Илья Владимирович Рясной

Бандиты и психи

Глава 1

На границе света и тьмы

Начало 2000-х. Москва, Житная, 16, четвертый этаж, где приютилось руководство МВД. Я терпеливо жду отданных на подпись бумаг в приемной замминистра Бобровского, куратора криминального блока.

Тут обычно толчется самый разный народ. Это и замученные тяжелым бюрократическим трудом сотрудники оперативных Главков, сжимающие папки, в которых ждут высочайшей подписи всякие важные, или совсем неважные, документы. И смущенные, напряженные от близости к вершинам московской власти представители регионов, прибывшие за наградой или за выволочкой. Встречаются всякие посторонние личности, начиная c известных артистов и заканчивая неизвестными, но влиятельными коммерсантами.

Сидящая напротив меня парочка была непосредственна, расслабленна и говорлива. Мне сперва подумалось, что они из беспокойного и всепроникающего племени новых русских. Такие все приземленно-кряжистые, крепкие, мордатые, кровь с молоком. И разговоры все о том, какой у них шикарный новый джип и как они лихо сегодня объехали на нем все пробки.

А потом присмотрелся. Добротные дорогие костюмы и галстуки сидели на них как-то неорганично, впрочем, как и на большинстве новых русаков. Только костюм на среднестатистическом барыге хочется заменить на какой-нибудь лапсердак или кафтан, а то и на косоворотку. А этим ребятам так и просится на могучие плечи камуфляж. Это же их рабочая одежда! Спецназовцы? Похоже на то.

Парочка тут же подтвердила мои выводы. Их разговор перешел в мемуарную плоскость. Они вспоминали общих знакомых и былые горячие дела. Бросились обсуждать какого-то сотрудника. Тот, кто покрупнее телосложением, сделал неутешительный вывод:

— Нет, дела настоящего он не знает. Это разве работа — издалека пулять по цели. Врага нужно встречать лицом к лицу. И брать за горло. Вот это работа.

— Это факт, — кивает его напарник.

Дальше здоровяк пускается в воспоминания о местах и лицах, хорошо им известных, но о которых не грех рассказать и в сотый раз:

— Заходим мы в тот домик. А там эти, террористы хреновы, расслабляются. Даже глаза продрать не успели. Попытались что-то изобразить. Я одному ногой по шее — готов. Другому прикладом в лоб — хорошо получилось. Окончательно. Вот это работа. Лицом к лицу.

Потом их вызвал замминистра. И я услышал доносящиеся из кабинета радостные приветствия, обнимания с похлопываниями по плечам. Видимо, ребята пришли не за тумаками от начальства, а за плюшками и пряниками. Ну что же, заработали они все свои плюшки честно. Хрясь — прикладом, бах — ногой. И двумя террористами стало на земле меньше. И теперь те не отнимут чьи-то жизни. Спецназовцы отлично выполнили свою работу.

Полицейский спецназ. Всю свою службу в МВД мне было как-то спокойнее, что есть «тяжелые», как их называют в оперском народе, на которых всегда можно положиться. Люди, чья судьба — это война без конца и без края. Долг которых сломать врага, взять живым, а то и уничтожить. А если надо, то самому лечь на амбразуру. Есть те, кто посвятил себя странной жизни на границе между светом и тенью, где они выступают защитниками, а порой и карающим мечом, и судьей.

Что такое жизнь на этой самой границе добра и зла? Это вообще трудно описать в обычных повседневных категориях. Доводилось и мне по службе входить в квартиры, где тебя могли встретить выстрелом в грудь. И «паковать» бандосов на улицах, рискуя получить ножом в живот. Ощущения непередаваемые. Все твое существо вытягивается в натянутую тонкую струну, протянувшуюся между нашим вещественным миром и Вечностью. И порвать эту струну может одно лишь малейшее движение пальца на спусковом крючке. Но ты шагаешь вперед, потому что так надо. Потому что ты на это заточен.

А потом, когда все закончено, приходишь в себя, не давая разгуляться воображению в его любимом стиле «а вот если бы…» Нет никаких «если бы», есть только сейчас.

Впрочем, такой экстрим у обычного опера бывает не так часто. А для полицейского спецназовца он становится смыслом и содержанием всей жизни. «Спецы» всей душой пребывают в пространстве насилия, боли, побед и поражений. В пространстве войны. Это их самоотречение. Их вечный нескончаемый подвиг.

Я не намерен расписывать историю полицейского спецназа, какие-то вехи развития, геройские образы героических бойцов. Это просто мои личные воспоминания о моментах, когда вместе с этими людьми приходилось вторгаться в пространство вечной войны за закон и справедливость. То самое пространство, где и наша жизнь, и страна, и процессы, происходящие в ней, видны четко, ясно и сжато — как в магическом кристалле.

При этом не ставлю цель приукрасить что-то, сгладить углы. Пишу то, что осталось островками в океане моей памяти. И что явилось иллюстрацией лихолетья, в которое опустилась наша страна, и того тернистого пути, по которому нам приходится сейчас выходить из него…

Глава 2

От ОМОНа до спецназа

Я подошел к крыльцу желтого двухэтажного особняка в одном из Колобовских переулков, ветвящихся рядом с Петровкой. Тут же ко мне подлетели молодые, подтянутые ребята со специфической уверенностью в движениях, голосе и в поведении.

— А вы к кому? — подозрительно спросил один из них, меряя глазами меня и привычно оценивая, свой ли я, чужой или просто мимо прохожу.

Я продемонстрировал удостоверение МВД и сообщил:

— К командиру. Назначено.

Больше десяти лет не был здесь. Внешне тут мало что изменилось. Тот же особняк. И ребята тоже очень похожие. Только помоложе. Первый состав был более возрастной и матерый.

С муровским спецназом я столкнулся — страшно даже представить — в 1979 году! Сколько уже поколений прошло! Сколько эпох сменилось. И я все жив, здоров и, как и тогда, полон надежд. И спецназ московских правоохранителей жив до сих пор, хотя сильно трансформировался.

Я был школьником. Появились тогда и вошли в моду, особенно у подрастающего поколения, всякие каратистские фильмы типа «Пиратов ХХ века». И все пацаны мечтали стать заправскими каратистами, наводить справедливость, чистя морды всем недоброжелателям и прочим гадам. Поскольку секции по карате я не нашел, коллега отца по МВД предложил:

— А потренируйся-ка с ОМОНом.

Так я и попал на прием к одному из руководителей только что созданного подразделения. Помню отлично его типично самбистскую, кряжистую фигуру. И значок «заслуженного мастера спорта» — это большая величина в мире спорта, обычно их зарабатывали чемпионы минимум масштаба Союза.

Впрочем, тогда в ОМОН других и не брали. В основном костяк состоял из самбистов с похожими мастерскими значками.

ОМОН ГУВД Мосгорисполкома был создан к знаменитой Олимпиаде 1980 года. Прогнозировалось, что это грандиозное мероприятие прилично встряхнет спокойную и размеренную советскую жизнь, в том числе и в криминальном плане. Съедутся люди со всего мира. Среди них могут пожаловать и крайне редкие для СССР «звери», террористы, для которых любая Олимпиада — хороший повод отличиться. Не будет спать и отечественный криминальный элемент, встревоженный притягательным шелестом валюты. А ударить в грязь лицом нельзя — на кону репутация Советского Союза как самой спокойной в отношении правопорядка страны. Нужно быть готовым ко всему. Подстраховаться. Вот тогда и вспомнили о практике зарубежных стран, в большинстве из которых имелся полицейский спецназ, заточенный на борьбу с вооруженными преступниками и террористами. Так был создан ОМОН.

Чего в России всегда было в достатке — уникального человеческого ресурса. Ученых, мыслителей, инженеров, спортсменов. Было из кого выбирать под решение любых задач в любых сферах. В том числе и в сфере спецназа. Вот и подобрали в ОМОН самых лучших, сильных и отчаянных.

На Олимпиаде, к счастью для ОМОНа, работы по задержаниям и ликвидациям не нашлось. Оно и неудивительно. Я с тех самых пор не видел Москву такой тихой, чистой, сытой, спокойной. Все магазины были завалены деликатесами, притом и импортными, ранее не виданными, типа нарезок колбасы в вакуумных упаковках и пирамидок с соломинками — это такие были импортные соки. Из столицы нещадно выдавили за сто первый километр всех алкашей, дебоширов и криминальный элемент. И милиции нагнали столько, что вдоль моего дома прогуливались аж два патруля. Прошло все без эксцессов.

Олимпиада канула в Лету, а ОМОН остался. При этом его перевели в оперативное подчинение МУРа. И это было правильное решение. Скучать в последующие годы бойцам не пришлось. Были и задержания вооруженных преступников. И освобождение в 1981 году взятого в заложники ребенка. И нейтрализация угонщиков при попытке угона самолета в Шереметьево. И во всех случаях отрабатывали на пять баллов.

Появился и тяжелый счет. Правда, пока только раненые при исполнении. Но все же.

Между тем страна начинала уверенное движение в пропасть, в криминальный кошмар. Ушли старые лидеры страны. На их место пришел молодой да ранний перестройщик. Свобода, гласность, демократия и кооперативы со всеми прелестями массового перевода безналичных денег в нал. Вообще, будь Горбачев шпионом-диверсантом, он бы такого не наворотил — побоялся бы засыпаться. А по дури чего только не сотворишь.

Будто шлюзы открылись. Ранее загнанный в узкие ниши преступный элемент не только хлынул во все уголки нашей жизни, как прорыв канализации, но и стал консолидироваться в банды. А потом вооружаться. И вот настало время спецназа. Время горячей войны.

Резко пустели полки магазинов. Исчезали еда и промтовары под бессмысленную трескотню про «новое мышление, углубление и перестроение». Росла нездоровая гиперактивность населения, которое будто сам черт толкал на митинги под лозунгами типа «Партия, дай порулить!». То там, то здесь вспыхивали массовые беспорядки, в том числе криминального характера. Уже и незазорным виделось для всякой шантрапы и гопников разнести отделение милиции на Арбате.

Наверху наконец поняли, что в нынешних условиях разнузданности и накатывающей анархии для выживания власти необходим стальной милицейский кулак. Притом достаточно многочисленный. И в конце восьмидесятых был создан так называемый «большой ОМОН», в том примерно виде, в котором мы знаем его до сих пор. Он входил в систему охраны общественного порядка, был ближе к патрульной службе. И заточен в основном на борьбу с демонстрантами и массовыми буйствами.

Но и от старого «малого ОМОНа» отказываться никто не собирался. Потому как тот был нацелен на самые опасные проявления криминала, и вся подготовка была именно такая — зайти на бандитскую малину, ликвидировать преступника, освободить заложника. Отточены необходимые навыки у «спецов» были до филигранности. В этих смертельных играх одно неотработанное движение может стоить жизни боевым товарищам или заложникам. Поэтому «спецы» тренировались, не жалея себя. А потом, так же не жалея себя, шли в бой с криминалом. Так что старый отряд оставили, переименовав его в ОМСН — отряд милиции специального назначения…

В том ветхозаветном олимпийском году со спортивными занятиями в ОМОНе я быстро завязал — школа заканчивалась, впереди поступление в институт, ни на что не хватало времени. И вот теперь, более чем через десять лет, в 1992 году, снова поднимаюсь по этим ступенькам.

Двор перед зданием заполнен легковыми оперативными машинами. Номера на них в целях конспирации меняются как перчатки. Тут же застыл желтый автобус пазик — можно сказать, надежная боевая машина спецназа. Страшно представить, сколько драм и коллизий видели его глаза-фары.

Прохожу в тесный кабинет командира. Докладываюсь — мол, так и так, спецкорреспондент журнала «Милиция», буду писать очерк о вашей героической деятельности.

Тот пожимает плечами, интересуясь: мол, рассказать или показать? Я согласен и на то, и на другое. Договорились, что буду ежедневно в поте лица скучать с дежурной сменой, ну и заодно выезжать с ней, пока не надоест. Так и завис там больше чем на месяц.

— А что, оборону держите? — с легкой усмешкой спрашиваю я, кивая на прогуливающихся будто ненароком по двору «спецов». Мне показалось это перестраховкой — все же Москва не на осадном положении в ожидании немецких десантов.

Неожиданно резко и холодно командир произносит:

— Значит, для этого есть веские причины.

Уже потом узнал — причины и правда веские. На одном из последних сходняков московская братва на полном серьезе обсуждала вопрос объявления милицейскому спецназу, да и МУРу в целом, безжалостной войны на уничтожение.

Дело в том, что на проспекте Мира, прямо у Крестовского моста, во время операции спецназовцы ненароком пристрелили лидера одной из ОПГ.

Неудобно, конечно, получилось. Зажали бандитскую машину. В ней авторитетные братаны чинно терки терли о жизни и за баксы — кого напрячь, кого нагнуть, кому из коммерсов провокацию устроить. И тут нате вам, громовой глас:

— Милиция! Руки поднять! Выходим из машины!

И парни в камуфляже на мушке держат. Братве бы поостеречься, ан нет — взыграло ретивое: «Да кто вы такие?! Да я вас всех!»

Трудно стать авторитетом, не будучи психом. И трудно выжить, будучи психом, когда пошли по-настоящему серьезные игры.

В общем, потянулся браток за стволом сдуру. Спецназ на то и спецназ, что у него рефлексы отработаны как раз на такие случаи. Рука бойца не дрогнула. Бандит заработал предназначенную ему судьбой пулю и в лучших драматических традициях умер на руках у милиции, постанывая:

— Спасите. Кровью истекаю!

Истек. И как-то не жалко. Потому как братва в ту пору была просто инфернальным врагом всего доброго и вечного.

«Менты братана ни за что замочили! Беспредельщики!» — прошел шелест по Москве. Находящаяся тогда на пике безнаказанности и самолюбования, а также сильно оторвавшаяся от реальности московская братва собрала большой сход. Тщательно изучили материалы уголовного дела, возбужденного по факту перестрелки. Они его удачно сперли в прокуратуре. Хуже всего, что там были фамилии причастных к операции сотрудников. Хорошо еще без адресов — в графе «место жительства» по всем правилам числился Колобовский переулок и номер кабинета.

В порыве негодования решили бандюки подписаться на вендетту. Мол, сейчас строго в рамках кровной мести весь этот спецназ уложим. Не то чтобы консолидированно решили, но наиболее молодые, дерзкие и глупые в голос орали: «Всех положим, держите меня семеро!» А кто поумнее, опытнее и шустрее, напряженно продумывали пути отхода, переходящего в полезное для здоровья и жизни бегство.

Естественно, об этом сходняке оперативники МУРа узнали моментально. Не то чтобы это было очень серьезно. Все эти визги на сходняках с разрыванием тельника на груди и демонстрацией оскала с фиксами обычно так и остаются пустыми причитаниями и угрозами. Но все же ситуация была настораживающая. Да и давать бандитам уверовать в свою силу и безнаказанность нельзя — все это обернется большой кровью. Поэтому МУР слушок запустил среди братвы: сверху дан приказ всех авторитетных бандитов при задержании мочить. Мол, недолго либеральная музыка играла. Пора и честь знать.

Конечно, в разваливающемся «демократическом» ельцинском государстве, жрущем как свинья все отбросы «общечеловеческих ценностей», заботящемся о слезинке невинного бандита, такой приказ никто бы никогда не отдал. Прорвавшейся во власть кодле бандиты были куда ближе, чем милиция. Но «большая малина» поверила.

Днем опера запустили слушок, а уже следующим утром стали поступать новости. Бугры со всех более-менее приличных группировок, как лоси во время гона, ломанулись в США и Европу — или куда там еще, — оставив своих подпевал и шестерок мужественно погибать за правое дело в сече с проклятыми ментами. Потому как истинный бугор и пахан — все же человек не только жестокий, истеричный и наглый, но еще и умный, с повышенной чувствительностью на грядущие невзгоды и испытания. И он отлично понимает, что стоит вся эта истерическая, на гране сумасшествия, бандитская бравада перед государством, которое надумало за кого-то взяться всерьез.

В общем, когда бандиты узнали, что МУР пошутил, убивать их никто не собирается, то тут же счастливо вернулись обратно в Москву, к своим бригадам и бригадирам, которыми надо управлять, к коммерсам, которых надо щипать. Чуток успокоившиеся и уже без желания воевать с московской милицией. Но определенное напряжение осталось. Все же душа отморозка — потемки. И кому что в голову треснет — неизвестно. Поэтому ОМСН держал оборону неустанно, готовый к любому раскладу.

— Работайте, — напутствовал меня командир отряда.

С этого дня началось у меня странное, какое-то ирреальное существование — в русле измененной реальности воюющего с бандитизмом спецназа.

Особняк в Колобовском переулке. Это для меня была та самая точка, в которой, как нигде в другом месте, ощущался прерывистый пульс тяжело больного мегаполиса. И его постоянные судороги, которые заканчивались вызовом милицейской «скорой помощи». То есть восклицанием дежурного:

— Группа, на выезд. По тяжелому варианту!

Это значит, где-то прорвался криминальный волдырь. И кому-то нужна неотложная помощь. А кому-то и ампутация…

Глава 3

Адреналиновый шторм

Дежурная группа расслабляется в комнате отдыха. Это тоже искусство, которое отлично прививается в армии и полиции-милиции — расслабляйся по полной, пока есть возможность. Потому как долго отдыхать не дадут. На стол дежурного все время ложатся новые завизированные по всем правилам служебные записки: «Для задержания вооруженного преступника просим выделить группу в составе шести человек, вооруженных тем-то и тем-то…»

Доносятся смех, подначки. Ребята смотрят видик, играют в шахматы, ржут, вспоминая былые дни или, как обычно, беседуя о бабах. Веселая беззаботная атмосфера, которая обычно и бывает в коллективах вооруженных и решительных людей. Плывет аппетитный запах — это в помещении, приспособленном под кухню, готовят что-то очень вкусное.

По телевизору показывают дешевый и беззаботно-глупый советский фильм про партизан. Еще при Брежневе пошла мода снимать такие легкие фильмы, где прям не война, а парк развлечений, и наши одной левой уничтожают целые дивизии захватчиков.

Как раз идет сцена, где худосочный очкарик, подойдя к мордатому немцу, изящным, небрежным и явно не отточенным движением бьет «фрица» под дых, тот тут же послушно сгибается и получает тонкой и изящной ладонью, медленно и неторопливо, по загривку. Немец с готовностью падает.

Здоровенный спецназовец — мастер-рукопашник — взрывается от возмущения:

— Ну щас! Как же! Размечтался, дохляк!

Да, здесь ребята знают, как порой приходится попотеть, пока свалишь более-менее подготовленного, да даже и неподготовленного, противника.

Добрый мордобой — это основа основ нашего милицейско-полицейского спецназа. Огневые контакты все же достаточно редки. Да и законодательство наше, защищающее трепетно бандита и прочую шваль, к перестрелкам со стороны силовиков не расположено. Поэтому основная работа — это настичь, сбить с ног, спеленать. А так как пеленают в основном тоже ребят неслабых — большинство бандитов из профессиональных спортсменов, боксеров, борцов, — то нужно соответствовать и быть лучше, сильнее, профессиональнее. Это уже такой «спорт» высоких достижений. Вот и мордуются «спецы» до потери пульса в спортзалах, на полигонах, а также постигают спецназовскую мудрость на занятиях в классах.

Брали в ОМСН всегда очень крепких спортсменов. Сперва исключительно мастеров, теперь и КМС в ход идут. Четкий перечень видов спорта, с которыми светит стать бойцом отряда. Шахматы и городки — мимо. Равно как и большинство всяких легких атлетик. Берут в основном спортсменов по мордобойным и борцовским видам. А еще гимнастов. Ну и биатлонисты — куда без них? Этих в снайперы — очень востребованная специальность, и с каждым днем все востребованнее, притом с обеих сторон линии боя.

Затесался в ОМСН даже бывший каскадер. Парнишка молодой, крепкий, страшно подвижный, мастер спорта по самбо. Перечислял, в каких фильмах выполнял трюки — список внушительный, более тридцати. И на вертолете висел, и с шестого этажа прыгал, кувыркался. Но всегда не хватало накала праведной борьбы. И нашел себя в спецназе, благо физическая форма позволяет совершать маленькие чудеса.

Но спортивный уровень стоит в спецназовском деле не слишком много без соответствующей психологической подготовки. А также специфических навыков — действия в одиночку, в группе, в помещениях, на пространстве, в самолете. Все должно быть отточено до автоматизма.

Саша, матерый спец еще из старого состава, инструктор по физподготовке, вся грудь в орденах, невысокий, мышцы не бугрятся, вида мирного и даже немного рассеянного. Никто не скажет, что он неукротимая машина рукопашного боя.

— У «спеца» главное — наработанный рефлекс, — говорит он. — Первое побуждение, как действовать, — оно обычно и есть правильное.

Ну да, если, конечно, это не побуждение сбежать. Но вся подготовка, вся физическая и психологическая ломка заточена на одно — взять, нейтрализовать, уничтожить противника любым способом. Грудью закрыть гражданского. И срабатывало это всегда. Не было такого, чтобы кто-то из бойцов испугался, дрогнул, сдал назад.

Брали недавно бандитов в одной из гостиниц. Этот самый Саша с одного удара срубил чемпиона мира по вольной борьбе. Тот весил больше ста килограммов — как отъевшийся на очистках и комбикорме колхозный хряк, но сложился и даже не крякнул. А другие «спецы» так же резво упаковали его напарника, тоже титулованного спортсмена.

Тут опять психология. Спецназовец с диким криком «Милиция! На пол!» вводит человека в ступор и убивает всякое желание сопротивляться и возражать. Неожиданность, быстрота, натиск. Очень немногие из «клиентов» способны психологически противостоять такому напору — а если нет немедленной ответной реакции, то уже проиграл.

Правда, иногда приходится и повоевать. Когда не срубят сразу какого-нибудь особо продвинутого затейника, и он идет вразнос. Тогда уж наваливаются всей толпой и крутят, пока не скрутят. Хотя это опять гримасы нашего законодательства. По идее, человек, оказывающий сопротивление полиции, пытающийся пришибить сотрудника, избежать ареста, должен получить пулю. Вон в Штатах, шевельнешься не так перед полицейским, и уже на семь дырок больше. А все наши спортивные молодецкие забавы — стенка на стенку — это от какого-то тянувшегося уже много веков попустительства государства к разбойникам.

В комнате отдыха царит ленивая скука. Ни выездов, ни сигналов. И это грустно. Вся психологическая атмосфера в отряде заточена на одно — на бой. Бой не пугает. Он притягивает. Каждый «спец», и молодой, и старый, мечтает о хорошем выезде. О горячем бурлении крови в жилах. О доброй схватке с адреналиновым штормом. О поверженном враге. О преодоленной опасности. И о том, как потом со смехом в хорошей компании будут вспоминать этот подвиг…

— Группа на выезд! — звучит голос дежурного. — Вооруженная банда. Захват заложников.

Доносится одобрительное кряканье. Вот это по-нашему. Вот это работа подоспела!

Что, где, как? По ходу разберемся.

А пока бронещитки, каски-сферы, оружие. Загружаемся в проседающий под весом «тяжелых» пазик. И он отчаливает со двора…

Глава 4

Снег на голову

Он стоит на балконе четвертого этажа московской пятиэтажки на улице Перовской. Здоровенный лось, наверное, больше центнера живого веса, и то если без рогов. Майка-алкоголичка едва налезает на объемное тело, прилично заплывшее жиром. Весь в татуировках. На лице — полное умиротворение.

Лениво покуривает, беззаботно любуясь пейзажем — домами, зелеными насаждениями. Действительно идиллия. Светит яркое солнце, птички поют. Вот только мешает наслаждаться жизнью толпа назойливых людишек внизу. Сверху они кажутся ползающими муравьями. В серой форме, при фуражках. А вон еще какие-то кузнечики появились, в пятнистом зеленом камуфляже. И рядом как жуки их машины с мигалками. Такой вот мир насекомых. Одно слово — менты. Что с них взять!

Начальник ОВД кричит в мегафон, прозванный в народе матюгальником:

— Слышь, ну не дури! Сдавайся! Да не бойся, ничего плохого не сделаем!

Детина смотрит на него сверху вниз, как на клопа. И лениво, зевая, кричит в ответ:

— Да чего-то не хочется.

Начальник отделения милиции разводит руками — мол, как с такими общаться? Теперь ваше время, спецназ.

Тут вступает в разговор командир группы ОМСН:

— Нам бы поговорить, браток!

— Ну говори, — небрежно кидает детина.

— Дверь открой. И поговорим в спокойной обстановке.

— Не-а, — лениво протягивает детина. — Не виноватый я.

— Тогда чего боишься?

— У вас быстро виноватым станешь.

— Так откроешь?

Детина только машет рукой.

— Я поднимаюсь! — кричит командир группы.

Не реагируя на эти слова, детина уходит с балкона.

Командир группы принимает по рации доклады. И удовлетворенно кивает. У нас все готово.

История, где хороши все. Такой очередной грязный комок на теле и так погрузившийся в безысходность и мрак российской столицы. Заезжие авторитетные, как они себя оценивают, братаны заказали себе шлюх. На час, понятно, так как с наличностью у «авторитетов» не очень. Естественно, как крутые пацаны, на всякие договоренности они тут же забили. Правила придумали и соблюдают лишь трусы — это вам любой лихач на дороге у своей разбитой машины расскажет. Поэтому шлюх они оставили благосклонно на всю ночь. Сутенера с его претензиями о недоплате и недоимке послали далеко и надолго.

Когда на адрес приехала бандитская крыша намекнуть, что нехорошо так себя вести, ей без лишних слов продемонстрировали укороченный автомат Калашникова. Аргумент был принят как серьезный, крыша отъехала и больше не шуршала.

Девиц уголовники не только приказным порядком оставили до утра и позабавились всласть. Но и перед тем как выпихнуть с хаты, выдернули из их ушей золотые сережки.

У московских сутенеров уже давно отработана методика реагирования на подобные казусы. Они не призывают свою крышу обрушить на недругов всю мощь бандитских стволов и поставить заезжих негодяев на место. Все проще. Они снимают трубку и звонят «02». Главное искреннее волнение в голосе напустить: «Захват заложников! Оружие! Вызывайте спецназ!»

И спецназ выезжает. Потому что и незаконное лишение свободы есть. И оружие. И грабеж. И клиенты отмороженные. Кто же им доктор, как не ОМСН?

Местную милицию бандиты в циничной форме послали по тому же адресу, куда и сутенера с его крышей. Дверь распахивать отказались.

Это феномен времени, метка лихих девяностых. Повсеместная безнаказанность подняла на поверхность вот таких упертых баранов. Им слишком многое сходит с рук, так что они постепенно начинают считать себя пупом Земли. И свято уверены, что им никто ничего никогда не сделает. Их наполняет уверенностью дешевая иллюзия, что они такие сильные, важные, с автоматом, и им на всех пофиг. Что будет потом — это за горизонтом планирования и осознания. Хотя даже ежу понятно, что никто их не выпустит из этой пятиэтажки на Перовской. Что отвечать придется. И самое лучшее для них — сдаться и потом изворачиваться, рассчитывая на снисхождение суда. Суды ныне очень снисходительны: за убийства условно дают, а при хорошем заносе можно и вообще соскочить. Так нет же — уперлись.

Таких тупых тел повылезло в девяностые по всей России просто гигантское количество. И значительную часть из них уже никакие целительные тумаки и тюремные сроки не приведут в чувство. Только массовые отстрелы.

Поднимаемся на четвертый этаж. Деревянная дверь выглядит достаточно крепкой. Конечно, можно ее вынести «ключом» — так в народе именуется спецназовская кувалда. Высший класс — это когда выбивают дверь с одного удара. Но сейчас не тот случай. Эту дверь скоро нам просто откроют. Потому что этажом выше штурмовая группа уже прилаживает страховочные стропы и к ним спуры — спусковые устройства.

— Пошли! — отдает по рации приказ командир группы.

Мгновенья затишья. Потом из квартиры доносится грохот. Крики. Звон бьющейся посуды.

Дверь аккуратно открывается:

— Свои!

Действительно свои.

Все прошло как по нотам. Наши ребята поднялись этажом выше. Там их пустили в квартиру, которая как раз над бандитской хатой. На балконе они приладили страховочные тросы. И приготовились к рывку.

Альпинистская подготовка не просто важна. Без нее спецназовец — не спецназовец. Потому как брать бандитов порой лучше через балкон или окно. Наплевав на страх высоты и опасность.

Тут главное — крепко приладить трос, чтобы не рухнуть. И рассчитать все правильно. Прыгаешь, по дуге стукаешься башмаками в стену, снова отталкиваешься — и так до той поры, пока не достигнешь нужного уровня. Мастерство в том, чтобы рассчитать траекторию именно так, чтобы она заканчивалась в нужной точке, то есть на нижнем балконе или в проеме окна. Прием этот во многих фильмах показан. Но здесь не кино. Здесь гораздо интереснее.

По сигналу ребята прыгают вниз. Секундное замирание сердца, когда зависаешь на высоте пятого этажа. Но тело действует само. Рефлексы наработаны на многих тренировках.

Все проходит идеально. Оба «спеца» влетают на балкон. На месте!

Ну а дальше — дело техники. Удар, подсечка, ласковая рекомендация: «Лежать, суки!» Бандитские морды в пол. Тяжелые башмаки спецназа прохаживаются по телесам.

Никто особо и не сопротивляется. Потому что никто не ждал этих архангелов с небес. Урки продолжали культурно отдыхать, полагая, что милиция и дальше будет с ними вести душеспасительные беседы. Ну а если начнет ломится в дверь, тогда ее и пулей встретить можно. Просчитались. Не они первые и не они последние. И пусть благодарят Бога, что за ствол не схватились, иначе продолжали бы чаевничать на том свете.

Все, нейтрализованы! Теперь можно и открыть командиру дверь!

Мы заходим в квартиру. На полу миска с расплескавшимся варевом. Мордой в соусе лежит тот самый наглый лысый детина. Энтузиазм и самомнение в нем куда-то пропало. Он только стонет и ноет, как ему больно и как подло менты клятые не ценят его здоровье. Рядом устроились еще двое его подельников.

Да, прошлись по ним хорошо, в пол втоптали. Это чтобы наука была.

Приглядываюсь к бандитам. Обычное уголовное отродье, за спиной не одна ходка. Татуированные, неопрятные, какие-то несуразные, вонючие. Вообще, смахивают на ядовитых насекомых — по жизни существа вредные и бесполезные. Только брезгливость вызывают. Но очень опасные и способные на все.

Автомат на месте. Эти бараны вовсе не шутили, когда обещали встретить врага плотным огнем.

Сдаем бандитов местным милиционерам. И возвращаемся на базу.

Отработали отлично. Спецназ оказался на высоте — и в переносном, и в прямом смысле, учитывая альпинистские трюки. Будет ли на высоте суд в парадигме царящего на Руси мазохистского всепрощения? Неизвестно. Но это уже и неинтересно. Работа сделана.

Потом весточки приходят из отделения милиции. Кроме автомата на хате нашли похищенное золотишко. Будем надеяться, что теперь урки сядут надолго.

Вот только из обещанного ассортимента заложников не оказалось. Выпустили бандиты девчат перед самой заварухой.

Но уж чего-чего, а заложников в Москве эпохи криминальной катастрофы хватает. Эта проблема, которая встала в полный рост еще в конце восьмидесятых…

Глава 5

Заложники

Россия начала девяностых — это страна, где сказка наконец стала былью. Только, к сожалению, сказка страшная и нелепая. Сказка о стране бескрайних возможностей. Потому что тогда было возможно все. Любые предательства, подлости и преступления.

Именно тогда во многих сферах нашей жизни размылось и растворилось железное и порой очень неуютное слово «Нельзя». На его место пришло слово «Можно». Можно развалить великий СССР, а потом бурчать что-то несвязное про выбор народов и демократию. Можно устроить шоковую терапию, обращая в нищету бо́льшую часть населения и ставя его на грань выживания. И в приватизацию поиграть тоже можно — это такая глобальная афера, когда нажитое десятилетиями всем народом имущество растаскивается, а что унести нельзя, то просто уничтожается.

А еще можно бестолковому «царю Борису» гнусным голосом петь в США «Боже храни Америку». А из этой самой благословенной Америки завезти под видом экспертов-экономистов в страну сотни сотрудников западных спецслужб и банальных жуликов, чтобы те «хранили Россию» — в своем понимании, конечно.

Пришибленный народ под завывания из каждого репродуктора, телевизора и стиральной машины «Обогащайся» ринулся во все тяжкие, отодвигая все дальше это самое «Нельзя». Большую экономику раздирали большие стервятники. А на улицах, в мелком и среднем бизнесе и производстве паслись мародеры, сколачивающиеся в нереально жестокие и кровавые банды. А почему не сколачиваться, почему не убивать друг друга, если «Нельзя» отодвинуто куда-то к горизонту?

Нельзя заказывать киллерам людей? Ну, когда это было. Теперь можно. Нельзя украсть завод или месторождение? Можно. Сегодня это государственная политика.

Почему раньше было нельзя, а теперь можно? Все просто. Вчера было мощное советское государство, единая монолитная структура, против которой не попрешь. И это «Нельзя» поддерживалось им. Сегодня ельцинское государство — это куча крикливых политиков и разваливающийся госаппарат, который озабочен больше тем, чтобы урвать, а не тем, чтобы насаждать четкие правила. Нет четких правил в мире всеобщих необъятных возможностей. Есть только корысть.

Одно из больших «Нельзя» при СССР касалось взятия заложников и похищения людей. Все же наши предки немало потрудились, чтобы наказать хазар, горцев, степняков, крымских татар, которые угоняли людей на невольничьи рынки и требовали огромные выкупы. Человек не должен брать в рабство человека, нельзя торговать людьми — это прописано у нашего народа в национальном психологическом коде.

Было прописано. Но теперь времена другие. Сегодня можно и это. И захват заложников постепенно становится выгодным бизнесом в проклятые девяностые.

Вообще, человек — вещь ценная. Даже если не брать его вечную ценность как божественной частички, он обладает вполне приличной продажной стоимостью. Его можно пустить на внутренние органы, и тогда выяснится, что тушка стоит дорого — вон, одно сердце потянет на десятки тысяч долларов, а сколько еще «запчастей» с нее можно сбыть. Человека можно выгодно продать в рабство на Кавказ или в публичный дом, и тогда он будет всю свою незавидную жизнь приносить прибыль владельцу. Но еще лучше — человека можно взять в заложники. И вымогать деньги — с родни, с компаньонов. То, чего в стране не видели несколько десятков лет, начинает процветать с приходом «истинной демократии». Это раньше было кощунство. А сегодня можно все.

Нужно время, чтобы освоить это новое «Можно». Сначала идут по еще не проторенной дороге энтузиасты и первооткрыватели. Путь их тернист и опасен. За ними идут конкистадоры, уже масштабно предавая все огню и стали.

1990 год. Москва. Три случая захвата заложников с требованием выкупа. 1992 год — уже тридцать. Рост в десять раз. Лиха беда начало. Все будет только усугубляться. Потому что свободных денег от грабежа страны в обращении все больше. Следовательно, больше и тех, кто хочет их перераспределять — начиная от валютных и рублевых шлюх по вызову и кончая ловцами человеков…

Одно только бандиты не учитывают, наслаждаясь этими новыми «Можно». Что, пусть мощное, государство, как консолидированная непреодолимая сила, уже в прошлом, каждый рулит, куда хочет. Но есть еще милиция со старыми традициями. И есть спецназ, который однажды придет и спросит за все эти новомодные «Можно».

— Группа на выезд! Заложники! — объявляет дежурный.

На этот раз отчаливают со двора легковушки с ребятами по гражданке. Это оперативные мероприятия. Маскировка, скрытность, неожиданность — вот залог успеха.

Очередные душегубы решили расширить границы «Можно» и потеснить «Нельзя». Притом взялись за дело слишком нагло и слишком споро. Мало того что похитили сына крупного бизнесмена, так еще и объявили, если денег, что-то около миллиона американских долларов, не будет или если потерпевшие сообщат в милицию, то сначала пришьют заложника. Затем придут за всей семьей.

Банда кавказская, из отмороженных. Оружие огнестрельное имеется. При этом гады тщательно соблюдают все правила конспирации. Выходят на связь только через телефоны-автоматы и только с разных мест. Поэтому уже неделю отделу УОПа по заложникам никак не удается зацепить концы.

Похитители назначают место, где состоится передача заложника в обмен на деньги. Хотя передать им чемоданчик со стобаксовыми купюрами — это не гарантия того, что заложник выживет. Скорее даже наоборот. Деньги получены, так зачем выпускать свидетеля, который и опознать может, и рассказать много чего любопытного? Оставшийся в живых заложник всегда может запомнить нечто такое, даже при максимальной конспирации, что будет следом. Так что заложнику лучше умереть и не жить.

Единственный способ разрулить ситуацию без жертв и разрушений — взять всю банду. Часть ее на месте передачи денег. Остальных — когда из арестованных посыпятся показания. А спецназ умеет их выбивать. Экспресс-допрос называется.

