождении охраны, чтоб сегодня сосредоточиться на выступлениях спикеров и эмоциях первых посетителей.

Прибыли региональные СМИ для освещения открытия выставки. Всё шло своим чередом. Отсняв несколько общих планов шефа и Хааннааха, я переключила фотоаппарат в режим видеосъёмки. Хотелось смонтировать небольшой ролик для сайта. Правда, для верности решила продублировать видеосъёмку на свой китайский смартфончик. Я диву даюсь, какими семимильными шагами идут технологии, если ролик сейчас можно смонтировать на коленке в обычном смартфоне.

Многочисленные посетители уже прогуливались между бронированными витринами и стендами, мужчины рассматривали образцы оружия с инкрустациями костью и полудрагоценными камнями, женщины, естественно, рассматривали комплект фамильных украшений Хааннаахов. Ещё бы, нечасто увидишь в одном месте годовой бюджет нашей области. Сделав пару общих кадров, решила, что здесь моя работа закончена, пора писать отчёт и выкладывать очерк на сайт и постить в социальных сетях. Да только заслушалась, уж очень красиво экскурсовод рассказывал про историю украшений.

Семейная легенда гласила, что более десяти веков назад предок этой семьи заказал у ювелиров гарнитур для своей невесты, но накануне свадьбы случилась то ли заварушка с соседями в рамках дележа земли, Средние века как-никак, то ли болезнь какая-то приключилась, но невеста умерла. Все обидчики и возможные причастные к болезни были утоплены в крови, а род получил звание то ли кровавого, то ли кровожадного, что и сокрыто ныне в фамилии Хааннаахов. И главное, что камни в гарнитуре сменили цвет с девственно-белого на изумрудно-зелёный. Вообще, ничего удивительного, что у древних украшений всегда есть сопутствующая легенда, ибо род человеческий слаб, всегда будут изменять, убивать, лгать, воровать во имя любви, но с целью обогащения. Украшения обычно переходят из рук в руки в веках. Просто чудо, что этот гарнитур уже тысячу лет находится в одной семье.

А всё-таки чертовски красивые украшения, не знаю, как они смотрелись бы с белыми камнями, но с зелёными — просто загляденье! Все изгибы на кошках так проработаны, мельчайший коготок, шерстинки, даже усы. Кажется, что киса сейчас фыркнет, потянется, разминая затёкшее тело, и облизнётся. Красота неимоверная, и подозреваю очень правдоподобная. Не одна я рассматривала на гарнитур, вся прекрасная половина посетителей выставки чуть ли не в очередь выстроилась, чтоб разглядеть его поближе.

И тут прогремел взрыв. Показалось, что даже стены многовекового монастыря зашатались, пол задрожал под ногами. Уши заложило. Помещение стремительно заполнялось дымом. Люди кричали и толпились, пытаясь пробиться в сторону выхода. В дыму угадывались мечущиеся тени, кто-то с кем-то дрался.

«Спокойно, Женёк. Только без паники, больше всего людей погибает от неё, а не от непосредственной опасности».

Я присела на пол за бывший алтарь, на котором под бронированным стеклом красовался гарнитур. Надеюсь, что если там стреляют, то алтарь задержит хотя бы часть пуль. Ни черта же не слышно. Я пошарила руками по полу в надежде найти свой смартфон или фотоаппарат, но ничего не нашла, кроме каменной крошки и штукатурки. Попробовала выглянуть с другой стороны, и ничего. И тут в постамент с гарнитуром выстрелили из чего-то калибром явно крупнее АК-74, ибо я спиной почувствовала, как он зашатался и начал оседать на меня сверху.

«Чёрт-чёрт-чёрт!»

Спину, шею в нескольких местах зацепило. Как же больно-то, сука! И непонятно от удара или получила мелкие осколки картечью. Попыталась пошевелиться и стряхнуть с себя осколки, не привлекая внимания. Слух понемногу начал возвращаться звоном в ушах, а может, это звон разбившегося бронированного стекла. В глазах мелькали белые мушки как перед обмороком. По шее потекла струйка крови, но если уж не бьёт фонтаном, то жить точно буду. Криков людей уже не было слышно, дым рассеивался. Спина горела просто нещадно, больно было даже вдохнуть.

Взгляду из-за моей груды камней предстала нерадостная картина. Во многих местах на стенах музея кровь, стёкла вылетели из стеклопакетов. Но как ни странно, большинство витрин целые, не считая моей. Охрана стояла вокруг Баабыра, вся в пыли, штукатурке, помятые, со следами боевых действий. А их начальник был зол, очень зол! Да так, что, кажется, даже рычать начал на них. Их разборки не моё дело, себя собрать бы по кусочкам. Попробовала пошевелиться, каменная крошка в тишине зашуршала весьма отчётливо. Все разом обернулись в мою сторону.

— Кар, вы же отчитались, что эвакуированы все гражданские, — сказано это было таким тихим хриплым голосом, что даже у меня пошёл мороз по коже. Однозначно Кару светит выговор.

— А это что было? — задала вполне закономерный вопрос. — Пострадавшие есть? Удалось кого-то задержать? Все экспонаты на месте?

Представила себе размер скандала и тонны желчи, которые выльются на шефа, что он не смог организовать безопасное проведение экспозиции. Вот уж регионалы вволю отыграются.

Молчание затягивалось. Кар ответил:

— Вам не о чем беспокоиться, вас отвезут в больницу и позже побеседуют, как и со всеми посетителями выставки. Браслет пока останется на вас.

Я попыталась подняться на ноги, но меня повело, поэтому благоразумно сначала встала на колени и охнула. Взгляд упал на мой смартфон и объектив рабочего фотоаппарата, которые валялись в груде каменной крошки, присыпанные штукатуркой. Осколки их не пощадили, стёкла покрылись паутинкой трещин. Не сдержавшись, выругалась забористо, с чувством. Это так не вовремя, ладно ещё телефон, купить такой же китайский можно достаточно дёшево, но фотоаппарат рабочий, и возмещать его стоимость придётся мне. Досада помогла справиться с физическим недомоганием. Я так же на коленях собрала свою побитую технику. Предполагаю, что вид у меня был совсем плачевный, ибо услышала в отношении себя от Хааннааха следующее:

— Кар, отвезёшь девушку в больницу, у неё выдались весьма травматичные дни.

Кар не ответил, только вопросительно повёл бровью в мою сторону. И через пару секунд кивнул себе, вроде как приняв некое решение. Меня подхватили на руки, как будто я вообще ничего не вешу, и бодрым шагом понесли на выход, для прохождения через рамку, видимо. Лежать было бы удобно, если бы адски не болели спина и шея, поэтому понимая, что идти мне будет менее больно, чем притворяться кисейной барышней, честно попросила:

— Поставьте меня, пожалуйста, на пол, мне, конечно, очень приятно, нечасто носят на руках мужчины, но спина болит просто адски. Лучше уж я поковыляю самостоятельно. Да и одежду вам всю кровью испорчу.

Кар хмыкнул и поставил меня на пол, правда, предложил руку для опоры, куда я и сгрузила свою побитую технику, пока забирали из гардероба мою верхнюю одежду и рюкзак. Пройдя со своим скарбом сквозь рамку, мы пошли на выход. Кар галантно открыл заднюю дверцу внедорожника, чтобы я села. А я замешкалась, в темноте не видна была обивка салона.

— Простите, я могу вам обивку салона испортить кровью. Может, есть что застелить?

— Он кожаный, не испачкаете, не беспокойтесь.

Я села на место за водителем, хотелось откинуться на спину, но, судя по ощущениям, там не было живого места.

Взявшись покрепче за спинку кресла, рассматривала своего невольного провожатого. Высокий, с пепельными волосами, широкой нижней челюстью, чем-то напомнил мне актёра из девяностых Дольфа Лундгрена. Машину вёл уверенно, спокойно. Видно, что очень старался объехать ямы, чтобы меня не сильно трясло сзади.

У меня в голове была тьма вопросов, но я не знала, уместно ли их задавать. Поэтому просто вздохнула и, молча, уставилась в окно машины. Я чувствовала, что взгляд Кара иногда перемещался с дороги на меня через зеркало заднего вида. Видно, что я его заинтересовала, но вот в каком плане: женском или профессиональном оставалось загадкой. Через пять минут мы подъехали к приёмному покою больницы. Дверь всё так же успели открыть и даже руку подали.

— Евгения, поправляйтесь. И завтра мы вас навестим, чтобы опросить, вдруг вы что-то вспомните необычное.

— Приходите на работу, всё, что вспомню, расскажу. Правда, вряд ли это вам чем-то поможет, но чем чёрт не шутит.

Внедорожник круто рванул с места и исчез буквально моментально. Представляю, каких усилий ему стоило так медленно ползти по нашим дорогам.

В приёмном покое я ожидала увидеть хаос, ведь пострадавших должно было быть больше, но меня ждали полупустой холл и скучающая дама в регистратуре попивающая чаёк.

Я тихо кашлянула и попросила вызвать хирурга, и только тут меня заметили. Чай красиво запузырился у неё на губах, а дальше раздался визг:

— Валя, Потапыча сюда быстро!

Такой крик, мне кажется, Потапыч услышал бы в любом уголке нашей старой пятиэтажной центральной районной больницы. Первый раз вижу такую оперативную реакцию, неужели видок такой паршивый. И ни одного же зеркала поблизости.

Потапыч, он же Михаил Потапович Ольшанецкий, появился быстро. Очень мне повезло, что я попала в его смену. Помнится, когда вручали ему звание почётного гражданина города за выдающиеся успехи в медицине, так люди в зале устроили ему овации. Все его любили и уважали, он ставил на ноги даже самых безнадёжных, старая советская школа. Такие не сдаются. Ну и как вишенка на торте, мы с ним уже успели познакомиться за год моей работы.

— О, корреспондентка, привет! Где тебя так угораздило?

— Так на открытии выставки якутской. Я думала, у вас тут аншлаг после того, что случилось.

— Так у нас и был, правда, всё больше с синяками да ссадинами, оно ведь как, как крыша рухнула, все на выход ломанулись, вот в давке и помяло людей. Правда, охрана там проворная оказалась, быстро людей вывели да отсортировали, кого быстрее на осмотр, кого в очередь. Так мы аккурат перед тобой и разобрались со всеми. Я думал уже всё, только чай успел налить, а тут Михална орёт дурниной. А тебя-то как так угораздило?

Я крепко призадумалась, то есть выходит, что для всех официальная версия — рухнувшая крыша в старом здании, отсюда дым, пыль и прочее. Значит, надо помалкивать про реальные события. Но в том, что крыша явно не причём, я была уверена абсолютно.

— Так я же везучая, Михаил Потапович, то вот собачку к лицу приманила, теперь вот крышу на свою голову, — и засмеялась, правда, звук вышел каркающий и перешёл в кашель от боли.

— Я под алтарём спряталась, он же вон какая махина, думала переждать, пока толпа выбежит, и следом выйду, а он не выдержал, видно, на него какая-то балка упала, вот и раскололся, а там же сверху ещё и экспонат под стеклом был, вот и результат.

— Понятно всё с тобой, приключения к тебе так и липнут, хоть в церковь, что ли, сходи. Я, конечно, человек не особо верующий, но мне из твоего тела пазл собирать каждый год уж порядком не нравится традиция. Давай-ка ложись на кушетку, на живот, будем с тебя одежду срезать, свитер точно не спасёшь, весь в крови, да и не хочу стеклянные осколки ворошить, вреда меньше будет.

А дальше я три часа лежала, пока терпеливо сантиметр за сантиметром осматривали спину на предмет картечи из камня и стекла, то ещё удовольствие. Под конец третьего часа я уже настолько свыклась с болью, что могла выделить минимум с десяток разных ощущений.

— Ох, Женёк, теперь ты стала счастливым обладателем двадцати одного куска бронированного стекла и ещё тринадцати осколков камня. Могу оставить на память. Ну и по мелочи, гематомы, ссадины и трещины в двух рёбрах.

— А с шеей что? — папа учил в первую очередь уточнять по жизненно важным органам.

— Да там всё нормально, порез неглубокий, заклеил пластырем. Внимательный уход и не лезть грязными руками. А ты когда успела сделать татуировку на половину спины? Я не думал, что ты из этих? Я потому так долго и провозился, пытался рисунок не испортить. Красивый чертяка!

— Кто красивый? — я смотрела на Потапыча глазами размером с блюдца.

— Так дракон же!

Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать.

— А зеркало у вас есть, посмотреть, как там всё же в итоге?

— Погоди, маленькое есть для бритья по старинке, сейчас дам.

Зеркало, и правда, было с ладошку размером. Михаил Потапович повернул его к спине, а я через плечо смотрела, во что превратилась моя спина. А там! Мать честная! Если вы пользовались тёркой на кухне, то можете представить, что по моей спине прошлись тёркой этак раза два-три точно. Но сквозь это месиво отчётливо, вдоль всего позвоночника кольцами извивался дракон! То ли китайской традиции, то ли ещё какой. У меня отпала челюсть. Нет, я, конечно, хотела сделать татуировку, но маленькую, а не дракона на полспины!

«Я же не представитель якудзы! Как я вообще маме это покажу?»

От этой мысли даже смешно стало, двадцать пять лет, у меня из ниоткуда на полспины набит дракон, а я про реакцию мамы переживаю. Чувствую, надо выпить.

— Тебе, кстати, повезло ещё с этим тату, у тебя основное поражение на дракона и пришлось, а там кожа огрубела, что ли, и глубже не пустила осколки, как панцирь. Но это скорее особенность твоя. Тело у тебя странная, живёт своей жизнью. Как тогда после укуса. Я думал, придётся через полгода делать лазерную коррекцию, чтоб хоть чуть-чуть шрамы на лице отшлифовать, а на тебе заросло как на собаке, и остался один незаметный. Так что везучая ты, это факт! Организм твой тебя защищает в экстремальных ситуациях.

— Михаил Потапович, а как теперь вот с этим всем? — я указала на спину. — Буду в бинтах как мумия ходить постоянно?

— Нет, постоянно в бинтах вредно. Рана должна дышать, чтобы не образовались отёки. Сейчас я тебя упаковал, чтобы ты без свитера зимой голышом не щеголяла в одном пуховике. И вещь испортишь и, чего доброго, бронхит подхватишь. На ночь эту красоту надо разматывать, спать на животе. Но пелёнки советую использовать на время, пока кровить не перестанет. Завтра утром на перевязку ко мне ещё успеешь, я дежурство в девять сдам, так что успею посмотреть динамику за ночь. Укол от столбняка я тебе сделал. Ты уж постарайся хотя бы завтра никуда, кроме больницы, не бегать. Пожалей организм.

Я клятвенно заверила, что ни-ни, тем более что рабочий фотоаппарат не пережил сегодняшних событий. Уже на выходе из больницы прилетело сообщение от шефа.

«Ты как? Попала под обрушение или раньше ушла?»

«Попала. Фотоаппарат вдребезги».

«Не переживай, выставим в общий счёт Хааннаахам. Сама цела?»

«Ольшанецкий из моей спины только закончил пазл собирать. 21 кусок бронированного стекла и 13 — камня».

«Бери отгулы в счёт ранее отработанного времени, я подпишу. Поправляйся».

«Спасибо, шеф!»

Вот так неожиданно нарисовались первые за год незапланированные выходные. В гастроном надо бы зайти, вино само себя не купит. Да и надо же отметить появление в моей жизни мужчины. Пусть и змея чешуйчатого, зато на всю жизнь.

Однако моим планам не суждено было сбыться. Пока я размышляла, как бы натянуть на свою израненную и перебинтованную спину пуховик, на выходе из больницы меня уже ждали. Двери чёрного внедорожника распахнулись, и навстречу мне вышел Кар.

— Евгения, если позволите, отвезу вас домой, — мужчина галантно улыбался, приглашая меня сесть в машину.

Я несколько ошарашено взирала на него и не знала на что решиться, с одной стороны — бесплатное такси, а с другой — бесплатный сыр только в мышеловке.

— Мне бы в магазин ещё. Хочется отметить второй день рождения, — честно выложила свои планы.

— Не проблема, заедем, — по-доброму улыбнулся блондин. — А когда первый?

«Не поняла, это со мной сейчас флиртовать начали, или это новая форма допроса?» — промелькнула мысль, пока я усаживалась в уже знакомое нутро внедорожника.

— В сентябре, — решила ответить максимально нейтрально, но тут же не удержалась от шпильки, — а вы всех пострадавших по домам развозите, или только мне так повезло?

Кар рассмеялся легко и непринуждённо.

— Не буду юлить, интерес у меня к вам двойственный. С одной стороны, вы — красивая девушка, а вот с другой, находились ближе всех к гарнитуру Хааннаахов на момент обрушения кровли, — серые глаза безопасника внимательно следили за моей реакцией через зеркало заднего вида.

— Спасибо за честность, но тогда будьте уж честны до конца, — ехидно уколола его. — Выстрел из ручного гранатомёта сложно перепутать с обрушением кровли.

— А вы, Евгения, уверены, что в состоянии отличить одно от другого? — вернул мне шпильку блондин.

— Уверена. Иначе из моей спины не вынимали бы осколки пуленепробиваемого стекла и алтарную картечь, — я грустно улыбнулась, пытаясь устроиться так, чтобы не задевать израненную спину. — Да и уж простите, балок кровли не заметила, когда мы с вами покидали поле боя.

Вся напускная галантность и очарование слетели с Кара, уступив место сосредоточенности и серьёзности.

— Я надеюсь, вы понимаете, что в ваших интересах оставить собственные наблюдения при себе?

Так и подмывало по-детски спросить, а что мне за это будет. Но колючий взгляд серых глаз предупреждал, что тут более уместна формулировка «А чего мне за это не будет». Шутить резко перехотелось.

— Не беспокойтесь, я догадливая. Пусть ваш представитель свяжется со мной и сообщит позицию по данному вопросу. Мне сегодня нужно будет опубликовать пресс-релиз по произошедшим событиям, иначе нас завтра регионалы порвут на лоскуты.

— Рад, что, кроме красоты, природа наделила вас ещё и редкой разумностью, — попытался блондин вернуть разговор в русло флирта, однако моё молчание стало ему ответом. Так же, в тишине, мы доехали до ближайшего супермаркета, меня попросили остаться в машине. Я лишь неопределённо дёрнула плечами, скривившись от неприятных ощущений. Мужчина быстро вернулся с пакетом продуктов и, кажется, бутылкой вина.

«Я надеюсь, ты не станешь напрашиваться в гости», — настроение и без того безрадостное после разговора упало на отметку ниже плинтуса.

Блондин периодически бросал на меня взгляды, всё больше хмурясь. Я попросила остановить машину на перекрёстке, чтобы пройти к дому сквозь арку и не доставлять удовольствия местным кумушкам посудачить о моём предполагаемом кавалере. Дверь машины, поставленной на аварийку, всё так же галантно успели распахнуть.

— Евгения, простите, если чем-то обидел вас. Издержки профессии. На самом деле, если вы в курсе реальной ситуации, то любая ваша помощь будет бесценной. — Кар протянул мне пакет с продуктами. — Ещё раз извините, и с Днём Рождения!

Глава 3

Как же хорошо, что в качестве завершения для экспозиции выбрали маленький районный городок. Безопасность обеспечить легче, чем в мегаполисе. Меньше шума, можно почти даже насладиться последними днями путешествий по стране.

Кар ещё вечером отрапортовал, что всё готово, система безопасности на высшем уровне. Утро выдалось спокойным и даже каким-то умиротворённым. Землю укрыл белый пушистый снег, ветра не было. Редкие машины и пешеходы не портили впечатления. Баабыр приехал в музей пораньше, необходимо было отдать дань вежливости местному муниципальному руководству. Их местный глава ему даже импонировал своим взглядом на жизнь, вполне серьёзным в плане решения дел, но абсолютно простым в общении. Он оказался сибиряком, сколотившим капитал на банковских операциях и на старости лет решившим поиграть в выборы. И вот уже восемь лет вытаскивает из грязи свой городок. Всё пытается восстановить старое и привнести что-то новое.

Так что общение с ним было, по большей части, даже интересным. Открытие выставки шло своим чередом, приветственные речи, интервью для СМИ. И тут Баабыр ощутил смутную тревогу. Что-то шло не так. Пока ещё на уровне инстинктов, но вот-вот что-то должно было произойти. Дал знак Кару проверить периметр. И тут почувствовал приближающийся взрыв. Пол под ногами задрожал, даже стены тысячелетнего монастыря, казалось, застонали. Сработали пиротехнические патроны, выпустив дымовую завесу. Людей она дезориентирует, а вот остальным абсолютно не мешает. В зал ворвалась группа захвата, особей пять-семь. Ну как ворвалась, сначала влетела звуковая граната. Охрана сориентировалась и успела вставить беруши, а он — нет, по ушам резануло знатно. Сколько ни пытался сосредоточиться, но из-за звона в ушах ментальный фон нападавших не мог уловить. Словно сквозь подушку пытаться услышать писк комара. Группа слаженно работает, пока четверо навязали бой, двое прорывались к витрине с семейным гарнитуром. Не сказать, чтобы Баабыр был фанатом семейных ценностей, но и умыкнуть у себя под носом реликвии рода уж точно не позволит. Смещаясь в бою в сторону этой двойки, понял, что не успевает. Они отработали в витрину из ручного гранатомёта. Каким бы пуленепробиваемым ни было стекло, на выстрел из гранатомёта практически в упор оно не было рассчитано. Однако перегруппировка дала свои результаты, нападавших взяли в кольцо. Видимо, сообразив, что путь к гарнитуру им перекрыли, они пошли на прорыв, трое смогли выбраться через зияющие провалы окон, троих повязали в зале. Снаружи беглецов приняла на себя охрана внешнего периметра.

Стоя в зале бывшей экспозиции, Кар отчитывался по отработке группами нештатной ситуации. Из музея всех гражданских, пользуясь дымовой завесой, вывели на выход, отсортировали и в больницу доставили. С большинством отработали, внушив, что обрушилась крыша в историческом здании, отсюда и грохот, дым, пыль. Придётся слегка подпортить бедному монастырю кровлю, чтоб всё выглядело правдоподобно. Ребята уже занялись этим. И скрыть следы от выстрелов из гранатомёта. Конечно, финансово музей получит такую поддержку на восстановление, которую от государства и за десять лет не получил бы. Осталось в груде обломков отыскать семейные реликвии и выяснить, кому это так скучно жилось, что они решили пощекотать нервы себе и ирбисам заодно.

Уже с первым пунктом их постигла неудача. Семейный гарнитур пропал. Досмотр нападавших подтвердил, что они захватить его не успели. Но тогда оставался вариант с похищением под шумок вечно травмированной корреспонденткой либо уничтожением гарнитура выстрелом из гранатомёта. Во второе верить совершенно не хотелось, потому Баабыр приказал пока мягко побеседовать с девушкой. Кар божился, что выносил её через рамку, и сигналов не было. Браслет прекрасно отслеживал её перемещения, утверждая, что девушка ещё не покинула территорию больницы.

«Странно, неужели так сильно пострадала? Хотя если она была за постаментом в момент взрыва гранаты, то удивительно, что вообще жива».

Кар сам вызвался пообщаться с Евгенией Ягеровой и доложить о результатах, а Баабыру предстояло пережить довольно неприятную беседу с отцом. Телефонный разговор оставил после себя горькое послевкусие степной полыни. Вроде бы и по делу высказано недовольство, но всё внутри Баабыра протестовало против отцовского решения.

Киитэрэй Хааннаах сначала только посмеялся, обозвав произошедшее досадным недоразумением, но когда узнал, что исчез семейный гарнитур, то разгневался не на шутку. Отец не особо стеснялся в выражениях, обрушив на младшего сына все кары небесные.

— Скажи, что исчезла реплика, созданная ювелирами как раз для выставочных мероприятий? — голос отца был холоден и скрипуч, словно снежный покров в якутские морозы.

— Там лежал оригинал, — пришлось признаться Баабыру. — Мы, конечно, приложим все усилия для поисков, но есть подозрения, что гарнитур просто не пережил прямое попадание из гранатомёта.

— Просто не пережил⁈ Просто не пережил⁉ Какого чёрта, Баар⁈ — взорвался отец. — Я спрашиваю, какого чёрта ты не только попёрся в это захолустье, но ещё и выставил на всеобщее обозрение родовую реликвию? Что на тебя нашло?

Гнев отца был вполне оправданным, ведь речь шла не о какой-то замшелой цацке, а о родовой реликвии, история которой насчитывала значительно больше веков, чем смогла бы подтвердить официальная наука.

Тем более несуразным выглядел поступок Баабыра в глазах отца. Младший сын всегда отличался рациональностью поведения и прагматизмом, был поддержкой и опорой в делах рода, именно ему впоследствии Киитэрэй подумывал передать управление землями Хааннаахов. Сам Баар представлял, какая буря разразится, если он честно ответит отцу, но и лгать считал ниже своего достоинства.

— Это была последняя просьба деда.

Сказанные слова лишь на миг остановили возмущения, чтобы обрушиться на Баара с новой силой.

— Духи праотцов, но ты-то всегда был здравомыслящим, в отличие от брата и сестры. Это они свято верили в сказочки, которые на старости лет им рассказывал дед. Он же спятил на почве своих оккультных исследований и веры в магию.

— Отец, прости, но я не намерен оправдываться за исполнение последней воли ныне усопшего предка! — сказанное оборвало гневную тираду главы рода, заставив его подавиться словами. — И тебе ли размышлять про оккультизм, если само наше существование является сверхъестественным фактом.

На самом деле Баар был прав по всем статьям, но отец в этом никогда не признается.

— Делай, что хочешь, — прошипел в трубку Киитэрэй, — но чтобы информация о пропаже гарнитура не вышла за пределы узкого круга доверенных лиц. Для отвода глаз используй реплику.

Баар заметил сообщения в мессенджере от дяди.

— И чтобы ты понимал, насколько я разочарован твоим поступком, завтра передашь все материалы по делу и задержанных Бэриллибиту. Он прибудет в это захолустье к вечеру.

«Отлично, просто отлично! Отец пытается ткнуть меня носом в собственную лужу, словно котёнка. Ещё и демонстративно привлёк для этого дядю».

Гарнитура отозвалась короткими гудками. Глава рода бросил трубку.

Баабыр никогда не идеализировал отца, признавая необходимость его поступков и поясняя интересами достаточно большого социума, прямо зависящего от его решений. Сам он старался делать так же, думать головой, просчитывать действия наперёд. Но. Всегда было «но». Искреннюю любовь, заботу и участие он чувствовал только от деда. Старый Сурах Хааннаах давал своим внукам тепло, чувство единения с семьёй и родной землёй. Он казался таким же неприступным, как скала, таким же безжалостным, как зимние морозы, но и таким же справедливым, как духи земли, ставшей им домом. Сурах вырастил внуков и лишь после этого ушёл в снежную пелену самой свирепой вьюги, чтобы никогда уже не вернуться. Умереть на своей земле, но не беспомощным стариком, и не в своей постели — вот его выбор. Ценой ему стало обещание младшего внука, которое Баабыр ни за что бы не нарушил.

Итак, осталось чуть менее суток, значит, придётся поднапрячься.

Допрос предстояло вести за городом. Кар подсуетился и сумел оперативно арендовать в одной из окрестных деревень гостевой домик с погребом, баней и прочими охотничьими радостями.

Нападавших туда привезли ближе к полуночи. Неприятные сюрпризы посыпались как из рога изобилия. Во-первых, все нападавшие были из земель под протекцией Хааннаахов. Более того, некоторые планировали идти в княжескую дружину. Отменные бойцы, рациональные, сдержанные, умеющие контролировать себя и зверя. А, во-вторых, все они совершенно ничего не помнили. Прошли проверку на детекторе лжи, и одинаковый результат у всех. Как оказались здесь, не помнят, как только пришли в себя, перестали оказывать сопротивление. Всё это подозрительно было похоже на ментальное программирование. Вот для проверки этой теории Баабыр и направлялся во временный штаб за городом. Участок на окраине деревеньки был обнесён высоким забором с заездами со стороны улицы и со стороны леса, виднеющегося тёмной, мрачной громадой метрах в ста за подворьем. Дорога расчищена, при его приближении ворота распахнулись, пропуская внутрь внедорожник, и тут же захлопнулись, отсекая обзор возможным любопытным. Деревянный сруб мягко светился бликами из окон, отбрасывая искры на снежном насте. Баабыр вышел из машины, глубоко вдохнул морозный воздух и зачерпнул пригоршню снега, обтерев лицо.

«Как же я ненавижу это делать», — мелькнула горькая мысль у младшего Хааннааха.

Ему предстояло за одну ночь покопаться в головах восьми нападавших и, желательно, сделать это так ювелирно, чтобы не спалить им мозги к чёртовой матери. Именно из-за этой способности отец готовил Баабыра к княжению. Ещё бы, всегда быть на шаг впереди своих соперников, чем не мечта любого правителя? Вот только всю грязь за отца разгребал Баабыр.

Кар провёл начальника в полуподвальный этаж, где наскоро оборудовали допросную. Деревянный стол да пара стульев напротив друг друга — вот и вся обстановка. Стены и пол помещения были отделаны декоративным камнем.

— Кровь будет удобней смывать в случае необходимости, — безразлично отметил начальник охраны в ответ на вопросительный взгляд Баабыра.

Первым на допрос вызвался молодой рыжий парень, лет на пять младше самого Баабыра. Он был слегка бледен, но уверенно смотрел в глаза, не отводя взгляда.

— Вы видели записи, подтверждающие ваше участие в нападении на меня лично, моих людей и мою собственность, — Баабыр не спрашивал, а констатировал факт.

Парень только, молча, кивнул.

— Детектор лжи утверждает, что вы ничего не помните, но я хочу убедиться в этом лично. Я — ваша истина в последней инстанции, наказание за всё содеянное — смерть. Если я не найду этому подтверждения, вы останетесь в живых.

Баабыр заметил, как рыжий вздрогнул, но не отвёл взгляд.

«Занятно, а ведь он догадался, что я сейчас буду делать»

— Процедура не из приятных. Если будешь пытаться что-то скрыть, могу случайно вскипятить тебе мозг. Тогда тебе уже точно будет без разницы, жив ты или мёртв.

Рыжий снова кивнул, не отрывая взгляда, и вытянул на столе обе руки ладонями вверх.

«А вот это уже шаблон. С ним точно поработал менталист».

— Почему вытянул руки на столе? — задал вполне невинный вопрос.

— Знаю, что так надо, а откуда — не помню, — виновато ответил рыжий.

Баабыр обхватил ладонями запястья подозреваемого и закрыл глаза. Представшая перед внутренним взором картинка дрожала, словно пламя свечи на сквозняке. Рыжий боялся, но очень старался держать себя в руках.

— Чего ты боишься?

— Что пострадает моя семья, — голос рыжего был хриплым и прерывистым.

— Я их не трону. Даю слово. Даже при самом плохом варианте, родные не понесут ответственность за твои прегрешения.

— Спасибо! — облегчением, сквозившим в голосе парня, можно было умыться, словно родниковой водой. Дыхание подозреваемого выровнялось. Картинка перестала дрожать, проступая всё более чёткими очертаниями.

Мысли о безопасности семьи всколыхнули самые светлые воспоминания. Баабыр проваливался всё глубже, взирая на мир глазами подозреваемого. Вот гремит княжеская ярмарка, с музыкантами, молодецкими соревнованиями и девичьими смотринами. После победы в конкурсе ловкачей ему подмигнула огненно-рыжая лисичка, увлекая за собой в круг веселящихся у вечерних костров. Круговорот танца закружил, лица сливались с языками пламени. Мгновение спустя сердце подскочило к горлу от волнения, когда надевал брачный венок своей плутовке перед духами праотцов. Калейдоскоп воспоминаний сделал ещё виток, и вот он уже вырезает из дерева подарки для двух очаровательных малышек с рыжими косичками и янтарными глазёнками.

Картинки сменялись, показывая светлую, искреннюю, беззаботную жизнь. Давно Баабыр не ощущал такой лёгкости от использования своего дара. Никакой грязи или подвоха, лишь любовь, долг, уважение. Участие в отборе в княжескую дружину, заслуженная победа и возвращение к семье с радостной вестью. В этом месте воспоминания обрывались. Перед Баабыром зияла бездонная про́пасть, окружённая обугленными остовами древнего леса. Виде́ние было ненастоящим, но очень чётко передавало выжженный провал в памяти. Баабыр озирался по сторонам, пытаясь обнаружить хоть какие-то зацепки.

«Это какой силой надо обладать, чтоб начисто выжечь кусок воспоминаний?»

Сам Баабыр ни разу не использовал свою силу в таком направлении. Ему даже не приходило в голову, что можно так варварски обойтись с личностью другого человека или оборотня. Он мог считать воспоминания, сделать внушение, но подчинить и сделать мотивационные закладки, а затем начисто выжечь этот этап из памяти… Невозможно.

Ведь тогда должна была исчезнуть и заложенная программа. А она сработала, раз нападение состоялось. Баабыр подошёл к разлому. Страха не было, скорее любопытство подталкивало его к краю. Пепел рассыпа́лся под ногами, бесшумно оседая на безжизненной земле. Из разлома фонило такой тоской и безысходностью, что волей-неволей пришлось отступить на шаг назад. Внутренности скрутило в тугой комок, каждый вдох давался с трудом. Баабыр опустился на корточки и всё же приблизился к пропасти.

«Должно же быть хоть что-то?»

Взгляду предстала абсолютно сюрреалистическая картинка. На дне провала закручивался водоворот воспоминаний, то и дело засасывая всё доброе и светлое, что ранее видел Баабыр. В центре водоворота торчал чёрный стержень, который притягивал к себе личность носителя памяти и медленно растворял в себе воспоминания. Сперва они утрачивали яркость, теряли краски, выцветали, а затем серели и рассыпались пеплом у подножия стержня. Баабыр присмотрелся. Расстояние было приличным, калейдоскоп воспоминаний бурлил красками и отвлекал. Спустя мгновение удалось рассмотреть на фоне шпиля едва заметные деревянные бусики, моренки, выдаваемые деткам при первом самостоятельном обороте. Моренки — предмет гордости наследственных оборотней. Неважно, чей ген ты унаследовал, важно, что тебе не придётся играть в генетическую лотерею по достижении шестнадцати лет. Именно тогда дети всех смешанных пар обязаны пройти Единение. Если тотем и духи праотцов посчитают их достойными, то наделят второй ипостасью, если же нет, то придётся попытать счастья на втором круге Единения в лесу. А оттуда со зверем-покровителем уже очень давно никто не возвращался. Судя по маленькому, практически детскому, размеру моренок, кто-то из рыжих малышек обернулся, а может, и обе сразу, гарантируя себе спокойную жизнь внутри княжества. Дети — самое дорогое богатство любого социума, гарантия его выживания и сохранения традиций. И эти же дети — безусловный триггер для всех любящих родителей, прошитый на подкорке головного мозга звериными инстинктами.

Вот и причина, по которой ментальные закладки сработали. Там, где исчезают социальные и моральные нормы, остаются голые инстинкты, которые невозможно вытравить из любого живого существа. У рыжего это была забота о потомстве. Не случайно ведь он сразу выказал беспокойство о семье. Значит, обезопасив потомство, можно попробовать ещё раз провести обследование и попытаться обнаружить другие зацепки.

Баабыр вынырнул из воспоминаний рыжего, словно из вязкого затхлого болота. Во рту чувствовался вкус пепла.

Подозреваемый смотрел на него со смесью надежды и страха, ожидая вердикта от молодого княжича.

— Пока под стражу, — устало отозвался Баабыр Кару. — Семью перевести в княжескую резиденцию под защиту. Приводи следующего.

Глава 4

Ночь прошла беспокойно. Опять снилось чёрти что. Вокруг меня сражались с волками насмерть огромные чёрно-белые кошки, похожие на тигров. Визг и рычание сливались в непрерывную какофонию, от которой закладывало уши. Некогда белоснежный снег превратился в кровавую кашу. Посреди всего этого безумия я стояла на коленях с окровавленными запястьями, но кровь не текла в привычном нам смысле, а изливалась бурным огненным потоком, устремляясь в темноту. Языки пламени облизывали всё вокруг, очищая и уничтожая следы бойни. Огонь ласкался, обнимал, поглощал моё тело, обещая покой и забвение. В один миг жар взметнулся ввысь огромной воронкой, и я проснулась.

Всё тело пылало от высокой температуры. Изображение в глазах двоилось и троилось, а то и вовсе покрывалось мутной плёнкой с оранжевыми и тёмно-синими пятнами. Пить хотелось неимоверно. Ни одно студенческое похмелье не оборачивалось для меня такой жаждой. Я кое-как доковыляла по стеночке до кухни, набрав воды из-под крана, не стала дожидаться, пока она очистится в фильтре, и вылакала залпом пару чашек. Однако чувство облегчения не наступало. Казалось, что вода испарилась в моём теле за мгновения, не утоляя жажды и не даруя прохлады. Следующей на очереди была таблетка жаропонижающего, но почему-то вспомнился старый папин рассказ, как они во время одного из боевых заданий сбивали жар дяде Мише в горной реке. Реки у меня под рукой не было, оставалась ванна. Сознание путалось, по-хорошему, нужно вызывать скорую, вдруг так столбняк начинается или сепсис из-за ран на спине. Но телефон был где-то далеко в спальне, а ванная ближе, потому инстинкт самосохранения потребовал нырнуть в холодную воду в первую очередь. Все последующие действия были как в тумане: открыть вентиль, заползти в чугунную чашу, и бог с ней с пижамой, сил нет снимать, заткнуть пяткой слив, подставить ладони под ледяную воду и чувствовать каждой клеточкой кожи покалывание морозных иголочек. Уровень воды поднимался, принося долгожданное облегчение. Сантиметр за сантиметром холод отвоёвывал моё тело у жара. Я не выдержала и легла на больную спину, ожидая адской боли, но пришло наслаждение. Казалось, раны чуть ли не шипели от соприкосновений с водой. Я застонала от удовольствия. Сквозь прикрытые веки рассматривала оранжевые пятна собственного тела, которые медленно остывали и приобретали более тусклый вид. А вот вода, наоборот, начала желтеть.

«Какие интересные галлюцинации, и ведь в глазах уже не двоится», — отстранённо отметила про себя. Плюнув на такие мелочи, решила, что разберусь с этим позже. В конце концов, может, это пижама полиняла, или кровь со спины отмокла и окрасила воду.

«Ну да, а дракон на полспины — это так, переводка детская.»

Как ни странно, но почему-то меня это абсолютно не тревожило. То есть я понимала всю ненормальность ситуации, но то ли голова от соприкосновения со льдом утратила осторожность, то ли я за последний год так уработалась, что даже такой повод для отдыха уже воспринимался как манна небесная.

Самочувствие пришло в относительную норму, спина почти не беспокоила, лишь лёгкие пощипывания от воды выдавали следы вчерашней шрапнели, а вот голова болела, и тошнота никуда не делась.

«Чёрт, ещё же идти на перевязку, — о чём напомнил бодро тренькающий будильник, заблаговременно выставленный вчера на восемь утра. — Ну хоть не проспала, и то хорошо».

Выбираясь из ванны, отметила, что зрение пришло в норму, ибо цвет воды вернулся к своему естественному состоянию. Сборы на перевязку заняли не больше пятнадцати минут, и уже через полчаса я предстала пред грозными очами Михаила Потаповича.

Тот лишь цокал языком, рассматривая мою спину и не давая никаких комментариев.

— Ну как там? Всё хорошо? Сепсиса нет? — взволнованно поинтересовалась. — А то у меня с утра температура была, я немного испугалась.

— Всё хорошо, Евгения. Я бы сказал, даже очень хорошо. Думаю, я вчера слегка сгустил краски. Раны оказались неглубокими, и твой организм отлично с ними справляется, — в голосе хирурга сквозила растерянность вперемешку с недоверием.

— Михаил Потапович, точно всё нормально? А то ваш голос… вызывает иные ассоциации, — позволила себе усомниться в словах хирурга.

— Давай-ка тебе для профилактики температуру измерим, во избежание различных эксцессов, так сказать.

— А посмотрите ещё и голову заодно, — просительно посмотрела на хирурга, — а то я позавчера поскользнулась и упала, да всё времени дойти до больницы не было. После обрушения так вообще все мысли отбило.

— Ну, да, так спина заболела, что про голову забыла, — по-доброму усмехнулся Михаил Потапович.

После всех манипуляций и проверок я была признана «условно здоровой» и «чертовски везучей», ибо температура была в норме, раны на спине активно заживали, а голова получила всего лишь лёгкое сотрясение, что лечится постельным режимом в несколько дней.

Валяться в кровати никто не собирался, тем более что всего в квартале от больницы виднелись маковки краеведческого музея. Повинуясь раненной на всю голову интуиции, направилась прямиком ко вчерашнему месту происшествия.

Прогулка до музея вышла спокойной и даже умиротворяющей. Субботнее утро радовало отсутствием людей на улицах и пушистым снежком, припорошившим всё вокруг. Разлапистые ели, растущие вдоль местного центра культуры, укрылись белоснежными шапками и весело искрились на утреннем солнышке. Лёгкий морозец не подгонял, а наоборот позволял дышать полной грудью. В кармане пуховика тренькнул телефон, оповещая, что родители жаждут со мной пообщаться. Сетка трещин на стекле после вчерашних приключений явно намекала на замену экрана, а лучше всего смартфона разом. А пока в ход пошли старенькие проводные наушники, которые удобно носить даже с шапкой.

— Привет, дочь! — раздался такой тёплый и родной голос папули. — Ты билеты купила? Когда ждать на праздники? А то мама интересуется, торт доживёт до новогодней ночи, или мы раньше его с тобой приговорим?

В трубке послышалась возня, смех и шуточные пререкания, это мама пыталась выхватить трубку.

— Не слушай его, доча, я, если что, и два торта испеку, приезжай пораньше!

Слушая их, я невольно начинала улыбаться. Вообще, я у них ранний ребёнок и единственный, поэтому горячо любимый и гиперопекаемый. Папе было двадцать два, когда он на год попал в военный госпиталь по ранению. Мама там стажировалась, ухаживала за ним, ну и… Появилась я. Маме тогда ещё и двадцати не исполнилось.

Всю жизнь меня преследовал некий диссонанс в их поведении: они или сами дурачатся как дети, или гипертрофированно начинают вокруг меня квохтать, как наседки. Среднего не дано. Сегодня настроение было как раз шутовское и дружеское, что не могло не радовать и позволяло немного умолчать про мои вчерашние приключения. Чего при другом настроении и лёгком папином допросе я сделать бы просто не смогла.

— Мам, пап, я на двадцать девятое взяла билеты из Санкт-Петербурга, — поспешила обрадовать родителей. — Тридцатого к вечеру буду уже дома.

— Жень, ты куранты с нами или уже пригласили куда-то отмечать? — задали наперебой главный вопрос.

— Полночь, конечно, с вами, подарки вскроем, — честно огласила свои планы. — А потом за мной Сашка зайдёт, по гостям отправимся!

— Ну и правильно, нечего с нами сидеть, друзья год не видены, — шутливо поддел папа, — а мы с мамой найдём, чем заняться.

Снова послышались приглушённая возня, мамин смех и шлепки, будто кому-то надавали по рукам.

— Дочь, у тебя там всё нормально? — вдруг совершенно другим голосом произнёс отец. Я даже опешила от такого резкого изменения тембра и слегка замешкалась с ответом.

— Конечно, папуль, а почему ты спрашиваешь?

«Неужели где-то на федеральных каналах вышел сюжет про „обрушение крыши“ в нашем музее?» — пронеслась паническая мысль. — «Да ну, не может быть. Всё же решили вчера».

Ещё ночью вышло сообщение о взятии Хааннаахами на себя ответственности за нарушение кровли краеведческого музея при монтаже камер наблюдения, а также об устранении нанесённого ущерба за их счёт и выделении частного пожертвования музею в размере пятилетней государственной дотации.

После такого регионалы чуть от зависти не удавились, а музейные работники полезли доставать самые смелые сметы по реставрации некоторых залов бывшего мужского монастыря.

— Да снилось тут всякое, вот и переживаю, — недовольно буркнул отец.

— Пап, да мне тоже много что снится, и не всё с приятным сюжетом, к сожалению. Но из последнего приснилось, что в прорубь нырнула, — с оптимизмом переиначила я свои сегодняшние утренние купания в ледяной воде. — Может, и в реальности тоже попробовать?

Папа рассмеялся. Похоже, уловка по отвлечению внимания удалась.

— Доча, ты же воду любишь, только если она парное молоко по температуре напоминает. Какой холод?

— Ты знаешь, папуль, здесь это очень распространено. На Крещение делают прорубь на слиянии двух рек возле Воскресенского собора и проводят купания под надзором МЧС и медиков, — поделилась впечатлениями от прошлогодних мероприятий и тут же поспешила успокоить отца, — но я ещё точно не решила, готова ли на такие эксперименты. Однако стоит признать, смотрится очень атмосферно!

— Ну, если надумаешь, расскажу тебе, как лучше всего организовать свой первый раз, — голос отца снова стал беспечный и спокойный, — чтоб не было, как у нас с дядей Мишей.

О, пресловутый дядя Миша, боец отцовского отряда, получивший позывной Мëрфи за сбор на свою голову всех неприятностей группы. Баек про него я слышала тысячи, большинство были весёлыми и все до единой поучительными. Договорившись, что эту историю я обязательно услышу дома, быстренько свернула разговор, сославшись на занятость по работе в музее. Папа мгновенно сориентировался и обещал перезвонить ближе к вечеру. За что я его обожаю, так это за то, что хотя бы по поводу работы у нас с ним не возникает недопониманий. Отец придерживается мнения, что любая профессия нужна и важна. Выполнять свою работу нужно качественно и с душой, чтобы не было стыдно смотреть людям в глаза и по утрам в зеркало.

Не успела я отключить наушники, а ко мне вышел навстречу Кар. Взгляд его был хмурым и немного уставшим. Черты лица заострились, на подбородке проявилась едва заметная щетина.

— Доброе утро, Евгения, — вежливо поздоровался он. — Не ожидал вас увидеть так скоро. Появилась важная для расследования информация?

Такого прямолинейного приветствия я, признаться, не ожидала, потому решила ответить максимально нейтрально.

— Сегодня по долгу службы. Если не ошибаюсь, к десяти должны подъехать реставраторы из регионального музея для контроля и консультационной помощи в рамках восстановительных работ. Хочу сделать небольшой очерк по взаимодействию. Могу я попасть в музей, сделать несколько кадров?

— Разве ваш фотоаппарат пережил вчерашние события?

— А у вас в роду евреев, случайно, не было? — ляпнула я быстрее, чем успела прикусить язык.

— Могу задать тот же вопрос, — устало улыбнулся Кар. — Если вы интересовались, не запрещён ли вход в музей для посторонних, то нет. Вас это не касается.

— Спасибо за пояснения. И извините за бестактность, ляпнула, не подумав. Голова ещё плохо соображает после событий последних дней, — честно попробовала сгладить неловкость.

Мужчина улыбнулся уже мягче.

— Пустое. Проходите внутрь, на улице прохладно. Я скоро к вам присоединюсь.

Я благодарно улыбнулась в ответ и пошла в здание. Деревянные резные ступени чуть поскрипывали на морозе. Медленно поднимаясь по лестнице, зацепилась взглядом за окошко-бойницу в монастырской стене.

«А ведь они все на уровне второго этажа, не ниже. Как сюда забрались нападающие?»

Внутри музея сегодня присутствовала только служба безопасности Хааннаахов. Они удивлённо взирали на меня, однако никак не комментировали моё присутствие. Я направилась прямиком в зал экспозиции. Часть экспонатов уже была вывезена, осколки разрушенных витрин с бронированными стёклами исчезли. На месте бывшего алтаря торчал каменный огрызок.

«И как только я поместилась за ним?»

Моё внимание вновь привлекло единственное окно в помещении. Оно было достаточно узким, чтобы протиснуться в него даже субтильной барышне, не то что боевику спецназа. Но факт оставался фактом, стекло отсутствовало, а вместе с ним и часть штукатурки в проёме, под которой вскрылась старая каменная кладка с глубокими бороздами. Я невольно приложила ладонь. Размер борозд напоминали след от когтей медведя, где каждый коготь больше моего пальца раза в два как минимум. На каменном подоконнике заметила похожие следы.

— Заметили что-то интересное?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной вкрадчивый голос Кара. И как только он так бесшумно подкрался?

— Нет, что вы. Словила себя на мысли, что раньше не приходило в голову попытаться рассмотреть что-либо сквозь мутные оконные проёмы, — я отвернулась от окна и направилась к остаткам алтаря. — Многие экспонаты пострадали? Или охота велась исключительно за гарнитуром?

Кар внимательно рассматривал меня, не спеша с ответом. Следующая его фраза произвела неизгладимое впечатление.

— Ничего не пострадало. Все экспонаты в полном порядке.

Я ошарашено переводила взгляд с остатков алтаря, за которым пряталась, на безопасника и обратно.

— Как же так? В смысле я искренне рада, но…

«Женя, прикуси язык! Чёрт, да по витрине же из гранатомёта отработали!»

— Кар, простите моё недоверие, но алтарь разнесло выстрелом чего-то крупнокалиберного… И всё уцелело? — я скептически взирала на мужчину.

— Ну, вы же уцелели, — хмыкнул Кар. — А человеческое тело более хрупкое по сравнению с металлами и минералами.

Здесь крыть было нечем, но скепсис из моего взгляда никуда не исчез. Кар криво улыбнулся, наблюдая за моей реакцией, и добавил:

— Экая вы недоверчивая, Евгения. Если вас это успокоит, то на витрине лежал дубликат, полная реплика настоящего гарнитура. Поэтому коллекция в полном порядке.

Такая информация вполне соответствовала логике, но я всё равно почувствовала себя обманутой.

«Ну, в самом деле, кто повезёт на экспозицию дорогущие украшения в маленький районный городок? Сказка оказалась слегка ненастоящей, ну так и тебе, Женька, уже не пять лет, чтоб в сказки верить».

Не успела я как следует расстроиться из-за такого обмана, как отчётливо услышала:

— Врёт и не краснеет!

— Кто? — я озиралась по сторонам, ожидая увидеть говорившего, вернее, говорившую. Голос был женским.

— Евгения, с вами всё в порядке? — Кар смотрел на меня с подозрением и озабоченностью.

Я растерялась. Мужчина явно ничего не слышал, но что же тогда это было?

— Галлюцинации аудиальные, радуйся, что не визуальные. Ещё не так сильно головой ударилась, значит, — отвечал мне всё тот же женский голос.

— Евгения, вы меня слышите? — Кар пытался привлечь моё внимание, щёлкнув пальцами перед лицом. Я непроизвольно отшатнулась. — Как вы себя чувствуете?

— Не очень, — честно созналась, озираясь по сторонам в поисках места, куда можно примостить своё бренное тело. — Я, кажется, слегка переоценила своё состояние.

«Чёрт! Уж лучше бы призрак отца Гамлета был, там хоть понятно, что это глюк, игнорировать можно. А как с голосом быть? И не угадаешь ведь, шиза с тобой заговорила, или кто-то на улице окликнул. Мало мне было дракона, теперь ещё это».

— Пожалуй, рекомендации врачей всё же сто́ит соблюдать. — Кар смотрел на меня со всё бо́льшим подозрением. — Вас отвезти домой?

— Сами доедем, — отозвалась моя порядком поехавшая крыша, но я проигнорировала этот комментарий.

— Пожалуйста.

Меня передали с рук на руки кому-то из охраны, и уже через пять минут я оказалась дома.

* * *

Кар оставил сообщение Баабыру с уведомлением об установке наблюдения за Евгенией Ягеровой. Если ещё вчера Кар был абсолютно уверен, что девушка не имеет никакого отношения к пропаже гарнитура, то сегодня его мнение основательно пошатнулось.

Мало того, что она уже с утра пораньше заявилась на место нападения под предлогом работы, банально проколовшись на отсутствии фотоаппарата, так ещё и повела себя совершенно неестественно, после того как узнала, что на витрине была реплика гарнитура. На лице местной журналистки проступила совершенно детская иррациональная обида, будто он ей сообщил, что Деда Мороза не существует. Эти факты наталкивали на мысль, что, возможно, гарнитур действительно могли умыкнуть в неразберихе. Вот только куда она смогла его спрятать? Ведь Кар лично проследил за прохождением рамки. Ну, ничего, теперь в свете полученной информации, девушка может сделать ошибку и выдать себя. Осталось только схватить за руку на горячем.

Глава 5

Я ввалилась в квартиру на подкашивающихся ногах и с полным раздраем в голове. Надо же, аудиальные галлюцинации. Похоже, что у меня шизофрения с докторской степенью по психиатрии.

Это ж как надо было головой об лёд приложиться, чтоб получить раздвоение личности. И ведь даже не спросить, были ли у нас в роду сумасшедшие. Папа — сирота, а по маминой линии вроде бы все здоровые. Так что с наследственностью ситуация, как с теорией вероятности у блондинок: либо она есть, либо её нет. Пятьдесят на пятьдесят.

Взгляд упал на позабытый вчера в прихожей пакет с продуктами.

— Пропадёт же всё. Хотя…

Бутылка вина призывно выглядывала запечатанным горлышком.

«А чем чёрт ни шутит. Может, удастся договориться?» — мелькнула шальная мысль.

— А тебе для моего признания обязательно необходимо затуманивать сознание? — настороженно отозвалась моя персональная галлюцинация. — Это же алкоголь?

— Алкоголь, — признала очевидное. — И не затуманивать сознание, а расширять его для примирения с неоспоримым фактом, что я рехнулась.

В ответ услышала скептическое хмыканье, но от комментариев воздержались.

Продукты заняли своё место в холодильнике, на столе осталась бутылка вина, яблоки, сыр и шоколад.

Штопор вынул пробку со звучным хлопком. Голос молчал, позволяя мне завершить все приготовления к импровизированному застолью в виде нарезки яблок и сыра. Утянув тарелку с закуской, я уселась на бежевый пушистый ковёр прямо рядом с новогодней ёлкой. Тёмно-зелёные шторы были задёрнуты и не пропускали тусклый дневной свет, что позволило щёлкнуть переключателем гирлянды и любоваться мириадами огоньков на искусственном дереве. Бокал наполнился на треть.

Чуть пригубив вино, вынуждена была признать, что вкус на алкоголь у Кара отличный. Грузинское полусладкое вино с нотками вишнёвой косточки и чёрной смородины ласкало вкус бархатистыми нотками, обволакивая и расслабляя.

Огоньки весело мигали, отражаясь в мишуре и настраивая на легкомысленный лад.

— Тебя как зовут? — рискнула обратиться к своей шизе.

— Рогнеда, — всё также насторожено отозвалась галлюцинация. — А тебя?

— Евгения. Можно просто Женя, — представилась. — А подсознание у меня оказывается с претензией на великокняжеские титул. Ишь, какое имечко выбрало, — попыталась пошутить, но последовала неожиданная реакция.

— Откуда ты знаешь про мой статус? — ошеломленно уточнила Рогнеда.

— Эээ… — я натурально зависла. — Какой статус? В нашей истории так звали одну из княгинь, которая браком скрепила союз двух государств несколько веков назад.

— Времена меняются, а люди — нет. Как была женщина брачным товаром, так и осталась, — разочарованно вздохнула Рогнеда.

— А ты действительно княгиня?

Бокал опустел, и я щедро плеснула в него добавки.

— Не совсем, — замялась девушка, — княжна по матери и дочь главы клана по отцу. А ты? Какой у тебя статус?

И что тут скажешь? Теоретически, Росстат относит меня к среднему классу, но подозреваю, что это мало что объяснит Рогнеде. Поэтому ответила с поправкой на обстоятельства.

— Дочь военачальника.

Ну а что, папа у меня подполковник в отставке, имеет несколько наград и в своё время возглавлял отряд специального назначения.

— Высокий статус, — задумчиво отозвалась соседка по голове. — Почему же ты живешь одна в тесной каменной каморке в человеческом поселении?

Я поперхнулась вином, потребовалось несколько минут, чтобы откашляться и возмутиться.

— Ничего себе «каморка». Ты ещё студии в новостройках не видела! По сравнению с ними — у меня вообще хоромы. В городах все так живут.

— У нас так жили только выбраковки, — задумчиво отозвалась Рогнеда, — но я мало что знаю об их образе жизни.

— Выбра… кто? — переспросила у Рогнеды.

— Ну, те, кто по своим физическим показателям не соответствовал норме.

— Это вы, что, инвалидов выгоняли куда-то на манер сбрасывания со скалы в Древней Спарте?

Я была ошарашена, возмущена и даже зла. В современном мире места хватало всем, в том числе и людям с ограниченными возможностями. Да и медицина не стоит на месте, позволяя исправлять природные ошибки. Дикость какая-то называть их «выбраковками».

— Ты из нас зверей-то не делай. Никто никого со скал не сбрасывал. На такое только люди способны. Выбраковки жили отдельной общиной на границе с нашими землями. И вообще, под несоответствием норме я имела в виду отсутствие другой ипостаси, — терпеливо объясняла девушка.

— Так! Стоп! Это уже какой-то сюрреализм. Ты — моя галлюцинация, а выражаешься так, будто пришелец из другого мира, — я активно хрустела дольками яблок, не забывая всё заедать шоколадом. — Давай так, ты сейчас рассказываешь о себе: кто ты, откуда, как у меня появилась, а дальше будем думать, что с тобой делать.

Рогнеда некоторое время молчала, видимо, собираясь с мыслями, и, наконец, поведала свою историю.

— Давным-давно здесь жили люди, эгоистичные, жадные до наживы, уничтожающие всё на своём пути. Они плодились быстрее насекомых, захватывали всё новые и новые территории, выкачивали ресурсы и ничего не делали для восстановления природы.

— Ну, пока все вполне соответствует нашим реалиям, — вынуждена была признать. — Ничегошеньки не изменилось.

— В противовес людям духи-прародители создали нас — двуипостасных. Мы более чутко ощущаем природу, бережней к ней относимся. Мы — её дети. Наша связь неразрывна.

— Вы — эльфы, что ли? — ляпнула я, не подумав. Кажется, вино дало о себе знать.

— Нет, мы… — Рогнеда замолчала, подбирая ответ, — скорее, мы — оборотни, по-вашему.

— Которые оборачиваются в полнолуние и воют на Луну?

Рогнеда замолчала, а потом расхохоталась. Её смех серебряным колокольчиком звенел в голове.

— Прости, ой! Не могу, это же надо такое придумать! — она снова захохотала, а, отсмеявшись, попыталась объяснить. — Нет, мы не выли и не зависели от лунных циклов, потому что Луны тогда не было.

Сказать, что я удивилась, ничего не сказать. В голове набатом била фраза «Луны тогда не было».

Чёрт, как это не было? Я к своему стыду не помнила из уроков астрономии время образования Луны. Но как это не было?

Рогнеда, видимо, почувствовав моё смятение и растерянность, прервала откровения.

— Женя, прости. Я что-то не то сказала? — обеспокоенный голос звучал где-то сквозь вату. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Надо мыслить рационально и не поддаваться панике.

— А ты точно уверена, что планетой не ошиблась? — решила уточнить на всякий случай. — Если Луны у вас не было, как ты вообще знаешь, что это такое?

Последовала длительная пауза. Я не торопила с ответом.

— Прости, мне сложно пока ориентироваться в том, что ты говоришь. Я не всё понимаю, приходится обращаться к твоей памяти, чтобы понять, о чём речь.

Приплыли. Мало того, что у меня есть в голове соседка княжеского рода из далёких времён, когда Луны ещё не существовало, так ещё и вся моя память в её распоряжении. А как же неприкосновенность личной жизни и личного пространства? Я не для того уезжала за пару тысяч километров от родителей, чтобы у меня появился новый соглядатай. Я, молча, плеснула вина в бокал.

— К чему именно у тебя есть доступ? Как это работает? — холодно отчеканила я. Как ни старалась, а раздражение от сложившейся ситуации скрыть не удалось.

— Если представить твою память как огромную библиотеку, заставленную стеллажами высотой два-три человеческих роста и наполненную книгами на самую разную тематику, то, когда я слышу незнакомое слово, мне необходимо найти знания, связанные с этим словом. Это занимает иногда больше времени, иногда меньше.

— То есть если я скажу «секс», то ты пойдешь искать в моей памяти всё, что с этим связано?

— Зачем? — изумлённо воскликнула Рогнеда. — Хоть мне было всего шестнадцать лет, но я прекрасно знаю, что такое секс. Мне нет нужды забираться всеми четырьмя лапами в твою личную жизнь. Ты хоть сейчас можешь закрыть свою память, но без этого нам будет очень сложно понимать друг друга.