Вон в прошлый раз бандит, пришедший за деньгами, сразу сломался, когда ему поверх головы пустили очередь, так что осколки от штукатурки по щекам барабанили. Сдал и подельников, и «тюрьму», где содержится заложник.

Бандиты будто чуют неладное. Назначают новые места встречи. Переназначают. А наш экипаж колесит по Москве. Час за часом. Ну не даются сегодня злодеи в руки.

Оперативник из РУОПа матерится на чем свет стоит. Это не первые заложники в его карьере. Многих спас.

— Еще года три назад мы бы их по телефонам давно взяли! У КГБ все средства были. Сейчас же всю технику по миру пустили. Все раздолбали. Никому ничего не нужно! Но ничего. Все равно найдем. И тогда твари ответят по всем счетам. Потому что нельзя людей как скот воровать!

Он сжимает кулак.

Бойцы с ним, в общем-то, солидарны. По заложникам они работают постоянно. И людоловов не жалуют, принимают жестко — с переломанными руками и ногами. А то и с простреленными частями тела.

По заложникам работа очень нервная. Малейшая ошибка — и человек погиб. Риск должен быть, без него работу не сделаешь, но тщательно выверенный.

Легко писать это. Переживать в реальности куда труднее. Вообще, при таких операциях физически ощущаешь, как рядом витает смерть. Она коршуном готова устремиться вниз, лишь только ты сделаешь что-то не так, и забрать свою добычу. Поэтому чуть больше пустоты становится внутри, когда принимаешь решения. Но самоустраниться нельзя. Смерть это сразу почует и устремится за своим призом.

Спецназ и РУОП работают по заложникам теперь уже постоянно. Пока промахов не было. Освободили всех. Никто не пострадал, кроме бандитов.

Вон достижения последнего времени. Бандюги украли чету австралийцев, незнамо зачем прикатившую в запущенную и опасную столицу России. Оценили их жизни аж в два миллиона долларов. Главу семьи держали в гостинице «Ленинградская», а его благоверную — в Подмосковье, в цыганском доме. А потом пришел спецназ — и врата темниц, или там светлиц, распахнулись…

Председателя акционерного общества из Эстонии бандиты сцапали в Москве. В первый раз ему повезло. Когда уголовники притащили его в Моссовет — переводить на них имущество на две сотни миллионов рублей, там, воспользовавшись суетой, он смылся. Ребятишки — двое мастеров спорта по борьбе — оказались настырными. Съездили в Таллин, забрали бедолагу с собой в столицу России. Держали эстонца на хате, со всей решимостью — или бабки на бочку, или пускай все горит синим пламенем, выжженная земля.

Но есть одно обстоятельство. Пускай ты, бандит, здоровенный, как мамонт, и пальцами пятаки гнешь. Пусть поклялся, что если милиция на штурм пойдет, то не жалко и своей жизни — сам падешь в бою, но героически унесешь с собой жизни и милиционеров, и заложника. Пусть греет твою ладонь верный, прикупленный по случаю надежный пистолет, который ты намерен незамедлительно пустить в ход. Но однажды приходит возмездие в виде ребят в камуфляже. И не помогает ни дикая физическая сила, ни оружие. Ствол летит в сторону. А ты, бандит, лежишь мордой в пол, в бессильной ярости. И понимаешь, что мир вовсе не радужный для тебя. И ты в нем сейчас жертва, а не хищник.

Если переиначить одну старую добрую военную песню:

Спецназ внезапен, как кара Божья,

Непредсказуем, как Страшный суд.

Отработано. Заложник освобожден…

Председатель кооператива «Прогресс» приехал в Москву по своим кооперативным делам. Тут и попался в руки бандитам. Те содержали его по-современному, в месте, соответствующем новым веяньям, — в здании международной конторы «Народная ассоциация культуры и общечеловеческих ценностей». Правда, обращались с ним вовсе не культурно, вразрез с общечеловеческими ценностями требовали с него перевода ста пятидесяти миллионов рублей. А потом настало время спецназа.

Взяли без шума и пыли и гендиректора «Общечеловеческого объединения». И четверых его сотрудников…

И вот новая напасть.

Так и проходит день — в разъездах. В итоге похитители снова ложатся на дно. Понятно, сегодня продолжения не будет. А потом — это уже другая смена.

Вроде позже заложника все же освободили — живого и здорового. Но я это уже не отслеживал. Не до того. Темная волна продолжает катиться по России, доходя тревожным шумом волн до особняка в Колобовском переулке.

И ложатся новые заявки. И опять звучит: «Группа на выезд».

— Завтра едем громить Люберцы, — объявляет командир группы.

— А кого? — спрашиваю я.

— Конкретно детали доводятся только на совещании. Завтра в пять утра в ГУВД…

Глава 6

Люберецкие мотивы

Жизнь — штука полосатая, возможно, к такому выводу пришла худосочная дворняга в тот памятный день. Сперва в дом, который она якобы сторожила, вломилась толпа громил, не желавших считаться с отчаянным собачьим лаем. Это было плохо и страшно. Но потом вдруг откуда-то сверху прилетела и упала рядом с будкой замороженная курица едва ли не больше самой собаки. Такого богатства дворняга не видела давно. Так что оставалось только ждать, пока курица оттает, время от времени пробуя ее на зуб. И это было хорошо…

Началось все, как начинается большинство подобных историй. Заявка на привлечение ОМСН оформлена. Виза замначальника МУРа получена. Завтра ранним утром в бой. В подмосковные Люберцы, получившие известность благодаря молодежным гопническим группировкам и вполне взрослым бандам, прославленным СМИ.

Пять утра. Актовый зал в здании ГУВД Москвы на Петровке, 38. Масса народу со всех отделов МУРа. Инструктаж перед началом операции.

Тактика таких масштабных задержаний и обысков отработана досконально. Собирают толпу исполнителей. До них кратко доносят, кого брать и за что. Личный состав делится по экипажам оперативных машин. Прорабатываются способы связи со штабом операции. Старшему каждого экипажа вручается пакет, который надлежит вскрыть в определенное время. В пакете адрес фигуранта, его фото, приметы и постановление на обыск.

Инициатор операции — начальник разбойного отдела МУРа матерый сыщик Белов. Будущая жертва «милицейского произвола» — люберецкая бандитская бригада. В то неспокойное время она прославилась многими «героическими» делами и делишками — честно и упорно делила сферы влияния, плющила конкурентов, кого-то взрывала и убивала. Но претензии к ней не в связи с этим. Специализация бригады — хищения автомобилей и махинации с ними. Бандиты вышли на международный уровень. Последнее их дельце — захватили целую фуру с иномарками на западе России. Но особо тесные связи у бригады с немецким криминалом. В Германию их пахан мотается как к себе домой. И сегодняшним утром должен прилететь оттуда. Ну а мы уж встретим его честь по чести — с конфетками, бараночками и хлебом-солью — мол, российская тюрьма ждет вас с нетерпением.

Целая кавалькада муровских и спецназовских машин отчаливает от здания Петровки, 38.

Ранним утром мы в Люберцах. Экипажи разъезжаются по своим адресам. А перед нами главный бастион — кирпичный дом за высокой оградой с просторным участком. И там же большой гараж — как без него, специфика бизнеса.

В более поздние времена разгула роскоши дом, прямо скажем, выглядел бы кирпичной халупой для прислуги. Но в начале девяностых и масштабы, и взгляды на шик и роскошь были другие. Тогда добротный одноэтажный кирпичный дом считался богатым.

Дальше как положено. Разведка. Рекогносцировка. И вперед, гвардия!

Спецназовцы в камуфляже перепрыгивают через забор. Открывают ворота. И толпа оперов, понятых и специалистов непонятного профиля типа меня — корреспондента милицейского журнала — вламывается в дом. В котором никого нет!

Клиент, сволочь такая, куда-то запропастился. Сгинул в германских землях — может, не простили ему фашисты Сталинград? В доме живет еще его папаша, но и того тоже нет. Так что нам остается только чувствовать себя там как дома. Мы и чувствуем — бандитское гнездо отдается на поток и разорение.

Вскоре обстановка приобретает специфический вид. Содержимое ящиков вывернуто на пол, шкафы распахнуты. Спецназовец раздолбал ключом-кувалдой оружейный сейф в коридоре, и в развороченных внутренностях тускло отсвечивает арсенал ружей. Одно плохо — стволы все охотничьи, на них наверняка разрешение есть. А так хочется чего-нибудь особенного — ну пулемета там, ящичка с автоматами старика Калашникова, на худой конец, и пистолет Макарова сойдет. Но ведь нет ни шиша, и нашу орду это сильно расстраивает.

В спальной обнаружили тогда еще неизвестные в России изысканные сексуальные резиново-вибраторные и прочие игрушки. И теперь спецназеры изумленно разглядывают их, отпуская такие комментарии, что уши мои светятся рубиновым цветом и хочется провалиться через кору и мантию Земли вплоть до ядра.

В общем, погром удался.

Был на квартиру налет? Здесь проходил бегемот?

Нет, тут был опер Алешка. И обыскали немножко.

Важной находкой стал холодильник, забитый тогда не слишком нам знакомыми импортными деликатесами с красивыми наклейками. Ну тут уж на войне как на войне — сначала надо думать о снабжении армии, а потом ставить задачи на подвиг. И вот уже по чашкам дымится ароматный кофе, квадратные спецназовские челюсти монотонно двигаются, пережевывая бутерброды. На кухне, положив ноги в берцах сорок пятого размера на стол, задумчиво сидит камуфлированный громила с огромной кружкой кофе, и по его светлому лику видно, что он чем-то сильно озабочен. А во дворе, прям под окнами, около будки поскуливает тощая дворняга.

— Эх, собачатина, — вздыхает громила. — Не кормят тебя хозяева-бандиты. На, Жучка.

Он извлекает из морозилки увесистую замороженную курицу и бросает собаке. Та сначала отпрыгивает испуганно, а потом понимает — это все ее! Счастливо повизгивая, она пытается грызть замороженную куриную плоть. Получается это с трудом, но собака твердо уверена, что освоит тушку до последней косточки.

Неожиданно сюжет делает поворот. На малину начинает стекаться братва. Первый гость отчаянно молотит в железные ворота, когда они приоткрываются, требовательно спрашивает:

— А где Сашок? Прилетел?

— Пока нет, — отвечает опер, и бандит попадает в лапы спецназовских массажистов.

Лечебный курс ему прописывают по лучшим рецептам. Держась за пересчитанные ребра, он только и выдыхает:

— Ой, блин. Сколько живу, такого не видел!

Его кидают в подвал. Под домом просторные подвальные помещения, где хозяин содержал пленных — должников, конкурентов. Там до сих пор на стенках запекшиеся следы крови — работали тут бандиты, не жалея сил и живого материала. Ну что же, все в жизни меняется. Вчера бандит пытал там несчастных жертв. Теперь сидит, поскуливая и держась за треснувшие ребра.

Через пять минут снова рев двигателя. Стук в дверь.

— А Сашок дома?

— Дома, дома.

Опять массажные процедуры и уютный подвал.

Оказывается, к приезду босса тут заранее запланирован сходняк всей банды со сладостной перспективой дележа нетрудовых доходов. И бандюки прибывают и прибывают.

Вскоре подвал набит, как трюм невольничьего корабля. Оттуда доносятся крики типа: «Свободу попугаям!» После спецназовских разъяснений, что истинная свобода в общегуманитарном понимании без звездюлей не бывает, братва угоманивается.

В поселке тоже начинается движуха. Соседи посылают своего ходока узнать — чего там творится в доме напротив. Разведчик, правда, без грубостей и членовредительства, препровождается в трюм.

Видя, что в доме исчезают люди, окрестные аксакалы решают пустить в прорыв самое дорогое, что у них есть, — детей. Двое вихрастых пацанов лет по десяти барабанят в ворота:

— Э, дядя, а чего у вас творится? Где хозяин?

Детишек берут за шкирку. Естественно, по малолетству подвал им не подходит, потому размещают их поближе к камбузу. И добросердечные сотрудники милиции все пытаются их накормить. На холодильник детишки смотрят равнодушно, предложение отведать деликатесов гордо отвергают, зато вцепляются в огромные коробки спичек. Когда опера отворачиваются, двое малолетних пироманов начинают эти спички активно жечь, повизгивая от восторга так же азартно, как жующая курицу собака.

Вот так и проводим время, продолжая обыскивать помещение и не находя ничего.

В самый разгар действа появляется хозяин дома — отец бандита. Это худощавый, среднего возраста работяга с морщинистым лицом и руками рабочего человека. Одет скромно. Проходит в свой дом и застывает на пороге.

Все перевернуто, как после торнадо. На полу развороченный сейф. На кухне спецназовец с очередной чашкой кофе и ногами на столе. Юные химики жгут уже целые пачки спичек, грозя спалить к чертям это волчье пристанище. А во дворе Жучка доедает курицу.

Хозяин горестно вздыхает, опускается без сил на табурет. И остановившимся взором смотрит в пол.

И что-то мне так жалко становится его. Видно же, что сам не воровал, всю жизнь пропахал на заводе.

С другой стороны, есть же и подвал со следами крови — там держали и пытали людей. Он не знал об этом? Или не понимал, откуда берутся все эти «мерседесы» и «ауди», которые сынок проводит через его гараж? Не знал, чем занят сынуля и с кем он общается? Так что этот шок в какой-то мере им заслужен. За детишками надо приглядывать и объяснять с детства, что убивать и грабить неприлично.

Между тем опергруппу начинает давить уныние. Клиент не приехал. Братвы целый трюм, но предъявить им особо нечего. В доме оружие не найдено, наркотики — тоже как-то мимо. И чего толку было напрягаться?

От отчаянья начинаем осматривать все еще тщательнее. Во дворе в гараже две ворованные машины — роскошный черный «шестисотый» «мерседес» и огромный американский «плимут». Рядом с «мерседесом» приютился объемный тяжелый сейф. Опергруппа оживляется.

— Стволы там, — уверенно говорит оперативник. — Они же со стволами фуры грабили. Так что чую — там минимум пара автоматов.

Это заявление придает нам порцию адреналина, смешанного с энтузиазмом. Завет спецназовца «ломать не строить» — тут они доки. Они начинают шарашить исступленно кувалдой по сейфу. Тот, сволочь такая, не поддается. Немецкое качество.

Одного бойца ОМСН сменяет другой и берется за кувалду — и тоже без толку. Да еще сейф приварен к стене — не развернешься. А рядом «шестисотый» «мерс», блестящий, как рояль, весь новенький такой… Был новенький. После того как по нему удачно срикошетившей кувалдой прошлись пару раз, он уже и не так хорош.

Больше часа курочили этот сейф. И вот сладостный миг победы настает. Замок снесен. Дверь сейчас распахнется. А там сокровища — минимум два ствола, как обещали. Да что два, туда еще и пара гранатометов влезет!

— Там оружие! — гордо объявляет опер и распахивает сейф.

Ну что ж, он прав. На полке в сейфе лежит оружие — рогатка с резинкой, которой воробьев сшибают. И большие ничего от слова совсем.

Ну дальше, как всегда, непередаваемые красоты разговорного русского языка. Окончание обыска.

И, как обычно, слона не заметили. Оружия и наркоты нет, а дальше хоть трава не расти. Нахожу в серванте и чуть ли не насильно всучиваю ведущему обыск оперативнику кипу квитанций и документов.

— На фига козе баян? — недоуменно спрашивает он.

— Пригодится.

Самое смешное, эти документы потом и легли в основу обвиниловки — они были на ввозимые из Германии ворованные тачки.

Потом ночное шоссе. Впервые в жизни я ехал на американской навороченной машине. Внутри она как кабина самолета — все пиликает, светится, какие-то переключатели щелкают. И я понял, как выглядят плоды прогресса. Ни на чем серьезнее «жигулей» и древнего «мерседеса» я до того времени не катался и был сражен в самое сердце.

Банда оказалась находчивой. Они не только грабили фуры с автомобилями. Они разработали изумительный план. Подходят к немцу, у которого новенький автомобиль со страховкой на сто тысяч марок. Дают ему пятьдесят тысяч. Забирают ключи от машины. Одно условие — не поднимать кипиш раньше чем через двое суток. За двое суток машина уже в России, где перебиваются номера, изготавливаются документы. А счастливый немец, разбогатевший на полсотни тысяч марок, заявляет в полицию об угоне и получает страховку. А в России машина уходит за полную цену, если не больше. Такая вот карусель.

К концу девяностых на наших стоянках скопилось несколько тысяч похищенных в Европе и найденных милицией автомашин. Они после угона переходили в собственность страховых компаний. Переписка по их возврату велась несколько лет — страховщики просто не хотели за ними приезжать. Говорили, что боятся ступить на землю бандитской России, — фиг с ними, с этими машинами, жизнь дороже. Хотя, думаю, лукавили. У них там какие-то свои махинации.

В общем, тогда в Люберцах, расслабившись на сиденье «плимута», я четко понял, что хищение автомобилей — бизнес прибыльный, непыльный и часто даже международный…

Глава 7

Цирк высоких достижений

Шум стоит такой, будто ковры выбивают. Глухие удары. Молодецкие крики. В спортзале, принадлежащем ОМСН, идут занятия по рукопашному бою. Бойцы азартно колотят друг друга.

Щитки, шлемы, меры безопасности — без этого никуда. Лишние производственные травмы никому не нужны. Но спарринги идут в полный контакт.

Одно время было модно бесконтактное карате. Когда удары на спаррингах не наносились, а только обозначались. В деле воспитания и шлифовки бойцов-рукопашников это немногим лучше балета или спортивных танцев. Растяжка и физическая форма нарабатываются, но толку-то! В боевой ситуации вместо того, чтобы пробить противнику в грудину со всей дури, ты, как учили, притормаживаешь удар, обозначаешь его. Потому как рефлекс такой вколочен. А условный боевой рефлекс для бойца — это все. В связи с этим во всякие бесконтактные поединки в спецназе не играются. И лупят друг друга от души. Чтобы косточки трещали и голова гудела. Чтобы окрыляло восхитительное ощущение соприкосновения твоего кулака с телом противника. Чтобы все как по-настоящему.

Да и ждать, чтобы проверить наработанные умения на практике, спецназовцам долго не приходится. Выезды с мордобоями в ОМСН чуть ли не каждую дежурную смену.

Разминки, спарринги заканчиваются. Начинается более тонкая работа — ознакомление и отработка приемов айкидо. Тут учит боец, достигший в этом виде спорта определенных высот. Конечно, само по себе айкидо как система для спецназа не годится — слишком мягкий, интеллигентный вид спорта и эффективный против обычного зубодробительного бокса или борьбы, только когда спортсмен достиг достаточно высокого уровня, то есть позанимался лет пятнадцать. Равно как бесполезны для спецназовца отдельно взятые бокс или борьба. Спецназовец берет из всех видов единоборств наиболее эффективные элементы и доводит до автоматизма. Критерий один — прикладная ценность. За годы существования ОМСН выработался свой, спецназовский, рукопашный бой, впитавший в себя все полезное отовсюду. Даже из грязной уличной драки.

С айкидо закончено. Ребятам раздают резиновые ножи. Ножевой бой. Нож на нож. Нож против противника без ножа. Бой голыми руками с противником с ножом.

Нож — вещь очень опасная и в умелых руках весьма эффективная. В ближнем бою порой эффективнее пистолета. Работать против него трудно даже мастерам — всегда есть шанс, что тебя сделает дилетант. Поэтому этим навыкам — особое внимание.

В работе с ножом красивые заломы и блоки используются в последнюю очередь. Лучше встретить ударом на дистанции и смести, а еще лучше выстрелить, чем в соответствии с наставлением МВД по рукопашному бою заниматься красивыми заломами и загибами. Но все зависит от обстоятельств.

Вообще, на тренировку смотреть просто приятно. Очень уж красиво у парней получается. Видно, что умеют, владеют, и, когда надо, все навыки пойдут на пользу обществу и московской милиции. Бандит не пройдет, нет у него шансов.

Спецназовский мир узок. Сотрудники ОМСН общаются со своими коллегами, проводят дружеские встречи. В том числе и с чекистской «Альфой».

При этом никаких ведомственных ревности и амбиций. Отношения дружеские и взаимоуважительные. Кто лучше? Да, в принципе, уровень примерно одинаковый. Снайперы, рукопашники — все работают на твердую пятерочку.

Есть, правда, некоторая специфика. У «Альфы», конечно, и учебная база получше, и оружие со снаряжением тоже. Особенно у них завидные средства связи — а это вечная боль для милиции.

Разнятся немножко задачи. «Альфа» больше нацелена на терроризм. И поэтому работы у нее куда меньше, пока что террорист — птица редкая. Это чуть позже они попрут косяками, как перелетные птицы, со всех концов Земли в многострадальную Россию. Пока еще все не так плохо. И пока у «Альфы» полно времени на учебу и оттачивание рефлексов до совершенства, на наработку тактических навыков.

С другой стороны, ежедневная боевая практика ОМСН дает очень много. Все же тренажер и улица — вещи разные.

Как ни крути, а результаты боевой работы у всех этих подразделений внушают уважение отточенностью и эффективностью. И они друг другу братья и по оружию, и по духу.

Наше высокое начальство очень любит возить зарубежных гостей на показательные выступления спецназа. И правда — есть на что посмотреть. Прямо цирк высоких достижений. «Спец», разбегаясь, перепрыгивает через своего коллегу, присевшего на колено и держащего перед собой автомат с пристегнутым штык-ножом. В полете бросает нож, втыкающийся в мишень, притом прямо в десятку. Ну и всякие прочие фокусы типа размолотить ударом кулака несколько кирпичей.

В последнее время появилась возможность сравнить наши спецподразделения с зарубежными. Это раньше все секретики были, тайны от Запада. Теперь же нет у нас никаких тайн. Даже ядерных. Полный демократизец.

Как с «нового мышления» началось, так и идет. Одни друзья у нас теперь во всем мире. И дружба эта крепнет с каждым днем. Вон, президент Ельцин побывал в Америке и с придыханием теперь вспоминает, как облетел статую Свободы, ощутив дух этой самой свободы. Эх, лучше бы вокруг Кремля летал, может, хоть раз бы в жизни задумался об интересах и суверенитете России. Хотя о чем это я? Ну не дано человеку такое.

В общем, чай не шестидесятые годы на дворе, а девяностые — с Западом у нас теперь дружба. Они нам от щедрот душевных гуманитарную помощь и дивизию специалистов-экономистов, присматривающих, какие бы производства спереть, а какие погубить. А от нас в качестве ответной услуги требуется совсем немного — чтобы мы добровольно и с песнями самоубились. И, надо отметить, все идет по плану. По их плану.

Но все же плюсы в международном сотрудничестве некоторые есть. Во всяком случае, в полицейском. Стражи порядка стали постоянно ездить друг к другу — США, Европа теперь для нас открыты. И выяснилось, что полицейские по своей сути везде одинаковые. Мы их понимаем, они нас. Потому как роднит нас всех то, что избрали целью своей жизни служение людям, охрану спокойствия своих городов и готовы ради этого на риск, на поступок. Во всяком случае, того же американского полицейского я пойму и приму с куда большей готовностью, чем нашего отечественного барыгу, либерального интеллигента или политика из ельцинского круга.

Идет обмен опытом и по линии спецназов. В Москву приезжали немецкий спецназ, австрийская «Кобра». Устраивали взаимные соревнования-состязания — кто кого сделает.

Интересно, что по всем видам подготовки мы их превзошли. Немец, самый крутой рукопашник у них, здоровенный, как бегемот, на спарринге очень быстро получил плюху от нашего «спеца» и сдулся. По снайперской подготовке наши продемонстрировали такие фокусы, что иностранцы рты пораскрывали.

Нет, они, конечно, тоже далеко не мальчики. Много знают и умеют. Но только наши лучше.

Почему так? Наверное, потому, что для того же немца спецназ — это просто работа. Сложная, опасная, уважаемая, но работа. А для наших бойцов — это жизнь. Рисковая, с предельным напряжением всех сил и с полной отдачей всего себя. Путь самурая и путь бюргера все же отличаются.

Вот чем зарубежные спецы могут похвастаться — это снабжением, оснащением, рациями. Все это такое, что зависть берет. Ну а еще зарплатой — получают очень много.

А с боевым опытом у них не так радужно. Австрийская «Кобра» заложников не освобождала уже восемь лет. Тренируются и в свободное время пиво пьют. Не жизнь, а малина. И со страхом думают, что когда-нибудь придется шагнуть под пули. А им придется. Криминогенная обстановка в Европе тоже накаляется, хотя, конечно, до нашей им как пешком до Луны…

Ладно. Тренировки тренировками. Но город никуда не делся. Он продолжает бурлить.

И спецназовский пазик снова прогревает свой старенький, но надежный мотор.

— Группа, на выезд…

Глава 8

Кипящий котел

— Так и напиши, журналист. В УЭПе завелись гомосеки, — категорично требует спецназовец.

И весь автобус сотрясается от молодецкого хохота.

Честно говоря, два сотрудника Управления по экономическим преступлениям, при пристальном рассмотрении, действительно выглядят несколько подозрительно. Очень уж они прилизанные, причесанные, хорошо одетые и с гладкой речью. В автобусе, полном оскалившихся волкодавов в брониках, с автоматами и в камуфляже, они смотрятся домашними пуделями. Но у каждого своя работа. У одних — двери вышибать. У других — с бухгалтерией терпеливо и кропотливо разбираться. Все профессии важны, выбирай на вкус.

С УЭПом спецназ работать не любит. Нет там должного драйва и боевого азарта. Приехать на какую-нибудь фирмочку. Охрану мордой в пол положить. Притом та самая охрана, давно уже наученная, не сопротивляется и на пол ложится сама, без лишних побудительных аргументов типа прикладом по хребту. Так что все обыденно и скучно.

Вон, недавняя вылазка. Опера из БЭПа так расписывали, какая серьезная служба безопасности в какой-то жульнической корпорации — вся из бывших спецназовцев, подготовленных руками и зубами врага рвать. Готовились в ОМСН к акции серьезно, просчитывали варианты, вооружались. А как на место приехали — так охрана сразу сама по стеночкам при виде «тяжелых» расставилась и руки подняла, только просьбу заявила не беспредельничать и без надобности не бить. Но никто и не беспредельничает, а делает все исключительно рационально, без лишней крови и эмоций. Спецназовец, будь то милицейский или армейский, прежде всего отличается трезвой головой и способностью реально оценивать обстановку. Это не среднестатистический здоровенный и ошалевший от собственной мощи бандит, который, как разъяренный бык, всегда готов броситься в бой с криком: «А мне похрен!» И тут же огрести по полной, чтобы потом сращивать переломанные ребра или сломанную челюсть.

Приехали мы к высотке гостинице «Союз». Еще недавно статусная гостиница была, хоть и на окраине. А теперь вся отдана под тоже статусные офисы. И на стоянке стоят статусные машины — сплошь иномарки.

И в это гламурное место, как пришельцы из другого мира — войны и постапокалипсиса, — вклиниваются наш желтый пазик и видавшие виды две оперативные легковушки. Хотя мы, если глубже взглянуть на суть вещей, тоже статусные. Только статус у нас несколько иной — как у кувалды, крушащей изящный хрусталь.

Тут в одном из офисов приютилась фирма, которая занимается массовыми хищениями продовольствия. И так жрать в стране скоро нечего будет, а эти тащат и толкают налево последние крошки.

Все эти московские компании, всякие общества с ограниченной, а порой и вовсе отсутствующей ответственностью без остановки крутят шальные деньги, которые валятся и валятся сверху. Москва — не только столица бандитизма, но и признанный мировой лидер в плане количества и наглости жуликов в сфере экономики. Каждый бизнесмен изо дня в день, и не по разу, смачно плюет на законы, а уплату налогов воспринимает как некую забавную игру, цель которой свести выплаты к нулю, а еще лучше, чтобы государство тебе должно осталось. Обижаться на них грех. Вся российская экономика сейчас на этом построена. Урвать, перепродать, снова урвать, что плохо лежит. Народное достояние, еще недавно бывшее опорой страны, тает, как снег весной. Да все растаять не может — много все же предки добра накопили, все сразу не унесешь.

Оперативники заходят в здание «Союза». «Спецы» напрягаются, готовые к своему драматическому выходу на сцену, если вдруг упертая охрана решит не пустить милицию. Но пока все тихо.

— Голову им сейчас там оторвут, — рассудительно произносит старший группы. — Надо было всей толпой вламываться. Интеллигенты-перестраховщики.

Через некоторое время оперативник УЭПа появляется и смущенно информирует:

— Не нужно там воевать. Там люди все поняли.

Ну поняли так поняли.

— И не поработали толком. И без ужина остались, — слышится разочарованный голос.

На базу. Там полно новых заданий…

И вот новые выезды. Пора в путь-дорогу, покой нам только снится. У Белорусского вокзала предстоит накрыть точку торговли наркотиками… На Дмитровском шоссе — очередные бандитские разборки…

Колесит, кряхтя, по московским улицам наш видавший виды желтый автобус ПАЗ с занавешенными стеклами. Едет мимо бесконечной «китайской стены» ларьков с алкогольно-озабоченной фауной вокруг. Мимо валяющихся рядами, как морские котики на лежбище, бомжей. Мимо кучкующихся, скудно и вызывающе одетых шалав, голодными глазами провожающих потенциальных клиентов со словами: «Мужчина, не хотите отдохнуть?» Мимо рыщущих, как голодные волки, или степенно торгующих шаурмой кавказцев, рядов спекулянтов, сбывающих на «пятачках» сигареты и паленую водку.

Шелестят колеса по разбитым дорогам. Проносятся мимо обшарпанные старые здания, неоновые вывески бутиков и рекламы казино, в которых новые русские и старые бандиты, паразиты всех мастей и вырожденцы всех видов азартно просаживают награбленное, наворованное и просто подобранное с пола.

И кажется, что иного города мы уже не увидим никогда. Он напоминает гигантский котел, где кипит странная, дурная на вкус жизнь, растворяющая все добрые порывы, надежды, иллюзии простого народа. Вскипают в нем, лопаясь и распространяя смрад, пузыри криминала, всеобщего грабежа, распутства, разврата и бессмысленности.

Этот котел давно проржавел — криминал почти что проел его насквозь. И в чугунном корпусе появляются дырки, через которые зловонная жижа вот-вот расползется наружу. А мы, те, кто в желтом автобусе, — такая бригада мастеров-ремонтников, латающая дырки и ставящая заплаты, чтобы не дать этой жиже хлынуть полноводным потоком и утопить в ней всех и каждого.

Пока живы мы, те, кто счищает грязь и ставит чугунные заплатки, будет жива и страна, и народ…

Новая вылазка снова по заказу УЭПа, на этот раз отдела по незаконному обороту драгметаллов. Какое-то там ворованное техническое серебро жулики должны обменять на баксы. Вроде бы в сделке участвуют бойцы подмосковной бандитской «бригады», может, даже с оружием. А УЭП к боям без правил не слишком склонен, в отличие от того же угрозыска. Так что пусть спецназ воюет.

Площадь перед метро «Измайловская». Эти самые площади около метро стали в последние годы чем-то вроде Хитровского рынка. Тут тебе и ларьки, и ряды спекулянтов, торгующих чем угодно, и наперсточники, карманники, собирающие дань бандиты.

Человеческий водоворот вскоре затягивает и спецназ, и оперов. Встряхиваю головой, пытаясь разобраться, кто где. Держусь рядом со старшим группы. Едва не брякаю во весь голос:

— Ну и где этот торговец серебром?

Прикусываю вовремя язык, только жестом обозначаю вопрос.

Старший кивает в сторону, и оказывается, что клиента я сейчас аж плечом задел. Вон он, в двух метрах от нас. Стоит, родимый, ждет. Считай, дождался.

Оперативник УЭПа дает отмашку. Бойцы подходят к парню с двух сторон, сжимают его, как клещами, и вежливо информируют:

— Милиция. Пройдемте с нами.

Прикрытия у него бандитского нет. Все, задание отработано.

Впрочем, работой это сложно назвать. Торгаш какой-то худосочный, непритязательный. А теперь еще и испуган настолько, что ноги подкашиваются. Так что у спецназовцев больше забота не руки ему заломить за спину, а чтобы он не грохнулся на асфальт без чувств.

«Спецы» на обратном пути зевают. Скучно, братцы. Это разве достойная дичь? Им нужны львы, а тут все по сусликам работаем.

Но уже на следующий день работку подгоняют — всем работам работа…

Глава 9

«Стрелка»

Весь МУР вместе с УБОПом, ОМОНом и спецназом поднимается в ружье. Войнушка может на улицах столицы разгореться такая, что останется пачками «жмуриков» вывозить.

В Кузьминках, около кинотеатра, затевается грандиозная «стрелка». Наша братва и кавказцы будут делить какой-то вещевой рынок и кидать друг другу грозные предъявы. Соберется масса вооруженных и готовых на все бандитов. Стороны друг друга ненавидят. Договориться они между собой не договорятся, значит, будет грандиозное побоище. Это нам надо?

От особняка в Колобовском переулке отъезжают пазик и несколько оперативных машин. Во главе командир отряда — а это означает, что ситуация и правда чрезвычайная.

Ну что, время близится. И начинается активная движуха.

Одна за другой проходят в сторону кинотеатра машины, набитые быками с характерными мясистыми загривками. Судя по всему, «концерт» грозит собрать не меньше сотни исполнителей, а то и поболее.

Радует, что «стрелка» не перенесена. Значит, информация не утекла наружу, и бандиты не в курсе, что на их показательные выступления нагрянут нежданные почитатели их творчества с автоматами наперевес и с бодрыми криками: «На землю, сучье племя! Милиция!»

Наш пазик застывает на точке, откуда нас не заметишь, но мы сами можем быстро добраться до места готовящейся разборки.

Правда с «быстро» могут возникнуть проблемы. Разгар дня, улицы запружены автомобилями, заторы, пробки. А ближе придвинуться нельзя — бандиты тоже не лыком шиты, засекут «тяжелых», и поминай как звали.

Бойцы ОМСНа в брониках, камуфляже, все в азартном напряжении в предвкушении команды «вперед».

Первоначально план простой. Дать всей этой кодле собраться на точке. И накрыть всех разом. Хотя и опасно это, черт возьми. Стрельба пойдет — будет настоящий войсковой бой. Отморозков там полно с обеих сторон.

В эфире доносятся переговоры инициатора операции с приданными силами:

— Уберите машину ПМГ подальше от кинотеатра. Насторожим клиентов.

Расстановка сил. Перекрытие путей отхода. Все пока идет по плану.

И тут как гром среди ясного неба звучит в рации:

— ОМОН, два «контейнера» с «клиентами» принял!

В переводе это означает, что взяли две машины с бандитами.

— Вот же черт! — восклицает командир отряда спецназа. — Поспешили, не дали собраться! Теперь собирай братву по всему городу!

Вступает в действие запасной план. По всей округе сотрудники милиции начинают тормозить машины с быками. Могут, конечно, попасться под горячую руку случайные люди, те, кто мимо проезжал. Но это ничего, потом разберемся, и каждому воздастся по заслугам.

— Берем белый «жигуль»! — звучит по рации команда инициатора операции. — Номер…

Это наша цель. Совсем рядом.

— Вперед! — приказывает командир отряда водителю.

Вот только «вперед» сразу не получается. Бандитская машина маячит впереди, но добраться до нее мешает затор.

Решается все просто. Пазик, как боевой слон, ловко взбирается с ревом мотора на тротуар, распугивая ошалевших москвичей. Мчится вперед. Тормозит около наполненной быками тачки.

«Спецы» выскакивают из автобуса. Считаные секунды — и вот извлеченная из салона «жигулей» братва уже полирует мордами потрескавшийся асфальт. За поясом у одного пистолет, другие чистые.

А работа продолжается. Снова в эфире сквозь шелест и помехи звучит азартный голос инициатора:

— Улица Зеленодольская! К вам идет «мерседес» с люберецкими быками. Берите. Только аккуратнее. Они могут быть вооружены.

Это работа уже для другой группы ОМСН, передвигающейся на оперативной машине. Вскоре следует победная реляция: «Взяли четверых люберов с двумя стволами!»

Позже выяснится, что на этих ядовитых гадах и на их стволах два убийства.

А братва все не кончается. Снова звучат сообщения — примите тут машину, задержите там.

Вон еще одна тачка. Скромненький «жигуль». В салоне два быка. «Спецы» сноровисто вытряхивают их из салона. Мордой в капот, ноги шире плеч. И тут один из них отчаянно кричит:

— Вы что, сдурели?! Мы опера! Вместе с вами работаем!

Проверка личности, удостоверения — и правда парни с МУРа. Ну а что, МУР большой, всех в лицо не запомнишь.

Отряхнули их, извинились. Но оперативники ершистые и сильно нервные. Матерятся в стиле — мы такие все из себя, а вы все разэтакие.

— Не видите, что ли, кого задерживаете!

А как сразу отличишь опера от бандита? И успокаиваться ребята не собираются, все обиды свои с правами качают, разоряются, какие спецназовцы тупые и какое кощунство сотворили только что.

Старший группы ОМСН мрачно выслушивает их и объявляет:

— А шибко скандальные сейчас в рыло огребут!

Тут взор опера проясняется. Оценивает, что действительно сейчас огребет, и никто его даже не пожалеет. Тут у спецназа репутация четкая. И хотя не затыкается окончательно, но переходит на ворчливый шепот под нос.

А цирк продолжается. Тормозим еще машину с вальяжными азербайджанцами. Те — народ покладистый, без эксцессов и мордобоя объявляют, что они из МВД Азербайджана, тут по приглашению Московского УОПа. Их взяли на мероприятия, чтобы они посмотрели, нет ли здесь их клиентов. Видел я уже таких гостей из сопредельных, ныне независимых, республик. Со своими земляками они чаще разговор начинают с удара в лицо и прочего грубого насилия. А потом еще удивляются:

— А чего вы с ними церемонитесь? Бить эту сволочь надо нещадно, чтобы место знали!

С азербайджанцами расходимся, как с родными — типа заходи, гость дорогой, в мой дом, всегда буду рад, стол накрою, вина налью.

Ну что, обошлось без стрельбы. И арестовали кого надо. И оружие изъяли.

Оружие. Еще года три-четыре назад главным оружием бандита были острый нож, тяжелая бейсбольная бита и увесистый кулак. Теперь силовые виды спорта не в моде. Теперь в тренде меткая стрельба. Рынок оружия огромен и растет не по дням, а по часам. И отчеты ОМСН полны подобных сообщений:

«На улице Туристской задержан преступник, совершивший вооруженное разбойное нападение на коммерческий магазин. Изъят автомат Калашникова».

«Около гостиницы «Россия» задержан гражданин, у которого изъята граната».

Времена такие. Прямо по Высоцкому:

Большой игрок, хоть ростом гном,

Сражается в картишки.

Блефуют крупно, в основном

Ва-банк, большие шишки

И балуются бомбою —

У нас такого нет,

К тому ж мы люди скромные:

Нам нужен пистолет.

Работа сделана. Но московский котел продолжает кипеть. На «стрелках» и разборках продолжают стрелять и разбираться.

Вот и новое задание — завтра «стрелка» у гостиницы «Спорт», дом 90 по Ленинскому проспекту.

Выезжаю с разведчиками на рекогносцировку. Осматриваемся. Пути отхода, точки наблюдения.

Ну все, к работе готовы. Завтра будет горячо. Бригады там сойдутся вооруженные, безбашенные. От которых всегда можно ожидать всего чего угодно…

Глава 10

Братский дележ гостиницы «Спорт»

С нашего пункта наблюдения видно, как съезжаются к белому двадцатидвухэтажному зданию гостиницы «Спорт» бандитские «жигули» с «пехотой». Потом появляются иномарки — это прибыли мафиозные боссы, ответственные за переговорный процесс.

Внешне все бандиты похожи друг на друга как братья. Главари, в отличие от своих горилл-торпед, где-то даже изящны, одеты обычно с иголочки. А движения — ну чисто как у павлина. Идет весь такой неторопливый, важный, гордый, неприступный, чванливый, с распушившимся хвостом. И на окружающих взирает как на коровьи шлепки.

Вот и этот из подъехавшего «мерседеса» такой же. Не идет, а плывет, как императорская яхта. Губа презрительно оттопырена. Молодой, да из ранних. Пиджак вызывающего ярко-синего цвета.

Эта идиотская пошлая мода начала девяностых годов — малиновые-зеленые-желтые пиджаки, килограмм золота на шее и на пальцах. Чтоб тебя как маяк в ночи издалека видно было и все заранее устрашались, насколько ты крут. Ну кто скажет, что мы не папуасы, которых купили за цацки и за бусы?

На автостоянке перед гостиницей к «синему пиджаку» подкатывает примерно такой же павлин, только кавказской народности и возрастом постарше. Начинается разговор с доводами — кому положено здесь «капусту рубить», а кто мимо пролетает как фанера над Парижем.

Ныне в Москве все чего-то делят. Сферы влияния, территории, награбленное. И в ходе этой дележки убивают, убивают, убивают. Убивают правых и виноватых. Убивают бандитов, коммерсантов, просто случайных людей. Еще недавно патриархальная страна превращается в заповедник профессиональных убийц. И конца-края этому не видно.

Авторитеты самозабвенно базарят. А чтобы слова пустыми не казались, в сторонке скромно маячат быки с обеих сторон, ждут команды «фас». Глазами молнии мечут. Насупившиеся и грозные. Но в глубине души у каждого живет липкий страх — а вдруг сейчас стрельба начнется и поляжешь ты здесь, на автостоянке гостиницы «Спорт», такой молодой и красивый? И на хрена тогда тебе эти заработанные потом и кровью баксы? На том свете от чертей откупаться?

Ну а дальше как всегда. «Работает спецназ!»

Подкатывает фургон отряда и оперативные машины. «Спецы» тяжело ступают на асфальт и как-то вальяжно и неторопливо идут к трущим терки бандитам.

А дальше уже так хорошо знакомый боевик — «Милицейский спецназ пакует клиентов».

«Спецы» ускоряют шаг. Устрашающие крики. Эффективные действия. Начинается укладка тел. Рывок, захват, прием — противник нейтрализован. Щелкают наручники.

Тут важно не только физическое и желательно численное превосходство. Бандиты тоже далеко не мальчики для битья. Вся спецназовская устремленность, динамика, слова — все рассчитано на то, чтобы продемонстрировать преступнику, что он всего лишь дичь. А по его душу пришел безжалостный и безупречный охотник.

Больше десятка бандитских «торпед» изучают трещины на асфальте, хлюпая разбитыми носами.

Главный павлин в синем пиджаке уже и не павлин вовсе, а по виду какая-то мокрая курица. Лежит, поскуливает от обрушившихся ударов возмездия. И в этот миг наверняка думает, что идея стать бандитом, возможно, была не из лучших.

Спецназовец профессионально досматривает его. Вот и первый улов — австрийский пистолет «Глок» на девятнадцать патронов. Штучка очень дорогая и статусная. Главная трудность — достать патроны и содержать вещицу в порядке. Но бьет он отлично. И плюс к этому каждая собака в России знает — «Глок» за поясом только у реальных и важных пацанов. А все шестерки ходят с ТТ.

Между тем действо продолжается. Наружка сообщает по рации, что от гостиницы со свистом ушел «ВАЗ-2106». И начинается вторая серия. «Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови» — как поется в известной песенке про красных дьяволят.

Бандитская тачка проскакивает все светофоры, не обращая внимания на цвет. Выдает виражи. Не помогает. Ее нагоняют оперативные машины. Спецназовская «шестерка» подрезает нос.

Это тоже искусство. Как сделать «коробочку» — то есть перекрыть преследуемую тачку спереди и сзади оперативными машинами. Как подобраться к салону, под каким углом, чтобы тебя заметили в последнюю очередь и не открыли сдуру огонь. Как извлечь дергающееся и сопротивляющееся тело из салона, порой закрытого на все замки.

Есть в спецназе любители и умельцы работать именно с машинами. Один такой приноровился с первого удара кулаком выбивать лобовое стекло, потом извлекать через открывшийся проем с передних сидений водилу и пассажира. Как в фильме «Терминатор» — видели его все. Вот такой русский терминатор.

Разложенные на асфальте «торпеды» не сопротивляются. И они почему-то очень довольные. На карманах у них ничего нет. На нет и суда нет. А что еще простому бандиту надо?

Тут поступает очередной сигнал. Подъезжаем во дворик в переулке около гостиницы, там какое-то лечебное учреждение. Женщины в белых халатах указывают на потрепанный тяжкой жизнью и колдобистыми дорогами белый «жигуль» первой модели — по виду явно не бандитская тачка. На такой ездить — только «бригаду» позорить.

— В нее кинули пакет, — взволнованно объясняет одна из женщин.

Выяснилось, что беглая «шестерка» останавливалась во дворе — тормознула со скрипом и шелестом, как на гонках. Из нее выскочил парень. Закинул в мятый «жигуль» сверток. И после этого пришельцы свинтили в темпе вальса.

Осматриваем машину. Ну, так и есть. Вот оно, оружие!

Такой есть фокус. Чтобы не попасться в ласковые лапы правосудия, бандиты даже на «стрелках» стараются на кармане оружие не держать. Для стволов есть так называемые «оружейные тачки». Самая неприметная машина, где и лежат пистолеты, помповики и автоматы до того момента, пока не будет отдан призывный клич: «В бой, братва!» Тогда та самая братва резво подбегает к машине, разбирает железо. И начинается войнушка.

Что у нас здесь? Сверток с тремя ТТ «желтой сборки», то есть из Китая. Это такая жалкая копия нашего старого доброго ТТ, которым деды в Великую Отечественную войну фрицев дырявили. Всегда он был образцом точности и надежности. Китайские ТТ, наоборот, игрушки практически одноразовые. Уже после нескольких десятков выстрелов начинают клинить, отказывать. Но это неважно. Пока они новенькие, дырявят качественно. А покупают их, в отличие от австрийских машинок «Глок», по принципу — выстрелил и выбросил. Любимая игрушка киллеров низкого пошиба — дешево, сердито и не жалко. И купить можно без проблем — предложение опережает спрос. По разным каналам из бывших республик СССР их идут тысячи и тысячи.

У бандитов, вовремя скинувших стволы, рожи удовлетворенные, типа «нет у вас методов против Коли Сапрыкина». Эх, это они, глупцы, еще не все знают…

На базу. Мероприятия закончены.

Впрочем, с «тяжелыми» мне предстоит вернуться к гостинице «Спорт» еще не раз. Ее так и будут делить без остановки. И там будет расселяться и пировать самый отпетый сброд, всякие кавказские ОПГ.

Место там такое, запутанное и странное. Полное болезненных страстей. А в 2007 году гостиницу «Спорт» взорвут, так что дым с пылью будут столбом стоять по всему Ленинскому проспекту.

Жалко, хорошее, крепкое здание было и построено совсем недавно — в 1980 году. Потом суд примет решение, что взорвали незаконно, но обратно ее уже не соберешь. Долго будет решаться вопрос, что там построить. И только в 2023 году там с помпой откроется фешенебельный отель «Рэдиссон». Вполне пристойное, кстати, место. Без «стрелок», кавказских бандитов и стрельбы.

Но это когда будет. А пока на дворе лето 1992 года. И завтра у нас новое эпохальное мероприятие. Массовая зачистка цыган!..

Глава 11

Цыгане, цыганки и фальшивые цыганята…

Вражеский десант высадился в Московской области весной 1992 года, быстро присмотрел место для временной базы, обустроился в Ногинском районе и оттуда стал совершать диверсионные вылазки, поставившие на уши всю столицу.

Ну а если проще — в регион из глубин Закарпатья прибыл цыганский табор численностью больше сотни чумазиков. Ранним утром цыгане садились в электричку и ехали потрошить Москву. Заниматься кражами, гаданием, нищенствованием.

Но самая их коронка — грабежи. Для них они использовали детей от семи до десяти лет. Работали в основном по иностранцам — то есть тем, у кого в нищей Москве был самый крутой прикид и самые навороченные «тачки».

Выходит гламурная леди из «мерседеса». Пройдет, стуча каблучками, пару шагов. Тут на нее налетает толпа малолетних цыганят. Облепляют ее, как маленькие крокодильчики, цепко виснут на одежде. Ошеломленная жертва, ничего не понимая, тщетно пытается стряхнуть их. А они уже врассыпную — с деньгами, драгоценностями. Пару женщин раздели чуть ли не догола в центре Москвы.

Поскольку работали они по самым солидным клиентам, то очень быстро список жертв стал напоминать перечень гостей дипломатического раута. Там и жена английского посла, и шишки помельче. За пару месяцев табор принес России, особо не напрягаясь, семь дипломатических нот. Поскольку исполнители преступлений были малолетними, то по закону уголовной ответственности не подлежали, и сделать с ними было практически ничего невозможно. Тогда мэр Москвы Лужков и глава областной администрации Тяжлов издали совместное Постановление о разгроме незаконного поселения в Ногинском районе и выселении оккупантов за пределы региона.

И вот в четыре утра в актовом зале на Петровке, 38, планируется атака на вражеские укрепления. Миша Денисов, начальник цыганского отделения МУРа, к задаче подошел с размахом и добросовестностью. На стене висят исполненные в лучших традициях военной топографии карты с изображением лагеря, направлениями основных ударов. И Миша самозабвенно разъясняет порядок действий — откуда заходит штурмовая группа, где резерв, приданные силы, по какому сигналу выдвигаемся.

Ну а потом апофеоз. Атака на противника.

Громили мы лагерь рано утром, пока цыгане еще не сорвались в Москву. Вылезли из оперативных и спецназовских машин на почти пустом шоссе. Рядом остановился автобус с ОМОНом. Холодрыга собачья, в легкой куртке меня пробирал озноб. Карман оттягивал газовый слезогонный баллончик, из которого надлежало вредную живность поливать обильно.

— Начинаем движение, — приказ старшего группы.

Мы растянулись в цепочку. Утренний туман, хруст веток, лесополоса. И массивные тела омоновцев, одетых в серую форму, с автоматами — очень они напоминали егерей Вермахта в борьбе с партизанами.

Впереди замаячила просека. По рации прошел сигнал:

— Захват!

Мы припустили бегом и выскочили на просеку.

Картинка предстала изумительная. На просеке расставлены палатки, шалаши, ветхие строения. В лужах возятся босые пацаны — в такой-то холод, морозоустойчивые, как белые медведи. Босые цыганки что-то варят в огромных котлах на костре. Народ готовится к отъезду «на работу». Мужчины, как всегда, что-то жрут или кем-то понукают. Размеренная жизнь.

И тут нате, как в известной песенке Высоцкого: «Вы нас не ждали, ну а мы уже пришли!» Со всех сторон на табор ринулись в атаку бравые сотрудники ГУВД Москвы. Началась знатная баталия.

Дальше все помню обрывками. Стук резинового «демократизатора» — это цыгану, решившему что-то изобразить, прилетело от омоновца, да так, что злодей рухнул и особых признаков жизни не подавал.

Мерный стук дубинок — это омоновцы загоняли цыганских теток в круг.

С кряканьем удар омоновским башмаком по ребрам — это цыган-мужчин раскладывали на влажной утренней земле. Щелчки наручников.

Визг стоял такой, что уши глохли, — это орали цыганки. Их фирменный стиль — при задержаниях или разборках они моментально переходят на дикий визг, оказывающий на неподготовленных сотрудников парализующее действие. А могут при случае и грудным ребенком в милиционера кинуть. Но спецы из ОМОНа и ОМСН к этому привыкшие. Бах, хрясь — в круг, стоять и не вякать.

Цыгане верещат. Ругань, мат такой стоит, которого я раньше и не слышал. Холод. Ветер. Оперативники из наркоотдела вспарывают подушки, где обычно цыгане держат наркоту. Ветер поднимает пух. И в этом пухе прыгает и катается, повизгивая от удовольствия, здоровенная немецкая овчарка, натасканная на наркотики.

Оперативник отводит в сторону пацана — белобрысого, с голубыми глазами, странно выглядевшего на фоне своих черненьких друзей.

— Ты кто? — спрашивает опер.

Парень гордо выпрямляется:

— Я цыган.

— А волосы чего такие белые?

— Прокрасились!

В этот момент главная паханка-цыганка поднимает дикий вопль:

— Чего, ирод, к ребенку пристал! Цыган он! Мы что, только с цыганами трахаемся? Мы и с русскими трахаемся! Интернационализм! Дружба народов!

Когда этот балаган немножко стихает, обыск продолжается в более-менее чинной обстановке. Добычу кладем на брезент. Первый раз в жизни вижу китайские юани — целую пачку, стыренную у дипломатов. Доллары, марки, золотые кредитки — чего только нет.

Задача у нас простая — найти достаточно денег для того, чтобы оплатить ими уже забронированный вагон до Молдавии. Да, денег хватит здесь с избытком — и на поезд, и на самолет, и еще на автобус.

Паханка не унимается:

— Вам что, деньги нужны?! Так вы сказали бы! Мы бы вам на Петровку принесли! И ходить не надо!

Доставили в Главк, описали задержанных, сфоткали. А уже ночью табор в полном составе запихали в вагон. И я думал, что больше эту компашку не увижу.

Сильно ошибся.

Через год еду в командировку в Питер. Оперативники с Литейного мне говорят:

— Тут к нам табор приполз. Жители Закарпатья. Оккупировали дачный поселок, захватили домики, живут там. В Питер ходят грабить иностранцев. Одна дипломатическая нота за другой. Вон, только что президента банка «Лионский кредит» обули. Ужас какой-то.

У меня закралось подозрение.

— Откуда взялись? — спросил я.

— Так из Москвы. Оттуда их выселили. А у нас Собчак — сильный демократ. Говорит, выселять их негуманно. Вот мы к ним наезжаем временами. Недавно двести кило анаши у них изъяли. Да поехали, сам посмотришь.

У питерских властей духу не хватило направить ОМОН со спецназом. А может, им просто наплевать, что тут творятся всякие бесчинства? Власть города на Неве отдельно, а затюканный криминалом и коммунальными неурядицами народ отдельно?

Приехали. Садоводческое товарищество, дома-курятники. Все дорожки засыпаны, как просом, пятидесятирублевыми монетами.

— Это они попрошайничают, в мешки монеты собирают. Мешки лопаются, монеты высыпаются по дороге, — поясняет опер. — Думаю, тут на дорожках мелочи на новый дом можно подобрать.

Дальше анекдот накаляется. Местная бабка пришла проведать свой любимый дачный домик, открывает дверь, там в позе Доцента из «Джентльменов удачи» сидит за столом полуголый цыган, перед ним на столе макароны, вокруг дети и жены мечутся, ублажают его. Бабка за сердце:

— Ироды окаянные! Бандеровцы! Чего вы в моем доме делаете?

— Не боись бабка, — важно отвечает цыган. — Скоро весна, урожай тебе соберем.

В другом домике цыганская семья сидит за столом, перед ними чуть ли не до потолка гора пятидесятирублевок, они их в столбики складывают.

Ну а дальше вообще начинается фантасмагория. Опер цепляет пробегающего белобрысого пацана с вопросом:

— Ты откуда такой?

И тут же выскакивает скандальная авторитетная цыганка и начинает орать уже знакомое — кто с кем трахается, про интернационализм. Глядя на нее, я говорю:

— Чего ты разоряешься? Я тебя, выдру, еще по Ногинску помню.

Она затыкается и смотрит на меня с опаской — мол, что за хрен, который за ними везде ездит.

Но это будет потом. А пока у спецназа другая работа. Кстати, тесно связанная с теми же цыганами, которые в этом преступном бизнесе если еще не короли, то уж князья точно. Это наркотики.

Заявка из 8-го отдела МУРа. Будем брать курьера с грузом…

Глава 12

Наркоманы, наркоманки, наркотики

Наркотики — это страшная напасть, сопровождающаяся всеобщим мором и погибелью. Еще недавно она слабо тихарилась в патриархальном советском болоте, терпеливо ожидая своего победного часа. Чтобы с приходом разрухи, развала и хаоса распрямиться во весь рост.

И шагает теперь эта напасть по стране. В балахоне с черным капюшоном, из-под которого видны горящие смертельным неоновым светом глаза, высматривающие слабые души. И с косой, как любая уважающая себя смерть. Махнет ею в одну сторону — и слетают бестолковые головы с остекленевшими еще при жизни глазами, с окаменевшей пеной изо рта. Махнет в другую сторону — и шуршат, осыпаясь, как осенние листья, вечнозеленые доллары, накрывая с головой хрюкающих от радости наркобарыг, контрабандистов, продажных чиновников.

И жертв, и наркоденег очень много. Напасть очень велика. Она просто грандиозна. Она готова пожрать и народ, и государственность, которые дают слабину. И управы на нее пока не предвидится. Девяностые — начало наркотического геноцида России.

Пока что Москва погребена под марихуаной, опием-черняшкой, всякими синтетиками, как сфинкс под песком. Но уже подходит девятый вал куда более страшного наркотика. В Россию движется героин. Ежегодно его объемы растут в разы, и вскоре он захлестнет всю страну, похоронив приличную часть молодого поколения.

В МУРе без выходных и проходных, пытаясь сдержать эту напасть, пашет 8-й отдел. И за подписью его начальника все чаще ложатся служебные записки на стол командира ОМСН — «для задержания лиц, занимающихся незаконным оборотом наркотиков, прошу выделить группу…»

Вот новое задание — на окраине Москвы в наркоманской квартире пригрелся наркокурьер. Мало того что у него чемодан приготовленной на продажу марихуаны. Так он еще и вооружен. Ну а где оружие, там и бойцы спецназа. Так что оснащение по тяжелому варианту — и в автобус.

Работа с 8-м отделом для ОМСН — это всегда некое непредсказуемое приключение. Хотя чаще операции и результативные, и на недостаток впечатлений не пожалуешься, но с другой стороны — вечные накладки. То ли судьба у наркоотдела такая заковыристая, то ли раздолбайство личного состава, то ли «клиенты» такие задорные, но почти всегда мероприятия превращаются в тараканьи бега или в анекдот. Поэтому настроение в автобусе смешанное — от энтузиазма до ироничного ожидания очередного необыкновенного концерта.

И эти ожидания оправдываются сторицей. Тут тебе сразу и обещанный концерт, и тараканьи бега, и анекдот. Все в одном комплекте, чтобы развлечь группу захвата.

Узкая лестница пятиэтажки. На ней тесно от тел в камуфляже, бронежилетов, бронещитков. Обшарпанная входная дверь квартиры на первом этаже.

Звонок, понятное дело, не работает. Оперативник настойчиво колотит кулаком по двери. Слышится ленивый женский голос:

— Кто там?

— Нина Афанасьевна, милиция. Открывайте!

— Милиция? Открывать? — растягивая слова, гундосит хозяйка.

И начинается базар-мазар. А что за милиция? А почему открывать? А можно ли не открывать?

Та самая милиция, скопившаяся на лестнице, постепенно начинает звереть и тянуться к «ключу» — кувалде для вышибания дверей.

Ощущение, что хозяйка квартиры, заслуженная наркоманка России, тупо тянет время. А время сейчас — ресурс ценный. Если у уголовника его в достатке, то он может сбросить вещдоки, продумать поведение. Так что дверь придется сейчас вышибать.

Тут по рации приходит сообщение от наблюдателя:

— В окно выпрыгнул «клиент». Рост высокий. Белый плащ.

Вся толпа подбирается, как гончие на охоте. Дичь уходит!

И «спецы» тут же настраиваются на загон этой самой дичи. Мне всучивают для сохранности бронещиток, кувалду и лом. После чего вся толпа в берцах и камуфляже снимается с места. И только с улицы слышен их топот — будто стадо бизонов бежит на водопой.

Остаемся на лестничной площадке я, опер 8-го отдела и груда металлического снаряжения. И тут дверь распахивается.

На пороге возникает хозяйка квартиры — лет за сорок, иссушенная вся, с потухшими глазами, покачивается ритмично, как метроном. Она витает где-то в космосе и на нас смотрит с космической высоты — как на вредных букашек. Типичная наркоманка.

— Ну, заходите! — невнятно бормочет она.

Мы и заходим. Я как идиот застываю в центре коридора — со щитком, кувалдой. Прям как в песенке:

Я стою посередине,

Будто лошадь в магазине.

Опер ростом не вышел, тщедушный, но очень шустрый и, как торпеда, устремлен на цель. Вытаскивает несоразмерно огромный для его комплекции «стечкин» — смотрится тот при нем как аркебуза. Держа пистолет наперевес, двумя руками, он начинает картинно играть в Голливуд. То есть пробирается вперед по стенкам, водя перед собой стволом, заскакивая в каждую из трех комнат и на кого-то яростно покрикивая.

А я стою, прикидывая, чем заняться. Слышу шебуршение в сортире. Бью ногой по двери. Дверь выносит.

Около унитаза на коленях стоит сын хозяйки квартиры и сосредоточенно топит пакеты с марихуаной. Отвлекаем его от увлекательного занятия и сопровождаем пинками в большую комнату. Утопил наркоты он немало, но этого добра тут завались — хватит, чтобы весь район «пыхнул», да не по одному разу.

Все семейство в сборе. Сынок стоит мордой в стенку. Двенадцатилетняя сестра его сидит на диване и, не обращая внимания на происходящее, сосредоточенно растягивает презерватив, с любопытством рассматривая его на свет. Опухшая мамаша стоит у стены, безразличными глазами взирая на все это. Нормальная наркоманская семья.

Притом видно, что люди не сразу дошли до такой жизни. Мебель в квартире очень приличная по недавним советским временам, добротная — стенка, кресла с деревянными подлокотниками. Но сейчас ощущение, будто интерьер мыши с тараканами грызли да люди ногами пинали — настолько все запущено, изъедено, потерто и замызгано. Да, наркотики разрушают не только души и тела людей. Не щадят они и вещи.

Между тем со двора слышится бизоний топот. Это толпа «спецов» гонит свою дичь. Но дичь какая-то нереально изворотливая. Наркокурьер петляет, как заяц, по закоулкам, путает следы и никак в руки не дается. Опять топот — это загонная группа идет на новый заход.

В квартире появляются другие сотрудники. И мы с низкорослым опером выходим на улицу — поглазеть на охоту. Видим, как спецназовцы толпой уносятся куда-то вдаль — только пыль столбом.

Оперативник прибавляет ходу и ныряет за угол дома. Я устремляюсь за ним. Огибаю пятиэтажку. И даже сбиваюсь с шага — настолько театральная сценка предстает передо мной.

Худенький опер еще крепче сжимает двумя руками свой огромный пистолет Стечкина. Ствол глядит в лоб долговязого детины цыганистой внешности. И вид у опера настолько категоричный и решительный, что становится понятно — нажать на спуск ему не составит ни физических, ни моральных усилий. «Клиент» просекает это моментом. Побледневший и ставший одного цвета со своим белоснежным плащом, он задирает трясущиеся руки вверх, как пленный фриц под Москвой. Затравленно смотрит в зрачок ствола, где притаилась его погибель. И ждет свой участи.

И дожидается. Топот опять приближается. Выносится из-за дома толпа «спецов». Видят, что дичь нашлась. И первый подбежавший боец от избытка чувств и в благодарность за внеплановую легкоатлетическую тренировку награждает курьера сногсшибательным ударом кулака в живот.

«Белый плащ» крякает и валится на землю. Его общими усилиями поднимают. Приводят в чувство. И пинками гонят в квартиру. По дороге слегка поколачивая в профилактических целях.

Бабка орет из окна:

— Что это мальчонку бьете? Я в милицию сообщу!

— Мы сами милиция, бабушка! А он наркоман!

— А, ну тогда бейте!

Я же говорю — комедия, хоть сейчас в прокат выпускай, кассу отличную возьмет.

Наконец все действующие лица в сборе. Семья наркоманов, опера и курьер собрались в квартире. Там начинается обыск по всем правилам.

Впрочем, искать особо ничего не надо. На самом виду лежит кожаный саквояж, плотно набитый расфасованными пакетиками с марихуаной. А сверху, для красоты, черный, весь потертый пистолет. Боевой или нет — эксперты расскажут.

«Белый плащ» в процессе проведения обыска начинает что-то недовольно ворчать. Это ему даром не проходит. Тут же «спец» для вразумления бьет его ногой в грудь. Курьер падает, зарываясь тощим долговязым телом в мебеля и диваны. Мне кажется, что аж треск ломаемых ребер слышен. Бедолага жалобно всхлипывает, держась за бок.

Старший группы ОМСН озадаченно смотрит на него. Потом как-то поспешно обращается к инициатору операции:

— Все отработано? Претензий нет? Ставьте подпись, и мы поехали.

Инициатор, посматривая на стонущее тело, со вздохом все же подписывает бумагу. И наш автобус срывается с места.

Вот почему в МУРе с опаской берут спецназ на задержания. Потому как после их привычных и обыденных актов грубого насилия и физического устрашения задержанным порой приходится склеивать ребра. Да еще отписываться, что травмы эти производственные — то есть получены в результате жесточайшего бандитского сопротивления.

А ничего не попишешь. Круговорот насилия в отдельно взятом городе.

В автобусе какое-то неопределенное настроение. С одной стороны, вроде все отработали, всех поймали. С другой — очень уж это по-дурацки выглядело.

— Курьеры, етить их, — вздыхает старший. — С ними всегда что-то не слава богу.

Эх, это он еще не знает, какое нам предстоит свидание со следующим наркокурьером. Вот там веселуха будет — всем веселухам веселуха. До жесткого стресса и седых волос…

Глава 13

Ошибка вышла

Не проходит и недели — опять заявка из 8-го отдела. И снова наркокурьеры. Что вызывает у ребят нервный смешок.

На этот раз ожидаются серьезные гонцы. Из Чечни. Приличный груз наркоты.

Брать надлежит поздней ночью, когда они точно будут на адресе. В расслабленном состоянии. И при грузе.

Ночью так ночью. Нам-то что? По машинам — и в путь-дорогу.

Дом точно такой же, как и в прошлый раз, с «белым плащом», — пятиэтажка без лифта и прочих архитектурных излишеств. Только этаж на этот раз второй.

По стенкам перед дверью «спецы» жмутся. Кувалда в наличии. Решимость присутствует. Ну, берегитесь, горцы. ОМСН уже здесь.

— Точно этот адрес? — спросил спецназовец, примеривая в руках огромную кувалду-ключ.

— Да, точно, — махнул рукой инициатор операции из 8-го отдела. — Там чеченцы. Привезли груз героина. Ждут покупателей. Ломай!

Хрясь, бац — дверь вылетает. Три часа ночи. Спецназовцы в квартире. Там визги, вопли. Матюги. Стук роняемых тел.

Захожу. В стандартной советской квартире — со стенкой и креслами — изучают палас на полу двое, уткнувшись в него лицами. Упитанный мужик в трусах, на руках наручники, вид явно не чеченский. Женщину в ночной рубахе тоже в чеченки не запишешь.

— Похоже, адресом чуток ошиблись, — блеет жалобно инициатор, пытаясь провалиться сквозь пол сам, пока его туда не загнали той же кувалдой.

Вдруг снизу слышатся крики, гам. Спускаемся на первый этаж. Картина Репина «Не ждали». На лестничной площадке в позе Гурона стоит тот же самый опер, который выцеливал «белого плаща», в руках все тот же «стечкин». Вот же везение у человека. В глазах знакомая решимость, смешанная с желанием пострелять. Вдоль стены, подняв руки вверх, сгорбились трое чеченов. Видно по ним — опасаются не без оснований, что в них сейчас будут стрелять.

Ну вот и курьеры отыскались. Обосновались на квартире этажом ниже. А когда начался шум, вышли полюбопытствовать, кто это так орет.

Разложили их на полу в их же квартире. Попинали для острастки. Публика эта очень тяжелая, что ждать от них — непонятно. Год назад ОМСН брал склад оружия, так охранявший его чеченский бандюга с криками «Аллах Акбар» сиганул с четырнадцатого этажа. Тут этаж первый, при всем желании не разобьешься. Да и на фанатиков перепуганные горцы не тянут — обычные мелкие бандиты, в Москве их как крыс на помойке.

Груз наркоты, правда, мы так и не нашли. Зато обнаружили обрез ружья и милицейскую фуражку. Это что, дети северокавказских гор подрабатывали разбоями на дорогах в свободное от наркотранзита время? Ничего, следствие разберется.

Инициатор операции, выслушав все матюги в свой адрес, узнав много про оперов, которые не могут нормально установку по адресу провести, совсем загрустил. А потом делится своей бедой со мной:

— Все это чепуха. Чеченцы эти не курьеры. Случайно под молотки попали. А курьер с Чечни должен был быть именно в той квартире, которую мы взломали.

— Точно? — с сомнением произношу я.

— Да точно. А мы перед хозяевами еще извинялись. В наручники бы их — и в камеру. А мы «простите, больше не будем».

Черт их разберет. Ситуация и правда непонятная. То ли накладка, то ли нет.

С этими задержаниями по адресам такая путаница сплошь и рядом. С начальником внештатной группы захвата Московской области как-то говорил. Он сетовал, что вышибленные двери, когда вламываешься не в ту квартиру, приходится за свой счет ремонтировать. Как правило, из заработной платы оперативников, которые так смачно лопухнулись. И повторяются такие истории с завидной периодичностью. Не убережешься. Главное, чтобы без последствий.

Бывают накладки и похуже. Когда путают не просто мирных людей с бандитами и мирные квартиры с малинами. Совсем плохо, когда путают своих с чужими.

Год назад, в 1991 году, на улице бизнесмен должен был передать вымогателю крупную сумму. К этой захватывающей сделке подключились ОРБ — так тогда именовалось подразделение по борьбе с организованной преступностью — и ОМСН. Роль бизнесмена должен был сыграть оперативник, которому вручили пакет с деньгами.

Друг друга спецназовцы и опера знали плохо, знакомились на ходу. В итоге проинструктировали всех как надо. Но, видимо, недостаточно.

И вот роковая встреча во дворе пятиэтажного дома. Выходит опер, играющий жертву жестокого вымогательства — как и положено приличному пацану, в спорткостюме, здоровенный такой, рожа бандитская. А еще он поклонник Пушкина, ибо «златая цепь на дубе том». Появляется бандит-получатель — мелкий, интеллигентный, хорошо одетый, скромный весь.

Команда: «Задержание!»

На кого кинутся дрессированные спецы? На того, на кого натаскивали, — на быка с загривком и цепью. В общем, спецназовцы начинают валять по земле опера. Да еще радостно уведомляют:

— Да у него, козла, ствол за поясом!

И его начинают конкретно колотить за незаконное ношение бандитского оружия.

А настоящий бандит скромненько, тихонько, бочком пробирается в переулок рядом. И уже совсем было ушел, но тут на него обратил внимание кто-то из оперов и прыгнул, аки лев, вдавливая в асфальт.

Такова милицейская жизнь — драма с комедией идут нога в ногу.

Очередная заявка. На этот раз группе захвата предлагается пройтись по бабам. То есть по московским проституткам. В общем, интимный офис взломать…

Глава 14

Шалавы

— Ты шлюху заказывал?! — громовым голосом ревет спецназовец, вдавливая в лоб клиента ствол двадцатизарядного автоматического пистолета Стечкина.

— Что, простите? — жалобно вопрошает клиент.

— Шлюху, говорю, заказывал?!

Такая вот драма разворачивается перед моими глазами. Но обо всем по порядку.

Несколько часов до драматического момента. Здание Петровки, тридцать восемь. Тесный кабинет на третьем этаже ГУВД Москвы. Инструктаж.

— Задача простая до примитива, — внушает своим оперативникам начальник отдела МУРа. — Оттянуть девочек до клиента. Войти в адрес. Взять с клиента объяснение, что он заказывал проститутку. Войти в интим-офис. И победно попасть в сводку происшествий.

Да, попасть в сводку происшествий по городу в раздел «раскрытые преступления» — это фетиш любого опера и руководителя подразделения угрозыска. Именно по этому разделу первоначально оцениваются результаты работы отдела. А отдел новый. Результаты нужны красивые. А с ними пока не густо. В общем, на эту операцию возлагаются большие надежды.

С приходом новых времен по-хозяйски обустроилась на российских просторах считающаяся древнейшей профессия — проституция. Еще недавно это был досадный пережиток прошлого. А теперь на улицах бесплатно всучивают прохожим целевые журналы с рекламами шлюх, да в газетах типа «Московского комсомольца» в разделе объявления большинство заметок об оказании интим-услуг. При этом употребляется такой вульгарный стиль, какого Россия не видела после 1917 года, — «кошечки доставят мальчикам много удовольствия», «очаруем, обольстим, к себе в гости пригласим».

Хоть страна и поражена вирусом дикого капитализма, но народ и законы еще советские, так что с проституцией государство по инерции еще борется в меру своих тающих сил. Вот и в МУРе создали целый «шлюшный» отдел — такая полиция нравов. И отделу нужен громкий результат. Вот и вцепились ребята в благополучную интим-фирму «Территория чувств», офис которой расположен у Белорусского вокзала.

Обыски и задержания обычно проводятся ранним утром. Но тут ситуация другая. Работа у обольстительниц начинается с наступлением сумерек, когда пробуждается основной инстинкт и в банях, на вечеринках, на хатах у поднабравшихся алкоголя самцов возникает законный вопрос:

— А где телки?

И рука сама непроизвольно тянется сначала к газете с соответствующим объявлением, а потом к телефону.

Телки стоят пока еще достаточно дорого, ну так и деньги у народа пошли шальные — вовсю работает товарная биржа, заключаются мутные сделки, растаскивается национальное достояние. А шальных денег без телок и выпивки не бывает. Наш народ успешно сдает нормы «ГБО» — грабь, бухай и отдыхай.

Стемнело. Мы сидим в служебном неприметном «ВАЗ-2106», припарковавшемся в переулке рядом с метро «Белорусская». И занимаемся привычным делом оперативников — ждем.