Я пила вино и раздумывала над услышанным. Теоретически Рогнеда использовала в моей памяти принцип поисковой системы. Ввела запрос, получила ответ. Если я могу заблокировать часть информации, навесив гриф «Личное», то остальным поделиться мне совершенно не жаль.

«Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Как говорит папа: „Отставить панику! Сосредоточимся на получении информации“».

— Итак, что мы имеем. Ты — оборотень, и ты внутри меня. Делает ли это меня оборотнем?

— Сложно понять. Судя по тому, как вы живете, сейчас человеческая эпоха. Если двуипостасные где-то и сохранились, то явно не здесь. И ты не из их числа, иначе жила бы в общине, а не среди людей. К тому же тебе двадцать пять, а вторая ипостась не появилась. По всем признакам ты — человек. Но… — Рогнеда замолчала, подбирая слова, — ты — совершенно точно не человек, иначе я просто не смогла бы подселиться к тебе. Что-то такое есть в твоей крови, раз твои тело и душа не отторгли меня.

— Понятно, что ничего не понятно. Вопрос по поводу твоего появления всё ещё остается актуальным, — толсто намекнула на желание получить хоть какие-то объяснения. — Откуда ты взялась на мою голову?

— Из гарнитура, — последовал лаконичный ответ.

— Кар сказал, что на витрине был дубликат, копия.

— А ты верь больше. Тебе ещё и не такое расскажут. И уцелело всё после выстрела из гра-на-то-мё-та, — по слогам произнесла Рогнеда. — И следы когтей на кладке тебе привиделись, и крыша сама по себе рухнула. Пфффф, — она совсем по-кошачьи фыркнула. — Нельзя быть такой наивной. Моё существование — лучшее подтверждение, что гарнитур уничтожен.

— Это плохо. Очень плохо. Он же стоил как остров в какой-нибудь тропической стране. Никто не поверит в такую занимательную математику, где гарнитур фамильный одна штука — минус, а один бесплотный дух в моём теле — плюс. — Я вертела в руках бокал с вином. — Как ты вообще оказалась в этом гарнитуре? Это что-то типа наказания?

— Это было добровольное решение. Я была при смерти. Любимый предложил мне выбор: исчезнуть навсегда (без покровительства духа рода моя душа не ушла бы на перерождение) или быть заключённой в украшения вместе со своими ипостасями. Я испугалась смерти и выбрала второй вариант. Вот только мнимое спасение стало проклятием. Дни сливались в месяцы, месяцы в года, года в тысячелетия. Я потеряла счёт времени. Меня терзали мои же ипостаси, попеременно то требуя свободы, то желая смерти. Я сама неоднократно мечтала об исчезновении стен моей тюрьмы, дабы завершить агонию духа. Жалость и отчаяние накрывали с головой, разрывая душу на части, порождая ненависть и злость. Смерть уже не страшила меня, обратившись в самый желанный выход после тысячелетий сумасшествия и одиночества. Но пару дней назад стены моей темницы разлетелись в пыль, и я оказалась внутри тебя. Как и почему это произошло, разбираться было некогда. Твое тело сильно пострадало, а я очень хотела выжить.

— Знаешь, если на секундочку, на одно краткое мгновение представить, что всё произошедшее правда, что ты реальна, а не результат ушиба головы и стресса, то это всё напоминает одержимость. — Рогнеда молчала, а я продолжала рассуждать вслух. — С учётом того, что нынче у нас в почёте монотеизм, единобожие, если по-простому, то одержимых ни в одной из религий не привечали, очищая их тела и души всеми возможными способами. Ещё хорошо, что ты проявилась сейчас, а не веков пять назад, когда за такое ревностные прислужники могли нас и на костёр отправить.

— Я могу воспользоваться твоими воспоминаниями? — осторожно уточнила княжна.

Я хмыкнула. Да, а девица сообразительная. Ведь почувствовала, на что я отреагировала ярче всего, сделала выводы и приняла единственно верную линию поведения в такой ситуации.

— Попробуй, курс религиоведения тебе в помощь и весь запас мирового кинематографа.

Рогнеда в этот раз замолчала надолго. За это время я убрала следы пиршества и крутилась перед зеркалом в попытках рассмотреть дракона на спине. Вот только вопросов меньше не стало. Размотав бинты, я ожидала увидеть лёгкий фарш вместо кожи на спине, но обнаружила совершенно иную картину. Раны, которые ещё вчера адски болели, кровоточили и мешали вдохнуть, сегодня выглядели значительно лучше. Из особо глубоких ещё сочилась сукровица, но в основном мелкие порезы затянулись суховатой розовой коркой, которая то и дело чесалась. Я крутилась перед зеркалом так и этак, потянулась всем телом, ожидая неприятных ощущений… и ничего. Одно дело, когда у меня лицо зажило за месяц после укуса пса без швов и дальнейших косметических вмешательств, а другое дело — за один день заживить раны на спине, по недоразумению бывшей решетом ещё вчера.

Месяц. День. Что дальше? Час? Меня так скоро закроют в каких-нибудь лабораториях и будут ставить опыты по регенерации. В больницу больше не пойду, могут возникнуть ненужные вопросы. Мне такие перспективы и нафиг не сдались, а потому молчим как партизаны.

Рогнеда молчала, легко было представить, что всё происходящее — лишь игра моего воображения. Какая бы чертовщина со мной не происходила, но голодом морить себя не стоит. Раз уж выдались выходные, хоть побалую себя домашней едой. Полупустой холодильник намекал, что без похода на рынок не обойтись. Спустя полчаса я бодро возвращалась домой с полным рюкзаком ингредиентов для будущей вкусности.

Морозный воздух быстро выветрил весь алкоголь из организма. Выглянуло столь редкое зимнее солнышко. Настроение было приподнятым, не смотря ни на что. Вспомнилось, что сегодня день Святого Николая, значит, вечером начальство отправится на праздничную литургию.

«Может, и мне в церковь сходить, в кои-то веки не по долгу службы, а так… исполнить напутствие Михаила Потаповича. Заодно и проверю кое-что».

Отложив идею на потом, принялась за готовку.

Ломтики шампиньонов, картофеля и индейки в сметано-чесночном соусе отправились в духовку. Квашеная капуста с перьями зелёного лука с собственной грядки на подоконнике заняла своё место в салатнице.

Прошло всего ничего, а запахи в квартире стояли умопомрачительные. Чтобы хоть как-то отвлечься, решила просмотреть записи с открытия выставки. Фотоаппарат пришёл в негодность, но карта памяти осталась цела. Фотографии меня не особо заинтересовали, была парочка вполне подходящих для дальнейшего использования. А вот видео удивило.

Я раз за разом пересматривала его на повторе в замедленном темпе и не могла поверить своим глазам. Если при нормальной скорости воспроизведения можно было с трудом, но рассмотреть сквозь завесу дыма и пыли человеческие фигуры, то замедленный темп демонстрировал размытых звероподобных нелюдей. Нападавшие больше напоминали медведей своими массивными силуэтами и рычанием, а охрана выставки — больших кошек, текучих, пластичных, юрких. Дрались кошаки совершенно бесшумно. Ни рыка, ни мявка, ничего. Странно… Во время склок домашние кошки визжат до одури, а эти как воды в рот набрали.

Вспомнились огромные следы на кладке монастырских стен. Не зря они вызвали у меня ассоциации с медвежьей лапой.

Н-да… Вот тебе и отвлеклась. Каковы шансы, что, кроме Рогнеды, поселившейся в моей голове, существуют ещё оборотни? С одной стороны, это явно противоречит теории эволюции дядюшки Дарвина, а, с другой стороны, теория существует, пока не доказано обратное. И эти самые доказательства абсолютно случайно оказались у меня в руках. Осталось только понять, что с этим делать.

Таймер на духовом шкафе пронзительно запищал, оповещая об окончании приготовления.

«Чёрт, эксперимент же!»

За домашними хлопотами и просмотром видео незаметно наступил вечер. Я спешно собиралась на службу. Отстаивать всю литургию я не планировала, у меня были свои резоны оказаться в храме. Одержимость это или случайное подселение заблудшей души, но потусторонние сомнения хотелось исключить.

К религии в нашей семье относились по-разному. Мама соблюдала некоторые посты, запрещала работать по большим праздникам и воскресеньям. Папа делал всё, чтобы не расстраивать маму, оставляя своё мнение при себе. А я… Лет четыреста назад я бы горела алым пламенем на костре инквизиции даже без подселения Рогнеды. В семь лет я задалась вопросом, а почему в Ветхом Завете добрый и милосердный Боженька убивает направо и налево толпы народу. В девять спросила у батюшки, зачем нужна церковь, если Бог вездесущ и слышит нас в любой точке планеты. В одиннадцать провела параллели между святыми — покровителями профессий и языческими богами

Вопросов мой пытливый ум подбрасывал немало, а ответы выходили далеко за рамки православных канонов. Однако это не означало, что я не верила. Верила. Но по-своему. Родители свою точку зрения мне не навязывали, признавая право на самостоятельность в этом вопросе. Поэтому сейчас я, с практической точки зрения, хотела исключить вариант бесовщины, посетив церковь. А чем чёрт не шутит, вдруг меня корежить начнёт.

Вообще Старая Русса — город маленький, но в религиозном плане имеет несколько изюминок. Здесь не просто уцелели церкви нескольких архитектурных традиций, как приземистая церковь Святого Мины ХII века, но и продолжали действовать построенная в начале ХIV века Георгиевская церковь и старообрядческая церковь Николая Чудотворца ХVIII века. Кроме того, визитная карточка города — Вознесенский кафедральный собор, отстроенный в ХVII веке на слиянии двух рек: Полисти и Перерытицы.

Храмов здесь на любой вкус и цвет, но лично мне импонировала Георгиевская церковь. Здесь не было вездесущих бабушек, желающих научить говорить с Богом. Лишь тишина и покой.

Такси ожидало у подъезда. Моя привычка опаздывать и здесь не дала сбой. Литургия должна была завершиться через полчаса. Этого времени мне с лихвой должно хватить для проведения эксперимента.

Небо сияло россыпью звёзд, притягивая взгляд. Двухдневный снегопад обновил серебристые покрывала сугробов и пешеходных тропинок. Снежинки бликовали, рассыпая горстями блёстки в морозном воздухе. Ветра не было, казалось, город погрузился в полудрёму, подчиняясь сказочному настроению. Улица на подъездах к церкви была заставлена автомобилями с двух сторон. Много людей сновало рядом, в ожидании окончания службы. Такси уехало, оставив меня стоять в нерешительности перед входом на территорию церкви. Сделав глубокий вдох и перекрестившись, я с опаской вошла в церковный двор. Не знаю, чего я ожидала, но иерихонская труба не зазвучала, платок на мне не воспламенился, и корчи меня не схватили. И на том спасибо.

Тихо переступив порог храма, я пристроилась недалеко от входа.

Мелодичное пение заполняло всё пространство, отрезая от посторонних мыслей. Мерцали огоньки свечей, отражаясь в золочёных светильниках, лампадках и аналоях у икон. Здесь было спокойно.

Большинство прихожан, ожидаемо, собралось у иконы Божьей Матери Старорусской. Древний образ ХII века, самая большая выносная православная икона, она лишь чудом вернулась в маленький городок, притягивая паломников со всего православного мира в сердце Новгородской земли. В остальном храме прихожан было значительно меньше.

Пользуясь случаем, я приобрела свечи для Георгия Победоносца и Пантелеймона Целителя. Оба святых покровительствовали моим родителям: воину и врачу. И хоть я — редкая гостья в храмах, но заимела себе традицию благодарить этих святых при каждом посещении. Было за что. Выполнив обязательный ритуал, направилась на завершающий этап эксперимента.

Слева от входа здесь всегда стоит ёмкость с освящённой водой, чтобы каждый прихожанин мог утолить жажду одновременно с духовным голодом. Сегодняшний день не стал исключением. Протиснувшись к чаше, я набрала в одноразовый стаканчик воды и, уже отпив изрядное её количество, услышала:

— Ты решила, что я — демон?

У меня от неожиданности вода встала поперёк горла. Я закашлялась, тыльной стороной руки вытирая струйки воды и набежавшие слёзы. Попила водички, называется!

— Ты с ума сошла так пугать? — я натурально шипела, словно рассерженная кошка. На меня стали оборачиваться другие прихожане, одаривая неодобрительными взглядами и шикая в мою сторону. Я поспешила ретироваться, пока действительно не назвали сумасшедшей. Стою тут, разговариваю сама с собой в храме. Воду допила уже на выходе, чтобы прочистить горло.

— Ты со мной мысленно разговаривай, будь добра. А то я насмотрелась в твоей памяти такого… — тревога и опасения сквозили в голосе Рогнеды. — Не хочу, чтобы ты пострадала от моего соседства. А ты, правда, решила, что я — демон? Из тех, которые завладевают телом, пожирая душу или что-то в этом роде.

Пришлось ответить.

— Нет, но нужно было исключить этот вариант окончательно.

Летом расстояние от Георгиевской церкви до дома можно было пройти за полчаса. Зимой же подобная прогулка могла занять вдвое больше времени. Шагать по свежевыпавшему снегу было приятно. Он с влажным хрумканьем проминался под каждым шагом, оставляя глубокие следы. Белоснежные сугробы прекрасно отражали лучи фонарей, серебром разгоняя мрак ночи. Я умиротворённо зашагала в сторону дома. Моё молчание Рогнеда восприняла настороженно.

— Жень, а у вас во всех местах поклонения так?

— Как так? — поинтересовалась у княжны. Очень интересно было узнать её ощущения.

— Многодушно, — лаконично отозвалась моя спутница.

— Ты наверно хотела сказать «многолюдно»?

— Нет. Именно многодушно. Я не живых людей имела в виду. Как раз многолюдность мне понятна. Если веками в одних и тех же местах проводить обряды, объединяющие хоть людей, хоть двуипостасных, то в таких местах скапливается особая энергия, которая притягивает, успокаивает, заряжает. Но я в первый раз вижу такое обилие душ. Ты не представляешь, сколько их бродит вокруг неприкаянных. Те, что посильнее, смогли даже в храм зайти, другие слоняются по подворью. Даже сейчас мы идём, а вокруг то тут, то там виднеются тени душ. У меня мороз по коже от такого.

После таких пояснений и меня прошиб холодный пот. Моё богатое воображение решило сыграть со мной злую шутку и нарисовало картину восставших душ во всей округе. Как назло, лампочки в паре ближайших фонарей перегорели, и приходилось подсвечивать себе дорогу фонариком на мобильном телефоне. Глаза слепило, рисуя пугающие картины за пределами светового круга. Сердце отколачивало дикий ритм африканских барабанов, отдавая шумом в ушах. Уже сворачивая на более освещённую улицу Сварога, вспомнились бабушкино наставление: «Бояться надо не мёртвых, бояться надо живых».

Я непроизвольно сбавила шаг и поведала Рогнеде свою версию, откуда здесь столько неприкаянных душ.

— Земля здесь богата минеральными источниками, из которых в древности выпаривали соль. Соль раньше ценилась на вес золота. Так что местные жители были далеко небедными, но многострадальными. Кого здесь только не было в период Древней Руси и Средневековья. Шведы, тевтонцы, ливонцы, поляки накатывали на город волной за волной, и все не с мирными намерениями. Однако эти жертвы ни в какое сравнение не идут с кровавой жатвой Великой Отечественной войны.

Только в одном этом районе в земле лежит порядка семисот тысяч солдат и бесчисленное множество мирных жителей. На их поиски ежегодно отправляются отряды вахты памяти, которые находят, захоранивают останки и увековечивают память погибших в той страшной войне. Поэтому неудивительно, что здесь столько неупокоенных душ.

— Можно воспользоваться твоей памятью об этих событиях? — осторожно поинтересовалась Рогнеда. — Я… Мне… Не понять… Не представить даже такое количество жертв…

— Да, конечно.

Тема была непростая, человечество показало себя со страшной стороны, учинив небывалые доселе разрушения и зверства. Но и в противовес этому нашлось множество героев, совершивших немыслимые подвиги во имя свободной жизни на земле своих предков. Это не тема религиозных гонений и инквизиции. Здесь всё гораздо сложнее и масштабнее. Воспоминаний на эту тему у меня было достаточно. Всё-таки отец — военный, и мы очень подробно с ним разбирали этот период.

За мысленной беседой с Рогнедой я не заметила, как дошла до курорта. У центральных ворот выстроилась колонна техники. Уже знакомые мне чернобокие внедорожники соседствовали с чудом техники полувоенного образца, о чём недвусмысленно намекал зимний камуфляжный принт. Когда в детстве шьёшь платья куклам из отцовского камуфляжа рано или поздно запоминаешь названия и предназначение той или иной расцветки.

«Похоже, у Хааннаахов пополнение, — мелькнула мысль. — Хотя, чему удивляться, если пропала семейная реликвия».

Мне бы перейти на другую сторону улицы, но освещённый тротуар был лишь со стороны курорта. Потому я принялась осторожно обходить внедорожники, преградившие большую часть и без того неширокого тротуара. Ранее утрамбованный автомобилями снег превратился в лёд, присыпанный свежим снежком. Идти приходилось осторожно, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не повторить недавнее пике. Голова ещё от прошлого сотрясения не отошла.

В тот момент, когда мне оставалось обойти последний внедорожник, я почувствовала ощутимый толчок в спину, от чего потеряла равновесие. Ноги предательски разъехались на льду, и я кубарем покатилась по скользкому уклону прямо к кованым воротам курорта. Встреча моей головы с металлом решётки ознаменовалась приглушённым бамсом и моей полной дезориентацией.

Я лежала и рассматривала ночное небо, звёзды с которого вместо того, чтоб мерцать во тьме, сейчас прекрасно мелькали у меня перед глазами. Для полной картины не хватало только птичек из мультфильмов Уолта Диснея.

Глава 6

Бэриллибит Хааннаах уже давно не помнил сводного брата таким злым. Тот, буквально брызжа слюной, раздавал указания по отправке мобильной группы в Старую Руссу. Отдельным пунктом Киитэрэй обозначил обязательный переход руководства операцией брату. Причин для подобного бешенства Бэрил объективно не видел.

Племянник проинформировал его сразу по факту нападения. Все записи были просмотрены и проанализированы. Группа Баара сработала чисто и эффективно, никто не пострадал, все нападавшие задержаны. Сам Бэрил не сделал бы лучше, поэтому был в некоторой степени горд, что обучение племянника дало свои результаты. Пропажа гарнитура у него лично не вызывала вопросов. Когда по женским цацкам, какими бы древними и уникальными они ни были, выстрелил гранатомёт, он мысленно попрощался с семейным достоянием. Но, следуя приказам главы клана, Бэрил отправился на Северо-Запад страны. Ещё повезло, что в соседнем районе есть военный аэродром, который согласился принять их гражданский Ил-76. Пришлось задействовать старые связи. Оттуда уже добрались своим ходом. Обе группы встретились у курорта, привлекая внимание запоздалых пешеходов кортежем военных «тигров» и представительских внедорожников.

Прежде чем выдвигаться на временную базу, у него состоялся бурный разговор с племянником и его правой рукой по вопросам безопасности, Каром. Мнение молодёжи по вопросу пропажи гарнитура диаметрально разошлись. Кар подозревал, что нападавшие привлекли к краже местную корреспондентку из городской администрации. Баар, смирившись с потерей семейной реликвии, больше интересовался организатором нападения. Одно нападение нанесло двойной удар по репутации клана Хааннаахов: мало того, что нападавшие оказались клановыми вассалами с промытыми мозгами, так ещё и уничтожен родовой гарнитур. Бэриллибиту всегда было интересно наблюдать за спором племянника-стратега и Кара-тактика. Вместе они дополняли друг друга, сопоставляя текущие факты и прогнозируя долгосрочные последствия. Но здесь и сейчас, кажется, коса нашла на камень. Дошло до того, что всегда хладнокровный Баабыр рявкнул на подчинённого и друга по совместительству, обвинив в пристрастном отношении к расследованию. Кар взбеленился, дёрнул ручку дверей внедорожника и резко выскочил на улицу подышать свежим воздухом. Дверь не успела захлопнуться, как Хааннаахи услышали приглушённую ругань безопасника.

А через пару секунд мужчины увидели Кара с девушкой на руках, тот всем своим виноватым видом показывал: «Она сама! Я тут ни при чём!»

Баар почему-то обречённо рассмеялся, устало взъерошив рукой и без того небрежную причёску.

— Знакомься, дядя, это и есть Евгения Ягерова.

Бэрил смотрел на своих лучших учеников и едва сдерживал улыбку. Вот уж действительно, на ловца и зверь бежит. Надо бы присмотреться к особе, способной пережить выстрел из гранатомёта в отличие от семейных реликвий.

Девушка была без сознания, на лбу её стремительно набухала шишка. Бэрил, молча, подхватил пригоршню снега, слепил снежок и приложил к шишке. Болезная даже не дёрнулась.

— Ну что же, приведём в чувство спящую красавицу, а потом продолжим разговор.

Бэрил не особо верил в предназначение гарнитура находить жён для главной линии Хааннаахов. Сам он был бастардом, плодом бурной молодости отца Киитэрэя, признанным и введённым в семью. Традиция выгула гарнитура его не касалась, что, впрочем, не помешало ему вполне сча́стливо найти себе пару среди женщин-ирбисов их клана. Однако глядя на бессознательную девушку, раз за разом влипающую в гущу событий, Бэрил смутно чувствовал, что это явно не стечение обстоятельств. Чутьё подсказывало, что Евгения как-то замешана во всём этом, если не как соучастница организаторов нападения, то, возможно, как будущая пара для Баара. Свои подозрения Бэрил пока решил оставить при себе и просто понаблюдать за развитием событий. Иногда это становилось самым мудрым решением. Терпение — есть высшая добродетель охотника. Истинное мастерство — дать врагу сделать следующий шаг, подпустить ближе и лишь затем одним прыжком перевести соперника в ранг добычи.

* * *

В себя я приходила тяжело. Голова гудела. Звуки доносились как сквозь вату. На фоне неясных бормотаний голос Рогнеды был предельно чист и понятен.

— Не подавай виду, что пришла в себя. Пока ты была в отключке, я обнаружила весьма интересный факт. Я вроде как продолжала слышать происходящее вокруг. Как это объяснить, пока не понимаю. Управлять твоим телом, пока ты без сознания, я не могу. Но получилось услышать явно непредназначенную для тебя информацию. Во-первых, велика вероятность, что ты сейчас находишься среди двуипостасных.

— И почему я не удивлена, особенно после просмотра видео с выставки, — сла́бо отозвалась я на первую новость.

— Какое видео? — напряжённо переспросила княжна.

— Поройся в памяти, ты этот период пропустила, потому что тогда про инквизицию узнавала.

Через несколько минут Рогнеда вернулась к беседе в задумчивости.

— Ирбисы — символ рода Беримира. Но цвет камней… Не тот, что я помню. Есть вероятность, что Хааннаахи — потомки рода моего жениха. Если, конечно, гарнитур в своё время не украли или передарили кому-то. С этим разберёмся позже. Во-вторых, тебя подозревают в соучастии при нападении, а также в краже гарнитура. Особенно усердствует в этом направлении парень с каркающим именем. По голосу вроде бы похож на того, кто тебе нагло врал в музее. Какой-то Баар за тебя заступался, так что пока не всё так однозначно с обвинениями против тебя.

Ну и, в-третьих, кто-то в шутку предположил, что ты пара для какого-то Баабыра Хааннааха. И это тоже нам играет на руку. Глядишь, и не прихлопнут без разговоров, а будут разбираться.

— А чисто теоретически, я могу быть этой самой парой для двуипостасного? — осторожно поинтересовалась у Рогнеды. Память подкинула подробностей нескольких прочитанных любовных романчиков про оборотней, где происходило некое «запечатление», и у девушек больше не было выбора, кроме как подчиняться каким-то «альфам», безудержно сношаясь с ними по поводу и без. Такой судьбы себе не хотелось, поэтому сразу решила расставить все точки на «i».

— Фу, какая гадость! Меня сейчас стошнит от твоих воспоминаний! — Рогнеда возмущённо пыхтела, пытаясь отдышаться. — Я могу рассказать, как у нас было, но…

Незнакомый голос прервал нас посреди диалога.

— Евгения, будьте добры, откройте глаза. Я чувствую, что вы пришли в себя.

* * *

Пронести девушку на территорию курорта было делом техники. Время позднее, местная охрана пялилась в мелкий портативный телевизор, не отвлекаясь на важных гостей, снующих туда-обратно через проходную. Евгению расположили в номере Баабыра, отдав под нужды бессознательного тела двуспальную кровать с ортопедическим матрасом. Холодный компресс на лбу дополнил картину «спящей красавицы». Девушка была весьма недурна собой, что уже неоднократно отметили члены группы Баара. А её периодичность появления в зоне их ответственности натолкнула всех на те же мысли, что и Бэриллибита. Никак пара для одинокого упрямца нашлась. Шутки на эту тему звучали всё чаще, лишь только Кар упорствовал в причастности девушки к нападению, скрывая за этим личный интерес. Чем дольше Бэрил наблюдал за начальником безопасности племянника, тем больше склонялся к мысли, что версия Кара — лишь попытка отвлечь внимание Баабыра от девушки. Вот только работало это с точностью до наоборот. Племянник раз за разом присматривался к обвиняемой и даже выступал в её защиту. Как подсказывал опыт, этот балаган надо было заканчивать. Не хватало ещё, чтобы друзья переругались из-за женщины.

Потому Бэриллибит принял соломоново решение: понаблюдать за девушкой несколько дней, и если она не выйдет на связь с организаторами нападения, то мирно договориться о сканировании Баабыром. Иногда самое простое решение оказывается самым верным. Непонятно только почему Кар сам не предложил этот вариант, ведь нападавших он отдал под сканирование без разговоров. Если и здесь приплелись личные мотивы, то это уже плохо. Тогда сто́ит задуматься о соответствии занимаемой должности при племяннике.

А пока Бэрил оставил своих бывших воспитанников и отправился к Евгении. От природы его сенсорика была значительно чувствительней, чем у сородичей. Это не раз спасало в бою и обычной жизни. Своим органам чувств Бэриллибит доверял даже больше, чем способностям племянника. И сейчас чутьё его вело к постели девушки.

Запретив кому-либо вмешиваться, Бэрил неслышно прокрался в комнату, затворил дверь. Первое, что привело в замешательство, это едва уловимый запах парафина и ладана. Он практически выветрился на морозе, но всё же часть одежды ещё хранила остаточные запахи. Чтобы обострить чувства до предела, оборотень закрыл глаза и прислушался. До него доносилось ровное, замедленное дыхание. Сердцебиение размеренно выбивало ритм, соответствуя бессознательному состоянию, но Бэрила не покидало ощущение, что за ним следят. Он даже позволил себе частичный оборот, чтобы зверем учуять другого оборотня. Тишина стала ему ответом. Было ощущение, что он находится в чужом ареале обитания. Хозяин территории пристально наблюдает за ним, не показываясь на глаза, но оценивая каждый шаг, каждое движение незваного гостя. Бэрил максимально выровнял дыхание и сердцебиение в такт девушке. На охоте не раз удавалось обманывать хищника подобным образом, скрывая собственное нахождение. Приём сработал и сейчас. Ощущение чужого присутствия пропало, зато девушка на кровати чуть дёрнулась всем телом, но глаз не открыла. Глубокая морщинка залегла у неё на лбу, будто в минуту тяжёлых раздумий. Ресницы чуть дрогнули, зрачки под веками забегали из стороны в сторону. В полумраке комнаты кто-то другой мог и не заметить подобных мелочей, но не Бэрил. Девушка однозначно пришла в себя, но не спешила подавать виду. Решив подтолкнуть её к более открытой игре, оборотень тихо произнёс:

— Евгения, будьте добры, откройте глаза. Я чувствую, что вы пришли в себя.

От звука его голоса девушка сначала внутренне сжалась, но скоро взяла себя в руки и уже более смело распахнула глаза. На него смотрели янтарные кошачьи радужки, с тёмным зрачком и чуть коричневатыми вкраплениями вокруг. В полумраке Бэрил не поверил увиденному, по-звериному метнувшись к кровати. Девушка на резкое движение отреагировала нетипично для человека. Мало того, что она его заметила, так ещё и успела отпрянуть к противоположному краю постели перекатом. Так они и застыли друг напротив друга, с опаской присматриваясь. Только теперь цвет глаз Евгении изменился с янтарного на зелёный мрамор, но крапинки так и остались.

— Не нервничайте, а то вы ведёте себя, словно рассерженный кот, дёргая носом и усами, — донёсся до Бэрила настороженный комментарий ни разу не испуганной девушки.

Игнорируя последнее замечание, оборотень сделал глубокий вдох и выдох, а затем с заметной для человека скоростью вернулся в кресло напротив кровати.

— Предлагаю начать наше знакомство заново, — он чуть заметно кивнул, призывая девушку не жаться у стены, а принять более удобную для беседы позу. — Я Бэриллибит Хааннаах, глава службы безопасности семьи и дядя Баабыра.

Девушка оценила его тактическое отступление и увеличение расстояния между ними. Уже более осмысленно оглянулась, пытаясь сообразить, где находится.

— Вы в апартаментах Баабыра. Вы поскользнулись, упали и потеряли сознание. Мы перенесли вас в тепло и наложили прохладный компресс. У вас на лбу шишка в результате столкновения с воротами курорта.

Голосом Бэрила можно было гипнотизировать, тихий, вкрадчивый, с нотками беспокойства и заботы. Вот только тембр и интонации подсознательно вызывали ассоциацию с удавом, заманивающим кроликов себе в пасть. Девушка чуть тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Скинув одеяло, она уселась на край кровати, стараясь держать спину ровно. Видно было, что это удавалась ей с трудом, и каждое движение головой причиняет вполне ощутимый дискомфорт.

— Приятно познакомиться, Евгения Ягерова, пресс-секретарь местной администрации и по совместительству постоянная жертва неприятностей, тем или иным способом связанных с вашей семьёй.

Сарказм и тон, которым ответила девушка, были на грани приличия, однако полностью повторяли манеру представления Бэрила.

— Скажите, Евгения, не находите ли вы, что ваше регулярное нахождение рядом с моим племянником относится к чересчур подозрительным совпадениям?

— Скажите, Бэриллибит, не находите ли вы, что мой регулярный травматизм является следствием нахождения рядом с вашим племянником? — девушка потянулась за влажным полотенцем и приложила его к шишке, чуть скривившись от боли. — Была бы моя воля, я даже в пределах одной области с ним не находилась бы, а то боюсь, такими темпами могу и не пережить следующей встречи.

Бэрил подавил настойчивое желание улыбнуться, слушая комментарии девушки. Котёнок, ершистый котёнок. Как есть.

— Не волнуйтесь, через три дня мы покинем ваш гостеприимный город, и всякая опасность для вас исчезнет. А пока не могли бы вы ответить, как оказались поздним вечером у ворот курорта?

— Из церкви шла, — спокойно ответила девушка, глядя в глаза Бэрилу. — Вы бы запросили у Кара данные по моим перемещениям, я же под колпаком, если не ошибаюсь, — грустная улыбка чуть коснулась её губ. Для наглядности девушка продемонстрировала браслет на правой руке, который надевали всем гостям выставки. — Так что мои слова легко проверить.

Слова девушки всецело подтверждали запахи, витавшие в комнате. Почему-то Бэрилу пришла на ум мысль сыграть с Евгенией в открытую. Если и подвергать человека сканированию, всё равно придётся честно выкладывать всё, как есть. А потому не лучше ли сразу пропустить все танцы с бубнами и перейти к делу.

— Евгения, вы находитесь под подозрением по вопросу пропажи гарнитура. Не стоит так демонстративно вскидывать бровь, я знаю, что вам сказал Кар. Мой выбор — поговорить с вами открыто и узнать ваше мнение обо всём происходящем.

— Моё мнение? — невесело усмехнулась девушка. — Вы серьёзно сейчас интересуетесь мнением человека, получившего два сотрясения мозга за три дня и ставшего обладателем коллекции из осколков бронированного стекла и кусков камня в спине? Что ж, извольте, вот вам моё мнение. Гарнитур вы свой прошляпили, и это ещё очень мягко сказано. Я почти на сто процентов уверена, что он не уцелел после выстрела из гранатомёта. Сама-то не понимаю, как выжила, поэтому и ходила в церковь свечку ставить ангелу-хранителю. Единственное, чем я могу ещё помочь, это скинуть чудом уцелевшую запись с фотоаппарата во время нападения. Просмотрите её в очень замедленном режиме, возможно, тогда у вас отпадут все вопросы ко мне и появятся к кому-то другому.

Девушка с вызовом смотрела на Бэрила, ожидая хоть какой-то реакции. Натянутая как струна, готовая защищаться, но в то же время ранимая и уставшая. Будет жаль, если сканирование покажет её причастность к нападению.

— Спасибо за откровенность и за посильную помощь. Это очень ценно в нынешней ситуации. Могу я отвезти вас домой и заодно получить копию записи, о которой вы сказали? — оборотень мягко, но настойчиво предлагал свою помощь. Любая информация по этому делу была очень важна, и ждать утра Бэрил не собирался.

— Конечно. Это в моих же интересах.

Глава 7

Утро началось внезапно, с восторженного вскрика Рогнеды в моей голове.

— Всё сходится!

— Отстань, болезная! Дай поспать. Сегодня же ещё на работу, — я усиленно делала вид, что сплю, пытаясь не обращать внимания на энтузиазм моей соседки.

— Да проснись же ты! Нам срочно надо в Сибирь!

— А на Гоа нам срочно не надо? — я вяло отбрыкивалась от сумасшедших идей Рогнеды. — Там солнце, море, белоснежные пляжи, атмосфера свободы и горы тропических фруктов!

Княжна, кажется, задумалась на мгновение, чтобы затем ещё больше меня огорошить заявлением:

— Гоа — это же Индия? Может быть, и надо, но только, если в Сибири нам будут не рады.

Я даже проснулась от таких запросов.

— Друг мой, а ты вообще в курсе, что от нас до Индии как пешком до Луны?

— Неправда! Туда раз в пятьдесят ближе! Но я и не прошу в Индию. Всё понимаю, сложности с пересечением чужих территорий, отсутствие мужского сопровождения, обязательства. А вот в Сибирь должно же быть проще? Это же одна страна.

Я тихо хихикала над такими рассуждениями. Знала бы княжна, что стоимость перелёта в Сибирь и обратно равна стоимости путёвки на Гоа, не была бы столь оптимистична. Решив сразу не расстраивать Рогнеду, уточнила:

— Ты откуда всего этого нахваталась? Курс «Всемирной географии» у меня в памяти откопала? Молчишь ведь последние два дня. Ты, кстати, почему так резко исчезла из эфира?

Я почувствовала неуверенность и волнение моей визави, а ещё некоторое огорчение.

— Нужно было обдумать и проанализировать все факты, вот я и не показывалась. А ночью я зарылась в твою память в части расположения земель, гор, морей, океанов и попыталась сопоставить твои знания с собственными пространственными ощущениями. Это оказалось настолько увлекательно, что я потеряла счёт времени. Здесь столько всего красивого: водопады, горы, вулканы, озёра, гейзеры! За всю жизнь я не видела столько, сколько нашла в твоих воспоминаниях!

Я заторможено заваривала кофе, пытаясь осознать весь массив информации. Часы показывали шесть утра, намекая на закономерное отсутствие здравого мышления. Я по режиму ни разу не жаворонок, а потому даже первые глотки кофе с молоком и сахаром не сильно вправили мне мозги.

— Почему именно Сибирь?

— Потому что я, как и любой двуипостасный, чувствую тотемы — центры клановых земель. В мою бытность их было значительно больше. Сейчас я еле улавливаю несколько. Сигналы нестабильны, часто прерываются, но они есть.

Кофе благотворно влиял на организм, в мозгах прояснялось.

— Что такое тотемы? — задала вполне осознанный вопрос.

— Объяснить будет сложно. Разреши мне подобрать из твоей памяти ассоциации? — получив мой утвердительный кивок, Рогнеда попросила закрыть глаза.

Я уселась в кресло с чашкой кофе. Руки приятно согревало тепло, сквозь закрытые веки мелькали огоньки гирлянды, постепенно затемняясь. Я попыталась расслабиться, как в кинотеатре перед сеансом. Перед глазами начали мелькать картинки. Огромные деревянные статуи древних божеств, кажется, такие я видела в учебниках по истории периода язычества. Дерево сменилось каменными истуканами из чёрного полированного камня, воплощающими слона, пантеру, черепаху, обезьяну.

«Чёрт, даже не знала, что в моей памяти может храниться подобная визуализация».

Всё это сопровождалось буйством растительности тропических джунглей, полноводными реками, зелёными полями-террасами, разноцветными птицами.

«Это явно из буклетов, рекламирующих отдых где-нибудь в Индии, Малайзии или Таиланде. Ещё сборщиц чая на плантациях не хватает».

Следом пришли антропоморфные статуи египетских богов, но в атмосфере не раскалённых песков, а вековых деревьев наподобие североамериканских секвой. Среди гигантского леса раскинулось поселение в стиле древнерусских городищ. Деревянные резные подворья, терема с резными коньками и изразцами на оконных ставнях, двухэтажные княжеские хоромы с часовыми у входа, широкие дороги, мощённые камнем, и подвесные канатные переходы в кронах деревьев-великанов. Выглядело это несколько сюрреалистично, будто «Властелина колец» вдруг решили переснять в древнерусском стиле. Слайд-шоу закончилось так же неожиданно, как и началось. Кофе остыл, видимо, просмотр занял несколько больше времени, чем я думала.

«Ничего не понятно, но очень интересно!»

А Рогнеда между тем продолжила мысль:

— В общем, если хочешь от меня избавиться, то надо начинать с Сибири. Где-то там находится один из активных сейчас тотемов. Второй я чувствую в Индии, но там сигнал ещё слабее. Поблизости есть несколько мёртвых тотемов, но мы их не сможем активировать. Там для ритуала нужна кровь двуипостасного из общины, а если тотем мёртв, значит, никого не осталось. Да и не примут меня чужие тотемы. Всё не так просто. Я на Сибирь надеюсь только потому, что если Хааннаахи — потомки моего жениха, то их тотем меня должен принять. Беримир не мог не предусмотреть такой возможности.

— Как же ты в него веришь, — я недоверчиво хмыкнула. — Прошли тысячи лет, а ты всё так же веришь.

Рогнеда молчала какое-то время, но всё же решилась на откровенность.

— Ты просто его не знала, — от одной этой фразы повеяло таким теплом, что я невольно улыбнулась. — Беримир боролся за нас до конца, вспорол себе горло в попытке спасти меня, дать мизерный шанс. Его рассудительность стала для меня спасением. Если бы не он, я не дожила бы до совершеннолетия. Пусть наша история не сложилась, но я рада, что его род жив! Ведь одно то, что гарнитур остался в их семье, говорит очень о многом. Ещё непонятно, кто кого оберегал все эти годы.

Разговор сам собой сошёл на нет. Рогнеда ушла в воспоминания, а я собиралась на работу. Моё добровольное двухдневное затворничество подошло к концу.

Я бы и третий день дома просидела, но именно сегодня шеф попросил прервать больничный. Новенький фотоаппарат уже два дня дожидался меня на работе, а на сегодня назначено вручение ключей от квартир в новостройке детям-сиротам. Выполнение государственной социальной программы необходимо было должным образом осветить в местной прессе и на сайте администрации, потому отсидеться не вышло.

Вообще, я люблю свою работу, что для большинства моих сверстников чуть ли не нонсенс. Пусть город у нас и небольшой, но культурная жизнь здесь бьёт ключом. Мне повезло по долгу службы находиться в гуще всех интересных событий города и района. Я часто сравнивала себя с Федей из фильма «Операция Ы и другие приключения Шурика», который стремился записаться на все исправительные работы, лишь бы не попасть к Шурику на стройку. Вот так и я металась между спортивными соревнованиями и культурными фестивалями, рыцарскими турнирами и городскими квестами, театральными постановками и музыкальными концертами, лишь бы только меньше времени проводить дома.

А ещё же были всевозможные образовательные, административные, социальные мероприятия, которые тоже не позволяли оставаться в стороне. Всё это нужно отснять, цитаты подобрать, сделать обзоры, смонтировать короткие ролики. Порой мой рабочий день заканчивался ближе к полуночи, а выходные, наоборот, становились наиболее напряжёнными трудовыми днями. Но всё равно это работа мечты! Вот уже год я живу работой и не жалею об этом. Она дарит мне самые разнообразные эмоции. Смех и слёзы, удивление и восхищение, уважение и даже страх — вот далеко неполный спектр эмоций, ярко пережитых мной на работе за последний год.

Сегодня, по обыкновению, пришлось задержаться. Материала было много, техника новая, пришлось приноровиться, чтобы получились качественные снимки. Ещё и погода играла против меня. Снова потеплело, и низкие сизые тучи прорвались обильным снегопадом. Фотографировать в такую погоду проблематично, но получившиеся кадры отличались мистичностью, сказочностью. В целом репортаж получился позитивный.

Осмотр квартир прошёл штатно, в дополнение к ключам новосёлам вручили мелкую бытовую технику. Ошарашенные лица молодых людей, получивших ключи от собственного жилья, светились счастьем и неверием. Если у кого-то присутствовали опекуны, то они не могли сдержать слёз. Искренне хотелось, чтобы всё у ребят сложилось, ведь поддержать их некому. К сожалению, в современном мире полная семья — скорее исключение из правил, всё чаще дети воспитываются супругами в разводе, что накладывает определённый отпечаток на взгляды и поведение. Но даже такие родители — это лучше, чем их отсутствие.

С такими мыслями я выходила почти в девять вечера из здания администрации, которое располагалось на Советской набережной. В хорошую погоду из окна можно было рассмотреть серебристую ленту реки Полисть, окружённую по берегам лиственными аллеями. Снегопад закончился, толстые шапки снега накрыли голые ветви прибрежных ив и лип. Машин почти не было, снег приятно хрумкал под ногами, сминаясь и оставляя глубокие следы. На Живом мосту решила задержаться. Было что-то волшебное в тот момент в воздухе. Подсвеченный в ночи Воскресенский собор завораживал, искрясь на стрелке двух рек. Луна стыдливо выглянула из-за снежных туч, посеребрив не до конца скованную льдом водную гладь.

Волшебство рухнуло в один момент с противным визгом тормозов по размокшему деревянному покрытию моста. Я не успела обернуться на звук, как почувствовала, что заваливаюсь на спину. На чистых рефлексах вцепилась в металлические перила моста мёртвой хваткой. Меня схватили за руки, пытаясь оттянуть прочь от перил, но я не собиралась сдаваться. Как назло, улица была тиха и пустынна. Набрав в грудь побольше воздуха, я что есть силы закричала:

— Помогите! Грабят! Помогите!

— Заткнись, сука! — прорычал кто-то из нападавших и ударил кулаком в затылок. Благо, шапка смягчила удар, но не единожды травмированная голова отозвалась глухой болью. Я продолжала кричать в надежде, что кто-то появится и спугнёт нападавших. Чтобы заглушить крики, с меня стянули шапку и воткнули прямо в открытый рот. Я захлебнулась воплем. Сквозь шум в ушах услышала шипящее предупреждение:

— Либо ты сейчас отцепишься от этого грёбаного моста и поедешь с нами, либо…

Договорить он не успел, потому как у второго нападавшего закончилось терпение.

— Да чё ты с ней бакланишь! Ща мы сыграем в Муму!

Последняя фраза сопровождалась противным гоготом, и не успела я понять, что под этим имелось в виду, как меня подняли за ноги и перекинули через ограждение моста.

Если вам кажется, что при полёте с моста у вас вся жизнь промелькнёт перед глазами, то ничего подобного. Я ухнула во тьму. Испугаться не успела, подумав отстранённо, что это полный бред. Если я нужна была для чего-то, то смысл меня убивать. Но, видимо, столь длинные логические цепочки не помещались в мозгу у одного из нападавших, и меня отправили «за борт». Пуховик стремительно напитывался ледяной водой. Казалось, что его вес увеличился стократно, сковывая любые движения. Холод пробирал до костей, всё тело сжалось в спазме. Я стремительно опускалась на дно, но даже если смогу его достигнуть и оттолкнуться, то выплыть на поверхность за воздухом в том же месте не получится. Течение.

«Чёрт, я не хочу умирать так глупо!» — мелькнула растерянная мысль.

В детстве папа занимался со мной плаванием, помогая перебороть детский страх глубины. Тогда же я научилась задерживать дыхание на полторы минуты. И сейчас это время стремительно таяло.

— Ох, духи-отцы-прародители! — неожиданно заорала в моей голове Рогнеда. — Ты, что, топиться надумала? Не вздумай! Ты жить хочешь! И я жить хочу! А ну, быстро стягивай с себя верхнюю одежонку!

Кромешная тьма дезориентировала, холод парализовал и мозг, и саму жажду жизни. Замёрзшие пальцы не слушались, скрючившись наподобие когтей. Застёжка-молния поддавалась плохо. Рывки не помогали, её заклинило где-то на середине. Кое-как выбравшись из рукавов, я почти безрезультатно барахталась в попытках стянуть пуховик через ноги. Ещё через десяток секунд мне, наконец, это удалось, но я чувствовала себя вымотанной и практически обессиленной.

— Не смей сдаваться! У тебя всё отлично получается! Нас несёт течением, попытайся смещаться по нему в правую сторону, здесь ближе к берегу. Попробуем оттолкнуться ногами от дна и всплыть на поверхность, — дрожащим голосом пыталась давать рекомендации Рогнеда. Похоже, ей тоже было страшно, но она старалась не подавать виду.

Я попыталась следовать её указаниям, но тело не слушалось. Оно стало будто чужим, не реагируя на мои попытки пошевелиться. Не было понимания, выходит ли у меня хоть что-то, или же моё тело зависло посреди мрака и ледяного плена в неподвижном состоянии.

— Давай, давай, моя хорошая! Ещё чуть-чуть, ещё гребочек, ещё пара метров и будет дно! Не останавливайся! — зудел еле слышный голос на краю сознания. В абсолютной темноте и холоде, проникающем глубоко в душу, уже не хотелось ничего. Просто отключиться и прекратить эту пытку. В груди горело огнём от нехватки воздуха, горло сковал спазм, а я всё пыталась плыть к берегу, отстранённо понимая, что там лёд толще. Там нет полыньи, а, значит, и надежды на спасение.

— Становись на ноги, дно! Ты доплыла! Становись! — билась почти в истерике Рогнеда. — Не смей сдаваться!

Я пыталась поднять руки вверх, в попытках вцепиться скрюченными пальцами за лёд, но руки соскальзывали. Ноги запнулись за что-то, и я споткнулась, почти опускаясь ко дну. Руки наткнулись на деревянную корягу, в которую я почему-то вцепилась из последних сил, чтобы не уплыть дальше по течению. Воздух уже давно закончился в лёгких, выжигая раскалённым огнём в мозгу предсмертные судороги. Я распахнула глаза и посмотрела вверх, где бесконечно далеко едва виднелась кромка льда.

— Я хочу жить! — была последняя моя мысль, прежде чем тьма накрыла моё сознание.

* * *

Все три дня Бэрил изучал запись, полученную от Евгении, и всё не мог понять, что же такого девушка рассмотрела. На самых минимальных скоростях воспроизведения он видел, как охрана боролась с нападавшими, и только. Мужчины одеты практически одинаково. Различить их непосвящённому практически нереально. Бэрил сам с трудом узнавал движения своих воспитанников в клубах дыма. Но девушка увидела что-то ещё. Причём рассмотрела это настолько явно, что не имела сомнений в своём оправдании.

— Долго ты ещё будешь рассматривать эту запись словно под микроскопом? — недовольно буркнул Кар. — Девица провела тебя, нет здесь ничего сверхъестественного, если не считать нас. Надо отправлять её на сканирование к Баару, и так два дня топчемся на месте.

Бэрил не склонен был с ним согласиться в оценке девушки, ибо Евгения не производила впечатления обманщицы и преступницы. Однако существующая ситуация не оставляла других вариантов кроме сканирования. Этот спор продолжался уже три дня, на протяжении которых Баабыр стойко держал оборону, раз за разом повторяя свои доводы.

— Я боюсь спечь ей мозги. У неё несколько сотрясений в коллекции, а я никогда не проводил такие вмешательства с больными людьми. Вдруг её после этого в психушку упекут?

— Да какая тебе разница? — отмахнулся Кар. — Главное, она — ключ к разгадке местонахождения гарнитура. Если ей поплохеет, значит, есть что скрывать! Мы в своём праве!

— Ты что несёшь? — Баабыр в изумлении взирал на друга. — С каких это пор жизнь человека стала для тебя настолько незначительной? А если она невиновна? Тогда что?

Спор шёл по новому кругу, где Кар явно не был сторонником презумпции невиновности.

— Вы здесь пока ссорьтесь, а я, пожалуй, съезжу к девушке на разговор. Может, получится договориться без жёстких мер, — оповестил о своих планах Бэрил. — Что показывает браслет? Где она сейчас находится?

— Советская набережная, дом 1. Администрация, — отрапортовал Кар, предварительно заглянув в планшет.

— Отлично. Давай сюда планшет, — мягко затребовал Бэриллибит устройство для отслеживания местоположения девушки.

— Я тоже поеду! — встрепенулся Кар.

— Нет, — спокойно отчеканил Бэрил, забирая планшет из рук своего воспитанника. — Ты сейчас не беспристрастен и будешь только мешать при беседе.

У Кара сделалось такое обиженное и разочарованное выражение лица, что Баабыр не выдержал и хмыкнул:

— Ну, будет тебе дуться, меня вон тоже не при делах оставили. Может, и прав был отец, когда отправил сюда дядю.

Не успел Бэрил выйти, как у Кара сработала рация:

— Шеф, на девушку только что напали на мосту у администрации и сбросили в реку. Мы держались на расстоянии, как и было приказано, поэтому не успели ей помочь. Но мы скрутили нападавших… — голос прервался в растерянности, не зная, как продолжить доклад.

Кар с Бэрилом рванули на выход, а Баабыр на мгновение замешкался, прикидывая расстояние до места происшествия, и принял единственное возможное решение в сложившейся ситуации. Секунду спустя мимо изумлённых оборотней бесшумно пронёсся огромный ирбис, перепрыгнув почти трёхметровые кованные ворота курорта на своём пути. Барс мчался наперегонки со временем.

«Сколько обычный человек в состоянии продержаться без воздуха? Минуту? Две? А если меньше? Плюс время на доклад».

Автомобиль совершенно точно не успеет. А вот ирбис, развивая скорость чуть более шестидесяти километров час и прокладывая маршрут по прямой, сквозь частные домовладения и дворы многоэтажных домов, имел хотя бы призрачный шанс. Домашние псы поднимали бешеный лай, учуяв на своих территориях огромного дикого хищника, но Баар не обращал на них внимания, пытаясь вспомнить направление течения реки. Искать нужно ниже по течению. Через полторы минуты он был на месте, краем взгляда отметив, как суетятся вдоль берега его люди. На лёд они не выходили, опасаясь провалиться. Река ещё не была полностью покрыта льдом, чернея посередине лентой мутных проталин.

Баар распластался по льду всем телом и пополз к краю, пытаясь лапами сквозь лёд просканировать воду. Это, конечно, не то же самое, что касаться человека, но всё же.

«Должна же быть паника, страх, ужас! Хоть что-то! Ну же, девочка, помоги мне! Помоги мне тебя найти!»

Один раз ему показалось, что он почувствовал какой-то всплеск под лапой, но он тут же исчез. Дальше была оглушительная тишина, звенящая, недобрая. Недолго думая, Баар встал на лапы и прыгнул в том месте, где ему почудился отклик. Лёд трещал, но не ломался под огромным почти четырёхметровым барсом. Он прыгнул ещё и ещё, понимая, что если ошибся, то другого шанса больше не будет. Наконец, сеть трещин расколола монолит ледяного пласта, и ирбис провалился под воду. Холод и тьма окутывали непроницаемым саваном, а Баабыр, втянув когти, всё пытался нащупать на дне хоть что-то. Ирбис не сразу поверил своей удаче, когда смог у самого дна рассмотреть едва заметный девичий силуэт. Недолго думая, Баар вцепился зубами в свою находку и, оттолкнувшись лапами от дна, вынырнул на поверхность.

Здесь почти у самой кромки его ждали Бэрил и Кар, готовые принять девушку или нырнуть за самим Баабыром. Евгению не церемонясь выволокли на лёд и перегнули через колено, пытаясь вывести воду из лёгких и желудка естественным путём. Но воды не было. Ни капли не вылилось изо рта или носа. Пульс и дыхание отсутствовали. Оборотни принялись за реанимацию, ритмичными толчками пытаясь запустить сердце девушки и вдыхая в рот воздух. Прошло несколько томительных минут пока, кто-то из приближённых не заметил:

— А что у неё на шее?

* * *

Рогнеда металась в панике, Евгения умирала. Всё же было логично в их действиях, только толщина льда оказалась непреодолимым препятствием. Нужно было плыть к берегу до кромки льда и там пытаться зацепиться, имея доступ к кислороду. А теперь… Снова запертая в тёмной клетке, без возможности влиять на свою судьбу. Но радует, что ненадолго. Это украшения каким-то чудом могут храниться тысячелетиями. Человеческое тело так легко поддаётся разрушениям. Княжну эмоционально штормило, словно бушующее море. Штиль смирения и безразличия сменялся волнами разочарования и злости.

«Да как же так⁈ Я единственная выбралась из этого проклятого ритуала! И теперь погибнуть вот так?»

Когда гарнитур уничтожили, у Рогнеды оставалось лишь три ипостаси из дюжины данных при рождении. Курма (черепаха) отдала свою жизнь, чтобы уплотнить кожный покров на спине Евгении и не дать осколкам проникнуть вглубь тела. Рогнеда, молча, оплакивала свою мудрую подругу, которая поддерживала её долгие годы в заточении.

Лати (латимерия) сейчас растворялась в вечности, даруя им шанс на выживание и пытаясь хоть на короткий срок раскрыть Жене жабры. Отец называл Лати самой бесполезной ипостасью для жизни в лесу, но прошли века, тысячелетия, эпохи, и её серебристая девочка благородно пожертвовала собой ради выживания Рогнеды.

Оставалась ещё Ягу (чёрная пантера), но она не давала о себе знать с момента инициации. Остальные ипостаси погибли либо ещё до заточения в гарнитуре, либо за тысячелетия плена, поддерживая существование хозяйки.

Смерть Лати больно резала душу Рогнеды. Нить за нитью обрывалась её связь с далёким прошлым, оставляя впереди неясные очертания будущего и возможной скорой смерти. Да, сейчас ей уже не шестнадцать лет, но жить хотелось не меньше. Даже если эта жизнь будет по-человечески короткой, но она стоит того, чтобы бороться за неё до конца.

Глава 8

Я летела. Непередаваемое чувство лёгкости и свободы! Нет земли, скучных бетонных зданий, чадящих труб заводов и фабрик. Лишь безбрежная синева, глубокая и непостижимая. Сердце то и дело заходилось в восторге! Шум ветра в ушах, мгновение и резкий взлёт ввысь, ещё мгновение и пикирование к самой земле. А там волновалось ещё одно море. Изумрудно-зелёное, полное гомона птиц. Я летела, едва касаясь верхушек деревьев.

Между исполинскими кронами блестела лента полноводной реки, обрываясь грохотом водопада. Капельки водной взвеси формировали радужный мост над обрывом. Я со смехом и диким восторгом влетела в эту иллюзорную арку. Вынырнув из переливов света, мне пришлось резко сбавить темп. За водопадом мерцала радужная пелена, едва различимая в бликах солнечного света.

Я зависла в недоумении. Ведь раньше преграды не было, я точно помню. Откуда она взялась? Пелена гудела и подрагивала от напряжения. Она не была прозрачной, и мне почему-то очень захотелось рассмотреть, что же там за её пределами. Но мне не дали такой возможности. Где-то внизу раздался мощный рык крупной дикой кошки, который мигом заставил меня спикировать к земле. Страха не было, скорее обеспокоенность и досада, что меня снова словили на горячем и будут ругать. Когда-то у меня обязательно получится заглянуть за границы нашего привычного мира, но не сегодня.

* * *

Ночь выдалась беспокойной. Рассвет встречали на охотничьем подворье. Везти Евгению в курорт Хааннаахи не решились. Выходка Баабыра и так обошлась семье в кругленькую сумму. Пришлось изъять записи всех камер, которые зафиксировали оборот.

Погода явно благоволила ирбисам, снова прорвав полотно снежного фронта обильным снегопадом. Оборот и стремительный рывок через город могли иметь гораздо более серьёзные последствия. Но снег засыпал оставленные следы, а редкие ночные прохожие, если и заметили что-то, то не поверили своим глазам.

Евгения за ночь не пришла в себя. Радовало, что хоть дыхание восстановилось.

У Баара ночь выдалась не менее напряжённой. Пришлось сканировать двух нападавших на Евгению. Общее впечатление от этого процесса напоминало копошение в зловонной грязи. Беспорядочный секс по принуждению и без, алкоголь в огромных количествах, лёгкие наркотики, воровство — вот неполный список того, что пришлось просмотреть. Было противно до омерзения. Будто сам становился невольным участником этой грязи и никак не мог повлиять на происходящее.

Случайных исполнителей подобрали из той асоциальной прослойки общества, которая есть в каждом городе. Заказ пришёл на мобильный телефон, даже внушение не потребовалось. Одному из них пообещали денег за доставку девушки на разговор, а вот второму дали несколько иные инструкции. При сильном сопротивлении предлагалось устроить несчастный случай, что и произошло. В обоих вариантах сумма вознаграждения была слишком заманчивой, чтобы не клюнуть. На всякий случай удостоверился, что выжженные участки памяти отсутствовали. Видимо, предложение вполне соответствовало моральным принципам исполнителей и попало на благодатную почву. Кар пробивал номер, с которого пришёл заказ, но уже сейчас было понятно, что симка оформлена на подставное лицо. Владелец по паспорту был уже неделю как мёртв, скончавшись от старости в доме престарелых в Московской области.

«Кто же стоит за этим всем?»

Баабыр размышлял над этим вопросом не первые сутки. Ментал — родовая способность ирбисов. Мог ли где-то быть неучтённый представитель клана?

Своих кошек в человеческий мир не отпускали, слишком ценный ресурс. Им предоставлялись все возможности для самореализации, будь то бизнес, искусство или спорт. Да что угодно. Единственное условие — брак только с оборотнем для гарантирования чистого потомства. Но тогда откуда? Внебрачные связи? Дядя Бэрил сам результат такой связи, но он скорее исключение, чем правило. Дети для оборотней такая же ценность, чтобы быть неучтёнными.

И почему вся эта возня именно сейчас? Пять лет Баабыр колесил по стране, пять долгих лет. Почему именно этот город? Почему именно эта девушка? Её решили убрать как соучастницу или как ненужного свидетеля? Взаимосвязаны ли эти случаи? Данных было слишком мало.

Баар откинул голову на спинку кресла возле постели Евгении. Боль тисками сдавливала виски, пульсируя в такт сердцебиению. Мысли вяло ворочались, анализируя ситуацию. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. А ведь возможный источник информации лежал рядом, стоило только протянуть руку и считать. И чем он тогда будет лучше Кара? Сам же говорил, что вмешательство не проходит бесследно. С другой стороны, пока девушка в таком состоянии сопротивления с её стороны не будет, мозг абсолютно точно не пострадает, а ответы могут быть получены.

«Сделки с совестью ни к чему хорошему не приводят», — любил говорить дед Сурах, и Баар всегда был согласен с ним. Но сейчас… Соблазн был велик.

Баабыр лукавил, когда отказывался от применения способностей к Евгении исключительно из-за опасений о её здоровье. Была и глубоко личная причина, о которой Баар никому не распространялся. Ирбис не любил применять свои способности к женщинам. Во многом из-за того, что их сознание походило на водоворот бесполезных воспоминаний, ярких, но таких поверхностных эмоций, присущих большинству представительниц прекрасного пола. Их ощущения забивали всё доступное пространство, загружая сознание бесполезной информацией и утягивая в хаос, словно в зыбучие пески. С одной стороны, считывать женщин было проще, а с другой — процесс напоминал детскую шалость, когда тебе вдули в открытый рот пух от одуванчика. Ничего смертельного, но ещё долго приходится отплёвываться от лишнего.

Ирбис рассматривал лежащую на постели девушку. Её раздели, освободив от мокрой одежды, и завернули в плед. Сейчас она лежала, широко раскинув руки в стороны, словно расправив крылья. Когда Евгения оказалась в такой позе, Баар не заметил. Бледная до синевы кожа натянулась на скулах. Под глазами залегли тени. Волосы разметались по подушкам, выставляя на всеобщее обозрение тонкую, хрупкую шею.