Опера накачивают себя пролетарской ненавистью, объясняя, каких же гадов мы идем брать. Положа руку на сердце, вся эта война со шлюхами для МУРа — это мелковато. Притоносодержание, сводничество — это даже не тяжкие преступления, вообще, по идее, участковые этим должны заниматься. А душа опера жаждет настоящих подвигов и коварных врагов. Поэтому они с удовольствием объясняют, что народец в интим-фирме не такой простой и безобидный, как кажется на неискушенный взгляд.

Девки там как девки — лимитчицы, иногородние, понаехали в столицу за хорошей жизнью, но жизнь получили не пойми какую, хотя и яркую. Девичьи тела эксплуатирует толпа сутенеров, водителей, охранников. Вот это народ поинтереснее — типичные мелкие бандиты новой волны. Отвозят девочек к клиентам, пока ждут их и заняться нечем, идут с пистолетом грабить ларьки. Ларьков сейчас много. На проспектах они стоят крепостными стенами и притягивают к себе всех — и простых граждан, и алкашей, и рэкет, и грабителей, и милицию. Это такой символический образ новой России. Там есть все — хочешь ликер «Амаретто», приготовленный в соседнем подвале из жидкости для выведения вшей, хочешь просроченный импортный шоколад, хочешь видеомагнитофон по цене в половину машины. И еще там всегда есть деньги, которые можно забрать.

В самой интим-фирме жизнь бурлит. Там постоянно делят нетрудовые доходы, кидают друг друга, наезжают, разбираются. Одна из девчонок прихватила общак и смылась, теперь ее бывшие коллеги озабочены тем, чтобы найти ее, забрать остатки денег и грохнуть, лучше мучительным способом. Как ее будут убивать — бандиты со смаком обсуждают по телефону, стоящему на прослушке. Но это так, сопутствующие факторы. Главное — работа идет, клиенты довольны, деньги текут мутной полноводной рекой.

Хотя как раз с работой по профилю именно сегодня у фирмы дела идут неважно. Телефон в офисе молчит — как назло, ни одного заказа. И вся сила, собранная для ликвидации этой «горячей точки» в центре столицы, простаивает зря.

А силища собралась изрядная. Отдел по шлюхам решил действительно отличиться и привлек всех, до кого дотянулся. И своих сотрудников. И службу наружного наблюдения. Но ведь шлюшные фирмы под покровительством бандитов — в данном случае долгопрудненских. Значит, нужны специалисты по бандитизму — и вот из 6-го отдела задействованы человек пять. В фирме по информации должно быть оружие — значит, необходим спецназ. В общем, народу набралось человек тридцать — целая орда, такими силами укрепрайоны врага брать.

А звонков с заказами все нет. Ни одного! Ну бывает же такое. И вся наша орда начинает скучать и ругаться — мол, чего мы тут делаем, только весь вечер и ночь зазря погубили…

Нужен клиент. Без клиента вся операция коту под хвост. Где же ты, дорогой? Ну как в песенке поется, позвони им, позвони, позвони им ради бога… Не звонит неизвестный герой. Не работает сегодня основной инстинкт у народа.

Уже полночь… Первый час ночи… Второй час ночи. Бог ты мой, рассвет уже скоро!

— Ни шиша сегодня не срастется, — вздыхает старший оперуполномоченный по особо важным делам из шлюшного отдела — инициатор операции. — Закон подлости во всей красе.

Нам кажется, что он прав. Но он в корне ошибается. После его слов через минуту на автомобильную рацию в машине приходит сообщение от «двойки» — прослушки. Нарисовался клиент, заснуть не может и требует себе грелку во весь рост. Родной, как же мы тебя ждали!

С нашего пункта наблюдения виден подъезд старого московского многоэтажного дома с трехметровыми потолками и солидными дверями — тут в обычной трехкомнатной квартире и расположен офис фирмы «Территория чувств». Вот из подъезда выходит невысокая тонкая девчонка — достаточно скромно одетая, на шлюху в обычном вульгарном представлении совершенно не похожа. По виду обычная студентка или бухгалтерша. За ней понуро бредет заспанный бугай-охранник и шустро скачет водитель. Они устраиваются в белом «жигуле» и едут, едут, едут — прямо к клиенту!

Шлюхомобиль крутится по московским переулкам и выруливает на Петровку, точно к зданию ГУВД.

— Может, сдаваться едут? — усмехаюсь я.

— Ну да, жди, — хмыкает инициатор операции. — У них просто на Петровке постоянный клиент.

Машина едет мимо ГУВД, заворачивает во двор-колодец рядом с монастырем. Живой товар остается на хате. Группа наружного наблюдения зафиксировала квартиру, то есть на языке оперативников «уложила объект в адрес». И шлюховозка выруливает со двора.

— Ну, понеслось, — говорит инициатор операции.

Наша оперативная машина резво мчится вперед по столице, наполненной болезненной ночной клубной, кабацкой и уличной жизнью. За нами держится тогда еще экзотичная иномарка, которая проседает под тяжестью верзил из ОМСН, закованных в бронежилеты.

Шлюховозку тормозим на светофоре. Спецназовцы вытряхивают из салона, как мешки с песком, охранника и водителя. Водителя кидают в нашу машину — это бывший офицер активно уничтожаемой нашей родной армии, не нашедший себя в новой жизни.

— А что случилось? — недоумевает он.

— Да вот охоту на вас объявили, — сочувственно поясняю я.

— Ну у вас и шуточки.

— Какие уж тут шуточки.

Теперь гвоздь программы — обработка клиента. Рядом с домом на «Белорусской» уже жадно потирают руки опера и спецназовцы, ожидая отмашку, чтобы ворваться в офис. Но для этого нужны показания клиента с его подписью — по такому-то телефону заказал шлюху, обязавшись заплатить ей столько-то. И тогда нарисовывается статья о сводничестве.

Подъезжаем к нужному дому. На Петровке толпится народ, работает ночной злачный клуб, на тротуаре выясняют отношения подвыпившие новые хозяева жизни. Один из них — в крутом малиновом пиджаке и весь в золоте — пересекает вальяжно улицу перед нашей машиной, огрызаясь грубо на вполне законное матерное замечание спецназовца о непозволительности такого поведения. Нравы ныне суровые, и этот новый русский или бандитус-вульгарис — кто он там — просто не знает, что за то, что спецназ ему не перемолол ребра, должен благодарить клиента, заказавшего шлюху. Будь у спецназовцев времени побольше, уже лизал бы этот быдлан асфальт.

Вываливаемся всей толпой из машин и просачиваемся в подъезд. Поднимаемся на последний, пятый этаж — потолки высокие, ступенек много, дыхание сбивается. Вся толпа застывает перед дверью, размышляя, под каким предлогом можно заставить хозяина отпереть эту массивную дверь, которую выбить затруднительно.

— Да ладно, — машет рукой мощный спецназовец в бронежилете. И незатейливо нажимает на дверной звонок.

Я прислушиваюсь, прижав ухо к двери. Слышно что-то вроде шлепков босых ног. И настороженный мужской голос:

— Кто там?

— Открывай! Это мы! — по-простецки кидает спецназовец.

К нашему удивлению, ничего больше объяснять не приходится. Щелкают замки. Хозяин квартиры открывает дверь. А за ней действительно мы.

Спецназовец с боевым кличем прыгает вперед — быстрота и натиск, как учили действовать в захвате опасных вооруженных преступников.

Захожу в квартиру. И сцена представляется эпичненькая.

На полу лежит тощенький голенький мужичонка, рядом с ним на паркете белеет слетевшая с него простыня. На его груди сидит громадный спецназовец и тычет ему в лоб пистолетом Стечкина, задавая простой такой вопрос:

— Шлюху заказывал?

У мужичонки глазки собрались в кучку и смотрят в глубину ствола, откуда может вылететь вовсе не птичка. Он выдает:

— Д-да!

— И заявление напишешь? — в голосе спецназовца звучит обещание скорой и жестокой погибели.

— Б-б-буду?

— Молодец! — Спецназовец встает, поднимает клиента, как шкуру, кидает ему простыню и спрашивает: — А ты вообще кто?

— Б-б-б бизнесмен из Швейцарии!

— А, — сочувственно протягивает спецназовец.

Бизнесмены из Швейцарии, Германии, Люксембурга и других уютно обустроенных уголков нашей планеты в 1992 году очень любят Россию, несмотря не царящий здесь кромешный хаос. Ведь именно здесь на десять баксов можно безбедно гулять месяц. Здесь дешевые и качественные шлюхи. Это Россия — страна поверженная, отданная на поток и разграбление со всем ее населением.

Между тем объект интереса — сама девчонка — стоит в углу комнаты, тоже завернутая в простыню. Ее бьет мелкая дрожь. Чтобы она не скучала, ее вместе со швейцарцем, кстати, эмигрантом из СССР, усаживают писать объяснение.

Наконец, бумажка получена. И обрадованный инициатор операции включает рацию, которая отсюда добивает до места основной баталии, сообщает:

— Входите!

Сам процесс штурма крепости я не видел. Но, как говорят, выглядело это знатно.

Спецназовцы подходят к двери офиса. У одного в руках «ключ». Добрый молодец бьет им с размаху по двери. Дверь трещит… И не вылетает, а остается на месте.

А это удар не только по двери, но и по престижу! Чтобы спецназ да не выбил дверь с первого удара. Позор!

Боец примеряется врезать еще раз, но тут замок щелкает, дверь открывается.

— Кто это? — вопрошает бугай двухметрового роста и весом килограмм сто пятьдесят, возникая на пороге.

Это смотрящий от Долгопрудненской ОПГ. Он тут же получает прямой кулаком в лоб и ложится ковриком на входе. И по его мягкому телу пробегают в квартиру все участвующие в этом «синематографе» — а их человек двадцать. Спецназ, наружка, опера из шлюшного отдела. Только еще прослушки нет — она бдит в своих тайных подземных убежищах.

И начинается акт возмездия за все грехи.

Когда мы входили в офис, в глаза сразу бросились некоторые особенности интерьера, появившиеся после визита опергруппы. Ну, например, кровь на стенах и потолке.

Расправа тут была в стиле захвата турками столицы Византии. Девок не трогали, они сидят, как цыпочки, на диване — четыре штучки, молоденькие, смазливые, лет по двадцати. Одной, платиновой блондинке, уже за тридцать, и опер ласково осведомляется:

— А на тебя, каргу старую, кто позарится?

Но это так, воркованье ни о чем, можно сказать, дружеские подначки. А вот охранникам-уголовникам и смотрящему достается по полной. Долгопрудненского братана, по которому пробежала вся толпа, вообще раскатали в блин, и он теперь лежит, хлюпая кровью и жалобным кряхтеньем намекая, что помирает.

Разведчики из наружки, которых, в принципе, тут быть не должно, но они случая позабавиться не упускают, раздают бандюкам щедрые целительные тумаки и затрещины. Особенно достается лежащему в маленькой комнате мордой в ковер смуглому субъекту. Его колотят со словами:

— Что, сволочь, спустился с гор из своего кавказского аула нашими девками торговать?!

Бряк, блымс — смуглый только пищит что-то нечленораздельно в ответ, прикидывая, сколько еще ребер ему предстоит сращивать. Когда его переворачивают на спину, оказывается, что к Кавказу он имеет весьма отдаленное отношение. Это негр.

Начальник 6-го, «бандитского», отдела МУРа, заходя в квартиру и осматривая разгром, вздыхает горестно:

— М-да, тут материала выше крыши для международного суда по правам человека! Разошлись парни не на шутку. Ну зачем так уж?

А действительно — зачем? Бандитов отдубасить по тем временам — это законное право спецназа и оперов. Но, по-моему, еще выплеснулось ментовское неприятие того, что происходило со страной, этой новой, мерзкой, липкой реальностью девяностых годов, когда все стало добычей и товаром, включая женские тела. Классовая ненависть — это жестокая штука…

Глава 15

СОБР — первые шаги

Эх, лихие девяностые. Из последних сил силовые структуры, что еще остались от былого, непобедимого извне и истлевшего изнутри советского государственного аппарата, пытались напоминать стервятникам, слетевшимся на чумной пир, что не все у них так кучеряво, как кажется. Что страна жива. Живо государство.

МВД в те времена было последней линией обороны. Последним окопом, за которым беззащитный народ и разоряемая страна. И стояли бойцы в этом окопе насмерть.

Осенью 1992 года были созданы СОБРы — спецотделы быстрого реагирования, подчинявшиеся управлениям по организованной преступности. Ход был сильный. И даже возникла первоначально иллюзия, что за организованную преступность решили взяться всерьез.

Но иллюзии на то и иллюзии, что призваны только морочить голову без привязки к реальности. На самом деле всерьез с оргпреступностью никто бороться не собирался. Для тогдашней власти бандиты и жулики были социально близкие, а то и полностью слившиеся с ними. Масштабы разграбления страны превосходили самые дичайшие кошмары. И в нем участвовали все — и старая партийная бюрократия, и новые, молодые да ранние либерадрилы. Так что трепетную душу бандита они понимали и принимали.

Да еще и сильно полезен порой был для власти этот самый бандит. С ним легко договориться, использовать там, где сам ничего не можешь — то есть помахать стволом и дубиной. Сами банды уже больше напоминали успешные корпорации — не поймешь, где бизнес, где государственная деятельность, а где разбой.

В таких условиях слова «Закон и порядок» звучали для власть предержащих или как юмор, или как угроза. Царящий беспредел власть в целом, может, и устроил бы. Если бы не одно «но». Бандитизм и вседозволенность, вышедшие за определенные рамки, становятся опасными для самих держателей штурвала. Потому что однажды этот девятый вал смоет и их из капитанской рубки. Да к тому же уже тонут в этой пучине многие из их приближенных — кому башку отстрелят, кого закопают за МКАДом. Стало очевидно даже самым тупым, что бандита нужно держать в определенных рамках и не давать разгуляться. Этому и посвящены были все принимаемые меры. Точнее, самые строгие полумеры.

Иногда, правда, государство делало какие-то хаотичные телодвижения, что всей братве сразу плохело. Например, известный указ, когда по подозрению в участии в оргпреступности фигурантов могли задерживать без предъявления обвинения на срок до месяца. Недолго эта норма просуществовала. Но шуму наделала похлеще канонады линейного корабля. Опера наивно посчитали, что им скомандовали «фас», и принялись в три смены, без выходных закрывать братву. И братва сдулась моментально — кто-то из страны свалил, кто-то сел, кто-то отчаянно принялся стучать органам, выторговывая свободу.

Потом юристы-правоведы и всякая правозащитная шушера быстро объяснили верхам — негоже социально близких так плющить. Не по-правочеловечески это. И власть объявила, что пошутила. И пошли дальше эти бесконечные вялые игры в «полицейские и воры» и в «казаки-разбойники» — без особого перевеса и толку.

С формированием СОБРов, конечно, возникли проблемы. Хотя и были в МВД определенные наработки, но масштабировались они сложно. Нужно было время, нужны были серьезные вложения, чтобы получились полноценные спецподразделения.

В Москве дело обстояло легче. Половина ОМСН тут же снялась и перешла в СОБР. Там и должности, и потолки по званиям куда выше, и снабжение куда круче. Даже бронетехнику подогнали.

В боевую работу «спецы» въехали сразу. Московский РУОП активно принялся выбивать из наиболее уютных ниш бандитов всеми возможными способами. И СОБР был главной кувалдой. Уже вскоре у бандюков будет нервный тик при одном упоминании о нем.

Страна в то время напоминала какой-то дурной сон времен НЭПа. Нищий, кучкующийся на толкучках и пытающийся что-то продать, чтобы выжить, народ. Узкая прослойка «красных пиджаков» — бандитов, новых русских, оккупировавших кабаки, бани, в дымном загуле прожигающих жизнь так, будто живут последний день. Впрочем, многие и жили последний день. Кровь лилась — и бандитская, и бизнесменская — красным потоком.

Перво-наперво нужно было стереть ту грязь, что постоянно на виду. Взялись общими усилиями активно зачищать места концентрации преступного элемента. Всякие спортзалы и качалки. Кабаки и сауны. Офисы и бандитские малины. Работа казалась бесконечной — ржа изъела этот город до дыр…

Выезжаю с МУРом и спецназом на очередную зачистку. На сей раз визит в Ржевские бани, где весело гульбарит русская братва.

Вокруг бань неторопливо крутится серебристая «девятка» — похоже, контрнаблюдение. Саму баню бдительно стерегут бандитские охранники.

Команда: «Вперед!»

«Спецы» небрежно сносят и вдавливают мордой в асфальт стоящего на стреме у входа увесистого быка на полтора центнера живого веса. Потом второго.

Врываемся в баньку. А там — идиллия. Мягкая мебель, зеркала. Отъевшиеся наглые бандитские рожи, накачанные телеса в количестве трех единиц завернуты в белые простыни — ну прям патриции в тогах. Нежатся на шезлонгах. На столе гора деликатесов — икорка, импортное пиво, салями и прочее. И все с яркими этикетками. То, что просто недоступно оголодавшему в реформы простому гражданину.

В памяти возникают сцены из знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя» — когда голодный внедренный оперуполномоченный МУРа зло смотрит на зажравшихся воров, которые лопают от пуза и сыто рыгают.

В бассейне плещутся обнаженные прекраснотелые нимфы. По извлечении из воды они незамедлительно и отработанно включают режим «дурочек из провинции».

— Мы из Иваново. Предприятие закрылось, в Москву приехали… Нет, пока не работаем… Как здесь оказались? Какая проституция! Просто познакомились с ребятами и сразу влюбились друг в друга!

«Влюбленные ребята» лежат плашмя на кафеле и даже не встревают в дискуссии, только постанывают от свалившейся кары небесной. Профилактический массаж тела — тут спецназ любому банному массажисту фору даст. Кряхтят бедолаги-бандиты и ощущают на своей шкуре, что не все в мире фестиваль и карнавал.

В этой же компании оказывается присматривающий за баней, с ног до головы татуированный мужичок лет пятидесяти — сухой, жилистый, с бегающим волчьим взглядом.

— Сидел? — спрашивает оперативник МУРа с пониманием.

— Сидел, — вздыхает тот.

— Значит, бандит?

— Ну коли шесть ходок — так сразу и бандит! По мелочам «курортничал» — кражонки там, гопстопы.

— Шесть ходок! Значит, ты у них за бугра!

— Кто, я?! Принеси, подай, машину помой. А тут такие волки собираются.

Этот уютный зал пользуется повышенным спросом у бандитов. Каждый день тут расписан между разными ОПГ.

Оружия и наркотиков не найдено. Значит, твари легко отделались. И завтра снова наедут на очередного денежного мешка, потом снимут очередную баню, и очередные «влюбленные ткачихи» будут почесывать им волосатые, плотно набитые пивом и икрой животы.

Отработали. А на следующий день новая работа — по бандитским кабакам.

«Братва гуляет!» — звучит по всему городу модная песенка. Многие кабаки в Москве полностью подгребла под себя эта самая братва. Одни точки стали их штабными квартирами. Другие — местом встречи разных группировок. Как знаменитый «Апельсин» — жители сталинского солидного дома, где он расположен, засыпают с затычками в ушах, потому как ночью снова стрельба начнется.

Эти точки общепита и стала милиция выставлять в первую очередь, притом со всей пролетарской ненавистью.

В народе эти акции возмездия назвали «салатными делами». Взрывается спецназ. Боец в камуфляже и в маске вскакивает на накрытые и составленные по банкетному столы, гнущиеся чуть ли не до пола от тяжести деликатесов. Бежит и от души раздает направо и налево удары дубинкой с криками:

— Милиция! На пол, суки!

Икра летит на пол. Элитный вискарь расплескивается. Салаты размазываются по физиономиям. И ответные выкрики — сначала возмущенные, потом страдальческие.

Правда, долго эта эффективная и эффектная работа по профилактике преступлений и восстановлению социальной справедливости не продержалась. Что ни рейд, то обязательно пирующего с бандитами депутата или работника мэрии помнут. Непорядок. В общем, включились защитные механизмы, запретили нам выставлять кабаки без крайней необходимости. Но память у бандитов сохранилась — как оно бывает, если слишком наглеть.

А у «спецов» новые выезды по местам концентрации пирующего «воронья». На этот раз по гостиницам. РУОП, СОБР, ОМОН — все задействованы.

Высотная гостиница «Молодежная» на Тимирязевской улице. Оккупирована кавказцами. Другие там не выживают.

Руоповский опер напутствует «тяжелых»:

— Бить всех, не жалея. Чтобы место свое запомнили.

Заскакиваем в ресторан. Там бить особо некого. Зал почти пустой. Сидит лишь компашка молодых людей, по виду коренных москвичей. И на горе свое один начинает возмущаться: «Что за нарушение прав человека?! Да кто вы такие?!»

Зря он это начал. Но и «спецы» погорячились, наглядно разъясняя, кто же они такие и на что им дубиновые резинки. Ладно, имеют место «сопутствующие потери», как это на войне называют. Слава тебе господи, что без особых членовредительств обошлось.

А весь «кавказ» попрятался по номерам. Будто почуяли зверьки неладное. Ничего, нам и по номерам нетрудно прогуляться. Не первая гостиница, которую выставляем.

Стук в номер.

— Откройте, милиция!

Не открывают. Тогда замок отпирает дежурная по этажу. Она привычная к облавам и шуму.

Досмотр. Обросших шерстью постояльцев ставим лицом к стене. Особо непонятливым — физическое воздействие.

Вскоре находим мешочек с приисковым золотом. Холодное оружие. И толпу абреков, которых выстраиваем в ряд в укромном помещении внизу в гостинице.

Руоповец кивает омоновцу, и тот заученно ставит на стул массивный омоновский ботинок.

— Кто решит в Москве устанавливать свои порядки, пусть помнит, — кивает опер на ботинок. — Что по его хребту пройдется вот такой омоновский берц. И я тому не завидую. Ясно?

Абреки сумрачно кивают…

Плющат СОБРы и УОПы московскую братву в порядке профилактики нещадно. Но и бандиты не сдаются. Война на то и война, что на ней гибнут. Притом с обеих сторон. Вот и ходят по улицам опера, держа руку на стволе. Потому что за ними тоже охотятся.

В подмосковной Щербинке бандиты захватили в плен оперативника МУРа, запытали до смерти. А в приехавшую на малину муровскую группу захвата предводитель банды Фидель бросил гранату. Погиб сам и унес с собой жизни еще двух сотрудников угрозыска.

Всего по России в среднем в начале девяностых гибнет при исполнении около трехсот сотрудников. Притом цифры идут по нарастающей. Братва наглеет, ожесточается.

Гибнут наши коллеги при досмотре машин. Листаю скупые на слова сводки. «Злоумышленники напали на пикет ГАИ, один сотрудник убит, другой ранен». «Обнаружены трупы двух расстрелянных сотрудников ДПС». «Омск. Преступник выстрелил в сотрудника ГАИ и скрылся. Вернулся и добил потерпевшего, когда доставляли его в больницу».

Убивают сотрудников ППС при проверке документов. Стреляют в оперов, следователей и экспертов при попытке войти в квартиру. Да просто убивают в порядке мести.

Пулю или лезвие в живот милиционеру теперь можно получить везде. Даже в своем служебном кабинете. Знавал начальника отдела розыска одного из регионов, которого в его кабинете пыталась пристрелить жена заваленного им при задержании бандюгана.

Милиция, спецназ плющит бандитов. Бандиты жаждут мести. Отморозки пытаются отвечать.

Смотрю запись на видеокассете. Измордованный в хлам бандит дает раскладку по подмосковным бандам — кто кем руководит, кто кого завалил, кто кому что должен.

Это братва решила посчитаться с одним из наиболее активных бойцов СОБРа. Завалились к нему в частный дом — чтобы решить проблему навсегда. Ну и покуражиться немножко.

А тогда времена были — это не нынешние. Стволы у всех на постоянке. Боец умудрился дома еще держать АКСУ.

В общем, дал автоматную очередь. Взял на горячем дельце всю шарагу. А потом те на видео всех сдавали, вымаливая жизнь.

Такое тоже бывало. Один из эпизодов Большой Гражданской Криминальной войны девяностых годов…

Глава 16

Северный рынок

Пришла какая-то особо мерзкая и холодная осень 1992 года. И так замызганный город обильно омывается дождем, уже со снегом, который на халтурно убираемых улицах образует непроходимую кашу.

Никуда не делась и беспросветность бытия. Все те же ларьки, мешочники, криминал. Бардак. И все больше наркотиков.

Точки с наркотиками плодятся в геометрической прогрессии. На всех московских рынках чуть ли не в открытую сбывают анашу. Но есть места, которые особо отличаются. Одно из них — Северный рынок, который лег под азербайджанских наркодилеров. Им там уютно. И относительно безопасно.

Точнее, было безопасно, пока 8-й отдел не решил устроить там большой шмон — с привлечением «тяжелых». Взяли бойцов с ОМСНа и ОМОН.

Ну пошла работа. Наблюдение. Вычленение объектов. Захват.

Оперативная «шестерка» перекрывает зеленой машине такси дорогу. Сзади останавливается еще одна опермашина. Классическая «коробочка». Оперативники выскакивают из салона, распахивают двери с криками:

— Милиция!

Это самый опасный момент — можно получить в пузо пулю или лезвие ножа.

Высокая, статная, в черном пальто дама в обнимку с целлофановым пакетом с маковой соломкой будто приросла к сиденью. А ее спутник — кавказский шнырь лет восемнадцати — бодро выскакивает из такси и несется по улице, как сеятель разбрасывая пакеты с марихуаной.

— Стой! Стрелять буду! — орет громовым голосом оперативник, который не только резво бежит за кавказцем, но и успевает на ходу подбирать пакетики.

«Супротив милиции он ничего не смог». Опер догоняет кавказца и сшибает с ног. Тот начинает отчаянно верещать:

— У меня операция!

Они всегда так кричат, чтобы их не колотили ногами при «приемке». Опера знают, что все это отмазка, но бить боятся — а вдруг правда операция, еще сдохнет, сволочь. Среди барыг на самом деле много увечных, сирых и убогих.

Опер, не обращая внимания на животный визг «Это не мое!», засовывает подобранный груз парню за пазуху, вздергивает на ноги, защелкивает наручники и пинками гонит к машине.

Полное ощущение апокалипсиса. Кривые ларьки, заполненные всяким барахлом и старьем торговые ряды, измученные перестройкой, ускорением и перестрелками москвичи, выживающие в ельцинском кошмаре. И толпы азербайджанцев — часть из них присматривает за рынком, часть торгует наркотиками. При этом особой разницы между ними нет. Они — это язва на теле Москвы. Да и сама Москва уже давно сплошная язва.

— За нычкой барыга пошел, — говорит разведчик наружки, показывая на парня в длинном светло-бежевом плаще. — Собрал деньги. Сейчас возьмет вес.

Барыга заныривает в подъезд дома, выходит с пакетом, тут его и принимают под белы ручки.

Разведчикам в задержании участвовать запрещено, но народу, как всегда, мало, поэтому приходится нарушать инструкции. Опера из наружки самые драчливые. Один из них ударом в живот отправляет барыгу в полубессознательное состояние со словами:

— Ты, сука, меня больше не увидишь.

Разведка на самом деле невидима и не существует. За переломанные ребра придется отписываться обычным операм.

— Аллах тебя накажет, — хрипит барыга.

В ближайший отдел между тем тащат новых задержанных. Азербайджанцы — со спичечными коробками и кульками с марихуаной. Одеты шикарно, по моде девяностых — в костюмы «Адидас». А чтобы подчеркнуть свою крутость, ну и для вложения капитала натянули аж по два-три костюма один на другой.

Эти мелкие наркобарыги по сути своей тупые твари — озлобленные, ненавидящие весь мир в целом и Москву в частности. Ни ума, ни фантазии. Расходный материал — они садятся пачками. Все из Мингечаура и Ленкорани. Но заправляют ими умные и продвинутые, со вкусом одетые бабаи, которые нанимают эту шушеру, а потом даже передачи в тюрьму не посылают. На лидеров, лопающихся от денег, раздающих направо и налево взятки, скупающих недвижимость и магазины, обычно никто показаний не дает, для закона они недосягаемы.

В ОВД приезжают врачи-наркологи. В ленинской комнате задержанных раздевают. Те сейчас походят на Тигру из американского «Винни Пуха», когда вся спина в полосках — это следы резиновой дубины праведного омоновского гнева. Врачи к такому привычные и смотрят не на боевые травмы, а на признаки наркотического опьянения. Пока под кайфом никого.

А опять нам на улицу, в холод и мерзость.

К стекляшке-магазину на пригорке подъезжает «жигуль». В нем целая толпа грузинской братвы. Омоновец подскакивает к машине, распахивает дверцу и с криком «Милиция!» тянется к ключам зажигания. Перепуганный водитель жмет на газ, машина трогается и несется задним ходом. Омоновцу зажимает руку, его ноги волочатся по асфальту. А машина разгоняется все сильнее.

На шоссе сплошной железный поток. Я зажмуриваю глаза, понимая, что «жигули» сейчас въедут в поток, и будет нам консервная банка с грудой мяса. А обезумевший водила все жмет на газ.

Грохот. Машина багажником обнимает столб. Пятеро грузин выскакивают из салона и пытаются скрыться. На них наваливаются омоновцы. Опрокидывают на землю.

Быки оказываются здоровенными, никак не удается завернуть им руки и вышибить дух. Начинается забава — борьба в грязи.

Двое омоновцев крутят в хлюпающей жиже здоровенного бандита. Тот орет благим матом и не сдается. Подходит бомжиха, смотрит на всех них задумчиво сверху вниз, а потом заявляет:

— Милки, закурить не найдется?

В ответ, понятно, мат-перемат. Бомжиха, недоуменно пожав плечами, культурно и неторопливо удаляется.

Буйных грузин наконец спеленали. У них изымают карты, кости и — никогда такого не видел — зашитую в куртку пачку денег, которая поднимается от пояса до ворота. Похоже, каталы — карточные шулера. Приехали на Северный рынок прикупить «травы».

Оттащили их в омоновский желтый пазик — родной брат автобуса из ОМСН. В салоне прописали живительных звездюлей. На моей новой светлой куртке пятна разлетевшейся крови — очень сильно их били. Но кто на омоновца руку поднимет, тому эту руку и оторвут — закон гор, кровная месть, все как сами абреки хотели.

Кончается все «скорой помощью» — пару грузин увозят в больницу. Травмированный ими омоновец пострадал несильно: госпитализация не требуется. А работа продолжается.

Опять треск дубинок. Новые задержанные.

Тогда пресс-служба Петровки, 38, решила идти в ногу со временем и за две сотни баксов давала официально возможность западным журналистам поучаствовать в милицейских операциях. По окончании действа оперативник развозит меня и американского журналиста по домам. Американец пребывает в ступоре от увиденного и вообще не может говорить. Потом все же выдавливает:

— А у вас часто такое?

— Да сегодня как-то неудачно, — досадливо кидает оперативник 8-го отдела МУРа. — Маловато народу задержали. Обычно круче бывает. Вы приходите еще.

— Н-н-ет, — протягивает американец и затыкается окончательно…

Глава 17

Подмосковный СОБР — время героев

— Пошли, на «отстукивание» посмотришь, — как-то по-доброму и загадочно улыбается Анатолий Геньевич Рябинков.

Внешне он чем-то похож на Будду. Плотно сколоченный, лицо круглое, плечи мощные, борцовские. И абсолютная невозмутимость, сочетающаяся с редкой трезвостью суждений и мудростью.

Знаю его еще с тех пор, когда он был заместителем командира подмосковного ОМОНа. Личность это легендарная. Больше десяти лет службы в угрозыске. Потом ОМОН — тут сыграли роль большие спортивные заслуги, все же мастер спорта, да не по одному виду.

В историю Подмосковного ГУВД он будет вписан не только как основатель СОБРа, но и как кавалер четырех орденов Мужества. Первый орден получил в начале девяностых за задержание шайки, похитившей шесть сотен пистолетов. Ему еще только предстоит побывать во всех горячих точках и принять участие в большинстве значимых контртеррористических операций, где его отряд проявит себя на высочайшем уровне. Но все эти войны впереди. А пока он занят формированием спецотдела быстрого реагирования.

У меня с ним как-то с самого начала сложились отличные отношения. Звал меня оперуполномоченным по особо важным делам — бороться с криминалом на информационном поле, в СМИ. Я все отказывался, потому как ощущал себя человеком свободным, закабаляться не хотелось.

Вот и спортзал. Там предстоит один из «приемных экзаменов», в народе прозванный «отстукиванием». Двое претендентов на службу в отделе. Один — массивный бугай с простоватым круглым деревенским лицом. Второй — среднего телосложения парень, но весь такой энергичный, целеустремленный.

Правила простые. Надо выстоять три раунда в полный контакт с поочередно меняющимися противниками. Бой идет в перчатках. Удары руками, ногами, броски — все разрешено.

Бугай как-то сразу плывет, получив первые удары. Начинает хаотично махать руками. Видно, что боится силового воздействия, уже деморализован. Его пару раз роняют, и вот он уже совсем загрустил.

Рябинков останавливает бой. Нет, кандидат пока не годен.

Другой претендент оказывается гораздо более активным и достаточно умелым. Бьется азартно, смело. Атлетического сложения собровец бодро гоняет его по рингу, но парень огрызается — притом достаточно активно, но вместе с тем опасливо.

Второй раунд. На ринг выходит сухощавый, невысокий собровец. Он совершенно не похож на вышибалу и качка — вид такой книжно-интеллигентный. Претендент радостно бросается в бой, посчитав, что этого-то «ботаника» уделает одним махом.

Собровец движется легко. Отступает. На отходе проводит один удар. Еще двоечку. И его противнику плохеет. Все же получать от кандидата в мастера спорта по боксу плюхи — это больно.

— Попридержи! — кидает Рябинков.

Он эти моменты отлично чувствует. Видно, что еще пара ударов — и претендент будет на полу. Но цели исколошматить кого-то в кровь нет. Это не сдача экзамена на краповые береты, когда здоровья можно лишиться. Это просто такое специфическое собеседование, и отправить человека в больницу на нем задачи нет.

Худо-бедно претендент выдерживает третий раунд. Рябинков кивает — парень держался достойно. Спортивные данные есть. А главное — есть воля к победе и способность держать удар. Предстоит подтянуть его до уровня кандидата в мастера спорта по рукопашному бою. Это такое минимальное требование к подготовленному сотруднику СОБРа.

В общем, одному претенденту предлагают еще подкачаться, позаниматься спортом и сбросить вес. Второму — в отдел кадров. Дальше проверки — и его, и всей родни. Достаточно серьезные. Были уже у подмосковных группировок попытки внедрить в отдел своих людей. Пресекались они на корню. Только бандитской агентуры тут недоставало.

В СОБРе привычные будни. Учеба не за страх, а за совесть.

Спортзал. Пытаюсь со всеми принять участие в тренировке. Тот самый профессиональный боксер, что только что мутузил претендента, проводит занятия по оттачиванию боксерских ударов. Демонстрирует, как накапливается и концентрируется сила. Как бить. Все очень доходчиво и понятно. Да и многие ребята этими премудростями владеют на отлично.

Не у всех, однако, получается одинаково хорошо. Один парень — здоровенный, крепкий, но выглядит как-то неуклюже. Инструктор по рукопашке объясняет:

— В спортзале на рохлю похож. А на заданиях другой человек. Оглянуться на успеешь, а одного клиента уже загнул, другого с ног сшиб, и все филигранно, точно. Включается что-то на уровне рефлексов.

Очередные занятия — спецподготовка. Разгорается дискуссия. Бойцы обсуждают рабочие ситуации. Если удачно в башку террористу выстрелить, то он успеет нажать на спусковой крючок или перерезать жертве горло? Проверено мировой практикой — если удачно попасть в тупую башку, то сделать преступник ничего не успевает. Только стрелять надо метко. Но тут у СОБРа специалисты выдающиеся.

Снайперы — это особая группа. Обычно комплекцией поменьше основной массы личного состава, но такие сосредоточенно-внимательные и с прищуром соответствующим — будто вечно выцеливают объект.

СОБР нужно натаскивать постоянно. И неустанно. Это как большой спорт. Всего лишь небольшой перерыв в тренировках — и ты уже не в высшей лиге. А боец СОБРа именно высшая лига. И они должны быть на голову выше толп спортсменов высокого ранга, всяких вояк и спецназовцев, которые «служат» в мафиозных структурах. Потому что цена того, что твои рефлексы окажутся хуже, порой запредельная…

* * *

Подмосковный СОБР создали на базе ОМОНа в самом начале 1993 года. Своего спецназа в области не было, и ОМОН сильно поднаторел в вопросах задержания и ликвидации преступников. Справлялись на отлично, никто не жаловался. Кадры такие подготовили, что сформировать на их основе образцовый СОБР труда не составило. Именно подмосковный отдел стал заодно и учебным центром, где проходили подготовку бойцы из других регионов.

Эх, героические люди там собрались. Вот докладывает командиру по-военному четко о выполнении очередного задания Фарват Якупов — высокий, мощный, тоже профессионально спокойный и невозмутимый. Он, как и его уважаемый руководитель, со временем станет легендой подмосковных органов внутренних дел.