То, что в темноте на берегу реки все приняли за раны, оказалось изящными татуировками. Два морских конька начинались за ушами и спускались по шее вниз, огибая челюсть. Татуировки были миниатюрными, около семи сантиметров в длину, однако странно, что Баабыр не заметил их при предыдущих встречах.

Девушка вздрогнула, словно от холода. Плед сполз вниз, оголяя молочно-белую кожу на острых ключицах. Баабыр заставил себя встать и поправить плед, чтобы Евгения не замёрзла. Что им владело в тот момент, он не смог бы объяснить даже себе. Много позже Баар убедит себя, что просто заметил жилку пульса, вздрагивающую у ключицы, и решил прикоснуться, проверив свою догадку. Но это будет потом, а пока его пальцы соскользнули вдоль татуировки морского конька, едва задели нежную, но такую холодную кожу на шее, спускаясь к ложбинке между ключиц.

Баабыр пропал. Ещё ни разу он не проваливался в подсознание человека с такой скоростью. Только что он поправлял плед на обнажённой девушке в охотничьем домике на краю старорусской деревни, и вот уже стоит, ошеломлённо озираясь по сторонам, посреди огромного тропического леса.

Над головой сомкнулись раскидистые кроны незнакомых деревьев, перекрывая доступ солнечному свету. Внизу было сумрачно, влажно, душно. Близкий шум водопада, клёкот птиц, какофония сладких ароматов дезориентировали, сбивали с толку. Такая ситуация раздражала, влажный спёртый воздух забивал дыхание, мошки лезли в глаза и рот, нещадно вгрызались в уши, нос и даже продирались сквозь шерсть.

«Шерсть?»

Хвост метался из стороны в сторону, пытаясь отогнать гнус.

«Какого чёрта? Почему я в обороте?»

Ответов не было, а гнус становился всё прожорливей. Решив, что сканирование пока подождёт, Баабыр отправился на звук водопада в надежде скрыться в воде от этих ненасытных тропических упырей. Однако не успел он отправиться в нужную сторону, как за его спиной раздался раздражённый многообещающий рык, не сулящий ничего хорошего незваным гостям. Баар медленно повернулся в сторону хозяйки этих мест, что недвусмысленно заявила свои права на территорию. Чёрная пантера настороженно взирала на ирбиса, всем своим видом вопрошая: «Что забыл посреди тропического леса снежный барс?»

Ирбис потянулся передними лапами, чуть склоняясь в почтительном прогибе пред хозяйкой местных земель. Где бы он ни был сейчас, но про вежливость забывать не стоит.

Кошка только фыркнула, чуть дёрнув усами и сдержанно мяукнув в ответном приветствии. Ирбис боялся шелохнуться, чтобы не спровоцировать чёрную красавицу, так беззастенчиво его разглядывающую. Стоило честно признать, что далеко не мелкий во второй ипостаси Баабыр значительно уступал в размерах владычице тропиков. Она была чистого чёрного окраса, без пятнистого рисунка. Натренированное тело, кое-где покрытое шрамами, выдавало в ней бойца. Возраст угадать не представлялось возможным, но в её взгляде сквозило лёгкое пренебрежение, словно она разглядывала несмышлёного котёнка, по глупости ступившего на чужую территорию.

«На каждую крупную кошку найдётся ещё более крупная», — подумал Баар, почтительно усаживаясь на задние лапы в ожидании дальнейших указаний. Лишь лёгкое подёргивание ушами в попытках прогнать гнус выдавало дискомфорт от ситуации.

Внезапно сквозь лиственный свод к земле спикировала голубка с нежно салатовым оперением. Не успев приземлиться, птица в полёте сделала кувырок, и вот уже рядом с пантерой стояла потрясающей красоты девушка. Невысокая, фигуристая, с узкой талией, высокой грудью и упругими бёдрами. Кожа кофейного оттенка притягивала взгляд. Длинные вьющиеся волосы раскинулись свободным водопадом до ягодиц, лишь отчасти скрывая наготу. Девушка напрочь не замечала Баабыра, обнимая пантеру и ласкаясь с ней. Беседа велась на незнакомом наречии, певучем и звонком, изредка перемешиваясь с хриплым мурчанием и порыкиванием.

Баар старательно отводил взгляд от незнакомки, пытаясь не пялиться столь откровенно, но взгляд раз за разом возвращался к девичьей фигурке.

Лицо, он отчаянно хотел увидеть её лицо, заглянуть в глаза. Почему-то казалось, что в этих глазах скрыта вся его жизнь. Но незнакомка ускользала, словно мираж, словно призрак, словно её и не было здесь совсем. Манящий девичий силуэт всё больше сливался в сумраке леса с пантерой, пока окончательно не растворился в ней, а уже в следующее мгновение грозный рык разнёсся по джунглям, возвещая об окончании аудиенции. Баабыра бесцеремонно выкинуло из сознания Евгении.

Менталист медленно сполз по спинке кровати, на которой лежала девушка, пытаясь осознать увиденное. В первый раз он встречает сам факт защиты от посягательств по части ментального здоровья. Никто из оборотней, кого он сканировал, не обладал чем-то подобным. Было логично предположить, что на защиту человеческой памяти вставала бы вторая ипостась. Но этого не случалось до сегодняшнего дня. Так почему же сознание и память обычного человека оберегала далеко не эфемерная матёрая пантера? В том, что ему милостиво разрешили присутствовать, но не вмешиваться, сомнений не оставалось. Баабыр вообще начал сомневаться, что он сможет что-то узнать с таким-то защитником.

Но кто тогда та незнакомка, которая обернулась голубкой и затем растворилась в пантере? Что вообще всё это значит? Не тронулся ли сам Баар умом, пока ковырялся в мозгах других?

«Вопросов стало только больше! Прав дядя, надо было с самого начала договариваться с Евгенией о добровольном сканировании. Надеюсь, всё получится, если девушка будет благодарна за своё спасение».

Голова раскалывалась, но в глазах всё ещё стояла незнакомка из видения. Гибкая, стройная, соблазнительная, но в то же время естественная в своей невинности.

Баар повернул голову, пристально рассматривая Евгению. Фигуры похожи, но цвет кожи… Длина волос…

«Бред какой-то. Разве что у девушки психологические проблемы, типа раздвоения личности… Ага, как же, тогда уж растроения сразу. Пантеру нельзя сбрасывать со счетов!»

С этими мыслями Баабыр провалился в сон.

* * *

Бэдэр бежала без оглядки. Она чувствовала, что её загоняют словно дичь. Тиски преследователей неумолимо сжимались. Никто не понял, как так вышло, что охрана оказалась отрезана от дочери Киитэрэя Хааннааха. Ирбисы в обороте всё больше одиночки и не терпят на своей территории кого-либо. Поэтому охрана привыкла держаться на почтительном расстоянии. И вот чем это обернулось.

Уже несколько часов она носилась словно сумасшедшая по лесу, пытаясь вырваться из капкана преследователей. Страх закрался глубоко в сердце, звериное чутьё подсказывало, что охотники значительно крупнее её. Ирбисы привыкли быть самой грозной силой в своём ареале. Когда это изменилось, Бэдэр не знала. Отец делился подобной информацией в лучшем случае с Баабыром или дядей Бэриллибитом. Им же с Хахаем ничего не оставалось, как заниматься бизнесом и административной работой.

«Каждому своё, — любил повторять отец, поглаживая свою младшенькую по блондинистым кудрям, — нечего забивать твою хорошенькую головку внешней безопасностью».

Такой отцовский подход неимоверно бесил. Бэдэр не была дурой, разительно выделяясь на фоне расхожего мнения о блондинках. Мозги у неё всегда работали как надо. Сейчас же просто недоставало информации для анализа ситуации. Гонка не приносила результата. Вспомнилась ставшая штампом шутка, что от смерти не убежишь, только умрёшь уставшим. А значит, нужно прекращать сие бесполезное занятие и познакомиться со своими преследователями лицом к лицу.

Едва подобные мысли сформировались, как белоснежная кошка остановила свой бег, выбрала дерево потолще и уселась к нему спиной. Какая-никакая, а защита. Преследователи не заставили себя долго ждать, и прежде чем Бэдэр ошарашенно уставилась на знакомое лицо, в её тело вонзился шприц со снотворным.

* * *

Поспать удалось недолго, от силы несколько часов. Озабоченное выражение лица дяди при пробуждении говорило само за себя.

— Что случилось? — не выдержал гнетущей тишины.

— Бэдэр пропала. Нам срочно нужно возвращаться домой.

— Она и раньше любила улизнуть от охраны, но всегда возвращалась, — припомнил дяде грешки юности любимой сестрёнки. — Может, взялась за старое?

Бэриллибит только покачал головой.

— Она сильно повзрослела за последние годы, ответственности в ней больше, чем в Хахае, но твой отец так и не воспринимает её ровней.

— Отец никого не воспринимает ровней, — пришлось признать очевидный факт, — даже дед стал для него выжившим из ума стариком, едва передал ему власть.

Дядя пожал плечами, не отрицая точки зрения Баара.

— Хахай землю роет, но пока обнаружена только усыплённая охрана. Ты нужен там. Надеюсь, тебе удастся покопаться в их головах и сопоставить незначительные, на первый взгляд, детали.

Баабыр в нерешительности обернулся на Евгению, всё ещё пребывающую без сознания.

— А что будем делать с ней?

Ответ последовал молниеносно.

— Забирать с собой. В свете новых событий я не уверен, что наша семья не стала причиной покушения на девушку, — Бэрил задумчиво сверлил племянника взглядом. — Если её приняли за твою будущую пару, то она вполне могла стать объектом охоты, как Бэдэр.

В дверь неслышно проскользнул Кар.

— Всё готово, можем выдвигаться на аэродром, — бодро отрапортовал, но тут же внезапно покраснел и в смущении отвёл взгляд. — Её бы одеть.

Хааннаахи синхронно обернулись на Евгению, только сейчас заметив сползшее с груди девушки одеяло. Баар закашлялся, зрелище было весьма… интригующее. Розовый торчащий сосок посреди холмика груди небезосновательно привлекал внимание.

— Несите сюда спальный мешок, упакуем нашу спящую красавицу, чтоб не отморозила стратегически важные места, — Бэрил хмыкнул, окинув взглядом подопечных. — А вам советую забыть, что вы только что видели. Женщины такого не прощают.

Кар вышел из комнаты за спальником, а Баар задумчиво уставился на девушку. От размышлений его отвлёк вопрос дяди.

— Ты пробовал её сканировать?

— Пробовал. Без толку, — пришлось признаться в содеянном.

— Не стоит себя винить в нарушении принципов, — с ходу определил настроение племянника Бэрил, сосредоточенно упаковывая Евгению в плед и несколько одеял. — Тебе раньше не приходилось сканировать людей без сознания. Теперь ты знаешь, что это невозможно.

— Да не в этом дело. У неё блок стоит.

Бэрил замер в немом изумлении, вопросительно вскинув брови.

— Её тоже обработали?

— Нет, — поспешил исправиться Баабыр, — у неё что-то природное, свой защитник есть. Чёрная пантера. Впустить впустила, но дальше не смог сделать ни шагу.

Бэрил аж крякнул от удивления.

— Напомни мне заглянуть в семейную библиотеку, в раздел детских мифов. Там было что-то про другие семьи кошачьих. Но за всю жизнь нам не встретились полностью сформированные кланы. Для клана нужен обелиск. Сам знаешь. Это как-то связано. И ещё, не говори об этом отцу. Если он узнает, что девочка чем-то особенная, то уже не выпустит из когтей. Боюсь, что он не будет особо считаться с её мнением.

Баабыр только сдержанно кивнул, прикидывая, что больше эту информацию вообще не стоит озвучивать, пока не получится договориться о добровольном сканировании с девушкой. А сделать это будет достаточно сложно, особенно, если учесть, что сейчас они её просто-напросто похищают.

Глава 9

Противный методичный писк аппаратуры бил молотом по оголённым нервам. Болела каждая клеточка тела, но горло болело особенно. Было ощущение, что мне воткнули раскалённый прут в глотку. Дышалось с трудом, словно заново приходилось вспоминать, как это делать.

— Рогнеда, ты здесь? Отзовись, — мысленно обратилась к княжне.

Ответом мне была тишина. Похоже, моя соседка снова исчезла по какой-то неведомой причине. В памяти мелькали обрывки воспоминаний: прогулка по Живому мосту, нападение, вода. Похоже, я теперь обзавелась персональным кошмаром. Страх и обречённость снова захлестнули волной, дыхание сбилось, воздуха не хватало. Из горла вырывались отчаянные сипы, аппаратура запищала ещё громче. Темнота снова подкралась, ожидая, когда я сдамся.

— Тише! Тише, девочка! Всё хорошо! — послышался тихий женский голос. — Всё уже позади!

Я ощутила тепло ладони на лбу и ласковые поглаживания по волосам.

Простая человеческая забота будто незримой стеной отодвинула тьму и холод. Воздух, наконец, живительной струйкой просочился в лёгкие. Я открыла глаза. Абсолютно безликая больничная палата. Стерильная белизна, рассеянный искусственный свет. Окон нет. Ультрасовременный ремонт намекал, что это явно не Старорусская ЦРБ.

Рядом с кушеткой на кресле сидела уже не молодая, но всё ещё красивая женщина. Несколько мгновений мы рассматривали друг друга. Мой настороженный взгляд встретился с её участливым.

Утончённые черты лица, голубые глаза и пепельное каре. Одежда домашняя, но явно дорогая. Минимум украшений, однако, могу поклясться, что в ушах и на безымянном пальце сверкают отнюдь не фианиты. И при всей внешней ухоженности и элегантности, не было в ней ни капли стервозности, лишь участие, усталость и какая-то затаённая грусть.

Я попыталась поблагодарить за помощь, но из горла вырвался лишь едва слышный сип. Женщина заметила мои потуги и передала с колен заранее приготовленные альбом и маркер.

— Здравствуйте, Евгения. Меня зовут Фактел, но для вас можно просто Елена. Я — мать Баара.

Мои брови непроизвольно взметнулись вверх, а рука сама потянулась к маркеру. Тишину больничной палаты нарушил скрип стержня по бумаге.

Очень приятно. Где я? И кто такой Баар? — писала сразу несколько вопросов, не забыв про элементарную вежливость, хоть это и несколько удлинило процесс общения.

— Вы в Республике Саха (Якутия), ближайший к нам населённый пункт — Олёкминск. Мы находимся в резиденции семьи Хааннаахов. Баар — это домашнее прозвище Баабыра.

Тихий и размеренный голос Елены напоминал разговоры с душевнобольным человеком. Что было недалеко от истины после всех моих травм и подселения Рогнеды.

«Это сколько времени прошло, что меня успели доставить в Сибирь? Эх, Рогнеда, твои желания исполняются как по мановению волшебной палочки. Вот бы ещё мне за это не пришлось расплачиваться здоровьем, было бы совсем отлично», — грустно усмехнулась своим мыслям.

Время…

А какое сегодня число?

— Двадцать третье декабря.

«Чёрт! Родители. Я же обещала приехать. И телефон утонул. Всё утонуло. А как же работа?»

Шквал мыслей захлестнул меня. Видимо, растерянность и беспомощность отразились у меня на лице.

— Давайте, я поведаю всё, что смогу. А после вы сможете задать интересующие вопросы.

Её «всё, что смогу» резануло слух, но я послушно кивнула. Не хотелось терять доброе расположение женщины, проявившей ко мне участие и заботу.

— Сын сообщил, что на вас напали и сбросили с моста в реку. Он чудом почувствовал вас подо льдом и спас. Одновременно с нападением на вас произошло похищение младшей сестры Баара, Бэдэр. — При упоминании дочери в глазах Елены отразилась полная безнадёга. Но она постаралась её скрыть, отведя взгляд в сторону, и продолжила. — Есть предположение, что это взаимосвязано. Кто-то методично пытается устранить главное богатство семьи — женщин.

Я вскинулась, быстро выводя вопрос на бумаге.

Но я не отношусь к вашей семье.

Ответом мне была грустная улыбка.

— Это пока. Сам факт вашего нахождения здесь в силу местных традиций уже подтверждает намерения моего сына вас оберегать и защищать как члена семьи. Вас уже воспринимают невестой Баара и будут защищать соответственно.

Я скептически хмыкнула. Стоит мне не выйти на связь недельку, и уже Хааннаахов нужно будет защищать от моего отца.

А разве моё согласие уже не требуется? — я повернула лист Елене, чтобы пояснить свой скептицизм и недоверие.

Мать Баара лишь неопределённо пожала плечами.

— Пока речи о браке не идёт. Я просто пояснила вам некоторые особенности местного менталитета, чтобы вы не удивлялись. Вечером Баар заглянет с вами пообщаться и прояснит ситуацию.

Пообщаться — это хорошо. Но стоило сразу прояснить главный вопрос.

Я — пленница?

Елена чуть скривилась от постановки вопроса. Да, с моей стороны, это было бестактно, но хотелось ясности.

— Насколько я знаю, в пределах резиденции вы вольны в перемещениях. Но покидать резиденцию самостоятельно вам запрещено.

«Ну, это мы ещё посмотрим».

Елена прочитала что-то в моём взгляде, так что поспешила добавить.

— Евгения, поймите меня правильно. Здесь всё очень непросто. Если позволите, то попробую объяснить. Есть несколько сложностей. Главная из них — погодная. Одна за пределами резиденции вы не выживете. Там −35–45 °C, и снег глубиной в несколько метров. Без сопровождения и подходящей экипировки любого человека там ждёт как минимум обморожение, а как максимум смерть, — взгляд Елены был абсолютно серьёзен, пытаясь донести до меня эту вполне реальную опасность. — Ещё один немаловажный фактор — традиционность местного общества. Здесь все живут по древним законам. Вам также придётся их придерживаться, чтобы не навлечь на себя беду.

«Вот с этого места хотелось бы поподробней. Это мне сейчас намекнули на законы и порядки оборотней?»

А Фактел-Елена продолжила:

— Ну и последнее. Хочу, чтоб вы знали, если что-то пойдёт не так, не бойтесь обращаться ко мне. Я была на вашем месте, поэтому посоветую только одно: если чувств нет, не сто́ит соглашаться, чтобы вам не предложили. Отменить сделку уже не удастся. — Елена замолчала, словно не решаясь высказать мысль до конца, но всё же добавила, — у вас очень удачно пропал голос. Когда он восстановится, постарайтесь держать это втайне.

Последние фразы заставили крепко задуматься. Меня явно предостерегали от необдуманных поступков, вот только от каких? Я рассматривала эту хрупкую, но такую сильную духом женщину, которая прекрасно держалась, несмотря на то, что совсем недавно пропала её дочь.

— Отдыхайте, Евгения. Сегодня врачи ещё рекомендуют вам не покидать госпиталь, но уже завтра можно будет переехать в апартаменты для гостей. А пока я распоряжусь, чтобы вам принесли лёгкий ужин.

Елена тепло улыбнулась мне на прощание и покинула палату. Но обдумать этот странный диалог мне не дали. Не успела я откинуться на подушки, как в помещение тенью проскользнула высокая, статная девушка в медицинском халате поверх чёрного брючного костюма.

Её светло-русые волосы были небрежно собраны в толстую косу, а взгляд холодных серых глаз придирчиво оценивал мою внешность. Увиденное незнакомку не обрадовало.

Девушка бесцеремонно заперла за собой дверь на магнитную ключ-карту и вольготно уселась в то же кресло, которое ранее занимала Елена.

— Так вот ты какая… — мне достался полный задумчивости взгляд, — жертва традиций.

Я только вопросительно вздёрнула бровь, никак не комментируя услышанного, а незнакомка продолжала вещать.

— Повелась на сказки о красивой жизни? Тебя в детстве не учили, что всё самое страшное начинается после фразы: «Жили они долго и сча́стливо»? Признавайся, что тебя подкупило: деньги или внешность? Я ни за что в жизни не поверю во внезапно вспыхнувшую любовь между наследником многомиллионного состояния и репортёршей из глубинки.

Девушка сидела, закинув ногу на ногу, демонстрируя идеальное, натренированное тело и снисходительно взирая на меня.

«О! Да у нас здесь сцена ревности никак нарисовалась⁈ Интересно, это вообще кто: любовница, подруга детства, невеста? Откуда такие собственнические замашки?»

А вы собственно кто? — показала ей надпись на листе бумаги, чем вызвала неожиданную реакцию.

Незнакомка буквально взорвалась возмущением.

— Да они там все с ума посходили? Притащили сюда немую? Инвалида⁈ Это слишком даже для кинээса Киитэрэя. А куда Баар смотрел, выбирая себе жертву? — она вскочила с кресла и стала расхаживать из угла в угол, словно тигрица в клетке. Мне оставалось только наблюдать за представлением.

— Я всё понимаю, традиция, благословение рода и всё такое, но это уже слишком! — пять шагов в одну сторону. — Это же издевательство! У тебя же фактически не будет права голоса! — пять шагов в другую сторону. — Значит, так! Есть кому тебя защитить? Родственники по мужской линии, которые будут безоговорочно отстаивать твои интересы? — незнакомка пытливо уставилась на меня в ожидании ответа.

Я кивнула. Сумасшедшим ревнивым женщинам лучше не перечить.

Папа, но мне с ним никак не связаться. но мне с ним никак не связаться, но мне с ним никак не связаться.

Девушка кивнула каким-то своим мыслям.

— Это мы попробуем исправить. Да, если тебя «случайно» поведут к духу рода, отказывайся под любым предлогом, хоть в обморок падай, пока отца не будет рядом.

Как оно выглядит?

— Как здоровенный отполированный чёрный обелиск посреди заснеженного леса. Поверь мне, ты его ни с чем не спутаешь. От него за версту веет такой жутью, что вполне возможно обморок имитировать не придётся, — пояснила девушка, чуть поёжившись от воспоминаний.

Немного успокоившись, она снова уселась в кресло и уже более спокойно на меня посмотрела.

— Я Баламат, подруга детства Баара. Прости, что так набросились на тебя. Просто этот засранец клялся и божился, что на нём эта самоубийственная традиция прервётся. И вот я узнаю́, что он привёз с собой невесту.

Если моей девственной кровью хотят окропить алтарь во славу ваших духов, то, боюсь, их посетит птица обломинго.

Баламат звонко и задорно рассмеялась, прочитав моё замечание.

— Нет, хвала духам отцов-прародителей, девственницы здесь не в почёте. Убивать тебя никто не будет, сама справишься.

Я показала рукой жест с поднятым пальцем вверх, типа супер, обнадёжила.

Я ничего не понимаю. Мне хоть кто-то объяснит, что происходит?

— Это буду точно не я. Пусть Баар сам расхлёбывает кашу, которую заварил. — Баламат моментально открестилась от такой чести. — Советую никому не доверять, кроме Баара и Фактел.

А ты?

— Я не имею права голоса в семье кинээса, а потому вынуждена буду подчиниться приказу. Любому, — скривилась Баламат, признавая очевидное.

А Бэриллибит? — уточнила из любопытства…

Девушка задумалась.

— Даже не знаю, что ответить. Спроси у Баара. Это семейные дела, — Баламат рассматривала меня пару мгновений, а затем вынесла вердикт, — ты вроде бы адекватная, вот только не повезло тебе оказаться не в то время и не в том месте.

Я лишь пожала плечами на это. Моё мнение в корне отличалось от мнения Баламат. Пережить две гарантированные смерти — это джекпот везения. Однако боюсь, что мой ангел-хранитель не бессмертный.

Девушка прислушалась к чему-то, резко встала и метнулась к двери, отпирая замок ключ-картой.

— Если что, меня здесь не было, — подмигнула мне на прощание и исчезла. Поток посетителей иссяк. Чуть позже привезли лёгкий ужин из наваристого бульона с яйцом и отварного картофеля. После пережитого стресса есть хотелось неимоверно, но на все мои письменные просьбы принести добавку отвечали односложно: «Не положено». Даже голодное урчание желудка оставило равнодушным медперсонал.

Уснуть в таком состоянии не получалось, потому решила, что ближе к ночи постараюсь выбраться на вылазку в поисках съестного. Ну, или Баабыра попрошу, он же спасал меня не для того, чтобы уморить голодом. Оставалось только определить, когда эта самая ночь наступит.

* * *

Бэдэр лежала в полубреде. Всё тело разрывала боль. Казалось, что её прокручивали в мясорубке, снова и снова. В глазах стояла мутная пелена, в которой девушка не сразу опознала слёзы. Время остановилось. Помещение то и дело заполнял сизый дым, который проникал в лёгкие, туманил разум и вызывал галлюцинации. Было очень страшно.

Когда разум не отказывал ей, Бэдэр пыталась анализировать происходящее, и все мысли сводились к одному варианту. Наркотик. Мозг отказывался его принимать. Наркотики на оборотней не действовали, организм выводил химию благодаря быстрому метаболизму, сопротивляясь любому воздействию на организм. Однако другого объяснения не было.

Сквозь дым слух местами вырывал обрывки чьих-то диалогов, иногда голос даже казался знакомым. Но разобрать бред это или явь не представлялось возможным.

Один-единственный раз она слышала драку в соседней комнате. Кажется, решалась её судьба. Задержав дыхание, она вся обратилась в слух.

— Ты обещал!

Рёв и звуки потасовки в ограниченном пространстве, с крушением мебели и прочей утвари.

— Я обещал тебе доступ к духу, но не её. Только посмей к ней прикоснуться, и клянусь духами отцов-прародителей, я вам мозги прочищу так, что под себя всю оставшуюся жизнь ходить будете в клетке зоопарка!

Снова обиженный рёв и звуки борьбы.

— Да какая тебе разница, попользует её кто-то или нет, она всё равно не вспомнит ничего. А мои ребята уже с ума сходят от этой дряни, им нужна разрядка. Я не смогу их удерживать долго.

— Она — семья! Остальное вас не касается! — уже более спокойный, и почему-то смутно знакомый голос. — Приводи своих, если сам не можешь их контролировать, то это сделаю я. Пусть спустят пар в другом месте.

Воздух закончился, пришлось сделать судорожный вздох, и дым снова проник в лёгкие, отрезая от реальности.

* * *

Баар был чертовски зол. Он бежал километр за километром по заснеженному лесу в направлении, где последний раз видели Бэдэр. Судя по всему, это была территория общины Беаров. До недавнего времени Баабыр считал их лояльными по отношению к ирбисам. Похоже, всё сильно изменилось за время путешествий.

Отца словно подменили. Раньше это был хитрый, продуманный дальновидный политик-интриган, а сейчас он превратился во вспыльчивого, спесивого, самовлюблённого тирана. Баара поразили и перемены, произошедшие с матерью за время его отсутствия. Из неё будто по каплям выцеживали жизнь. Отец, словно не замечая этого, всё чаще отправлял её к духам, подпитывать связь с родом. Сам обелиск сошёл с ума, весь последний год от него веет таким ужасом, что оборотни обходят его стороной.

Заключение браков стало напоминать ритуалы жертвоприношений. Пары теряют сознание, бьются в конвульсиях. Единственные, кто хоть как-то мог с ним взаимодействовать, были мать и Катерина, жена Хахая. Но сейчас Катя беременна, и вот уже полгода мать не пускает её к обелиску, самостоятельно выполняя все необходимые ритуалы.

Кроме того, выяснилось, что год назад умер старый Уордаах Беар, и отец разорвал соглашение полувековой давности о допуске Беаров к обелиску для проведения брачных ритуалов и ритуалов единения со зверем. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сопоставить факты. Духи гневались на род Хааннаахов за нарушение клятв, ранее данных дедом своему боевому побратиму Уордааху. Отец же упорно отрицал связь, напирая на то, что в семье и так всё меньше подростков проходит обряд единения, рождаемость оборотней упала. По его мнению, союз с Беарами — непозволительная роскошь для Хааннаахов. А гнев духов он вообще считал выдумкой из дедушкиных сказок.

Хааннаахи ругались как никогда до этого. Киитэрэй шипел хуже дикой кошки, загнанной в угол, и даже пригрозил лишить наследства младшего сына, если тот не перестанет ставить под сомнение авторитет отца. На замечание о состоянии матери Киитэрэй огрызнулся, что такова судьба всех традиционных жён в семье. Если Баар хочет помочь, то должен поскорее ввести в семью привезённую невесту, чтобы та могла подменить Фактел на посту.

Сейчас Баар вспомнил ещё одну странность. С момента возвращения из Старой Руссы они с отцом не обменялись даже рукопожатиями, не то что объятиями. Кинээс будто избегал любых тактильных контактов с сыном. Если вначале Баабыр объяснял холодность отца злостью, то сейчас уже не был уверен в этом варианте. Мог ли Киитэрэй что-то скрывать, опасаясь способностей сына?

Позже дядя Бэрил проговорился, что у отца появилась любовница, которую он даже не посчитал нужным скрывать ото всех. Когда Бэдэр попробовала возмутиться, ей пригрозили, что выдадут замуж за сына этой любовницы. Странности в поведении отца накапливались весь последний год, но никто не выносил сор из избы, предполагая, что Киитэрэй перебесится по принципу «Седина в бороду, бес в ребро», но не тут-то было.

После всего услышанного и увиденного Баар был неимоверно зол. Бесило, что отец за год пустил прахом все достижения деда. Возмущало до глубины души отношение к матери и сестре. Ярило само поведение в отношении доверившихся ему людей. Нужно было выпустить пар. Именно поэтому они неслись по заснеженному лесу к землям Беаров. Бег на дальние расстояния всегда прекрасно успокаивал и прочищал мозги. Но пока обуздать эмоции не удавалось.

Сопровождение держалось в радиусе трёхсот метров, не рискуя приближаться. От Баара волнами расходилась чистая, незамутнённая ярость. Попадать под такой ментальный прессинг не хотел никто. Дядя Бэрил бежал ближе остальных, но на контакт не выходил. Кровь Хааннаахов давала ему преимущество, он мог закрыться от эмоций племянника. Но собственная гиперчувствительность здесь играла против него.

Баабыр был благодарен дяде за его молчаливую поддержку. Даже во время свары с отцом, Бэрил встал на сторону племянника, принимая здравость рассуждений. Если бы не необходимость в его чутье, дядя остался бы присматривать за кинээсом ирбисов, чтобы тот не натворил ещё больших дел.

Достигнув условной границы Беаров, Баабыр взобрался на пятиметровый скальный выступ и воззвал по ментальной связи к внуку Уордааха Беара, Эйэ. С ним они когда-то были дружны, даже гостили друг у друга дома. Баар надеялся, что Эйэ ответит на призыв, несмотря на разрыв отцом дружеских отношений между общинами.

Эйэ отозвался, вот только это был не ответ, а далёкий, на грани слышимости зов о помощи в память о старой дружбе. Прикинув максимальное расстояние зова и направление отклика, Баар отдал приказ следовать за ним, сократив расстояние до минимального. Группа перешла в боевой режим.

Спустя пятнадцать минут бега на пределе возможностей ирбисы оказались на берегу реки у старенького двускатного сруба, в котором когда-то жил старый Уордаах. Здесь Баабыра учили плавать, а Эйэ в ипостаси медведя показушно ловил рыбу ударами лапы по воде. Здесь они вместе построили домик на дереве для маленькой Бэдэр.

Все эти картины промелькнули перед глазами за доли секунды, когда ирбисы увидели финал боя. Посреди ритуального круга из камней стоял изрядно потрёпанный схваткой Эйэ в облике бурого медведя. Вся шкура его алела пятнами своей и чужой крови. Утоптанный снег площадки превратился в кровавую кашу. Трёхметровый массивный зверь почти чёрного окраса ревел, призывая остановить братоубийственную схватку. У его лап лежало уже трое растерзанных медведей. Вот только призывы были тщетны.

За пределами круга столпились десять мужчин, которые подбадривали следующего входящего в ритуальный круг.

— Ты отсюда не выйдешь, дорого́й Эйэ, пока останется в живых хотя бы один из нас. Скольких своих братьев ты ещё убьёшь, о самый мирный наследник Яростного Беара? — с издёвкой вещал один из них, поигрывая огромным тесаком. — А как только ты упадёшь весь израненный наземь, мы займёмся твоей семьёй, убивая их одного за другим на твоих глазах. Жёнушку твою мы с особым удовольствием пустим под всех желающих, пока она сама не запросит о смерти и даже тогда её не получит. Нужно было лучше выбирать себе супруга.

Мужчины улюлюкали и смеялись, посматривая на сруб, но не делая попыток к нему приблизиться. Пока.

— Нет места мирному отродью среди Беаров. Нет! Нет! Нет! — скандировали обезумевшие от безнаказанности безумцы, а Эйэ обречённо смотрел в лес, мысленно обращаясь к Баабыру:

— Прошу, защити мою семью, когда я погибну!

Пора было прекращать этот фарс. Ирбисы слаженной группой вышли из леса, окружив нападавших. Барсы скалили разинутые пасти в оглушительной тишине.

— А вот и более крупная рыбка пожаловала, — отозвался всё тот же подстрекатель. Это был мощный мужчина возрастом за сорок. Лицо его по диагонали слева направо пересекал грубый шрам. Сколько Баабыр не всматривался, но не мог узнать в незнакомце кого-то из общины Беаров.

«Эйэ, кто это?» — мысленно обратился к другу.

«Иэстэбил, один из ранее изгнанных сыновей деда Уордааха. После разрыва соглашения с Хааннаахами в общине произошёл переворот, и к власти пришла группировка мстящих, — устало отозвался Эйэ. — Мы думали, нас оставят в покое, если покинем общину, но мы ошиблись. Я пытался связаться с твоим отцом, но…»

Эйэ тактично не завершил предложение. Баар догадывался, что друг мог услышать от Киитэрэя. С этим вопросом они разберутся позже, пока необходимо убрать налётчиков от семьи друга.

— Господа Хааннаахи, а что вы забыли в чужих землях? — с издёвкой вопрошал Иэстэбил.

— Прибыли с официальным визитом к представителю Беаров по вопросу содействия в расследовании похищения кинээс хотун Бэдэр Хаааннаах. — Для того, чтобы произнести это, Баару пришлось пойти на частичную трансформацию, дабы голосовой аппарат барса, неспособного даже к рычанию, смог воспроизвести человеческую речь.

— Так кинээс Киитэрэй год назад разорвал союзный договор между нашими родами, потому помощи ждать здесь не стоит. Это официальная позиция семьи Беар, — слово «официальная» засранец выделил особо, указывая, кто теперь есть власть в роду медведей. — Посему настоятельно советую вам не вмешиваться во внутренние дела чужого рода и идти отсюда подобру-поздорову. Следите лучше за своими женщинами, а то неровен час ещё одна пропадёт. Я слышал, что вы недавно обзавелись невестой. Вот за ней и следите, а то ведь чудо как хороша, ещё и плавает прекрасно.

Иэстэбил нагло улыбался, открыто провоцируя Баара на конфликт. Если до этого момента ирбисы ещё рассчитывали решить дело миром, то после фактического признания в покушении на Евгению оставался только один вариант — бой. Девушка действительно случайно попала в жернова внутриклановых разборок оборотней, которые так неосторожно спровоцировал Киитэрэй Хааннаах. Баар взял на себя ответственность за её безопасность, чем фактически заявил права на Евгению. Отступить в такой ситуации — потерять честь и достоинство.

— Бой! — прорычал Баабыр, глядя в глаза провокатору. — Проигравший отказывается от любых претензий в адрес семьи победившего.

Иэстэбил только самодовольно кивнул, соглашаясь с условиями. Такое спокойствие Баару сильно не нравилось. Из круга вышли Эйэ с несостоявшимся соперником, остальные медведи споро оттянули тела своих растерзанных сородичей из круга. Баар внимательно следил за провокатором, но тот лишь расслабленно скинул одежду, чтобы не испортить ту при обороте, и обтёр руки платком.

Мгновение, и пред Бааром возвышался бурый гигант высотой под четыре метра. Тёмная, густая шерсть покрывала всё тело, лишь на морде несколько истончаясь. Медведь развёл верхние лапы в стороны, будто красуясь перед своими прихвостнями, и заревел.

Бурые медведи — очень неудобные соперники для ирбисов. Мощные, с густой шерстью, которую практически невозможно пробить когтями. Их кажущаяся неповоротливость с лихвой компенсировалась силой. Одним ударом лапы медведь способен переломать хребет взрослому быку, не говоря уже про снежного барса.

Соперники одновременно шагнули в круг и двинулись вдоль его границы в разные стороны. Их разделяло чуть более пяти метров. Баар внимательно рассматривал Иэстэбила. При примерно одинаковых размерах вес барса уступал медвежьему килограмм на триста, что порождало критическую разницу в силе удара лапами. Отсюда напрашивался простой вывод, подставляться под удары противника смертельно опасно.

Соперник ревел, делая обманные выпады в сторону ирбиса. Барс лишь текуче уворачивался, каждый раз пропуская когти медведя в считаных сантиметрах от своего тела.

Наиболее незащищённое место беаров — морда, что и так демонстрировал кривой шрам Иэстэбила. Бесконечно кружить по площадке не имело смысла. Баар ожидал очередного выпада, чтобы поднырнуть под удар, оттолкнуться от земли и в прыжке использовать движущуюся по инерции лапу соперника как трамплин к голове. Секунды ближнего боя были наиболее опасными для ирбиса. Два молниеносных удара когтями по глазам ослепили Иэстэбила. Морда его была залита кровью. Яростный рёв огласил окрестные земли. Но, несмотря на раны, медведь не отступил, успев левой лапой прижать к себе ирбиса, а правой — ударить наотмашь.

Для Баара время остановило свой бег. Он явственно понимал, что разорвать дистанцию уже не получится, но всё же попытался вырваться из стальных медвежьих объятий. Когда левый бок взорвался болью, ирбис вцепился пастью в самую чувствительную точку медведя — нос. Иэстэбил обезумел от боли и расцепил хватку в попытках отбросить от себя барса. Соперники, наконец, разорвали дистанцию. Бурый ошалело водил головой, пытаясь услышать соперника, а барс замер, дабы не выдать себя звуком. Левый бок стремительно немел, во рту пересохло, а в глазах начало двоиться. Баабыр осторожно осмотрел рану, но не увидел даже крови.

В пылу схватки никто не заметил, как из леса вышла сухонькая сгорбленная старушка с белоснежной медвежьей шкурой на плечах. Лицо её было испещрено морщинами, выдавая весьма почтенный возраст. Длинные седые волосы, собранные в косы, едва лишь за малым не касались снега. Опираясь на изогнутый деревянный посох, она степенно подошла к границе круга, просочившись сквозь ряды зрителей.

— Довольно! — могучий голос древней старухи заставил всех присутствующих невольно опуститься на колени. Медведи и ирбисы покорно склонились, готовые внимать гласу мудрости веков.

Их называли муударас, хранители традиций и посредники духов-прародителей. Они жили вне общин, слушая мать-Землю и сыновей её духов. Они не подчинялись никому, но им подчинялись все. Про них рассказывали сказки, но никто не верил, что в живых остался хоть кто-то из муударас.

— Довольно лить кровь! Разве затем ваши пращуры сражались плечом к плечу, чтобы вы резали друг друга как скот? Разве затем ты вернулся в семью, чтобы уничтожить её под корень? — деревянный посох приподнял окровавленную морду медведя, а затем щёлкнул по самому кончику носа, заставляя склонить голову ещё ниже. — Разве затем вы привозите себе жён, чтобы отправлять их на заклание, как овец? — навершие посоха безошибочно прищемило хвост Баабыру. — Довольно! Вы ведёте себя хуже людей! Ирбис, забирай побратима с семьёй и возвращайся домой. Подумай над услышанным. А ты… — муударас повернулась к окровавленному Иэстэбилу — ты прогневил духов-прародителей, решив искоренить свой род в слепой жажде мести. Ты останешься слепым в назидание другим. Природа оборотня — это не привилегия силы, это обязанность по защите матери-Земли, это мудрость видеть сквозь поколения и выстоять в борьбе с людьми, не уподобляясь им. Если вы отринули законы своих отцов, это не означает, что они на вас не действуют!

Старушка ударила посохом оземь и растаяла в воздухе.

Глава 10

Вопрос с определением времени неожиданно решился сам собой. На столике близ больничной кушетки тихонько тикали мои механические часы. Просто удивительно, они стойко пережили все последние приключения, но продолжали идти.

В своё время папа настоял именно на механических часах этой модели, противоударных, водостойких. Мне, шестнадцатилетней пигалице, это казалось прошлым веком, но спорить не стала, дабы не расстраивать отца. Громоздкий циферблат на кожаном ремешке занял своё место на левом запястье, и уже довольно скоро я привыкла к такому подарку. Сейчас же почему-то навернулись предательские слёзы, когда одной рукой надевала часы и трясущимися пальцами застёгивала ремешок.

«Папочка, ты, как всегда, был прав! Это самый надёжный подарок!» Мысленно поблагодарила отца, с его подарком стало немного спокойней. Делать было решительно нечего. Хорошо, что мне показали наличие удобств в палате, среди которых оказался собственный совмещённый санузел и выдвижной плазменный экран на всю противоположную стену. Телевидение отсутствовало, но запас старых добрых советских комедий имелся. Вспоминая утверждение, что смех продлевает жизнь, запустила просмотр «Кавказской пленницы». Уж очень моя нынешняя ситуация перекликалась с сюжетом. Смеяться было больно, но удержаться не было сил.

В какой момент я уснула непонятно, но проснулась от топота в коридоре и отрывистых приказов, едва слышных через стену. Часы показывали час ночи. Вылазка, похоже, накрылась медным тазом, вернее, больничной уткой. В таком переполохе нечего и думать о поисках еды.

Часа два шум не утихал, и лишь к трём утра наступила благословенная тишина. Я осторожно отворила дверь палаты, предварительно завернувшись в одеяло. Щеголять голым задом не было никакого желания, а своих вещей я не нашла.

Радовало, что все капельницы и датчики с меня отцепили ещё после ужина, признав условно здоровой. А то ходила бы как привидение с моторчиком в стенах больницы.

Шаг за шагом пробираться по полутёмному коридору было страшновато. Казалось, что меня застукают на горячем и обязательно накажут. Но пока мне везло. Видимо, персонал отдыхал после нового больного. Он лежал в соседней палате. Дверь туда была приоткрыта, и я не удержалась, заглянув одним глазком.

Открывшаяся картина пугала и притягивала одновременно.

Посреди огромной кушетки, длиной более трёх метров, привязанное ремнями лежало оно. Это была мешанина из человеческих и животных частей, не имеющая постоянной формы. Тело то и дело покрывалось рябью, меняя свои очертания. Там, где секунду назад была рука, лежала белоснежная лапа с чёрными когтями. Морда дикой кошки сменялась вполне узнаваемым лицом Баабыра, которое тут же шло рябью, отращивая животную пасть. Наблюдать за такими метаморфозами было страшно. Страшно ещё и оттого, что никакие датчики или капельницы к нему не были подключены. Медикаменты не поступали. А они были нужны. На левом боку Баабыра алели четыре полосы ран, как от удара лапой. Отпечаток очень напоминал след, оставленный в музее во время нападения.

«Что у вас тут происходит, чёрт возьми!»

Я уже собиралась двинуться дальше на поиск еды, как на грани слышимости прошелестело сквозь зубы:

— Не уходи…

«Женя, тебя это не касается! Лежит и лежит себя полукот-получеловек. Почему-то же так его одного оставили», — мысленно уговаривала себя не делать глупостей. Но просто пройти мимо совесть не позволяла. Он меня из-подо льда вытащил, жизнь спас, а я…

Заглушая напрочь рациональное мышление, тихо проскользнула в палату. В воздухе витал незнакомый одурманивающий запах, такой едкий, обволакивающий, забивающий лёгкие. Резко заболела голова, перед глазами пошли круги, как перед потерей сознания. Я осторожно сползла на пол вдоль стенки, чтобы не упасть в случае обморока. Внизу запах терял насыщенность, видимо, сквозняком из коридора поступал свежий воздух. Я осмотрелась. В этой палате окно было, к нему-то я и поползла. Свежий воздух здесь просто жизненно необходим. Если мне поплохело, то как тогда Баабыру? Вспомнив предупреждение Елены о температуре на улице, открыла стеклопакет на микропроветривание, чтобы не выстудить палату. Зверь может и привычный к таким температурам, а вот люди нет. Дышать стало значительно легче. Мне даже показалось, что метаморфозы несколько замедлились, позволяя менять ипостась не каждую секунду, а промежутками секунд по пять.

Я приблизилась к Хааннааху, осторожно обходя его по дуге. Справа по телу запаха не было, а вот слева из ран разило этой дрянью так, что глаза слезились. Пришлось закрыть нос и рот куском одеяла, чтобы не потерять сознание при осмотре ран. Кажется, у меня галлюцинации, но раны по краям имели зеленоватое свечение. Будто их смазали какой-то отравой, либо занесли эту гадость вместе с ранением. Беда была в том, что тело, постоянно трансформируясь, не давало возможности очистить раны. И что-то мне подсказывает, именно эта дрянь и провоцировала бесконтрольные трансформации.

Я отошла на шаг, раздумывая, что могу сделать в этой ситуации.

— Ты… Что-то… Видишь… — услышала хрип, смешанный с мольбой. — Помоги!

Место человека снова занял зверь, но он смотрел такими глазами, что мне стало не по себе. Я не врач и не медсестра. У меня в активе только курсы тактической помощи, на которые отец затолкал меня хитростью, в обмен на обещание учёбы в автошколе.

Что я могу сделать? Осмотревшись по сторонам, заметила металлическую пиалу с инструментами, среди которых на самом верху блеснуло лезвие скальпеля. Решение было шальное, совершенно необдуманное, но интуитивное. Сколько он так ещё продержится? Непонятно. Но мне нужно было подтверждение.

Я приблизилась к Баабыру, выжидая пока звериная морда сменится на человеческое лицо. Как только это произошло, склонилась к уху и просипела:

— Если вырежу отраву, зарастишь остальное?

Повторять вопрос пришлось раза три, пока, наконец, он расслышал мои потуги. Голос пока так и не вернулся.

Он только кивнул, сил на разговоры уже не оставалось. Я прикрыла дверь в коридор, и отворила окно настежь, увеличивая приток свежего воздуха. Меньше всего хотелось потерять сознание в процессе. Мне нужны были обе руки свободными, и от одеяла пришлось отказаться. Мороз ворвался в комнату, вгрызаясь иглами в мышцы, заставляя их деревенеть и делая непослушными. Медлить было нельзя. Четыре раны. Необходимо успеть обрезать восемь краёв. Самой бы ещё не надышаться и не заболеть.

Скальпель холодил пальцы. Нужно просто представить, что это не человек. Так будет спокойней. Просто разделка мяса с рынка, где нужно срезать чуть заветренный зеленоватый край. Вот и всё. Пропадает мясо, надо спасать.

С этой мантрой я встала на колени у кушетки, предварительно кинув под ноги одеяло. Приходилось ждать, пока тело трансформировалось в человеческое, чтобы срезать именно в этой форме. В кошачьей ипостаси сквозь шерсть не получилось, скальпель не пробивал шкуру.

Надрез за надрезом на пол падали окровавленные полоски кожи с зеленоватым свечением.

— Мясо пропадает. Надо спасать.

Четыре ошмётка уже красовалось у моих ног. Руки были по локоть в крови, которая всё стекала и стекала по коченеющим пальцам.

Трансформации замедлились, словно даруя мне больше времени для надрезов, чем было вначале. Но замёрзшие пальцы уже плохо слушались. Пару раз я чуть не уронила скальпель, после чего вцепилась в него мёртвой хваткой. Была полная уверенность, если уроню, уже больше не смогу поднять.

— Мясо пропадает. Надо спасать.

Третья рана очистилась вместе с кровью. «А ведь действительно, — отстранённо вспомнила, — ранее кровь была закупорена зелёной дрянью и не капала из ран». Зато после моего вмешательства постель стала похожа на место изощрённых пыток из третьесортного ужастика, где краску не жалея разливали чуть ли не вёдрами. Радовало то, что очищенные раны медленно, но затягивались после каждой трансформации в зверя. Значит, всё делаю правильно.

— Мясо пропадает. Надо спасать.

Четвёртая рана оказалась почему-то глубже и больше других. Если она достигла внутренних органов, то я ничего не смогу сделать. Вряд ли ирбис выживет, если ему отчекрыжить кусок почки или печени. Пришлось скрюченными пальцами разводить края в стороны, чтобы рассмотреть глубину заражения. Почему-то во тьме раны эта зелень была видна даже лучше, чем под рассеянным светом ламп. Я дышала на руки, пытаясь вернуть им чувствительность. Страшно было отрезать лишнее или зацепить жизненно важные органы. Но пальцы своё отработали. Я ничего не могла поделать, меня колотило всем телом. Фаланги скрючило, а из груди вырывались хрипы и сипы.

— Всунь пальцы внутрь, — услышала шёпот. — Кровь согреет.

Я боялась отвести взгляд от последней раны. Ведь тогда мантра перестанет работать. Тогда придётся признать факт, что я кромсаю живого человека хуже любого мясника.

Но предложение было заманчивым своей рациональностью. Сама бы я до такого не додумалась, но сейчас обратила внимание, что последняя очищенная рана всё ещё раскрыта и полна крови. Для согрева это было хорошо, а вот для оборотня, подозреваю, очень плохо. Скоро сил на оборот не останется, а заживает всё именно в кошачьей ипостаси. Я вытряхнула скальпель на постель, липкую от застывшей на морозе крови, и всунула скрюченные фаланги в рану.

Боль пришла мгновенно. Пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. Пальцы словно окунули в кипяток. Мой мозг явственно представлял, как кожа покрывается волдырями от ожогов, лопается и исторгает сукровицу. Боль сменил жар. Теперь хотелось окунуть пальцы в прорубь, чтоб они перестали гореть. Но я терпеливо держала их в ране, не позволяя себе слабости.

Спустя минуту я вынула чуть ожившие пальцы и вцепилась в скальпель. Последние надрезы давались легче и сложней одновременно. У меня даже пот на лбу выступил от усердия, так я старалась не срезать лишнего в глубине и вырезать всю зелень, дабы не оставить в ране ни капли отравы.

Как же я сейчас понимала хирургов. А ведь им приходится это делать постоянно. Последний срез кожи громко шлёпнулся на пол в оглушительной тишине. Что-то было не так. Однако я была так увлечена процессом, что не обратила внимания раньше.

— Надо спасать, — просипела последний раз и выпустила из рук скальпель. Усталость и холод сковали тело. Я сидела прямо на полу посреди замерзающей лужи крови. Сил не осталось даже на то, чтобы закрыть окно. Утром здесь обнаружат мой хладный труп и, возможно, живого Баабыра. Но я это уже вряд ли узнаю.

* * *

Всё было не так, как должно быть. Да, Баабыр победил в бою, но какой ценой. Лишившийся зрения противник успел от души полоснуть племянника когтями, оставив четыре рваные раны на левом боку. Глубокие борозды не кровоточили на морозе, но и не заживали.

Баар отстоял семью побратима. Медведям пришлось уйти ни с чем, уводя за собой ослеплённого предводителя. Вот только он не выглядел поверженным, скорее, считал себя победителем, несмотря на потерю зрения и наказание муударас.

Это насторожило Бэрила, но тогда он заботился лишь о скорейшем возвращении домой и отправке Баара в лазарет. Неладное они заподозрили на полпути к дому, когда Баабыр неожиданно сменил ипостась на человеческую и потерял сознание, провалившись в снег. Раны на боку выглядели ровнее и аккуратней, чем у зверя, но всё равно внушали опасения. Эйэ вызвался донести друга домой, но и здесь их ждала неудача. Стоило привязать человеческое тело к медведю, как Баар снова бесконтрольно совершил оборот, не приходя в сознание и обмякнув на спине Эйэ.

Решено было наломать лапник и сделать волокуши с учётом размера Баара в обороте. Чем дольше они добирались, тем чаще совершались трансформации. Племянник метался в беспамятстве между двумя ипостасями, а Бэрил не знал, что и думать. Такое он видел впервые. На трансформацию тела в зверя и обратно организм затрачивает колоссальное количество энергии. Поэтому частый бесконтрольный оборот — это прямой путь к истощению и смерти. Если телу неоткуда пополнить энергию, то оно просто погибнет в любой из форм.

Когда Баара передали на руки врачам, обороты только участились. Медики в первую очередь проверили раны, но ни оборудование, ни визуальный осмотр ничего не дали. Кровь запеклась, что было, по мнению медиков, хорошо, а вот причина бесконтрольного оборота так и не была обнаружена. Более того, сами обороты стали частичными, трансформировались разные части тела и с разной периодичностью. Пока Бэрил давал распоряжения о размещении семьи Эйэ и отчитывался перед братом, предвестие беды накатывало волнами, обостряя и без того раздражённые до предела чувства. Прервав на середине поток яростных нотаций Киитэрэя, Бэрил выбежал вон из кабинета и понёсся в госпиталь. В медчасти было слишком тихо. Весь медперсонал лежал в беспамятстве, тела их сотрясали судороги.

«Неужели кто-то проник в госпиталь, чтобы завершить начатое?» — мелькнула страшная мысль.

Бэрил в ужасе рванул к палате племянника, но услышав тихий шёпот, резко затормозил и не стал в порыве врываться в палату. Чуть приоткрыв дверь, ирбис в ужасе увидел, как Евгения, стоя на коленях у больничной койки, кромсала Баара скальпелем, словно при разделке дичи, и выбрасывала лишние куски на пол.

Всё это сопровождалось методичными покачиваниями и сипением:

— Испортилось мясо, надо спасать!

Руки девушки и больничная рубашка были в крови, немаленькая лужа набежала на пол, стекая по локтям, животу и бёдрам. Но в шок повергала даже не эта сюрреалистичная картина. Баар был в сознании и неотрывно смотрел, как его режут.

Стоило Бэрилу дёрнуться в сторону маньячки, как он услышал в голове едва различимый приказ племянника:

— Стой. Жди.

Баар периодически проваливался в беспамятство, но обороты происходили всё реже, то ли от нехватки сил, то ли… Не сразу, но Бэрил рассмотрел две наполовину затянувшиеся раны.

Сопоставляя детали, заметил распахнутое настежь окно в палате. Температура в комнате упала сильно ниже нуля, но полуобнажённая окровавленная девушка продолжала срезать ошмётки кожи с Баабыра. После обрезки третьей раны Евгения отстранилась и затряслась всем телом.

Если бы не сверхчувствительность, Бэрил никогда в жизни бы не расслышал, как племянник предложил девушке согреть пальцы внутри раны. Девушка подчинилась, чуть слышно застонав от боли. Спустя несколько минут она продолжила свою зверскую работу. На этот раз процесс шёл медленнее, видимо, сказывались усталость и холод. С последним куском срезанной плоти Евгения снова просипела: «Надо спасать» и потеряла сознание.

Действовать необходимо было быстро. Первым делом Бэрил нашёл герметично закрываемый пакет и собрал в него ошмётки плоти, срезанные в процессе кустарной операции.

Затем закрыл окно и попытался поднять девушку на руки, но она вмёрзла в лужу крови.

— Спусти. К ней. Согрею, — едва слышный ментальный шёпот.

Тело племянника показалось лёгким, словно пушинка. Укладывать его на ледяной пол было противоестественно, но спорить не стал. Непонятно на каких морально-волевых усилиях Баар совершил оборот, и в следующий миг Евгения потерялась на фоне трёхметрового барса. Племянник подполз к ней вплотную, чтобы согреть теплом своего тела.

В нормальном состоянии температура тела ирбиса составляет сорок два градуса, сейчас же, скорее всего, была несколько ниже в связи с истощением, и с этим надо было что-то делать. Пока форма зафиксирована, необходимо восполнить запасы энергии.

Бэрил отправился приводить в чувство врачей, бережно прижимая к себе пакет с отравленными кусками плоти Баабыра. Осталось узнать, как обычная корреспондентка из глухомани смогла обнаружить и устранить то, что не определили высококвалифицированные врачи по анализам и во время осмотра. Но об этом он подумает позже.

Глава 11

— Жень! Женя! Просыпайся, пожалуйста, — сквозь сон донёсся до меня подозрительно ласковый голос Рогнеды. — Женечка, ты только не пугайся, но, судя по ощущениям, нас обнимает большая такая киса.

«Хм. Киса? Ну и пусть! Зато тепло, хорошо и спокойно».

Возле уха слышалось тихое кошачье мурчание. Мягкая шерсть чуть щекотала кожу нежными прикосновениями. Хотелось само́й потянуться всем телом, словно кошка. Что я и сделала, вытянув руки вверх и выгнувшись дугой. Ответом мне стало насмешливое фырканье и шершавый лизь языком по плечу. Вас когда-нибудь облизывала кошка, мило и щекотно? А если эта кошка в два раза больше вас размером и смотрит со смешинками в глазах на вашу реакцию?

Вот и я оцепенела.

«Какого чёрта?»

Я попыталась осторожно выползти из-под огромной пятнистой лапы с десятисантиметровыми матовыми когтями. Киса недовольно мяукнула и осторожно подгребла меня обратно, поближе к телу. Как любимую мягкую игрушку, ей-богу!

— Рогнеда, он нас хоть не сожрёт? — мысленно обратилась к единственному известному мне специалисту по двуипостасным существам.

— Не должен, — задумчиво ответила соседка. — Видишь, глаза жмурит, расслаблен, когда тянул к себе, когти убрал. Значит, сыт и доволен жизнью. А уж про то, что нас вылизывают периодически, я вообще промолчу. А это кто?

Я осторожно вертела головой во все стороны, пытаясь рассмотреть интерьер. Палата вроде бы та же, где я ночью резала Баабыра, вот только на полу почти не было крови. Постель на кушетке заменена. Единственное, что выдавало ночные приключения — это моя больничная рубашка в бурых пятнах. При этом руки, шея, грудь и ноги у меня были чистыми.

— Вылизал, — со смешком констатировала Рогнеда, — как котёнка.

— Всю? — обречённо уточнила. Почему-то вспомнился мой голый зад и отсутствие на мне любого белья.

— Всю! — уже вовсю хохотала Рогнеда.

Я закрыла глаза, пока мои щёки стремительно краснели от стыда за собственный внешний вид, и получила ещё один лизь языком по носу.

«Да что же ты будешь делать!»

— Извини, — отсмеявшись, добавила княжна. — Тебя и на сутки одну нельзя оставить, вечно влипаешь в неприятности! Я посмотрю, что здесь вчера было?

— Смотри, чего уж там, — мысленно дала согласие и тут же попросила, — попробуй заодно ощутить не только визуальные образы, но и запах. Рогнеда угукнула в ответ и ушла смотреть кино.

Я открыла глаза и, чтобы не встречаться с насмешливым взглядом, решила осмотреть место вчерашнего ранения. Для этого пришлось перевернуться лицом к ирбису. То ещё зрелище, скажу я вам, когда перед лицом облизывается киса с клыками длиннее человеческих пальцев.

— Баабыр? — несмело просипела я, но голос отказывался мне подчиняться. Ирбис настороженно повёл ухом на мой сип. Один глаз приоткрылся и уставился на меня.

Я осторожно провела рукой по серебристо-пегому пятнистому меху, который сейчас был покрыт бурой засохшей кровью. Пальцы медленно спускались ниже, пытаясь нащупать на левом боку отметины. Ирбис фыркнул и перевернулся на спину, чтоб мне было удобней его осматривать.

Так и хотелось сказать что-то из серии «хороший котик», но, думаю, что Баабыр Хааннаах не оценил бы подобной фамильярности. С другой стороны, после обоюдного спасения жизни подобрать определение нашим взаимоотношениям стало сложно.

Руки сами собой поглаживали шерсть, обводя круги окраса и повторяя пальчиками узоры розетки. Ирбис всё громче мурчал, напоминая шум мотора иномарки. Длинный, почти двухметровый хвост обвил талию и подрагивал в такт моим движениям. Никак не верилось, что этот пушистый красавец и Баабыр — одно существо.

Когда пальцы добрались до места ранения, я не поверила своим глазам. Вчерашние рваные раны сегодня выглядели значительно лучше. Две верхние практически зарубцевались, оставив ирбису на память толстые розовые шрамы. А вот третья и четвёртая ещё не затянулись полностью. По краям покрылись корочкой, но в центре остались отверстия размером в пол моей ладони, из которых сочилась сукровица. Я осторожно промокнула жидкость краем больничной рубашки, стараясь выбрать кусок почище. Ещё раз внимательно вгляделась в раны, но ночного зеленоватого свечения не заметила, как и запаха. Ошмётки кожи тоже исчезли. В палате убрали, насколько это было возможно при развалившейся на полу парочке из трёхметрового ирбиса и сумасшедшей маньячки.

«Интересно, кто нас нашёл? И когда? Даже успели всё убрать и не прибили за самоуправство».

За спиной раздался тихий шорох отворяющейся двери, а ирбис уже оказался на ногах, прикрывая меня своим телом от входящего. Без единого звука снежный барс оскалил пасть, готовый встретить любого врага.

— Тише, тише, Баар! Это я.

Я выглянула из-за плеча ирбиса, смахнув прядь непослушных волос. В дверях стоял Бэриллибит Хааннаах собственной персоной. В руках он держал поднос с едой, источающей умопомрачительный запах жареного мяса. Я непроизвольно сглотнула слюну. С учётом вчерашнего диетического ужина я готова была накинуться на еду не хуже раздраконенного оборотня.

— Это для Евгении, ей тоже надо поесть и восстановить силы, — Бэрил осторожно поставил поднос на столик у входа. — А ещё ей нужно сходить в душ и сменить одежду, но ты, упрямый болван, не позволяешь никому приближаться к ней.

Рядом со столом на пол опустился чёрный пакет.

— Пусть хоть здесь в душ сходит, пока мы с тобой обсудим ситуацию.

Бэрил прикрыл за собой дверь и отошёл от пакета на несколько метров. Ирбис колебался доли секунды, оценивая расстояние, но всё же подошёл к пакету, взял его в зубы и принёс мне.

Я осторожно приняла подношение. Помыться хотелось неимоверно. Всё же неприятно было ощущать себя искупанной в чужой крови и слюне. Понимала я и то, что от меня пытаются избавиться под благовидным предлогом, но инстинкт самосохранения орал благим матом что-то среднее между «Меньше знаешь, дольше проживёшь» и «Информации много не бывает». Я растерянно смотрела на Хааннаахов, Баабыр муркнул и подтолкнул меня мордой по направлению к душу.

«Мыться так мыться», — пожала я плечами и отправилась в душ.

* * *

Евгения попятилась задом в душ, крепко прижимая к себе чёрный пакет с вещами. Девичья стеснительность умиляла. Оборотни не видели ничего предосудительного в наготе, считая её более чем естественным состоянием. Баар дождался закрытия двери за девушкой и шума воды и только после этого обратился ментально к дяде:

— Спасибо!

— Было бы за что. Всю грязную работу сделала Евгения.

— Её мне ещё предстоит поблагодарить.

— У тебя для этого теперь вся жизнь впереди, — тепло улыбнулся дядя. — Я правильно понимаю происходящее?

— Не об этом сейчас речь. Из всех вопросов этот меня интересует в последнюю очередь, — пришлось увильнуть Баару от прямого ответа.

Бэрил сделал вид, что не заметил манёвра племянника, и тактично перевёл тему.

— Тогда вернёмся к насущным проблемам. Я всё сделал, как ты сказал. Объявлен карантин. К больнице запрещено приближаться. Получено разрешение от Киитэрэя перевезти вас в старую резиденцию Сураха. Фактел уже там, занимается обустройством. Хахай с Екатериной спешно покинули земли Хааннаахов. Лишних вопросов не задавали. Хахай только просил связаться с ним, когда сможешь.

— Что отец?

— Напуган, но пытается не показывать виду. Отправил за лучшими диагностами, вирусологами и инфекционистами. Твоя жизнь оценивается в сумму с семью нолями.

— Ты же понимаешь, что они не должны доехать сюда?

— Мои возможности не безграничны, — со вздохом признал Бэрил. — Твой отец не агнец божий. Если ему приспичит, у него завтра космический шаттл на лужайке приземлится. Слишком многие люди ему должны. Поэтому действовать приходится грязными методами. Сколько тебе требуется времени?

— Не больше недели. Сам знаешь, когда у нас свадьбы играют. Если за Бэдэр не потребовали выкупа, значит, это нечеловеческие разборки.

— Думаешь, медведи?

— Вероятней всего. Смотри, сначала отец разорвал союзнические отношения, затем у них произошла смена власти. Следом организовано нападение в Старой Руссе для захвата семейного наследия. Трудно выбрать более удачный предмет для торга за доступ к обелиску. Здесь план дал осечку. Гарнитур пропал, а мы обратили внимание на Евгению, чем натолкнули медведей на мысль, что девушка причастна к пропаже гарнитура. Следующий их шаг вполне логичен: покушение на Евгению и похищение Бэдэр, как альтернативный вариант получения рычага давления. Брак с Бэдэр — это самый вероятный вариант получить доступ к обелиску. Там уже отец не отвертится.

— Твоя сестра на такое не пойдёт даже под страхом смерти.

— Конечно, не пойдёт. Под страхом своей смерти. А если ей представить умирающего братца и поманить лекарством?

Бэрил чертыхнулся вслух от досады. Племянница при всей своенравности любила братьев до безумия. Поэтому вариант с самопожертвованием нельзя было исключать.

— Когда ты успел всё разложить по полочкам? — Бэриллибит удивлённо взирал на племянника, словно у того две головы выросло.

— О, у меня было время и прекрасная помощница, — туманно отозвался Баабыр. — Одного не могу понять, где медведи достали отраву, способную навредить оборотням? Химию наш организм выводит без проблем. Раньше нас брала только радиация, и то тело восстанавливалось, стоило уйти из зоны заражения. А здесь… Кстати, что с врачами? С ними всё в порядке?

— Это отдельная история, — хохотнул Бэрил. — Наши фанатики не только пришли в себя, но уже экспериментируют с кусками твоей заражённой плоти. Благо, Евгения обеспечила их опытным материалом. Разбились на пары и фиксируют ухудшения состояния в зависимости от близости и длительности нахождения рядом с отравой. А ещё проверяют действие в зависимости от температуры и влажности окружающей среды. Пока по самым скромным результатам пришли к выводу, что эта дрянь при комнатной температуре даёт испарения, которыми можно надышаться и получить судороги. На морозе этот эффект отсутствует. Более того, чем больше размер и вес второй ипостаси оборотня, тем тяжелее на него воздействуют пары. Тебя скосило именно тем, что отрава занесена непосредственно в рану. Однако в кровь она не пошла, наоборот, сработала как фиксатор для ран, не давая им затянуться и вызывая неконтролируемые обороты.

Такие выводы давали пищу для размышлений. Выходило, что это идеальное средство для убийства оборотня. Никто его не чувствует, а смерть наступает от переутомления. Изящно.

— Когда переезжаем? — уточнил Баар у дяди.

— К вечеру будем готовы. Почему ты не хочешь остаться здесь? — Бэрил уставился на племянника в ожидании ответа.

— Во-первых, изображать умирающего лучше на расстоянии, а, во-вторых, резиденция деда ближе к обелиску. Установим наблюдение, чтобы не пропустить Бэдэр и её потенциального жениха. Ну и, в-третьих, есть у меня ощущение, что у нас завелась крыса, причём достаточно близко к нашей семье. Эта крыса одной из первых оказалась в курсе ситуации с гарнитуром, она же и будет дальше поставлять на сторону информацию об умирающем наследнике Хааннаахов. Будем надеяться, что медведи поведутся на наши провокации и сделают следующий шаг.

* * *

Последние сутки были самыми странными в жизни Баабыра. Разрозненной информации накопилось на год вперёд, а реагировать приходилось уже сейчас. Ранее всё происходящее виделось Баару раздробленной мозаикой, которая определённо имела собственную систему, но пока скрывала её за скоплением самых противоречивых фактов.

Отмычкой ко всему оказалась Евгения. Как ни странно, но она, с одной стороны, вносила ещё больший хаос в происходящее, а с другой — была тем неучтённым фактором, который удерживал систему от распада.

С девушкой приходилось считаться. Более того, она очень странно влияла на звериную ипостась. После проведённой совместно ночи пришлось признать, что зверь воспринимает Евгению как члена семьи.

«Кхм. Как члена собственной семьи. Или несмышлёного детёныша, которого сто́ит оберегать, или как…»

Мысли про пару Баар подсознательно отгонял. Пока в его логичном мире всё рационально объяснялось: ирбис спас Евгению, она в ответ спасла его. Вот только дальше логика пасовала. Баар использовал свои способности, почувствовав девушку подо льдом. А как она смогла его спасти? Что она увидела и почувствовала, чего не ощутили оборотни с обострёнными сенситивными способностями, и не обнаружили врачи в анализах?

Ирбис прекрасно отдавал себе отчёт, что шанс встретить сегодняшнее утро у него приравнивался примерно к одной семимиллиардной доле. Это даже не вероятность джекпота, это что-то за гранью. Страшно другое, что на этом влияние Евгении не закончилось. Лёжа рядом с ней на ледяном окровавленном полу, обнимая, согревая своим теплом, Баабыр снова провалился в гости к чёрной пантере.

В этот раз хозяйка джунглей рыкнула приветственно и провела к ранее облюбованному водопаду. Там указала место на нагретом солнцем плоском камне, устроившись рядом. Дальше произошло нечто совершенно невообразимое. В воздухе вокруг них стали возникать голограммы разрозненных фактов, значимых и не очень.

Они формировали подобия мелких связок, систем и кластеров или снова рассыпа́лись чуть ли не на атомы. Мозг анализировал, структурировал информацию, строил концепции и отметал наименее вероятные и нежизнеспособные. Иногда, когда Баабыр совсем буксовал, пантера вмешивалась, одним движением лапы формируя недостающую связку или разрушая неверную, на её взгляд. Такой тандем был непривычен и противоестественен по своей сути. Непонятно было, кто ещё кого впустил в своё сознание. Был ли это обычный транс, или же сформировалась ментальная связка? Чем бы это ни было, но работало превосходно.

Самое смешное, что человеческий мозг работал отдельно от сущности зверя. Барс, в свою очередь, отогрел девушку, вылизал от крови, прижимал к себе и чутко прислушивался к дыханию, пытаясь уловить хрипы или сипы в груди.

Когда северное утреннее солнце пробилось лучами сквозь жалюзи на окнах больничной палаты, Баабыр с удивлением обнаружил следующее: во-первых, в тандеме с пантерой выстроился вполне жизнеспособный план действий, а, во-вторых, не только зверю приятно обнимать и согревать Евгению. Ответные реакции присутствовали и у Баабыра.

Мужчина с отстранённым любопытством наблюдал, как девушка ворочается во сне, поглаживает шкуру зверя, закидывает на него ногу, как на свёрнутое одеяло, и двигает лапу, подпирая щёку. А ещё девушка была без белья под распахнутой больничной рубашкой. Её обнажённые ягодицы то и дело прижимались к ирбису. Баар даже порадовался нахождению в звериной ипостаси. У человеческой — такие прикосновения вызывали вполне здоровую мужскую реакцию.

«Чёрт, мне тридцать пять лет, я привык спать один. Ни одна из моих спутниц не оставалась со мной на ночь. Похоже, нужно было чуть не сдохнуть, чтобы что-то изменилось в этом плане».

Баар мысленно хмыкнул. Да уж, вопрос доверия к этой девушке уже не стоял на повестке дня. Стоило признать, что человек, рискнувший своей жизнью ради его спасения, зверем был принят безоговорочно. И мнение человеческой половины его мало интересовало.

Итого, наутро у Баара в активе доверия были Евгения, спасшая ему жизнь, и дядя, беспрекословно выполняющий все указания. Последними решениями Баабыр обезопасил брата с невесткой и мать. Теперь игра пойдёт по-крупному.

* * *

Иэстэбил был зол. План, изначально выглядящий как перспективный, уже не казался таковым. С барсёнышем они сошлись на почве ненависти и жажды мести. Оба — в опале у своих отцов, оба не получили положения, причитающегося им по праву рождения и крови, оба жаждали справедливости. Только теперь Иэстэбил начал понимать, как его умело использовали.

«Ведь, наверняка, этот гадёныш покопался и у меня в голове. Именно так».

Признать нападение на семью Эйэ собственной провальной инициативой Иэстэбил отказывался. То, что по итогу вышло ранить Баабыра и занести в рану неизвестную дрянь, делало ответственным за всё именно сообщника. Ещё и муударас эта влезла. Мало того, что распекала как мальчишку, так ещё и сделала калекой. Медведь остро осознавал, что время на исходе. Необходимо действовать, пока его соратники не почувствовали слабость.

«Ну, ничего. Они все ещё увидят, Беары так просто не сдаются и не отступают от своих целей», — с этими мыслями Иэстэбил отправился в комнату к Бэдэр. — «Хорошо, что мы не успели развлечься с девчонкой. Моих планов это не изменило бы, но всегда приятней обладать уникальной вещью, а не массмаркетом. Пока барсёныш будет устраивать переворот после смерти основного наследника, я сам верну медведям право на пользование обелиском».

Глава 12

Бэдэр проснулась от нестерпимой жажды. Тело горело. Боль пульсировала в каждой клеточке раздражённой кожи, словно тело старательно обтёрли наждачной бумагой. Особенно поусердствовали на лице. Не верилось, что там вообще осталась кожа. Веки никак не поддавались. Спустя пару глубоких вдохов удалось открыть глаза. Мир закружился в калейдоскопе сквозь сумрак позднего утра, отзываясь волнами тошноты.

Девушка осторожно осмотрелась. Она лежала на деревянном настиле, покрытом старыми шкурами с давным-давно свалявшимся мехом. Одежды на ней не было. Попытка завернуться хотя бы в шкуру провалилась. Тело с трудом вспоминало, как двигаться. Бэдэр прислушалась. В доме стояла тишина, лишь вьюга завывала в сердце зимней тайги. Стоило сфокусировать зрение на деталях и стало понятно, что она оказалась в старом зимовье. Грубо сколоченная мебель, жестяная печь в углу, низкие потолки под скатной крышей. Везде виднелись следы запустения. Паутина гирляндами свисала с потолочных балок, слой пыли на вещах указывал на длительное отсутствие визитёров.

Осмотр прервал скрип двери, впускающей с мороза неизвестного в меховой накидке, припорошённой снегом. Вошедший постарался быстрее захлопнуть дверь, не выпуская тепло на улицу, но неуклюже зацепился за деревянный табурет и едва удержал равновесие. Дверь всё же закрылась, а неизвестный прижался к ней лбом и, не оборачиваясь, произнёс:

— Жалкое зрелище, не правда ли, кинээс хотун?

Бэдэр прикрыла глаза, притворяясь спящей, чтобы не отвечать на вопрос.

— Не стоит. Даже слепым я слышу, как изменилось ваше дыхание, — незнакомец отошёл от двери и снял накидку, предварительно нащупав на стене вбитый гвоздь, заменяющий вешалку. — Вы не спите, так давайте попробуем быть честными друг с другом. У нас слишком мало времени.

Девушка заинтересованно уставилась на мужчину, стараясь рассмотреть детали. Высокий, почти под два метра ростом. С тёмными волосами. Коренастый. Возраст с успехом мог варьироваться от пятнадцати до пятидесяти лет. У оборотней не угадать. По неуверенности движений стало понятно, что он действительно слеп. На ощупь снимая одежду и пробираясь к печи, он продолжал говорить:

— Вы меня не знаете. Я Иэстэбил Беар, сын Уордааха Беара. Три дня назад мы украли вас, чтобы обменять на доступ к обелиску.

Бэдэр скрипнула зубами с досады, обещая этому медведю всевозможные кары.

— О, не спешите злиться на нас, приберегите свою злость для кого-то другого, — будто в ответ на её мысли хмыкнул Иэстэбил. — Как видите, жизнь меня уже наказала.

— Не ломайте комедию, — не выдержала Бэдэр, — один оборот, и вы вернёте зрение. Не думайте, что вам удастся меня разжалобить.

— К сожалению, не всё так просто.

Мужчина, наконец, добрался до печи и нащупал на ней закопчённый жестяной чайник. Так же осторожно с чайником в руке он дошёл до стола, где рукой искал алюминиевые чашки. Поиски были долгими, а движения неуверенными.

— Левее, — буркнула Бэдэр, с жадностью наблюдая за посудой в руках оборотня. Жажда никуда не исчезла, а сил встать и заварить чай самостоятельно она не чувствовала.

— Благодарю, — вежливо отозвался Беар, ополаскивая чашки кипятком и выливая содержимое тут же на пол.

Сухие ягоды, травы и даже пара кусочков рафинада отправились в чашки и были залиты кипятком. По избушке поплыл умопомрачительный запах смородины и мяты. Чёрт, да Бэдэр даже из лужи готова была пить, лишь бы оросить Сахару во рту. Медведь настороженно продвигался к настилу с двумя чашками в руках, опасаясь наткнуться на препятствие и расплескать драгоценную жидкость.

Несколько минут ему понадобилось, чтобы пересечь расстояние в два метра. Бэдэр не собиралась ему помогать в надежде, что медведь перестанет притворяться. И лишь на расстоянии менее полуметра, когда мужчина склонился к ней с протянутой чашкой, девушка рассмотрела страшные ещё не зажившие раны через всё лицо. Оба глаза наискось расчертили глубокие борозды, вот только глазницы были пусты.

Бэдэр невольно отпрянула назад, осознав, что медведь действительно слеп.

— Возьмите хотя бы чашку, и я отойду в тень, чтобы не смущать своим видом.

Это прозвучало так обречённо, что девушке пришлось одёрнуть себя, дабы прекратить испытывать жалость к своему похитителю. Руки ещё подрагивали, когда она забирала чай и иссушенная жаждой припала растрескавшимися губами к чашке. Влага поступала в организм живительным потоком, насыщая каждую клеточку тела. Бэдэр старалась растянуть удовольствие и пить маленькими глотками. Медведь присел на край настила, обхватив ладонями свою порцию чая, и начал рассказ.

— Так вот, как я уже говорил, мы украли вас, чтобы обменять на доступ к обелиску. Схема была проста. Ваш отец клянётся не причинять медведям вреда и предоставить доступ к обелиску, мы клянёмся в том же и возвращаем вас домой. Но вмешался случай. На ваши поиски вернулся Баабыр, произошла стычка, в результате которой он оказался смертельно ранен. И теперь, боюсь, нам придётся спешно менять план, если мы всё ещё хотим получить доступ к обелиску, а вы — вылечить брата.

— Он — оборотень, ничего ему не будет, — с напускной бравадой отозвалась Бэдэр, обдумывая услышанное. Всё это было более чем странно. Зачем посвящать жертву в детали плана? Они же не в кино.

— О, а вот это самая невероятная часть истории, — с предвкушением в голосе отозвался Беар. — Вы тоже оборотень, но сейчас совершенно обессилены и даже не в состоянии совершить оборот. Я — оборотень, но зрение себе уже не смогу вернуть, а всё благодаря одной необычной травке, которая обладает уникальными свойствами только для нашего вида. Вас периодически окуривали этой травкой три дня, меня ослепили, чтобы я не смог узнать заговорщика, а вашему брату занесли в рану. Не могу спрогнозировать, сколько у него времени, но предполагаю, что очень немного.

— Почему я должна вам верить?

Бэдэр спрашивала, а сама отстранённо вспоминала курильницы с сизым дымом, спутанное сознание, провалы в памяти и собственное бессилие.

— Не должны, — устало согласился Иэстэбил. — Но, если я правильно понимаю ситуацию, ваш брат сейчас умирает, отец медленно сходит сума, а некто очень коварный в эти минуты осуществляет переворот.

— Кто? — помимо воли вырвалось у Бэдэр.

— Я предлагаю вам обоюдную клятву перед духами рода: вы клянётесь стать моей супругой и предоставить доступ к обелиску для медведей как кинээс хотун, а я называю вам имя заговорщика и способ лечения для брата.

— Сколько у меня есть времени подумать?

— Если не ошибаюсь, ранили его вчера. Боюсь, к закату завтрашнего дня спасать вам будет уже некого. Подумайте, кинээс хотун. Мы не хотим войны и смертей. Мы просто хотим выжить.

* * *

Переезд назначили на полночь. Этого времени должно хватить Баабыру для частичного восстановления. А пока врачи подключили к ирбису несколько капельниц с неизвестным содержимым для поддержания энергетического баланса. Снежный барс лежал на больничной кушетке весь в трубках. Шерсть поблёкла, кожа фактически обтягивала кости. Рёбра отчётливо выделялись при каждом вздохе. Тело подрагивало. Это был истощённый до предела зверь. Только сейчас до меня дошло, что без вмешательства ирбис не дожил бы до рассвета. Смерть станцевала с Бааром танго на кончике скальпеля, но всё же выпустила из своих крепких объятий.

Бэриллибит увлёк меня за собой, предлагая переместиться в мою палату. Здесь меня вкратце ввели в курс дела. Оказывается, у оборотней происходит передел сфер влияния между двумя общинами. А если проще, то попытка рейдерского захвата. Только в девяностые отжимали заводы, пароходы и прочие активы, а здесь на кону стоит доступ к обелиску. Подозрения в соучастии с меня сняли полностью. Я своей безумной ночной выходкой заслужила абсолютное доверие. Другое дело, что все остальные уже воспринимали меня невестой Баабыра, а потому отпустить меня на все четыре стороны не могли в целях моей же безопасности. Красиво в канву событий встроилось моё молчаливое желание сопровождать умирающего жениха.

Просьбу связаться с отцом вежливо отклонили, ссылаясь на опасность для членов семьи, при этом клятвенно заверили вернуть меня родителям, как только угроза минует.

Монолог Бэриллибита изредка прерывался скрипом маркера по бумаге. После спасательной операции на морозе голосовые связки отказывались издавать даже сипение. Потому приходилось общаться записками.

А обсудить было что.

Первое, чем поинтересовался Бэриллибит после вводного экскурса, это почему я не удивлена существованию оборотней.

Про Рогнеду сообщать не стала, а вот про видеозапись с выставки напомнила. Оказалось, что никто из ирбисов не смог рассмотреть на записи вторые ипостаси оборотней. Выходит, что это было чисто моё видение, как и свечение в ранах Баабыра. Неизученные способности очень заинтересовали оборотней.

Я скромно открестилась от якобы врождённых талантов, списав всë на последствия ударов головой и предсмертное состояние.

«У некоторых после клинической смерти вообще дар предвидения открывался, а у меня только визуальные галлюцинации», — продемонстрировала табличку с пояснениями.

Бэрил сделал вид, что поверил, но его взгляд говорил о прямо противоположном.

Напоследок мне выдали тёплую одежду и попросили быть готовой к полуночи, прямым текстом порекомендовав обойтись без глупостей вроде попыток побега. Одна посреди леса в −35 °C я не продержусь. А так пересижу недельку в старой резиденции и вернусь домой.

Красиво заливался соловьём Хааннаах, да только не верилось мне, что эта неделя пройдёт без происшествий. Уж больно насыщенной стала моя жизнь. К полуночи я была готова. Удивительно тёплый костюм-двойка, состоящий из комбинезона и куртки с изображением барса на спине, сел как влитой.

«Интересно, у них вся одежда помечена, или именно мне досталась с символом правящего рода?»

Настоящие унты из оленьей шкуры и меха выдры, кроличья белоснежная шапка и пушистые рукавицы дополнили образ настоящей северянки. Сейчас я сама себя не узнала бы.

Покидали больницу быстро. Зимняя полночь искрилась витающими снежинками, то и дело порывы ветра швыряли горстями в лицо колючий снег. Он словно иголочками впивался в открытые участки кожи. Кажется, начиналась метель.

Бэрил оперативно руководил погрузкой. Уже знакомые по Старой Руссе ирбисы, одетые в костюмы биологической защиты, с тревогой косились на медотсек. Картина была настолько сюрреалистичной, что создавалось ощущение нахождения посреди съёмочной площадки. Защитные костюмы ядовитых цветов выделялись яркими пятнами на фоне снежной белизны.

Мрачным пятном посреди цветовой эклектики выделялись носилки с Баабыром. Ирбис изображал умирающего, частично трансформируясь и демонстрируя незажившие раны. Барса и медперсонал первыми загрузили в огромный арктический внедорожник, чем-то напоминающий охотничий «Шерп», но в медицинской модификации. Колёсная база позволяла везти за собой прицепной модуль, который ранее был забит под завязку дополнительным оборудованием. Всё происходило в полнейшей тишине, нарушаемой лишь воем особо сильных порывов ветра.

Бэрил указал мне на место в медотсеке среди «условно больных». По общей легенде зараза брала только оборотней, я же к таковым не относилась.

Усевшись рядом с Бааром в ложемент, более напоминающий дорогое кожаное кресло, чем скамью в скорой, я с интересом рассматривала обстановку. Внутренняя отделка вызывала ассоциации с космическим шаттлом. Это не отменяло наличие всевозможной медицинской аппаратуры, встроенной в ниши на стенах, и огромной кушетки посреди салона, на которой ремнями зафиксировали Баабыра. Герметичная перегородка с шипением закрылась, отделяя нас от второй половины салона. Сразу же послышался гул вентиляции. В воздухе появился резкий химический запах. Я беспокойно озиралась по сторонам. Кажется, теперь я знаю, что чувствовали заключённые в газовых камерах.

Запах исчез так же быстро, как и появился.

Через стекло от нас сел Бэрил, что-то неразборчиво рыкнув в рацию.

Внедорожник мягко тронулся с места. Окон в кабине не было. Но темнота рассеялась в мягком свете светодиодных ламп. Через десять минут после старта перегородка вновь исчезла, и Бэрил присоединился к нам. Врачи что-то кололи Баабыру после трансформаций, видимо, заново восстанавливая запасы энергии, потраченные на превращения. Ирбис тяжело дышал, подрагивая всем телом.

«Зачем, спрашивается, было устраивать такой цирк, едва избежав смертного одра?»

Похоже, мой взгляд был столь красноречив, что Бэрил увлёк меня за перегородку и тихо пояснил:

— Среди ирбисов есть шпион, мы не знаем, кто он. Всё происходящее сегодня было рассчитано на него. Должно сложиться впечатление, что Баабыр при смерти, а зараза крайне опасна для оборотней.

Я активно жестикулировала, пытаясь показать охрану из Старой Руссы, которая сопровождала нас сейчас. Завершила свою пантомиму знаком вопроса в воздухе. Как ни странно, но меня поняли.

— Мы не можем быть уверены, что они не причём. Поэтому постановка и для них тоже.

Однако, дела у ирбисов не очень, если они не могут доверять даже самым близким. Я непроизвольно поёжилась. Нет никаких гарантий, что нас не достанут в старой резиденции, а мне без голоса даже на помощь не позвать.

Пока мы объяснялись, Баабыр пришёл в себя и заворочался на кушетке. Послышалось сердитое фырканье, а затем один из врачей получил хвостом под зад.

— Пойдёмте, Евгения. Баар нервничает, когда вы находитесь вне зоны его видимости.

Я выразительно подняла брови в недоумении. Бэриллибит хмыкнул, но удержался от дополнительных комментариев. Зато кое-кто другой отозвался:

— Предлагаю усесться поудобнее и прослушать последние новости. Среди них есть плохие, очень плохие и легендарно плохие. С каких начинать?

Я послушно прошла за перегородку, уселась в кожаный ложемент, пристегнувшись ремнями безопасности. Так можно не бояться уснуть и вылететь из кресла на кочке. Правда, стоило признать, мы ехали уже около часа, а кочек так и не наблюдалось. Логика подсказывала, что им просто неоткуда взяться под метровым слоем снега.

Баабыр тут же перевернулся на кушетке в мою сторону, наблюдая из-под прижмуренных век. Обманчиво расслабленная поза, нарочито свешенная лапа с кушетки — всё показывало его крайнюю усталость и так и кричало: «Пожалейте котика». А тем временем пушистый хвост успел обернуться вокруг моих щиколоток, оказывая ненавязчивое внимание.

— Вот же котяра! — со смешком отреагировала Рогнеда.

В попытке отгородиться от внимательного кошачьего взгляда я закрыла глаза и откинулась на спинку, мысленно обращаясь к княжне:

— А хороших новостей нет совсем? Хотя бы самых захудалых?

Рогнеда скептически хмыкнула, но обнадёживать не стала:

— Смотря, что считать хорошими новостями. Наличие информации про феерический трындец — это же лучше, чем её отсутствие?

Я обречённо выдохнула. Мерное покачивание внедорожника убаюкивало. Темнота была не страшной, а уютной, тёплой. Она уплотнялась, обретая форму, цвет, фактуру. Совсем скоро я рассмотрела обнажённую девушку в позе лотоса с длинными, чёрными локонами, прикрывающими грудь и даже бёдра. Чуть смуглая кожа, казалось, светилась во тьме. Цвет глаз менялся хамелеоном от золотого к фиалковому, затем зелёному и аквамариновому и, наконец, к чëрному.

Я даже подвисла, рассматривая девушку.

«Хороша! И ведь не продукт пластической хирургии».

Визуальные эффекты впервые проявились в нашем общении, потому не стала сообщать о них Рогнеде. Вдруг это лишь разовая акция. Вместо этого постаралась рассмотреть свою нечаянную соседку. Несмотря на свои шестнадцать прожитых лет, выглядела она не как угловатый подросток, а как вполне сформировавшаяся молодая женщина, с высокой грудью, узкой талией и крутыми бёдрами. Этакая Дженнифер Лопес, но с более хищной, опасной красотой. Удивительно, как меняются впечатления о собеседнике при добавлении визуальной картинки к голосовым интонациям. Кажется, Рогнеда не так проста, как мне казалось вначале.

— Ты там не уснула? — ехидно поинтересовалась княжна.

— Нет, — отвлеклась я от созерцания девушки. — Рассказывай.

— Просмотрела я твои вчерашние приключения, и первый царапнувший моё сознание момент — это неправильное восприятие местными тотема. Вернее, Баламат назвала его духом рода, но описание вполне совпадает с нашими тотемами. Судя по эмоциям, местные двуипостасные его боятся, а так быть не должно.

Тотем — это вместилище всех когда-то живших духов рода. Часть из них очищается и перерождается в новых двуипостасных, часть остаётся внутри и влияет на жизнь клана и его членов.

Духи могут благословлять, принимать клятвы, способны помочь с принятием решения и даже обучать молодняк. Они вообще очень многое могут, но всегда есть жирное «но».

Для общения с ними в роду должен быть Видящий или Слышащий. Тот, кто способен заглянуть за материальную грань миров и понять. Рождаются они очень редко, поэтому параллельно в правящих родах обучали базовым техникам взаимодействия с тотемами. Там тоже есть свои тонкости, но получить вполне понятный утвердительный или отрицательный ответ можно. Реально и конкретных действий допроситься, но там уже сложнее и опаснее для жизни. Меня мама обучала тайком, и я даже опробовала кое-что на отцовском тотеме… Но всё закончилось не очень хорошо.

Княжна прервалась, последние фразы звучали всё тише, голос становился грустнее и печальней.

— Это как-то связано с твоим заточением? — рискнула уточнить. Последовал тяжёлый вздох.

— И да, и нет. Заточение — это скорее результат. Когда всю жизнь родители готовят тебя для использования в своих целях… А ты об этом догадываешься спустя пару тысяч лет после «смерти»… Открытие так себе.

Я решила не настаивать на подробностях. Правду говорят, что все наши психологические проблемы родом из детства, а самые глубокие травмы оставляют именно родители.

— Так что там с тотемом? — вернула разговор в безопасное русло.

— А вот это и надо выяснить. Пока могу предположить, что у них очень давно не было в роду Видящих или Слышащих. Клан разгневал своих предков, поэтому у тотема такая мрачная аура, — девушка неопределённо пожала плечами.

— Ну, вот если чисто теоретически… — я замолчала, подбирая слова, — совсем теоретически… Чем грозит клану прогневить своих духов?

— Да хоть теоретически, хоть практически, вымиранием это грозит, — буркнула Рогнеда и уже громче добавила, — всё меньше душ будут отправляться на перерождение, остальные будут либо накапливаться в тотеме, либо развоплощаться. Запас душ тоже не безграничен, всё реже будут рождаться двуипостасные и всё чаще люди. И так, пока не исчезнут вовсе.

— То есть, ты хочешь сказать, что те тотемы, которые ты чувствовала как «мёртвые», это братские могилы кланов двуипостасных? — поражённо уточнила у княжны.

— Примерно так, — подтвердила Рогнеда. — Я вообще удивлена, что здесь хотя бы пара тотемов подают признаки жизни через столько тысячелетий.

— Так, погоди. А чем тогда забвение души внутри тотема отличается от заточения внутри гарнитура?

Девушка грустно улыбнулась, прежде чем ответить.

— Там ты не будешь одинок, это, во-первых. А, во-вторых, есть вероятность вернуть тотем к жизни.

Мы замолчали, каждая думая о своём. На ум пришла ассоциация тотема с искусственным интеллектом, управляющим развитием рода. Вот только операторы, способные войти в контакт с ИИ, рождались очень редко. Вот и результат.

Без мудрого ИИ двуипостасные рано или поздно выходили на дорожку деградации и самоуничтожения, как собственно и люди. Выходит, ирбисы и медведи ещё дольше всех продержались.

Пока я размышляла над превратностями судьбы, не заметила, как уснула. Проснулась от резкого удара и металлического скрежета. Внедорожник подбросило в воздух и кувыркало, аппаратура вылетала из ниш. Свет мигал. На правой стороне явственно проступали вмятины, похожие на следы гигантской лапы. Если бы я не пристегнулась, то обязательно свернула себе шею. А так во время переворотов я даже звука не проронила, глядя на всё широко раскрытыми от испуга глазами.

Оборотни тем временем стали превращаться, но кувыркающийся автомобиль не особо способствовал обороту. Бэрила в кошачьей ипостаси кидало по салону из стороны в сторону. Врачи наши оказались вовсе и не ирбисами, а лисами и песцами. Те умудрились вцепиться зубами в ремни безопасности и болтались на них. Проще всего было Баару. Он был пристёгнут ремнями к кушетке.

Автомобиль, наконец, остановился в положении вверх дном, чтобы вновь ощутить удар, но уже сверху. Кто-то очень большой и сильный пытался к нам прорваться.

* * *

Баабыр с интересом наблюдал за Евгенией. Спокойная, собранная, не устраивает истерик по поводу его звериной ипостаси. Не поощряет ирбиса, но и не шарахается от него. Звериная ипостась забавлялась, оказывая девушке знаки внимания и строя ей умилительные мордахи.

Евгения спокойно уснула, заблаговременно пристегнувшись ремнями безопасности в кресле.

«Умница. С твоим травматизмом лучше не искушать судьбу», — мысленно улыбнулся ирбис.

Внедорожник мягко скользил по снегу. Движение почти не ощущалось. Ехать предстояло часов шесть, всё-таки скорость в лесу была низкой. Резиденция деда Сураха затерялась глубоко в лесах посреди Олёкминского заповедника. Дед предпочитал жить в Старом городище, местности вокруг обелиска. Судя по результатам раскопок, профинансированных Сурахом Хааннаахом, оборотни жили там тысячелетиями. Но чем мрачнее становилась аура обелиска, тем меньше оборотней выдерживало её близость. Со временем резиденция ирбисов отстроилась в удалении от обелиска. Отец не пожалел средств для обустройства нового дома по современным стандартам.

Решение отправиться в старую резиденцию Хааннаахов объяснялось ещё и тем, что очень немногие рискнут туда явиться. Несмотря на надвигающуюся метель, переезд не отменили. Ирбисы привычны к таким вывертам погоды, а Евгения метель даже не заметит внутри вездехода. Очень хотелось вернуться в человеческую ипостась и пообщаться с девушкой, но врачи настоятельно советовали находиться в зверином облике. Регенерация у человека значительно ниже, чем у оборотня, а последняя рана всё не хотела затягиваться.

«Жаль, ментально пообщаться не выйдет. Способность работает только с оборотнями. Придётся ждать, пока голос восстановится».

Ураган эмоций из ярости, боли, обиды и злости Баабыр почувствовал за пару секунд до нападения. Резкие удары, скрежет метала, и далеко не лёгкий вездеход кувыркается по снегу, словно детская игрушка.

Бэрил обернулся мгновенно, и вот уже тело ирбиса бьётся о стены кабины. Остановка вездехода крышей вниз совпала с повторными ударами по днищу и яростным рывком Бэрила наружу.

Свет противно мигал, дезориентируя кошачье зрение. Баабыр свисал на ремнях, зафиксированный на кушетке. Но его положение было всяко лучше, чем у Евгении, зависшей вниз головой и смотрящей на всё вокруг широко распахнутыми от ужаса глазами.

Баабыр мысленно выругался в сердцах. Тело ирбиса пошло рябью и свалилось с ремней. Обнажённый, с ярко-алой раной на боку, он шлёпнулся на потолок вездехода, временно служивший полом. Бок прострелило острой болью, Баар зашипел и быстро подполз к девушке. Пары секунд хватило, чтобы вынуть спрятанные под сиденьями кейсы с оружием. Ещё пара секунд на расстёгивание ремней безопасности и ловлю Евгении во избежание очередного удара головой. Девушка мило покраснела, стараясь не опускать взгляд ниже лица.

За пределами вездехода завывал ветер, вторя раненому рыку медведя.

— Ты умеешь пользоваться оружием? — Баабыр вопросительно уставился на девушку, подталкивая к ней кейс. Ответом ему стал несмелый утвердительный кивок.

— Отлично, — он откинул крышку кейса, вынимая оружие. — Это шестизарядный револьвер «Gletcher», предназначенный для ветеринарного усыпления крупных зверей. Он заряжен. — Оружие мягко перекочевало в трясущуюся ладонь Евгении. Баар осторожно накрыл своей ладонью руку девушки. — В случае опасности взводишь курок и стреляешь. Чем больше попаданий, тем выше шанс усыпить. Вездеход не покидай, он бронированный. Внутри него ты почти со стопроцентной вероятностью выживешь. Револьвер, чтобы не чувствовать себя беспомощной.

Девушка снова кивнула, двумя руками обхватывая рукоять револьвера.

— Вот и умница, — уже практически в обороте мурлыкнул Баабыр на прощание и выпрыгнул в лес через полусорванную дверь вездехода.

Снаружи чёрти что творилось. Ирбисы кольцом окружили молодого медведя, который совершенно безумно метался во все стороны. То он делал рывок в сторону, полосуя когтями кору вековых елей, то в прыжке нападал на вездеход, то опускался на все четыре лапы и нелепо мотал головой, оглашая ночную тьму яростным рёвом.

С ним явно было не всё в порядке, но главное — он не нападал на живых. Ирбисы застыли неподвижными истуканами, не понимая, что делать. Баабыр отдал команду не провоцировать, а сам раз за разом пытался ментально докричаться до разума медведя, но безрезультатно. Сознание оборотня пылало в агонии, не позволяя пробиться к разумному началу. Ситуация была патовая. Убивать обезумевшего оборотня не позволяли принципы, тем более что непосредственной опасности он не представлял, но и оставить всё как есть было невозможно. Вопрос кардинальным образом решила Евгения, выпустив с некоторыми паузами шесть зарядов по беснующемуся оборотню.

Медведь взревел от ярости и боли, направляясь к своей обидчице. Ему не хватило всего пары шагов. Едва прозвучал последний выстрел, как девушка юркнула вглубь автомобиля. Оборотень упал как подкошенный, всем своим весом обрушившись на изрядно помятый вездеход.

* * *

— А он — молодец, уже на ты перешёл, — слегка неуместно восхитилась Рогнеда.

— Да куда уж тесней знакомство. Голыми друг друга видели, жизнь друг другу спасали, — мысленно буркнула я исключительно из чувства противоречия.

На самом деле у меня поджилки тряслись от доносящихся извне звуков, и Рогнеда была лучшим вариантом хоть как-то отвлечься.

— А что ты там про легендарные новости говорила? — я попыталась сменить тему разговора.

— Судя по твоим воспоминаниям, вам пришлось лицезреть действие одной легендарной травки под названием «мариса». Дрянь редкостная, единственная естественная отрава для двуипостасных. В зависимости от метода воздействия может привести к различным последствиям. Может свести с ума или спровоцировать бесконтрольные обороты, как у Баабыра, может вызвать потерю памяти или двойственность воспоминаний. Вообще, много чего может. В наше время марису использовали для заказных политических убийств и официальных казней. История Мортены знает даже одну войну за обладание запасами этой травки. В результате вырезали целый род рысей. Теряюсь в догадках, откуда мариса всплыла в вашем времени, ибо даже в Мортене её оставалось всего несколько унций. Но факт остаётся фактом, там, где появляется эта дрянь, грядёт эпохальный передел власти.

Я внимательно слушала рассказ княжны. Из глубин тысячелетий вдруг «вовремя» появляется мариса, и в это же время обостряется конфликт вокруг обелиска оборотней. Первый вопрос, пришедший на ум, что же из двух фактов есть первопричина: конфликт, который пытаются решить волшебной травкой, или мариса, подтолкнувшая к разрыву взаимоотношений некогда союзных родов оборотней?

Имеющейся в распоряжении информации было критично мало. Я впервые задумалась над необходимостью честно поговорить с Хааннаахами. В их ситуации утаивание подобных фактов может привести к непоправимым последствиям.

— Жень, я правильно понимаю, у тебя совесть требует объясниться с барсами? — осторожно уточнила княжна.

— Правильно понимаешь. У Баабыра сестру украли, вдруг её тоже… марисой, — мне стало гадко от самой себя. — Здесь даже не вопрос политики, это уже про семью.

Рогнеда молчала какое-то время, словно раздумывая, раскрывать свои истинные мысли или нет.

— Жень, если начистоту, я боюсь. Боюсь, что Хааннаахи не захотят терять такой источник информации, как я. Ты не подумай, мне нравится наше соседство. Это значительно лучше камеры-одиночки внутри гарнитура. Но я всё-таки надеюсь воссоединиться с Беримиром.

С такого ракурса я ситуацию не рассматривала. А ведь княжна права. Она очень ценный источник информации, за обладание которым могут передраться не хуже, чем за марису. Рогнеда обладает информацией, давным-давно утерянной в веках.

— Попроси Баабыра поклясться кровью, что он отпустит нас по первому требованию, — едва слышно произнесла Рогнеда, — а потом уже раскрывай все карты.

Я согласно кивнула, а наш разговор прервал очередной удар по днищу вездехода, меня по инерции откинуло к перегородке. В голове засела одна мысль, которая требовала проверки. Если Баара ранили медведи, и сейчас в лесу беснуется тоже медведь, то не причастна ли и к этому случаю мариса?

Я осторожно подошла к полуоторванной двери вездехода, не выпуская револьвер из рук, и выглянула наружу.

Посреди метели едва заметными силуэтами проступали сидящие на попах ровно ирбисы, кружком обступившие бесноватого медведя. Тот не обращал на них ни малейшего внимания, пуская на щепки соседние деревья и почему-то косо поглядывая на покорёженный вездеход.

Видимость ночью под раскидистыми лапами елей, да ещё и в метель, была практически нулевая. Тем ярче выделялась зеленоватым потусторонним светом морда медведя.

«Да твою же мать!» — выругалась. — «И этот!»

Рука сама собой подняла револьвер на уровень глаз, обхватив второй ладонью рукоятку для точности прицеливания и уменьшения отдачи. Неудобно. Пришлось подтянуть парочку ящиков и взобраться на них, чтобы уверенно упереться локтями в корпус вездехода.

«Вот так уже лучше! Вдох. И выдох. Вдох. И выдох. Вдох. И выдох. Ложкой…»

Выстрел.

«…снег мешая…»

Выстрел.

«…ночь идёт…»

Выстрел.

«…большая…»

Выстрел.

«…что же ты…»

Выстрел.

«…глупышка не спишь…»

Выстрел.

— Прячься! — резанул по нервам крик Рогнеды, когда огромная трёхметровая туша ринулась в нашу сторону. Я юркнула в нутро вездехода, рыбкой нырнув за перегородку. И в следующую секунду сверху обрушилось бессознательное тело медведя, окончательно смяв, словно жестяную банку, ту часть кузова, где я стояла секунду назад.

— Что это ты себе под нос мурлыкала, когда стреляла? — осторожно поинтересовалась княжна.

— Колыбельную для Умки. Будет время, посмотри в памяти. Хороший мультфильм.

— … — спустя несколько минут с восхищением в голосе выругалась на незнакомом языке Рогнеда. — А у тебя точно психологических травм в детстве не было? Укладывать спать из револьвера — та ещё адаптация колыбельной!

Глава 13

Бэриллибит в задумчивости взирал на пламя в камине. Огонь с жадностью лизал сухие поленья, с едва слышным хрустом поглощая дрова, словно голодный пёс сахарные косточки. Старая отцовская библиотека ни капельки не изменилась. Всё те же потемневшие от времени шкафы с книгами, массивная мебель с тёмно-зелёной обивкой, громоздкие бронзовые подсвечники повсюду и необъятных размеров дубовый стол посреди комнаты, в беспорядке заваленный бумагами и письмами. Здесь всё было по старинке. Даже отцовская чернильница с перьевой ручкой находились на том же месте.

Казалось, сто́ит отвернуться, и Сурах неслышной поступью появится в своих владениях с ворохом старинных книг, кипой карт и результатами очередных исследований. Отец с энтузиазмом учёного исследовал прошлое их вида. Вдвоём с боевым товарищем, Уордаахом Беаром, они пытались стабилизировать эмоциональный фон обелиска. И ведь успехи были достигнуты. Долгие семьдесят лет оборотни не испытывали страха перед духами рода. Ритуальные жёны не страдали от обрядов, а среди потомства нормализовалось количество рождённых со второй ипостасью.

Почему всё снова пошло наперекосяк?

У входа в кабинет нарочито громко кашлянула Елена, вырывая Бэрила из невесёлых мыслей.

— Я зашла попрощаться, — уставшая женщина в дорожном костюме с благодарностью смотрела на деверя. — Спасибо, что заботишься о них лучше родного отца.

Горечь сказанных слов незримой дымкой повисла в комнате. На его памяти это был единственный раз, когда кинээс хотун позволила себе хотя бы намёк на осуждение супруга.

— Я не уберёг Бэдэр.

— Невозможно предсказать беду, но можно было её не провоцировать, — философски ответила Елена.

Бэрил отвёл взгляд. Фактел всегда была для него образцом настоящей элегантности, сдержанности и мудрости.

Ни единой жалобы, ни единого скандала не услышал от своей жены Киитэрэй. Последний год она одна стояла между его безрассудством и детьми, одна несла тяжесть обрядов у обелиска, защищая дочь и невестку.

Киитэрэй не оценил сокровище, подаренное судьбой. Самым верным и преданным клану членом был отнюдь не Бэрил, а именно Фактел. Легко быть верным, когда тебя связывает клятва крови, но сколько силы и чести требует верность, если тебя предали.

Елена покачнулась, привалившись к дверному косяку, словно так и было задумано.

— Ты ходила к обелиску.

Женщина лишь неопределённо пожала плечами.

— Это был не вопрос, а утверждение. Баабыр запретил тебе приближаться к духам рода до нового года, — Бэрил устало разглядывал невестку. Глубокие морщины под глазами, заострённые скулы, пара новых седых прядей в безупречной причёске, незаметных для человека, но не для оборотня.

— Баар однажды станет мудрым кинээсом для Хааннаахов, но здесь за него говорила сыновья любовь. Нельзя ставить жизнь одного члена клана превыше всеобщего блага.

Бэрил покачал головой, сжимая и разжимая кулаки. В нём поднималась бессильная ярость на вероломство брата, благородство невестки, убийственные традиции и обстоятельства, скрутившие всё это в один запутанный клубок.

— Почему ты так покорна? — невольно вырвалось у него. — Та Елена, которая больше сорока лет назад приехала сюда, горела, словно факел в ночи. Она огнём согревала друзей и безжалостным пламенем обжигала врагов! Где она?

Женщина улыбнулась, светло и искренне, чего не происходило с ней уже очень давно.

— Она жива, деверь, жива. Ещё тлеют угли на пепелище костра, ещё взвиваются искры от тлеющих головешек. Я ещё увижу начало новой эпохи нашего рода. Но это будет не здесь и не сейчас. Услышь хоть ты меня. Обелиск умирает и уже давно. Я говорила Киитэрэю, но он мне не поверил. Сердце рода почти перестало биться. Сколько бы я его ни подпитывала, сколько бы ни отдавала, этого недостаточно. Ни одна жена не сможет дать ему нужное. Духи ярятся, духи плачут, духи рыдают и воют в бессильной злобе, но я не понимаю, чего они хотят. Не понимаю. Я пыталась отдать всю себя, предлагала, но они не берут. Им не нужны напрасные жертвы. Если вы сможете придумать, что с этим делать, если вы сможете их понять, то тогда и только тогда будет мир и покой на этих землях.

Опустошённая пламенной речью женщина обняла себя за плечи, будто пытаясь согреться на ветру. Бэрил потянулся было в её сторону с мягким клетчатым пледом, но невестка отрицательно мотнула головой.

— Баар считает, что это из-за разорванного союза с Беарами. До смерти Уордааха всё же было нормально.

— Всё, да не всё, — с сомнением в голосе отозвалась Елена, — уже тогда обелиск сбоил. Сурах привлёк к обрядам медведей и смог стабилизировать состояние, но не убрать причину. Причина глубже, чем мы думаем. Это всё равно, что ввести умирающего в кому и радостно сообщить, что его спасли. Мы все не замечаем чего-то очевидного!

— Очевидного. Не замечаем. Не видим, — Бэрил то и дело повторял слова Елены, пытаясь уловить смутную мысль. Идею, которая может подсказать разгадку тайны.

Но невестка прервала его размышления следующими словами:

— Почему он? Почему Сурах выбрал его? Ведь ты никогда не нарушил бы данного им слова.

Из Бэриллибита будто выбили весь воздух. Он ссутулился и отвёл взгляд.

— Я — бастард, Лена, а он — нет, — тихо ответил ирбис. — Его хитрость и изворотливость служили роду в девяностые годы гораздо лучше, чем моя принципиальность и прямолинейность. Я дружил с военными, а он — с торгашами. Вместе мы добились многого, но ни единого раза брат не напомнил мне моё место. Мы — семья, одна кровь. Я до сих пор считаю, что отец принял верное решение.

Елена чуть склонила голову, обозначив, что услышала доводы деверя, но выражение её лица указывало на явное несогласие с ними.

— Как бы то ни было, но это я отдаю тебе. Не ему, — женщина вынула из-за пазухи толстый ежедневник в кожаном переплёте, погладила его, словно прощаясь, и передала Бэрилу. — Здесь мои наблюдения и заметки о прохождении ритуалов за чуть более чем сорок лет. Возможно, у вас получится увидеть систему там, где не смогла рассмотреть её я.

Ирбис бережно принял столь неожиданный подарок. Сам он вряд ли сможет оценить весь его потенциал, но Баабыр другое дело. Вдруг ежедневник станет тем фрагментом пазла, который упорядочит картину и поможет обнаружить причину?

— Спасибо, — Бэрил с благодарностью сжал ладони Елены.

Та осторожно высвободила руки, улыбнулась и на прощание произнесла:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Бэриллибит размышлял, сидя в кресле у потухшего камина. Холода он не ощущал, занятый своими мыслями и предстоящими делами. Фактел уехала. Её спрячут в надёжное место, как и Хахая с Катей до этого. Пришлось обратиться за помощью к старым друзьям, но безопасность семьи — дело святое. Фактически в новой резиденции из Хааннаахов остался только Киитэрэй, сам не зная того, выполняющий роль подсадной утки. Следующий шаг был за заговорщиками.

Здесь же предстоял ещё крайне сложный разговор с Каром. Бэрил не признавал лжи, поэтому разговор с бывшим учеником напоминал скорее прогулку по минному полю.

Кар не заставил себя долго ждать, будто только и ждал приглашения. Собранный, готовый к действиям и явно готовившийся к разговору.

— Наставник, я прошу вас поделиться той информацией, которую достойны знать ирбисы, рискующие жизнью ради своего командира.

На марше оборотни не задавали вопросов, но слишком многое не стыковалось с озвученной версией. Молчаливые взгляды, бросаемые в сторону Баабыра, были красноречивей любых слов.

Бэрил тяжело вздохнул, пытаясь решить извечный внутренний спор товарищеского доверия и профессионального подозрения. Но Кар сам сместил акценты на интересующую информацию.

— Происходящее с Баабыром и медведем… Мы не понимаем. Мы привыкли чувствовать своего врага, изучать. Здесь же… — оборотень сокрушённо покачал головой, — как можно защититься неизвестно от чего? Как воевать с невидимым врагом?

— Яд действительно есть и действует только на оборотней. — Бэрил намеренно сделал паузу, давая осознать всю опасность ситуации. — Врачи не знают природу яда и ставят эксперименты на себе с теми образцами, которые добыла Евгения.

— Евгения? — брови Кара взметнулись в удивлении, — она здесь каким боком?

— Она единственная пока распознаёт эту заразу на оборотнях, — пришлось сознаться Бэриллибиту. — Баару крупно повезло, что она ночью вышла из своей палаты и увидела его умирающего. К тому моменту у него уже не было сил на полные трансформации, тело постоянно меняло форму произвольными частями. Девушка не побоялась при минус сорока градусах вырезать скальпелем из него эту дрянь и чуть сама там же не замёрзла насмерть.

Кар ошарашено молчал, переваривая полученную информацию. Спустя минуту, он уже сделал необходимые выводы из увиденного в лесу.

— На медведе, выходит, тоже рассмотрела, — констатировал он факт.

— Тоже. Смотри, что ответила, — Бэрил передал лист бумаги, где маркером был выведено:

«У него вся голова светилась, еë не отрежешь, пришлось усыплять».

— Мы с ребятами осмотрели мишку, прежде чем передавать докторам, — Кар запнулся, подбирая слова. — Там шесть попаданий.

— И что? — Бэрил озадаченно уставился на бывшего ученика.

— Ночью, в метель, по движущейся цели, из незнакомого оружия. — Кар перечислял с паузами, давая время на осознание деталей. — Шесть из шести попаданий в девятку.

— Досье смотрели?

— Да мы его всей группой изучали перед приходом к тебе. Если пропустить стандартное «родилась, училась, переехала, работала», из интересного только увлечения. Там туризм, скалолазание, лазертаг и фотография.

— Допустим, глазомер и стрельбу она поставила на фотографии и лазертаге, — рассуждал вслух Бэриллибит, — на туризме, возможно, прошла какие-то курсы первой помощи, если не побоялась крови.

— Конечно, у нас же везде учат со скальпелем обращаться, — скептически хмыкнул Кар. — Попробуй её по своим каналам пробить.

— Кар, ты совсем мышей не ловишь? — справедливо возмутился Хааннаах. — А зачем нам тогда свой аналитический отдел, если ты мне предлагаешь военную разведку дёргать по каждой мелочи?

— Не по каждой. У этой «мелочи» отец — военный в отставке. Наши подробностей нарыть не смогли. Даже фото его нет. Поэтому всей командой ставим на то, что это папа дочкой занимался.

— Как зовут отца? — уже более заинтересованно уточнил Бэрил. Версия вырисовывалась вполне правдоподобная. Задержка дыхания, медицина, стрельба. Пока всё вписывалось в концепцию домашней подготовки. Особенности зрения в расчёте не учитывал, а то пришлось бы предположить, что девушку в детстве улучшили, словно универсального солдата.

— Ярослав Ягеров.

— А отчество?

— Нет отчества, детдомовский он. Фотографий даже детских нет. Детдом сгорел вместе с архивами в конце девяностых. Замыкание проводки. Дети и воспитатели не пострадали.

Бэрил уже более уважительно посмотрел на бывшего ученика.

— А вы, я смотрю, занимались вопросом.

— А толку? — Кар развёл руками. — Там все следы подтёрты качественно. А военные ведомства взламывать себе дороже. Поэтому поспрашивай у своих, может, что ответят.

— А она ведь просила дать связаться с отцом, — Бэрил в задумчивости барабанил пальцами по подлокотнику кресла, вспоминая разговор в больнице. — Я не дал добро, не хотел возиться с защитой ещё кого-то из гражданских. А теперь нам Евгению беречь нужно как зеницу ока, пока не найдём, кто и откуда эту дрянь откопал. Без её помощи нас перебьют как слепых котят.

Кар кивнул и уже собрался на выход, но всё же обернулся и спросил:

— Как на самом деле Баар? Мы все видели рану… Это не нормально для оборотня.

Бэрил вздохнул, собираясь с мыслями. Как ответить, чтобы не соврать и не опровергнуть легенду, если крот среди них?

— Он действительно чуть не умер на операционном столе. Врачи не дают никаких прогнозов. Одна из ран не заживает, хоть девушка и божится, что вырезала всё. Оборот он контролирует, но силы восстановить не может. У него энергетический криз. В человеческом обличье он был бы близок к коме, а в звериной ипостаси вон ещё на подвиги рвётся. Сам видел, как он пытался до медведя докричаться.

Кар кивнул и, посмотрев в глаза наставнику, ответил:

— Спасибо за честность. Мы с ребятами посовещались и готовы принести личную клятву Баабыру. Мы понимаем, что есть веские причины для дозирования информации, и хотели бы устранить любые подозрения.

У Бэрила отлегло от сердца. Личная клятва на обелиске — это максимальный уровень доверия, сравнимый по силе с узами крови. Осталось, чтобы племянник достаточно оправился и выдержал ауру обелиска. Не хватало ещё, чтобы духи рода завершили то, чего не смог добиться яд.

* * *

Баламат сидела на широком деревянном подоконнике, завернувшись в старый плед. Приоткрытое окно исправно вытягивало сигаретный дым из комнаты. В голове роились мысли, и ни одна из них не несла в себе ничего хорошего. Вязкие, тягучие, словно гудрон на летнем раскалённом асфальте, они оставляли пятна на и без того не радужной картине мира молодой оборотницы.

Посоветоваться было решительно не с кем. Отец погиб пять лет назад, оставив вдове с двумя детьми долю в совместном охранном бизнесе с Бэриллибитом Хааннаахом.

Мать отдавала предпочтение старшему брату, занимаясь его воспитанием, упрочивая позиции в клане. За Хаардааха мать готова рвать любого, а вот судьба Баламат, по её мнению, лечь под кого-то из семьи кинээсов и улучшить положение семьи. Получив категоричный отказ, дочь вычеркнули из жизни, словно она никогда и не существовала.

Баламат сплюнула вязкую слюну с привкусом жёлчи. От одних мыслей обо всем этом из глубины поднималась толчками ярость, смешанная с отвращением, вызывая явные рвотные позывы.

Дело было не в отсутствии чувств, как раз наоборот. Детская влюблённость, пустившая корни из совместных игр и тренировок, со временем переросла в чувство глубокого уважения и любви к мужчине, сердце которого по семейной традиции было обещано чужачке. Баламат любила молча, не требуя и не прося. Луч надежды забрезжил, когда Баар пообещал прервать традицию обещанных жён. Ради такого девушка готова была прожить хоть всю жизнь наперекор традициям, лишь бы он принадлежал только ей. Лишь бы не пришлось делить любимого мужчину с чужачкой.

Тлеющий огонёк обжёг пальцы, напомнив о необходимости вовремя сбивать пепел. Пепел. Белёсые невесомые частички, остающиеся от сгорания по чьей-то воле.

Я сама как та сигарета, мать и брат готовы были выкурить меня по первой нужде и стряхнуть навязчивый пепел моей жизни с ботинок', — Баламат невесело улыбнулась.

«В тебе жалости на одну сигарету», — любил говорить отец, но никогда не журил её за курение.

Папина дочка, любимая рысочка, егоза и строптивица. С его смертью девушка стала задыхаться в стенах родного дома. Ситуация только ухудшалась. Отъезд Баабыра с выставкой незримой удавкой сжимал ей горло долгих пять лет. Каждый день она со страхом ждала, что друг позвонит и сообщит о предстоящей помолвке.

Но беда подкралась, откуда не ждали, всё чаще мать стала пропадать у кинээса Киитэрэя. Косые взгляды сопровождали их семью на каждом шагу. Община роптала, возмущаясь столь открытым пренебрежением приличиями. Баламат чуть не сгорела от стыда, когда год назад мать поселилась в одном доме с Хааннаахами. Всё своё презрение оборотни выплеснули именно на дочь, ведь мать перестала появляться на улице.

«Лесная сука», «похотливая дрянь», «выродок шлюхи» — вот лишь самые приличные фразы, бросаемые в спину девушке. Если бы не дядя Бэрил, то её бы травили. Он взял под крыло дочь погибшего друга и компаньона. Со стороны такой поступок выглядел странно, но шепотки стали звучать на тон тише.

Старенькая кремниевая зажигалка, подаренная ещё отцом, исправно выдала огонёк, поджигая следующую сигарету. Дым табака наполнял лёгкие, заполняя до остатка, поглощая волной мечты и детские надежды. Табачный яд разъедал изнутри не хуже столь долго скрываемых чувств. Выпуская его на свободу, Баламат позволила замкам раскрываться с щелчками хорошо смазанных механизмов, но со скрипом давным-давно заржавевших эмоций.