Это ведь именно он летом 1992 года ворвался в самолет, захваченный террористом. Ту-154, следовавший из Москвы в Грозный, совершил вынужденную посадку во Внуково, когда протащивший на борт гранату преступник потребовал подбросить его до Турции.

Во время штурма захватчик все же швырнул на пол гранату. И Якупов, ни секунды не думая, накрыл ее своим телом. Слава богу, она не взорвалась. Но какую решимость, какое мужество нужно иметь, чтобы совершить такой поступок.

— А что вы думали в тот момент, когда бросались на гранату? — спрашиваю я.

Фарват только пожимает плечами:

— Времени для раздумий не было. Вижу гранату. Знаю, что такое ее взрыв в салоне. И не вижу другого выхода.

Ну да, не вижу другого выхода. При этом даже не представляя, что можно поступить иначе. Потому что твое предназначение — спасать людей, даже ценой собственной жизни.

Позже Якупов пройдет всю Чечню. Будет тяжело ранен. И удостоен за отчаянное мужество и героизм высокого звания Героя России.

Вообще, ОМОНу есть что вспомнить. Эпичные и комичные битвы были с самого дня его основания.

Брала в Москве группа капитана Брыскина одного распоясавшегося и слабого на голову грабителя. Тот, мастер спорта по дзюдо, сто тридцать кило веса, был физически силен невероятно. Отбился без особого напряжения от группы захвата угрозыска. И теперь сидел у себя на квартире, ожидая развития событий и во весь голос пообещав «завалить» ментов, что придут по его беспокойную душу.

Омоновцы ворвались в квартиру. Брыскин попытался взять руку громилы на залом. Тот в ответ тряхнул ей. И капитан, разбив окно своим телом, завис снаружи на высоте пятого этажа, вцепившись своей рукой в запястье громилы. При этом другой рукой сжимая пистолет и целясь в лоб негостеприимному хозяину квартиры.

Как поется в песне: «Мы теперь с тобой одной веревкой связаны, стали оба мы скалолазами». Ну, попробуй стряхни — и сразу пуля в лоб. Вместе на асфальт с высоты грохнемся.

У громилы не было другой возможности, как со всей обходительностью втащить омоновца обратно.

Ну а там дальше пошла рукопашная потеха.

Вообще, подобные рукопашные бои — это атавизм. Издавна повелось на Руси, что в бандита стрелять нельзя, а надо к нему ласково и со всем гуманизмом. Иначе прокуратура встанет в угрожающую стойку боевой болонки, и сотрудник МВД сам виноватым быстро станет. Вот и приходится демонстрировать свои боевые качества, как в древности, — кулак на кулак, дубина на дубину.

В общем, потеха продолжилась. Громила некоторое время успешно раскидывал омоновцев по стенкам, дойдя до такого состояния исступления, когда на тебя не действует ничего — ни удары дубинкой, ни слезоточивый газ. Но долго беситься в этот раз ему не пришлось. Попался на удушающий прием и отключился.

Очнулся в наручниках. Притом другим человеком. Замечено, что подобные непобедимые бугаи, натолкнувшись на превосходящую силу, начинают сразу скулить и каяться.

— Ну вы, менты, сильны!

И принялся ныть, что погорячился. Что его нужно простить и расцеловать. Ничего, Бог простит, а суд оценит — по справедливости.

Наиболее боеспособные бойцы Подмосковного ОМОНа составили костяк СОБРа. Лучшие из лучших пошли за Рябинковым, ни секунды не думая, потому как авторитет у него непререкаемый.

Формирование подразделения — это всегда самый тяжелый этап. Мало того что нужно нарабатывать систему подготовки, практику проведения силовых мероприятий. Это уже, в принципе, отработано. Но из руководителя высасывают все силы обрушивающиеся материальные проблемы. Потому что спецподразделению нужна хорошая база. И Анатолию Геньевичу пришлось немало поколесить по Московской области, прежде чем он нашел подходящее место.

Территория принадлежала расформированной воинской части. И СОБР вписался туда отлично. Даже БТРы подогнали в уже готовые боксы — на крайний случай. Случаи ведь бывают разные. Иногда нужно какую-нибудь халупку протаранить, на кирпичики разобрать. Или крупнокалиберным пулеметом кого-то причесать и наглядно убедить в серьезности твоих намерений. Бог пока миловал от таких эксцессов. Но никогда не говори никогда.

Тир, спортзал, тренировочный комплекс для альпинистской подготовки. Столько всего надо. И чтобы все это добыть, нужно проявлять чудеса дипломатии. Спасибо Правительству Московской области — средства выделяет из своих фондов исправно…

* * *

Помимо учебы и оттачивания навыков, у СОБРа практически ежедневные выезды на боевые задания. Исколесил я с этими крепкими парнями всю Московскую область.

Накрывали бандитские кабаки, малины. Задерживали преступников.

Вот бойцы оцепляют очередное злачное место. Мимолетный штурм. Укладывают всех на пол. Задание выполнено. Следующее задание.

Балашиха. Просторный лечебно-физкультурный комплекс облюбовала местная преступная группировка.

Жизнь в этих краях у бандита сытая и размеренная. Дрыхнет он допоздна. Потом идет в этот спортзал, где братва не только качается, но и обсуждает дела свои грешные и противоправные. Фактически это бандитский штаб. Вечером — кабаки, девки, загулы, до трех ночи. Это так положено, ибо иначе общество просто не поймет. Ну и между делом рэкет, наезды, заказные убийства. Деньги рекой льются — только успевай их на ветер кидать.

Комплекс шикарный, из советских, когда физкультуру и спорт уважали. Несколько зданий, баня, футбольное поле. Автостоянка заставлена машинами, в основном иномарками, что говорит о статусе собравшихся. Иномарка есть только у старшего в бригаде. У обычных «торпед» — простенькие «жигули». Такая вот дифференциация по маркам машин и цвету пиджаков в причудливом мире бандитов и грабителей.

Выскакиваем из автобуса. Была информация, что в комплексе полно оружия. Мафия уже прилично затоварилась самыми разными стволами: от обрезов до автоматов с фугасами, так что вполне реально при таком штурме схлопотать пулю или осколок.

СОБР в те лихие времена чаще старался без бронежилетов на таких мероприятиях работать — они тяжелые, движения сковывают, а при штурме важнее скорость, натиск, ну и плотность огня — это если что-то крутое завяжется. Так что бежим налегке, и у меня полное ощущение, что полностью открыт, обнажен. Даже кожа чешется там, куда пуля может прилететь. Ощущения непередаваемые.

Но сейчас все проходит мирно. Братаны, конечно, сильно отъелись на народной крови, нагуляли высокомерия и нахальства, но уже научились не колотить понты, а все больше прикидываются овечками.

Еще год-два назад доброго взаимопонимания между милицией и бандитами при проведении подобных мероприятий как-то совсем уж не складывалось. Вечно вспыхивали мордобои, бандиты хватались за тяжелые предметы, а то и за стволы или просто отказывались ложиться смирно на пол и разглядывать кафель. Много крови, нервов, переломанных костей это братве стоило, но у нее все же выработался условный рефлекс: при появлении «тяжелых» послушно укладываться или стоять в физкультурной позе — руки на стене, ноги шире плеч. Хотя рефлексы рефлексами, но все же постоянно бывают и серьезные эксцессы — со стрельбой. Поэтому максимальная концентрация и бдительность.

Начинается проверка документов, установление личностей. Какое изысканное светское общество! Что ни рожа уголовная, то непременно гендиректор ООО или президент компании. Прямо международный форум «Бизнес России». Один такой «генеральный» угрюмо поясняет, что у него две ходки — обе за особо злостное хулиганство. Такой вот форейтор бизнеса и прогресса. И таких тут каждый второй.

А вот и оружие. Пистолет Макарова извлекается из кобуры у одного из верзил. Тот отчаянно верещит, что ему по службе положено. Что он охранник какого-то там важного гендиректора международной фирмы «Рога без копыт», у него разрешение есть на то, чтобы таскать с собой пистолет для охраны золотой цепочки особой цены.

Казус законодательства в том, что вооруженную охрану частные охранные предприятия выделяют только для сопровождения ценных вещей, а люди в число ценностей не входят. Вот и создают бандиты свои ЧОПы, получая легальное оружие. При этом заключают договор на охрану какой-нибудь безделушки, которую охраняемое лицо все время трепетно носит с собой как амулет. В общем, что такое есть закон и как сподручнее его обходить, — это такая вечная русская наука и практика…

* * *

Новый выезд. Приезжаем громить воровскую сходку в стоящем на отшибе бандитском кабаке. А ворюги что-то чухнули и не пришли. Кабак стоит пустой, один персонал скучающий.

Автобус и несколько машин СОБРа — не такие частые гости в отдаленном районе. И местные опера решили использовать этот случай с максимальной пользой для себя — показать, кто на районе хозяин.

Начальник розыска заискивающе закидывает удочку:

— Тут у нас злачное место, все хулиганье и шпана собирается. Там могут и лица, которые в розыске, быть. Проверим?

Ну, проверим так проверим. Приезжаем, а там двухэтажный центр отдыха — дискач, кафешка. И правда, вся шантрапа окрестная туда собралась — человек так триста. Дым коромыслом. Грохот ритмичной музыки.

— Надо проверить, — убеждает оперативник.

Старший группы СОБРа машет рукой:

— Ладно, пошли.

Поднимаемся по лестнице. Там полупьяный или укуренный молодняк зажимается по углам. Какая-то девка, видя, что по лестнице идут типы в черных комбезах, в масках, с короткоствольными автоматами, а у одного на плече ручной пулемет Калашникова, с визгом вжимается в стену.

Это еще ничего. Один мой знакомый собровец вспоминал, как в масках заскочили в бар за бандитами, так там посетительницы стали быстренько серьги снимать и в рот прятать — приняли за разбойников.

Ну пока суд да дело, по рации приходит сообщение:

— Машина «жигули» на большой скорости сорвалась.

— Преследуйте! — приказывает командир.

Мы бежим к машине и двигаем в сторону, куда скрылась бандитская тачка.

Темное шоссе. Мы подъезжаем к месту, где серый «жигуль» съехал с обочины, ткнувшись носом в землю. Как только не перевернулся, непонятно.

Собровец докладывает:

— Не успели пассажиров задержать — они все разбежались раньше, чем мы подоспели. Шустрые сволочи! Как тараканы в разные стороны прыснули! Но ничего.

Осматриваем тачку. В заднем сиденье застряло несколько пуль.

Выяснилось, что, когда машина не остановилась, собровская «Нива» за ней устремилась в погоню. А у «жигуля» движок оказался покруче, и он начал уходить. В салоне там пять лбов. И чего им скрываться от родной милиции? Наверняка у них или стволы, или наркота, или клиенты в розыске. Ну как таких упустить?

Собровец по пояс высовывается из окна и начинает шмалять из «стечкина» по колесам. Прицел неправильно выбрал, и все пули уходят в багажник, пробивают его и застревают в спинке сиденья.

Будь спинка чуть потоньше, и там бы трупов было — полный салон. Но повезло.

— Ладно, хорошо, что не убили, — машет рукой старший группы. — Организовываем засаду. Ждем!

Как и ожидалось, через пару часов за машиной заявился беглый хозяин и был принят достаточно жестко.

— Да ни при чем я! — хмыкает он.

— Зачем бежал?!

— Выезжаю с приятелями со стоянки. Там меня менты тормозят. А я поддатый прилично. Ну и испугался. А как стрелять начали, вильнул — и в кювете…

* * *

Следующая картинка в памяти — задержание вымогателей на окраине Москвы. Предыстория настолько стандартная, что собровцы уже со счета сбились по таким случаям.

Столкнулись две машины. Кто виновен — до конца непонятно, но водитель одной вроде признался, что его вина есть, возместил затраты на ремонт, подкинул деньги на лечение. Но жене потерпевшего всего этого показалось мало. Наняла «разборную бригаду», чтобы те вытрясли из бедолаги все. Прибыль делится пополам между заказчиками и бандитами. Так что чем больше запросишь, тем больше получишь, а жадность — понятие сильно растяжимое. И сумма вырастает до каких-то несуразных объемов. Потерпевший потянуть ее не в силах. Зато вполне в силах написать заявление в милицию.

Передача денег происходит в людном месте. Выставились мы заранее. Из оперативной машины видно все поле будущей битвы. Вон мужчина на костылях — это заявитель. Вон «разборная команда» — один тип в зеленом пиджаке и другой в белой рубашке, черных очках, по прикиду прям артисты в роли мафиозо из американского фильма категории «Б». А походка у обоих уже виденная мной не раз — павлинья, важная такая, демонстрирует всем, кто на птицефабрике главный. В стороне стоит машина, к ней прислонилась толстая мерзкая тетка — это заказчица всего безобразия.

В рации звучит:

— Готовность номер один.

Тетка направляется к заявителю. Получает пакет.

— Передача прошла! — азартно шуршит рация. — Захват!

Собровцы бросаются вперед. Несколько секунд — бандиты лежат на асфальте, пузыри пускают. Тетка закрывается в своей машине с полученной кипой баксов. Вылезать отказывается. Стекла машины вылетают от ударов рукояток пистолетов.

Всю шайку доставляем в отдел милиции. И опять не раз виденное преображение гордого павлина в мокрую курицу. Белорубашечник настолько жалобно и так трогательно скулит — мол, не виноватый я, он сам пришел, что хочется выдать ему конфетку за счет заведения. И тумаков — тоже за счет заведения. Да, коротко и ненадежно бандитское счастье…

СОБР возвращается на базу. Там учеба до седьмого пота. Работа до десятого пота. Режим тяжелый. Сутки через трое — учеба. Еще сутки — дежурная группа. И там выезд за выездом…

* * *

Село Тарасовка Пушкинского района. Две группировки — мордовская и капотненская — делят пионерский лагерь. Ну что, время такое. Школы отдают под офисы, дома пионеров — под казино, пионерлагеря — под элитные базы отдыха с вискарем, травкой и шлюхами. А детишки драют на трассах стекла машин за малую денежку. Эпоха «счастливого детства» закончилась. Начался социальный дарвинизм.

В пионерлагере должна состояться «стрелка», возможно с сопутствующими жаркими боями. Значит, будет оружие. Будет много быков. Пора начинать «мясозаготовку».

Автобус СОБРа останавливается. Привычная команда:

— Вперед! Захват!

Все по науке. Группа захвата. Группа прикрытия.

Охрану на воротах наши бойцы сносят сразу. Это какой-то очередной бандитский ЧОП с легальными помповиками.

Начинается прочесывание лагеря. Территория огромная. Зелени много. И из каждого куста могут невзначай лупануть картечью.

— Милиция! Руки за голову! Все остаются на местах!

Благо большинство быков сосредоточены в одном месте. Не надо собирать по всем углам. Но такую толпу тяжело контролировать.

Особо безумный бандит вскидывает руку с пистолетом и лупит в собровца почти в упор. Промазывает. Ответный выстрел — и тварь хрипит на земле.

Страшный грохот звучит совсем рядом. Это другой боевик врезал по сотрудникам из ружья. Ружье оказывается бракованное, ствол разрывается. Боевик контужен.

Через несколько минут зачистка закончена. Бандиты разложены на травке. Среди них двое раненых. Оно и к лучшему, что не наглухо — отписываться меньше. Хотя, с другой стороны, понятно, что бандиты будут своих отмазывать всеми силами и деньгами. А покровителей у них и в судах, и в прокуратуре немало, и все жадные до звонкой монеты и шуршащей зеленой валюты. Надежнее, конечно, валить наглухо при задержании, но психологически эту ступень надо еще перешагнуть.

Закон вообще ныне странный, порой маскируется так мастерски, что начинаешь сомневаться, а есть ли он вообще. Брал однажды подмосковный ОМОН рэкетиров в Домодедово. Следствие шло год, вина доказана, а сроки все условные. Мол, бандитов хорошо характеризуют по месту жительства — пьяными не валяются во дворе и при детях не матерятся. После такого победного судебного заседания на следующий день все бандиты уже дисциплинированно присутствуют на точках и опять собирают дань с коммерсантов.

Ну что же. А кто сказал, что будет правильно и справедливо? Эпоха первоначального накопления капитала — как скромно оправдывают беспредел умники на всяких телешоу. Мол, судьбинушка у русского народа такая — страдать от бандитов всех мастей и окрасов. Ведь капитал накапливается. А ничего важнее этого накопления в жизни нет.

А, плевать. «Наши руки не для скуки, для любви сердца», — как поют «Самоцветы». Работа продолжается.

Привокзальная площадь Дмитрова. За вымогательство шести тысяч долларов собровцы берут двоих — мастера спорта в тяжелом весе по боксу, который ранее уже был судим за убийство, но удачно отсидел и вышел, и местного преступного авторитета…

Офис фирмы. Задержаны вымогатели, которые пришли за двадцатью тысячами долларов. До этого им уже передали два миллиарда рублей. Организовал рэкет президент одного из банков.

Доллар, доллар, доллар. Это предмет вожделения и сверхвалюта. Крепко стоит на ногах, в отличие от стремительно падающего рубля. Вот и появляется анекдот, как новый русский вернулся из Америки: «Такая хорошая страна. И ихние доллары прям как наши баксы»…

Аэропорт Домодедово. Задержаны двое бандитов при обмене заложника на выкуп…

По оперинформации СОБР тормозит бандитский джип. Хороший улов: шестьдесят пять миллионов рублей, двести грамм марихуаны, револьвер, пистолет Макарова…

Балашиха. Приняли двух бандитов. А у них всего навалом — пистолет, обрез, граната, три миллиона рублей…

Домодедово. Бойцы взяли две преступные группы, занимающиеся на трассе разбоями на фуры…

Задержания, выезды. Щелкают месяцы, складываясь в года. В каком-то душном, болезненном круговороте вечного боя. Выезды. Задержания. И бандиты, бандиты, бандиты. Нескончаемая галерея лиц жуликов, киллеров, разбойников.

Все они такие разные и все такие одинаковые — свирепые и алчные, готовые на все ради денег. Но есть на земле Русской еще и охотники в масках и в пятнистом камуфляже. Те, кто загоняет в ловушки это расплодившееся сверх всякого разумного уровня зверье…

Глава 18

Весь мир насилья мы разрушим…

Тайна великая есть — как из недр спокойного и патриархального СССР после развала страны вдруг вылезло такое количество криминальной нечисти. Будто зомби-апокалипсис обрушился. На глазах произошло преображение обычных людей в целые армии алчных и беспредельных паразитов, живущих чужой кровью.

Конечно, и в СССР не все гладко было. Помимо Казани с ее «моталками», ставшими школой бандитизма для огромного количества молодежи, была масса регионов со стойкими уголовными и гопническими традициями. Еще в восьмидесятые годы у меня были подследственные, которые охотно шли на преступления, а потом и в тюрьму со словами:

— Вся семья сидела. А я что, хуже?

Но все это держалось в каких-то довольно узких рамках, пока не появились огромные шальные деньги, которые можно легко урвать преступным путем, притом строго в рамках новой государственной идеологии, именуемой «Обогащайся!».

Над страной в те проклятые девяностые реяли два безжалостных демона. Серый — это нищеты, беспросветности, разрухи и уныния. И золотой, искрящийся на солнце, отливающий кровавыми оттенками, со стальными когтями — это демон быстрого обогащения всеми средствами.

В условиях всеобщей безнаказанности и раздрая обычно правит закон силы. Поэтому не только на базе воровских малин начали взрастать свирепые банды, но и в спортклубах, боксерских и каратистских залах, качалках. Когда нет мозгов, зато есть набитые кулаки, а вокруг праздник разворовывания всего, что не прибито гвоздями к полу, очень хочется конвертировать свои мышцы, наглую рожу и упрямство несостоявшегося чемпиона в доллары. За счет самого распространенного способа — насилия.

Насилие. В России девяностых был до основания разрушен мир спокойствия и согласия. И водружен мир невиданного ранее насилия. Насилия человека над человеком. Насилия над экономикой. Над здравым смыслом.

Милиция тогда для нас — это не просто была привычная работа. Ты погружался в эту удушливую и тесную атмосферу вечного насилия. Оно как воронка закрутило и весь город.

По миру люди маленькие носятся,

Живут себе в рассрочку —

Плохие и хорошие, гуртом и в одиночку.

Хороших знаю хуже я:

У них, должно быть, крылья.

С плохими даже дружен я:

Они хотят оружия,

Оружия, оружия, насилья!

Удивляешься, насколько точен был Высоцкий и как сбылись его пророчества.

Эта сфера всеобщего насилия вибрирует от криминальных взрывов. Гудит от стрельбы. Трещит от гуляющих по костям и по лобовым стеклам машин бейсбольных бит. Москва заливается кровью — виновных и невинных жертв. На кладбищах появляются «футбольные команды» — так именуют ряды могил с памятниками браткам, павшим в боях за доллары. Положена им по традиции статуя в полный рост, а особо авторитетным еще и из черного мрамора.

Пережигается в этой кровавой бане целое поколение, проваливается в беспросветную мглу. Жизнь человека не стоит ничего.

Ах, эта жизнь грошовая

(Как пыль — подуй и нет!),

Поштучная, дешевая —

Дешевле сигарет.

Косит смерть и уже состоявшихся преступных авторитетов. Вон пристрелили единственного чеченского вора в законе Султана. И рука не дрогнула — все же редкий зверь, потому как чеченцы сроду воровской иерархии не признавали, а этот вон как поднялся.

В Зеленограде уложили тамошнего бандитского лидера Людоеда. В Москве прибили Диспетчера. С пандуса стадиона на Олимпийском проспекте сняли из винтовки вора в законе Глобуса. Тот, бедолага, хоть и хорошо поднялся, но не раз с горечью сетовал, что при демократах страну ничего хорошего не ждет и весь этот бардак с властью барыг и коммерсантов пора заканчивать.

Насилие — оно всепроникающе. Оно газом «Циклон Б» просочилось везде — на улицы, в бизнес, в семьи. Когда в обществе выбиты все подпорки, насилие видится такой подставкой. И в насилие играют все стороны процесса. И полицейские, и воры.

У того же спецназа просто руки чешутся ради благой цели — наведения всеобщей справедливости. А руки ведь горячие. И справедливость порой такая беспощадная…

Выезд со ставшим мне давно родным ОМСН ГУВД Москвы. Какая-то ингушская контора «Рога и копыта» по извлечению нетрудовых доходов окопалась в музейном здании. Княжеские палаты XVI века, белокаменные, с толстенными стенами и крошечными окошками, около гостиницы «Россия».

Кто жуликам памятник архитектуры отдал? Что вообще творится в государстве Российском? Да ничего особенного. Просто все на продажу! Страна чем-то напоминает обанкротившуюся конторку, мебеля и чернильницы из которой выносят кредиторы и продают за бесценок. Только когда и кому мы так задолжали?

Охраняют объект культуры два племенных бугая из какого-то ЧОПа. Изумленно взирают на незваных гостей. Но долго глазеть им не дают.

— Милиция! Лицом к стене!

А вот и сама фирмочка — мала да вонюча. Успели уже ее хозяева отличиться. В лучших рэкетирских традициях ставят людей на деньги, забирают машины. А один из работников в настоящее время разыскивается за разбой. В общем, такая компактная коммерческая этническая шайка.

В исторических помещениях вульгарный евроремонт. В вожделенной комнате за металлической дверью оружия не оказывается. Зато там полно антиквариата. Да уж, ингуши — большие любители прекрасного, особенно икон. Искусствоведы чертовы.

Хотя больше это напоминает какую-нибудь татаро-монгольскую нычку после налета на славянские земли — ценности навалом, какой-то скарб, где перемешаны дорогие побрякушки и полное барахло. Эх, Россия матушка, кто только тебя не грабит!

Благообразный, с метающими в нас молнии глазами хозяин-ингуш начинает нам что-то выговаривать за права человека и за то, что мы беспредельничаем. Эх, это он еще беспредела не видел. Но имеет все шансы увидеть его. И ждать недолго.

Здоровенный опер РУОПа смотрит на него внимательно и со злобой выдает:

— Вот же собачьи дети! Я сам с Кубани. А вы, горцы хреновы. Там всех достали, так сюда приехали! Скоро всех вас за Терек выбьем, будете сидеть и не отсвечивать.

И впечатывает ногу сорок пятого размера прямо в грудь хозяина заведения. Тот только крякает и сползает по стеночке. Черт, не убили бы… Нет, все в порядке — живучий.

Ничего примечательного вроде автомата Калашникова и чемодана с опием при обыске не находим. Правда, есть несколько баллончиков со слезоточивым газом и всякие финки-кинжалы.

У спецназовцев жадно загораются глаза, когда они видят длинную шикарную кольчугу. Старший, будто рассуждая, говорит мне:

— Вроде бы специальное снаряжение. Ну чистый же бронежилет.

Я только пожимаю плечами:

— Да, похоже.

По возвращении в отряд целая очередь там выстраивается — примерить обновку.

Закон войны. Что с боя взято, то свято. Это те самые шалости, которые прощаются. Трофей.

Трофеев таких полно. Бейсбольные биты, какие-то булавы, кастеты, ножи. То, чему не нашлось места в уголовных делах. Что за война без хорошего трофея?

В общем, выезд хоть и без результата, но с добычей. И «кавказу» слегка наваляли — тоже приятно. С «кавказом» у спецназа счеты длинные. И справедливые. И порой доходит до еще более значимого беспредела. Потому что времена такие — широкие и беспредельные…

* * *

Очередной выезд. На одном рынке, насквозь изъеденном криминалом, наркотиками и доставшемся в безраздельное владение кавказской диаспоре, должна состояться встреча заказчика с киллером. И последнего надо принять со всеми почестями.

ОМСН по гражданке выдвигается на позиции. В отдалении, вне поля зрения, на всякий пожарный, замер автобус с «тяжелыми». Для встречи все подготовлено — только ковровая дорожка не постелена.

Но не ценит криминал хорошее к себе отношение и заботу со стороны угрозыска и спецназа. Время уже подошло и прошло, а Германа все нет.

Час долой — все, дальше ждать бесполезно. Инициатор операции дает отбой. Теперь спецназовцам возвращаться на базу, притом без результата. А кровь молодецкая бурлит. А руки к стволу и топору сами тянутся.

Настроение в автобусе мрачное — как всегда, когда работа срывается.

— Чего, зря, что ли, ездили? — слышится глас народа.

— Что предлагаете? — спрашивает старший.

— Пошли хоть черным наваляем. А то они здесь совершенно непуганые.

Ну они и пошли. Залетели в кафешку, где местная братва пирует. Прошлись по рынку. Разложили всех, кто приглянулся. Наваляли в рамках революционного правосознания. Кто под горячую руку попался — не так и важно. Главное, показали, кто в доме хозяин.

Потом «спецы» быстро погрузились в машины и свинтили, оставив местную братву в недоумении — от кого же они сейчас столь технично, красиво и грубо огребли?

Что, нарушение законности, превышение? Ну, есть немного. Очень уж ОМСН «кавказ» не любит.

Дело не в национализме и не в расизме. В конце концов, в том же МУРе полно кавказцев — свои люди, соратники, преданные долгу. Дело в том, что самые дерзкие и гнусные преступления ныне в Москве числятся именно за детьми гор и плоскогорий. Русскую девчонку затащить в машину, изнасиловать, а то и убить — это у них вообще даже за проступок не считается. Так, шалость, горячая кавказская кровь бурлит.

И рынки они под себя подгребли. И в мэрии уже свои — постоянно с чемоданчиками по этажам так и мельтешат.

— Э, бери деньги, давай рынок. Или прирэжу!

И берут. И дают.

Некоторые при этом такие отморозки, что просто загляденье. Выбрать кавказскую крышу — это гарантированно лишиться бизнеса. Наши бандиты берут двадцать процентов и при этом чаще все же реально защищают и решают проблемы. Кавказцы сразу требуют пятьдесят, а потом проталкивают в руководство фирмы своих — и вот хозяин уже на холодке голодает, а в его кресле развалился абрек, и ему прислуживает его неграмотная родня.

Дошло до того, что чуть ли не официально представители кавказских банд объявили:

— Мы теперь в Москве хозяева. А вы, русские, место свое знайте.

То есть объявили себя захватчиками. Ну а с захватчиками на Руси разговор один — дрыном по хребту.

Эти битвы с «кавказом» идут по всей Руси. Притом жестокие с обеих сторон.

Одна из причин горской агрессивности — у них крепкой привязки к городу нет. Это у москвича тут семья, родня, он опутан тысячами нитей. А баран спустился с аула, пристрелил кого-нибудь ненароком и обратно в аул — черта с два его оттуда выцепишь. Вон Грузия с Азербайджаном вообще другие страны. А в Чечне наши законы уже не действуют: там Дудаев президент, закон — Адат, и сепаратизм во всей необузданной и кровавой красе…

* * *

В Питере тоже все бурлит. Там ситуация схожа с московской — диаспоры пытаются отгрызть себе самые сытные куски.

Приезжаю туда в командировку. Ночью стою с омоновцами на трассе. Задача — трясти бандитские тачки.

В городе такая разруха, что блокадники вспоминают — в войну улицы лучше выглядели. Зато рассекают по колдобинам с непозволительной скоростью шикарные лимузины.

Омоновцы между проверками машин ругают криминал, особенно матерно поливают кавказцев. Сержант рассказывает на эмоциях совсем еще недавнюю историю, которая не перегорела в душе:

«Кавказцы. Ты посмотри, рынки их, наркота, куча денег. Оккупанты, да! Прикинь, уже заявляют о своем праве на мой город.

Ведут себя нагло, милицию ни в грош не ставят. К нашему ОМОНу еще с опаской относились. Мы всегда их жестко принимали. А тут решили показать, кто в Питере банкует.

К нашему расположению через пустырь надо идти. Так азербайджанцы со своими прилипалами отловили наших ребят, которые на работу шли. Накинулись всей гурьбой. Избили. А потом «стрелку» через них нам забили, мол, приходите в укромное место — разбираться будем.

Мы, как узнали, так собрались и командованию ультиматум — или мы идем на этот разбор, или забастовка и всеобщее увольнение. То есть город вообще мог без ОМОНа остаться — единодушие было полное.

Начальство подумало, посудило-порядило. Послать на бой отряд — это, знаешь ли, поступок. Порешили все компромиссно. Идти на разбор, но не как на выяснение отношений с бандитами, а как на спецоперацию.

Договорились с РУОПом. Те какую-то бумагу написали — мол, есть оперативная информация, что в таком-то месте ожидается концентрация кавказского криминала. И сами к забаве решили присоединиться.

Выдвинулись мы на место. До конца так и не верили, что кавказцы настолько обнаглеют и придут. А они стали стягиваться целыми толпами. Мы начали по ним работать. Притом жестко так, со всем пролетарским негодованием.

«Скорые помощи» кавалькадой туда-сюда носились — по больницам их развозили. Бойню мы им от души устроили. Если раньше они по отдельным эпизодам знали, что такое ОМОН, то мы им показали нас во всей нашей необузданной силе. И продемонстрировали, что Питер — это все же не их город, а наш.

Затихли они потом надолго. Мы на мероприятиях их вообще щадить перестали. А они к нам потом парламентеров присылали. Извинялись — мол, их не так поняли. Намекали, что те, кто это затеял, давно уже в Неве утонули. Типа давайте дружить. Чтобы мы с этими тварями дружили? Давили и давить будем…»

Хотя, конечно, чудила и наша коренная российская братва. Притом порой куда более жестоко.

Оперативники РУОПа в Санкт-Петербурге работали по бандитским притонам и кабакам. После очередной точки в городе на обгоне их расстреляли из бандитской тачки. Два сотрудника погибли. Это была не только трагедия, но и плевок в душу всей службе, вызов, мол, знайте, менты, свое место.

Заместителя начальника РУОПа это взбесило. Он объявил, что такое оставлять без последствий нельзя. Поднял по тревоге весь личный состав, СОБР. И по малинам, злачным местам, кабакам бандитским устремились оперативные машины и автобусы.

Всех бандитов собрали, кого могли, — больше сотни человек. Морозная зима, так их, отделанных по первое число, выставили во дворе в «Крестах» — кто не знает, это историческое здание СИЗО. Говорят, даже из шланга для бодрости поливали. Досталось братве на орехи. А в конце им намекнули, что в следующий раз многих и живыми брать не будут.

Кончилось, правда, не слишком радужно. Убийц вроде так и не удалось найти. Замначальника РУОПа за превышение турнули с работы. Но братва что-то поняла. Это как в животном мире — главное, выстроить иерархию. Вот бандиты и осознали, что основная их масса в природной иерархии куда ниже милиции…

* * *

Приблатненный браток, отдуваясь и потирая бока, сетует на вопиющую несправедливость жизни:

— Прикинь. Прихожу в кабак опрокинуть рюмку. Тут ваш спецназ заскакивает. Всех уложили мордой в пол. Отпинали. Обыскали. Я весь в переживаниях и на нервах. Поднялся с пола. Кровь сплюнул. Вышел с трудом на улицу. Надо же такое расстройство залить коньячком. Иду в другой кабак накатить с горя рюмку-другую. Только глоток сделал, двери распахиваются. «Стоять! Милиция! Спецназ!» Опять всех на пол. И мне по второму разу по ребрам. Ну чего делается, мужики? Это же беспредел!

— Это называется наведение справедливости, — отвечает ему оперативник.

История простая. Начальник отдела МУРа поехал по каким-то своим служебным вопросам в Подольск. Там попал как кур в ощип — на него бандиты налетели, аки коршуны, и прилично отделали… А потом попали подольские бандиты. Притом все.

Начальник МУРа дал соответствующее указание. Спецназ с Колобовского переулка подтянули, весь розыск по тревоге подняли. И отправились Подольск чистить. Неважно, что это территория другого субъекта РФ. Тут же боевые действия, а не бирюльки. Так что все согласовали и местных силовиков даже обрадовали.

Такие карательные акции в начале девяностых были не редкостью по всей стране. Выхода другого не виделось. Братву пора было ставить на место. Иначе здравствуй, Латинская Америка и Медельинский картель, который только в Медельине грохнул две тысячи полицейских. Нам такое надо? Лучше пусть наш спецназ и ОМОН отработают превентивно. И втопчут в асфальт кого надо. Главное — ни на миг не показывать слабину.

Такой вот бесконечный вестерн лихих времен великой криминальной революции. Круговорот насилия и разводок в природе. Коммерсанты разводят и обжуливают на рынках и в магазинах граждан, в том числе и ментов. Приходят бандиты, бьют коммерсантов, забирают у них деньги. Приходят менты, бьют бандитов, конфискуют общаки. Потом милиционер идет на рынок, где его обсчитывают коммерсанты. Один из тех заколдованных кругов, по которым ходила в то время поруганная, еле живая Россия.

И старая истина возникает вновь во всей своей непоколебимости. Такой вот выстроенный на Руси мир насилья можно разрушить только еще бо́льшим насилием. Иначе никак. Иначе не бывает. Иначе просто страну надкусят, обглодают и выплюнут…

Глава 19

Профилактика

Тотальное насилие множится. И приобретает оно порой причудливые, а иногда совсем анекдотичные ипостаси.

Весна. Шумная окраина Москвы. Вдали перед нами маячат два серых и унылых корпуса гостиницы. С минуту на минуту в ее нумера должны прибыть абреки с товаром. Там, как в классических гангстерских боевиках, состоится эквивалентный обмен — героин и стволы на чемодан, ну или на авоську, денег. Романтично. Стильно. Выгодно.

Московская милиция решила поучаствовать в этом празднике жизни. Заявиться примерно так, как в анекдоте громилы явились на свадьбу: «Драку заказывали? Нет? Не волнует! Уплочено!»

Главное тут — умело распределиться по местности, так чтобы нас не засекли. И вместе с тем надежно перекрыть все подходы. Не прозевать вражескую разведку, а также машины с тонированными стеклами, салоны которых лопаются от бройлерных туш быков, обеспечивающих силовое прикрытие сделки. Их нужно брать резко, быстро, жестко. При настоятельной необходимости валить намертво и без сантиментов. Поэтому и согнали сюда множество оперов, собровцев, а также два автобуса с омоновцами. Должно хватить.

Битый час, развалившись на заднем сиденье оперативного «жигуля», пытаюсь сладить с изломанным ощущением текущего свозь пальцы времени. Кто участвовал в подобных играх, знает, что время в ожидании начала операции струится как-то иначе. Оно находится под нервным пологом тягостного и всегда долгого, чаще субъективно долгого, ожидания. Труба зовет, сердце стучит, праведная злость толкает в бой. А тут сиди и жди. И все пытаешься подтолкнуть реальность своими призывами — ну пусть объявится наконец эта братва. Быстрее. И вперед, в атаку. Иначе весь адреналин в крови скиснет.

Ждем уже битый час. А бандиты все не приходят и не приходят. И забронированный ими номер в гостинице пустует. И не видать, не слыхать ни быков в тонированных тачках, ни мимикрирующих под ветошь их разведчиков. Активность противника на нуле.