Она ждала и боялась возвращения Баабыра, хотела попытаться всё объяснить про мать. Не вышло. Они не перекинулись даже парой слов. Зато появилась чужачка, которую сразу же взяла под опеку Фактел. Эмоций стало слишком много. Они накатывали волнами, словно бушующее море, утягивая её в пучины, отрезая от ясности мысли, погребая в водовороте переживаний и сомнений. Баламат летала на эмоциональных качелях, то возносясь к самопожертвованию, терпению и покорности, то срываясь в бездонное ущелье ревности, ненависти и боли.

Сама себя она видела словно реку, скованную зимними льдами, до того обманчиво тихую, но нынче по льду змеились огромные трещины. В ушах стоял громогласный треск предстоящего ледохода, безжалостного и необратимого.

Первая трещина расколола её сердце вчера ночью, когда Баламат прокралась к медкорпусу, чтобы из темноты хотя бы одним глазком взглянуть на Баара. Никак не ожидала оборотница, что наблюдать будет через отворённое окно за чужачкой, стоя́щей на коленях и дрожащими руками оперирующей ирбиса. Больничная палата пропиталась кровью, болью и страхом. От эмоций мутило, свербело в носу, щипало в глазах. Свежим ветерком ощущалась отстранённость Евгении. Робот. Не думать. Не останавливаться. Не смотреть. Руки, отогретые в горячей крови Баабыра, стали клином, расколовшим обманчиво крепкие, хрустальные чертоги над спящей рекой. А когда ирбис улёгся рядом с девушкой, лёд спокойствия вздыбился торосами, обагрёнными кровью разбитого сердца.

Сигарета зашипела, возвращая из воспоминаний. Оказывается, по щекам уже давно змеились предательские мокрые дорожки, срываясь каплями на тлеющий уголёк. Двигаться не хотелось. Слёзы впервые не казались символом слабости, а скорее приносили очищение, вымывая из души осколки разбитых надежд и несбыточных желаний. Сердце кровоточило, окутанное в покрывало сигаретного дыма.

Совершенно случайно сквозь туман собственных переживаний чуткий слух Баламат уловил обрывок разговора на улице.

— … думаешь, правда, отдаст? — сквозило недоверием окончание неизвестной реплики.

— А куда он денется? Старший сын сбежал с беременной женой, средний — при смерти от неизвестной заразы, а младшую дочь умыкнули медведи, — пренебрежительно отозвался смутно знакомый голос. — Хаардаах собирает добровольцев для вылазки за кинээс хотун. Говорят, поклялся при всех, что вернёт наследницу любой ценой.

— Так-то и сам кинээс ещё не старый, — с сомнением в голосе отреагировал его собеседник. — Если уж завёл себе официальную лесную, то может от неё и наследников наплодить. Бэрил уже стал прецедентом, что сто́ит повторить?

— Ничего. Поэтому и хочу с Хаардаахом отправиться, чтоб он последнюю законную наследницу рода случайно не упокоил или себе не присвоил.

Голоса удалялись, а Баламат в оцепенении сидела на подоконнике с потухшей сигаретой. Мозг с трудом пытался переварить услышанную информацию. Её брат собирается возглавить операцию по спасению Бэдэр. Ни кинээс Киитэрэй, ни его брат Бэриллибит, нет. Хаардаах. Мир сошёл сума? Или кто-то умело срежиссировал собственное возвышение?

Глава 14

На место назначения мы прибыли к семи утра. Рассвет не спешил вступать в свои права, напрочь забыв про наш бренный холодный мир. Рассмотреть что-либо вокруг оказалось невозможным из-за непрекращающейся метели. Для меня осталось загадкой, как барсы ориентировались в этой снежной вакханалии, да ещё и в костюмах биологической защиты.

Нас встречали. Елену я узнала по голосу. Её чёткие указания помогли избежать суеты. Когда она попробовала подступиться к нашему вездеходу, Кар заступил ей дорогу.

— Не велено.

На моих глазах произошло практически волшебное преображение из уставшей женщины в царственную особу. Елена будто выпрямилась и стала выше ростом. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся. При этом она словно стала смотреть на Кара сверху вниз.

— Не забывайся, мой мальчик.

Сказано было таким тоном, что даже у меня мороз пошёл по коже, а Кара так вообще к земле прибило. Склонившись в поклоне на одно колено, он не смел поднять головы.

— Прошу простить, кинээс хотун, но это…

— Знаю, приказ Бэрила, — прервала его Елена, — но не забывай, кто перед тобой. — Прозвучало крайне двусмысленно, но без порицания за отсутствие должного пиетета. Следующая фраза окончательно расставила всё по своим местам.

— Я хочу увидеть сына, и я всё ещё человек, как и Евгения. На нас эта дрянь не действует.

Кар ещё секунду колебался, не решаясь нарушить прямой приказ главы службы безопасности, но всё же встал и сделал шаг в сторону. Проходя мимо ирбиса, Елена чуть сжала его предплечье в жесте поддержки.

Баабыр в звериной ипостаси лежал на полу вездехода на расстеленных спальных мешках. Елена цепким взглядом оценила бессознательное состояние сына, отметила рану на боку и чрезмерную худобу.

— Несите его в старый медкорпус. Он расконсервирован, но оборудование там ещё с советских времён.

Врачи, молча, кивнули, погрузили Баабыра на носилки и ушли.

— Евгения, следуйте за мной, — обратилась ко мне Елена, выполняя обязанности радушной хозяйки. — Я покажу ваши комнаты.

Кивнув, я выбралась из вездехода, прихватив с собой один из кейсов с оружием. Хоть какая-то защита в сложившейся ситуации.

Идти приходилось чуть ли не след в след, чтобы не потеряться в белой кутерьме метели. Через минуту мы подошли к приземистому каменному строению, больше напоминающему вход в деревенский погреб. Массивная дверь уже была открыта. Следуя внутрь за Еленой, отметила внушительную толщину дверного полотна явно превышающую стандартную. Вентиль затвора изнутри подтвердил мои догадки о защитных функциях помещения. Как-то не так я себе представляла вход в старинную аристократическую резиденцию.

Стоило переступить порог, и дверь с тихим шипением закрылась за нашими спинами. Елена заметила мою настороженность и с улыбкой пояснила:

— Свёкор был человеком военным и предусмотрительным, в эпоху холодной войны модернизировал резиденцию под бункер. — Она опустила рычаг на стене, фиксируя затвор, и продолжила рассказ, — здесь весьма неожиданно сплелись аутентика и технический прогресс. Надеюсь, Баар оправится и покажет вам местные красоты. Я, увы, этого сделать не успею.

Елена двинулась вглубь слабоосвещённого коридора, на потолке которого периодически мигали то ли газовые, то ли светодиодные лампы. Каменные ступени вели нас вниз, словно в колодец. Я сняла перчатки и провела пальцами по стене коридора. Шероховатая поверхность чуть царапала подушечки пальцев. Не удалось рассмотреть в слабом освещении ни кладку, ни раствор. Создавалось впечатление, что сказочные рудокопы прорубили ход прямо в толще горы. Широкие каменные ступени закончились на небольшом пятачке два на два метра. Здесь же брала начало винтовая лестница, шириной чуть меньше метра. Спуск сменился крутым подъёмом вверх. Иногда на пути встречались ответвления коридоров и ниши, скрытые в темноте. Рассмотреть что-либо не удавалось. Подъём продолжался минут пять, и мы вышли в галерею, опоясывающую огромную пещеру. С противоположной стороны я рассмотрела несколько выходов, подобных тому, откуда мы пришли.

Освещение здесь мигало, напоминая аварийное. Если не присматриваться, то обстановка походила на огромный ангар с переходами по периметру и открытой площадкой в центре. Но это если не присматриваться. Стоило взгляду зацепиться за любую, самую крохотную деталь, и ощущение испарялось, словно роса под жарким солнцем. Даже при плохом освещении невозможно было не заметить обилия резьбы по камню и удивительную инкрустацию незнакомыми минералами. Растения и животные, батальные сцены, надписи на неизвестном языке, мозаики — всё это сейчас тонуло в полумраке, лишь изредка являя внимательному зрителю свои сокровенные тайны. Глаза разбегались от такого великолепия. Представляю, как это выглядит при нормальном освещении. Я заворожено подошла к балюстраде, ограждающей галерею. Вблизи она оказалась нереального цвета, словно художник смешал в палитре оттенки фиолетового, сиреневого и чёрного цветов и крупными мазками щедро разрисовал холст.

Пальцы повторяли контуры экзотических цветов, вырезанных на каменных балясинах. Каждая прожилка, бархатистость лепестка, острота́ шипа — всё ощущалось как живое. А это просто ограждение! Невероятное мастерство!

С трудом оторвав взгляд от резьбы, я заглянула через перила вниз. Если мы находились почти под сводами пещеры, то внизу раскинулся зал, разделённый каменными арками на несколько зон. Условно я смогла определить столовую по массивному обеденному столу, библиотеку по обилию шкафов с книгами и оружейную по стойкам с холодным оружием и доспехами. Рассматривать детали было интересно, как макет дома в миниатюре. Вот только высота в десять-двенадцать метров очень скоро отозвалась вспотевшими ладонями, гулом в ушах и комом тошноты под горлом.

Я отшатнулась, стараясь унять сердцебиение и прогнать слабость. Детский страх высоты снова напомнил о себе. Пришлось поднять голову вверх и сфокусировать внимание на более близких предметах, стараясь медленно и размеренно дышать.

Елена задумчиво наблюдала за моими попытками унять испуг.

— Хорошо, что у вас боязнь высоты, а не клаустрофобия.

Я вопросительно уставилась на женщину в ожидании пояснений. Последний комментарий уж очень напоминал сарказм, а не моральную поддержку.

— Поверьте, с клаустрофобией вам было бы гораздо сложнее, ведь мы находимся под землёй. Здесь жили многие поколения семьи Хааннаах. Условно резиденция разделена на три верхних и пять технических уровней, связанных между собой природными и рукотворными ходами. Мы находимся на третьем верхнем уровне. Это территория семьи кинээса. Вас поселят в комнаты Бэдэр. Имя дочери в переводе с якутского означает «рысь», поэтому вход в её покои обозначен статуями рысей. Не ошибётесь, — с теплотой в голосе отозвалась Елена.

Я по-другому взглянула на статуи. Оказывается, это не только элемент декора, но ещё и опознавательный знак. В то же время взгляд зацепился на статуи тигров и львов у входов в соседние покои. Вторя моим наблюдениям, Елена пояснила:

— Львы сторожат покои Хахая, а тигры — Баабыра.

Елена нажала на неприметный рычаг в стене, и каменная плита отошла в сторону, освобождая вход в покои.

— Вы пока обживайтесь, а через час жду вас на завтраке внизу.

Я несмело прошла в помещение. Взору предстала двуспальная кровать, массивный шкаф и, как ни странно, электрический камин с имитацией живого пламени. У камина стояла пара кресел и кофейный столик. Высокие потолки терялись во мраке и не давили. Было на удивление тепло, хотя труб отопления я не заметила.

Пляшущее пламя камина привлекало внимание, завораживало и не отпускало. Я вдруг поняла, что смертельно устала. Можно сколько угодно быть сильной, не впадать в панику и действовать на свой страх и риск. Но рано или поздно нервная система даст такой откат, который будет по силе мощнее и концентрированней всех переживаний вместе взятых, ибо ударит одномоментно. Скинув верхнюю одежду и обувь, я забралась с ногами в кресло, укутавшись в мягкий клетчатый плед.

Отстранённо подумала, что хорошо было бы вот так просидеть неделю, чтобы не нужно было никуда бежать, рисковать жизнью, спасать себя или кого-то. Просто уснуть и проснуться через неделю, когда всё само как-то разрешится без моего участия. Жаль, что так не бывает.

Засыпая, я слышала треск дров в камине и тихое кошачье мурчание.

* * *

Проснулась я в постели, хотя абсолютно не помнила, как здесь оказалась. Голова гудела, отзываясь ноющей болью в висках. А это уже прогресс, раньше болел ушибленный затылок и лоб. Часы показывали девять, вот только дня или ночи? Голод давал о себе знать урчанием желудка. Как не грустно было осознавать, но завтрак я, кажется, проспала.

— Просыпайся, спящая красавица. Нам принесли завтрак и сменную одежду, — бодро отозвалась Рогнеда. — Ты как себя чувствуешь?

— Отвратно, — честно призналась княжне, поднимаясь с постели. — Кто нас в кровать переложил?

— Кто-то из ирбисов. Котик всё сделал, молча, а без голоса я их не могу различить.

На столике у камина обнаружился деревянный поднос с сэндвичами и термос с чаем. Проглотив угощение за пять минут, я с удивлением отметила, что съела бы ещё столько же. Мои аппетиты в последнее время резко возросли на фоне стрессов. На полу заметила сложенный вдвое лист бумаги. Я осторожно развернула его, вчитываясь в каллиграфический почерк:

'Евгения, мне жаль, что не успела с вами попрощаться, но время не терпит.

В шкафу вы найдёте новую одежду и обувь, на кухне — запасы на неделю, они для вас. Мужчины сами о себе позаботятся. Берегите себя и знайте, что бы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне.

Благодарю вас за сына!'

— Лаконично, — прокомментировала княжна. — Вот тебе еда, вот тебе одежда, а дальше крутись, как хочешь! Что собираешься делать?

— Идти говорить с Баабыром. Чем быстрее сходим к обелиску, тем больше шансов отправить тебя к жениху, а меня домой. Желательно, целой и невредимой.

* * *

Баабыр не стал откладывать на завтра визит к обелиску. Видимо, желание узнать обещанное откровение было столь велико, что ирбис наплевал на собственное состояние и решился самолично сопровождать меня. Компанию ему составили все оборотни, кроме врачей. Те были заняты исследованием пленённого медведя и просили взглянуть на подопытного ещё раз после возвращения.

Ох и не завидую я животинке. Оборотню закончили дезинфекцию шерсти и приступили к промывке всех возможных отверстий, не забывая вкалывать снотворное. Я покидала санчасть с мыслью, что бедолаге ещё повезло. Мог ведь и съесть эту гадость, тогда пришлось бы устраивать промывание желудка через клизму.

А тем временем Бэрил озаботился оснащением для похода. Мне предложили на выбор лыжи или снегоступы, ведь предстояло пройти примерно километр по глубокому снегу. Поскольку на лыжах я не стояла ни разу в жизни, то предпочла снегоступы, они показались надёжней и удобней. Пару телескопических палок выдали в комплекте, чтобы удобней было распределять вес и отталкиваться при ходьбе.

Ирбисы как-то странно косились на меня, словно у меня рога выросли. С чем связано такое пристальное внимание определить не удалось. Весь путь до обелиска я то и дело чувствовала на себе заинтересованные взгляды. Барсы держались на расстоянии, создавая иллюзию свободного передвижения. Метель закончилась, и удалось, наконец, рассмотреть, где же мы оказались. Судя по всему, старая резиденция ирбисов располагалась внутри скального массива, некогда расколотого на две части. Между скалами образовалось ущелье с одной стороны выходящее к реке, а с другой упирающееся в чёрный матовый обелиск высотой с трёхэтажный дом. Камень притягивал взгляд. Ощущалась в нём некая инородность для здешних мест. Такой обелиск ожидаешь увидеть где-то на входе в храм Анубиса, но никак не посреди якутской тайги. Чем дольше я всматривалась в очертания обелиска, тем сильнее расплывались его контуры. Не знаю, что чувствовали ирбисы, но мне резко поплохело от недостатка кислорода. Будто я находилась в ограниченном пространстве, заполненном людьми. Я с трудом отвела взгляд, отвернувшись в противоположную сторону. Река угадывалась только по ленте русла, с двух сторон заросшего исполинскими деревьями. Под шапками снега даже не угадать хвойные или лиственничные. Плотная стена деревьев расступалась лишь напротив ущелья, словно невидимый нож разрезал скалистый берег вместе лесом.

Резиденция кинээса располагалась ближе к реке, и теперь нам предстояло прогуляться к виднеющейся вдали громадине. Интересно, как их не затапливает во время ледохода и весенних разливов?

Шаг за шагом пробираясь по дну ущелья, я с интересом рассматривая изрытые пещерами и ходами скалы по бокам, намеренно избегая смотреть на обелиск.

— А я ведь видела уже что-то подобное, — в задумчивости обратилась к княжне, прощупывая палкой снег, прежде чем сделать очередной шаг.

— Ну да, слышу я твои мысли. Ты же вроде позавтракала, а всё равно на скалы, как на сыр с дырками, засматриваешься.

Я хихикнула и поспешила отмахнуться:

— Не в гастрономическом смысле. Я про местность, пещеры, ущелье.

— Где? — с неподдельным интересом отреагировала Рогнеда, даже отстав от меня на пару шагов.

Стоп! Я резко обернулась назад, ошеломлённо рассматривая обнажённую мулатку, без стеснения разгуливающую босиком по свежему снегу. Между тем княжна отреагировала на мой поворот и перестала внимательно рассматривать местность.

— Потеряла что-то? Помочь найти?

— Н-нет! — я в растерянности пробормотала, повернувшись лицом в сторону обелиска, — скорее нашла.

— Что?

Я собралась с духом и выпалила:

— Тебя!

Рогнеда сорвалась с места, мигом опередив меня, и остановилась.

— Ты меня видишь? — и, получив утвердительный кивок, она тут же выпалила, — Как я выгляжу?

Голос княжны дрогнул, срываясь на высокую ноту. Она заглядывала в глаза с надеждой и недоверием.

— Красивая! Очень! — честно призналась я, — Чуть выше меня ростом, кожа кофейного оттенка, длинные шоколадные волосы, обнажённая. И глаза постоянно меняют цвет!

На последней фразе девушка накинулась на меня с объятиями и счастливым визгом.

— Ты чего? — ошарашено остановилась я от такой реакции.

— Ты даже не можешь представить себе, что это такое, когда тебя после тысячелетий плена смог хотя бы кто-то увидеть! Это доказывает, что я действительно существую! — девушка кружилась, расставив руки в стороны и подняв голову к небу. Издав залихватский крик, Рогнеда расхохоталась. Я смотрела на капельки слёз, стекающие по щекам у княжны. Стало даже неловко, что я не сообщила ей раньше. Ведь первый раз смогла рассмотреть её ещё в вездеходе. Не желая прерывать момент искреннего счастья, я присела и сделала вид, что вожусь с застёжками на снегоступах. Чуть успокоившись и отдышавшись, она предельно серьёзным голосом произнесла:

— Спасибо! Я не знаю, как ты это делаешь, но у тебя Дар, — княжна разом как будто повзрослела. — Те души в городе, мариса и я… Это всё твои возможности. У меня есть предположения по этому поводу. Надеюсь, сможем их подтвердить сегодня. Когда придём к обелиску, делай в точности то, что скажу.

Я кивнула, состроив максимально скептическое выражение лица. Все мои «сверхъестественные» способности открылись лишь с появлением Рогнеды. Так что для меня вопрос о принадлежности дара был решён ещё давным-давно.

Желая перевести тему, я вернулась к прерванному обсуждению:

— Вернёмся к ассоциациям. Далеко на юге, почти у самого моря, есть пещерный город Чуфут-Кале. Считается, что там когда-то проживало коренное население караимы. Вот там есть похожие пещеры, и ущелье, правда, более глубокое. А ещё в Крыму есть мысы Кара-Даг и Аю-Даг, что в переводе означают чёрный и белый медведь. Покопайся в памяти, о них ещё легенды есть красивые.

Рогнеда на какое-то время пропала, вынимая из моей памяти нужную информацию. Вернулась она в смятении, что чувствовалось по её голосу:

— Очень похоже на то, что на юге когда-то жил клан медведей — оборотней. И легенды это подтверждают. Со временем их переиначили на караимов, и они растворились в людях.

— Думаешь, такое возможно? Это же юг, там море. Лесов почти нет. Откуда там взяться медведям? — с сомнением рассуждала на тему альтернативной истории Крыма. — Я бы скорее поверила, что там какие-то русалы жили или ещё какие морские обитатели.

— А кто такие русалы? — поинтересовалась княжна, имитируя сбор снега, лепку снежка и запуск снаряда в идущего впереди Баабыра.

— Мифические существа в верхней половине похожие на людей, но с жабрами, а в нижней — на рыб, — попробовала объяснить весь полёт фантазии древних людей.

— Пусть духи отцов-прародителей не покинут нас в своей милости! — с ужасом воскликнула Рогнеда. — Это же как надо было прогневать своих предков, чтобы они сотворили такое убожество? Де-ге-не-ра-, тьху, нет! Де-гра-да-ция!

Рогнеда со злостью топнула босой ножкой по сугробу, но следа не оставила. Хотя я, признаться, ожидала увидеть что-то подобное.

— Ой, а ещё были кентавры — смесь человека и лошади, минотавры — помесь человека и быка, наги — смесь человека и змеи, и много кто ещё теоретически мог существовать, если даже их в легенды внесли.

— Так ты не шутишь? Неужели такое возможно… — растерянно пробормотала княжна. — Как же так? Неужели двуипостасные вырождались повсеместно в уродливых смесков, прежде чем навсегда исчезнуть?

Мы прошли чуть больше двух третьих от необходимого расстояния, когда Баабыр впереди остановился и неловко припал на передние лапы. Голова ирбиса раскачивалась в разные стороны, глаза закатились, но он упрямо переставлял лапы вперёд. Я оглянулась. Остальные ирбисы остались позади ещё метров триста назад. Замыкающим ещё пытался идти Бэрил, но и он уже не шёл, а скорее полз на брюхе по снегу, не сдаваясь.

— Рогнеда, что происходит? — мне стало страшно.

— Тормози этого самоубийцу, — княжна кивнула на Баабыра. — Пусть ползёт обратно к Бэрилу. Дальше сами пойдём, а то их собственный дух рода по снегу ровным слоем размажет.

Я постаралась ускориться и догнать Баабыра. Это оказалось неожиданно легко. Присев перед ирбисом на корточки, я осторожно приподняла его голову и положила себе на колени. Поглаживая тяжело дышащего зверя, произнесла одними губами:

— Извини, но дальше я сама.

Барс махнул головой отрицательно и тут же припал на передние лапы, не удержав равновесия.

— Ну, куда ты такой пойдёшь? — ласково почесала его по шее, и ирбис замурчал. — Я, что, зря тебя спасала, чтоб ты мне здесь лапы с хвостом откинул? — добавила строгости во взгляд, — и вообще с тебя ещё экскурсия по резиденции.

Барс опустил голову, а затем взглянул с таким выражением, что мне резко захотелось сбежать. Здесь был пряный коктейль эмоций. Я смогла разобрать злость, сожаление, обречённость и даже нежность. Баабыр лизнул меня в щёку на прощание и отстранился, оставаясь лежать на месте. Дальнейший путь мы продолжили с Рогнедой.

— Мне очень не нравится вся ситуация с обелиском и с этим местом, — честно призналась княжна. — Я не могу понять, что не так. Но всё увиденное в резиденции никак не соотносится с тем, что рассказывал про свой клан Беримир. Ирбисы не могут жить под землёй, понимаешь? Они созданы для свободы, охоты, раздолья.

Мы медленно пробирались по снегу. Солнце уже практически склонилось к закату, а ведь часы показывали всего полдень. Тени внутри ущелья удлинились, становясь всё более мрачными. Посреди сумерек громада обелиска смотрелась ещё более жутко, чем в начале пути. Рогнеда продолжала делиться опасениями, но я почти не слышала её.

Угольно-чёрные грани расплывались перед глазами. Обелиск то приближался, то отдалялся, словно мираж в пустыне, тонущий в зыбкой дымке. Марево постепенно приобретало очертания бестелесных сущностей, беснующихся вокруг чёрного стержня. Было жутко, словно в клубок змей воткнули палку и растормошили. Но змеи хотя бы шипели, в ущелье же стояла гробовая тишина. Я попыталась перевести взгляд на Рогнеду, но обелиск, словно магнитом удерживал всё внимание. Следующий шаг изменил ситуацию. Покров тишины разлетелся с хрустальным звоном, обрушившись шквалом криков, стонов, визга, ругани. Вычленить что-то одно было просто невозможно. Я попыталась закрыть уши руками, но голоса не стали тише, а лишь усилились.

— Предатели…

— Смерть!

— Наказание…

— Закройся!

— Нельзя!

— Не смей!

— Не пускай!

— Умрём…

— Закройся!

Шум всё усиливался, отдавая болью в барабанных перепонках. Гул сотен голосов, обрывки фраз рвали на части сознание. Из глаз брызнули слёзы, я опустилась на колени, пытаясь ещё глубже натянуть шапку и заткнуть уши.

— А-А-А-А! — я выла раненым зверем из последних сил, но с губ не слетело ни звука. Бесшумный крик потонул в многоголосой какофонии и лишь привлёк ко мне ещё больше внимания. Из клубка сущностей вырывались белёсые сгустки и пытались дотянуться до меня, продолжая свой безумный хоровод.

Гул приобрёл рваную ритмичность. С каждым ударом сердца из груди выбивало воздух, не давая вдохнуть взамен. Уже теряя сознание, я прошептала:

— Так и сдохнете, не заметив, что вас услышали.

Заваливаясь набок, я сквозь дымку наблюдала, как вокруг меня вьётся Рогнеда, царапая когтистыми лапами морды особо рьяных сущностей.

Гул разом исчез, всосался в обелиск с чавкающим звуком. В звенящей тишине вокруг кружил тот самый клубок, из которого то тут, то там вырывались любопытные сущности и рассматривали нас. Они не решались подлететь ближе, опасаясь лап Рогнеды. Из плотной массы выделился сгусток подозрительно большого размера и приобрёл очертания косматого темноволосого великана в кожаной броне и огромной булавой в руках. Он возвышался над нами словно гора. Длинная борода, сплетённая в мощную косу, спускалась почти до середины груди. Фиолетовые глаза с любопытством рассматривали нас с Рогнедой.

— Мы рады приветствовать Видящую и её спутницу в Чароитовых чертогах, — великан сдержанно кивнул, оказав должное уважение. — И просим прощения за оказанный приём. Уже несколько тысяч лет здесь не было Видящих. Могу я узнать, что женщины клана Ягер забыли так далеко на севере?

Мы с Рогнедой переглянулись, она нахмурилась, но стала за моим плечом. Я постаралась принять относительно устойчивое положение в пространстве для разговора. Кое-как умостившись на пятой точке, я рукой показала на место напротив переговорщику и ответила:

— Ищем тотем клана снежных барсов.

Бородач хмыкнул, но всё же присел рядом. Даже в таком положении мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Мне жаль вас расстраивать, но вы не по адресу. Это вотчина медведей.

— Так я и знала, — рассерженной кошкой зашипела Рогнеда.

— Как такое возможно? Здесь же веками живут барсы, — осторожно возразила я, стараясь сильно не перечить громиле.

— Жили, — мужчина намеренно выделил голосом прошедшее время, — пока мы им позволяли. Тотем может дать защиту, но присвоить его невозможно. — Медведь с беспокойством поглядывал на меня, в задумчивости поглаживая бороду, но всё же добавил, — ты слишком рано пришла к духам, Видящая. Уходи и возвращайся, когда кровь проснётся окончательно. Иначе мы выпьем тебя досуха.

Великан поспешно встал, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я только успела крикнуть ему в спину:

— Скоро здесь должна появиться княжна барсов, её шантажом хотят связать брачными клятвами с медведем. Не дайте этому случиться, а я постараюсь наладить вашу связь с медведями заново.

Великан обернулся и пристально посмотрел мне в глаза, чего-то ожидая.

— Клянусь, что помогу, если вы выполните мою просьбу, — брякнула я, не подумав. Где-то за спиной обречённо застонала Рогнеда, хлопнув себя ладонью по лбу, и радостно взвыли сущности вокруг обелиска. Медведь удовлетворённо кивнул.

— Клянёмся не принимать ложных клятв.

Обелиск полыхнул яркой вспышкой, разом осветив ущелье, и потух, погружая всё вокруг во тьму.

* * *

Баар уже сто раз пожалел, что поторопился с походом к обелиску. Но предложенные знания манили, обещая скорую разгадку всему происходящему.

Надо ли говорить, что предложение Жени посетить обелиск в обмен на информацию, было встречено всеобщим подозрением? Для начала она вообще не должна была знать о существовании клановой святыни. Ранее дед рассказывал, что ему пришлось выучить историков и археологов из оборотней, ибо приглашённые специалисты из людей напрочь не видели обелиска. Здесь же девушка не только знала, что он есть, но и потребовала клятву не вмешиваться, что бы не происходило с ней у обелиска.

Ирбисы косились на Евгению в ожидании новых фокусов, но девушка старалась держаться уверенно, не показывая слабости. Вот только потухший взгляд, то и дело подрагивающие руки, тени под глазами и явная худоба были красноречивей любых слов. Баар видел, как ей тяжело, но она не падала духом, скрывая от всех истинное состояние.

«Многие знания — тяжкая ноша», — любил повторять дед Сурах. Здесь, похоже, знаний было предостаточно, чтобы склонить к земле и более сильную особь, не то что хрупкую девушку. Но было что-то ещё, не только груз информации давил Евгению. Прошло чуть больше недели с первой встречи, а девушка неуловимо физиологически менялась. Фигура стала более угловатой, словно у подростка, заострились скулы, казалось, неуловимо изменился даже разрез глаз. Почему Баар это чувствовал, он не смог бы объяснить даже себе. С Евгенией что-то происходило, и вся эта ситуация стала катализатором для изменений.

Первую часть пути ирбисы провожали Евгению все вместе, не рискуя оставить без присмотра неприспособленного к тайге и морозам человека. Когда аура обелиска усилилась, остались лишь Баабыр с Бэрилом. Баар торил тропу, а дядя шёл замыкающим, в случае необходимости готовый вытянуть девушку из любого сугроба.

Но чем ближе они приближались, тем сильнее жалел Баабыр, что согласился на эту авантюру. Аура давила, путала сознание, прогибала под себя, заставляя остановиться и повернуть обратно. Им здесь были не рады, духи явно демонстрировали своё настроение. Тем удивительней было отсутствие влияния на Евгению. Она шла спокойно, озираясь по сторонам, но при этом совершенно точно видела обелиск.

На последней трети пути давление стало невыносимым, в ушах шумело, заглушая посторонние звуки. Шаг за шагом Баар сопротивлялся влиянию, пока не рухнул на передние лапы. Девственная белизна свежевыпавшего снега окрасилась багрянцем крови, словно россыпью рябиновых ягод. Не сразу ирбис сообразил, что кровь его собственная. Он ошалело махал головой, в попытке прогнать слабость, но сил подняться не было. Рядом с ним присела на корточки Евгения. Осторожно приобняв его, она долго всматривалась ему в глаза, словно пытался уговорить остаться, не рисковать понапрасну. Зелень глаз затягивала воронкой, впуская в сознание, окутывая теплом чувств. Потом взгляд стал строже, словно отчитывая за риски и наплевательское отношение к жизни, которую она, между прочим, спасла. Не удержавшись, Баар лизнул девушку в щёку, полностью соглашаясь с доводами. Всё так, всё верно. Но почему-то ему совершенно не хотелось отпускать Евгению к обелиску, даже несмотря на данную клятву.

Несколько мгновений зрительного контакта, и девушка пошла дальше с высокоподнятой головой, всматриваясь в мрачную громаду каменного истукана.

Сил проследовать за ней уже не было. Когда до клановой святыни оставалось менее тридцати метров, Евгения вдруг рухнула на колени. Она обхватила голову руками, пытаясь натянуть глубже шапку, зажимала уши и раскачивалась из стороны в сторону. Девушка пыталась свернуться в позу эмбриона и тряслась, как осиновый листок на ветру. От обелиска ощутимо повеяло ещё большей жутью. Хотя, казалось бы, куда ещё больше? Ощущение безнадёги накатывало волнами. Баар пытался ползти в сторону девушки, но аура обелиска размазывала по насту не хуже пресса. Сквозь шум в ушах ирбис слышал отголоски мучений собственной команды. Снежные барсы, даже находясь на куда большем расстоянии, чем он сам, корчились от боли, выворачивая наизнанку собственные страхи. Что же тогда чувствовала Евгения?

Стоило об этом подумать, как все звуки и эмоции отошли на второй план, и тишину разорвал отчаянный вой. Девушка заваливалась набок. Даже отсюда Баар заметил, что из ушей и глаз у неё идёт кровь. Евгения замерла, конвульсии прекратились, но и обелиск перестал фонить ужасом и недовольством. Кажется, клановые духи, наконец, получили ту жертву, которая их удовлетворила.

Читая дневник матери, Баабыр пытался понять систему. Почему для обряда подходят только человеческие женщины? Что не так с оборотницами? Почему реакция обелиска на обряд разнилась год от года? Ответ лежал сейчас на снегу и истекал кровью. Баар изо всех сил рванул к Евгении, боясь не успеть. И дело уже было не в обещанной информации. Спасти, уберечь, отругать за самоуправство. В душе́ бушевал ураган чувств, добрая половина из которых была собственническими.

Когда до Евгении оставалось менее пяти метров, обелиск вдруг полыхнул вспышкой света и… исчез.

Глава 15

Преодолев оставшееся расстояние в два прыжка, Баар лапой перевернул девушку на спину и оторопело уставился на окоченевшую статую, лишь отдалённо напоминающую человека. Евгения была невесомой, словно пёрышко и холодной как лёд. Кожа синела на глазах, покрываясь сеткой фиолетовых прожилок. Струйки крови из глаз и ушей замёрзли, образуя поверх щёк багряные узоры. Не лицо, а фарфоровая маска безумного венецианского мастера. Широко открытые глаза застыли с расширенными зрачками, с удивлением вглядываясь в тайны вселенной.

Ирбис склонился над губами, раскрытыми в безмолвном крике, в попытке ощутить дыхание. Его не было. Перед Баабыром лежала пустая оболочка ещё пару часов назад бывшая живым человеком. Вцепившись в комбинезон Евгении, Баар широкими прыжками нёсся к резиденции. Рана ещё давала о себе знать, пульсируя болезненным вихрем под рёбрами. Долго поддерживать взятый темп не получится, но этого и не требовалось. Без давления ауры обелиска ирбис чувствовал неестественную лёгкость. Оставалось надеяться, что этого кратковременного эффекта хватит, чтобы донести девушку в сердце резиденции.

Сердцем давным-давно прозвали подземное озеро с термальными источниками, находящееся значительно глубже освоенных ирбисами пяти технических уровней. Именно геотермальную энергию приспособили для отопления затерянных в скалах схронов Хааннаахов. Но не только теплом было примечательно сердце резиденции. Как и настоящее живое сердце, оно билось. Ритм его был непостоянным: иногда заходился в аритмии, а иногда и вовсе затихал. Кроме того, каждый удар сердца сопровождался выделением колоссального объёма энергии различной направленности. Последние лет восемьдесят Сурах Хааннаах пытался систематизировать и проверить опытным путём влияние этих энергий, но так и не добился успеха, кроме единственного случая.

Дед вместе с боевым товарищем вернулись с полей войны с обилием застарелых ран. Повышенная регенерация оборотней в каком-то смысле действовала по принципу военно-полевой медицины, ставив цель спасти жизнь и вернуть в строй бойца. Однако раны накапливались, и качество восстановления оставляло желать лучшего.

Оба мужчины находились у озера, прикидывая возможность создания системы отопления от источников. Стены подземной пещеры внезапно озарились фиолетовым светом проступивших на камне неизвестных рун. Вода импульсами меняла свой цвет от нежно-сиреневого до насыщено-фиалкового. Уордаах Беар оступился и ушёл под воду с головой, а дед Сурах бросился на выручку товарищу. Выбрались из озера они абсолютно здоровыми. Воодушевлённые результатами они организовали массовые купания раненых ветеранов, однако ожидаемого эффекта не получили, сердце не откликнулось повторно.

Здраво рассуждая, Баабыр понимал всю безнадёжность затеи, но почему-то именно сейчас всем сердцем верил и надеялся, что сердце поможет. Смогла же Евгения взаимодействовать с обелиском, может, и сердце её признает?

Закрывшись от всех, ирбис пытался уловить хотя бы тень сознания девушки. Как паук, ткущий невесомые нити паутины, он сплетал ментальную сеть вокруг своей ноши в попытках обнаружить хотя бы малейшее проявление сознания.

— Ну же! Дай мне хоть что-то, чтобы не отпустить тебя, удержать здесь!

Сеть молчала, способности, напряжённые до предела, отдавали привкусом железа во рту.

— Не смей, слышишь? — он рычал в бессильной злобе. — Не смей вот так уходить! Мы ещё не закончили! Слышишь?

Белоснежное ущелье сменилось каменными переходами и пыльными лазами, которыми не пользовались вот уже много лет. Баар выбирал максимально короткий путь вглубь, к сердцу резиденции.

Мозаика медленно собиралась, кусочек за кусочком.

Если предположить, что семейная реликвия действительно находила подходящих партнёрш для ирбисов, то, скорее всего, спутницы Хааннаахов являлись носителями сильно разбавленной крови оборотней, возможно, даже кошачьих. Ведь только в семье кинээса рождались исключительно ирбисы, в остальных — полнейшая видовая лотерея.

Наследие, спрятанное в глубине веков, просыпалось, стоило девушкам соприкоснуться с ранее неизвестным миром. Этим можно объяснить изменения физиологии, повышенную выносливость, живучесть и даже отсутствие психологических барьеров при восприятии правды. Вторую ипостась, правда, спутницы оборотней не обретали, ибо нужной крови была ложка в океане. Беда в том, что обычно все эти плюсы нивелировались необходимостью взаимодействия с обелиском.

Вопросов оставалось ещё много, но Баар надеялся, что Женя поможет ему разобраться. Да и положа руку на сердце, всё это были лишь его догадки. Стоило дождаться обещанной информации от Жени, а для этого нужно как минимум её воскресить.

Спускаясь всё ниже под основание скальной породы, ирбис задыхался. Воздух, насыщенный парами, забивал глотку и оседал на шерсти капельками влаги. Каменный пол стал скользким, то и дело норовя уйти из-под лап. Цокот когтей то тонул в вязкой тишине переходов, то разносился гулким эхом во тьме смутно различимых подземных пещер.

Глаза перестроились на ночное зрение, улавливая мельчайшие детали. Вот здесь необходимо свернуть налево, в неприметную трещину, а следом протиснуться среди «крон» леса из сталагмитов. Путь к сердцу напоминал полосу препятствий, которая усложнилась наличием драгоценной ноши.

Последние метры дались тяжело. Тело снежного барса изнемогало от жары и влажности. Голова кружилась от недостатка воздуха. Наконец, ирбис в прыжке пересёк расщелину, выпускающую сплошную струю пара. Задержать дыхание не вышло, и Баар поспешил осторожно опустить свою ношу на камень, прежде чем громогласно расчихаться. Оборот в человеческую ипостась немного поправил ситуацию. Продышавшись, ирбис быстрыми движениями освободил Женю от верхней одежды, оставив лишь бельё. Обняв покрепче и подняв на руки уже не такую холодную, но всё ещё бездыханную девушку, оборотень шагнул в подземное озеро. Кобальтовая гладь приняла в свои объятия без всплеска в абсолютно неестественной тишине. Сердце замерло, знакомясь с нежданными гостями. Капельки воды, срывающиеся с потолка пещеры космической капелью, застыли в воздухе. Ирбис закрыл глаза, теснее прижимая к себе девушку и укачивая её, словно ребёнка.

— Я знаю, что ты слышишь! — внутренне взмолился княжич снежных барсов, — я знаю, что ты само принимаешь решение, кому помочь, а кого оставить без ответа. Помоги ей, прошу! Помоги, как когда-то деду! Помоги!

Повторяя свою просьбу словно мантру, он уже не видел, как на стенах пещеры засветились нежно-сиреневым цветом древние руны, придавая воде лавандовый оттенок. Сердце услышало… Сердце откликнулось.

* * *

Первым ощущением стала нехватка воздуха. Спёртый, сладковатый и приторный запах прелых листьев с добавлением незнакомых специй забивал носоглотку, оседал во рту. Я открыла глаза и попыталась осмотреться. Ну что сказать, мало мне было оборотней, переселения душ и говорящих обелисков, теперь я, похоже, ещё и телепортироваться куда-то умудрилась.

Поздравляю, Женек, ещё недельку продержись в этом дурдоме и уже не удивишься высадке космического десанта из Звёздных Войн. Для полноты ощущений только их не хватало.

Вокруг шумел исполинский лес, но не наш, русский, а вполне себе тропический. Высоченные лохматые пальмы, обвитые гирляндами лиан, закрывали солнце. В царящем полумраке едва угадывались кусты остролистого подлеска и бурый ковёр опавшей прелой листвы. На расшатанных нервах виртуозно играла какофония из незнакомых звуков, среди которых угадывались крики птиц, шорохи ползучих гадов и назойливое жужжание насекомых. Но превалировал над всем этим разнообразием отдалённый грохот воды. Кажется, неподалёку шумел водопад. Это уже хорошо. Без еды человек может продержаться дней десять, а вот без воды значительно меньше. Опять же водопад — это река, а где река, там и люди. Хочу ли я с ними встретиться — тот ещё вопрос, но если от этого будет зависеть моя выживаемость, то тут уж будет не до жиру.

Я осмотрелась. Зашибись. Это же надо было здесь оказаться даже не в комбинезоне, а в одном белье. Чёрный гипюр практически ничего не скрывал. Ну, кто же знал, что мне в таком виде придётся разгуливать по джунглям. С другой стороны, это лучше, чем гулять совсем нагишом. Ориентируясь на слух, я направилась в сторону водопада. Лиственный ковёр мягко пружинил под ногами, лучи солнца изредка пробивались сквозь густые кроны световыми столбами, в которых можно было рассмотреть гнус, сбившийся в стайки.

Как ни странно, но меня не кусали, а может, я пока этого просто не заметила.

— Рогнеда? — позвала я княжну без всякой надежды. Ответом мне была тишина. Появлялась и пропадала из эфира Рогнеда по собственному расписанию вне зависимости от обстоятельств. Вот уж чья помощь мне сейчас бы точно не помешала, но чего нет, того нет.

Шум воды раздавался всё ближе, дышать стало легче. Осторожно отклонив особо пушистую ветвь незнакомой растительности, я оказалась на берегу реки. Огромные валуны, некогда отвалившиеся от скальных порогов водопада, образовали нечто среднее между заводью и бассейном. Кристально чистая вода манила, обещая избавление от жары и духоты.

Единственное, что удерживало меня от безрассудного желания прыгнуть с разбега в импровизированный природный бассейн, — незнание, водятся ли здесь крокодилы или пираньи. Я с сожалением окинула взглядом манящий свежестью водоём и уселась на ближайший плоский камень у основания водопада. Водяная взвесь не успевала оседать на теле, испаряясь под лучами палящего солнца.

В голове бродили ленивые мысли.

Тропики. Высоченные пальмы. Бескрайняя синева. Водопад. Одиночество. Свобода. А в прошлый раз ещё был барьер, да и водопад стал пониже. Но место однозначно знакомое, вот только откуда?

Смутную, едва начавшую формироваться мысль спугнул нарочито громкий хруст сухой ветки за спиной. Я дёрнулась, интуитивно смещаясь на дальний край валуна, готовая при любой угрозе сорваться с низкого старта в лес или рыбкой нырнуть в воду.

На меня несколько озадаченно смотрела огромная пантера. Киса размерами явно превосходила Баабыра в звериной ипостаси, а тот был под три метра в холке. Мы замерли друг напротив друга, не решаясь пошевелиться. Я боялась спровоцировать дикое животное, в глазах которого светился интеллект вполне себе адекватного взрослого человека. О чём думала киса, я понятия не имела. Ситуация патовая, не знаю, откуда что взялось, но я, не задумываясь, выдала цитату из «Маугли»:

— Мы с тобой одной крови — ты и я!

«Ну а что, терять мне собственно уже нечего», — пронеслась шальная мысль.

Пантера совершенно по-человечески вздёрнула бровь в немом изумлении и абсолютно бесшумным шагом двинулась к облюбованному мной валуну. Я замерла, безуспешно изображая памятник само́й себе. Мышцы подрагивали от напряжения, несмотря на близость водопада, по спине предательски струился холодный пот. Однако следующего развития событий я уж точно не ожидала.

Стоило пантере ступить на нагретый солнцем камень, как очертания громадной кошки потеряли чёткость, растаяв в зыбком мареве.

— Ох, ты ж, мама дорогая! — вырвалось у меня с восхищением. — Африканская боярыня! Чистый шоколад!

У мелькнувшей в мозгу ассоциации было несколько оснований. Стать! Русские художники изображали наших боярынь ни разу ни худосочными, в кокошниках и с обилием украшений. Так и здесь предо мной предстала темнокожая статная женщина ростом под два метра в полупрозрачной тоге на манер римской и аутентичном, как у египетских фараонов, подобии кокошника, надетом поверх гривы из заплетённых косичек. Особое внимание привлекали серебристые чеканные украшения на груди и фигурные элементы на лифе платья.

Незнакомку нельзя было назвать красивой по современным стандартам, однако кобальтово-чёрная кожа, раскосые кошачьи глаза, широкий плоский нос и полные губы невольно приковывали взгляд. Внешность непривычная, я бы даже сказала инородная. Заметив мой интерес, она криво улыбнулась лишь одной половиной лица, обнажая удлинённые хищные клыки, и медленно опустилась на камень, повторив в точности мою позу до испуганного демарша.

— Садись, нужно поговорить, — голос незнакомки мурлыкал и усыплял бдительность. Сознание ещё оценивало кошачьи интонации, а тело уже подчинилось скрытому приказу и уселось по-турецки, подогнув под себя скрещённые стопы.

— Понимаю твой интерес, но времени мало, поэтому вопросы только по существу. Ты знаешь, где находишься? — незнакомка задала вопрос безразличным тоном, но пытливый взгляд, обращённый в мою сторону, выдавал отнюдь не праздный интерес.

— Нет, — ответила честно, — но я здесь бывала. Тогда водопад был выше, существовал барьер, и я… — мой голос дрогнул на последних словах, — … умела летать.

— Забавно, что ты это запомнила, — незнакомка оценивающе разглядывала меня, словно диковинную зверушку. — Мы в твоём подсознании.

Каждый раз, когда ты оказывалась на грани смерти, срывался один из замков на твоей генетической памяти. Твой геном настолько не совпадает с архитектурной структурой системы, что этого в принципе не могло произойти. Но, видимо, закрался неучтённый фактор, который сменил скрипт приоритизации протоколов и заблокировал доступ к центральным функциям системы, оставив экспериментальный обучающий курс для операторов многофункционального устройства, используемого для переноса генетических и ментальных баз данных в экспериментальную среду.

Я в немом изумлении уставилась на африканскую аборигеншу, которая с абсолютно серьёзным лицом вещала о генетике, базах данных, багах кода и ещё чём-то. Смысл сказанного медленно ускользал, ибо мозг был в ступоре.

— Оператор чего?.. — непроизвольно вырвалось у меня.

— У вас их называют Видящие, — устало пояснила незнакомка, плавно укладываясь набок и подпирая рукой голову. Женщина расслабленно подставляла тело под жаркие солнечные лучи, млела и слегка жмурила глаза, словно разнежившаяся кошка. Хотя почему словно, она и была кошкой пару минут назад.

Тем временем я пыталась хотя бы частями осмыслить полученную информацию. Видящие. Хоть одно знакомое слово. Дух из тотема и Рогнеда в курсе, кто это, потом уточню. Скрипт. Протоколы. Здесь ассоциации почему-то перешли на фильмы про апокалипсис и спасательные миссии для особо ценных специалистов. Что, если Видящие и были теми самыми особо ценными спецами? Они общались с духами предков и управляли развитием кланов на манер древних жрецов. Потом Видящие перестали рождаться, и цивилизация оборотней пришла в упадок. Возможно, подселение Рогнеды подарило мне на время те самые способности Видящих и активировало протокол по спасению особо ценного специалиста. Ведь поиск в моей памяти информации Рогнедой очень напоминал принцип работы с поисковыми системами и базами данных. Есть над чем подумать на досуге.

Насчёт подселения тоже появились вопросы. Очередная гостья в моём подсознании — это уже не уникальный случай, это уже попахивало диагнозом. И я не была уверена, что хочу знать каким.

— Прошу прощения, а вы собственно кто? — я решила задать самый простой из крутящихся на языке вопросов.

— Я — фантом, вшитый в генетический код экспериментальных образцов на случай экстренных ситуаций, — как само собой разумеющееся ответила незнакомка, а сама чуть ли не светилась новогодней ёлкой от гордости за своё предназначение. Однако ещё сверхразума мне не хватало на мою голову.

— Тебя как зовут, фантом?

— Тебе всё равно моё имя ничего не скажет, — с долей превосходства ответила та, — но так и быть, называй меня Ягу.

Я мысленно хмыкнула, какая-то у меня неправильная сказка получилась. Даже в качестве спасательного круга мне досталась не фея крёстная, а баба Ягу.

— Так вот, Ягу, мудак у тебя разработчик, — буркнула я себе под нос, но фантом услышала и нахмурилась. — Прежде чем ты появилась, экспериментальный образец в моём лице уже три раза мог ласты склеить. Не удивлюсь, если остальные Видящие так и умерли, не дождавшись помощи.

— Слабые экспериментальные образцы обречены на смерть. Естественный отбор, — пожала та плечами на это, как на само собой разумеющееся.

«Это меня сейчас как задохлика классифицировали?» — мысленно возмутилась я, но ответила совершенно другое:

— Тогда не удивлена, что ваша цивилизация пришла в упадок. Ибо далеко не всегда гении рождаются в физически здоровом теле.

Объяснять что-либо перехотелось. Да и что объяснять, бездушная программа — одним словом. Ей не понять примеров Хокинга или Бетховена. Сейчас вспомнилось, что и Рогнеда упоминала про выбраковки, которым не было места в общине. Надо бы поинтересоваться у княжны про фантомы. Будет забавно, если они из одного времени.

Мысли то и дело возвращались к формулировке «экспериментальный образец», потому я решила уточнить:

— Про какие экспериментальные образцы идёт речь?

Ягу дёрнулась всем телом и замерла. Глаза подёрнулись дымкой, взгляд стал отсутствующим.

— Доступ заблокирован. За более подробной информацией обратитесь к устройству переноса и хранения генетических и ментальных баз данных нулевого носителя рода.

Сказано было таким безликим голосом, лишённым всяких эмоций, что я действительно поверила, передо мной программа.

— А можно как-то попроще объяснить, что конкретно тебе от меня нужно? — попыталась перевести тему.

Ягу разочарованно скривилась, словно я резко перешла с уровня равного собеседника на уровень червя под ногами, но даже такие эмоции были предпочтительней механического безразличия робота.

— Мне от тебя ничего не нужно. Фактически я активировалась лишь потому, что кто-то успел поместить твоё полумёртвое тело в источник регенеративной энергии. Сама ты на данном этапе развития активировать меня не смогла бы. Поэтому считай, что это наша единственная встреча. Не трать время, задавай вопросы.

От Ягу так и веяло чувством собственного превосходства и снисходительностью ко мне, сирой и убогой. Надо же, Рогнеда — княжна, а вела себя гораздо адекватней. Я собралась с мыслями, пытаясь задавить раздражение и сформировать вопросы с уже высказанными определениями.

— У меня генетический код двуипостасного существа? — решила уточнить на всякий случай.

— Да.

Лаконично, ничего не скажешь. Хотелось бы поподробней. Слишком много последнее время в моей голове подселенцев.

— Я смогу когда-то сменить ипостась, обернуться животным?

Вопрос был непраздный, пусть я и надеялась вернуться к нормальной жизни, но сказанной клятвы не вернуть, а значит, придётся, как минимум, взаимодействовать с двумя местными общинами оборотней. С одной стороны, не хотелось чувствовать себя слабой, но и перспектива покрываться шерстью меня не особо впечатляла. С другой, запрут где-нибудь, и буду в рабстве до конца жизни работать птицей-говоруном. Баабыр обещал мне свободу в обмен на информацию, а вот медведи могут оказаться не столь щедрыми, особенно, когда на кону стоит их выживание…

— Гипотетически можешь, — задумчиво отозвалась Ягу. — Генетический код активирован, необходимо отыскать устройство для хранения и переноса генетических и ментальных баз данных нулевого носителя твоего рода, а дальше замоделировать вероятности слияния с подходящей особью местной фауны. Здесь шансы на успешный симбиоз рассчитать сложно, много неучтённых факторов.

Заканчивая свою речь, фантом мило улыбалась, прекрасно осознавая, что я ничего не поняла из сказанного.

«Стерва! А ведь помогать должна была!»

Видимо, мой взгляд был весьма красноречив, раз Ягу решила добавить:

— В мои обязанности входят вопросы, относящиеся к работе так называемых Видящих. По этой теме я действительно смогу что-то подсказать, по остальным вопросам советую подключиться к родовому устройству хранения и переноса генетических и ментальных баз данных.

— Устройство, про которое ты постоянно говоришь, это такой высокий чёрный каменный обелиск? — решила я уточнить, ибо заумное обозначение Ягу в упрощённом формате напоминало родовой тотем оборотней.

— Да.

— Где его искать?

— Ты должна чувствовать его на расстоянии.

С этим у меня проблема. Ни черта я не чувствую. Да и большой вопрос, стоит ли мне вообще искать обелиск собственного рода. Я совсем не уверена, что хочу во всё это ввязываться.

Оставалась ещё Рогнеда, у неё было чёткое понимание расположения родовых тотемов, правда, с поправкой на изменение рельефа за несколько сот тысяч или даже миллионов лет. Ну и как крайний случай, попросить отца разузнать о подобных сооружениях. Ох, папа, мне ещё с тобой как-то объясниться надо будет.

Отложив на потом эти вопросы, я сосредоточилась на узкой специализации Ягу. У меня и по этой теме накопились вопросы.

— Что я сделала не так при общении с обелиском медведей? Мы же договорились о сотрудничестве. Тем не менее я при смерти. Только прошу отвечать простыми словами, как ребёнку.

Ягу нахмурилась, но всё же кивнула.

— Видящий — это всегда двуипостасный носитель. Во время общения с ментальными базами данных устройства чуждого генетического кода вторая ипостась защищает Видящего. Видящий… — она подбирала слова, — он как бы взламывает информационную защитную оболочку устройства. Чужой генетический код будет сопротивляться вторжению до последнего. Защита не требуется только при работе с устройством родного генома.

Принцип работы Видящего напоминал действия вируса, пока оболочка, вторая ипостась, сопротивлялась атакам защитной среды-духов, вирус, Видящий, пытался проникнуть вглубь кода и установить контроль над ним. Ладно, вернёмся к насущным проблемам.

— Я правильно поняла, что если бы у меня была вторая ипостась хоть тушканчик какой-то, то мне не грозила бы смерть от общения с обелиском медведей?

— Что такое тушканчик? — последовал моментальный вопрос.

— Грызун мелкий, с большими ушами, прыгучий. В пустынях живёт, — я говорила всё медленней и тише. Только сейчас пришло на ум, что сравнение явно было неудачное.

Мои подозрения подтвердили тихие смешки Ягу.

— Ну, с тушканчиком против медведей ты имела бы тот же результат, что и сейчас, но в целом ход мыслей верный.

— Но у меня же был… — я запнулась, пытаясь подобрать Рогнеде определение, — защитник.

— Не путай цифровую копию некогда существовавшего носителя более-менее чистого исходного генома и собственную вторую ипостась. Первую тебе необходимо вернуть, а вторая на всю жизнь останется с тобой.

— А в чём разница? — я нахмурилась, пытаясь сформулировать мысли. — Рогнеда ведь защищала меня. Почему я не могу оставить её в качестве второй ипостаси?

Фантом смотрела на меня как мать на несмышлёное дитя.

— Пойми, для второй ипостаси симбиоз — это поднятие на ступень вверх по эволюционной лестнице. А для цифровой копии… — Ягу только горестно вздохнула и покачала головой. — Она рано или поздно потратит все свои ресурсы и растворится в тебе, перестанет существовать, умрёт. Называй, как хочешь. Но если ты вернёшь её в родовое устройство хранения и переноса генетических и ментальных баз данных, то она сможет переродиться.

Я мысленно застонала. Да что же всё так сложно! Вроде бы и слова все знакомые, двадцать первый век на дворе, но мой мозг тихо закипал от фантасмагорического гибрида цифровых и генетических пояснений того, что я уже привыкла считать магией, фэнтези, ожившей сказкой.

Следующий вопрос не заставил себя долго ждать.

— Медведи хотели меня убить? — своя тушка мне всё ещё ближе, чем все разборки оборотней вместе взятые.

— Нет. Любому устройству невыгодно терять связь с Видящим, пусть и носителем чужого генома. Видящий может транслировать информацию, поэтому его жизнь бесценна.

— Как мне теперь работать ретранслятором и не умереть без второй ипостаси?

— Никак. Данная возможность не предусмотрена в людях, только в экспериментальных образцах, — тон Ягу был безапелляционным, уверенным в непогрешимости её создателя. Да только толку, если уже существую я, вся из себя выбивающаяся из статистики.

— А если подумать? — я внимательно следила за реакцией фантома, чтобы не пропустить малейшие изменения мимики. — Может, есть какой-нибудь вариант на случай форс-мажорных обстоятельств?

Ягу крепко задумалась, застыв взглядом в одной точке и совершенно по-человечески теребя косичку, выбившуюся из причёски. Ответ прозвучал неуверенно и каким-то сомневающимся голосом. Будто фантом не верила, что такой вариант вообще нашёлся.

— Найти менталиста со второй ипостасью и пустить к себе в сознание, чтоб он защищал тебя, а ты вела переговоры.

— Зашибись! — я на эмоциях вскочила на ноги и принялась расхаживать по камню из стороны в сторону. — Присказка «Не голова, а дом советов» заиграла новыми красками. Мало мне Рогнеды, тебя, так теперь там ещё и медведи всем дипломатическим корпусом будут с незнакомым менталистом ошиваться?

— Ты спросила, я ответила. Не моя вина́, что ответы тебя не устраивают, — обиженно фыркнула Ягу, — и вообще нашла, за что переживать, ты в своём подсознании царь и творец реальности. Если почувствуешь угрозу, разрывай контакт и отзывай клятву. Там не было ни слова про добровольное жертвоприношение.

Я глубоко задумалась, ведь мне казалось, что клятва — есть соглашение безвозвратное и безальтернативное, а оказывается, что ими можно вертеть как нашими законами. Да и замечание про подсознание тоже вселило некоторую уверенность.

* * *

Ядро Генетически Усовершенствованное (ЯГУ) уходило в глубины подсознания девочки, но не растворялось в нём. ЯГУ в данном случае определилось разумной особью женского пола, отождествляя себя с экспериментальным образцом-носителем. Работая в фоновом режиме, ЯГУ наблюдала, накапливала данные, анализировала. Надо же, после всех неудач… Видящая. И кто? Особь с ничтожно малым процентом исходного генома. Фактически без гайда вкривь и вкось она вышла на связь с ковчегом. Невероятно.

А ведь на этой планете уже давным-давно поставили крест. Эксперимент признали неудачным, следы его уничтожили. Исходный геном слишком быстро мутировал. Остатки несогласных модифицированных особей насильно заперли в животных ипостасях. Подчинившихся ассимилировали с местным населением. И вот доказательство, что программные алгоритмы просчитались, не приняв во внимание биохимию экспериментальных образцов, которую здесь именуют чувствами.

Ну что же, тем интересней будет наблюдать за данным носителем. Шансы пережить повторный контакт с ковчегом у девочки ничтожно малы. ЯГУ отступила от правил и даже подсказала, как повысить вероятность выживаемости неожиданного носителя, большего не дал сказать протокол доступа. На первом этапе она лишь обучающая программа, требующая огромных затрат энергии, но если девочка обретёт вторую ипостась, то возможности ЯГУ шагнут на новый уровень. Оставалось надеяться, что её нечаянный носитель справится.

Глава 16

Утро выдалось на удивление морозным. После метели температура резко спикировала вниз, напоминая коренным обитателям тайги, за что морозы называют трескучими. Трещали надёжно утеплённые здания, воочию демонстрируя туманом неизбежную теплопотерю, натужно скрипели деревья под шапками снега. Техника, укрытая в подземных гаражах, была непригодна для использования. Термометры показывали минус сорок пять градусов по Цельсию. Красный диск едва выглянувшего из-за горизонта солнца тонул в морозной мгле. В такую погоду жизнь для людей замирала, напоминая, что главная ценность в далёком северном крае — тепло. Тепло дома и тепло семьи.

Отряд выдвинулся затемно, неслышными тенями скользя среди мрачных громад деревьев. Состав его был столь разношёрстным, что любой человек, не посвящённый в тайны оборотней, пришёл бы в замешательство. В живой природе практически нереально встретить в одной группе рысей, ирбисов, волков, оленей и даже парочку молодых медведей.

Два десятка оборотней шли клином. Среди медведей Баламат заметила и Эйэ. Друг детства Баабыра просто не смог остаться в стороне, надеясь своим присутствием воззвать к совести сородичей.

Баламат сопровождала отряд брата на расстоянии, старательно удерживая направление против ветра. Одинокая рысь могла двигаться гораздо быстрее группы, да и затеряться среди леса было значительно легче в случае опасности. Что поделать, если Баламат скорее поверит в оживших духов-прародителей, чем в бескорыстность собственного брата.

Вся ситуация выглядела более чем странно, поэтому оборотница искренне надеялась сделать всё от неё зависящее, чтобы по возможности помочь сестре возлюбленного. Пусть их с Бэдэр не связывала дружба, но и женскую солидарность никто не отменял. Мало ли кто и что наобещал от лица кинээса за спасение дочери, у той тоже есть право голоса. Главное — не дать Бэдэр наломать дров сгоряча.

До границы земель медведей было не более четырёх часов быстрого бега, однако уже через два часа Баламат стала замечать странные пертурбации в спасательном отряде. До того двигающиеся скрытно и рассредоточено, оборотни вдруг сбились в плотную группу и шли чуть ли не напролом, создавая невообразимый шум. На тактику диверсионного отряда это никак не походило, скорее, напоминало самоубийственный идиотизм.

Эйэ был смещён в арьергард отряда, а во главе оказался её братец. Где-то на половине пути к поселению медведей Хаардаах свернул в другую сторону, отклоняясь от маршрута. Сколько ни старалась Баламат вспомнить хотя бы какие-то стоянки медведей в той стороне, но на ум ничего не приходило. По большому счёту ирбисы знали лишь пару крупных поселений Беаров и старое пристанище Уордааха у реки. Тогда, куда же всех ведёт Хаардаах?

Баламат ускорилась и постаралась приблизиться к чуть отставшему Эйэ. Бурый медведь словно пьяный шатался и тряс головой, то окуная её в снег, то фыркая и отплёвываясь. Оборотница присмотрелась к морде Беара и с удивлением отметила белёсую пелену у того в глазах. После снежных ванн там проскальзывали проблески сознания, и медведь осоловело оглядывался вокруг, не узнавая местности. Однако пелена снова застилала взгляд, и процедуру «мордой в снег» приходилось повторять. В очередной раз отстав от отряда, Эйэ вроде бы пришёл в себя, взгляд стал более осмысленным и рассерженным. Медведь поднялся на задние лапы и заревел во всё горло, возвещая округу о гневе.

Не прошло и пары секунд после рëва Беара, как братец был тут как тут, смазанной сизой тенью выпрыгнув из-за деревьев. Припав на передние лапы, пепельный ирбис с минуту кружил вокруг медведя. Эйэ сопротивлялся, ревел, мотал мордой из стороны в сторону, но всё же сдался, снова опускаясь на все четыре лапы и следуя за ирбисом неловкой походкой. Не оборотень, а звериная сомнамбула, сносящая всё на своём пути.

Братец только пренебрежительно фыркнул и умчался к основной группе оборотней, а Баламат необходимо было осмыслить, что сейчас она увидела. Всё происходящее походило на гипноз, но подобных талантов за братом она ранее не замечала. Да и способности ментального рода просыпались лишь в семье кинээса, куда, по определению, Хаардаах не входил. Тогда откуда?

Баламат взяла себе на заметку напроситься на аудиенцию к князю и заглянуть ему в глаза. Гипотеза с гипнозом прекрасно объясняла многие странности поведения кинээса, но как же никто не заметил изменений? Тот же дядя Бэрил или кинээс хотун всегда были рядом.

С другой стороны, обставлено всё было великолепно, так что сама Баламат до сегодня воспринимала происходящее как банальный адюльтер. Ожидать пожизненной верности от мужчины — верх самонадеянности, а уж от оборотня — и подавно. Если у отца была любовница среди людей, то кинээс мог позволить себе выбор и среди оборотниц. Право древнее, но не сказать, чтобы совсем забытое. Просто последние человеческие тенденции сводились к моногамии, вот оборотни и старались не сильно выбиваться из общей массы.

Чисто по-женски, кинээс хотун было жаль, но Баламат не обольщалась даже насчёт Баабыра. Любовь, секс и брак лежали в разных сферах межличностных отношений у оборотней, и в случае с обрядовыми жёнами всё ещё более усложнялось.

С сексом было всё более или менее понятно. С момента достижения шестнадцати лет, считай, пика полового созревания у подростков, молодёжь оборотней блудила так, что древние оргии и вакханалии показались бы лёгкой прелюдией к сексуальным забавам оборотней. Бурный рост организма, полноценные обороты, полное изменение метаболизма, убойные дозы гормонов в крови — всё это начисто срывало какие-либо моральные стопоры. Блудили все и со всеми, с удовольствием и фантазией. Многие в этот период определялись с партнёром на дальнейшую жизнь. На всё про всё отводилось ни много ни мало девять лет. По достижению двадцати пяти лет о себе заявляла репродуктивная система оборотней, и дальнейшие игрища уже могли иметь последствия в виде потомства.

Но к тому моменту многие вполне осваивали контроль за гормональными всплесками и не набрасывались с любвеобильными целями на всё, что движется. В этом вопросе мораль для парней и девушек работала одинаково, никто ни на кого не смотрел косо. Особое отношение было к дочерям кинээса, которые хоть и редко, но появлялись в роду Хааннаахов. Тех зачастую старались выдать замуж сразу после первого оборота, а до того берегли пуще зеницы ока. История умалчивает, как со взрослением справилась Бэдэр, однако же, никто ни разу не заметил дочь кинээса в чём-то подобном.

Современные реалии внесли коррективы и в древние каноны. Хахай и Баабыр уезжали на этот период за границу на обучение. Как однажды обмолвился Баабыр, ему не хотелось ревнивых скандалов от невесты, видящей в каждой оборотнице подходящего возраста бывшую любовницу жениха. Ведь традиции оборотней не так просто принять, даже с учётом прогремевшей в человеческом мире сексуальной революции.

Размышления об околосемейных отношениях натолкнули на здравую мысль. Могла ли Бэдэр быть обещанной невестой для кого-то из Беаров? У некоторых народов всё ещё остался обычай воровать невесту. Что уж говорить про медведей, не зря же Баабыр сразу отправился к соседям на переговоры.

А между тем отряд оборотней замедлился и, наконец, остановился у одиноко торчавшей посреди леса скалы. У подножья скального выступа виднелся исполинский ветровал. Огромное дерево, некогда сломленное шквальным ветром, не упало на землю, а облокотилось на скалу, словно уставший с дороги путник, обретший долгожданный покой. Под защитой дерева спряталась занесённая снегом и скорее напоминающая сугроб хижина.

Оборотни выстроились полукругом вокруг домика, отрезая любые варианты побега. Безмолвные и бездумные истуканы внушали безотчётный страх. Баламат пришлось сделать широкую дугу, обходя стороной брата и его загипнотизированное сопровождение. Чтобы не пропустить всех событий и не попасться на глаза, юркая рысь взобралась по скале на самую вершину. С высоты открывался прекрасный обзор на происходящее, словно Баламат единственный зритель в театре, где вот-вот разыграется трагедия.

Хаардаах отделился от группы и попытался войти в хижину, однако дверь не поддалась. Брат в раздражении колотил по старым доскам, сбивая с них шапки снега и древесную труху. Нечеловеческая сила оборотней оказалась бессильна перед вековой древесиной, обитой широкими железными заклёпками.

— Иэстэбил, открывай, — гаркнул Хаардаах, теряя терпение, — хватит ломать комедию.

Ответом ему была тишина, но брат не унимался.

— Беар, открывай, либо очень пожалеешь, что не сдержал данное мне слово.

Голос брата сочился неприкрытой угрозой, разливающейся вокруг осязаемыми волнами. У Бэдэр перехватило дыхание. Во рту отозвался явственный привкус желчи, а ведь оборотница была дальше тех, на кого гневался Хаардаах.

Из-за двери послышался неясный шум, а следом глухой голос ответил:

— Уходи! Иэстэбила здесь нет, и её тоже. Они ушли вчера.

Брат в бешенстве скрипнул зубами, яростные удары хвоста по снегу выдавали его внутреннее состояние.

— Пусть кто-то выйдет, — прошипел он сквозь зубы, — проверю, что вы не лжёте.

С минуту ничего не происходило, но вот массивная дверь скрипнула, выпуская крупного приземистого мужчину в меховой накидке. Он остановился в двух шагах напротив Хаардааха, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Только духам известно, каково это — добровольно вручить свою жизнь существу, способному покорить, а то и сломить твою волю. Баламат дёрнула ушами, прогоняя наваждение и продолжая наблюдение за происходящим внизу действом.

Пепельный ирбис пристально всматривался в глаза Беару, тихо мурча. В этих звуках таился охотник, крадущийся к своей жертве, кобра с раздутым капюшоном, танцующая перед нападением, тарантул, умело сплетающий свою смертоносную паутину. Спинным мозгом Баламат чувствовала неправильность происходящего, но ничего не могла сделать. Мурчание стало более громким, изменило тональность, отчего шерсть на загривке рыси встала дыбом.

Оно наваливалось тяжёлым пуховым одеялом, пригибая к земле. Не хотелось сопротивляться, только лежать и не двигаться. Глаза слипались, веки тяжелели. По телу разливалась усталость, как после затяжной загонной охоты. Мышцы ломило, любое движение отзывалось тянущей болью в теле. Баламат зарылась поглубже в пушистый снег, словно в защитный кокон. Всего минуточку, она полежит всего одну минуточку и продолжит следить за братом. Ничего же не произойдёт всего за одну минуту отдыха.

Проснулась Баламат от громкого треска и неестественного жара.

«Неужели во сне перекинулась в человека и обморозилась?» — была первая мысль.

Однако реальность превзошла все даже самые смелые предположения. Огонь в прямом смысле лизал оборотнице пятки. Снежное одеяло, прежде надёжно укрывавшее рысь, растаяло и испарилось, камень раскалился и больно жёг нежные подушечки лап.

Всё ещё не понимая, что происходит, Баламат заметалась на каменном пятачке в поисках спасения. Сознание путалось, лапы дрожали и подгибались, категорически не слушаясь хозяйку. В нормальном состоянии прыжок с десяти метров не стал бы проблемой для рыси-оборотня, но не сейчас. Пришлось медленно, то и дело останавливаясь и набираясь сил, спускаться по противоположному отвесному краю скалы. А огонь всё разгорался, ярким факелом освещая пространство вокруг.

Последние два метра Баламат преодолела кубарем, безобразно плюхнувшись в глубокий сугроб. Снова навалилась усталость. Хотелось отдохнуть после сложного спуска, набраться сил, возможно даже уснуть, как ранее на уступе…

Последняя мысль резко отрезвила.

«Духи-прародители, Хаардаах!»

Его гипноз был такой силы, что невольно зацепил сестру, схоронившуюся на высоте. Но если так накрыло Баламат, то, что сейчас с медведями, попавшими под прямой направленный прессинг?

Оборотница бестолково барахталась в сугробе, пока не собралась с силами и не выпрыгнула из снежного месива.

Ветровал пылал алой свечой в ночной тьме. Огонь трещал, жадно поглощая всё новые и новые ветви исполинского дерева.

Пылали стены и крыша хижины, в которой совсем недавно прятались медведи. Ныне дом зиял чёрным зевом распахнутой двери, из которой валил клубами сизый дым. Поляна опустела, но что-то царапалось на краю сознания рыси. Баламат напрягла обоняние, пытаясь почувствовать, сколько оборотней покинуло поляну. Сквозь дым и гарь с трудом узнавались запахи знакомых с детства оборотней. Чуть в стороне угадывался Эйэ и медведь, вышедший на проверку. Чужих запахов не было.

Рысь растерянно крутилась по поляне в попытках учуять хоть что-то незнакомое, с опаской и неверием поглядывая на пылающий дом. Дверь выглядела всё так же призывно распахнутой, а свет от огня плясал неясными тенями в глубине.

Баламат застыла в нерешительности, боясь предположить самую страшную догадку.

Чужих запахов не было, потому что медведи не покидали дом. А это значит…

Рысь двумя длинными прыжками пересекла расстояние, отделяющее поляну от хижины. Чихая и кашляя от дыма, Баламат ринулась внутрь, неистово молясь духам, чтобы её догадка оказалась неверной.

Духи вняли её мольбам лишь отчасти. Не пройдя и метра, оборотница споткнулась о лежащее ниц тело человека. Одежда на нём тлела, кожа местами покрылась волдырями.

«Дело дрянь!»

Баламат перевернула мужчину лицом к себе и застыла в ужасе. В искажённой муками гримасе выделялись заплаканные глаза, с надеждой взирающие на рысь.

«Да он совсем ещё мальчишка, даже моложе Бэдэр».

Эта мысль промелькнула уже на фоне, пока рысь, вцепившись зубами в одежду, вытягивала из горящей хижины обожжённое тело.

А следующие пять минут превратились в гонки со смертью, где Баламат раз за разом возвращалась в пылающий ад и рыскала на ощупь по полу в поисках очередного полутрупа. Страшно, что они не кричали и не шевелились, словно бесчувственные манекены. Единственное, что опровергало эту теорию, — дорожки слёз в уголках глаз на чумазых лицах.

Результатом марш-броска в ад и обратно стали девять обгоревших тел, ныне лежащих на заснеженной лесной поляне.

«Ну, просто девять негритят, — не к месту вспомнилось Баламат творчество Агаты Кристи. — Или их там было десять?»

Оборотница вернулась к первому спасённому и заметила его отчаянную пантомиму глазами, указывающую на пылающий дом.

— Да какого же… Вас, и правда, было десять?

У оборотня брызнули слёзы из глаз.

Возвращаться не хотелось, Баламат и так уже давно перешагнула предел своих возможностей. Шкура покрылась кровавыми разводами, чьей крови было больше, она не знала. Регенерация оборотней не успевала восстанавливать кожные покровы, вновь и вновь обжигаемые огнём. Рысь дёрнула ушами, стряхивая с себя трусливое желание сбежать. Движение отозвалось острой болью, кисточек на ушах больше не было. Боль отрезвила, у Баламат хотя бы был выбор, где-то внутри лежал ещё один беспомощный, замкнутый в человеческом теле оборотень, и боролся за жизнь из последних сил.

Оборотница глубоко вдохнула и прыгнула в огонь. Необследованным остался лишь самый дальний угол хижины. Балки крыши уже местами обвалились, преграждая путь. Приходилось буквально протискиваться сквозь огненный лабиринт. Воздуха катастрофически не хватало, глаза слезились. Шаг за шагом оборотница прощупывала пол в надежде наткнуться на тело. Подушечки лап горели, болезненными фейерверками взрываясь в мозгу. Всё тщетно, на полу было пусто. Протискиваясь вдоль стены к выходу и уворачиваясь от очередного рухнувшего стропила, Баламат зацепила с лежанки тлеющее одеяло. Отшвырнув от себя чадящую вещицу, оборотница оторопело замерла. На настиле, свернувшись калачиком, лежал ребёнок лет двенадцати. Глаза его в панике бешено вращались, губы потрескались, а из груди вырывались громкие хрипы.

Баламат вцепилась в него, как кошка в котёнка, кем любой ребёнок для оборотня и является. Пламя гудело и ревело, достигнув своего пика. Выход терялся в клубах дыма. Возвращаться пришлось по памяти, молясь духам о сохранности ребёнка и ещё одной минуте жизни для них обоих.

Однако духи, видимо, исчерпали на сегодня лимит обращений. Когда до выхода оставалось жалких полметра, кровля рухнула, погребая под собой рысь с её драгоценной ношей.

Глава 17

Проснулась я полная сил и с желанием свернуть горы. Прислушалась к себе и с удивлением поняла, что у меня совершенно ничего не болит. Более того, в теле чувствовалась лёгкость, настроение было позитивным, и, вообще, казалось, что жизнь стала налаживаться.

Сегодняшнее состояние настолько отличалось от вчерашних депрессивных мыслей, что я поневоле задумалась, а не вкололи мне что-то наркотическое? Хотя… Если вспомнить, чем закончилось моё путешествие в собственное подсознание…

А вспомнить было что. Я сладко потянулась, воскрешая в памяти особо яркие моменты.

Ягу исчезла так же неожиданно, как и появилась, просто сказав, что наше время вышло. Я осталась раздумывать над полученной информацией, когда к водопаду вышел Баабыр собственной персоной.

Мужчина настороженно озирался по сторонам, не сразу заметив меня на краю купели. То ли подсознание у меня шалило, то ли гормоны, но одежда на Баабыре отсутствовала. Я с интересом рассматривала его. Тело жилистое, натренированное, хоть сейчас и порядком исхудавшее. Лёгкий загар покрывал кожу. Лишь на левом боку виднелись розовые рубцы от недавних ран. Широкая грудь, узкие бёдра, стройные ноги, крепкий аппетитный зад. Хорош, зараза!

Интересно, когда я успела его рассмотреть, раз подсознание выдало такую подробную картинку?

Кто там жаловался на отсутствие красавчиков в эротических снах на берегу моря? Беру свои слова обратно! Этот мне подходит, беру! Тем более стресс и всё такое, а во сне с меня взятки гладки, никаких обязательств.

Пока я размышляла над вероятностью сонноблудия, Баабыр меня заметил и заметно воодушевился. Ирбис стремительно пересёк полосу прибрежных валунов и принялся обнимать как родную, бурча себе под нос что-то про духов, сердце и отклик. Видимо, имелись в виду их местные верования.

Прикосновения горячих крепких рук были очень даже приятными, мне понравилось тонуть в его объятиях, и я решилась:

— Стоп! Отставить разговоры! — я умудрилась высвободить руку и указательным пальцем накрыла его губы в жесте «замолчи». — Это мой сон, и значит, я здесь хозяйка.

Мужчина ошарашено взирал на меня, в его взгляде беспокойство медленно сменялось на удивление и непонимание.

— Поговорить мы всегда успеем, — я пожала плечами, — но сотрудничество с вами, господин Хааннаах, — сплошной стресс, и его надо снимать. Раз уж у меня в кои-то веки подсознание сподобились выдать заготовку под эротический сон, то кто я такая, чтоб от него отказываться?

Я взглянула в глаза ирбису, зрачки которого медленно расширялись, заливая радужку. Губы под моим пальцем растягивались в предвкушающей улыбке. Баабыр осторожно отвёл мою руку в сторону, мягко прикоснувшись губами к запястью. Не прерывая поцелуя, ирбис втянул носом запах моей нагретой солнцем кожи и, кажется, даже облизнулся.

Пользуясь замешательством, Баар полностью перехватил инициативу.

Очень плавно, словно боясь спугнуть, он накрыл мои губы в едва ощутимом поцелуе.

Объятия ослабли, стали более нежными. Его руки, скользя по телу, спустились на ягодицы и сжали их, теснее притягивая к себе.

Приятно, чёрт возьми! Гипюр трусиков практически не препятствовал ощущениям.

Лёгкие поцелуи сменились более глубокими, дыхание сбилось. В игру вступил язык…

— Оу! — глубокомысленно отозвалась Рогнеда. — Остановись! Ты так ярко всё вспоминаешь, что я всё вижу. А ты просила не подсматривать ничего по этой теме.

Упс! Я зарылась с головой под одеяло, пытаясь справиться со стеснением и одновременно согнать с лица довольную улыбку. Воспоминания всё ещё будоражили кровь, пузырясь шампанским и оседая на губах шальными поцелуями. Тот Баабыр из сна был прекрасен, в меру нежен, в меру напорист. Он более не проронил ни слова, не считая сладостных стонов и страстного шёпота о моих желаниях.

Таких снов у меня не было никогда, и не уверена, что будут после.

— Кхм-кхм! — кашлянула Рогнеда, привлекая внимание.

— Не знаю, о чём ты думаешь, и знать не хочу! — пробурчала я из-под одеяла.

Рогнеда рассмеялась, весело и по-доброму.

— Сейчас я чувствую всё то же, что и ты! И знаешь, ирбиса зауважала! Но, судя по тому, что мы пережили общение с чужим тотемом, тебе придётся объясниться с Баабыром. Так что сходи под холодный душ или съешь что-нибудь кислое, а то твоей улыбкой можно заряжать батарейки.

Поговорить придётся, тем более что голос наконец-то восстановился. Только как это сделать, если я при взгляде на него буду вспоминать весьма приятные, но не относящиеся к реальности, моменты?

Идея поддаться искушению во сне уже не казалась столь удачной. Однако, судя по ощущениям, стресса как ни бывало.

* * *

Бэрилу срочно требовалось что-то энергетическое. Последний раз он спал несколько дней назад, кажется, ещё до полёта в Старую Руссу. Сон стал роскошью в текущих обстоятельствах.

После исчезновения обелиска пришлось выставить наблюдение, на случай если святыня вновь появится. Слабая мотивация, но пока Евгения не придёт в себя, других идей не было.

Бэрил знал, куда племянник унёс девушку, и знал, что сердце откликнулось. Однако подавил в себе соблазн окунуться в живительную влагу. Не стоило злоупотреблять щедростью духов, достаточно уже того, что и Баар, и Евгения полностью излечились.

Ночью пришёл ответ по Ярославу Ягерову. Скупые строки занимали всего лист формата А4, содержа в себе даты, названия операций и награды. Этого хватило для понимания, что максимум через сутки у них будут гости.

Последний вывод подтвердил короткий телефонный разговор с бывшим сослуживцем. Они с Беком когда-то давно стояли у истоков создания группы «А» седьмого управления КГБ. Бэрил со временем ушёл на покой, занимаясь делами клана, а Бек дослужился до высоких кабинетных должностей и сейчас числился одним из заместителей руководителя Управления «А» ЦСН ФСБ России. Всё меньше друзей оставалась у Бэрила, возраст и бурная молодость брали своё, постепенно выкашивая некогда один из самых сумасшедших отрядов спецназа. В идеале ближайшие пять лет нужно будет направлять кого-то из ирбисов по военной стезе, дабы связи нарабатывались в параллель. А пока в трубке раздался до боли знакомый, но уже по-старчески сухой и скрипучий голос. Говорили коротко и по делу.

— Хан, там уровень секретности почти как у Второго.

— Тогда как?

— Приписка. Своим выдавать све́дения по запросу в обмен на указание источника запроса.

— И что ты ему сказал?

На той стороне только хмыкнули.

— Мне даже говорить не пришлось. Он передал тебе привет и сказал ждать в гости.

— Когда это было?

— Минут пятнадцать назад. Ах да, — голос дрогнул в замешательстве, — он ещё добавил что-то насчёт загостившегося котёнка, которому пора бы и честь знать.

Бэрил в сердцах чертыхнулся.

— Спасибо, Бек! Извини, что втянул в это.

— Проехали. Не наломай дров. Не думал, что скажу что-то подобное, но он — это ты на поколение моложе. Решите всё миром.

На той стороне повесили трубку.

Итак, они случайно умыкнули единственного ребёнка у командира лучшего в поколении отряда спецназа ГРУ. Лучшими они были не только по результатам выполненных заданий, но и по неизменному составу на протяжении пятнадцати лет.

Второй показатель был даже нереальнее первого, судя по операциям, перечисленным в досье.

Что бы сделал Бэрил, если бы его дочь похитили? Оставил после себя гору трупов, а потом бы уже разбирался, кто виноват, а кто мимо проходил.

Разговор с Беком настроения не улучшил, подтвердив все опасения. Если Ягер обещался в гости, значит, изначально знал, где находится его дочь, но не вмешивался до поры до времени. Однако отведённый срок вышел. В распоряжении Бэрила меньше двух десятков оборотней, часть убыла сопровождать Фактел и Хахая с Катей.

Итого пятнадцать оборотней против полностью экипированных и опытных ветеранов спецназовцев. Ягер явно придёт за дочерью не в смиренном одиночестве.

Воевать не было смысла. Они не враги. Успеть бы объясниться прежде, чем прольётся ненужная кровь.

Бэрил направился в столовую. Где-то в кладовых должны храниться запасы человеческой провизии. После чудо-уколов для восполнения энергетического баланса разыгрался неимоверный аппетит.

На просторной кухне, оборудованной ещё советской техникой, он застал племянника за приготовлением стейков. Баар весело насвистывал незатейливый мотивчик, попутно нарезая овощи и зелень для салата и попеременно переворачивая куски говядины на импровизированном гриле.

— Добавь и на меня парочку, — устало отозвался Бэрил, усаживаясь за стол посреди кухни, который нынче стало модно называть кухонным островом.

Баар к чему-то прислушался, заулыбался и придвинул к дяде тарелку с ароматными, истекающими соком стейками средней прожарки. Следом добавил ломти свежевыпеченного хлеба, стакан сока и уже заправленный гранатовым соком салат.

Новая порция мяса отправилась на гриль, а Баар, перестав насвистывать, обратился к дяде:

— Надо бы дать Евгении связаться с отцом. Лишние проблемы нам ни к чему, а вот союзник такой пригодился бы.

Бэрил, в тот момент доедавший первый стейк, чуть не подавился, спешно запив всё соком.

— Ты мои мысли прочитал? Даже без контакта?

Такой скачок развития способностей племянника открывал грандиозные перспективы. Неужели это сердце так подействовало? Был, конечно, вариант с дедукцией, но данных по Ягерову у Баара ещё не было, Бэрил только намеревался рассказать о щекотливой ситуации.

— Не твои, дядя, — как-то светло улыбнулся племянник, — Евгении. Удалось считать часть воспоминаний про отца, — Баабыр отвлёкся, переворачивая мясо на гриле, — контакт там был, так что уровень способностей не изменился.

Бэрил спешно дожевал мясо, закусил салатом и откинулся на спинку стула, наблюдая за племянником. Тот продолжал готовить, изредка застывая с расфокусированным взглядом, словно вслушиваясь в тишину. Похожее поведение он демонстрировал в звериной ипостаси, когда прослушивал общий ментальный фон. Сейчас прослушка была молчаливая и излишне деликатная, что не ускользнуло от внимания Бэрила. Баар был расслаблен и спокоен. Улыбка, ранее бывшая нечастым гостем на его лице, сейчас блуждала там постоянно. Списать всё на посещение сердца не получалось. Было что-то ещё.

Бэрил прислушался к своим ощущениям, пытаясь уловить на племяннике запах женщины, но его не было. Ирбис редко ошибался в своих предположениях, ассоциация вырисовывалась только такая. Вызывая племянника на откровенность, он лишь отчасти пошутил:

— Решил познакомиться с будущим тестем?

— Если мы этого не сделаем, то его визит вежливости нам сильно не понравится, — с иронией отозвался Баар.

— Что конкретно увидел? — Бэрил мгновенно перешёл на серьёзный тон. Шутки закончились. Любая информация о потенциальном сопернике или союзнике была важна.

— У него плашек на парадном кителе чуть ли не больше, чем у тебя, — хмыкнул племянник.

* * *

На кухню я спускалась ведо́мая умопомрачительными запахами жареного мяса. Аппетит был зверский, желудок только жалобно бурчал, возмущаясь на свою нерадивую хозяйку. Контрастный душ привёл в чувство и немного утихомирил фантазию.

Спуск на первый уровень пещеры занял добрых десять минут. Вчера перед разговором с Баабыром я так нервничала, что не замечала ничего вокруг. Сегодня, даже подгоняемая голодом, я не смогла пройти мимо красоты, представшей моему взору при нормальном освещении. Стены пещеры представляли собой сплошные каменные фрески. Полудрагоценными камнями разной величины и формы древние мастера изобразили батальные сцены, мистические обряды, пришествия духов и даже что-то похожее на исход евреев из Египта. Я невольно остановилась, рассматривая детали. Каких животных здесь только не было. Уже знакомые медведи и снежные барсы, пантеры и волки, рыси и олени, туры и слоны. И это только представители животного мира. Обилие птиц в небе и незнакомых чудовищ в морях намекало, что видовое разнообразие оборотней не ограничивалось лишь животными. Сколько же их было? Кому и зачем понадобилось скрещивать живых существ между собой? Слова Ягу засели в голове занозой, заставляя переосмысливать ситуацию и рационализировать, максимально приземляя.

На второй ярус вела широкая каменная лестница из тёмного камня со светящимися прожилками, древним аналогом светодиодной подсветки. Второй ярус, видимо, относился к административным помещениям, ибо стены его пронизывали десятки ходов-коридоров, уходящих вглубь скалы. Удивительно, но оказывается, то, что я в темноте приняла за арки-секции первого уровня, оказалось ажурными мостиками, перекинутыми между противоположными стенами пещеры. Таких мостиков было с десяток, они соединяли коридоры, находящиеся на разной высоте.

Красиво и функционально. Странно, что за многие столетия они не обвалились. Удивительная сохранность.

Разглядывая обустройство пещеры, я заметила Баабыра с дядей, что-то обсуждающих на кухне.

Стоило мне появиться в зоне видимости, Баар приветственно махнул рукой и указал на свободное место за столом. Я чинно устроилась и старалась не греть уши. Ирбисы, не стесняясь, обсуждали внутренние проблемы клана. Я с удивлением отметила, что Баабыр выглядит значительно лучше, чем вчера. Пропали тени под глазами и излишняя худоба. Цвет лица стал заметно здоровее, не отливая мертвецкой синевой. Ирбис, не отвлекаясь от беседы, поставил передо мной тарелку со стейком, едва снятым с гриля, салат, яблочный сок и свежий хлеб. Я чуть слюной не захлебнулась, глядя на такое великолепие. Сочное мясо вызывало отчаянное желание вгрызаться в него зубами, не дожидаясь столовых приборов.

Усмирив невесть откуда взявшиеся звериные порывы, я дождалась окончания сервировки, кивком поблагодарила Баара и принялась за завтрак.

Странно всё-таки, что разговор не прекратился, я ведь чужой человек. Мне, по идее, незачем знать про внутренние семейные дрязги, не доехавших по разным причинам вирусологов и инфекционистов и прочие вещи. Поэтому, уплетая за обе щеки потрясающе приготовленное мясо, я старательно игнорировала беседу ровно до того момента, пока меня не поблагодарили за исчезновение обелиска.

Я от неожиданности чуть не подавилась соком:

— Как пропал? — только и смогла просипеть. — Совсем?

— Мы надеемся, что вы подскажете, — улыбнулся Бэриллибит Хааннаах, но глаза его при этом оставались холодны. — Что последнее вы помните, Евгения?

— Я… — начала было я говорить, но была прервана Баабыром.

— Не стоит об этом сейчас.

Берилл вопросительно вздёрнул бровь, а Баар продолжил:

— Евгения, несколько дней назад дядя отказал вам в возможности связаться с отцом в целях безопасности, но это в корне неверно, — он протянул мне смартфон. — Не сто́ит заставлять родных беспокоиться.

Теперь уже моему удивлению не было предела. Так просто? Без всяких вопросов? А где подвох?

— Я могу говорить всё, как есть? — на всякий случай даже уточнила.

— Абсолютно, — улыбнулся ирбис. — Правда, вы уж нам совсем смертный приговор не подписывайте.

А вот и ответ на все вопросы. Кажется, Хааннаахи навели справки о папе. Ну что же, тем проще.

Я набрала номер и направилась в сторону библиотеки в надежде получить мнимую приватность, что при чутком слухе оборотней было полнейшим самообманом. Блажен, кто верует.

Пришлось сделать вдох-выдох и собраться с мыслями. Спустя три длинных гудка раздался спокойный голос отца:

— Ярослав Ягеров на связи.

— Папуль, привет! — постаралась произнести как можно более жизнерадостно. Послышался вздох облегчения и смешок.

— Привет, пропажа! Как ты? У тебя телефон вне зоны доступа три дня, мы с мамой волнуемся.

— Всё хорошо, папуль. Меня пригласили на недельку погостить в Якутию, вот и замоталась. Ещё и телефон, как назло, сломался. Хорошо, знакомые дали позвонить со своего номера.

— Какие предусмотрительные знакомые, всего-то на третий день сообразили, — хмыкнул папа. — Тебя на праздники ждать?

Я растерялась, не зная, что ответить. Откровенно врать не хотелось, а когда и чем здесь всё закончится, я понятия не имела.

Моё молчание было воспринято своеобразно. Я будто наяву увидела, как папа качает головой и тяжело вздыхает.

— Не знаю, пап. Могу здесь задержаться.

— Потому что хочешь или?.. — вкрадчивый голос отца не сулил ничего хорошего всему миру, если тот вдруг вздумает ополчиться против меня.

Вспомнились раненый Баабыр, клятва у обелиска медведей, исчезающая Рогнеда, Ягу и даже пропавшая Бэдэр. И я в центре всего этого по самые уши.

— Потому что никто, кроме нас, — грустно улыбнулась в трубку, процитировав девиз ВДВ.

— Даже так? — задумчиво прокомментировал отец. Микрофон на той стороне отключился на пару секунд, чтобы через мгновение отозваться, — помощь нужна?

— Нужна будет, но чуть позже.

Микрофон отца снова отключился, видимо, время для звонка оказалось не самым удачным. Ожидая, пока отец освободится, я бездумно бродила среди массивных деревянных шкафов, расставленных в домашней библиотеке ирбисов. Или уже сто́ит думать, что медведей?

Рука гладила корешки древних и современных книг, стоя́щих на полках в одной им известной системе. Вычурные рукотворные обложки соседствовали со стандартными переплётами советских и иностранных энциклопедий. Старинные а́тласы разбавляли полку с чем-то похожим на ведьмовские гримуары, один из которых и оказался у меня в руках, привлекая своими картинками. Художник нарисовал иллюстрации на манер гравюр. Чернила уже давно выцвели, но всё ещё можно было разобрать странную сцену жертвоприношения.

Посреди сооружения, похожего на Стоунхендж, стояла на коленях девушка со склонённой головой. Из тела вырывались насыщенные лучи к вершинам каменных столбов, превращая конструкцию в многолучевую звезду. Над головой жертвы нависал то ли щит, то ли полог со странными значками-иероглифами.

— Котёнок, дай-ка трубочку своим знакомым.

Я вздрогнула от голоса отца, совершенно позабыв о нашем разговоре за просмотром гравюры.

— Пап, не надо…

— Да ничего им не будет, просто передай трубочку Бэриллибиту Сураховичу.

— А откуда… — заикнулась я, но была прервана отцом.

— Всё потом, дочь. Время!

Я оставила книгу на столике и бодро вернулась в столовую. Оба Хааннааха оставались на кухне, тихо беседуя о делах.

— Это вас, — протянула трубку Бэрилу.

* * *

Разговор Ягера с дочерью получился коротким, но что-то цепляло восприятие.

Взяв трубку, Бэрил услышал голос, принадлежащий бывшему военному, а не любящему отцу.

— В вашу сторону движутся две группы, по реке — десять сигнатур, из леса — двадцать. Отдельно в лесу ещё одна сигнатура. Ориентировочное время подхода первой группы — тридцать минут, второй — один час пятнадцать минут. Четыре сигнатуры в самом ущелье.

— Это наши, — отозвался Бэрил на автомате, чтобы случайно не попали под горячую руку.

— Здесь все сигнатуры из ваших, — выделил последнее слово собеседник. — Помощь нужна?

Бэрил прокручивал в голове варианты. Почему групп две? Одна ожидаемая, медведи с Бэдэр движутся к обелиску, а вот кто вторые? Киитэрэй не сообщал о направлении группы поддержки. Тогда кто? Люфт времени сорок пять минут.

— Не откажусь от подстраховки. План такой…

Глава 18

Поход к обелиску перенесли на раннее утро из-за состояния Бэдэр. Она с трудом передвигала ноги и чувствовала себя не меньшей обузой, чем слепой Беар.

Организм княжны восстанавливался очень медленно, более того, она не смогла обернуться. Впервые с шестнадцати лет оборот был ей неподвластен. Это ощущалось пустотой и одиночеством. Там, где раньше отзывалась игривая своевольная кошка, сейчас было тихо, словно в давно заброшенном склепе. Не хватало внутреннего тепла, уверенности. Мир вокруг казался бесцветным и мутным. Кости ломило, казалось, что суставы выворачивало наизнанку. Каждая мышца вела свою партию в симфонии боли. Мысли путались, воспоминания всплывали яркими пятнами и выцветали, вновь уходя в безвременье.

Беар весь вечер ухаживал за оборотницей, заваривал чай, кормил вяленым мясом и ягодами. Между делом медведь пытался наладить контакт с невестой, расспрашивал о детстве, увлечениях. Сам делился историями из жизни. Было видно, что такое общение для него в новинку, но Беар старался быть милым, насколько возможно применение этого слова к двухметровому косматому оборотню.

Бэдэр, поглощённая собственными мыслями и ощущениями, отвечала невпопад и не особо вдавалась в подробности. По истечении нескольких часов вымученной беседы оборотница попросила о передышке. Умом Бэдэр понимала правильность стратегии Беара и даже была благодарна за эти неуклюжие попытки узнать друг друга ближе, но сердце и душа отчаянно протестовали и искали выход из ситуации.

Горькая ирония была в том, что последнюю ночь мнимой свободы Бэдэр предстояло провести прикованной к постели, слабой и никчёмной. Внутри она ревела навзрыд от несправедливости, обиды на жизнь и жалости к себе, но из глаз не скатилось ни единой слезинки. Организм не выделил влагу даже на эти последние злые слёзы. Внутри царила пустота.

Сколько ни беги от судьбы и традиций, сколько ни протестуй, а итог один. В этот раз ей пришлось сделать выбор, от которого она малодушно сбега́ла вот уже десятилетие.

Что есть выбор?

Выбор — лишь абстрактное понятие, которым все обманываются в надежде на лучший исход для себя.

Если кому-то кажется, что у него есть выбор, с большой долей вероятности — это иллюзия. Все варианты лишь стечения различных обстоятельств, из которых выбирается меньшее из зол. По сути, выбор — это трусливый бег от неудобной правды жизни по замкнутому кругу. Бэдэр свой круг завершит завтра.

Для всего мира она родилась с золотой ложкой во рту. Единственная дочь сибирского алмазного короля, охраняемая лучше арабских принцесс, и желанная невеста для всех отцовских партнёров.

Молодая, здоровая, красивая, состоятельная и не принадлежавшая себе ни душой, ни телом. У неё не было выбора с рождения. Поздний ребёнок, которого любили и баловали.

«Выбирай любое занятие, доченька, у тебя будут лучшие педагоги, тренеры мирового класса, любой бюджет на твои желания, но… не покидая дома. Ах, шопинг, СПА, косметолог? Только в сопровождении мужчин семьи. А может, откроем собственный салон красоты в резиденции?»

В Бэдэр смешались благородство матери и хитрость отца. Маленькая кинээс хотун верёвки вила из своего «папули», пока во всём подчинялась ему. Но всё изменилось с первым оборотом.

Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний. Счастливая Бэдэр торопится сообщить родителям и братьям, что зверь отозвался, вышел на знакомство. Она теперь настоящий оборотень, а в ответ слышит отцовское:

«Доченька, я приготовил тебе подарок! Выбирай любого из оборотней, он станет твоим мужем! Ты можешь выбрать абсолютно любого! Что значит, не хочешь замуж? Моя дочь не будет блудливой кошкой! Что позволено Юпитеру, не позволено быку!»

Тогда Бэдэр впервые сбежала из дома. При одной мысли, что её выдадут замуж в шестнадцать лет, ей хотелось выть и убивать. Зверь вторил и усиливал без того бушевавшую в душе́ бурю. В ту ночь они славно поохотились и установили шаткое равновесие со второй ипостасью. На рассвете Хахай и Баар настигли беглянку. Они не ругались и не читали нотаций, нет.

Вся испачканная в крови, Бэдэр сидела на поваленном дереве и ревела, жалуясь на отцовский произвол со скорым замужеством, на пожизненный домашний арест, на неравенство возможностей, на то, что не родилась мальчиком. Братья вылизали её как котёнка, ничего не сказали, но перед отцом заступились. Они взяли Бэдэр на поруки, гарантируя присмотр за младшей сестрёнкой. А мать, как оказалось, успела синтезировать и провести испытания специальных гормональных препаратов для дочки, чтобы та не скатилась во всеобщий блуд, как того боялся отец.

Замужество перестало висеть над Бэдэр дамокловым мечом, но от само́й идеи отец не отказался. Выяснилось это чуть позже. Время шло, Бэдэр взрослела.

«Выбирай любую сферу семейного бизнеса, я поддержу все твои начинания, — ласково говорил глава рода на очередном семейном ужине. — Хочешь в Департамент внешних связей? Он предполагает поездки, они для тебя закрыты, пока не выйдешь замуж и не родишь нам с мамой парочку внуков».

А она не хотела так, она хотела по любви, как у родителей, как у Хахая с Катей. Даже рационалиста Баара, и того отправили с гарнитуром на поиски невесты. Так почему же Бэдэр не может отправиться в путешествие с гарнитуром, как братья? Потому что слишком ценный ресурс? Потому что тогда и все остальные женщины-оборотницы могут захотеть свободы?

Выбора не было. Никогда. Лишь иллюзия. Золотая клетка для алмазной принцессы. Бэдэр родилась, чтобы выйти замуж и родить новых оборотней. Инкубатор, вот она кто. Породистый инкубатор. Многовековая селекция не должна пропа́сть.

«У вас есть выбор, дорогая Бэдэр, я сообщаю вам о варианте спасения для брата и о виновнике переворота у вас в клане, а вы становитесь моей женой».

Что же, выбора снова не было. Рано или поздно её выдадут замуж. Не лучше ли обменять свою жизнь на жизнь брата и вычислить ту суку, которая позарилась на семью?

Сука… Бэдэр на секунду замерла, боясь спугнуть мысль. Ведь на самом деле ничего ещё не закончено, можно ведь отдать не жизнь, а всего лишь так… отрезок.

Лесная сука. Она может стать лесной сукой, кажется, так называли лесных жён в древности, любовниц родивших князю детей, но не прошедших обряд у обелиска.

Она тоже может стать лесной женой. Обещание будет соблюдено, Иэстэбил получит кровную связь с Хааннаахами, Баар будет жив, а Бэдэр… свободна.

«Отец будет в ярости, — злорадно подумала младшая княжна, — но после последней угрозы выдать меня замуж за сына своей полюбовницы, плевать я хотела на его мнение!»

* * *

Зимовье планировали покинуть ранним утром. Для Иэстэбила и Бэдэр приготовили снегоход, но вмешалась погода. Ночью температура опустилась ниже сорока градусов мороза, и техника замёрзла. Снегоход пришлось отогревать и заводить вручную от стартера. Мотор чихал, скрипел и не спешил поддаваться. Иэстэбил нервничал, в большей мере виня в задержке не погоду, а собственную слепоту. Бэдэр могла доехать верхо́м на ком-то из медведей, Беар же в любом случае задерживал отряд. Дело продвигалось с переменным успехом, но всё же снегоход завели. Бэдэр села за руль, ожидая дальнейших указаний. Руки слегка подрагивали от слабости, но техника слушалась. Если не развивать высокую скорость, то справиться с управлением вполне реально.

Беар уселся сзади, осторожно приобнимая будущую жену за талию, и прокричал на ухо:

— Если вдруг передумаете, у вас будет прекрасная возможность сбросить нас со скал по дороге.

Бэдэр только фыркнула. Какой бы ни была действительность, но самоубиться никогда не входило в её планы. Проблемы это не решит, брата не спасёт, да и предателя не выявит.

«Нет уж, мы ещё поборемся!» — подумала княжна, а вслух ответила:

— Рановато к духам собрались.

Дальнейшая поездка прошла без разговоров. Рёв мотора и мороз с ветром не способствовали светским беседам. Бэдэр сосредоточилась на управлении, чтобы случайно не отправить их к праотцам. Предрассветные сумерки в лесу без кошачьего зрения стали серьёзным препятствием. Медведи то и дело замедляли бег, ожидая своего предводителя с невестой.

К реке добрались уже на рассвете. Под холодными лучами северного солнца русло замёрзшей Олёкмы вилось серебристой лентой среди спящего леса. Глядя на реку, Бэдэр испытывала двойственные чувства. С одной стороны, ехать по льду при свете дня гораздо удобней, чем продираться в потёмках по лесу с человеческим зрением. А с другой, накатывал волнами страх. Олёкма стала её собственным Рубиконом, той чертой, переступив через которую обратного пути уже не будет.

Принятое ночью решение уже не казалось таким удачным при свете дня. От одной мысли, что придётся стать любовницей Беара, было тошно. Бэдэр сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь унять тошноту, подкатывающую к горлу. Она ни первая и далеко не последняя женщина в мире, которой придётся заниматься сексом с нелюбимым партнёром, да ещё и родить ему ребёнка. Радует, что она хотя бы не влюблена в кого-то другого.

Вот только все эти убеждения никак не отменяли того, что княжна была в ужасе. Сердце билось в сумасшедшем ритме, в ушах шумело, а перед глазами всё плыло. Воздуха катастрофически не хватало. Бэдэр открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба. Заглушив мотор, она пыталась сползти со снегохода, однако Беар крепко держался за неё.

— Пусти! — прохрипела Бэдэр, отдирая лапищи медведя со своей талии.

— Что с вами? — обеспокоенно отреагировал оборотень, убирая руки и давая команду обернуться одному из сопровождающих.

Бэдэр соскользнула со снегохода, упав на колени. Ноги совсем её не держали. Сняв рукавицы, она зачерпнула снег в ладони и принялась растирать по лицу. Обжигающий холод не приносил облегчения. Бэдэр шатало, тело билось в конвульсиях. Словно загнанный зверь, она оказалась заперта внутри бесконтрольного ей тела. Сдавшись, девушка встала на четвереньки и завыла. Полувой-полукрик эхом разносился в морозной тишине. Протяжный, идущий из самого́ нутра, он вышел на свободу. В нём не было ничего человеческого.

— Да что происходит⁈ — рык Иэстэбила утонул в вое Бэдэр, который внезапно оборвался хлюпающими звуками.

— Ты не поверишь, но, по-видимому, у неё что-то среднее между панической атакой и женской истерикой, — отозвался полный удивления голос откуда-то сбоку.

Бэдэр было всё равно, кто и что говорит. Она раскачивалась на четвереньках, пытаясь обуздать собственное тело. Девушка не чувствовала, как Беар завернул её в тёплую меховую накидку и прижал к себе, укачивая как дитя.

— Всё будет хорошо! — шептал он, обнимая хрупкое девичье тело. — Никто не станет тебя ни к чему принуждать. Не бойся! Я не изверг и не враг тебе!

Ответом ему была тишина. Бэдэр не вырывалась, не кричала, только по щекам лились горячие дорожки слёз. Беззвучно, без всхлипов, они стекали по подбородку, замерзая капельками на одежде.

Оборотница ушла в себя, не реагируя на внешние раздражители.

— А вдруг она умом повредилась от травки? — испуганно пролепетал один из медведей.

— Будем надеяться, что нет, ибо тогда обелиск не подтвердит клятву.

* * *

Иэстэбил вопреки значению своего имени «яростный» далеко не всегда руководствовался эмоциями. В юности он успел наломать дров, за что и был изгнан из общины. С тех пор прошли десятилетия, и он уже не вчистую проигрывал слепой ярости, умея при необходимости задвигать внутреннего берсеркера глубоко под лёд рациональности и расчёта.

Впутываясь в авантюру с Хааннаахами, он хотел доказать, что не сто́ит ждать милости от судьбы и бывших партнёров. Древний принцип гласил: «Око за око, зуб за зуб!» У Беаров отняли доступ к обелиску, за это Хааннаахи должны лишиться чего-то столь же значимого. Семейная реликвия подходила для этих целей идеально.

Когда Иэстэбил успел преступить незыблемые законы неприкосновенности семьи и родной крови, он и сам не мог себе объяснить. Кража Бэдэр, нападение на семью младшего брата, Иэстэбил и сам уже не был уверен, что сохранил свой рассудок в целости.

Если месть вполне соответствовала внутренним желаниям бывшего изгнанника, то мысли об изнасиловании Бэдэр… И угрозы в адрес жены брата… Это было низко даже для него. Даже звери так себя не ведут. Такое поведение свойственно только людям.

Лишившись зрения, Беару пришлось осмыслить свои последние решения. Как минимум половина из них была принята под влиянием то ли марисы, то ли выродка Хаардааха. Пришлось признавать очевидное, Беары стали марионетками, утратив ясность мысли и самостоятельность в принятии решений.

Договор с Бэдэр стал единственным логичным и адекватным шагом за несколько последних дней. Пусть тот и был достигнут путём шантажа, но иначе свободолюбивая оборотница не дала бы своего согласия.

И сейчас единственный шанс на успешный исход этой авантюры находился то ли в истерике, то ли в жесточайшей постнаркотической ломке.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, такое поведение не свойственно кинээс хотун. Существовал вариант с исполнением актёрской зарисовки, вот только затягивать поездку было не в интересах Бэдэр. Поэтому Иэстэбил скорее склонялся к побочным действиям марисы. Что в сущности они знали об этой отраве? Только то, что им поведал Хаардаах. Каковы шансы, что он поделился всеми подробностями? Минимальны.

Если у взрослых оборотней начисто отбило моральные императивы, отрезало любые человеческие чувства, оставляя животные голод, кровожадность, жестокость, жажду секса, то, что могло произойти с молодой и хрупкой, по меркам медведей, оборотницей?

Не хотелось верить, что та просто помутилась рассудком, но исключать этот вариант не стоило. Особенно в свете открывшейся информации.

После потери зрения у Беара обострились остальные чувства, особенно это касалось обоняния. Проведя ночь рядом с кинээс хотун, Иэстэбил несказанно удивился сделанному открытию. На девушке отсутствовал мужской запах, более того, она не пахла оборотницей, познавшей мужчину. Это было невероятно с учётом физиологии и природы оборотней. Если на секунду предположить, что такое возможно, то их договор приобретал совершенно другую значимость. Клятва в дальнейшем закреплялась кровью и уже больше походила на ритуальную жертву.

Иэстэбилу бы радоваться нежданной удаче, да только с обелиском такие фокусы не удавались. Можно сколько угодно называть его атавизмом, осколком прошлого, пережитком традиций, но обелиск обладал чем-то вроде сознания. Солгать на нём не удавалось никому. Принуждение к одному из клянущихся недопустимо. Клятву со злым умыслом просто не принимали.

Раньше Иэстэбил бы просто отмахнулся от таких мыслей, но после появления муударас он уже не удивился бы и схождению с небес духов прародителей.

При нынешнем раскладе выходило, что обелиск может не принять клятвы, где-то там стараниями Беаров издыхает, если ещё не издох, младший Хааннаах, а бастард кинээса Киитэрэя, вероятнее всего, зачистит следы своего восхождения в статус наследника. В самом оптимистичном случае им всем просто сотрут память, а в самом реалистичном — обвинят во всех грехах и уничтожат как преступников.

Иэстэбил прокручивал в голове планы один нежизнеспособней другого. Бэдэр нельзя было отдавать Хаардааху ни при каких условиях, но оставался вопрос: кто из общины ирбисов не убьёт их сразу после предложения переговоров?

* * *

Пока Бэрил ушёл общаться с моим отцом, Баар хозяйничал на кухне, убирая посуду в мойку. Взгляды, периодически бросаемые в мою сторону, смущали и вызывали вопросы. В них не было какого-то эротического подтекста, скорее теплота, нежность и забота. Я же не знала, как себя вести, оставшись с ирбисом наедине. После завтрака снова потянуло в сон, и я непроизвольно зевнула. Когда всё это закончится, я завалюсь спать минимум на два дня, пока бока и спину не отлежу.

— Может, кофе? — с улыбкой уточнил Баар, гладя на мои страдания.

Я кивнула, погруженная в свои мысли. Нужно было как-то начать разговор про принадлежность обелиска, но как? Да и поверят ли мне, если я скажу: «Извините, но вы присвоили себе чужой обелиск. Его духи на вас обиделись и перестали выходи́ть на связь»?

Мои внутренние терзания прервал одурманивающий запах кофе. Передо мной поставили маленькую чашечку, сейчас заполняемую свежезаваренным кофе. Я как загипнотизированная следила за обсидиановым ручейком, вдыхая запахи мускатного ореха и корицы. Из задумчивости меня вывел плеск, напиток переливался через край, расплываясь бурым пятном на столешнице. Я в удивлении подняла взгляд на Баара и застыла. Ирбис весь подобрался, сжался как пружина, готовая вот-вот выстрелить. Хмурые морщинки залегли между бровей, взгляд был отсутствующим. В какой-то момент его лицо исказила истинная му́ка. Такого выражения я не видела, даже когда резала его заживо.

Я в панике позвала Бэрила.

Дерево столешницы жалобно скрипнуло, осыпаясь древесной стружкой. Турка звякнула о край чашки, расплёскивая остатки кофе. А мимо меня пронеслась смазанная тень Бэриллибита Хааннааха. Всё это заняло от силы секунду.

— Что случилось?

Вопрос повис в тишине. Баар не спешил отвечать, лишь спустя мгновение прохрипев:

— Я слышал Бэдэр.

Бэрил нахмурился.

— Что с ней?

— Ей плохо, но она не отвечает.

— Без сознания?

— Скорее всего.

Я в непонимании смотрела на оборотней. О чём они вообще?

Баар упёрся руками в деревянную столешницу, оставляя на ней глубокие борозды от трансформировавшихся звериных когтей.

— Меняем тактику, я иду за сестрой с группой Кара, а ты остаёшься с Евгенией и встречаешь гостей.

— Гости на нашей стороне, они прикроют, — Бэрил был предельно серьёзен. — Можно не разделяться, ударить единым кулаком.

— Можно, — согласился Баар с отсутствующим взглядом, — но её я не потащу в самую гущу разборок между оборотнями и одну не оставлю.

Я переводила взгляд с одного оборотня на другого. В комнате буквально витало напряжение, мужчины молчали, выразительно глядя друг на друга. Я с удивлением обнаружила что-то похожее на серебристую паутинку между ними. Не успев, как следует обдумать, что за оптическую иллюзию вижу, я поторопилась выпалить:

— Если вы планируете силовой вариант возврата Бэдэр, а после ледовое побоище за обладание обелиском…

— Евгения, не встревайте, не до вас сейчас, — хмуро огрызнулся Бэрил в середине фразы.

— … то второй вариант категорически не советую. Обелиск не ваш, — всё равно закончила свою мысль. Не хотелось, чтобы оборотни перебили друг друга из-за отсутствия информации.

— Как не наш? — хором спросили ирбисы, с недоверием уставившись на меня.

— Вот так, это всё вокруг — территория Чароитовых Медведей. Нам удалось поговорить с кем-то из духов, за это нас чуть не прибили. Не нарочно.

— Невозможно! — огрызнулся Бэрил. — Мы живём здесь тысячи лет! Рождаемся и умираем! Это наша земля!

— Почему исчез обелиск? — тихо спросил Баар. Его взгляд метался из стороны в сторону, зрачки бесконтрольно расширялись и сужались. Мышцы на руках бугрились от сдерживаемой трансформации.

— В обмен на мою клятву наладить взаимопонимание между духами рода и медведями, они обещали не принимать помолвочные клятвы Бэдэр, если те будут даны под влиянием шантажа или принуждения, — я закончила фразу, втянув голову в плечи и боясь поднять взгляд на ирбисов. — Кто же знал, что духи решат вопрос так радикально, и обелиск просто исчезнет.

Баабыр скривился, но ничего не сказал. Паутинка между ним и Бэрилом натянулась, словно струна и истаяла. Зато тут же похожие паутинки лучами разошлись в разные стороны.

Я замерла, рассматривая странную конструкцию. Баабыр сейчас был похож на ощетинившегося ежа.

— Рогнеда, ты это видишь? — мысленно обратилась к княжне. — Что бы это могло быть?

— Вижу, — задумчиво отозвалась Рогнеда, — похоже на простенький силовой конструкт.

— На что?

— Ну, использование внутренней энергии, преобразованной в простенькую форму.

— Магия? — я неуверенно предположила свой вариант трактовки княжны. Та только хмыкнула и принялась объяснять.

— Скажем так, это как родовое умение. Не магия. Каждый род получил в дар от своего предка особенность. Это могла быть сверхскорость у ягуаров или чтение мыслей у ирбисов. У волков сверхспособность была скромнее — верность избранной партнёрше. У рысей — хитрость, ораторское искусство, интриганство. У медведей — боевая ярость, у черепах — утолщённый кожный покров, у гюрзы — ядовитая кровь. И это способности только нескольких ближайших к нам кланов.

Пока я обдумывала полученную информацию, Бэрил раздражённо пощёлкал пальцами у меня перед носом, возвращая к реальности, где Баар уже исчез, а его дядя очень недоброжелательно взирал на меня.

— Есть кто дома?

Я кивнула, подтверждая, что прекрасно слышу его.

— Вы сейчас остаётесь здесь и ждёте нашего возвращения. Никакой самодеятельности, никаких инициатив с целью помощи нам, своей воображаемой подруге, обелиску или духам рода!

На последних словах ирбис сорвался на рык.

— Моя самодеятельность однажды спасла вашему племяннику жизнь, — ответила я из чистого упрямства. Нечего на меня рычать, как будто я одна виновата во всём происходящем. — Да и куда я отсюда денусь? Я даже не знаю, где здесь выход. Не дай бог, прибьют вас на ваших разборках, а я здесь умру от голода.

Последний факт меня не на шутку взволновал лишь после того, как я озвучила его.

— И достанется же кому-то такая невестка, — невесело хмыкнул Бэрил.

— Какая есть, да не про вашу честь!

— Бери, — ирбис протянул мне смартфон, — если к вечеру не вернёмся, позвони отцу. Он тебя заберёт.

* * *

Правду говорят, если женщине нечем себя занять, она занимается уборкой. Так и я от нечего делать вымыла посуду после завтрака, прибралась на кухне и проинспектировала кладовые на предмет наличия провианта. Привычные дела лучше всего способствуют мыслительной деятельности.

Обдумывая информацию про родовые умения, я как-то внезапно сложила два плюс два и покраснела. Моё хорошее настроение, эротические воспоминания при взгляде на Баара, его улыбки и забота… Ой, мамочки, стыдно-то как!

— Да ладно тебе, недовольным он не выглядел, совсем наоборот. Так что стыдиться нечего, — морально поддержала меня Рогнеда, пока я по второму кругу обходила кухню в поисках какого-нибудь занятия. — Кстати, насчёт голодной смерти ты слегка преувеличила. Здесь врачи остались вместе с подопытным медведем, да и я вполне запомнила дорогу, которой нас вела Фактел. Выбрались бы.

Могла ли я проигнорировать столь явный намёк Рогнеды? Конечно, могла, но не стала. Вспомнился безумный медведь в зелёном сиянии, крушащий всё на своём пути. А если и ирбисов так отравят? Их же перебьют как слепых котят. То ли я окончательно потеряла инстинкт самосохранения, то ли отреагировала на тревожный набат интуиции, но уже спустя пятнадцать минут княжна вела меня сквозь каменный лабиринт наружу. Рукоять прихваченного из вездехода револьвера со снотворным вселяла хоть какую-то уверенность. Мне ещё очень повезло, что при осмотре подсобок я нашла старенькие снегоступы неизвестно кем забытые.

Спуск по винтовым лестницам давался значительно легче, чем подъём. Подсвечивая дорогу фонариком на телефоне, я торопила Рогнеду, гонимая очень плохим предчувствием. С пневмоприводом на двери пришлось повозиться, но спустя несколько минут дверь отворилась, выпуская нас на мороз.

— Куда пойдём? — живо поинтересовалась княжна, пританцовывая на соседнем сугробе.

— Сможешь найти безопасную дорогу наверх для человека?

Рогнеда скептически окинула взглядом меня, каменную гряду, укрытую сугробами, и расстояние до реки.

— Может, обойдём?

— Сверху обзор лучше, — отрезала я.

Княжна лишь покачала головой и принялась выстраивать маршрут подъёма.

На вершину гряды мы взбирались, молча, изредка сопровождая не очень удачные попытки нецензурной бранью. Рогнеда периодически что-то бурчала под нос про мои умственные способности и тягу к суициду, а я делала вид, что ничего не слышу.