Тут вариантов полно. Или информация протекла, что бывает нередко, — преступный мир на подкуп ментов не скупится. Или планы абреков изменились. Или наша активность их насторожила.

За рулем оперативного «жигуленка» боец московского СОБРа — высокий, гибкий и стремительный в движениях и словах атлет. Из пассажиров кроме меня еще двое молодых и зеленых, только с милицейского вуза, стажеров, решивших положить свою жизнь на алтарь служения Московскому РУОПу, сотрудников которого братва именует «шаболовскими». Все в гражданской одежде, стараемся не привлекать внимания. Ведем наблюдение. Ждем приказа «в бой».

— Обнаглела братва. Откупаются ведь, суки, — учит жизни молодых коллег матерый собровец. — Управы на них никакой. Ничего не боятся.

— И что делать с ними? — интересуется стажер.

— Да бить их надо больнее. Это дело полезное, — говорит собровец и погружается в сладкие воспоминания детства. О том, как рос в южном бандитском городе. Как на своей шкуре познавал приемы и способы сосуществования со всякой шантрапой и уголовщиной. Тогда понял, что у этой публики только через битие приходит осознание. И что нужно сначала притворится безобидным, усыплять бдительность, а потом бить первым.

Вот только нам сегодня проверить на практике эти идеи вряд ли представится возможность. Бить и задерживать просто некого. Уже час прошел с обозначенного времени «стрелки». А абреков все нет. По бандитским понятиям, если опоздал на «стрелку», то автоматом признаешься виноватым во всех грехах. Так что встречи не будет. И скоро последует приказ сниматься.

Когда всем своим трепетным существом ты настроен на бой, суету, угар и прочие жаркие развлечения грубых натур, обламываться тяжело. Но развлечения нас все же настигают. Притом оттуда, откуда не ждали.

Местный опер, которого привлекли к мероприятию как знатока территории, видя, что дело затягивается, идет проверить кафешку, где концентрируется его поднадзорный контингент. Братва там мелкая, но наглая и агрессивная, порой до полной отмороженности. Жизнь окружающим портит исправно и считает себя хозяевами «на районе».

Заходит опер в эту тошниловку. Шантрапа узнает его. Что в мозгах убогих переклинило — одному черту известно. Но их старшой орет победно:

— Лягавый!

Наваливаются на старлея всем скопом. Берут за руки за ноги. Выносят из кабака. Раскачивают. И роняют его прямиком в лужу. При этом почему-то фанатично уверенные в своей полной безнаказанности, идут дожирать недожратое и допивать недовыпитое.

Только с безнаказанностью сегодня обидный облом выходит. Мокрый опер поднимается. Отряхивается. Берет рацию и с праведной обидой в душе выдает клич в эфир:

— Нападение на сотрудника милиции!

И не успел еще пахан местной шантрапы котлету дожевать, как около харчевни тормозят два автобуса с ОМОНом и наш «жигуль» с РУОПом. Тут котлета злодею поперек горла и встала.

Омоновцы, переворачивая мебель и дико крича, проносятся ураганом по харчевне.

— Атас! — звучит молодецкий разбойничий клич.

Братва бросается прочь, через служебные помещения и черные ходы. Гады эти тут все знают, а мы все ходы-выходы не перекрыли. Раз — и усвистели все.

Рядом с кафешкой располагается какой-то институт, где учатся разные иностранцы, как правило, из далеких недоразвитых стран. За столиками сидят за трапезой азиаты-студенты, изумленно взирающие на налет. Они с готовностью вытягиваются по струнке по первому требованию милиции. А вот негр начинает возмущаться и демонстративно шлет в неопределенном направлении наши родные внутренние органы.

Что?! Как?! Вот так демонстративно плевать на наш добрый и тактичный ОМОН?! Это прям душевная травма для сотрудников. А душевно травмированный омоновец груб и необуздан.

Огромного, как Тайсон, и черного, как самая черная дыра, негра омоновцы с некоторым усилием ставят лицом к стенке. Тот начинает что-то дико орать на своем негритянском языке, пытается даже сопротивляться. За что его тут же охаживают от души дубинкой. И он продолжает орать, но уже от боли.

На местный криминалитет негр явно непохож. Но кого это теперь интересует? Ситуация развивается уже по своей логике — возмущаешься, не подчиняешься молодецкому крику правоохранителей, значит, ты враг и нарушитель, так что не обижайся. Ах ты еще и негр! Хижина дяди Тома? Да достали эти Томы, торгующие наркотой у школ. Поэтому получи вдвойне и распишись. Сегодня по гороскопу день сильно неблагоприятный для дружбы народов.

Мы забегаем в подсобные помещения кафе.

— Туда они двинули! — машет пострадавший местный опер в сторону распахнутой двери во двор. — Ушли, гниды!

Собровец, до того расслабленный, вдруг весь подбирается, как хищник. Оглядывается напряженно. И весьма напоминает охотничью собаку, почуявшую след.

— Сейчас проверим! — кивает он.

Смотрит на отверстие в полу, ведущее в подвал. Уверенно направляется туда. Спрыгивает вниз. Буханье подошв ботинок о бетон. Шуршание. Потом молчание. И вот звучит почти ласковый голос собровца:

— Ну, иди сюда, сволочь!

В ответ какое-то возмущенное бульканье:

— А чего сразу сволочь? А чего оскорблять?!

Бульканье сменяется звуками увесистых ударов. И из подвала вытаскивают мелкого, вертлявого блатного с нахально испуганным взором.

— Он, — удовлетворенно кивает пострадавший опер, разглядывая его. — Этот хрен тут за главного! Он велел на меня напасть!

— Ага, — потирают руки доблестные сотрудники правоохранительных органов. В общем, получается, не зря прокатились.

Бандюган по привычке все возмущается — мол, сижу в подвале, никого не трогаю, а тут приходят всякие. Типа беспредел, прокуратуры на вас не хватает.

Это он зря. Его пинками раскладывают на асфальте и начинают щедро окучивать милицейскими дубинками. Притом поручили это воспитательное мероприятие, как всегда, РУОПу. Мол, вы тут специалисты, а это ваши клиенты. Вот и наставляйте их на путь истинный.

И откуда только маски на лица сразу взялись? Но это профессиональный реквизит для любимого в народе театрального представления, именуемого «маски-шоу».

Один из моих новых приятелей-стажеров особенно усердствует. Второй держит дубинку как-то неуверенно и тыкает ею без всякого энтузиазма.

Через некоторое время воспитательный процесс завершен с сопутствующими телесными повреждениями и душевными муками. Досталось бандюгану прилично, так что вся его наглость куда-то улетучилась, оставив после себя сопли и нюни.

Операция все равно не удалась, так хоть шушеру поучили — вот и день не зря прожит у руоповца. Теперь уж местного опера за руки-ноги не выбросят из кабака, и шантрапа на районе на время поутихнет. Это проверено на практике. Омоновский сапог и резиновый «демократизатор» — поразительные по силе внушения инструменты.

Уже темнеет, когда возвращаемся на базу. В салоне машины какое-то тягостное настроение. Азарт схлынул. Остался неприятный осадок. Стажер-миролюбец, который филонил во время болезненной, но необходимой процедуры внушения и воспитания, весь из себя теперь мрачный и не к месту совестливый:

— Как-то сильно мы его отдубасили!

Второй, более рациональный и деловой, кипишит в ответ:

— Ты или идешь в РУОП работать, или в участковые! У нас служба такая — бить этих уродцев! Если психологически не готов, делать на такой работе тебе нечего! Мы же знали, что придется бить.

— Знали, — кивает «совестливый».

— Ну так что теперь ныть.

— Вот именно, — авторитетно поддакивает матерый собровец. — Эти мрази только увесистый кулак уважают. Били их, бьем и будем бить…

Обычный вечер обычных оперов девяностых годов беспокойного и страшного двадцатого века…

Глава 20

Войны ГУОПа

Отгремел 1993 кровавый год. С расстрелом Парламента, танками на улицах столицы. Жестокий год, когда еще местами остававшиеся у власти государственники предприняли последнюю отчаянную попытку реванша и возврата стране хоть какого-то суверенитета.

В итоге их провала окончательно воцарилась компрадорская буржуазия, были введены элементы внешнего управления. Только в одном Госкомимуществе сидело больше 90 американцев, якобы советники, на самом деле в массе своей или сотрудники спецслужб, или международные аферисты и авантюристы, приехавшие грабить поверженную Россию. И у них имелся полный доступ к самой секретной информации по нашей промышленности.

Все прошлые экономические диверсии показались лишь милыми прелюдиями к тому, что настало после октября 1993 года. Разграбление Державы приобрело просто фантастические формы и размеры. За две тысячи долларов можно было купить огромный морской порт. За один доллар, символически, продавались пароходства.

Страна вошла в режим какой-то преисподней, где вокруг черти, но больше не с вилами, а с калькуляторами и договорами. Все на продажу? Ни фига! Все на поток и разграбление.

Залоговые аукционы, миллионы самых различных афер, соглашения о разделе продукции, когда мы так хорошо продавали свою нефть, что еще и должны оставались. Совершенно невероятные мошенничества и схемы грабежа взрастают на почве полной безнаказанности и участия в разграблении высших должностных лиц. А впереди всякие куда более пикантные сюрпризы, вплоть до дефолта.

Над страной, как инфернальные сущности, парят довольные и глумливые нерусские хари заправил «Семибанкирщины». Учит русский народ «правильно» жить и быстрее вымирать НТВ Гусинского. Прирожденный махинатор, жулик, русофоб и просто бес Борис Березовский, удачно похитивший не только миллиарды, но и целые отрасли промышленности, в итоге в 1996 году пристроится на пост заместителя председателя Совета Безопасности и станет контролировать силовиков. Последние так и не смогли его арестовать за организацию убийства на почве дележа рекламных денег телеведущего и генерального директора ОРТ Влада Листьева.

Скакал как бешеный курс валют, обесценивая уже не только накопления, но и просто зарплаты. Ведь уже через день после получения денег ты мог стать на треть беднее, если не успел перевести все в доллары.

Страна чудес. Притом чудес страшных.

И все это под завывания о волшебной руке рынка. Под приписываемые наиболее одиозным деятелям крылатые фразы: «Путь вымрут тридцать миллионов русских, они не вписались в рынок». «Чтобы обслуживать трубу, России хватит двадцать миллионов населения». Говорили так или нет — уже и неважно. Главное, так делали.

В культуре еще с середины восьмидесятых особое внимание уделялось внушению русскому народу тезиса о преступности русской истории и ненужности его собственного существования. Мол, кому такая страна и такой вечно пьяный рабский народец нужен?

В Свердловске, во исполнение призыва Ельцина, чтобы брали суверенитета, пока не подавятся, губернатор Россель, прославившийся печатаньем собственной валюты, готов провозгласить Уральскую Республику. Присматривалась, как бы отчалить от большого корабля, шлюпка Татарстана, но пока еще робко. А вот Чечня уже на полном серьезе считала, что она отдельное государство и теперь у них не юрисдикция России, а закон гор.

Курс был ясен и понятен всем, кто умел смотреть и думать, — это окончательное решение русского вопроса. То, что Гитлер в свое время недоделал, ударными темпами доделывали сейчас. Массово уничтожалось население. В те годы только от паленой водки умер не один миллион человек.

Но все же страна не хотела погибать. Включились глубинные механизмы выживания. Сработали высокая ответственность и героизм простых людей — тех, кто остался в КБ и на заводах ВПК, кто заступал на дежурство в отделах милиции и в частях Минобороны. Людей долга и чести на Руси всегда хватало, чтобы в тяжелый час вытащить страну из любого болота просто тем, что они добросовестно выполняют свою работу и готовы лечь грудью на любую амбразуру.

Стоят они, навеки

Уперши лбы в беду,

Не боги — человеки,

Привычные к труду.

И жить еще надежде

До той поры, пока

Атланты небо держат

На каменных руках…

Из административного аппарата жизнь во благо Отечества теплилась в основном в МВД. Хотя, видя робкие попытки хоть как-то бороться с экономическими преступлениями, новые хозяева жизни глядели на наших сотрудников в лучшем случае с недоумением и изумлением. Мол, это кто там под ногами крутится, когда уважаемые люди истерли до крови мозоли, утомившись грузить эшелоны с деньгами?!

Помню, брал интервью у начальника Главка по экономическим преступлениям МВД России. Умный человек был, все понимающий и очень усталый.

Он дежурно и четко изложил мне, как широким фронтом его служба наступает на гидру коррупции. Перечислил, сколько за взятки арестовано и осуждено за текущий период учителей, врачей, муниципальных служащих. А в конце я ему задал вопрос:

— А когда тех, кто дворцы на Рублевке строит, трясти начнем?

Рублевка тогда стала символом пира во время чумы. На фоне развала и нищеты приходивших в негодность дорог и домов вдоль Рублевского шоссе возводились вопиюще помпезные сооружения. Притом самые большие и неприступные почему-то принадлежали работникам московской мэрии — у них пунктик был на этих каменных твердынях. Насмотрелся я в свое время на них.

Генерал посмотрел на меня совсем грустно и с какой-то выстраданной тоской произнес:

— Кто ж нас туда пустит.

Но наша система по старой памяти все же иногда делала судорожные попытки в бурном океане псевдорыночной экономики взять на абордаж какой-нибудь наиболее бесстыдный и наглый пиратский бриг, а экипаж развешать на рее.

И вот тут разгорались настоящие абордажные бои. Приходилось работать грубо и без оглядки. И пришедшие на нашу землю хищники никак не могли поверить, что они, оказывается, вовсе не главные здесь, когда однажды к ним заявлялся охотник с аркебузой и вопросом: «Кто съел бабушку?» Как с той аферой, которую раскручивал ГУОП и в пресечении которой самое активное участие принял спецотдел быстрого реагирования МВД.

Самое смешное, начали у нас прессовать ту милую шайку международных аферистов по просьбе наших заокеанских «партнеров». Два матерых жулика в нее входили — Шустер и Белокопытов. Они прилично облегчили карманы американцев, а потом двинули на историческую родину, чтобы принять участие в «инвентаризации» с нетерпением ждущих их сочных и сладких российских активов. То есть пустились во все тяжкие, догладывая вместе с другими шакалами Россию.

Пришла однажды в Генпрокуратуру телега из ФБР: «Задержите и доставьте в лучшем виде!» Ну а нам что? Нам это в удовольствие — несколькими гнидами меньше станет на Русской земле.

Оперативники Главка и собровцы заявились в коммерческую конторку, где харчевались мошенники. Встретили сотрудников там, как всегда, крики, возмущения, истерики. Как у Высоцкого:

Ох как он сетовал.

Где закон? Нету, мол!

Народ в конторке сразу не понял, что к нему пришли с добром и улыбкой. Милиции и надо-то всего задать несколько вопросов, забрать несколько папочек с документами, а заодно и хозяина. Секретарша, исходя на визг, сравнимый по мощи с портовой сиреной, сделала бесплодную, но героическую попытку вырвать у оперативника из рук удостоверение. Сам Шустер в это время подпрыгивал и трубно гудел боевым слоном:

— Это не милиция! Это бандиты!

То есть, мол, своих всегда узнаю, даже на ощупь и по голосу в темноте. Но тут ошибся. Это была именно милиция.

С его напарником вышло еще забавнее. Его брали на улице. А бычара был здоровый, упитанный и норовистый. На его запястьях сперва успешно защелкнули наручники. Но он могучим рывком умудрился их порвать — бывает и такое, когда даже сталь не выдерживает мощного душевного и физического порыва к свободе и воле. И бросился улепетывать, петляя и матерясь.

Со спецназовцами соревноваться в беге, борьбе и нормах ГТО бесполезно. Настигли. Наваляли. Упаковали в праздничную обертку. И приготовили к отправке за Атлантику — пускай пиндосы со своими жуликами сами решают. Может, и правда воздадут по заслугам. Сроки там дают очень длинные, у нас судьи до стольких и считать не умеют.

По мере раскрутки организованной группы нарисовался еще более интересный персонаж. Имя его Акоп, такая же и кличка прилипла к нему в порицаемых народом и законом кругах, где волею судеб ему пришлось вращаться. Был он верный деловой партнер той парочки. И являл собой ядреную смесь новорусского бизнесмена, армянского барыги и наглого интернационального бандита.

— Ну что, — сказал оперативник ГУОПа, появляясь в дежурке СОБРа. — Едем «Акоповку» брать.

«Акоповка» — так именовали люди базу организованной преступной группировки, возглавляемой Акопом. Она же была и его «баронским имением».

Плох тот разбогатевший новый русский и крупный бандит, который не мечтает стать феодалом. Прикупить землицы под феод. Поставить там укрепления. Хорошо бы еще ров с крокодилами, но климат не тот — земноводным холодно зимой, да и летом тоже. Но и без них там можно долго держать оборону от враждебного и неласкового мира. Вот и стали расти по всей Руси такие укрепленные владения.

«Акоповка» располагалась в Пушкинском районе, в престижном и уютном дачном местечке. Развив бурную деятельность, Акоп деньгами, а порой и угрозами вытеснил оттуда всех до единого местных жителей. Посносил их дома. Отстроил там укрепленные сооружения. И теперь все окрестности его.

Тут даже смешно ставить вопрос — где закон, где порядок? Где государство? А что, так можно феоды свои ставить?!

Можно. Теперь можно все, если ты крут, нагл и у тебя ресурс. Так и живет князь проспекта: вольно, нахраписто, беззаконно и напористо. И нет на него управы. Можно все. Главное — не забраться на территорию того, кому тоже можно все, но чуть больше, чем тебе. Вот так и коротают они жизнь среди этой вседозволенности в святой уверенности, что Богом им определена такая роль — владеть и кусочничать. Но однажды приходит спецназ. И надутые слоны сдуваются до размеров навозной мухи.

Разведчики вернулись со схемой укреплений «Акоповки». Да уж, обосновался пахан там серьезно. За высоченным бетонным забором скрывалось несколько капитальных строений. В сосновом заповедном лесу варварски прорублена широкая просека, чтобы видеть, кто движется в сторону «укрепленного района». Тяжеленные ворота открываются автоматически. Вдоль забора везде видеокамеры. А на территории обычно находилось до трех десятков бандитов при оружии и амуниции.

В общем, предстояло брать цитадель. Работа серьезная. Поэтому и экипировалась оперативно-боевая группа по высшему разряду. Бронежилеты, штурмовые средства, автоматы, снайперки.

Воевать так воевать,

Растудыть так вашу мать.

Решили брать крепость не осадой, а с ходу, напором и стремительностью — в лучших традициях русских полководцев. Акоповские хлопчики даже сообразить не успели, что за машины мчатся к имению. Потом говорили, что сдуру приняли их за своих. В тот день там ожидался большой сбор всей команды, поэтому несколько лишних машин никого не удивили.

Даже рот защитники крепости от удивления разинуть во всю ширь и блеск белых зубов и золотых коронок не успели, а из машин уже сыпятся ребята в черных комбезах и с шевронами спецназа.

У ворот стояло двенадцать человек. Их сразу уронили мордой в асфальт — даже пикнуть не успели.

Часть братвы с воем ринулась в дом — держать там оборону. И сильно просчитались. На их плечах спецы и ворвались в помещение. Там уложили мордой — но уже в ковры и отдраенный до зеркального блеска паркет — еще пару десятков бандитов.

В это время оперативные машины барражировали вдоль длиннющего забора с целью воспрепятствовать позорному бегству противника с поля брани.

Целую толпу быков собровцы зафиксировали. Изъяли восемь автоматов, пять гранат, снайперскую винтовку с глушителем, гору пистолетов. В общем, хорошо так зашли, с толком и выгодой.

Братки сдулись моментом, лишь ошарашенно вопрошали:

— А вы че, правда менты?

На фоне всеобщей расхлябанности в стране они вообще забыли, что милиция есть на свете.

— Они самые! — заверили их.

На бандитских бесхитростных и наивных туповатых мордах читалось видимое облегчение. Они куда больше боялись визита представителей конкурирующих группировок. Тогда пощады не жди. А тут, глядишь, и отбрешутся.

А оперативники наконец осмотрелись. Видели они всякое. Но только не такое. Пятиэтажный особняк — два этажа под землей. Узорный паркет. Резная мебель красного дерева. Бассейн. Гараж с тремя шикарными автомобилями. На лобовом стекле «шестисотого» «мерса» дарственная гравировка от только что задержанного Шустера — мол, в честь вечной дружбы и взаимовыгодного сотрудничества.

Нашли шесть паспортов на имя Акопа, притом один дипломатический. А чего такого, ну, выписали жулику дипломатический паспорт. «Мидакам» тоже кушать сладко надо, не все же интересы Родины в дальних краях защищать. Да и где они теперь, эти интересы?

На территории имения обнаружили цех, где разливалась фальсифицированная водка. Акоп, организуя гигантские финансовые аферы, не брезговал приторговывать водярой низкого качества.

— Круто вы, ребята, работаете, — уважительно произносят быки, потирая отшибленные места. — Нам бы вместе черных давить. А то житья от них не стало!

— А Акопчик твой что, белый? — смеется оперативник.

Тут у быков происходит зависание программы. Разрешается оно заявлением:

— Нет, Акоп свой. Кормилец!

Между тем «кормилец», поняв, что хана близится, собрал манатки и по седьмому паспорту умотал за день до милицейской операции за рубеж…

Это не первая крепость, которую брал СОБР ГУОП. Перед этим атаковали точку, которую прозвали «чеченской базой». Примерно такая же твердыня: трехметровый забор, за ним несколько строений, набитых как легальными товарами, так и награбленным по просторам страны имуществом, в основном уведенным с государственных складов. И отмороженная горская охрана, для которой в радость со всех стволов рубануть по гяурам.

У значительной части чеченцев ныне вообще наблюдается высокий душевный подъем. Они считают, что от России уже отделились и пришло время, как встарь, ходить на нее набегами и жить за счет разухабистого грабежа и угона в полон невольников. Очень гордые такие, неприступные и всегда готовые «неверным» головы резать.

И как прикажете их брать? Сперва хотели использовать вертолет, но ПВО Москвы не дало разрешения на его пролет в черте города.

Пришлось работать по старинке, в лучших традициях штурма крепостей. Штурмовое снаряжение, лестницы, веревки.

Выдвинулись тайно. Рванули внезапно. Преодолели забор. А там уже дело техники. Уложили. Спеленали. Никто из горцев выстрелить не успел. Награбленное вернули.

Награбленное. Сколько вообще пришлось его возвращать? Статистика за один лишь 1993 год. Изъято несколько десятков легковых автомашин, более полусотни грузовиков. Слитки скандия — редкий металл, что сильно дороже золота. Восемьдесят тонн цветных металлов. Контейнер с пушниной на несколько миллионов долларов. Ну и сами доллары россыпью — многие и многие миллионы.

Эх, хотя бы дольняшку занесли за тяжелый труд, а то тир новый делать надо. Давно уже разговоры ведутся, чтобы из изъятых денег и ценностей на нужды принесших их подразделений отчислять процент. Но не положено. Кто ж тебе хоть доллар даст? Доллар нынче вещь божественная и желанная. Всяким ментам лапать его мозолистыми руками не дадут, тем более ради какой-то там экипировки и учебной базы. Тут вон Березовский с Гусинским некормленые стоят в сторонке, смотрят укоризненными и жадными собачьими глазами.

Новый, 1994 год еще более урожайный. Больше грабят — больше изымают. Математика. Прямая пропорция называется.

А вообще, у сотрудников милиции ощущение, когда возвращаешь награбленное в бюджет, возникает странное. С одной стороны, это, конечно, здорово. Не дали увести из казны и из России так нужную стране денежку. С другой — чувство, что пытаешься наполнить решето водой, с такой скоростью просачиваются любые деньги в России и уходят в песок. Это как фляжку вылить на раскаленную поверхность Сахары. Не успеешь нагнуться, а опять сухая земля.

Грабеж, грабеж, грабеж. Повсеместный, ежеминутный, варварский — когда одно яблоко сопрут, а вагон яблок понадкусывают. С трудом привыкаешь жить в этих реалиях. Но привыкать приходится — других реальностей на горизонте что-то не видно.

У СОБРа работы все больше. Постоянные выезды. А еще укомплектование боевой и учебной базы. Подготовка личного состава. Найти новых бойцов — тоже проблема. Далеко не каждому, даже хорошо физически развитому спортсмену под силу экзамен выдержать. Километровый кросс на время, после сразу без перерыва шестнадцать подтягиваний, шестьдесят отжиманий. И на «отстукивание» — поочередно с четырьмя свежими противниками. В общем, видел я такое уже и в Подмосковном СОБРе, и в ОМСН. Особенно впечатляет, когда при спарринге мастера спорта по боксу бросают перчатки со словами:

— На хрена мне это надо!

Собровцу нужно напрягать все силы. Надо держаться в форме. Надо работать. Брать бандитские бригады. Крутиться в карусели, на которую обрекли его правильное воспитание и обостренное чувство долга.

Но самое серьезное дело только наклевывается — это Северный Кавказ. Он уже не просто кипит, а готов взорваться. Идут одна за другой у собровцев командировки в те края. Идет пока скрытая от любопытных глаз борьба с расплодившимися и почуявшими кровь и вседозволенность северокавказскими бандами. И никакого намека на то, что будет легче…

Собровцы еще не знали, что вскоре их ждет серьезное испытание — полномасштабная война на Кавказе.

И что вскоре многие их боевые друзья падут смертью храбрых в схватке с террористическим интернационалом.

Щелкал месяцами 1994 год, приближая час новогоднего штурма Грозного…

Глава 21

Неизбежная война

Есть вещи, которые можно делать вечно, если под рукой нет сильных средств воздействия. Это как бороться с тараканами на кухне. И чистить от криминала гостиницу «Спорт».

Вот опять силовой поддержке приходит заказ на профилактирование окопавшегося в гостинице этнического криминального элемента. Медом там, что ли, абрекам намазано? Или анашой?

Инициатор мероприятий — МУР. На этот раз «тяжелых» решили взять в виде ОМОНа.

Если спецназ и СОБР — это стилет, который пройдет в любую узкую щель в броне и дойдет до цели, то ОМОН — это кувалда. Или же тяжелая панцирная пехота. Даже по виду похожи — массивные броники, каски с забралами, щиты. Красавцы. Стена. Непреодолимая сила.

Глядишь на них, и сразу лезут в голову картинки из неспокойной жизни древних римлян — стальная когорта, сверкая щитами, шлемами и мечами, врубается в толпу варваров, и нет ей преграды. Варвары в современной ситуации — это всякие демонстранты, футбольные фанаты и прочие, кто собирается больше трех и задумывает дурное.

В отличие от спецназовцев, поднаторевших в оперативных играх, в наблюдениях, захватах, проникновениях и разведке, омоновцы — ребята простые и прямолинейные. Бей, крути, колоти. Главное, чтобы резиновая дубинка не застаивалась. Дело свое парни знают.

Разбиваемся на группы — в каждой опер, с ним пара «тяжелых». Ходим из номера в номер. Раскладываем на полу или ставим к стенке затаившихся там диких зверьков со всех просторов бывшего СССР.

Правосознание у омоновцев больше интуитивное, чем истинно правовое. А душа, как и рука, горячая.

В номере, где находится несколько горцев, выуживаем из загашника солидный нож, прям на кабана. И очень похоже, что его признают холодным оружием. Ясное дело, никто из присутствующих брать его не собирается на себя.

— Попались, — удовлетворенно потирает руки омоновец.

Оперативник из МУРа опускает его с небес на землю:

— По холодняку только за ношение ответственность. То есть если на кармане его нашли.

— Ну так надо на карман засунуть! — праведно гневаясь, восклицает омоновец, обводя тяжелым взглядом заметно побледневших от такой перспективы «зверьков».

— Ты это заканчивай, — возмущается оперативник. — Сроду такими вещами не занимался.

— А надо бы! А то совсем зверье распустилось!

Так как оружия и наркотиков найти не удается, омоновцы приступают к борьбе за нравственность. Окопавшиеся в «Спорте» дети разных народов все как на подбор люди сексуально озабоченные. В то время на каждом углу продавались разные эротико-порнографические журнальчики. И вся гостиница ими забита. Фотографии в них были красивые, так и притягивали жадный взгляд милицейского тяжелого пехотинца.

— Это же порнография! — картинно возмущается здоровенный омоновец. — Изымаем!

В итоге, когда желтый омоновский пазик отчаливал от гостиницы «Спорт», то аж присел на правое колесо, потому что омоновцы столпились с той стороны и пожирали глазами журнальчики, которые неторопливо, напоказ, листал самый авторитетный из них. Все это сопровождалось уважительными возгласами:

— У, какая!.. А ты смотри, какие у нее!.. О-о-о!

А за автобусом чуть ли не два квартала бежал чеченец, «смотрящий» за автостоянкой, и кричал отчаянно:

— Э, были же золотые часы! На руке были! Отдайте!

Не отдали. Честный трофей, взят в бою… Из песни слов не выкинешь — такое тоже бывало.

Но меня больше взволновали не эти баталии, а разговор с обитателем одного из номеров, чеченцем лет сорока.

— Зачем в столицу приехал, болезный? Чего тебе дома не живется? — спрашивает его оперативник.

Тут горец взрывается со свойственной его народу эмоциональностью:

— В гробу я там все видел! Я рабочий! Золотые руки! На предприятии работаю. За зарплатой прихожу. А мне что говорят? «Какая зарплата?! Тебе правительство автомат дало. Что тебе еще надо?»

И ведь не врал. И наш криминальный потоп, захлестнувший Москву, — это просто мелочь по сравнению с тем, что творится в «Свободной Ичкерии». Это ее девиз, нашедший массовый отклик в сердцах горцев: «Тебе дали автомат. Иди и возьми, что тебе надо».

Чечня — этот нарыв вспухал давно. В истеричных призывах и в корчах за демократию и прогресс, в угаре шоковой терапии власть имущим государства Российского было все равно, что сепаратисты захватывают на территории Чечни военные склады. Приходили абреки к военнослужащим домой и намекали: «Будете сопротивляться, вас здесь и похоронят». Митинги о свободе Ичкерии собирают десятки тысяч людей, и там орут про провокации и козни Москвы.

НТВ с наслаждением и сочувствием показывает репортаж, как на митинге местные «демократы» вытаскивают в круг какого-то мужчину с пистолетом под мышкой. Это чекист, присматривающий за ситуацией, чтобы потом отписаться в рапорте: «Тут полный армагедец!»

— Провокатор московский! — слышатся голоса.

На этом репортаж многозначительно обрывается — мол, недобитые силовики, у которых СССР все свербит в одном месте, стоят на пути волеизъявления свободного чеченского народа. И за кадром остается, что там же на месте этого оперативника и прикончили. НТВ и их хозяева считают, что правильно сделали.

Москве до фонаря. Москва устами еле вяжущего лыко всенародно избранного алкаша вещает, чтобы все брали суверенитета сколько хотят. Абреки его и берут, превращая приграничные с Чечней районы в зону криминального беспредела, потроша проходящие мимо товарные составы, угоняя скот, трактора.

— Наши мальчики-чеченцы самые ловкие. Они проводят через всю Россию краденые машины и не попадаются! — такое на митингах вещал сам Президент Свободной Ичкерии Джохар Дудаев.

Бандитизм и набеги становятся национальным промыслом. В самой республике устанавливается жесткая клановая система, где тщательно расписано, кому и что положено. И на самом верху он, абрек с автоматом. Особо доверенному абреку дадут порулить нефтевышкой и гнать левый бензин.

А еще наползает на Северный Кавказ ваххабитская зараза. Там ребята вообще простые, и кредо у них незамысловатое: «Режь неверных». Притом неверные не только христиане и атеисты, но и свои правоверные, которые молятся не так, как предписал Аль Ваххаб. Ваххабиты — это уже международный уровень, они на оплате у заинтересованных арабских стран и всяких террористических международных организаций.

Многие из этих детей гор набирают жирок в Большой России, чиня бандитский беспредел. Обескровливают экономику России путем махинаций с авизовками — поддельными банковскими документами, через которые увели столько денег, что можно всю российскую армию и милицию несколько лет кормить.

При этом в самой Чечне массово закрываются школы, больницы, клубы, кинотеатры. Не выплачиваются зарплаты. Выдавливается и физически уничтожается русское население. Часть Российской Федерации на глазах скатывается в Средневековье.

Чечня — это не просто отделяющийся сепаратистский регион. Это такая пиратская вольница, Тортуга.

Постепенно даже у нашей тогдашней власти, которой вообще было на все плевать, кроме обогащения подконтрольных ей структур и заискивания перед «цивилизованным миром», начала закрадываться мысль, что с Чечней пора что-то делать. Она была занозой, воспаление от которой могло перерасти в гангрену, которая уничтожит такую сытную кормушку, как Россия.

И в конце 1994 года все же было принято решение о введении в Чечню войск. Неважно, какие мотивы были изначально. Важно то, что выхода другого просто не было. Пришла пора воевать. И к этой войне силовые структуры подошли на самом нижнем пике боеготовности. Хотя и этого хватило, чтобы сломить сопротивление боевиков, превосходивших по численности задействованные русские войска в несколько раз.

Поначалу присутствовала иллюзия, что будет обычная полицейская операция. Подразделения ВВ шли в Чечню со щитами, касками и резиновыми дубинками. Собирались разгонять митинги, которые обязательно последуют.

Свихнулись тогда все на этих митингах. По российской привычке власть имущие считали, что это главная угроза. А главная угроза была в уже почуявших вкус крови, готовых воевать и убивать озверевших этнических бандформированиях.

Митингов и демонстраций в Чечне не было. Были засады.

Никто не ожидал такого интенсивного противодействия со стороны чеченцев. Подразделения «Свободной Ичкерии» не испытывали нужды в оружии и боеприпасах — при разграблении армейских складов этого добра получили достаточно. А был еще грозненский аэропорт, куда прилетали международные рейсы и который никак не контролировался нашими пограничниками и таможенниками. Такие широкие ворота для любой контрабанды, которая расползалась по всей России. Через него шло нескончаемым потоком оружие из-за границы.

Так что встретили нас там худо-бедно обученные, знающие местность, вооруженные до зубов силы пиратской республики, которые отныне официально будут называться незаконными вооруженными формированиями.

Грозненская бойня. Почти уничтоженная Майкопская бригада. Кровопролитные бои в городе, изрезанном мощными укреплениями и секретами. Ничего. Справились. Хоть и с серьезными потерями. Додавили врага.

Чечня в огне, здесь не Афган —

Приказ ввести войскам отдан.

И мы вошли, но не стрелять —

Ведь там же дети!

Колонны шли, и там их жгли,

Дым простирался до Москвы.

Кто же нам за боль и гарь теперь ответит?

В окопах мы, кругом туман.

Здесь вся война — сплошной обман:

Эстонским снайпером комбат

Смертельно ранен.

И матерясь, мешая грязь,

Дождем свинца сметая мразь,

Наш полк дошел, дополз

До Грозного окраин…

А мы в окопах ждем ответ:

За деньги банка «Менатеп»

Иль за Россию-мать

Мы кровь здесь проливали?

Не за копейки и рубли

Идем мы по земле Чечни,

А чтоб тебя, Россия, Русь,

Великой звали.

(Песня С. Белякова)

Входили в Чечню не только части Минобороны и внутренние войска. С первых дней там воевали сотрудники всех служб МВД. Мой соратник по службе в угрозыске, которого приказным порядком во время дежурства запихали в военный самолет и отправили на юг, входил в Грозный с передовыми частями и пережил все радости начала этой кровавой бойни.

И конечно же, входили СОБР, ОМОН. Перестраиваясь на ходу. А перестраиваться приходилось и организационно, и тактически, и, главное, психологически.

Милицейский спецназовец заточен на задержание, оцепление, освобождение заложников. Здесь же была настоящая война, общевойсковой бой. Где или ты, или тебя. И выживает тот, кто жмет на спусковой крючок без сомнения и промедления.

И, надо сказать, в боевую работу наши спецназовцы вошли моментально. И начали демонстрировать то, чему учили.

Федеральные силы постепенно вытеснили бандитов из Грозного и других населенных пунктов в горы. Оставалось только добить.

Но тут началась странная война. Война, в которой общий тон задавали предатели. И закончившаяся фантастическим предательством…

Глава 22

Психи и бандиты

В Большой России тоже было неспокойно. Криминал не спал. Криминал наглел. Криминал терял всякие края. Повсеместная жажда крови и дым пороха застилали всю страну.

В Москве неустанная стрельба. Перепадает порой и спецназовцам. Как при том чертовом задержании печально известного Мансура.

Помню, как еще в 1992 году 6-й отдел МУРа повязал знаменитого в свое время вора в законе Мансура, он же Мамсуров, 1959 года рождения. На него коммерсанты с вещевого рынка при ЦСКА написали заявление в милицию о вымогательстве. Тот обложил там данью все торговые точки и отличался неутолимым аппетитом.

Приняли оперативники негодяя прямо на факте, при передаче денег. На некоторое время он уютно устроился в камере ИВС, где рисовал, довольно умело и талантливо, карикатуры — вот он сидит за решеткой в полосатой робе, весь такой несчастный, с гирей на ноге. А ниже выведено его стихотворение, как менты клятые бедному Мансуру клеят тяжкую статью. Но есть следователь Вова, он хороший, он разберется.