Десятиметровый подъём занял по времени почти час. Морозный воздух сбивал дыхание, каждый шаг приходилось выверять, словно идёшь по топям, ожидая, что земля вот-вот уйдёт из-под ног. Сложнее всего было не смотреть вниз. Боязнь высоты несмело поднимала голову, напоминая, что мы гарантированно разобьёмся, стоит только оступиться. Выбравшись на каменный пятачок размером два на два метра, я устало завалилась на спину, вглядываясь в бездонное голубое небо. Сиплое дыхание вырывалось облачками пара, болело всё тело. Всё-таки подъём без страховки, ледорубов и прочего снаряжения на такую высоту — чистейшая авантюра. Если бы не Рогнеда, я бы вряд ли сама добралась даже до середины. А так петляя, забирая то влево, то вправо, она выискивала наиболее безопасный маршрут. Пока я лежала и пыталась отдышаться, княжна провела разведку и вернулась чем-то встревоженная.

— Твоя интуиция не подвела. Там внизу не пойми что творится. Сплошная свалка из медведей, ирбисов, рысей, оленей.

Я с трудом поднялась на ноги и осторожно подошла к краю площадки. Обзор отсюда действительно был шикарный, битва предстала как на ладони. Очень отдалённо она напоминала игру в шахматы. Игру в шахматы на скотобойне. Цветовая принадлежность армий постоянно менялась, мельтешила и наслаивалась друг на друга. У меня закружилась голова, и подогнулись колени. Пришлось присесть, чтобы позорно не потерять сознание в самый ответственный момент.

В общем месиве я с трудом узнала Баабыра, и то потому, что от него к другим ирбисам тянулись едва заметные белые нити. Ему противостоял пепельный барс, от которого расходился волнами алый туман. На одного белого ирбиса приходилось по три охваченных красным маревом зверя. При всей свирепости и слаженности фракция белых несла потери.

Некогда белоснежная опушка леса сейчас превратилась в кровавое болото. Страшная в своей жестокости битва без пощады и сострадания рассы́палась на отдельные схватки. Звери рвали друг друга на куски когтями, вгрызались в глотки, топтали копытами и вспарывали рогами. Особенно выделялись сияющие неоном медведи, которые почему-то разделились. Почти все они находились в красном тумане, кроме одного самого крупного гиганта со странной перевязью на груди. Тот хоть и сверкал зелёным отливом, но ревел и пятился по льду реки, поочерёдно то закрывая лапами себе уши, то придерживая перевязь. Движения его были неловкими, словно он двигался в темноте и на ощупь. Ирбисы выстроились полукругом, защищая его отход.

Снежные барсы падали под когтями и зубами врагов. Кого успевали, оттаскивали за спины, и вновь в попытках сомкнуть ряды кровавые призраки становились плечом к плечу против обезумевшей орды. Всё происходящие так напоминало мои давние сны, что у меня мороз пошёл по коже. Там перебили почти всех, неужели история повторится?

— Рогнеда… — я не прошептала, но княжна меня услышала. — Красный туман — это тоже родовое умение?

— Похоже, — неуверенно ответила княжна. — Оно непостоянно, видишь, волнами накатывает. Если убрать источник, должно рассеяться.

Кто не с нами, тот против нас. Я достала револьвер, прикидывая расстояние до пепельного засранца. Выходило на глаз чуть больше двадцати метров. Возьмёт ли такое расстояние пневматика, я не знала. Да и по барсу попасть тяжелее будет, чем по массивной туше медведя. С учётом разницы в массе для гарантированной отключки нужно минимум три попадания из шести, но хотелось бы больше. Пришлось улечься в снег и упереться локтями для прицельной стрельбы. Ну что же, дубль два, но в этот раз нельзя выдерживать паузы.

Я сосредоточила всё своё внимание на пепельном ирбисе, отсекая окружающую действительность. Были только он и я. Зрение стало туннельным, размывая очертания всего на периферии. Сердце колотилось набатом в ушах, возвещая, что у меня нет права на ошибку. Я всё не решалась нажать на курок, когда пепельный вдруг развернулся и уставился мне в глаза.

Словно в замедленной съёмке на меня надвигался алый клубящийся туман. На грани сознания билась в истерике Рогнеда, а я не видела ничего, кроме торжествующей улыбки врага. Мир замер.

Волна остановилась на уровне вытянутой руки, яростно клубясь и хищно оскалившись разинутой пастью. Снежинки застыли в воздухе, рассыпаясь в алмазную пыль. Невесомой вуалью она пари́ла перед моим лицом, формируя нечто отдалённо похожее на щит. Щит увеличивался в размерах и обрёл форму головы пантеры, уплотняясь и сверкая мириадами серебряных звёздочек. Пантера с любопытством рассматривала алое оскалившееся нечто, а затем одним рывком вцепилась в марево, разрывая клыками врага в клочья алой пены.

Пепельный ощетинился в холке, но не смог сдвинуться с места, словно увязнув во времени как в киселе. Я раз за разом нажимала на спусковой курок, пока не услышала холостые щелчки. Вместе с ними одновременно навалились лавиной замороженные мгновением ощущения. Рядом на коленях стояла Рогнеда, заламывая руки и что-то крича. В лицо дохнуло морозом от разлетевшейся на осколки морды пантеры, руки задрожали от напряжения, а из лёгких вырвался сдавленный хрип. Всё это время я не дышала.

В голове шумело, зрение никак не хотело фокусироваться на битве. Мелькали белые, красные, зелёные пятна, сливаясь в общий калейдоскоп. И вроде бы красных становилось всё меньше, но я не была уверена, что это не обман зрения. К горлу подкатила горечь, и меня вырвало. Спазмы сотрясали тело, исторгая желчь вперемешку со слюной. Я свернулась в позе эмбриона, пытаясь унять разбушевавшийся желудок. Из прострации меня вывела трель телефонного звонка. Кое-как достав смартфон из кармана и приняв вызов, я услышала такой родной и обеспокоенный голос:

— Доча, ты как?

«Херово!» — пронеслась честная мысль, но вслух ответила:

— Пап, забери меня отсюда, пожалуйста.

Глава 19

Я плохо помню, как оказалась в больнице. Меня попеременно рвало и лихорадило, иногда отправляя в спасительное забытье. Больница, кажется, была ведомственная, судя по военному распорядку, хмурым докторам и клочку забора с колючкой, виднеющемуся через створки жалюзи. Отвратительно накрахмаленные простыни мелкими иголочками впивались в тело. Запах спирта и медикаментов вызывал рвотные позывы в и без того измученном желудке. Если бы не папа, меня бы разобрали на анализы, а так просто облепили датчиками не хуже новогодней ёлки шарами и ощетинили иголками словно дикобраза.

Мама ночевала тут же. Это я поняла, ощущая прохладную руку на лбу после бурных пробуждений. Опять снились кошмары. А может, уже и не кошмары. После увиденной бойни между оборотнями не получалось воспринимать всё как страшный сон. Слишком реалистично, слишком живо. Перед глазами мелькали кровавые эпизоды, утягивая в водоворот. Во сне ирбисы стояли против беспощадных врагов, раненные, обезображенные призраки смерти, они боролись до последнего вздоха. Я видела предсмертный взгляд Баабыра, полный сожаления и бессильной ярости. Его разорвали на куски медведи, четвертовали, как древнего князя. Красный туман настигал меня, полностью подчиняя волю, и я делала уверенный шаг с вершины скалы, чтобы изломанной куклой приземлиться у её подножия.

Однажды мне удалось проснуться до самоубийственного полёта. Я рывком вынырнула из сна, сердце билось в рваном ритме, то пропуская удары, то захлёбываясь кровью. Кожа в местах крепления датчиков чесалась. Я чувствовала себя слабой, грязной, беспомощной. А ведь таких ощущений не было, даже когда я проснулась на полу с Баабыром в обнимку после операции.

Княжна сидела на полу у моих ног, сложив руки на больничной койке и уперев в них подбородок. Смуглая кожа резко контрастировала с белыми простынями и голубым кафелем. Рогнеда была похожа на тёмное привидение, если таковые бывают. Она смотрела на меня с затаённой печалью.

— Краше в гроб кладут, да? — я попыталась пошутить, чтобы скрыть отголоски кошмара, всё ещё ощущавшиеся дрожью в руках, бисеринками пота на теле и учащённым сердцебиением.

— Прости меня! — едва слышно прошелестело во тьме палаты.

— За что? — невольно вырвалось у меня.

— Сама погибла и тебя вгоняю в могилу, — княжна тяжело вздохнула, прикрыв глаза. На ресницах её блестели слёзы. — У меня никого не осталось, только ты. Была дюжина ипостасей, и все они погибли. Я должна была дать им жизнь, а принесла лишь боль, заточение и смерть. И вот теперь ты. За последние десять дней ты пережила больше, чем многим выпадало за всю жизнь. Всё из-за меня! Я — эгоистичная дрянь, веками живущая ценой чужих жизней.

— Это неправда. Ты не виновата, что всё так сложилось! Ты не виновата, что после тысячелетий плена оказалась на свободе и попала в меня! Да ты мне вообще жизнь тогда спасла! — я пыталась достучаться до здравого смысла Рогнеды, но та, похоже, скатывалась в истерику и не обращала внимания на мои доводы.

— Не я тебя спасла, — прошептала княжна, по-детски шмыгнув носом. — Тебя спасла Курма, а затем Лати. Но больше никого нет. Понимаешь? Всё! Закончились! Остались только мы с тобой! Если у обелиска от меня была хоть какая-то польза, то там на скале я ничего не могла сделать! Ни-че-го!

Она практически кричала, отвернувшись от меня и закрыв лицо руками. Свет уличного фонаря едва рассеивал тьму в палате, однако я видела княжну так же ясно, как среди белого дня. Плечи её вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

У меня выступили слёзы, хотелось обнять Рогнеду и вместе с ней разреветься. Я понимала её как никто другой. Она боялась, и я боялась. Даже постоянные кошмары с одинаковым сюжетом не смогли притупить страх смерти. Видеть, как умирают, и само́й умирать. Чудом отразить внушение в реальности, чтобы сдаваться ему на милость несколько раз за ночь. Победа, если она и была, обрела явный привкус ужаса и беспомощности. Победа ли это?

— Иди ко мне, будем реветь вместе, — позвала я, шмыгнув носом, как до этого княжна, — рыдать вместе, оно, знаешь ли, приятней.

Я чуть сдвинулась к краю кровати, освобождая место со стороны окна. Рогнеда удивлённо смотрела на меня сквозь слёзы, не понимая, что от неё хотят.

— Ложись, — похлопала я рукой рядом с собой, — у человеческих девушек-подруг, есть традиция устаивать слёзоразлив хором, если кому-то плохо. Это как поддержка и психологическая помощь.

— У меня не было подруг, — глухо призналась княжна.

— Теперь есть, — безапелляционно отозвалась я на это замечание. — Так-то мы — родственницы, судя по всему, очень далёкие, можно сказать, почти сёстры.

Рогнеда в нерешительности смотрела на пустующее место, но всё-таки сначала присела на край кровати, а потом и вовсе улеглась мне на плечо. Странное дело, но мне показалось, что я почувствовала дуновение ветерка при её движении. Какое-то время она молчала, а потом совсем тихо спросила:

— Ты же понимаешь, что в следующий раз нам может не повезти, и мы умрём?

Я кивнула, боясь отвечать. Пока слова не сказаны, они вроде бы как и не имеют силы, не обретают скелет из страхов, печали и затаённой боли.

— Живи своей жизнью, забудь обо мне, об оборотнях, о клятвах. Остановись и просто живи! Живи за меня и за себя, за те двенадцать ипостасей. Живи сча́стливо, дыши полной грудью, люби! — выпалила княжна на одном дыхании. — У тебя есть настоящая семья, которая любит тебя и не даст в обиду. Они всегда поддержат и помогут, а не будут использовать в своих целях. Они понимают и принимают тебя такой, какая ты есть.

Столько горечи было в её словах, столько невысказанной боли и смирения, что у меня снова потекли слёзы.

— А как же ты? — я с трудом сглотнула комок в горле, страшась следующей фразой разрушить все надежды княжны на одну короткую человеческую жизнь вместе со мной. — Ты же умрёшь. Гораздо раньше. Растворишься во мне.

— Ну и пусть. Пусть лучше так, чем угробить нас обеих.

Я чуть склонила голову, чтобы рассмотреть Рогнеду. Гордый профиль, упрямо поджатые губы, подрагивающие от сдерживаемых слёз, сгорбленная фигура. Тяжёлый вздох невольно вырвался из моей груди.

— Гвардия умирает, но не сдаётся. И мы не станем. Ты мне как минимум дважды жизнь спасала. Долг платежом красен. Поговорим с отцом, что-нибудь придумаем.

* * *

За три дня врачи так и не смогли найти у меня ничего, кроме крайнего переутомления. Под Новый год меня выписали. Но праздник мы почему-то отмечали не дома, а в затерянной деревушке в лесной глуши Новгородской области. Приземистая деревянная избушка, с виду похожая на домик Бабы Яги, внутри оказалась комфортабельным коттеджем с небольшой столовой, собственной баней и двумя жилыми комнатами. Себе я выбрала крохотную спаленку под самой крышей, из окна которой открывался вид на заснеженное лесное озеро.

Вечерами мы ужинали у горящего камина, беседовали, шутили, дурачились, как в детстве. Очень часто я засыпа́ла там же в кресле, не в силах подняться к себе в комнату. Тогда сквозь сон я чувствовала, как отец поднимал меня на руки и относил в спальню. Днём мы гуляли по лесу, родители катались на коньках, а я — на санках или ватрушке. Этот лес был так не похож на якутский, что я невольно сравнивала высоту деревьев, бисер морозных кружев и глубину сугробов. Мысли то и дело возвращались к ирбисам. Чем у них закончилось противостояние? Всё ли в порядке с Бэдэр? Жаркие воспоминания с Бааром я загнала в затаённый уголок собственной души, убеждая себя, что нежные взгляды во время утреннего завтрака мне просто привиделись.

Мама тактично не задавала лишних вопросов, ожидая, когда я сама захочу поделиться произошедшим. А вот с отцом однажды вечером разговор вышел долгим и обстоятельным.

Оказалось, что пепельного гипнотизёра я всё-таки достала, пять попаданий из шести. Бойня прекратилась, но тяжелораненными оказалось больше половины всех оборотней. Часть разместили в лазарете внутри скального массива, часть вертолётом доставили к Хааннаахам. Я этого уже не помнила, хотя, как оказалось, летели мы вместе. На этом отец оставил Хааннаахов разбираться со своими внутренними делами и увёз меня куда подальше.

Я лежала, растянувшись на диване с головой у папы на коленях. Он гладил меня по волосам, раскладывая кучеряшки вокруг головы, словно царскую корону. Папуля умел слушать, не перебивая, давая возможность высказаться, собраться с мыслями и поделиться самым важным. В детстве я почти полностью умещалась у него в объятиях, а сейчас старая привычка снова вынырнула из памяти.

Так спокойно и защищённо я не чувствовала себя нигде и никогда. Отец всегда был для меня незыблемой стеной, защищающей, но не перекрывающей кислород. Он учил тому, что считал нужным и правильным, оставляя пространство для моих собственных ошибок, шишек. Не упрекал, лишь, молча, хмурился, когда приходилось дуть на мои сбитые коленки.

Я рассказывала про выставку, гарнитур, нападение, Рогнеду, странные визуальные эффекты, марису, обелиски. Рассказ получился долгий, мама иногда приносила нам чай с травами и фруктовый согревающий глинтвейн. Пришлось показать татуировки и объяснить, откуда они появились. Завершила я свой рассказ просьбой посодействовать в поиске обелиска ирбисов.

Только сейчас, поделившись всем происшедшим, я поняла, как мне не хватало его рассудительности и опыта. Он, наверняка, со всем справился бы значительно лучше, чем я.

На что последовал вполне резонный вопрос:

— Доча, а оно тебе надо?

Вопрос был хороший, а главное — правильный. Я долго размышляла над этим. Рогнеда ведь больше не появлялась с последнего разговора в больнице, следуя ранее принятому решению, не мешать мне жить.

— Она мне дважды жизнь спасла и защищала у обелиска. Она для меня так же реальна, как для тебя дядя Миша или любой другой член отряда.

— Так, может, ну их, этих ирбисов, пусть сами разбираются? А Рогнеду мы домой вернём.

— А ты знаешь, где родовой обелиск Ягуаров? — я ошалело извернулась, уставившись во все глаза на отца.

— Не только Ягуаров, доча, — отец хмыкнул и покачал головой, — но и наш тоже.

* * *

1990 год, штат Кашмир, Индия

Они эвакуировали семью бывшего советского дипломата так не вовремя оказавшуюся в Кашмире во время обострения очередного витка сепаратистско-индийского противостояния. Только недавно отгремела резня в Гавкадале, штат утонул в крови при террористических актах. Взрывы в школах, больницах, объявленный джихад от «Хезб-уль-муджахидин» с курсом на исламизацию и присоединение к Пакистану — не самая лучшая обстановка для туристических поездок. Но задания не выбирают, поэтому группа Ягера через горные тропы выходи́ла в сторону Пакистана. Мирно выйти не вышло. После этого задания среди местных долго бродила легенда о «шайтану аль джалид» ледяном демоне, не знающем усталости, страха и пощады.

Прибыв в точку эвакуации без потерь, не считая нервного срыва у жены и дочери дипломата, Ягер с удивлением получил запечатанный пакет и письмо от друга из штаба. Там искали крысу на живца. Десяти подозреваемым сообщили о передаче секретного пакета в десяти разных местах. Группе Ягера предстояло отправиться в Западную Бенгалию, в окрестности Калькутты. Точкой передачи служили дебри джунглей вдали от любых населённых пунктов.

Уже на подходе Ярослав испытывал двойственные чувства, его словно магнитом тянуло вглубь леса, казалось, он слышит шёпот, обращённый лично к нему. В то же время чувство опасности било в набат. Ему Ягер доверял больше. Шансы, что им попадётся засада, равнялись один к десяти, но не зря же у них был Мёрфи. Тьма вокруг взорвалась стрекотом автоматных очередей. Сумрачный влажный лес прекрасно скрывал своих обитателей, усложняя оборону в незнакомой местности. Группа несла потери, пока ещё не летальные, но весьма ощутимые. Они отступали в никуда, ощерившись автоматными очередями и интуитивно огрызаясь редкими гранатами. Долго так продолжаться не могло. Шприцы из индивидуальных аптечек стремительно заканчивались. Когда шальная пуля чиркнула по шее, Ярослав не сразу понял в горячке боя, что разгрузку заливает его собственная кровь. Пережав рану рукой, он пытался найти выход из патовой ситуации. Умирать не хотелось, но спасти их всех могло только чудо. И чудо произошло.

Из-за спины выпрыгнула чёрная смазанная тень и умчалась в джунгли. То тут, то там раздавались сдавленные крики и бульканье захлёбывающихся собственной кровью врагов. Пока нападавшие отвлеклись на нечаянного помощника, группа перебралась ближе к нагромождению огромных камней. Осколки некогда цельной скалы образовали нечто похожее на Стоунхендж, испещрённый древними рунами. Пока товарищи заняли круговую оборону, Ягер оказался в центре сооружения и, впадая в беспамятство от потери крови, вдруг почувствовал под спиной опору. Вскинув взгляд к небу, Ярослав рассмотрел огромный матовый обелиск обсидианового цвета, измазанный у основания его собственной кровью.

Стрельба прекратилась совсем, и спустя мгновение на поляну вышла огромная чёрная пантера. Солдаты было вскинули оружие, но медлили, осознавая, что без её помощи уже покинули бы этот мир.

— Не стрелять! — отдал приказ Ярослав, но из горла вырвался лишь сиплый хрип.

Кошка осторожно ступала по окровавленной земле, принюхиваясь к запаху крови, оставленному бойцами. Чуть осмелев, она подходила к членам отряда по очереди, слизывала кровь, будто пробуя на вкус, и переходила к следующему. Первым под проверку попал Мёрфи, окрасив сединой волосы именно там. Всю жизнь он потом отшучивался, что смерть попробовала его на вкус, но сочла несъедобным. Тогда же всем было не до смеха. Взрослые мужики, прошедшие не одну боевую операцию, вздрагивали, когда их кровь слизывала трёхметровая дикая кошка, и молились не оказаться гастрономическими пристрастиями лесной владычицы. Последней пантера отведала крови Ягера и застыла на несколько мгновений с закрытыми глазами. А в следующий момент шёпот, звучавший на фоне сознания Ярослава, сложился во вполне понятные слова:

— Здравствуй, потомок Ягуаров. С возвращением в лоно семьи.

Дальнейшего Ягер уже не слышал, потеряв сознание.

* * *

— Вот так, доча. Так что я знаю, куда вернуть Рогнеду, — отец светло улыбался, упиваясь моим удивлением.

Я с трудом переваривала услышанное. Ведь история, рассказанная отцом, больше напоминала сказку или солдатскую байку. Я замялась, не зная, как задать вопрос, вертевшийся на языке.

— Нет, я не оборотень, — по-доброму посмотрел на меня сверху вниз отец. — Но что-то там пантера всё-таки намудрила, потому что регенерация и скорость реакции у меня значительно улучшились после того задания.

— А меня… — я запнулась, подыскивая слова, но отец словно прочитал мои мысли.

— А тебя я тренировал, чтобы ты могла за себя постоять. Я ведь от слепой отцовской любви думал, что ты похожа больше на мать, такая же мудрая, дипломатичная, терпеливая, домашняя. А оно вон как получилось, с меня копия вышла, только спала глубоко внутри до поры до времени.

Столько в его голосе было гордости, что у меня невольно слёзы на глаза навернулись. Я тихо шмыгнула носом.

— Нечего сырость разводить, всё хорошо, — отец легонько щёлкнул мне по носу. — Поговори со своей княжной, подойдёт ей прямой рейс до родового обелиска Ягуаров, или будем ирбисов искать?

Глава 20

— Какого чёрта мы вообще её отпустили? — в который раз сокрушался Баабыр, расхаживая по кабинету отца из угла в угол.

— Успокойся, сейчас не об этом надо думать, — отозвался Бэрил, просматривая бегло информационные сводки в планшете.

— Не об этом? А о чём? Весь последний год отцу методично промывали мозги, незаметно притупляя ясность мышления и пытаясь осуществить рокировку наследника. Как мы вообще могли проморгать родную кровь? Ладно, мы, но как отец не узнал?

Баабыр пытался держать себя в руках, но выходило из рук вон плохо. Последние три дня их жизнь напоминала триллер с открытым финалом. Исчезновение обелиска, спасение Евгении, бой за сестру, переросший в противостояние двух наследников Хааннаахов — все эти события расщепили на атомы доспех отстранённости и невозмутимости, в который ирбис облачился ещё в юном возрасте.

С момента пробуждения способностей у Баара не было выбора. Власть передавалась по праву крови и праву силы. Хотел или нет, но править и заботиться о своих подданных в соответствии с древними обычаями Баабыр был обязан.

В детстве он даже бегал к обелиску с молитвой, чтобы у старшего брата тоже открылись какие-то способности. Кто же знал, что духи его не только услышат, но и выполнят просьбу весьма своеобразно.

Действительно, Баар же имени старшего брата не уточнял. Технически, не подкопаться. Его услышали и даже отозвались. Как говорится, бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться в самый неподходящий момент.

А уж более неподходящего момента, чем смертельная битва для знакомства с неучтённым старшим братом представить трудно.

Разумеется, он был знаком с Хаардаахом, как минимум потому, что в детстве часто бывал дома у Баламат и потому, что Хаард был почти ровесником Хахая, всего на три года старше. Наличие пепельного ирбиса в качестве второй ипостаси у Хаарда тоже не было новостью. С учётом смешения кровей из поколения в поколение ирбисы рождались не только в семье Хааннаахов. Но как? Как отец проморгал своего сына, да ещё и со способностями⁈

Первенец, всё по канону. Силён, с оборотом, с родовыми умениями. Да ещё какими! Откровенно говоря, если бы Баар знал о существовании конкурента, он бы с радостью уступил ему власть.

А тогда, примчавшись на зов Бэдэр, ирбисы чуть не устроили ледовое побоище с медведями. Слишком много противоречий накопилось между кланами оборотней. Стоило отдать должное Иэстэбилу, он смог усмирить свои чувства и предложил добровольное сканирование, едва узнал в предводителе снежных барсов бывшего соперника. А ведь Баар в отместку за попытку убийства мог просто вскипятить ему мозги. Мог, но сдержался.

Воспоминания были противоречивыми, Беар не скрыл собственной роли в происходящем и предупредил о способностях Хаардааха. Увиденное было столь невероятно, что Баар не сразу осознал размер тянущихся за этим последствий. Вскоре стало просто не до этого.

Вернуться в старую резиденцию они не успели. Когда из леса на них вышла группа молодняка из клана снежных барсов, Баар не поверил собственным глазам. Сомнамбулы, скалящиеся на своих, роняли пену с клыков, словно бешеные звери. Но даже в этой ситуации силы были примерно равны до тех пор, пока медведи не попали под внушение Хаардааха. Соотношение стало не в пользу ирбисов, поэтому приняли решение отступать к резиденции, прикрывая в первую очередь отход Иэстэбила с Бэдэр.

Вспоминать братоубийственную бойню без ярости и отвращения не получалось. Ирбисы своей кровью омыли дорогу к дому. Чего стоило Баару удерживать связь сразу со всеми членами своего отряда, он никому и никогда не расскажет. Чувствовать отчаяние и горечь дюжины своих друзей, ощущать боль их ран и душевные муки от смертельных схваток с собственными братьями и не помешаться умом удалось лишь чудом. Ещё одним чудом стало своеволие Евгении, спасшее их всех. Когда-то давно род снежных барсов явно чем-то отличился перед духами, если они послали своим наследникам Евгению в помощь. О её роли в битве он узнал несколько позже.

Баар до сих пор помнил, как ослаб натиск медведей, как Хаард отпустил своих марионеток и всю силу перенаправил в другое место. Ирбисы воспользовались внезапной передышкой, унося едва живых израненных, разодранных братьев за спины оставшихся в строю снежных барсов.

Сам Баабыр пытался рассмотреть на скалах, кто же осмелился бросить вызов Хаардааху, но так и не смог. В результате скрытого противостояния пепельный ирбис рухнул на снег, дёрнулся несколько раз и замер.

Несколько минут спустя наваждение развеялось, и израненные оборотни с ужасом уставились друг на друга, не в силах принять ужасающую правду. Из четырёх десятков оборотней на своих лапах остались стоять меньше половины, десяток был при смерти, пятеро ушли к духам отцов-прародителей. Среди них было двое ирбисов, олень, медведь и рысь.

Три дня кланы лихорадило. Хаардааха держали под слоновьими дозами снотворного, опасаясь случайного пробуждения. Лечили тех, кого можно было вылечить, и оплакивали погибших. Горели погребальные костры на месте, где некогда был обелиск. Ирбисы и медведи стояли плечом к плечу, как завещали их предки. Там же наследники Хааннаахов в лице Баара и Хахая с одной стороны и наследники Беаров в лице Иэстэбила и Эйэ с другой — кровью скрепили обеты мира и сотрудничества по примеру Сураха и Уордааха.

Отцу и Бэдэр потребовалось лечение психотерапевтов и наркологов. Если Бэдэр постепенно приходила в себя, то прогнозы в отношении Киитэрэя были не столь радужные. У него были проблемы с памятью и самоконтролем.

Баар фактически занял место кинээса, отдав административное управление бизнесом в руки Хахая. Только сейчас, разобравшись с внутренними делами, новый князь ирбисов понял, что все эти дни не видел Евгении, закономерно высказав вопрос:

— Какого чёрта мы вообще её отпустили?

— Кого именно? — устало уточнил Бэрил, убирая планшет в сторону.

— Евгению, конечно! — рыкнул племянник.

В памяти Бэрила всплыл короткий диалог с Ягером, состоявшийся на пороге резиденции. В это время шла сортировка раненных, и Бэрилу было не до гостей. Однако проигнорировать приземлившуюся махину вертолёта МИ-26 не вышло. Вращение пятнадцатиметровых лопастей несущего винта подняло снежную бурю локального масштаба, разом сделав видимость нулевой. Спустя минуту сквозь клубы снежных завихрений к ирбису подошёл высокий мужчина в зимнем камуфляже и полной боевой разгрузке. Внешнее сходство с Евгенией угадывалось в разрезе глаз и мимике. В остальном отец и дочь отличались друг от друга как день и ночь. Колючий взгляд серебристо-серых глаз обдавал морозом. В экономной пластике движений угадывался прирождённый убийца, вынужденный здесь и сейчас сдерживать себя. Если бы Бэрил встретился с Ягером на поле боя, то ещё неизвестно, чья бы взяла. Отец Евгении хмурился, окидывая взглядом царящий вокруг хаос. И, ни к кому конкретно не обращаясь, поставил перед фактом:

— Мы улетаем.

— Спасибо за помощь, — Бэрил протянул израненную руку для рукопожатия, на что Ягер лишь отрицательно покачал головой.

— Не благодари. Ваши хвосты спасла моя дочь, — он устало, но с гордостью выделил голосом «моя». — За это вы оставите её в покое, а я докину самых тяжёлых в ваш основной госпиталь либо до Олёкминска.

Это был не выбор, а скорее великодушное предложение, не воспользоваться которым было нельзя, имея на руках десяток смертников. На том и порешили, скрепив молчаливую договорённость рукопожатием.

Возвращаясь из воспоминаний, Бэриллибит прокомментировал:

— А как ты предлагал её удерживать, если ей само́й требовалась медицинская помощь, а у нас на руках умирало с десяток оборотней? В той ситуации нам ещё повезло, что Ягеров взял на себя транспортировку вертолётом тяжелораненых в новую резиденцию. Сам знаешь, на старом советском оборудовании шансы выжить у них были пятьдесят на пятьдесят.

Баабыр с силой сжал резную спинку массивного стула, да так, что древесина жалобно скрипнула.

— Всё понимаю, но принять не могу.

Бэрил рассматривал племянника, пытаясь понять, когда тот из ледяного принца превратился в бушующий буран и какой вариант поведения ему лично нравился больше.

— Баар, Евгения не подходит на роль кинээс хотун. Посмотри на свою мать, она сдержанна, верна долгу и чести, всю свою жизнь положила на благо общине. Евгения же взбалмошна, ершиста и непостоянна. Она не принесёт спокойствия в наш дом.

— Да плевать я хотел на ваши рассуждения! — взорвался Баабыр. — Конечно, она не подходит на роль кинээс хотун, ведь никогда в жизни не согласится с ролью жертвенной овцы!

— Думай, что говоришь! — вспылил Бэрил, осаживая племянника. — Речь о твоей матери!

Баабыр зло сузил глаза и внезапно ошарашено уставился на дядю.

— Ты! Ты же одарённый, а отец — нет! Обелиск не мог выбрать отца, он выбрал тебя! Но ты уступил бразды правления ради любимой женщины! Именно поэтому ты так защищаешь мать, тебя гложет чувство вины!

На лице Бэриллибита не дрогнул ни единый мускул. Ирбис спокойно смотрел на племянника, ожидая продолжения пламенной речи. Но Баар потрясённо молчал.

— Чтобы ты знал, мою жену обелиск не принял. Она пыталась, — Бэрил смотрел на племянника немигающим взглядом. Голос его был холоден и бесцветен. — То, что ты называешь «жертвенной овцой», есть акт высшей любви на грани самопожертвования. Евгения тебя не любит. Не сто́ит путать разовый всплеск гормонов в экстремальной ситуации с любовью. Ты сам-то давно воспылал к девушке любовью? Если откинуть то, что она не единожды спасла тебе и нам всем жизнь и имеет связь с духами рода, ты уверен, что со своей практичностью не хочешь убить одним браком всех зайцев в окру́ге?

Бэрил бил словами больно, наотмашь, возвращая Баару нелицеприятные факты наравне с ранее предъявленными претензиями.

— Подумай над моими словами, а до того не смей использовать девушку в угоду собственным планам. Если любишь — добивайся, а нет — оставь в покое!

Бэриллибит ушёл, оставив племянника в глубокой задумчивости. Собственных чувств в отношении Евгении Баар не мог классифицировать однозначно. Внешне привлекательная девушка вызывала вполне определённые мужские реакции, что и вылилось в потрясающий ментальный секс. Такое с ним случилось впервые. Однако куда больше внешности его занимала эмоциональная составляющая нахождения рядом с Евгенией.

Способности Баабыра наложили отпечаток на взаимоотношения с женщинами. Сложность заключалась в том, что в минуты пиковых эмоций женщины гарантировано проецировали вовне свои мысли, переживания, терзания. Проще говоря, Баар, как и герой фильма «О чём думают женщины», получал бонусом к отношениям поток женского сознания, который частенько становился причиной для разрыва этих самых отношений.

Наивно полагать, что в постели с ним оказывались по большой и чистой любви, а не по прозаичному расчёту. В юности Баабыр закрывался от этих всплесков, но, увлёкшись пару раз охотницами за деньгами, пересмотрел свои взгляды. Как только ирбис начинал задыхаться от смрада мыслей очередной женщины, он уходил без оглядки.

С Евгенией было по-другому. Она ощущалась как свежий ветерок. Закрытая шкатулка, которая оказалась с секретом. Сознание девушки раз за разом защищалось от несанкционированных вторжений ирбиса. Чёрная пантера зорко следила, чтобы Жене не навредили, при этом по возможности помогая Баару в решении его проблем.

Но самыми яркими чувствами и мыслями Евгения сверкала, когда резала его в ночи. Не было там корысти, жажды наживы или ожидания благодарности. Баабыр купался в незамутнённой решимости, самоубийственной жертвенности и упрямстве. Когда девушка окунула руки в горячую кровь, он прочувствовал её боль как свою. Она делала, потому что могла. Не отступила, не убежала, хоть и испугалась до дрожи в коленях. На это внутреннее благородство зверь отреагировал быстрее человека. Сейчас же Баару предстояло определиться, чем он готов пожертвовать, лишь бы не потерять Евгению. Как ни странно, но разговор с дядей натолкнул ирбиса на неожиданную идею. Как говорится, в любви и на войне все средства хороши.

* * *

На работу я выходи́ла с опаской, ожидая услышать, что была уволена за прогулы. Однако всё оказалось более радужно, отпуск задним числом, и милости просим к труду и обороне. Первый же рабочий день обернулся двумя сюрпризами, один из которых был максимально неприятным, а как относиться ко второму я ещё не решила. На рабочем месте меня дожидалась коробочка размера А-5 в ярко-зелёной обёрточной бумаге с красным бантиком на боку. Интересно было до одури, но под любопытствующими взглядами коллег я не решилась её вскрыть, оставив это занятие на вечер. А вот второй сюрприз подкрался незаметно. Спустя половину своего рабочего маршрута я почувствовала слабость, головокружение и тошноту. Дальше передвигаться пришлось на такси, что никак не вписывалось в рамки моего бюджета. К вечеру я сильно призадумалась над своими физическими кондициями.

Приняв душ и включив гирлянду на ёлке, я уселась по-турецки на пушистом ковре, в задумчивости рассматривая подарочную коробку. Рядом сиротливо стояла чашка с гранатовым соком.

— Пить собралась? — с неодобрением в голосе отозвалась Рогнеда.

— Это гранатовый сок, полезно для крови, — отмахнулась от несправедливых подозрений.

— Почему не вскрываешь?

— Параною, — я честно признала собственные страхи. — Вроде бы с медведями мир, а вскрывать страшно.

— Не дрейфь, всё будет хорошо.

Лента робко соскользнула с коробки. Крышка легко поддалась, обнажая нутро, заполненное бумажной стружкой. Вынув всё лишнее, я уставилась на аккуратно упакованный телефон последней модели небезызвестной яблочной фирмы. Рядом лежал документ, свёрнутый в трубочку и скреплённый сургучом с гербовой печатью. Сбоку сиротливо выглядывал евроконверт, его я и потянула первым.

Письмо было написано от руки, размашистым мужским почерком.

«Евгения, нет слов, чтобы выразить вам благодарность от лица нашей семьи и от себя лично! Примите этот скромный подарок взамен разбитого и утопленного по нашей вине телефона. Кроме того, в силу данных вами клятв, я предлагаю работу в нашем холдинге и должность консультанта по связям с общественностью…»

В этом месте я, не сдержавшись, хмыкнула. Да уж, с общественностью… С давно мёртвой общественностью. Ещё бы должность переводчика предложили.

— Так-то ты — специалист широкого профиля: и медведей усыпить, и со мной пообщаться, и дипломатические переговоры с духами вести, — вставила со смешком свои пять копеек Рогнеда.

«В коробке вы найдёте трудовой договор, подписанный с нашей стороны и банковскую карту с вознаграждением за уже оказанные услуги».

Я сломала печать и развернула вполне современный трудовой договор от восемнадцатого декабря прошлого года. Дойдя до раздела с оплатой труда и социальным пакетом, я присвистнула.

— Тебе булавка нужна или нож на крайний случай, — задумчиво прокомментировала княжна.

— Зачем? — уточнила я, всё ещё пребывая под впечатлением от прочитанного.

— Судя по условиям, такие контракты подписываются только кровью!

Я зависла на секунду, а потом рассмеялась. Ох, как же права княжна. Предложение, действительно, напоминало сделку с дьяволом, но кто сказал, что я соглашусь? Отец тоже мне банковскую карту выдал, но только не было смысла тогда уезжать из семьи, чтобы продолжать жить за их счёт?

'Трудовой договор ни к чему вас не обязывает. Если понадобится любая помощь, вы знаете к кому обратиться. Трудовой договор ни к чему вас не обязывает. Если понадобится любая помощь, вы знаете к кому обратиться.

p.s. В феврале мы вновь вернёмся в Старую Руссу. Сестра мечтает с вами познакомиться.

p.p.s. Надеюсь, и впредь являться к вам во снах!'

Глава 21

Ничего я не подписала и телефон не взяла. Оставленная под ёлкой коробка сиротливо взирала на меня, с лёгкой укоризной напоминая, что я могла бы уже стать миллионершей. Рогнеда никак не комментировала моё решение, общаясь на любые другие темы. Лишь единожды она спросила:

— Почему не взяла? Посчитала, что тебя пытаются купить?

И я не нашлась что ответить. Внятной причины не было. В какой-то мере я эти деньги честно заработала. Указав размер зарплаты, они назначили цену своим жизням, не мне. Я не считала, что меня пытаются купить. Скорее, я запуталась и не знала, как себя вести. Как говорится: «И хочется, и колется, и мамка не велит».

Добавляло растерянности в мысли и то, что за мной ухаживали. Сначала это была доставка цветов, и ведь не общепринятых роз, а горячо любимых мной лесных фиалок! Где их можно достать в январе, я терялась в догадках. Потом к цветам прибавились любимые сладости: корзинки с халвой, зефир в шоколаде, круассаны со сгущёнкой. Когда я простыла, то мне доставили набор для варки глинтвейна в составе яблок, цитрусов, красного полусладкого вина́ и корицы с гвоздикой! Всё, как я люблю!

Все попадания были настолько точными, что я невольно начала подозревать в причастности родителей. Оставался ещё вариант, что лучшая подруга под пытками выложила кому-то все мои пристрастия, однако Сашка божилась, что не имеет к этому отношения, и жаждала познакомиться с таким предусмотрительным кавалером. Родители тоже понятия не имели, о чём речь. Мне же почему-то было тревожно, и чувство это не исчезло даже тогда, когда на сопроводительных карточках вместо подписи я рассмотрела отпечаток кошачьей лапы. Адресат определился. Предположительно, ирбис мог подсмотреть в моём сознании предпочтения или пристрастия, но почему-то мне казалось, что это не в его духе. Рогнеда и Сашка чуть ли не хором требовали расслабиться и получать удовольствие от процесса ухаживаний, я постаралась загнать тревогу в самый дальний уголок души, сославшись на обострившуюся паранойю.

Отец готовил экспедицию в поисках обелиска ирбисов. Я отправила ему карту с приблизительными отметками мёртвых тотемов, которые чувствовала Рогнеда. Пока решили проверить точки в пределах страны и лишь после этого выходи́ть на международный уровень. Для активации обелиска нам нужны были ирбисы. Отец, судя по собственному опыту, об этом догадывался, но не инициировал контактов с Хааннаахами, оставляя на моё усмотрение, когда и как приобщить их к нашим поискам.

В конце месяца я рванула в Санкт-Петербург на выходные. Нужно было подумать, и смена обстановки должна была мне в этом помочь.

Нависшие над городом свинцовые тучи как никогда соответствовали моим растревоженным мыслям. Рваные сизые облака, стремительно сменяющие друг друга в небесном калейдоскопе, безразлично взирали на город, наполненный суетливыми людьми. Серой мрачностью и опостылевшей обыденностью взирали на меня толпы прохожих, жмущиеся друг к другу в поисках тепла. Снежная каша на дорогах и реагенты со скользких тротуаров оседали белёсыми разводами на одежде и обуви.

Обнажённый январский город, лишённый новогодних украшений, представлял собой картину уныния и неотвратимости бытия. Праздники пронеслись метеором, возвращая чуть уставших людей к бренности трудовых будней. Новогодняя сказка, ранее захватившая городских жителей, нынче отступила, спряталась на чердаках и в подсобках ненужной мишурой.

Год от года люди впадали в праздничную эйфорию. Как бы они отреагировали, если бы узнали о существовании других сказок? Где-то в заснеженном краю ожили сказки про доблестных воинов, обращающихся в огромных зверей. Здесь, в одном из древнейших городов нашей страны претворилась в жизнь сказка про княжескую дочь, тысячелетиями заточенную в украшениях, как джин в лампе. Если я решусь, то появится будущее у ещё одной сказки про древние эксперименты, отголоски которых до сих пор жили на нашей планете.

Люди никогда не узна́ют, насколько близко живут чудеса, но я-то знаю. Полог тайны приоткрылся, когда я провалилась в кроличью нору и познакомилась с её обитателями, когда сама стала частью сказки. Стоило честно признаться хотя бы себе, что возвращаться в обычный мир отчаянно не хотелось. Пусть сказка у меня вышла ни разу не радужная, с кровавыми распрями, ночными кошмарами и риском для жизни, но она была. Меня не выкинули из неё, а терпеливо дожидались по ту сторону отворённой двери, давая возможность сделать осознанный выбор.

Страшно ли мне было? Очень! Но ещё страшнее было струсить и отступить. Я не хотела сидеть в старости и сожалеть, что не решилась. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и терзаться вопросами «А что было бы, если?» В конце концов, я не планировала всю жизнь оставаться в Старой Руссе. Свою жизнеспособность без опеки родителей я проверила, и в перспективе маячил переезд в более крупный город. Так стоило ли отказываться от столь своевременных предложений?

Размышляя подобным образом, я старательно задвигала в дальний угол любые мысли на тему Баабыра. Намёк на наш ментально-эротический экспромт в прошлом и ухаживания в настоящем бередили душу. Казалось бы, молодой богатый и красивый мужчина ухаживает, что ещё надо? Только мысли о мотивах Баара стопорили меня лучше бетонного отбойника на магистрали. Интерес? Благодарность? Выгода?

Самое смешное, что быть использованной в плане секса я не боялась. Ещё кто кого использовал прошлый раз. Опять же, обоюдное удовольствие сложно приравнять к использованию, если быть до конца откровенной. Оставались туманными вопросы с обелисками, клятвами. Хочу я или нет, а вернуть медведям обелиск надо. Вот только для безопасного общения с духами мне жизненно необходимы ментальные способности Баабыра. От ситуации с Рогнедой ирбисы только выиграют, правда, они ещё не догадываются об этом.

«М-да, Женя… Кто бы говорил об использовании. Ты собираешься возить с собой по стране снежного барса и сцеживать из него кровь, опытным путём подбирая подходящий их роду мёртвый обелиск».

Я не удержалась и хихикнула. Во мне явно дремал до поры до времени доктор Зло. Не знали ирбисы, с кем связались.

Настроение удивительным образом поползло вверх. Город уже не казался мрачным и промозглым. Взгляд невольно цеплялся за светящиеся окна уютных кафе, вытесняя на второй план хмурые лица прохожих. До начала нового жизненного этапа оставалось всё меньше времени, но теперь я буду готова к переменам. Сказке быть!

* * *

Годовщину подвига якутских стрелков по традиции отмечали двадцать третьего февраля в деревне Устрека. Погода в этот день, как назло, отличилась особенной мерзопакостностью. Низкие тучи роняли ледяные слёзы вперемешку со снегом, оплакивая подвиг советских воинов, погибших во льдах озера Ильмень.

Я стояла на берегу, фотографируя участников символического лыжного десанта, повторяющего маршрут солдат в далёком 1943 году. Объектив фотокамеры скрадывал высоту, оберегая мой разум от давней фобии. На кадрах застывали сосредоточенные, уставшие лица. Взрослые и дети, спортсмены и энтузиасты, такие разные, но объединённые общей идеей. Раскрасневшиеся от ветра и мороза, люди упрямо шли к берегу, зная, что их там ждёт горячая полевая кухня, ароматный чай и отдых.

Стоя на семи ветрах, я знатно продрогла. Казалось, сырость проникала под кожу, вгрызалась в кости и постепенно подбиралась к сердцу. Пальцы в перчатках замёрзли, и даже простейшие нажатия на кнопку фотоаппарата вызывали болезненные покалывания. Лишь почувствовав тепло меховой накидки на своих плечах, я обернулась, уже догадываясь, кого увижу. Баабыр улыбался, глядя на дело рук своих, а мне вдруг стало неуютно.

«Ох-хо-хо! Почётные гости вместо общения с руководством, отправились согревать сиротинушку», — пронеслась непрошеная мысль.

— А тебе не всё ли равно, что они там подумают? Ты же увольняться собралась, — ехидно прокомментировала Рогнеда моё смущение.

Я тем временем рассматривала спутницу Баара. Невысокая, практического одного со мной роста брюнетка в строгом тёмном пальто по фигуре выглядела словно модель с обложки журнала. Выразительные скулы, пухлые губы и бездонные карие глаза. Абсолютно нейтральное выражение лица, мастерски скрывающее любые эмоции.

«Чёрт! За такой внешностью стоят в очередях к пластическим хирургам, а у неё всё от природы!»

— Не родись красивой, — философски отреагировала княжна, — это не залог счастья.

Пауза затягивалась, поэтому я, предварительно сдёрнув перчатку, протянула руку для рукопожатия:

— Евгения, очень рада знакомству!

Девушка улыбнулась светло и радостно. С лица будто слетела маска отстранённости, обнажив настоящие эмоции.

— Бэдэр, младшая сестра этого пятнистого засранца, задницу которого вам не единожды удалось спасти, как и мою собственно!

На рукопожатие мне не ответили, вместо этого обняв в искреннем порыве. Я растерянно смотрела на Баара, не зная, как реагировать на подобное отношение. Ирбис лишь посмеивался, всем видом показывая, что теперь это всецело моя проблема.

Я осторожно отстранилась.

— Прошу прощения, я сейчас на работе.

— Да, да, конечно! — Бэдэр, казалось, ни капли не смутилась от моей прохладной реакции. — Мы заказали на семь вечера столик в ресторане «Башня» и хотели бы пригласить вас на ужин, если вы не против, конечно. Мне очень хотелось бы послушать вашу версию событий, а то, зная любимого братца, более чем уверена, самое интересное он утаил.

Я кивнула, заметив пантомиму шефа о скором начале торжественного митинга. Ждали только Хааннаахов. Поплотнее запахнув полы накидки, я провела гостей к монументу, справедливо рассудив, что терять мне уже нечего. Слухов всё равно не избежать.

То и дело я натыкалась на взгляды других ирбисов, кто-то едва заметно кивал, кто-то, не стесняясь, отдавал честь по-армейски, а Кар почему-то приложил к груди кулак и склонил голову, словно в ритуальном приветствии. Я ошарашено смотрела на рваный след, тянущийся по правой половине лица оборотня. Ещё свежий шрам рассекал бровь, спускался по щеке и вспарывал шею. Это же какой была рана, что регенерация оборотня не смогла с ней справиться за полтора месяца? Кар, заметив моё пристальное внимание, чуть отвернулся, скрывая безобра́зный рубец. Я более внимательно присмотрелась к остальным оборотням. Практически все из них имели боевые шрамы, пусть и не всегда заметные. В памяти всплыли картины кровавой бойни, красные и зелёные пятна, серебристые лучи. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не думать. Не вспоминать, иначе кошмары вернутся с новой силой.

Митинг шёл своим чередом, торжественные речи, памятные стихи, минута молчания. После окончания официальной части Хааннаахи вместе вышли на берег озера. Ветер испытывал северных гостей, то яростно трепал полы их одежд, то нежно заигрывал с волосами, а то и бросал в лицо горсти снега с дождём. Низкие тучи клубились у горизонта, предвещая грядущее ненастье. Озеро формировало собственную погоду, готовясь как следует оплакать оставшихся здесь навечно солдат. На фоне акварельного неба, словно сошедшего с картин Айвазовского, Бэдэр и Баабыр плечом к плечу развеивали над застывшими водами Ильменя зеленоватую хвою, янтарные кусочки коры, серебристые мелкие камешки и семена шишек, хоть на миг возвращая в родные леса павших оборотней.

За спиной послышались намеренно громкие шаги. Я обернулась. Кар остановился чуть в стороне, взирая на проводимый Хааннаахами ритуал прощания и как бы прикрывая меня своей массивной фигурой от ветра.

— Не только Бэдэр хотела приехать. Мы все. Поблагодарить, — его словам вторили капли ледяного дождя. — Если бы не ты, нас бы тоже развеяли.

Я вздрогнула, но не от пронизывающего ветра, а от понимания смысла «развеяли». Тогда на поляне было столько крови, что, наверняка, кто-то погиб. Кто-то из тех, кто охранял выставку, кто успел вызвать Баара для моего спасения, кто сопровождал нас в старую резиденцию и защищал Бэдэр до конца. Они не вернулись домой, но ушли к духам предков.

Я судорожно пыталась сопоставить увиденных сегодня ирбисов с теми, кого запомнила из прошлых событий. И не смогла. Калейдоскоп лиц смазался в каплях небесных слёз, стекающих по моим щекам. Я скорбела, не понимая, когда снежные барсы успели стать своими.

— Не важна ипостась, важен дух. Дух бойца. Ты одна из нас, родная кровь, — будто слыша мои мысли, подтвердил Кар. — Просто знай, мы никому не дадим тебя в обиду.

* * *

В ресторан я безбожно опаздывала, потому как день был насыщенный и раньше улизнуть с работы не вышло. За сколько собирается среднестатистическая женщина в ресторан? Не знаете? Вот и я не знаю! На всё про всё у меня было не больше пятнадцати минут. Я носилась между шкафом и зеркалом как наскипидаренная.

— Сразу видно, дочь военачальника, — со смешком комментировала Рогнеда мои метания по квартире. — Тебя папа на скорость учил собираться?

— Есть такая армейская байка, что солдат должен успеть одеться, пока горит спичка. А это сорок пять секунд максимум, — мысленно вещала я с открытым ртом, крася ресницы. — И в садике, и в школе я в норматив укладывалась.

— Да ладно⁈ — поразилась княжна. — Ты — какая-то неправильная женщина. Даже я на тайные встречи с Беримиром дольше собиралась. А они в лесу, не в ресторане проходили.

— Вот спасибо на добром слове, — возмутилась я, отвлекаясь на поиск шпилек для волос. — Да и не свидание это вовсе, просто посидим, поболтаем втроём.

— Ну да, ну да! — ехидно хихикнула Рогнеда и ушла в подсознание.

К ресторану мы подъехали без пяти семь. На входе мне с улыбками салютовали ирбисы из охраны, показывая вверх большие пальцы. Это никак не вязалось с образом отстранённых опасных головорезов. Скорее, выглядело по-братски, но чертовски приятно. Ресторан располагался на втором этаже двухэтажного исторического здания в центре города с видом на отреставрированную водонапорную башню начала ХХ века, в честь которой и получил своё название. Стены вдоль лестницы на второй этаж оформили зеркалами в человеческий рост, позволяя посетителям всесторонне осмотреть себя перед входом в заведение либо сделать несколько фото в интересном антураже.

Я остановилась буквально на пару секунд, придирчиво рассматривая себя в зеркале. Короткое чёрное платье в стиле Коко Шанель в сочетании с белым пиджаком село на изрядно исхудавшей фигуре как влитое, нюдовый макияж оттенял скулы и подчёркивал глаза. Украшения выгодно дополняли неброский наряд, вспыхивая искорками в лучах света. Серьги и кулон из белого золота с бриллиантовой крошкой — родительский подарок на восемнадцатилетие. Завершали образ чёрный клатч, шпильки и небрежный пучок на голове. Не вызывающе, но и не бедная родственница.

За моей спиной остановилась высокая, статная женщина, поправляя помаду в отражении. Лицо её мне показалось смутно знакомым, но я никак не могла вспомнить, где же мы виделись раньше. Ухоженная блондинка возраста матери, может, чуть моложе, с поджарой фигурой и холодным блеском серых глаз.

«Хищница», — мелькнула и пропала непрошеная мысль.

Заметив моё пристальное внимание, она криво улыбнулась и протянула руку для знакомства:

— Вы же Евгения Ягерова, верно?

— Да, всё верно, — машинально ответила я на рукопожатие. — А вы?

— Чертовски приятно познакомиться лично, — промурлыкала блондинка в ответ, жёстко фиксируя мою руку во время пожатия, а другой вгоняя что-то острое мне в шею.

Глава 22

Приходила в себя я муторно. Первые ощущения — холод, дичайший, промозглый, пробирающий до самых костей и глубже. Я попыталась раскрыть глаза, но ресницы то ли слиплись, то ли смёрзлись, не определить. Память возвращалась вспышками: ирбисы на озере, сборы в ресторан, зеркальный коридор и незнакомка.

«Умеешь ты, Женя, неприятности на задницу находить в самых неожиданных местах!»

— Рогнеда, — позвала я княжну, пытаясь пошевелиться, но закоченевшее тело не спешило меня слушаться, впрочем, как и княжна отзываться.

Тишину разрушил шорох и мрачный звон цепи. К ним прибавился цокот когтей по камню, окончательно раззадоривая мою фантазию. У страха глаза велики? А если враг невидимый? В лицо пахнуло горячим дыханием, и я сжалась, ожидая нападения и боясь спровоцировать его. Спустя пару бесконечно долгих мгновений меня принялись аккуратно вылизывать: глаза, лицо, нос, шею. Сопровождалось это тихим мурчанием, больше похожим на смесь причитаний и надсадных хрипов.

Тепло растопило изморозь на ресницах, и я открыла глаза, нос к носу уставившись на нечто страшное. Нет, это, вероятно, когда-то было рысью, но сейчас… Если бы в нашем мире существовала некромантия, то эту рысь можно было смело причислить к восставшим из мёртвых. Один глаз заплыл и не открывался, шкура зияла проплешинами, кое-где виднелись струпья незаживающих ран, сочащиеся зеленоватым гноем. Ушей практически не было, на их месте виднелись обугленные хрящи высотой в пару сантиметров. А запах… Наверное, даже хорошо, что здесь холодно, в тепле рысь уже давно должна была сгнить заживо.

Я с перепугу шарахнулась от зверя. Моим попыткам вторил ранее слышимый лязг цепи. Чтобы не смотреть на живое воплощение зверозомби, я принялась изучать окружающую обстановку, всё больше впадая в уныние.

Каменное строение круглой формы напоминало мешок, окон не было. Свет проникал сквозь небольшую дырку в центре потолка, прямо под которой виднелся выложенный булыжниками очаг вокруг листа жести. Серая хмарь не помешала рассмотреть иней на стенах и потолке, истлевшую солому на полу и мощные цепи, берущие начало из каменных плит пола. В моём случае цепи заканчивались кандалами на ногах, у рыси — металлическим ошейником с острыми шипами внутри. Ума не приложу, как она умудрялась ходить, не вспарывая себе горло.

Вся обстановка походила на антураж средневековых казематов или логова контрабандистов, где пленников удерживали перед продажей в рабство. Второй вариант вполне был возможен и сейчас, правда, я не шестнадцатилетняя девственница, а рысь своим видом мало напоминала экзотического питомца, но на каждое извращение найдется свой покупатель.

Из чистого упрямства я подёргала цепь, в надежде найти ржавое звено. К сожалению, таковых не оказалось. Отцовские часы показывали десять утра, но не было уверенности, что я всё ещё в том же часовом поясе. В пользу этой версии играла непривычная для Северо-Запада солнечная морозная погода без осадков. У нас дождь со снегом шёл всю последнюю неделю, внутри же каменного мешка оказалось на удивление сухо, льда в очаге и вокруг не было. В копилку наблюдений добавилась заложенность ушей, что уже явно намекало горную дислокацию нашего пристанища.

Я вновь обратила внимание на подругу по несчастью. Мне почему-то стало стыдно. Животина меня отогревала, а я от неё отползла как от прокажённой. Рысь не делала попыток приблизиться, давая возможность привыкнуть к своему виду. Худющая до крайности, с выступающими рёбрами, она переминалась с лапы на лапу. Я осторожно приползла обратно, уже более внимательно рассматривая животное. Та в ответ взирала на меня с надеждой единственным здоровым глазом. Серым. Осмысленным. Человеческим. Знакомым.

«Твою мать!» — было самым приличным из промелькнувших у меня мыслей в тот момент.

— Баламат? — несмело позвала я оборотницу в надежде на ошибку.

Рысь сделала шаг и рухнула мне на колени словно подкошенная, рыдая практически по-человечески. Слёзы лились бурным потоком, смешиваясь со стонами и жалобными причитаниями израненной рыси. Некогда прекрасная девушка, запертая в теле едва живого зверя, выплакивала всю боль, одиночество и ужас, скопившиеся за долгий срок.

* * *

Слишком поздно Баар понял, что опоздание Жени не относится к женскому кокетству. Пока он связался с охраной, подтвердившей пунктуальность девушки, пока получили записи камер безопасности ресторана, прошло больше часа. И уж точно ирбисы не ожидали увидеть в качестве похитителя мать Хаардааха и Баламат, Аду.

Женщина пропала из общины ещё два месяца назад, в день неудавшегося переворота вместе с дочерью. Бэрил, правда, наводил справки по Баламат, и там была странная история. Несколько медведей утверждало, что рысь спасла им жизнь во время пожара, а сама погибла. Но обследовав пожарище, судмедэксперты не нашли ни человеческих, ни животных останков.

Сам Баар искренне верил, что Баламат отправилась выслеживать собственную мать-беглянку, чем была с ней заодно. Не могли быть заодно люди, живущие словно чужие с детства. Сейчас Баабыр корил себя за беспечность, с которой отпустил любовницу отца восвояси. Тогда ему казалось, что за всем стоял Хаардаах, но, видимо, он недооценил женское коварство и теперь поплатился за это.

Звонок отцу Евгении дал хоть какие-то зацепки. Тот отследил дочь только до Санкт-Петербурга, дальше след терялся, что, по его словам, означало нахождение Жени либо в самолёте, либо на подводной лодке. Бэрил запросил по своим каналам сводку по всем авиапассажирам из Пулково, но Евгения там не фигурировала. Зато было четыре бизнес-джета, вылетевшие примерно в одно время из Пулково-3 в разные стороны: Швейцария, Монголия, Москва и Казань. Ягер взял на себя встречу бортов в пределах страны, а мы страховали заграницу. Тем более что самолётом из Олёкминска до аэропорта Улгий в Монголии было на полторы тысячи километров ближе, чем отсюда. Со Швейцарией оказалось ещё проще, там летел кто-то из чиновников минтранса на плановую операцию. Когда мы уже собирались вылетать на место встречи с отрядом Ягера, пришло сообщение с требованиями:

«Завтра в 14.00 мой сын живой и здоровый должен оказаться в этой точке 49°47′53» с. ш. 88°29′45″ в. д. Один. С телефоном Бэрила. Тогда получишь координаты на свою девку'.

— Какого чёрта ей понадобилось посреди Чуйской степи? — ошарашено уточнил Кар, рассматривая результат ввода координат.

— Это где вообще? Где ближайшая взлётка? — моментально отреагировал по конференц-связи Ягер.

— Это Алтай, есть полоса в Кош-Агаче, — после секундной задержки ответил Бэрил. — Я договорюсь с пограничниками, проблем не будет. И Баар, надеюсь, ты знал, что делал, когда не дал нам пристрелить этого… неучтённого наследничка.

* * *

Мы сидели в обнимку с Баламат, пытаясь телами согревать друг друга. Рысь то и дело вздрагивала, виновато постанывая, когда та или иная рана давала о себе знать. В сумраке я постаралась убрать грязь из наиболее страшных ран, но что ещё можно было сделать без антисептиков и бинтов, не знала. Пришлось расстелить мой пиджак, чтобы грязь снова не попадала в едва очищенные раны. Так и сидели вместе, дрожа как осиновые листья на ветру. По ощущениям температура давно опустилась ниже минус двадцати градусов, и болезненный жар оборотницы не справлялся с нашим обогревом.