Следователь Вова разобрался. Перетер о чем-то с Мансуром и его братвой. Выпустил за долю малую вора из каталажки и тут же укатил на юга отдыхать, «бросать хрусты налево и направо».

— А где Вова? — спрашивают оперативники МУРа у начальника следственного отдела.

— Понятия не имею, — виновато разводит тот руками.

— Отгулы хоть взял?

— Нет. Просто взял да уехал.

— Понятно. Утомился…

Кончилась та история плохо для всех. Мансур, выйдя из зиндана, тут же заявился на рынок и объявил коммерсантам, посверкивая «Ролексом» на руке:

— Разобрались люди добрые, отпустили. С вас, барыги поганые, долг. И еще сверх него двадцать тысяч баксов за обиду.

Коммерсы заплатили. Куда денешься, когда против бандита даже МУР бессилен.

Но плохо все обернулось и для Мансура, уверовавшего в свою непотопляемость. В разборках собственноручно накрошил кучу народа — спасибо доброму следователю Володе. Убивал недобросовестных партнеров, надоевших врагов. Собственноручно.

МУР вычислил его причастность к нескольким громким убийствам. И в апреле 1995 года поехали его брать.

Хорошо ехать недалеко было. Мансур отсиживался в хате на улице Петровка, прямо рядом с ГУВД.

Сдаваться вор отказался. Взял в заложники двух женщин, одна из которых была его сожительницей, а другая — ее подругой. И пустился в пространные переговоры. Был на грани истерики. Выдвигал какие-то несуразные условия своей сдачи.

Переговоры быстро зашли в тупик. Пока суд да дело, одна из женщин сбежала. Вторую, свою сожительницу, сгоряча бандит пристрелил.

После этого СОБР пошел на штурм.

Потом вместе с подмосковными собровцами смотрел я видеозапись штурма.

— Халтурно сработали, — только и качал головой один из бойцов.

Действительно халтурно. Здоровенный собровец стоял прямо перед старинной крепкой дверью, усердно колотя по ней кувалдой. Хотя с первых дней учат — не стой на линии огня. В результате Мансур просто выстрелил через дверь, и собровца снесло. Благо заряд пришелся в бронежилет, и боец выжил.

Понятно, после этого «клиента» живым брать не стали. Одним вором в законе в Москве стало меньше.

Интересно, что до этого в разговоре с оперативниками Мансур говорил:

— Мы еще люди разумные. С нами договариваться можно. А вот молодые приходят — с ними вы никогда не договоритесь. Они полностью отмороженные.

Полностью отмороженным показал себя именно Мансур, когда начал лить кровь рекой. Ну и кончил как настоящий отморозок.

У многих тогда в криминально мире планка упала. Слишком плотный и ядовитый туман насилия и вседозволенности покрыл страну. Слишком многие им были отравлены. И слишком многие кончили в итоге плохо…

Глава 23

Новгородцы

Ловлю мишень в оптический прицел. Плавно выжимаю спуск.

— Цель поражена! — отмечает руководитель стрельб.

Вот так, с первого выстрела. Рядом боец внутренних войск возится со своей целью — но у него выходит куда хуже. Так что я даже преисполняюсь гордости.

— Отлично, — кивает командир Новгородского СОБРа Писарев. — Теперь пошли гранаты метать.

Глаза его горят. Видно, что он живет этим — результатами по стрельбе, метаниями гранат, тактикой захватов и ликвидаций террористов. Человек — истинный фанатик своей работы. И, надо сказать, под его руководством СОБР наворотил немало добрых, хотя и суровых дел. Ставили на место новгородскую бандитскую вольницу жестко.

Новгород — тихий провинциальный русский город с населением около трехсот тысяч, с богатой и славной историей. Оплот России в северо-западных землях. В людях там видится какая-то степенная уравновешенность, нет сумасшедшей столичной остервенелости. Но криминального лиха он испил сполна. Такие баталии были. Да что говорить — в каждую деревню эта волна безжалостной и наглой преступности дошла.

Одно время ситуация вообще складывалась критическая. Авторитета закона явно было недостаточно. Имелись места, где сотрудникам милиции просто не рекомендовалось появляться — схарчат мигом. В начале девяностых по городу и области прокатился вал кровавых бандитских разборок.

В девяносто третьем был создан СОБР. Командиром его назначили подполковника Евгения Писарева.

По виду он больше смахивает на хрестоматийного белогвардейского офицера. Интеллигентное лицо и такие же манеры разговора. Статный, гибкий, энергичный. Мастер спорта.

Наука всяких силовых акций известна ему почти с детства. Срочную служил во внутренних войсках. Потом служба в милиции. Уголовный розыск, где прошел путь от оперуполномоченного до замначальника уголовного розыска Новгорода.

Руководить СОБРом он согласился сразу. Грела мечта с нуля создать боеспособное, отлаженное, как хороший часовой механизм, подразделение, которому под силу будут самые серьезные задачи.

Первоначальный этап — самый тяжелый. Подобрать личный состав — тут система подбора стандартная. Брали людей со спортивными заслугами, после «отстукивания». Заместитель начальника спецотдела, известный в области спортсмен, чемпион России по рукопашному бою, и подбор, и физподготовку поставил на высшем уровне.

Постепенно подобрали и подготовили снайперов, взрывников, других узких спецов. В общем, отдел начал работать. И его бойцы стали гордиться причастностью к важному общему делу.

Хотя без колдобин на этом пути не обошлось. Как раз начались многомесячные невыплаты зарплаты, когда нужно было кормить семью. Некоторые бойцы не выдерживали и уходили, благо любая охранная структура области тут же собровцу отсыпала от щедрот зарплату в несколько раз больше милицейской. Но большинство сотрудников осталось. Душой прикипели к отделу. Уже не мыслили себя иначе, как быть частью боевого сплоченного коллектива. Это как семья. Ее просто так не бросают, даже когда в холодильнике шаром покати.

Пошла напряженная боевая работа. На первых порах особенно горячая, потому что нужно было жестко, а порой жестоко, поставить себя. Много мусора накопилось в области. И пришлось его разгребать грубыми насильственными мерами.

Много было чего. Брали бригаду в двенадцать человек — путем угроз, вымогательств, насилия преступники завладевали квартирами граждан, похитили их более сорока штук. Когда их арестовывали, они как раз держали в плену двоих заложников, которые должны были подмахнуть документы.

Брали наемных убийц. Вооруженных преступников. Работали по этническим группировкам.

Бандиты сначала не поняли, что в Новгородской области появилась вооруженная сила, которая церемониться не собирается. И когда у братвы не вышло противопоставить свою силу этой новой силе, пошли в ход авторучки и чернила. Посыпались жалобы.

«При проведении захвата в ресторане преступной группы недостаточно вежливо обошлись с бандитом». «Уронили». «Побили». «Страшное превышение власти». По большей части трагические описания страданий криминального элемента от рук озверевших спецназовцев оказывались выдумкой. В других случаях, когда действительно плющили гадов целенаправленно, факты были недоказуемыми.

Слава богу, в те времена такие бумажки чаше выкидывались надзорными и проверяющими органами в корзину. Бандиты достали всех.

«Кто вас бил? Бугай в маске? Маска необычная была, в цветочках? Или бугай чем-то отличался, ну там хромой, без ноги, еще какие особые приметы? Ничем? Там все бугаи и в масках? Ну тогда ничем не можем помочь вашему горю, обратитесь к домашнему психологу».

Но давление таким образом шло на СОБР по всему фронту. Особенно на первых порах. Ребята не отступили, не стали сюсюкаться с бандитами. И так хорошо поставили их на место, что у братвы выработался условный рефлекс — при появлении СОБРа руки в гору, стоять и не вякать. Потому что ребер у человека хоть и много, но ломаются они очень больно.

Была у Писарева мысль создать не только боевое, но и серьезное оперативное подразделение. Командир группы должен быть боец, отлично владеющий методикой спецопераций. Заместитель — сотрудник, имеющий опыт оперативной работы. Такая связка — идеальная. Так и получалось.

Когда Писарев возглавил СОБР, то было завершено несколько дел, в тесном сотрудничестве с угрозыском и РУОПом. То есть проводили бойцы их от начала и до конца. Так раскрыто хищение серьезной партии платины. Выявлены бандитские и воровские группы. Начали активно работать по линии незаконного оборота оружия. Пресекли деятельность ряда бригад. Одна в городе Чудово занималась поиском и приведением в боевое состояние, затем реализацией оставшегося с войны оружия. Изъято множество стволов, уже годных к действию.

А потом навалились другие проблемы. Куда более опасные и жестокие. Началась «кавказская война». И на столе начальника спецотдела наставление по оперативно-розыскной деятельности сменилось войсковыми учебниками…

Глава 24

Пространство боя

Учебник сержанта войсковой разведки у командира СОБРа весь в карандашных пометках. Читает его Писарев вдумчиво, прикидывая, как адаптировать войсковые премудрости к задачам и потребностям отряда. Время такое. Собровцам приходится осваивать искусство войны.

Еще до начала чеченского конфликта, понимая, куда дело идет, Писарев решил активно готовить бойцов к тактике контртеррористических мероприятий и боевых действий. Несколько сотрудников спецотдела прошли подготовку в отряде «ВЫМПЕЛ». И там оказалось, что самодеятельная, наработанная Новгородским СОБРом методика подготовки была близка к оптимальной. То есть учили правильно. И это одна из причин, по которой за время всего чеченского конфликта отряд не потерял ни одного человека. Зато несколько десятков бойцов награждены орденами и медалями.

К сожалению, не все оказались на высоте, выдержали этот экзамен на стойкость и верность долгу. Некоторые отказались ехать в Чечню, подав рапорт. Конечно, жалко было расставаться с «отколовшимися», но у каждого своя правда. Оно лучше, что ушли сразу. Крепость цепи равна прочности самого слабого ее звена. На войне ты должен рассчитывать на товарища, как на самого себя.

Нельзя сказать, что в первую командировку ехали радостно, с песнями под баян. Но пообвыклись собровцы на войне быстро и прониклись ее правильной и суровой сутью.

Есть у войны такое свойство: она затягивает, показывает, кто ты — «трус иль избранник судьбы», а также то, насколько бесценны крепкое плечо друга рядом и полный боекомплект. Так что потом, перед отправкой очередной партии, в кабинет командира выстраивалась очередь добровольцев. Многие ехали в командировку по второму и третьему разу. Появились к бандитам и свои счеты. И была святая уверенность, что делают они там нужное дело, освобождая землю от бандитской нечисти. Насмотрелись ребята на зверства «сепаратистов».

Отдел прошел через Грозный, Шали. Были зачистки местности и разведывательные мероприятия. Были активные боевые действия. Задержания преступников. Вот воспоминания ребят.

Святослав:

«В Грозном стояли с самого начала войны. Мы были прикомандированы к спецкомендатуре Ленинского района. Помню, как первого парня из сводного отряда СОБРа потеряли. В комендатуру время от времени сигналы поступали, где бандиты оружие хранят. По одному такому сигналу мы и выехали.

Район старой застройки. Все ходы-выходы не прикроешь. Да и вообще, место удобное для засад. Адрес начали вскрывать, тут по нам и лупанули из автомата.

Собровец из Сыктывкара сразу погиб. Второго ранило. Мы перекрыли район, выловили бандита. Сдали куда надо. А там пошло-поехало — где доказательства? А это именно он стрелял? Потом очередное замирение с бандформированиями пошло — его и выпустили на свободу…

Как вечер, по комендатуре стрельба начинается. Палят по нам со всех стволов, патронов не жалеют. Мы тоже не дураки. Вычислили, что со школы бьют. Помню, Восьмое марта было — Международный женский день. А дело нам предстояло суровое, мужское. В засаду выдвинулись. Затаились, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не выдать себя. Ночью слышим — идут, явно несколько духов, оружие позвякивает. Мы их и встретили честь по чести. В перестрелке положили всех…

Следующая командировка — под Шали стояли. Господи, насмотрелись на все — и на «мирных» граждан, по ночам достающих пулеметы из подвала. И на эмиссаров бандитских.

Мне никто не докажет, что они за идею воевали. Были, конечно, фанатики, но их мало. Для большинства есть только один Аллах — это деньги. Помню, переговоры были с одним полевым командиром. Он откровенно заявил: «А что война — кому наказанье, а кому мать родная. Закончится все — мне на сто долларов зарплаты садиться? Нет уж. А пока война идет — такие деньги сыпятся!» Дословно привожу. Профессиональные бандиты они, и больше никто.

Всяко пришлось повидать. И зачищали села. И в разведку ползали на брюхе по ночам; работа не из приятных: засекут в горах — можешь не уйти.

Как-то разведали переправу, по которой дудаевцы переправлялись через реку, минуя блокпосты. В другой раз выведали, где у них секретная база, потом ее артиллерия покрошила. Красиво сделали их».

Евгений:

«Всего не расскажешь. Для меня война еще в Осетии началась. Работали тогда по бандам. Со свистом пуль постепенно свыкаешься, но до конца привыкнуть невозможно. Однако это работа. Тяжелая и опасная. Но надо ее кому-то делать.

Что запомнилось? Много чего. Шали. Грозный. Штурмы. Вон, интересно, в последнюю командировку. Работали по оперативной информации. Как-то приказ нам спускают — задержать главного радиста «Серых волков» Шамиля Басаева. Он в Грозном целую сеть свил из радиолюбителей. Те разведывательную информацию прямо в его штаб передавали. Работали мы как всегда — БТР на страховке, штурмовая группа в помещение. Дверь выбили. Врываемся. Разложили радиста — даже не пикнул.

В другой раз взяли машину с выстрелами для ПТУРа — грузовик целый. Он был заминированный — пришлось разминировать. Притом аккуратно так. Рванул бы — полрайона взрывной волной сдуло бы.

Еще запомнилось, как задерживали наемника-убийцу. На нем под десяток трупов. Выбили дверь. А он думал, на дураков нарвался. Со второго этажа вниз сиганул. Тут наш снайпер ему поверх головы лупить начал. Так этот гаденыш на брюхе готов был ползать и землю жрать, лишь бы свою шкуру спасти. Больницы, конечно, захватывать легче…»

Алексей:

«Тормознули мы во время мероприятий на местности те самые машины. Одна — с боссом ихним. Другая — с охраной.

Уткнули всех мордой в капот. Присмотрелся я к главному. Господи, да это же Масхадов. Собственной персоной! Ну что же, дорогим гостем будешь!

Стоит он — весь бледный и страшно испуганный. И требует срывающимся голосом: «Сообщите вашему дежурному о моем задержании. Я Масхадов!»

Мы сообщили. Дело-то явно не рядовое.

Ждем подкрепления. А через некоторое время приказ приходит — отпустить!

Приказы выполняют, а не обсуждают. Хоть и хотелось положить на месте — мол, при попытке к бегству. Но пришлось с ним распрощаться.

Черт его знает, что в верхах за игры с лидерами бандформирований были…»

Глава 25

Террор и контртеррор

Подмосковная электричка. В скрипящих, давно не смазанных вагонах, меж затюканных жизнью работяг и алкашей протискиваются «коробейники». Торгуют всякими безделушками, чудо-клеем, желтой прессой и сомнительной литературой.

— Советы призывнику! Как уклониться от военной службы! — голосисто призывает к совершению преступлений пенсионного вида тетка.

Рука зеленого юнца, сидящего на изрезанной матерными словами деревянной скамейке, протягивает купюры и тянется к аляповатой брошюрке, в глазах светится надежда.

Через некоторое время в вагоне появляется еще один распространитель печатного слова — мужчина ярко выраженного профессорского вида и с хорошо поставленным голосом матерого преподавателя:

— Только в этой газете! Вся правда о Шамиле Басаеве!

Народу интересна правда о захватчике больниц и грозе детей. Шуршат мятые купюры, ярко изданная бульварная газета, от которой на километр несет эпатажем и ложью, находит своих благодарных читателей.

Для людей война в Чечне преподносится как какой-то в лучшем случае аттракцион. Тешится нездоровое любопытство обывателя. У большинства щелкоперов и тележурналистов нет никакого сочувствия к русскому солдату и никакого пожелания победы.

У этой публики принято восхищаться гордыми бородатыми горцами. Телевиденье в Москве давало «правдивые» репортажи о мужественных и идейных ичкерийских борцах за свободу и про несчастных и оборванных российских солдатиков, которые сами не знают, за что воюют.

Одна писучая журналистка уже довосхищалась. Так складно и убедительно писала о героических полевых командирах, но вот только однажды абреки взяли ее в заложники и устроили с ней свой аттракцион — с горками и каруселью. Эту даму тогда выкупали всем миром за баснословные деньги. И выкупили. А я бы оставил ее там в вечном рабстве.

Известная журналистка Политковская все искала тайные тюрьмы и скрытые захоронения невинно убиенных террористов и бандитов в расположениях войсковых частей, куда ее зачем-то пускали. Очень ей ваххабиты любы были.

Да вся медийная шушера работала на сепаратистов. И это несмываемое пятно измены на всей журналистской профессии, и особенно на отдельных изданиях и телеканалах, типа НТВ. Тогда их любимое «Нет войне» означало лишь одно — «Да грабежу и террору!»

«Почему телевиденье и газеты три года молчали о том, как убивали и грабили в Чечне?» — прозвучало после начала чеченской операции воззвание казаков станицы Асиновская.

А я ответ журналистской братии вижу таким. «Ну что вы, казаки, несовременные какие-то! Кого интересует в нынешней России геноцид какого-то там русского населения? Кому интересно трепать нервы неуютными фактами, о которых не принято говорить в приличном обществе? Ну выкинули из квартир, лишили имущества, убили, растерзали десятки тысяч русских. Так Россия же тюрьма народов, а все малые народы в этой тюрьме по определению пострадавшие. То есть историческое право имеют на грабеж и геноцид».

Кстати, самое интересное, что сами чеченцы в основной массе были такие же жертвы бандитизма и исламского фундаментализма, накрывших под завывания о независимости республику и тянущих ее в Средневековье.

Вон русская учительница в Грозном пятнадцать лет учила чеченцев английскому. Когда пришла «независимость», бандитам приглянулась ее квартира, и они ночью решили хозяйку грохнуть. Так ее ученики и соседи не только предупредили и увели из-под пуль, но и потом вывезли из республики в багажнике машины.

Широкая и наспех организованная под горячую военную тему общественность не оставалась в стороне от антигосударственной истерии. Всякие мутные организации и комитеты солдатских матерей напрямую призывали к дезертирству. В каждом переходе можно было приобрести брошюрку с инструкцией, как откосить от армии и как в армии откосить от нормальной службы. Всех этих «общественников», живущих на западных грантах и подачках отечественных олигархов, корчило от одной мысли о том, что немытая Россия способна вернуть хоть жалкую часть своего суверенитета, а не прыгать послушно по малейшему щелчку заокеанского белого господина. «Эту страну» столько дрессировали быть покорной и послушно идти на заклание, а она вдруг начинает наводить порядок. А это уже непорядок.

Вся Чечня заполнялась всякими «красными крестами», «врачами без границ», международными правозащитными организациями, пекущимися о слезинке террориста и поливающими грязью наши войска во всех мировых СМИ как карателей и палачей. Эти твари с попустительства властей проползали, как тараканы, во все щели и гадили, гадили, гадили.

Странная война. С постоянными выстрелами в спину.

Позже министр внутренних дел Куликов писал в мемуарах, что, когда чеченцев начинали додавливать, тут же из Москвы следовал приказ — остановить наступление, у нас перемирие и переговоры.

Перемирие длилось ровно до того момента, как банды уходили из-под удара и передислоцировались, чтобы опять нас кусать.

Ну а помимо этого на российские города наползла грозовая туча безжалостного террора против мирного обывателя. Время от времени она разряжалась громами и молниями, сотрясающими всю страну. Притом со средневековой жестокостью борцы за свободу Ичкерии били по гражданскому населению по принципу — на кого Бог пошлет, чем больше погибнет мирных жителей, тем больше шуму.

Когда начались рейды Басаева и Радуева, руководство страны просто не знало, что делать. Оно оказалось не готово.

В июне 1995 года группа террористов численностью 195 человек, возглавляемая полевым командиром Шамилем Басаевым, захватила более 1600 заложников в больнице города Буденновска (Ставропольский край) с целью вынудить российские власти остановить военные действия в Чечне и вступить в переговоры с режимом Дудаева.

Людям запомнились позорные переговоры растерянного и не знавшего, что делать, тогдашнего премьера Черномырдина с надувшимся от собственной значимости Басаевым.

— Шамиль, ты меня слышишь? — эти крылатые слова премьера пошли в народ крылатым выражением, когда надо было подчеркнуть беспомощность и позор власти.

В результате чудовищной вылазки погибли 129 человек, 415 были ранены.

В январе 1996 года отряд боевиков под предводительством Салмана Радуева захватил 2000 человек в больнице и роддоме города Кизляр в Дагестане. После переговоров большинство заложников было освобождено. Бандиты с частью заложников начали отход в Чечню, но были блокированы российскими войсками в районе села Первомайское. Там, воспользовавшись передышкой, когда Москва не давала внятных указаний, они возвели вполне грамотные укрепления и стали ждать штурма.

Туда кинули армию, «Альфу», милицейские спецподразделения. Тогда пошли первые серьезные и болезненные потери для московских собровцев.

Операция была организована на удивление бестолково. Собровцев просто кидали через поле на штурм, как обычную пехоту. А в поле что подготовленный спецназовец, что первогодок-солдат — боевая мощь не слишком отличается. Главное тут артподготовка, а ее практически не было с учетом того, что бандитов прикрывали заложники. Но к спецназовцам всегда было отношение как к тем, кто творит чудеса.

Собровцы успешно заняли часть села, вышли к мечети. Могло бы все и получиться, но только обещанного второго эшелона не подошло. Потрачен боекомплект. Аккумуляторы в рациях сели. Стреляли со всех сторон. Пришлось отходить, прикрываясь дымовой завесой.

На отходе бандиты и положили ребят. В тот штурм Первомайского потеряли четверых московских собровцев.

В числе тех, кто геройски погиб, был начальник СОБРа ГУБОПа Андрей Крестьянинов, посмертно получивший звание Героя России.

Когда только отдали приказ на вылет группы, он уже знал, что не вернется. И когда позже, по возращении в Москву, сослуживцы в кабинете открыли его сейф, то увидели там стоящую стопку водки с ржаным хлебом за помин души и конверт с деньгами — на похороны.

Части радуевцев тогда удалось вырваться из окружения. Как, почему? Потому что руководство так отличилось — на нем вся вина.

Эх, тяжелое было время. Метаний, неопределенности. И постоянных подстав, предательств и полного отсутствия государственной стратегии.

И закончилось все невиданным позором. Атакой бандитов на Грозный 1996 года, которую просто проспали. Хотя предупреждали оперативники одного печально известного генерала, ответственного за силы МВД, — готовится атака. На что слышали:

— Не занимайтесь провокациями. Грозный возвращается к мирной жизни.

Военные отчалили в горы — тогда тлела очередная межведомственная склока. «Если вы, менты, такие умные, так сами Грозный и защищайте».

Боевики просочились под видом мирных жителей в город. Вытащили из захоронок оружие. Началась эпичная битва. Пошли потери.

А потом был Хасавюрт. Как раз в тот момент, когда бандиты выдохлись и подоспели армейцы, готовые раскатать сконцентрировавшиеся в городе вражеские силы в ноль. Те, кстати, уже собирались бежать. И тут прилетела птица Лебедь.

Даже упоминать этого генерала-десантника, тогда руководившего Совбезом, неохота. Практически все бойцы той войны считают его предателем и Иудой. Но время такое было — Иуд. Это звание тогда являлось почетным.

Хасавюртовский мир. Господи, на каких условиях его заключили! Там умудрились прописать сотрудничество в правовой сфере с взаимной выдачей преступников. В ответ на наши требования кого-то выдать обычно приходила из Министерства шариатской безопасности официальная бумага, которая сводилась к гневной отповеди: «Никого мы не отдадим. Это для вас он бандит, а для нас герой. А вы куликовские палачи».

Наши же умудрялись эти соглашения выполнять.

Ичкерия объявила всех, кто участвовал в боях на нашей стороне, в розыск как террористов. И вот картина маслом. Бойца одного из спецподразделений МВД Чечни, сбежавшего от бандитов в Большую Россию, по розыскному бюллетеню задерживают наши же милиционеры и уже готовятся вызвать конвой за ним из Чечни. Хорошо, что у него друг был из ФСБ, вмешался вовремя. Освободили.

Поговаривают, несколько человек все же бандитам передали. Тех, кто кровь лил за нас, мы же и продали. Их там и расхлопали. А чего особенного? Нормальное бытие ельцинского режима. «Нет никаких своих в природе. Не надо никого защищать, потому что это вредит бизнесу!..»

Глава 26

Накажи гопника

После Хасавюртовского мира в стране повисло ощущение какого-то безысходного уныния и предчувствие грядущего окончательного развала. Для русского народа нет ничего более деморализующего, чем проигранная война. Да и сколько их было, таких проигранных? Почти нисколько. Но те, которые были, всегда влекли серьезные последствия и в политике, и в общественных настроениях.

Трещало по швам все — экономика, территориальная целостность. От правопорядка оставалось все меньше и меньше. Проблемы на основной территории никуда не девались, а только накапливались.

Выплеснулась грязными помоями на страну не только организованная, но и неорганизованная преступность всех видов и модификаций. Города были опасны, как наполненные ядовитыми змеями джунгли, из-за обилия этнических шаек и нашей родной гопоты, которая тоже парила в небесах, ощущая вседозволенность. Некоторые направления были запущены настолько, что там требовались неординарные меры.

— Мы с самого начала решили в плен никого не брать, — хмыкает начальник моего отдела в ГУУР МВД России Андрей Геннадьевич.

В девяностых годах он служил в ГУБОПе. Тогда был пик преступлений в подмосковных электричках. Поездка в них стала прогулкой по минному полю — то ли пассажира ограбят, то ли из дверей на ходу выбросят. И убийства были. И что угодно.

Стало у подмосковной гопоты модным сбиваться в стаи по двадцать-тридцать человек и идти, как татаро-монголы, с молодецким гиканьем, пуская все на поток и разграбление. Сбивались в них конченые маргиналы и подонки низшего уровня — все более-менее приличные пацаны тогда по всяким люберецким и подольским группировкам разошлись и в таких играх не участвовали. Чем больше шобла, тем меньше возможности получить ответку и тем больше незамутненной гопнической радости от унижения и избиения случайных людей.

Достали эти фокусы хулиганские всех. Изредка удавалось кого-то задержать, и начинались длинные следственные процедуры, потерпевшие порой не могли, да и боялись, опознать обидчиков. Те нередко выходили на свободу гордые и еще более наглые. И российская Фемида тогда была настолько снисходительна ко всякой шушере, что вкрадывались подозрения, будто это ее родственники. Тогда руководством МВД было решено организовать, как их называют, оперативно-профилактические мероприятия.

Профилактировать гопоту взялись оперативники из подразделений по борьбе с организованной преступностью и собровцы. Просчитали маршруты, где эти твари чаще всего развлекаются. Расселись в электричке — якобы случайные люди. Ждут.

И вдруг, как и было просчитано, эта орда гопников появляется: здрассьте, люди добрые, сейчас вас будут бить и грабить.

«Ну а тут мы, — рассказывает Геннадьич. — С самого начала решили никого не задерживать. Ну за каким фигом — иди, доказывай, что они делать хотели, что сделали. Время было, когда судебная система почти не работала, и наверняка большинство этих уродов вышло бы на свободу… Ну, мы их «спрофилактировали» так нормально.

Они настолько были изумлены, когда их начали отоваривать, что почти и не сопротивлялись. Прикинь, что у них в душе творилось. Только что ты был гордым волком, тебя переполняла радостная энергия вседозволенности. Кого хочешь в сопли кровавые размажешь — притом не за дело, а просто для удовольствия. И так светло, радостно в их поганых душах. Перешучиваются, над людьми измываются. Хозяева жизни и электрички! И тут из хищника ты превращаешься в дичь, в шавку шелудивую, подзаборную. И тебе уже совсем не смешно. А смешно другим, профессиональным бойцам из СОБРа, мастерам мордобоя, сопротивляться которым — это такой изощренный способ самоубийства для мазохистов. Ты для них запуганная обгадившаяся жертва.

Мы знали, какие против нас уроды, поэтому никого из них особо не жалели. Об скамейки руки ломали, зубы в разные стороны летели.

В общем, отлились им слезы трудового народа. Тела их выпихнули из вагонов в бессознательном состоянии.

Знаешь, после этого, мне кажется, гопники стали эти электрички за три километра обходить. Это место их ужаса и позора. Больше никаких толп не ходило. Вывод из этого простой и не новый — битие определяет сознание…»

Глава 27

Граница новая, да хреновая

Большой праздник. У России появилась еще одна государственная граница. Правда, официально необъявленная и считающаяся административной — граница со «Свободной Чечней». С собственным субъектом федерации, хотя чеченцы уже считали себя независимыми и крайне крутыми. Такая горная сверхдержава, нагнувшая ядерную Россию.

Между двумя чеченскими войнами мне выдалась командировка на эту чертову границу в Дагестан. Получил возможность рассмотреть эти земли из иллюминатора летящего низко над землей Ми-8 с открытыми дверьми, где за турелью сидит радист в наушниках, меряя пробегающую внизу землю стволом ручного пулемета.

Осталась у меня фотка с аэродрома в Моздоке перед вылетом на Ми-8. Тогда меня и фотокорреспондента командир экипажа чуть не прибил:

— Примета — нельзя перед вылетом фотографироваться. Были случаи! А ну, прячь фотоаппарат!

Вот мы на административной границе. Дороги, ведущие в Чечню, перекрыты шлагбаумами.

Небольшая крепость около села Первомайское на границе, где держал оборону Радуев со своими уродами, — называется блокпост. Бетонные стены, пулеметные гнезда. Вышка. За стенами два жилых вагончика, пункт связи и боекомплект на несколько часов боя.

Перед шлагбаумом выстраиваются машины, автобусы на ту сторону. Милиционеры спрашивают каждого о цели пересечения границы. И пропускают. Сюрпризов тут в виде тайно перевозимого гранатомета или пулемета еще не было ни одного.

Да оно и понятно. Нормальные герои всегда идут в обход — вокруг великое множество потаенных троп, через которые не то что гранатомет — боевого слона протащить можно. А оборудовать настоящую границу с вышками и КСП тут, по понятным соображениям, никто не спешит. Живет еще надежда — земля за ниточкой вернется в Россию, избавится от оккупировавших ее головорезов и заживет нормально.

— Вокруг как минное поле, — усмехается командир сводного отряда милиции Вячеслав Зорихин, он же в миру начальник штаба полка ППС из Нижнего Тагила. Его бойцы тут тянут лямку. — Не знаешь, когда и где рванет. Вон перед нами село Первомайское. Оно пострадало достаточно сильно при той вылазке Радуева. Дома были разрушены. А теперь погляди, какие шикарные коттеджи Москва взамен разрушенных хлипких домиков из дерьма и палок воздвигла. На зависть всем. Так что народ тут немножко успокоился и затих. Но вот только по оперативной информации, в поселке спокойно проживает около двух десятков местных, бившихся плечом к плечу с Радуевым.

— И когда их давить и плющить будем? — интересуюсь я.

— Ну, не время пока. Не время…

Время — не время. А будет то время?

В целом на границе Чечни и Дагестана сейчас ощущение спокойствия, но какого-то игрушечного, фальшивого, которое в любой момент взорвется выстрелами. Слишком много затаилось нечисти в Дагестане. Слишком много ее сконцентрировалось по ту сторону границы — там прямо оплот мирового зла.

Эксцессы случаются постоянно. Тишина, спокойствие, а потом неожиданно обстреливают вертолет с министром внутренних дел. Хорошо еще, никто не пострадал. А то неудобно могло бы получиться.

— Долго продержитесь на блоке, если с той стороны попрут? — интересуюсь я.

— Долго не продержимся, — морщится Зорихин. — Разломают нашу крепость. Но одни не останемся. Тут несколько сот метров до заставы ТГ-6. Там бойцы ВВ с бронетехникой, а это уже реальная сила.

Тактическая группа 6 состоит из бойцов Краснодарской дивизии внутренних войск и приданных милицейских подразделений. Дивизия много чего повидала. И Осетию, и Фергану, и Карабах. Ее бойцы первыми входили в Грозный и последними оставляли его.

Зона ответственности у ТГ-6 обширная и беспокойная. В нее входят крупнейшее в Дагестане приграничное село Аксай с населением более десяти тысяч человек, село Первомайское, много еще мест, где скучать не дают.

Едем дальше. Вот и застава ВВ — та самая, которая прикрывает блокпост и отрезок границы. Там все очень серьезно. Позиции оборудованы со знанием дела. Огневые точки, окопы, секреты. В общем, враг не пройдет — ни днем, ни ночью.

Заставой владеет какое-то тянучее напряжение, свойственное для состояния «ни войны, ни мира». Время от времени эти места оглашаются звуками стрельбы. В том числе палят и из-за линии, в сторону заставы. Не для того, чтобы убить, а чтобы подействовать на нервы.

Вообще, террористы не спят и проявляют хоть и не слишком большую, но непрекращающуюся активность. Предпринимают разведвылазки — подползали чуть ли не к линии окопов. А солдатики повязаны инструкциями, как смирительными рубашкой. Время как бы мирное, как бы договора с Чечней. Пристрелишь такого «разведчика» — и на весь мир шум: «Проклятые русские злодейские оккупанты убили простого мирного и наивного селянина, посреди ночи собиравшего грибы на прокорм многодетной семьи». И ведь подхватят эту ересь все СМИ — и наши, и зарубежные. Такое уже бывало не раз. Поэтому руки у военных связаны накрепко.

Вдалеке маячит блокпост той стороны — какая-то там исламская пограничная стража. Живодеры в краткий миг независимости своим бандам изящные официальные названия дали. И смотрят оттуда на нас внимательно и хищно.

Капитан ВВ говорит мне:

— Ты в своей белой рубашке не слишком на возвышении маячь. Могут и из снайперки ненароком снять.

На опорном пункте «исламистов» видна какая-то тарелка. Наши специалисты говорят, что это что-то вроде направленного микрофона. Прощупывают расположение внутренних войск. Собирают информацию. Готовятся к чему-то? Возможно. Времена ныне такие — удивительные, так что уже ничему не удивляешься. В этой тесной реальности, в которую нас запихала мировая история на очередном своем вираже, может быть все что угодно.

Подходит время обеда. Кормят в столовой без деликатесов, но сытно и обильно. Вдруг раздается треск — автоматная очередь откуда-то, то ли с той, то ли с этой стороны. У военных все отлажено до автоматизма. Алюминиевые тарелки с наваристым супом прочь. Все разбегаются по своим местам в боевом расписании. И готовы к любому развитию событий.

Отбой тревоги. Атаки нет. Можно вернуться к трапезе.

А наш путь лежит дальше. В штаб ТГ-6.

Колонна движется по разбитым пыльным дорогам. Чуть ли не за каждым кустом маячит бензовоз, вдоль шоссе выставлены бутыли с мутной цветной жидкостью и с корявыми табличками «А-76», «А-92». Весь Северный Кавказ ездит на левом бензине, произведенном на мини-заводах Чечни из местной нефти. Качество его оставляет желать лучшего, двигатели прогорают, но на нормальное горючее у населения просто нет денег.

Власти смотрят на этот народный промысел сквозь пальцы. И правильно делают.

Как-то взяли за шкибон одного чеченца с бензовозом, так тот в откровения пустился:

— Если бензином не дадите торговать, нам только разбоем останется жить.

Все так. Иначе не прожить. Все это понимают. В том же Дагестане в результате бесчеловечных и по сути вредительских экономических реформ положение плачевное — и с работой, и с заработками. Это одна из причин того, почему настолько успешно удается вербовщикам набирать боевиков в банды и агитировать за ваххабизм. Боевику-новобранцу сразу отмеривают приличную сумму, на которую можно кормить всю семью длительное время. Да и вербовщик в накладе не остается — получает деньги за каждую голову, которая непременно слетит с плеч в грядущих боях…

Глава 28

ТГ-6

Штаб ТГ-6 обустроился в Баташюрте. Тут же милицейские полки и ремонтный батальон. Располагается все на территории давно разрушенной птицефабрики, от которой остались остовы строений. Сейчас там жилые вагончики. Все пространство перекопано траншеями, оковано укреплениями. Тут готовы к бою все и всегда.

Баташюрт — дыра страшная, труднодоступная и пыльная. Люди маются от резиновой тягостности бытия. Застыли опаленные недавними боями бойцы и бронетехника там, куда только вертолетом можно долететь. Замерли в безвременье между двумя войнами.

Прибытие журналистской столичной штучки воспринимают с интересом. Все ж новое лицо и какое-никакое развлечение.