Каждые полчаса я вставала и пыталась разогнать кровь самой обычной зарядкой. Приседания, наклоны, прыжки, отжимания ни черта не помогали, но хотя бы создавали видимость деятельности. Страшнее всего было сдаться и покориться. Я пыталась придумать план, как выбраться из ловушки. Рогнеда не отвечала на мои призывы, то ли в очередной раз уйдя в подсознание, то ли лимит её проявлений неуклонно приближался к нулю, как и предупреждала Ягу. Мне очень не хватало её собранности. Тогда, в реке, только её команды помогли не удариться в панику, а продолжать бороться. Вот и сейчас я пыталась делать хоть что-то, лишь бы не замерзать заживо рядом со сломленной оборотницей.

Длины цепи едва хватало до импровизированного очага, но не до противоположного края каменного мешка. Поэтому, когда там отворилась неприметная каменная плита, я даже не стала дёргаться, лишь присела возле рыси. К нам пожаловала моя похитительница. Вся её экипировка состояла из горнолыжного костюма, туристического рюкзака с рацией на лямке и пистолета на поясной кобуре.

Женщина принялась разбирать рюкзак, насмешливо посматривая на нас с Баламат.

— Я смотрю, спелись, сиротки!

Мы никак не отреагировали на замечание, а рысь, кажется, вздрогнула всем телом и сжалась, ожидая удара, но его не последовало.

В наш угол полетел кусок мороженого мяса. Летел он прицельно в голову Баламат, я еле успела подставить руку, чтобы отвести удар, но это не сильно помогло. Килограмм десять мяса отозвались болью в отбитой ладони. Баранья нога шлёпнулась рядом, а оборотница даже не дёрнулась.

— Жри давай! И не вздумай подыхать, когда мы так близко к цели. Или ты хочешь, чтобы я опять тебя проучила?

В сумраке раздался свист рассекаемого воздуха. Над нами мелькнул кончик кнута с металлическим наконечником, щёлкая практически у моего носа. Я непроизвольно пригнулась, а Баламат снова вздрогнула и подтянула лапой баранью ногу к морде. Отрывая кусками мясо, она съедала наружные грязные куски и осторожно подавала мне чистые, находящиеся ближе к кости. Я честно попробовала грызть замороженное мясо, отчего меня пробрало холодом ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уже больше. Осторожно припрятала свои куски за спину, в надежде отдать Баламат попозже.

Блондинка увидела это и рассмеялась, едко и даже зло скривившись.

— Да что же вы все здесь такие добренькие⁈ Смотреть противно!

— Ну да, не чета тебе, собственную дочь довела до предсмертного состояния, — не сдержавшись, процедила я в ответ чокнутой.

— Ой, а у кого это у нас голосок прорезался? У кошки драной подзаборной? У выродка человеческого? — задавала она вопросы, и сама тут же отвечала на них. — У выбраковки! Заткни пасть и не вякай, и, может быть, отдам тебя этому ирбисовому ублюдку живой.

Гневную тираду прервал треск рации. Блондинка вышла из нашей каменной тюрьмы, но вскоре вернулась, сверкая предвкушающей улыбкой.

— Твой братец на месте, скоро будем праздновать воссоединение семьи!

* * *

Давно взлётно-посадочная полоса Кош-Агачского аэропорта не принимала у себя столько гостей одновременно. Тяжёлый транспортник ИЛ-76, прибывший из Олёкминска, чуть возвышался над вертолётом МИ-26 из Москвы и совсем подавлял малышку Cessna Citation Longitude 700 из Санкт-Петербурга. Все сотрудники аэропорта тайком фотографировали столь неординарное собрание на память, дескать, и в их забытой богом глуши случился день открытых дверей.

Мужчины столпились внутри Ил-76, рассматривая карту местности.

— Где последний раз сработал сигнал?

— Где-то в этом квадрате, — Ягер обвёл местность маркером, сверяясь с данными из планшета.

— Ничего себе квадрат, почти пять километров в горах! — отозвался Баар.

— Ты в горах часто мобильные вышки видел? Нет? Вот и помалкивай! Если бы не я, вы бы вообще не знали, где искать! — Ягер откровенно вспылил на мальчишку, посмевшего его упрекнуть.

— Я её из-подо льда достал и здесь найду! Главное, отвлекайте внимание как можно дольше, — уже более миролюбиво отозвался Баабыр.

Все уставились на Хаардааха.

— Что⁈ Буду делать всё возможное! — открестился бывший узник.

— Я ему не доверяю, — зло оскалился Бэрил, машинально поглаживая револьвер со снотворным.

— А у вас есть выбор? — скептически отозвался Ягер.

— Если он весь в мамашу, то ничего хорошего от него ждать не приходится, — сплюнул Кар.

— У нас уговор, — теряя терпение, рявкнул Баар, попутно снимая с Хаарда наручники и кандалы, — он сделает всё, что потребуется.

— Мы до сих пор не знаем, о чём вы там договорились, — угрожающе откликнулся Бэрил.

— И не узнаете, пока всё не закончится! — отрезал Баабыр, пресекая все дальнейшие вопросы и обмениваясь кивками с Хаардаахом. — Что есть в заданном квадрате?

Этот вопрос уже был адресован представителю местных пограничников, приставленному для контроля и решения вопросов на местности. Низенький крепкий мужичок с типично азиатской внешностью внимательно рассматривал квадрат и не спешил отвечать, отмечая крестиками и кружочками точки в разных концах выделенного квадрата.

— Вот здесь, — он указал на кружок недалеко от реки, — Джумалинские ключи, есть домики для проживания, дорога нормальная, но связь есть. Как я понял, вам не подходит. Дальше горы и граница. Была ещё пара троп для контрабандистов, но их перекрыли контролируемыми обвалами. Советую начать с них, там схроны старые каменные остались с царских времён, — погранец указал на крестики довольно далеко расположенные друг от друга. — Не знаю, где ещё здесь человека можно спрятать без риска для жизни, а с риском — любая впадина, любой склон или расщелина подойдут. Монгольских коллег мы предупредили о проведении горноспасательной операции, так что настоятельно прошу почём зря не шмалять из всех калибров, а решать вопросы тихо и желательно в пределах границ Российской Федерации.

* * *

Хаардаах стоял посреди бесцветных просторов круглой как блюдце Чуйской степи, обрамлённой заснеженными горными хребтами. Рядом с ним возвышалась груда камней, по недоразумению причисленных людьми к древним мегалитическим комплексам человеческой истории. Вот только людьми здесь даже не пахло. Идеально ровный круг диаметром шестьдесят метров с точностью до градуса соответствовал сторонам света. А в центре чувствовался такой источник силы, что у взрослого ирбиса ноги подкашивались и мутилось сознание.

После лесов родной Сибири голые степи, просматриваемые на десятки километров, вызывали безотчётные опасения. Посреди открытого пространства Хаард чувствовал себя неуютно, словно на прицеле. Выполняя требование матери, ирбиса оставили в одиночестве. Беспрерывную трансляцию с места событий обеспечивали несколько квадрокоптеров. Чтобы успеть прийти на помощь, по версии Баабыра, или предотвратить побег, как, вероятнее всего, подумал Бэрил.

За Хаардаахом наблюдали не только новоприобретённые родственники, но и мать. Это выяснилось, едва Хаард переступил границу каменного круга. На телефоне высветилось:

«С возвращением, сынок! Встань в центр сооружения и пусти себе кровь. Не давай ране затянуться. Мы с Баламат скоро будем. Нас ждёт дом».

Инструкции походили на бред сумасшедшего, но раз обещал всеми доступными способами содействовать, нужно соответствовать. Скинув куртку, ирбис уселся на неё, закатал один рукав и вспорол когтями вену на левом предплечье. Кровь сначала несмело, а затем всё более активно стекала по руке в землю, умывая изморозь на пожухлой траве, смачивая комья замёрзшего каменистого грунта, окрашивая рубиновыми пятнами степную ржавчину. Над головой сияло ярчайшее солнце, обрамлённое золотой короной. Бездонное небо захватывало дух. Ни единого облачка, лишь бескрайняя синева и пар от дыхания, вырывающийся облачками изо рта.

Едва рана начинала затягиваться, Хаард вскрывал свежие шрамы и продолжал любоваться небом, что так сейчас напоминало цвет глаз матери. Небесно-голубые, добрые, лучащиеся добром, они так не походили на серебряную сталь, сверкающую нынче в глазах Ады Рейс. После рождения сестры женщину как будто подменили. Синеглазая Ада ни за что в жизни не приказала бы убивать, интриговать, лгать. Вместе с цветом глаз исчезла любящая жена и мать, уступая место прагматичной и дальновидной стерве. В подселение душ Хаардаах не верил, а вот в психиатрические диагнозы вполне. Взялась же откуда-то у матери новая личность, полностью заменив старую.

Мысли путались, наслаивались одна на другую, ускользая от кажущейся близко разгадки. Веки отяжелели, требуя расслабиться и уснуть. Усталость навалилась на плечи, гранитной плитой прибивая к земле. Хаард сам не заметил, как откинулся назад, но не повалился на траву, а опёрся о нечто массивное. Уже теряя сознание, он услышал:

«Добро пожаловать домой, потомок северных барсов!»

Глава 23

Блондинка молчала, но просто-таки светилась от радости, закидывая в очаг сухое горючее и несколько брикетов древесного угля. Чиркнули спички, пламя неровными тенями заплясало на стенах каменного мешка, озаряя нашу темницу. Наблюдая за действиями похитительницы, я всё никак не могла понять, что меня зацепило в её словах. Кроме потока оскорблений, было ещё что-то.

Оборотница разогревала в котелке горячее питьё. К запаху дыма примешались нотки хвои и сухих трав. Вынув из рюкзака спальник, наша надзирательница свернула его в тюк и уселась сверху, придвинувшись к огню.

«Выбраковка». Так никто из оборотней не выражался. Хааннаахи делили всех на людей и оборотней. У них не было такого понятия. Только Рогнеда так говорила. Что из этого следовало? Могла ли блондинка быть не той, за кого её принимают? Могла ли быть из того же времени, что и Рогнеда? С учётом всего происходящего я уже не удивилась бы и этому. Оставался выбор, попытаться выведать больше информации с риском для жизни или покорно молчать в тряпочку. Выбор сделали за меня.

— Иди сюда, доченька! — плотоядно улыбалась блондинка. — Пора пить отвар. Мамочка специально для тебя готовила. Ты уснёшь, и мы отправимся домой.

Баламат вздрогнула от одного голоса, но даже не сделала попытки пошевелиться в сторону матери, скорее сильнее вжалась в каменную стену в поисках убежища.

— А ну, живо, тварь! Я кому сказала! Ко мне! — рявкнула оборотица, моментально переключая рубильник со слащаво-нежного голоска на режим чокнутой стервы-психопатки.

Варево, снятое с очага, светилось неоновым светом, как в своё время рана Баара и голова рехнувшегося медведя. Если Баламат этим поят регулярно, то нынешнее состояние оборотницы неудивительно, она сломалась и перестала сопротивляться. Просто чудо, что рысь окончательно не помешалась и не озверела.

Свист кнута разрезал воздух на мгновение раньше мелькнувшего наконечника, опустившегося на шкуру рыси. Оборотница взвыла и дёрнулась всем телом, пытаясь отползти от меня подальше, тем самым обезопасив. Звуки слились в какую-то нелепую какофонию: свист воздуха, лязг цепей, удар по шкуре, хлюпанье крови, вой рыси и сумасшедший хохот блондинки.

— Перестань! Прекрати! — я кинулась наперерез ударам, прикрывая собой Баламат. — Сумасшедшая тварь! Это всё ты! Ты притянула марису в этот мир! Это ты травила оборотней и сейчас травишь свою дочь! Или она не твоя дочь? — я кричала и не могла остановиться. Главное, кнут перестал свистеть вокруг нас. — Когда умерла её мать? Когда ты заняла её место? Признавайся, ты ведь оттуда, из Мортены!

Глаза блондинки наливались кровью. Кажется, мне удалось вывести её из себя. Баламат тоже заметила изменение настроения мучительницы и, прихрамывая, смещалась в попытке заслонить меня своим изувеченным телом.

— Ах ты, дрянь! — кнут обжёг предплечье, глубоко рассекая кожу. — Этого никто не мог знать! Никто! Медведи должны были сдохнуть от того же, чем убили моего отца! Я отыскала в недрах пещер отнятую у нас марису. Оказалось, что местные даже слова такого не знали! Они вообще ничего не знали про тотемы и про врата домой! Отупевшие дикари, которые пытались отсрочить своё вымирание! Медведи должны были сдохнуть, а я исполнить клятву и вернуться домой с сильным наследником для клана. Но ты вмешалась, влезла своими грязными ручонками, и всё пошло прахом. Итак, кто в тебя подселился? Кто ты?

Блондинка уже не кричала, а рычала в ярости. Словно веками спавший вулкан, она взрывалась потоками раскалённой ненависти. Мои раны раззадоривали похитительницу, ноздри её раздувались, учуяв свежую кровь. Сейчас в ней не было ничего человеческого, первозданный хищник, нацеленный убивать, но делающий это медленно и с садистским удовольствием.

Каждый вопрос «Кто ты?» подкреплялся ударом кнута и разукрашивал бледный холст моего тела рубиновыми мазками свежей крови. «Кто ты?» — плечо, «Кто ты?» — бедро, «Кто ты?» — щека, «Кто ты?» — спина. Холод сейчас был счастьем, чувствительность притупилась. Удары откликались глухой болью и всплесками кипятка на коже. Горячая кровь стекала по телу, согревая меня. Очередной удар приняла на себя Баламат, в отчаянном прыжке прикрывая мне живот.

Наконечник глубоко вошёл в мышцы рыси, застревая там гарпуном. Блондинка победно захохотала и потянула кнут на себя.

— Ты пожертвуешь собой ради меня! Не ради неё! Ты — наш ключ домой!

Играючи она подтягивала израненное тело оборотницы, считавшейся её дочерью в этой жизни. Крупные слёзы срывались из единственного здорового глаза рыси, оставляя разводы на грязном полу. Когти царапали стыки каменных глыб в попытке остановиться. Я не выдержала, рванувшись к оборотнице. Прыгнув обеими ногами на ленту кнута для уменьшения натяжения, я с силой вырвала наконечник из Баламат. И пока блондинка не опомнилась, успела обвязать вокруг своей руки конец плетения в туристический булинь. От дёрганья окровавленный наконечник ещё сильнее въелся в узел и перестал быть опасен для нас. Такой узел теперь можно было разрезать только ножом. Заметив мои манипуляции, Баламат вцепились в кнут зубами и что есть силы дёрнула. Блондинка не успела выпустить рукоять, закреплённую для надёжности вокруг запястья ремешком, и потеряла равновесие, заваливаясь на ещё не прогоревшие до конца угли в очаге.

Мы рванулись одновременно, Баламат прыгнула сверху на мать, прижимая ту к углям и не давая скатиться, а я рванулась к чашке с марисой. От визга блондинки закладывало уши, вонь горелой плоти и расплавленной синтетики забивала дыхание. Оборотница отчаянно пыталась перевернуться, но Баламат не давала ей такой возможности. Исхудавшая до невозможности, рысь всё же весила чуть меньше центнера и, сидя на спине, с отчаянием полосовала когтями свою мучительницу.

— Зажимай нос и заливай в рот ей эту дрянь! — кричала Рогнеда, — Баламат долго не продержится. Эта сука начнёт трансформироваться.

Не знаю, что на меня нашло, но я со всей силы вре́зала ногой по лицу похитительницы, и пока та была дезориентирована, обернула цепь от кандалов вокруг её горла и что есть силы потянула на себя. Жилы у неё на шее вздулись, руки превратились в рысьи лапы с массивными когтями. Хаотичные звериные удары оставляли глубокие борозды на каменном полу, а, попадая по телу, рассекали мышцы до костей. Кровь заливала всё вокруг. В отчаянии я била ногами наугад, пытаясь размозжить череп, пока блондинка не завершила оборот. Что-то отчётливо хрустнуло, оборотница пару раз дёрнулась и обмякла, так и не завершив трансформации.

Недолго думая, я принялась заливать в разинутый рот варево из чашки.

— Это можно уже не делать, — пробормотала Рогнеда. — Ты ей череп проломила шпильками.

Ошалело уставившись на обезображенное тело у моих ног, я чуть было не отпила марисы из той же чашки, которой потчевала похитительницу.

— Брось гадость! — рявкнула княжна. — Я после укола еле оклемалась, а ты добавить хочешь.

Слова Рогнеды доносились словно через вату. Я смотрела на убитую мной оборотницу и не могла отвести взгляд от кровавого месива вместо лица, разинутого рта, следов от когтей на полу. Меня трясло, дыхание спёрло. Я убила. Я. Убила!

Я попыталась отползти, но труп, обёрнутый цепью, потянулся следом за мной, словно преследуя, напоминая, что теперь до конца дней моих она будет следовать за мной по пятам. Баламат прижалась ко мне, тихо мурча и жалобно подвывая. Она лапой отворачивала моё лицо от тела, слизывая слёзы и смешивая их со своими. Мы ревели вдвоём, выплакивая весь ужас от произошедшего и страх неизвестности. Как скоро нас найдут? Надут ли вообще?

Немного придя в себя, я оттянула труп в сторону, стараясь не смотреть на него. Пришлось заняться мародёрством, нарвав от одежды лоскутов для перевязки и присвоив пистолет, ранее висящий в кобуре на поясе у оборотницы. Нам крупно повезло, что блондинка в панике не потянулась за оружием, а решила обернуться. Иначе мы бы с ней поменялись местами по ту сторону посмертия.

Огонь в очаге потух, снова вернулся промозглый холод. От запахов застывшей крови и палёной кожи мутило. Рюкзак для нас был недоступен, но спальник, свёрнутый в тюк, мы смогли подтянуть кнутом, словно петлёй. Рация ещё несколько раз отзывалась треском, будто кто-то пытался прорваться в эфир, но помехи не давали этого сделать.

Мы кое-как улеглись вместе на спальник, Баламат задремала, пытаясь восстановить силы. Ей здорово досталось. К ожогам и отравлению марисой прибавились рваные раны от когтей на лапах и морде и рассечение от кнута в районе рёбер. У меня пострадали в основном ноги. Умирая, наша тюремщица располосовала их когтями. Крови вокруг было столько, что разобраться, своя она или чужая было нереально. Радовало, что бедренные артерии, скорее всего, не задеты, иначе я даже до мародёрства не дожила бы. С помощью ленты кнута и остатков синтетического костюма постаралась наложить давящие повязки, но сейчас это не особо спасало ситуацию. Грязь, холод, антисанитария. Часа три у меня было, а дальше…

От кровопотери мутилось сознание, то угасая, то возвращаясь вновь. Мне постоянно казалось, что я слышу царапанье когтей по камню, шёпот блондинки, тянущей к нам свои руки и кусочек за кусочком сдирающей с моих ног обрезки мяса. Иногда им вторило довольное чавканье и сытое урчание, но мне уже было всё равно. Хотелось уснуть, но стоило закрыть глаза, и я видела хмурящегося отца, который требовал не спать.

— Хочешь поговорить? — спросила Рогнеда, пытаясь меня расшевелить.

Настроения говорить не было, но я всё же ответила невпопад:

— Даже не знаю, как её звали.

— Зато я знаю, и поверь, если бы ты рассказала обо мне, эта сумасшедшая пристрелила бы тебя без зазрения совести. Там вся семейка была… кхм… скажем так, не очень адекватная. Но эта — просто венец их эволюции.

— Расскажи, — попросила я, осторожно придвигаясь к тёплому боку Баламат и боясь её побеспокоить, — но как-то так, чтобы на сказку было похоже. Очень хочется сказку.

— Сказку… — Рогнеда замялась, но с сомнением в голосе продолжила, — только учти, я — ангажированный рассказчик, у нашей семьи к этой стерве большой счёт имеется.

Теперь мне действительно стало интересно. После активации отцом родового тотема выходило, что я тоже имела отношение к ягуарам, хоть и была, по сути, выбраковкой без второй ипостаси. Рогнеда рассказывала медленно, голос лился густым мёдом, обволакивая и погружая в события седой древности. Любовь и предательства, войны и казни, самоотверженность и хитрость раскрывались передо мной, словно страницы давно исписанных книг. Я погружалась в захватывающий сюжет, уже не отождествляя прошлого с настоящим.

Давным-давно жила маленькая княжна рысей Ядвига, чей отец Ярий развязал с медведями войну за обладание последними унциями марисы и проиграл. Клан рысей практически перестал существовать, Ярия казнили столь желанной им марисой в назидание остальным оборотням, он обезумел и вырвал себе сердце. Девочка росла красавицей, была хитра, дальновидна и злопамятна, но неопытна во взрослых политических играх. Она направилась к нашему далёкому прадеду, предлагая себя и свои земли в обмен на армию ягуаров. Прадед ей отказал в браке, хотя и был на тот момент вдовцом. Наследниками его обеспечила любимая и безвременно почившая супруга. Ядвига отказа не стерпела и напала на наследников ягуаров. Те как раз закончили военные сборы и возвращались домой. Результат — одиннадцать трупов гвардейцев рысей, обезумевший и запертый в теле оборотня дед Рогнеды и его сестра, навсегда утратившая возможность иметь детей, а эта стерва словно в воздухе растворилась, пропав на добрых полвека.

Но на этом Ядвига не успокоилась. Спустя годы она попросила приюта у отца Рогнеды, соблазнив его и намереваясь прижить от него наследника. Князь волков купился на сладкие речи и доступное тело и увивался за ней, словно кобель за течной сукой, позабыв о клятвах верности, данных супруге. Момент для устранения соперницы был выбран идеально, во время родов её двое суток травили марисой. Мать Рогнеды травиться не хотела и смогла послать за тёткой, ставшей бездетной стараниями Ядвиги.

Что уж там случилось не совсем ясно, но отряд волков уничтожили по наущению рысей, прорвался только один гонец, и тот едва живой. Тётка примчалась с личным отрядом и устроила карательную акцию, где под раздачу попали все без разбора. В результате отравления Рогнеда родилась едва живой, Ядвигу по обвинению в использовании марисы не убили, как отца, но заточили в темницу посредством запрещённого ритуала, а волки утратили право наследования земель ягуаров. Мать Рогнеды вольна была назначить наследника или наследницу в свои земли.

— Ну а вдовой уже её сделала я через шестнадцать лет, призвав отца к ответу за нарушение клятвы тотему. Так что, поверь, заточенная мстительная стерва, ставшая причиной смерти очень многих двуипостасных, не стоит твоих угрызений совести! Если бы она узнала, чьих ты кровей, то не пожалела бы. Нам повезло, что в твоём времени она направила всю свою ненависть и жажду мести на медведей, — завершила рассказ княжна.

— Сказка вышла в стиле Ганса Христиана Андерсена или братьев Гримм, такую на ночь не расскажешь, — сонно отозвалась я.

— Это ты ещё наших сказок не слышала, — хохотнула Рогнеда. — Вот где ваши фантасты удавились бы от зависти.

— Да здесь и информации о живых оборотнях уже хватило бы за глаза. Написали бы с тобой книгу, сняли бы фильм. Хааннаахи были бы в главных ролях, представляешь, какая экономия на спецэффектах? — в шутку рассуждала я.

— Вот они — будни ленивых миллионеров. Не успела отдать подписанный трудовой договор, а уже автобиографии пишет и фильмы по ним снимает, — хихикнула княжна.

Мы какое-то время молчали. Тишину нарушало только мирное сопение Баламат под боком.

— Всё равно ведь переживаешь, — не спросила, скорее, констатировала факт Рогнеда. — У тебя просто не было выбора: или ты, или тебя. Если тебе станет легче, то ты смогла завершить начатое много тысячелетий назад противостояние.

— Это ты мне сейчас клановую индульгенцию за убийство выписала? — я с сомнением уточнила у княжны.

— Какое убийство? — возмутилась Рогнеда. — Окстись! Это была самооборона! Ты безоружная, закованная в кандалы, полезла защищать боевую подругу и практически голыми руками, ну или ногами, неважно, прибила гадину!

С этой точки зрения я ситуацию не рассматривала. Картина нашего противостояния раз за разом прокручивалась в памяти.

— Рогнеда, а что она говорила про двери домой? — решила уточнить на всякий случай.

— Да откуда я знаю, — отмахнулась от моего вопроса княжна. — Она просто свихнулась в заточении, но, если хочешь, можем спросить у духов отцов-прародителей. Здесь рядом один из мёртвых тотемов кто-то оживил. Вот бы это были ирбисы, — мечтала вслух Рогнеда.

Я незаметно провалилась в сон. Пробуждение вышло резким. Звуки одиночных выстрелов глухими хлопками раздавались снаружи. Им вторили крики на незнакомом языке, переходящие в отчаянный визг и резко обрывавшиеся на высокой ноте. Я тихонько разбудила Баламат. Если это чужие, то лучше быть наготове. Направив пистолет в сторону входа, я ждала. Каменная плита медленно отворилась, пропуская внутрь массивную кошачью фигуру, с ног до головы изгвазданную в крови.

Ирбис неловко припадал на правую переднюю лапу и, лишь заметив нас, с облегчением выдохнул. Баламат было дёрнулась ему навстречу, но тут же стыдливо спряталась мне за спину. Один за одним каменный мешок наполнялся снежными барсами, последним вошёл отец. Он бегло осмотрел пространство и помрачнел на глазах. От его взгляда не укрылось обилие крови вокруг, изувеченный труп у стены, массивные цепи, пистолет в моих руках и израненная рысь за спиной.

— Доча, я начинаю понимать, почему отцы оборотниц не выпускают их никуда из-под своей опеки. Чтобы потом не искать по всей стране с автоматом наперевес и не утилизировать трупы.

Глава 24

Я медленно спускалась по каменным ступеням к озеру, опасаясь поскользнуться на мокрых камнях. Каждый шаг оставлял за собой кровавые следы и отдавался болью в израненных ногах. Было душно и влажно, словно в бане. Пар оседал на теле каплями, собираясь в тонкие ручейки. Тёплая вода ласкала кожу и чуть пощипывала порезы, но эти ощущения были даже приятны по сравнению с выматывающей болью последних трёх недель.

Полумрак пещеры настораживал, поэтому глубоко заходить в озеро я не решилась. Присев на камень, вытянула ноги, полностью погружая их в воду. Тепло успокаивало, расслабляло. Если не придираться, то вполне представлялось, что нахожусь на эксклюзивной спа-процедуре.

Тишина стояла звенящая. Изредка она разбавлялась космической капелью, срывающейся с потолка пещеры. Казалось кощунством, нарушать первозданную атмосферу этого места словами.

Закрыв глаза, я размышляла над тем, что делать дальше. Судя по тому, что пещера не засияла потусторонним светом, абонемент на моё лечение был одноразовым. Я, в принципе, не особо надеялась, памятуя пословицу: «Молния в одно место два раза не бьёт», но глупое сердце всё равно верило в сказку. Чему бы жизнь нас не учила, а сердце верит в чудеса. Лимит чудес тоже оказался небезграничным. В этот раз повезло сразу двум общинам оборотней. Оживший обелиск был тотемом снежных барсов. Активировал его пепельный засранец-гипнотизёр, чуть не самоубившись. Вот уж не думала, что его после всего сотворённого оставят в живых. А гляди-ка, и этот пригодился. Оживший обелиск был тотемом снежных барсов. Активировал его пепельный засранец-гипнотизёр, чуть не самоубившись. Вот уж не думала, что его после всего сотворённого оставят в живых. А гляди-ка, и этот пригодился.

Кроме того, в один день с активацией тотема снежных барсов появился из ниоткуда ранее исчезнувший тотем Чароитовых медведей. Что немаловажно, без моего вмешательства. Выходит, своими действиями оба клана явно угодили духам отцов-прародителей. Оборотни тоже это осознали и продолжили сотрудничество исключительно в мирном ключе.

Прибыв на место, я удивилась, как сильно изменилась здешняя атмосфера. Гулкое одиночество пустых сводов осталось в прошлом. Старая резиденция напоминала растревоженный улей. Оборотни сновали во всех направлениях, получая задания, отчитываясь о выполнении и снова исчезая в недрах скальных переходов. И посреди всего этого хаоса изредка разносится требовательный крик младенца, будто символизируя начало нового этапа в жизни двух кланов. В такие моменты оборотни замирали на мгновение, радостно улыбались и продолжали заниматься своими делами.

Мои размышления прервал плеск воды. Я обернулась на звук. Баабыр спускался по ступеням, нарочито громко шлёпая по воде босыми ногами. Заметив мой взгляд, он перестал шуметь. Я рассматривала оборотня, приближающегося ко мне с кошачьей грацией. Высокий, в холщовых штанах, закатанных по колено, всё ещё худой и с сеткой шрамов на теле, оставленных на память после боя у Олёкмы, он с улыбкой произнёс:

— Ты сейчас похожа на Русалочку, сидящую в порту Копенгагена.

— Символично, — я только сейчас поняла, что мы действительно похожи. — У неё тоже голос и ноги стали издержками производства.

Шутка, насквозь пропитанная горечью и сарказмом, сорвалась с моих губ раньше, чем я успела подумать о её двусмысленности. Баар сел позади, притягивая меня к себе и заключая в объятия. Тёплое дыхание чуть щекотало шею.

— Я не дам тебе исчезнуть морской пеной в прибое.

«Хочется верить… Но, если не выйдет, я уйду сама».

Я откинулась ему на грудь, устраиваясь поудобнее. Мерное биение сердца успокаивало. Как хорошо было бы просто вот так сидеть, наслаждаясь теплом друг друга и теплом сердца резиденции. Если бы не одно «но».

— Не вышло, — я постаралась сказать это как можно более безразличным тоном, чтобы не выдать собственное разочарование. Даже сквозь толщу воды было видно, что раны никуда не делись.

— Значит, поедем в Индию, посмотрим, откуда мне такое счастье под ноги свалилось, — с теплотой в голосе отозвался ирбис, прижимая к себе покрепче и упираясь подбородком мне в макушку. — Что бы ты себе не накрутила в мыслях — забудь. Мне будет лучше только с тобой.

Когда всё изменилось? Тогда ли, когда первые два дня он ночевал со мной в палате, не смотря на протесты врачей? Или когда спорил с отцом, что нет смысла держать меня в больнице, нужно пробовать другие варианты? Или когда носил везде на руках, пытаясь уберечь травмированные ноги? Я не знала, но в такие моменты, как сейчас, казалось, что так было всегда.

— Откуда здесь младенец? — полюбопытствовала у оборотня, уходя от болезненной темы.

— О, с этой барышней тебе ещё предстоит познакомиться! Это у нас Эрэл Хахаевна оповещает всех, что она голодна!

— Эрэл Хахаевна?

— Малышке две недели от роду, она родилась в аккурат после обретения нами собственного обелиска. Катя хотела назвать дочь Надеждой, но согласилась на якутский вариант Эрэл.

— Красивое имя, благозвучное и отлично сочетается с фамилией, — я искренне восхищалась выбором родителей.

— В отличие от моего, хочешь сказать?

— Ну, твоё… оно такое… аутентичное, — я попыталась со смешком выкрутиться из ситуации.

— Засчитано! Выкрутилась! — когда Баар чмокнул меня в макушку, плечи его тряслись от едва сдерживаемого смеха.

— У вас столько дел, а ты со мной носишься. Нерационально, — я с сожалением вынуждена была признать, что гиперответственность во мне боролась с романтической привязанностью.

— Я уже один раз поставил дела рода на первое место и в следующий раз увидел тебя только через два месяца. Спасибо, я сделал выводы, — ирбис положил голову мне на плечо. — Чтобы быть главным, необязательно всё делать самому. Нужно уметь делегировать ответственность и полномочия. Этим я сейчас бессовестно и пользуюсь. Вот смотри. Здесь сейчас ведутся работы силами двух кланов. Восстанавливаются ранее заброшенные пещеры в толще скалы, осваиваются подземные уровни, укрепляются переходы и расчищаются древние завалы. Заправляют здесь всем Хахай с Катей и мой друг детства из Беаров Эйэ.

— А Бэдэр чем занимается?

— Сестра получила в свою вотчину Департамент внешних связей, который давно мечтала возглавить. Эта хитрая кошка умудрилась за две недели заключить соглашение о патронате над Сайлюгемским национальным парком, охраняющим ирбисов в дикой природе. На его территории обелиск пробудился. Сайлюгемским национальным парком, охраняющим ирбисов в дикой природе. На его территории обелиск пробудился.

— Так вроде бы патронат предполагает заботу о каком-то единичном животном или растении, — с сомнением в голосе отреагировала.

— Абсолютно верно, у меня таких единичных по всей республике несколько десятков реликтовых деревьев, один утёс и семья полярных медведей. Но Бэдэр у нас не мелочится, она сразу национальный парк отхватила, — Баар уже откровенно веселился, рассказывая об успехах сестры на новом поприще. — Чтобы ты понимала всю глобальность задумки, эта инициативная киса заставила дядю Бэрила выбить у Министерства обороны разрешение на строительство частного военного центра для тренировок подразделений особого назначения в горах Кош-Агачского района. Формулировка там насквозь размытая, инициатива частная от лица ведомственных ветеранов, финансирование из нашего кармана полностью. По её задумке центр со временем станет базой для освоения региона ирбисами.

Я по-хулигански присвистнула, оценив перспективы. Чтобы постепенное переселение снежных барсов к тотему рода не выглядело как библейский исход евреев из Египта, Бэдэр как опытный военачальник готовила плацдарм для экспансии на Алтай. Причем умудряясь работать сразу в нескольких направлениях.

— А Баламат? — рискнула я задать вопрос о своей подруге по несчастью.

Спросила я не просто так из праздного интереса. Мне действительно была небезразлична её судьба. После освобождения из плена мы виделись всего один раз, и наш разговор напоминал взаимную препарацию души скальпелем без анестезии.

2 недели назад

Добегалась. Эта мысль накрепко засела в мозгу. Она просачивалась с первыми лучами рассвета в больничную палату, всасывалась в кровь вместе с очередной капельницей и укладывалась мне на грудь гранитной плитой перед сном. Ночами я попеременно просыпалась от чавканья Ады, обгладывающей мои ноги, или от копошения жирных трупных червей, съедающих меня заживо. Спецэффекты в кошмарах были на уровне, поэтому время сна сократилось до жизненно необходимого минимума.

Врачи разводили руками и не знали, как объяснить мой феномен. Раны от кнута затянулись подозрительно быстро, наталкивая на мысль о регенерации оборотней. Почему не заживали раны, нанесенные Адой, объяснения не было. Порезы когтей болели и кровоточили от резких движений, а с учётом ночных кошмаров я просыпалась каждое утро на окровавленных простынях.

Во время очередного пробуждения я обнаружила возле своей постели Баламат. Она держала меня за руку и беззвучно плакала. Казалось, будто мы всё ещё сидели в полумраке каменного мешка в ожидании своей участи. Сколько бы нам не твердили, что всё закончилось, но это было не так. Ничто не закончилось. Ловушка захлопнулась у нас в голове, и мы не видели выхода, отчаянно цепляясь друг за друга, чтобы не раствориться в ужасе.

В осунувшейся исхудавшей девушке с тусклым взглядом и обилием бинтов сложно было узнать ту дерзкую и своенравную оборотницу, пришедшую ко мне в палату при первом знакомстве. Сейчас от шикарной косы остался лишь короткий ёжик волос, один глаз девушки не видел, а уши практически отсутствовали. Остальное тело она старательно прятала под длинной свободной накидкой с капюшоном.

Отдышавшись между приступами боли в растревоженных ранах на ногах, я задала, наверно, самый бестактный вопрос из всех возможных:

— Почему ты в таком состоянии?

Мне не нужно было пояснять, что имею в виду, оборотница всё воспринимала на каком-то внутреннем уровне, словно считывала мои эмоции. Я же отказывалась принимать увиденное. У меня не было выбора, а у неё был. Стоило Баламат обернуться, и регенерация оборотней пусть не сразу и не быстро, но исправила бы ситуацию.

— Не могу обернуться, — слова упали в тишине с сухим треском надломленного дерева, пожираемого пламенем внутренней боли. — Я два месяца была заперта в звериной ипостаси, сходила с ума от боли и непонимания. Не помнила, кто я и где я. Это хуже самого страшного сна, когда ты помнишь какие-то обрывки, события, словно из чужой человеческой жизни, но день за днём тебя убеждают, что ты — бессловесная тварь. Глупая цепная тварь, удел которой сдохнуть и оборвать собственные мучения ради высшего блага.

— Боишься своего зверя? — процедила я сквозь сжатые зубы, претерпевая очередную вспышку боли. Судя по всему, дозы обезболивающего всё увеличивались, а действие всё сокращалось.

— Боюсь… потерять себя, — Баламат безразлично рассматривала собственное отражение в окне больничной палаты. — Это всё, что у меня осталось. Семьи нет, любви и не было. Когда я услышала своё имя, то разрыдалась от облегчения и осознания: я не сумасшедшая. У меня была жизнь с именем и прошлым, я была человеком.

— Прости, но ты никогда не была человеком, — каждая фраза царапала горло, будто я глотала битое стекло. Накатила очередная волна ноющей, зудящей боли. — Ты — оборотень! Выбирая жить человеком, ты отказываешься от себя. Нельзя жить наполовину. Твоя рысь — самое человечное и искреннее создание, которое даже ценой собственной жизни спасало других. Она не виновата ни в чём. Так зачем ты наказываешь и себя, и её? Ты не только Баламат, ты ещё и гордая, своенравная, упрямая, несгибаемая, добрая и самоотверженная кошшшка.

Я вцепилась в простыни так, что они затрещали, вторя шипению последней произнесённой фразы. На хаотичный писк аппаратуры, дребезжащий в ушах с неотвратимостью будильника в будний день, прибежала медсестра и хотела поменять капельницу с препаратами. Я отрицательно мотнула головой. Девушка испуганно сверила время с последней отметкой в истории болезни и, неодобрительно покачав головой, вышла.

Я рассматривала оборотницу, та хмурилась, уставившись на собственные руки, перемотанные бинтами.

— Кто бы говорил про жить наполовину, — хмыкнула Баламат, провожая взглядом медсестру. — Долго ещё собираешься жить на два мира?

Я молчала, стиснув зубы и переживая очередную вспышку боли, а оборотница продолжила, не глядя на меня:

— Что тебе ещё нужно? Он ночует у твоей постели, он поставил тебя превыше семьи, долга, общины. Он за тобой шёл по трупам наёмников, отыскал в безлюдных горах. Он позвал меня, осознавая, что делает больно. Он просил. Что тебе ещё нужно? — скрипучий голос, надтреснутый, полный боли и сожаления. — Я должна бы тебя ненавидеть. Ты отняла у меня шанс на любовь, ты… — она сглотнула набежавшие слёзы, так и не решившись произнести страшные слова… — мать… Но я не могу. Ты не лгала, ты боролась, ты защищала, ты жертвовала. Я уйду, но ты… твоё место не здесь. Не в этой палате и не в этом мире. Займи своё место.

После такого разговора судьба Баламат мне была небезразлична.

— А Баламат? Она обернулась?

— Как только Хаардаах пришёл в себя, они уехали на Алтай вместе с дядей Бэрилом выбирать место под строительство центра, — ирбис тяжело вздохнул, словно касался больной темы. — И да, она обернулась. Видимо, та встреча пошла на пользу вам обеим.

— Значит, у вас всё хорошо?

— Хорошо у нас — он выделил интонацией слово «нас», — станет, когда мы избавим тебя от памятного подарка Ады. у нас — Хорошо у нас — он выделил интонацией слово «нас», — станет, когда мы избавим тебя от памятного подарка Ады.

* * *

В аэропорту Калькутты мы приземлились ранним утром. После якутских морозов в конце марта, где весна ещё даже не думала вступать в свои права, индийские утренние двадцать градусов по Цельсию показались раем.

Перед спуском по трапу Баар привычно подхватил меня на руки. Внизу нас уже ждали. Отец о чём-то общался с невысоким индусом в белоснежных одеждах. Тот поглядывал на нас с Бааром и в задумчивости теребил седую бороду и длинные усы, завёрнутые в кольца на щеках. Весь облик встречающего неожиданно напомнил мне старика Хоттабыча, настолько карикатурным было сходство. Пока мы спускались, я уловила лишь обрывок разговора, где единственным знакомым словом оказался слегка переиначенный вариант арабского «шайтан».

В аэропорт мы даже не заходили, сразу погрузившись во внедорожники представительского класса. Отец продолжал переговариваться с Хоттабычем, а мы глазели на окружающую действительность сквозь тонированные стекла автомобиля. Индия — страна контрастов во всём. Здесь ультрасовременные высотки соседствовали с нищенскими лачугами, пальмовые леса с изумрудно-зелёными шапками крон разрезали громадные транспортные развязки. Бетонные автобаны будто парили в небе, возвышаясь над серебристыми лентами рек. Хаотичное движение на дорогах с обилием мопедов и мотоциклов напоминало не засыпающий ни днём, ни ночью муравейник, где каждый индус-муравей спешил по своим делам.

Чем дальше мы отъезжали от города, тем сильнее менялся пейзаж за окном. Спустя час мы уже неслись по пустой лесной дороге, словно в пробитом тоннеле среди толщи леса. Асфальт сменила каменная брусчатка, поросшая сорняками. Небо закрывали раскидистые кроны деревьев, создавая сумеречную атмосферу. В воздухе витала бурая пыль, оседая на автомобиле, листьях кустов и деревьев. Спустя пару часов из-за очередного поворота показались массивные кованые ворота, оплетённые местным аналогом плюща с мясистыми красными листьями.

Ворота медленно отворились, пропуская нас в сердце затерянного среди джунглей имения. В центре зелёной лужайки возвышался трёхэтажный особняк из белоснежного мрамора, увенчанный луковичными крышами и башенками чатри. Резные колонны переплетались узором с остроконечными арками, словно создавая единый неповторимый ансамбль. Снаружи здание опоясывали крытые галереи, разделённые на зоны ажурными деревянными ширмами.

Кортеж остановился у парадного входа. Я смотрела на окружающее великолепие, забыв кто я и зачем сюда прибыла, но непонятная реплика, сказанная в мой адрес индийским Хоттабычем, вернула меня с небес на землю.

— Пап, что он сказал?

— Он сказал, что дочь лунной кошки заждались дома.

— А кто это?

— Господин Сингкх утверждает, что это ты, котёнок, — и, словно подтверждая слова отца, индус кивнул головой.

— А почему в аэропорту он говорил про шайтана?

На удивление, отец смутился.

— Одно из прозвищ, прилипшее ко мне в Индии почти тридцать лет назад, «шайтан эль джалиди» — ледяной демон.

— Тебе идёт! — вынуждена была признать, глядя на своего высокого светловолосого отца с ледяными глазами. Холод из них пропадал, лишь когда отец смотрел на нас с мамой. — А как будет по-арабски «Я — дочь ледяного демона»?

— 'Аna aibnat shaytan aljalid.

Я повернулась к господину Сингкху и постаралась максимально точно повторить фразу, сказанную отцом.

— la yatadakhal almar', — индус ответил мне с отеческой улыбкой, которая слегка померкла, стоило ему рассмотреть капельки крови у меня на одежде и обуви. Раны снова начали кровоточить.

— Папуль, переведи, пожалуйста.

— Господин Сингкх ответил, что одно другому не мешает.

Мы прошли в особняк, следуя за хозяином дома. Высокие потолки в сочетании с мраморным полом берегли прохладу для своих гостей. В уютных нишах с плетёной деревянной мебелью и маленьким декоративными подушечками можно было удобно расположиться на отдых и выпить чаю. Но окончательно покорил меня внутренний дворик с фонтаном, тихо журчащим в тени деревьев. Словно маленький оазис перенесли из пустыни в сердце особняка. Мощёные дорожки, обилие цветов, растущих из земли и соседствующих с кадками более экзотических растений, и низкие лавочки, напоминающие турецкие тахты. Фантастически сладкий насыщенный аромат незнакомых растений заполнял всё вокруг, дурманил голову и уносил мыслями далеко-далеко.

Я присела возле фонтана, наслаждаясь журчанием воды, буйством природы и прохладой. Баар тактично оставил меня одну, обещая вернуться через полчаса. Словно принцесса из сказки, я взирала на окружающее великолепие, и оно вызывало внутри чувство щемящей тоски, необъяснимой и мимолетной, но разъедающей кислотой всё очарование момента. Эти чувства были явно не мои.

— Рогнеда, — тихонько позвала я княжну. Та в ответ только горестно вздохнула. — Тебе эта обстановка что-то напоминает?

— Чем-то похоже на резиденцию ягуаров.

— Раз это дом, то почему у тебя такие эмоции?

— Потому что в пятнадцать мне запретили там появляться, посчитав выбраковкой.

— Э… — я натурально онемела от услышанного. Как выбраковкой может оказаться оборотень с дюжиной ипостасей? — Не понимаю.

— Помнишь состояние Баара, когда его отравили марисой? Постоянный неконтролируемый оборот. У меня было тоже самое, только представь одновременно ласты черепахи, птичий клюв, рыбьи жабры, хвост пантеры и дальше на что хватит фантазии… Я была уродцем и не могла их всех контролировать, постоянно находясь в энергетическом кризе. Чтобы не сдохнуть и не позорить род, мне безопасней было оставаться в человеческой ипостаси. Поэтому меня посчитали выбраковкой.

— Но ты же взяла их всех под контроль через год, я помню сон, ты фиксировала форму…

— Это всё Беримир. Он приезжал к отцу с посольством, присматривая невесту среди оборотниц подходящего возраста, а нашёл меня, в корчах подыхающую от неспособности угомонить собственные ипостаси. У него получилось стать ментальным посредником между мной и моим зверьём. Он помог нам выстроить отношения, основываясь на балансе, и сохранил всё в тайне. Если бы не он, я бы тогда просто сдохла в лесу, и никто бы даже не узнал в обезображенном трупе седьмого ребенка Радо Волка и Дары Ягер.

— Погоди, не может быть, чтобы никто ничего не заметил вообще. Так не бывает!

— Мамина тётка что-то подозревала и хотела забрать меня на воспитание, но мать воспротивилась. Я всегда была для неё лишь живым воспоминанием об измене отца и на фоне двух старших дочерей смотрелась откровенно жалко.

Я не сдержалась и цветасто выругалась. Как писал наш незабвенный Лев Толстой: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Похоже, эта формула действовала даже сотни тысяч лет назад. Неудивительно, что княжна так цеплялась за своего жениха. Это чуть ли не единственная живая душа, которая отнеслась к ней по-доброму. А мы так и не съездили к тотему ирбисов. Мне стало безумно стыдно.

— Что случилось? — настороженно уточнила княжна, чувствуя мои эмоции.

— Прости. Ты так и не увидела жениха. Из-за меня. Вместо этого мы на другом конце света будем возвращать тебя в семью, которая от тебя отказалась.

— Это у тебя такой раздрай из-за чувства вины? Совсем сума сошла? Во-первых, ты после общения с чужим тотемом чуть не умерла, еле откачали. Во-вторых, озеро повторно тебя лечить не взялось, поэтому тебя сейчас и без общения с духами на тот свет отправить легче лёгкого. И, в-третьих, мне ли жаловаться? Я вообще не должна была освободиться из гарнитура, а вместо этого ты пытаешься вернуть меня в род по крови, увеличивая мои шансы на перерождение многократно. Так что отставить панику и чувство вины, я тебе безмерно благодарна за всё!

— А ты вообще хочешь обратно к духам этих ваших отцов-прародителей?

— Хочу! — ни секунды не колеблясь, ответила Рогнеда. — Теперь, когда активен тотем ирбисов, есть шанс, что мы с Беримиром переродимся и сможем встретиться.

* * *

К обелиску выдвинулись на следующий день. Ехать пришлось несколько часов. Асфальт очень быстро сменился полуразбитой брусчаткой, а затем и вовсе перешёл в грунтовку. Чем дальше мы заезжали в джунгли, тем больше они напоминали антураж для фильма ужасов. Тёмный непролазный лес скрывал свои тайны от посторонних. Дорога заканчивалась на небольшой поляне, обрамлённой высокими старыми деревьями со стволами в несколько обхватов. Их широкие багряные листья в сочетании с корой цвета запёкшейся крови нагоняли жуткие ассоциации.

Дальше отправились только мы с отцом и Баабыр. Остальных сопровождающих господин Сингкх настоятельно просил остаться, дабы лишний раз не провоцировать богиню. Стоило Баару обернуться ирбисом, как индус впал в состояние религиозного экстаза. Если бы можно было поседеть повторно, он бы это сделал. При взгляде на меня, спокойно взбирающуюся на спину снежному барсу высотой под три метра в холке, из уст господина Сингкха речитативом полилась молитва.

— Пап, мне стоит бояться? — я осторожно уточнила, глядя на фанатично молящегося индуса. Как бы за оружием не потянулся.

— Нет, там хвалебные гимны великой матери Кали за её милосердие и доброту. Ибо милостью богини ты, рожденная от ледяного демона, силой любви смогла подчинить дух севера.

Баар только фыркнул, дергая усами и переминаясь с ноги на ногу. Ему не терпелось отправиться в дорогу. Первым шёл отец, где необходимо прорубая дорогу мачете. Следом мы с Бааром. Я переживала, что ехать будет неудобно, ведь сжать ногами ирбиса для удержания равновесия я физически не могла, но Баабыр меня удивил. Он ступал настолько плавно, что я вообще не чувствовала движения. Зарывшись ладонью в густой мех, я погладила ирбиса и тихо, чтобы слышал только он, поблагодарила. Снежный барс отреагировал довольным мурчанием, но с шага не сбился. Нам предстояло пройти несколько километров по джунглям.

— Пап, а у тебя друзья в каждой стране есть?

— У меня враги в каждой стране есть, — хмыкнул отец. — Специфика работы сказывается.

— А как же мистер Сингкх?

Индус был призанятнейшей личностью, владел особняком в колониальном стиле, ссылался на прошлое отца, ещё и выдавал некие религиозные сентенции в мой адрес.

— Мистер Сингкх как раз явный тому пример. Просто иногда врагам не чуждо чувство благородства, если дело касается незыблемых ценностей, замешанных на религиозном фанатизме.

— Он тебе что-то должен, да?

— Да. Жизнь.

— А можно чуть подробней? — включила я просительные нотки в голосе.

— Можно, — обречено вздохнул отец. Любопытство — наша фамильная черта, а это значило, что я не отстану, пока не узнаю подробности. — Он был среди нападавших на наш отряд тридцать лет назад. Ему посчастливилось не погибнуть от лап чёрной пантеры, так яро нас защищавшей. Видишь ли, мистер Сингкх оказался весьма религиозным головорезом и был в курсе, что где-то здесь находится забытый жертвенник их местной богини Кали. Когда нас загнали в этот самый жертвенник с желанием добить, по мнению мистера Сингха, пробудился древний дух мести и защитил нас.

— Папуль, погоди, Кали же вроде уничтожала демонов, а тебя здесь ледяным демоном зовут. Как она могла встать на вашу защиту? — мифология была нашей общей с отцом любовью, он поощрял мой интерес в этой области, рассказывая много сказок из фольклора разных народов мира. Про Кали и Дургу там тоже было.

— Этот вопрос потом сама господину Сингкху задашь, как в его картине мира такая ассоциация сложилась. Но знаешь, когда в лицо тебе смотрит разъярённая пантера и вдруг передумывает тебя добивать, ты поверишь во что угодно.

— И всё равно не сходится, не убила его пантера, а почему он тогда помогает тебе?

— После того, как меня подлечил обелиск, мы возвращались тем же путём, что и пришли. Сингх обнаружился среди растерзанных трупов, молящимся. Он поседел за ночь. Пантера и его порвала, но не добила. А мы перевязали, к поселению отвели, решили не оставлять блаженного на съедение дикому зверью. Я только сказал ему, что однажды вернусь. Вот он и ждал.

— Эх, твоего бы отца да в наши реалии, — мечтательно вздохнула Рогнеда, — цены бы ему не было.

— Сплюнь, ему и здесь неплохо, — я моментально открестилась от подобной перспективы.

Время за разговором прошло не заметно. Впереди замаячили осколки скалы, торчащие из-под земли, словно старые клыки давно почившего дракона. Часть камней была покрыта мхом, но под ним явственно проступали непонятные символы, состоящие из безумной смеси азбуки Морзе и египетских иероглифов. Обелиск ягуаров ничем не отличался внешне от медвежьего. Стела из чёрного гладкого камня, в отполированных гранях которой можно было рассмотреть своё отражение. Примечательным было разве что ощущение тепла и покоя.

Звуки вокруг стихли, казалось, даже ветер не шелестел в кронах деревьев. В наступившей тишине стали отчётливо слышны мягкие крадущиеся шаги. Нас встречали. Угольно-чёрная пантера взирала с интересом. Едва скользнув по нам с Бааром взглядом, она направилась к отцу, мягко ткнув его головой в бедро.

Отец в ответ опустился на одно колено и приложил к сердцу сжатый кулак в приветствии. Они застыли друг напротив друга, словно вели безмолвный диалог. Возможно, так и было.

— Не думала, что боевого побратима можно обрести без слияния ипостасей… — задумчиво пробормотала княжна, — … и в таком возрасте…

Спускаясь на землю, я старалась не шуметь и не отвлекать отца от общения. Медлить, находясь у цели, было бессмысленно. Напоследок я прижалась лбом к телу ирбиса, глубоко зарываясь пальцами в шелковистую шерсть и вдыхая родной запах. Для меня он пах морозом, солнцем и хвоей. Хотелось набраться у него смелости, решимости, уверенности, но сердце трепыхалось в груди, словно одинокий огонёк на ветру, норовя угаснуть. Секунда на трансформацию, и меня прижимал к себе любимый мужчина.

— Не бойся. Мы рядом, — он нежно и едва ощутимо коснулся моих губ.

Я медленно шла к обелиску и пыталась вспомнить, что мне рассказывала Ягу, какие термины использовала. Если обелиски сродни нашим компьютерам, то чем точнее запрос, тем полнее и качественней будет ответ. Исходя из таких предпосылок, я старалась продумать свои вопросы-команды, но прежде чем успела что-либо прорепетировать, обелиск сам обратился ко мне голосом любящей бабушки, дождавшейся внуков в гости:

— Приветствую потомка рода ягуаров! С возращением в семью!

Я ждала продолжения, но его не последовало. Прошла минута, вторая, а обелиск молчал. Такое ощущение, будто со мной пообщался автоответчик, произнеся заранее заготовленные фразы на случай появления кровных родственников. Так дело не пойдёт, пришлось брать инициативу в свои руки.

— Оператор запрашивает доступ к устройству хранения и переноса генетических и ментальных баз данных рода ягуаров, — скороговоркой выпалила я гибрид пояснений Ягу и фраз из популярных боевиков.

Атмосфера вокруг обелиска изменилась. Исчезла тёплая приветливость, на смену ей пришло замешательство. Воздух вокруг наполнялся озоном, казалось, обелиск сейчас зримо заискрится или зашипит от перенастройки на другой протокол общения.

— Предоставьте биологические образцы для аутентификации, — ответили мне спустя минуту совершенно другим голосом.

Хм. Биологические образцы? Это забор крови сделать или плюнуть на него, что ли? Благо, вопрос отпал сам собой, ибо я и так оставляла за собой гранатовую дорожку из собственного биоматериала. Изгваздав обелиск у основания кровью, стала ждать вердикта.

— Генетический код подтверждён. Соответствие биологических образцов нулевому носителю рода — менее семи процентов. Аутентификация пройдена. Цель взаимодействия с устройством?

— Возврат в устройство цифровой копии представителя рода ягуаров, Рогнеды, дочери Дары Ягер, — я постаралась скопировать стилистику ответов тотема.

На этот раз обелиск ответил значительно быстрее:

— Экспериментальный образец обладал нестабильными психофизическими показателями в силу экстраординарной мутации. Утрачен в результате неумелого обращения с устройством другого рода. Имел приоритет содействия. Предоставьте носитель цифровой копии.

Часть грани обелиска размером с ладонь стала прозрачной.

— Оператор и есть носитель, — ответила я, с опаской вставляя руку по запястье в обелиск. Ладонь будто увязла в киселе, прохладном, но не липком.

— Информация подтверждена. Прошу разрешения на изъятие цифровой копии из оператора. Предупреждаю, изъятие может сопровождаться болезненными ощущениями в силу низкого соответствия биологических образцов нулевому носителю рода.

— Уровень силы болезненных ощущений?

— Соответствует колото-резаной травме средних кожных покровов.

— Скорость регенерации на текущем этапе у оператора? — попытала я своего счастья и свернула разговор на нужную мне тему.

— Неизвестна.

«Вот чёрт!»

— Способ повышения регенерации оператора до полного устранения физических повреждений? — произнесла и скрестила пальцы на свободной руке в ожидании ответа.

— Слияние с подходящей особью местной фауны для установления устойчивого симбиоза.

«Так, это мы уже слышали от Ягу».

— Вероятность установления оператором устойчивого симбиоза при текущем соответствии биологических образцов нулевому носителю рода?

— Менее семи процентов.

— Результат неудачного симбиоза для оператора и особи местной фауны?

— Смерть.

Ну, собственно, вот и всё, ответ получен. Менее семи процентов. И это если ещё найдется подходящая особь. У отца нашлась, а вот вокруг меня что-то пантеры не бегают.

— Даю согласие на извлечение цифровой копии экспериментального образца Рогнеды Ягер, — тихо отдала команду. Пусть хоть у неё будет шанс на счастье.

Ладонь полностью погрузилась в гель. Кожа стала прозрачной, под ней проявились бордовыми нитями кровеносные сосуды, оранжевыми вспышками мигали нервные окончания, кости мерцали серым графитом. Сосуды раскрывались спелыми бутонами набухающей крови, роняя лепестки с каждым ударом сердца. Каждый лепесток расщеплялся на невесомую пыльцу, из которой изымалась серебристая субстанция сознания Рогнеды.

Княжна стояла возле меня, держа за руку. Её кожа постепенно меняла цвет от кофейного к молочно-белому. Рогнеда теряла краски, как выцветали старые фотографии от времени и солнца.

— Спасибо, сестра, — прошептала княжна перед тем, как окончательно развеяться невесомым дымом. — Не сдавайся! — было последнее, что я услышала от неё.

Поглощенная внутренними переживаниями я не заметила боли. Было абсолютно безразлично, что будет дальше. Из оцепенения меня вывел отчёт тотема:

— Извлечение цифровой копии экспериментального образца Рогнеды Ягер завершено успешно. Хотите провести симуляцию слияния с подходящей особью местной фауны?

Я колебалась не дольше секунды:

— Это безопасно для оператора?

— Абсолютно. Симуляцию слияния проходит цифровая копия оператора в другой временной модальности.

— Согласна.

Эпилог

Светлая просторная палата утопала в цветах. Отдельно на столике стоял букетик с лесными фиалками. Их раз в неделю приносил молодой мужчина и часами просиживал, беседуя с больной. Его рассказы больше были похожи на сказки, но мужчину это никак не смущало, как и отсутствие реакции от собеседницы. Вот уже три месяца пациентом лучшей столичной реабилитационной клиники была измождённая девушка с неустановленным диагнозом.

Бледная с синеватым отливом кожа обтягивала угловатые кости больной. Рядом монотонно пищал аппарат искусственной вентиляции лёгких. Солнечный зайчик шкодливо блуждал по едва живому телу, пересчитывая катетеры и датчики медицинского оборудования. Молоденькая медсестра быстро и аккуратно снимала повязки с ног больной, давая ранам подышать. Затем следовало убрать увядшие цветы.

В палату вихрем ворвался человек в камуфляже. Его серые глаза горели фанатичным огнём, а отросшие светлые волосы закрывали едва затянувшиеся раны. Розовые рубцы придавали его лицу гротескное выражение, словно у разрисованной маски венецианской марионетки. Мужчина заметно прихрамывал, прижимая к груди руку на перевязи.

— Вон! — голос, больше похожий на рык, пробирал до дрожи, и медсестра поспешила ретироваться.

Военный пододвинул стул к больничной койке, сел на него и осторожно взял в свои крупные ладони тонкую почти невесомую руку девушки.

— Доча, я знаю, ты меня услышишь, где бы ты ни была. Забудь о том, что я тебе говорил. Невозможно одной спасти целый мир! Уходи оттуда, как только появится возможность! Я тебя прошу! — Ярослав Ягеров держал холодную ладошку своего ребёнка и беззвучно плакал. Скупые мужские слёзы скатывались по щекам, признавая поражение воинской чести перед отцовской любовью. — Если бы я только мог пойти вместо тебя…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследие Мортены

Content

Наследие Мортены

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Nota bene