— Ну, что у вас в Москве? — спрашивают офицеры на посиделке за чашкой чая, надеясь на какие-то интересные откровения.

А мне и сказать-то особо нечего. Москва, она и есть Москва. Что я в ней вижу? Бандитизм да разруху. Поэтому только пожимаю неопределенно плечами:

— Ну, вот Кристина Орбакайте за чеченца замуж вышла.

— Су-у-ука, — с чувством протягивает начальник разведки Валера Козырь — круглолицый, оптимистичный, воевавший еще в Афганистане и с войной сжившийся. Награжден двумя медалями «За отвагу», орденом Мужества.

Он совершеннейший фанатик своей работы. Постоянно выдумывает какие-то изощренные способы добычи сведений тактического характера. Сам неоднократно ползал за линию, ориентируясь на местности и считывая противостоящие силы.

Интересно, что в другом качестве он себя вообще не мыслит. Обычная размеренная жизнь в мире и спокойствии ему чужда.

Валера в ТГ-6 — фигура очень значимая. Потому что от разведки тут зависит во многом готовность вовремя и успешно ответить на удар отважившегося на агрессивные действия противника. В его кабинете большая карта, расчерченная значками, означающими противостоящие ТГ-6 группировки. Собралось с той стороны немало всякой мрази. Там и банды Радуева, и птенцы гнезда импортного ваххабита Хоттаба.

Сейчас все в напряжении. По оперативной информации, в организованной Хоттабом школе боевиков выпуск и экзамены. И «дипломные работы» у них — кого-то взорвать, расстрелять, угробить на российской территории. Так что зевать нельзя.

Да, спокойствие тут мнимое. В любой момент может расколоться выстрелами или приказом: «На боевой выход!»

Совсем недавно в полосе ответственности соседней ТГ-5 бандиты перешли границу, взяли в заложники пастухов, а заодно дежурившего там милиционера, захватили стадо коров и погнали к себе. Ну что тут скажешь. Горцы же, заветы предков. Коварно изжитые большевиками волнительные набеговые традиции возрождаются. Больше рабов и угнанного скота, а заодно тракторов!

Тогда второй милиционер сумел сбежать и подать сигнал тревоги. Были подняты вертолеты, задействован спецназ. Бандитов отсекли от границы и накрыли всеми видами оружия. Девятерых грохнули на месте, троим в награду за смирение и поднятые руки был подарен плен.

За скотом, сельхозтехникой, всяким другим имуществом, а заодно и за заложниками с той стороны ходят постоянно. И далеко не всегда удается это пресечь. При этом так называемый МИД Чечни шлет в Москву ноты, внаглую обвиняя в том же самом дагестанцев. Врут и не краснеют. Сами знают, что врут. Но им это нравится. Эти дипломатические инструменты прямо как игрушка в руках ребенка с отставанием в умственном развитии — суют они их во все отверстия, куда надо и не надо. Они таким образом ощущают себя самостоятельной державой со своей дипломатией, поэтому ноты пишут часто и глупо.

Бывают и куда более «веселые» истории в накрывшем эти края мороке. Недавно местная милиция пыталась тормознуть на дороге хорошо знакомую ей машину с рэкетирами. Те по привычке стали отстреливаться. Ушли от погони. Но благо сотрудники МВД знали, где и кого искать. Вечером нагрянули к главарю шайки домой, в село Аксай.

Взяли болезного, скрутили ласты и приготовились отчаливать прочь. Тут подтянулась с окрестностей вся его шайка, горевшая праведным гневом — какие-то менты не дают им спокойно грабить, да еще на святое, на главаря, покусились. Ну так получите очередь из автомата.

Началась увлекательная перестрелка. В ее процессе пулей-дурой главаря и уконтрапупили. Скорее всего, прилетела она от его же подельников.

Бандиты отступили. А потом начались привычные на Кавказе родоплеменные разборки. Толпа селян собралась перед отделом милиции на справедливую месть.

Один из сотрудников, обладавший у населения большим авторитетом, только улыбнулся:

— Да сейчас договорюсь. С народом нужно уметь говорить! Пошумят и перестанут.

Ну и поговорил. Едва ступил на порог отдела, даже слова не успел сказать. Толпа навалилась на него и стала со вкусом колошматить — благо до фатальных крайностей не дошло.

Потом орава хлынула в райотдел, поближе к оружейке, где стоят в ряд автоматы — предмет вожделения любого горца.

Пока милиционеры сорганизовались и дали отпор, бунтовщики успели захватить автомат и пистолет. И были намерены добить всех в райотделе. Послышались призывы «Долой власть», «Даешь Свободную Ичкерию», мол, теперь тут тоже равенство и свобода разбоя. Все шло в сторону объявления очередного независимого клочка суши. И долго бы сотрудники милиции не продержались.

Но тут прозвучал отчаянный крик:

— Броневики идут!

Это подтягивалось подразделение ТГ-6.

Слава богу, никого не пришлось крошить из пулеметов. От одного подрагивания почвы под колесами БТР толпа протрезвела и ринулась прочь.

В общем, как поется в старой песне: «И власть народную спасли».

Но в зоне ответственности ТГ-6 стрельба не прекращается. Неделя тишины. А потом снова выстрелы, взрывы. Боль и смерть. И привычный уже кровавый круговорот. Гибнут мирные жители, сотрудники МВД.

Недавно было отработано как по нотам тщательно спланированное покушение на начальника МОБ Хасавюртовского ОВД. Сперва боевики затеяли стрельбу на границе, чтобы оттянуть к ней силы ТГ-6. А потом врезали по «жигулям», на которых ехал начальник МОБ с сотрудниками.

Палили из КамАза с бронированными откидными листами и турелями для пулеметов. Милиционеры бились отчаянно, но огневая мощь была несопоставима. Когда к месту перестрелки подтянулись бойцы ТГ-6, все было уже кончено.

Такой расстрел в назидание. Мол, так будет с каждым, кто стоит на дороге у бандитов.

Все запутано на этом самом Северном Кавказе. Все мутно, особенно в эти дни, когда рядом расцвела ичкерийская пиратская вольница, эдакий спрут, который тянет свои щупальца по всем окрестным республикам. Оттуда приходят боевики, текут потоки оружия, деньги на террористическую и антигосударственную деятельность. Там задумываются воинственные планы на весь регион — как его взорвать погромче, чтобы разнести всю Россию в клочья. И взорвут ведь рано или поздно.

Беседую с местным милиционером — личностью героической. Немало народа в чувство привел, боевиков задержал, рабов освободил.

— Они мне говорят: «Убивать тебя будем!» Они меня? Я им в ответ: «Знаете, какой у меня род сильный. Он и здесь, и в Чечне авторитет имеет. Не тронете, дурачки!»

Все здесь переплелось в каком-то запутанном клубке: мощь и беспомощность русского государства, экономическая разруха, ваххабизм, считающий всех верных неверными. Родоплеменные отношения.

Одно понятно — или эта гиря утянет Россию на дно. Или ее поставят на полку, и здесь будет закон и порядок. Тогда благодатный край расцветет, люди станут жить так, как положено добропорядочным обывателям.

Разговорились с офицерами ВВ и о милицейском спецназе — моя родная и любимая тема. К собровцам внутренние войска относятся с большим пиететом. И не просто абстрактным, а конкретным. Не раз собровцы выручали их в боях, демонстрируя и прекрасную выучку, и высочайший боевой дух, и расчетливую холодную непримиримость к врагу.

— СОБР порой как «скорая помощь» был, — вспоминает один из командиров.

На позициях вэвэшники стояли в городе. Их донимали вражеские снайпера. Только темнеет, они с заранее присмотренных позиций начинают лупить по русскому солдату. Действовали умело, достать их никак не удавалось — ни ответным огнем, ни засадами. Вот и запросили помощь у командования.

Пензенский СОБР приезжает. Такие спортивные, уверенные в себе ребята с хитрыми винтовками и приблудами к ним. Разведку провели, выставились перед закатом на точки.

А потом только и слышно всю ночь по рации:

— Цель отработана!

Это были известные спецы по контрснайперской борьбе. За ночь всех вражеских снайперов на участке ликвидировали. И там больше проблем не было. Мастерская работа, она такая — после нее все зачищено и отполировано…

Глава 29

Шалавы, крыши…

В конце 1998 года резко меняю курс моего корабля. Журналистика остается в прошлом. Отныне я оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска МВД России.

И начинается странная, чудесная и посторонним людям совершенно непонятная жизнь оперативного сотрудника. Во многом канцелярская, все же центральный аппарат — это больше писанина, анализ, статистика. Но и побегать пришлось немало, с жуликами всех мастей поработать. И наслушаться таких восхитительных историй, которые журналисту никогда не расскажут.

Очередные профилактические мероприятия. Доставляем в отдел шалав из интимной фирмы. Девчонки словоохотливые, много повидавшие. Особенно их почему-то воодушевляет тема милицейских крыш. И самые светлые тут воспоминания о тех временах, когда они стояли всей толпой в Химках.

«О, у нас с Химками отношения просто прекрасные. Там в ОВД все свои люди. Мы на точке стоим, а они присматривают, чтобы нам чего плохого не сделали. Менты хорошие. А вот бандиты…

Однажды джип приезжает на точку. Оттуда бандюганы появляются со стволами и орут: «Все на субботник!» Ну то есть на бесплатное обслуживание.

Мы по кустам и оврагам попрятались — кому же хочется на субботник к отморозкам? А бандиты ходят, злые такие — не дай бог им под горячую руку попасться.

Тут «мамаша» наша звонит в Химки — у нее как раз такое чудо современной техники появилось — мобильный телефон. И сообщает, какая у нас тут заварушка случилась. А в отделе, оказывается, ОМОН для каких-то своих дел находится.

Через три минуты желтый автобус с ОМОНом подкатывает. Майор, солидный такой, с автоматом выходит. Бандиты в свой джип тут же попрятались.

Майор кричит:

— Выходите с поднятыми руками!

А бандиты в ответ что-то плана:

— Ментам поганым нас не взять!

Майор тогда без дальнейших убеждений и слов из автомата длинную очередь дает. Джип — в решето, шины сдуваются. Каким-то чудом пассажиров не убил.

Бандиты, перепуганные, из салона выползли. Их отколошматили, в автобус кинули и увезли. Больше мы их не видели — посадили их, наверное. И не жалко нисколько.

А джип этот уже несколько месяцев на точке стоит — весь продырявленный и со спущенными шинами. С него там уже все ценное давно сняли. Можете сами поглядеть…»

Москва. Столица. Все та же круговерть на старой, ржавой, неудобной, облупленной, но все еще исправно вращающейся и не дающей спрыгнуть карусели. Бандиты, крыши, бизнесмены. Вычурные малиновые пиджаки и оттягивающие бычьи шеи увесистые золотые цепи.

И кажется, что конца-края этому не будет. Это уже кажется вечным и неизбежным…

Глава 30

Карусель, карусель

Жаркая весна 1999 года. Мы обсуждаем дела в кабинете на шестом этаже улицы Житная, 16. Это здание МВД России, оплот порядка в стране. Такая цитадель, якобы неприступная.

Бабах!

Я едва не подпрыгнул на месте, а наша сотрудница Зоя аж за сердце схватилась. Так хорошо бабахнуло.

— Все же рвануло, — покачала она головой.

Вся эта суета началась ранним утром. Тогда во двор МВД России проход был свободный. Постовые тормозили уже в здании, на посту. Там еще был небольшой предбанник, где висели внутренние телефоны, по которым визитеры могли дозвониться до местных обитателей.

Вот у этих телефонов неопознанное существо оставило увесистый пузатый портфель.

Тот так и стоял, ожидая своего часа. На него обратил внимание постовой. Открыл осторожно. И получил возможность полюбоваться полным набором джентльмена и террориста — взрывчатка, тикающий часовой механизм.

От греха подальше портфель оттащили в сторожку около шлагбаума. А для надежности прикрыли бронежилетом, так что безоболочное взрывное устройство стало оболочным.

Подогнали робот разминирования. Тот едва успел приступить к своей работе, как жахнуло. Бедолаге железную клешню оторвало, пришлось долго лечиться.

А осколки разлетались так, что на четвертом этаже окна выбило, досталось и отдельно стоящему зданию Интерпола. В это время на площадке стояли водилы, ротозеи и с интересом пялились на процесс. Никого не задело — повезло дуракам.

Странный это был теракт. Будто затеян не ради жертв, а для медийного шума. Портфель оставили около девяти утра, а таймер стоял на одиннадцать. То есть террористы давали время обнаружить и обезвредить взрывчатку.

— Это нам предупреждение, — сделал оценку сотрудник нашего отдела по Северному Кавказу. — Мол, не суетитесь. Везде достанем.

И достали. Не нас, но многих. 1999 год — новый поворот колеса насилия. С Северного Кавказа надуло грозные новые тучи самого темного и безжалостного террора…

Осень. Я в командировке в Ярославле смотрю новости по телевизору. Там показывают мой родной дом, из которого эвакуируют жильцов.

У меня внизу большой детский магазин, туда постоянно затаскивают объемные тюки, коробки. Поступил сигнал, что подозрительные личности подозрительно что-то загружали в подвал. Может, даже гексоген.

Гексоген — это слово теперь знает каждый ребенок. С 4 по 16 сентября он смел четыре жилых дома вместе с жителями.

Дагестан, Буйнакск — машина со взрывчаткой взорвалась около дома, где проживали офицеры с семьями. Два подъезда разрушены полностью, 64 человека погибли.

Через несколько дней рванули мешки со взрывчаткой, которые завезли под видом сахара в подвал дома на улице Гурьянова в Москве. Дом разрушен полностью, 109 человек погибли на месте.

Следующие «мешки с сахаром» взорвались на Каширском шоссе, унеся жизни 124 москвичей.

Потом был взрыв заминированной машины в Волгодонске, очередной снесенный дом, 19 убитых.

Одуревшие от безнаказанности и дипломатического заигрывания с ними наших властей чеченские бандиты и не собираются успокаиваться. Наоборот, у них обширные планы.

Произошло то, о чем предупреждали все думающие люди с самого начала формирования Свободной Ичкерии. Франкенштейну, сшитому наспех из международных террористов, голодного населения, враждебных друг другу кланов и родов, разношерстных бандитов и убийц и по какому-то недоразумению именующемуся независимой Чечней, будет тесно в своих границах. Эта тряпичная, искусственная насквозь, но от того не менее опасная зверюга прыгнет. И тогда все умоются кровью.

Ведь всю, просто, как пятак. Аппетит у зверюги не утолить ничем. Она будет заглатывать куски ровно до тех пор, пока ей не вырвут зубы. И все последующие события укладывались в этот постулат.

«Борцы за свободу гор» выбрали не раз опробованную методику — террор. Им казалось не так сложно запугать жалких жителей России, трусливых и податливых. Поставить их перед фактом — теперь вы никто, вы будете работать на нас, мы будем приходить за данью. И это не голословные утверждения. На полном серьезе это гуляло в головах чеченских бандитов, и они этого даже не скрывали от публики. А у исламских радикалов вообще голов не было. Так, картонная коробка, в которой стучат призывы: «Смерть неверным. Заветы Аль Ваххаба в жизнь!»

Террор, террор, террор. Пятьдесят два человека погибли от взрыва на рынке во Владикавказе. Позже новые взрывы под Владикавказом, превратившие в пыль 18 квартир, где жили военные, — четверо погибших. Взрыв в Манеже в Москве — одна жертва.

Снова нарисовались во всей красе два ваххабитских села — Чабанмахи и Карамахи. Еще в 1998 году они объявили себя свободными исламскими республиками, которые скидывают гнет произвола и коррупции, олицетворяемых властями Дагестана. Изгнали местные органы власти, милицию. Попутно убили сотрудника милиции. Создали свои отряды самообороны, вооруженные до зубов. И стали жить по Шариату в его ваххабитском понимании.

Риторика нашла благодатную почву — уж чего-чего, а коррупции в Дагестане всегда хватало. Но вот только ни при чем она была. Просто ичкерская зверюга нацелилась на Дагестан. Ей нужно официальное принятие независимости. Нужно грабить безнаказанно Россию. И она разыгрывала эту партию последовательно, в том числе с помощью своих союзников в Дагестане. В сообразительности зверюге не откажешь.

Потом начался привычный для России позор. Успокаивать эти села в сентябре 1998 года прилетел сам министр внутренних дел Степашин. Человек не слишком далекий и не сильно волевой, этот визит он превратил в какой-то дешевый спектакль. Упрямые, умудренные опытом религиозных и межклановых войн, хитрые горцы играючи обвели бывшего политработника пожарной охраны вокруг пальца, как детсадовца. В итоге он был выставлен полным идиотом, когда блеял в телеэфире о том, что ваххабизм — это самое мирное течение ислама и тут живут добрые и хорошие люди. И ему в такт кивали важные бабаи, фальшиво улыбаясь и наслаждаясь моментом, как обманули очередного русского дурачка. Подарили дитю малому напоследок кавказскую бурку и проводили домой криками «Аллах Акбар».

Читал я по случаю докладную министра Степашина Президенту Ельцину по итогам этой эпохальной командировки. Долго и нудно пишется о том, что в Дагестане безработица и жрать нечего. А потом идут удивительные откровения:

«Проведенные встречи со старейшинами и жителями сел Карамахи и Чабанмахи, считающихся оплотом исламского радикализма и источником распространения идеологии отделения Дагестана от России и создания на его основе независимого мусульманского государства, показали преувеличенность оценок дагестанского «ваххабизма» как фактора угрозы территориальной целостности страны.

Старейшины названных сел однозначно высказали свою приверженность России, объяснив наличие оружия у своих сторонников общей обстановкой в республике, произволом со стороны преступников, местных властей. По их мнению, последнее является отражением политики притеснения исповедующих традиционный ислам».

Этих самых «мирных» братьев по вере и двинул освобождать летом 1999 года Басаев со своими бесчисленными бандами. 10 августа он принял участие в заседании так называемой Исламской шуры Дагестана, принявшей декларацию о создании независимого исламского государства на территории РД.

Уже позже я разговаривал там с местными знающими людьми. Они еще удивлялись:

— Почему вы говорите, что Басаев напал на Дагестан! Его туда пригласили!

Ну да, пригласили ваххабиты из тех же Чабанмахов и Карамахов и возглавляемая ими шура. Только какое отношение они имели ко всему многонациональному Дагестану? Так, свора религиозных фанатиков, которые давно мечтали о счастливом Ваххабитском царстве, где всем неверным честно и справедливо отрежут головы.

Чеченцев из Дагестана выбили, в том числе с участием добровольцев-дагестанцев. В конце сентября 1999 года русские войска вошли на территорию Чечни. Началась вторая чеченская война.

По опыту первой и с учетом некоторых особенностей стоящей во главе России клики я иллюзий по поводу этой войны не испытывал. Была немалая вероятность, что она кончится очередным позором и мы потеряем еще и территории Дагестана.

Но получилось по-другому. Зря бандиты посчитали в своем самодовольстве, что мир не меняется. И что можно до бесконечности дразнить медведя, потому что тот отощал, сонный и едва дышит.

Вот только медведь зашевелился. Проснулся.

А тот «бугор», кто со своей вороватой компашкой держал его в клетке на подножном корму, осчастливил народ крылатой фразой на Новый, 2000 год:

— Я устал. Я ухожу!..

Глава 31

И снова Северный Кавказ

Начало двухтысячного года. Осталось за спиной последнее десятилетие второго тысячелетия христианской эры. Сколько было кликуш, которые предрекали коллапс компьютеров, огненные дожди и прочую ересь. Сколько было апокалиптических прогнозов. И как же нам тяжело далось это последнее десятилетие.

Тогда звучали в унисон с моими чувствами слова песни барда Леонида Ефремова:

Казалось, солнце застряло где-то,

Забыв про свой бесконечный бег.

Погоды не было в это лето,

И високосьем кончался век.

Гремели взрывы, Чечня дымила,

Луна, как лампа, мерцала днем.

И странно то, что пока мы живы,

И странно будет, коль не умрем!

Уж нету силы поверить в чудо.

Рыдает небо, течет вода.

Век появился из ниоткуда

И удаляется в никуда.

Не Нострадамусом напророчен

Такой печальный удел страны.

Но апокалипсис все же точен

Числом пришествия Сатаны!

Вот только получилось совсем по-другому. Именно на пересечении тысячелетий все стало стремительно меняться. И мы начали подниматься с разбитых в кровь колен.

Это был народный праздник — Борис Николаевич решил расстаться с креслом, ради которого, ни секунды не думая, угробил СССР, расстрелял Парламент, кинул с широким русским размахом все богатства Державы к ногам «дорогих партнеров».

Гигантский полип, именуемый «ельцинской семьей», высасывающий кровь, силы, уничтожающий страну, ее прошлое и будущее, сковырнули.

Уверен я был, что этот нарост отвалится только с полным уничтожением России как единой страны. Каждый день просыпаешься с мыслью — а вдруг услышишь по телику утренние новости, что Россия самораспустилась, а для спокойствия и процветания граждан в нее ввели войска НАТО?

Все западные аналитики в конце девяностых сходятся на том, что России, как единому государству, остались считаные годы. И озабочены двумя моментами: как удачно поделить ее богатства? И что делать с ракетно-ядерным щитом, который, на удивление всего мира, компрадоры еще не попилили на части?

И тут приходит Путин. Особого энтузиазма лично у меня он не вызывал. Все его знали как члена команды Ельцина. Но один наш сотрудник, весьма осведомленный в аппаратных игрищах и имеющий свои источники, воспрянул духом:

— Все меняется, братцы! И все будет хорошо. Вон Гусинского распотрошили. Березовского пнули. Семибанкирщина доживает последние дни. Нефтедоходы возвращаются. Начинается реванш!

Не верилось во все хорошее, особенно когда много лет ничего хорошего под микроскопом не разглядеть. Но со временем я тоже убедился — с огромным трудом, с натугой, но наш прилично проржавелый автобус Россия возвращается на главное шоссе.

Это тяжело. Слишком много рядом с водителем крикунов, которые хватают за руки, орут: «Куда едешь? Зачем тебе шоссе? Рули в болото! Там нас ждут!»

Слишком сильно проржавел экономический двигатель, в который лезли все кому не лень, отвинчивая приглянувшиеся гайки. И в баке бензина маловато, поскольку его выкачивали все, у кого есть трубка и канистра. Слишком много буйных, очумевших от вседозволенности пассажиров в салоне, которые все шатают на ходу автобус, режут перочинными ножиками сиденья, пытаются выдавить окно. Но автобус с трудом, натужно ревя мотором, все же выползает из болота.

Вот только шоссе перегорожено. Сепаратисты, в том числе кавказские, положили на него баррикады и рассыпали гвозди и шипы. И всем понятно: если не снести эти баррикады — дороги дальше не будет. Поэтому остается только жать на газ. И стремиться к ближайшей остановке, которая называется «Вертикаль управления».

Уральские Республики и Татарские Ханства уходят в прошлое. Вертикаль власти, предмет скабрезного хихиканья малоумных опустившихся интеллигентов и либерасосов, укрепляется. Федеральные округа со своими ГУВД, СОБРами заточены именно на работу с губернаторами-мздоимцами и сепаратистами.

А вот и долгожданное назначение губернаторов взамен выборов. Так и должно быть. Мы не та страна, где можно ставить руководителя региона исходя из того, насколько у него продвинутые и нахальные пиарщики и сколько он привлек наворованных денег на выборы.

Все еще слышны крики из желающих свободы и независимости регионов: «Мы Москву кормим! Мы от нее отделимся!» Но крики эти уже больше сдавленные. Все пока еще на ниточке висит. Все непрочно. Но мы выкарабкиваемся.

И вторая чеченская война шла уже совсем по-другому. Да, было давление из-за рубежа. Потявкивали злобно наши журнашлюшки и исходили на лай шавки на Западе. Но российская армия методично перемалывала чеченские бандформирования, освобождая один за другим мятежные районы. Без непонятных перемирий, без информационного террора в отношении армии со стороны СМИ. Было четко заявлено — наше дело правое и мы его доведем до конца.

В освобождаемых районах оставалось много боевиков, ваххабитов, террористов. И вслед за армейскими частями, а иногда и вместе с передовыми частями приходили сотрудники милиции.

Естественно, вся местная правоохранительная система шариатской безопасности была демонтирована, а наиболее отличившиеся сотрудники перебиты или кинуты в тюрьму. Местную милицию заводить пока было рано. И создавалась система временных отделов внутренних дел в Чечне. В них служили прикомандированные из разных регионов России сотрудники. И, естественно, присматривать за ними начали отправлять сотрудников центрального аппарата.

Моего доброго товарища Сашку Чайковского на полгода заперли туда начальником криминальной милиции. Изъездил Чечню вдоль и поперек. Много чего насмотрелся. Много где из самых серьезных ситуаций вышел с честью.

Когда все это началось, руководство Главка решило нас приобщить к военным премудростям. Хотя бы показать канцелярским крысам, что и как стреляет. Из ПМ мы палили раз в две недели, но это не оружие для Чечни.

Вот и устроили нам выезд в Подмосковный СОБР. Огромный собровец, наверно, килограмм под двести весом, такая гора мышц, объяснял, как надо палить из пистолета, чтобы рука не дрожала. А потом показал, как засадить в несколько секунд весь магазин в десятку. В его руке пистолет вообще затерялся, выглядел как детский пугач.

Потом нам дали всласть попалить из разного бесшумного оружия. Из всяких «Винторезов», «Валов». И из новейших образцов, многие из которых так и не были приняты на вооружение.

Наиболее отчаянные наши ребята с мрачным удовлетворением шмаляли из автоматического гранатомета АГС-17 и РПГ.

Да, интересно было. Познавательно. И вполне могло понадобиться в скором времени. Потому что начались постоянные командировки в горячую точку. Для нас дорога обычно лежала во временные отделы — в качестве советников службы криминальной милиции.

Летом 2000 года собрали большую группу сотрудников Главка. И объявили:

— Пора!

А дальше военный аэропорт Чкаловский. Старенький и по-домашнему уютный Ан-24 авиаотряда МВД, который раньше возил министра Куликова.

И вот аэродром Моздока. Кажется, совсем недавно бывал я здесь, в ту командировку в ТГ-6. И вот снова эти бетонные плиты, аэродромные постройки. Только теперь здесь гораздо оживленнее. Боевых вертолетов куда больше. И они не простаивают. Идет неустанная боевая работа…

Глава 32

Чеченские будни

Шелковской временный отдел внутренних дел. Я советник по линии криминальной милиции. Хорошая такая позиция, выгодная. Страна советов. Ни за что не отвечаешь, но авторитетно заявляешь свое мнение. Хотя скучать и в этой ипостаси не приходилось.

Как-то быстро вживаешься в пространство войны. И начинаешь понимать, что жизнь и смерть тут совсем рядом. А над всем этим витают птицы Случай и Судьба, определяя, кому жить, а кому умереть.

Конечно, умом понимаешь, что здесь жизнь каждого воина висит на волоске. Но через некоторое время просто устаешь думать об этом. Входишь в ритм. Встаешь, когда прикажут, берешь оружие, проверяешь снаряжение. И идешь вперед. Делаешь должное, а там будь что будет.

Обычно все выезды происходят ранним утром. Отчаливают от здания временного отдела уазики с занавешенными бронежилетами стеклами. В них оперативники и группа прикрытия из «тяжелых» — СОБР или ОМОН. Местами со скоростью пешехода машины пробираются по дорогам, заполненным коровами. Кажется, что их миллионы. И пыль стоит столбом. Знаменитая чеченская пыль, которая везде и всюду.

Сегодня выезд на разведку в ногайское село Сары-Су, куда, по оперинформации, зашла банда в три сотни человек — во всяком случае, так звучит шифровка из Ханкалы.

Это село славится своим ваххабитским подпольем. Почему-то эта зараза сильнее всего косит ногайцев. Среди них ваххабитов просто дикое количество.

Если информация верная, шансов живыми вернуться назад у нас не слишком много. Один наш пулемет, автоматы и гранатометы для большого боя не слишком убедительны. Но кого это волнует? Боевая задача поставлена…

В селе какая-то пустота. Только сопливые косоглазые ногайские мальчишки провожают нас мрачными взглядами. Да по дороге протрюхал новенький синий трактор — из тех, которые начали поставлять в освобожденные районы для быстрого поднятия сельского хозяйства и обеспечения занятости населения.

Банды нет. Дезинформация. Это такой вид борьбы — сепаратистами распространяются слухи, которые доходят до милицейских ушей в Ханкале, и оттуда летят указания — проверить, принять меры.

Следующий выезд тоже безрезультативен. Нам была обещана база боевиков в отдаленном лесу. Опять пустышка. Только едва не въехали на минное поле…

Опять выезд. Прикрывают «тяжелые» — без них никуда.

Розыск террористов. Проверка адресов. Выявление и уничтожение нефтяных мини-заводов. Звучит красиво, но на деле обычно это две цистерны, где перегоняют краденую нефть в низкокачественный бензин, который затем продают по всему Северному Кавказу.

Сам процесс уничтожения мини-завода красив и воодушевляющ. По цистерне лихой собровец лупит из РПГ и потом с наивным счастливым удовольствием смотрит на пылающий результат…

Память. Вроде уже и сгладило все чувства время, а вдруг какой-то мимолетный образ, запах жженого металла, порыв ветра — и все всплывает снова, как будто и не прошло десятков лет.

Одна фотография осталась с той поездки. Тогда еще снимали на мыльницы с пленкой «Кодак». Двор временного отдела. Наши уазики серого цвета. Перерыв в работе. Мы позируем, привыкшие к тому, чтобы жить в зоне проведения контртеррористической операции. На лицах улыбки.

Да, времечко было…

В отдел постоянно тащат пойманный, заблудившийся или какой-то левый подозрительный народ. Всех доставленных ведут к начальнику криминалки, чтобы присмотрелся: может, они представляют какой оперативный интерес.

Вот и сейчас сержант приводит сухощавого, с двухдневной гламурной щетиной мужичка сугубо интеллигентного вида, потертого, но вполне себе дорого одетого. На вид ему лет сорок, и высшее советское гуманитарное образование прям в глазах светится. Как у истинного интеллигента старого разлива, на плече у него висит объемная сумка, в которую влезла аж пара двухлитровых пластиковых бутылок пива «Очаковское» — самый ходовой здесь слабоалкогольный напиток в самой распространенной таре.

— Говорит корреспондент, — сообщает сержант.

— Да-да, — кивает интеллигент. — С «Аргументов и фактов». Вот удостоверение и аккредитация пресс-центра группировки.

Он протягивает бумаги. Которые оказываются подлинными.

— А кто вас сюда привез? — интересуется начальник КМ.

— Ну так сам добрался. На перекладных.

Выходит, он через всю Чечню на попутках добрался до нашего отдела, чтобы сваять героическую статью о скромных тружениках правопорядка. Во всяком случае, он сказал, что позитив в газете будет, без гнусных провокаций и намеков.

— Ничего себе, — качает головой начальник КМ, разглядывая несостоявшегося заложника.

Вот же повезло мужику, что на него бандиты внимания не обратили. Иначе уже вой бы до небес стоял — вся журналистская братия требовала бы освободить из плена своего собрата, пусть даже для этого потребуется вывести войска из Ичкерии. Но ничего, выжил и добрался до цели. Детям и журналистам обычно везет.

К корреспондентам после первой чеченской войны отношение настороженное — столько уж они грязи тогда вылили на армию и МВД, фактически сами были пособниками боевиков, только не в окопах и засадах, а на информационном фронте. Но этот корреспондент производит впечатление парня непосредственного, наивного и безвредного.

— Ну надо, так пишите, — кивает начальник КМ. — Все возможности предоставим.

Приехал журналист к нам на пару дней. Его нужно где-то размещать. Не в кубрик же к бойцам. Выделили ему койку в нашей командирской опочивальне, организованной в роскошном, с кондиционером, бывшем кабинете начальника РАЙПО. Там он тут же извлек бутылки с пивом и вопросительно уставился на нас. Но процесс употребления отложили до вечера. И тогда уж оторвались.

Ну у нас тоже кое-что было. И воблы, другой рыбы сушеной полно — все стены завешаны. Рыба хорошая, до сих пор вкус вспоминаю. И крепкие напитки тоже. И вино с винзавода по соседству.

Понеслось — тост за встречу, тост за успехи и прочее, прочее.

Скованность и взаимная подозрительность пропали. Корреспондент расслабился, принялся грузить московскими сплетнями. А потом стал горестно исповедоваться по поводу своей сложной жизни и разных житейских казусов.

Большинство его рассказов касалось его похождений в командировках во всех концах нашей огромной страны. Схема была примерно однотипная:

— Ну поддал я немного. Тут меня менты на вокзале и повязали.

Аэропорты, полустанки — места менялись, но сюжет был примерно одинаков. Напился, менты докопались, отбоярился от них редакционным удостоверением. И так по кругу.

Наконец начальник штаба, человек военный, прямолинейный и твердый, как чугунный лом, не выдержал:

— А чего это ты против ментов имеешь? Мы тут народ простой и навалять за такое можем.

Корреспондент стушевался, пропел песню, что ментов он любит, как родных, просто его неправильно поняли. И тут же завел очередной разговор почти на ту же тему, но уже с опаской.

Хорошо посидели тогда. Душевно. С нами собровцы были с Иванова. Ребята компанейские и вообще, с какой стороны ни посмотри, — отличные. Замкомандира их — жилистый такой, худой, уже в возрасте, вечно улыбающийся доброй проникновенной улыбкой. По виду типичный клерк с конторы, экономист там или кто еще. Опытного бойца в нем никак не опознаешь. А присмотришься — у него слишком уверенный, сильный и ироничный взгляд, какой бывает у тех, кто привык посылать людей под пули и сам пулям не кланяется. Глаза профессионального вояки, который много видел и немало чего громкого и сурового понаделал в своей жизни.

Он и произнес запомнившийся мне навсегда тост:

— Друзья мои. Хочу выпить за нас и наших боевых товарищей. За тех, кто добровольно пошел на войну. Кто в мирное время решил рискнуть самым дорогим, что у него есть, — жизнью. Кто не жалеет себя за нашу любимую страну, за наше общее дело.

Потом собровцы стали вспоминать всякое разное. Ребята прошли все горячие точки, не вылезали с войн. Бились с бандитами и на своей Ивановской земле. Пережили тяжелые времена и вышли из них закаленными.

Мы слушали, как собровцы месяцами при разгуле ельцинизма не получали зарплату и на показательном выступлении перед комиссией из МВД главный их рукопашник грохнулся в голодный обморок. История эта стала хорошо известна, и по всей России собровцы собирали деньги на материальную помощь ивановцам, своих гонцов присылали, чтобы на месте понять ситуацию и помочь, чем могут.

Как штурмовали укрепленные города, аулы, выбивали боевиков из сельской местности. Ну и попутно делились секретами мастерства — как правильно передвигаться в бою в городе, как избрать такую траекторию движения, чтобы тебя не срезал пулеметчик, у которого ты как на ладони.

— Шатаешься из стороны в сторону, а тут перед тобой фонтанчики от пуль вздыбливаются — это ты метр до своей смерти не добежал, да пулеметчик сбил прицел.

Рассказывали, какая сила БТР при правильном использовании и как его крупнокалиберный пулемет пробивает кирпич и выбивает противника из укрытий и засад.

— Серьезная штука при городских боях БТР. Поэтому их и стараются первыми выбить.

Ивановцы прошли всю первую чеченскую. Брали в сентябре прошлого года Чабанмахи и Карамахи.

Когда чеченские банды двинули на Дагестан на соединение с этим ваххабитским анклавом, стало понятно, что его придется выжигать. Федералы ринулись туда. И крепко получили по зубам.

Выяснился неприятный факт — много лет тамошние бабаи делали из своих сел укрепленную крепость. Соорудили доты, накопили целые склады оружия и боеприпасов. Вон типичное пулеметное гнездо — прикрыто толстой бетонной плитой, поднимающейся в нужный момент. Его не всякая артиллерия возьмет.

Сдаваться гордые моджахеды не хотели. Сопротивление оказывали ожесточенное. Решили «ошахидиться» всем скопом. Федералам пришлось брать с боем каждую улицу, каждый дом. Классические боевые действия в условиях городской среды со всеми сопутствующими рисками и потерями.

Но взяли все же. Переглушили ваххабитов немало. Кого-то в плен взяли. Не знаю, правда, чем закончилось для этих пленных, были уголовные дела, приговоры?

Замкомандира Ивановского СОБРа рассказывал:

«Эх, как же они на бандитизме своем разжирели. Улицы в асфальте, дома каменные. Внутри мебель дорогая, техника элитная. Плазменные панели метровые, мы таких вообще в жизни не видели. Просто лопались эти гады от жира в голодной стране. Недаром их весь Дагестан ненавидел.

Наши дагестанские товарищи — люди рачительные, трофеи многие по своим мешочкам и закуточкам растащили. Кто-то панельку телевизионную, кто-то видеодвойку или холодильник. А у нас такая злость на этих ваххабитских тараканов кипела. Заходишь в дом, и очередь из автомата — по плазменной панели, по мебели дорогущей. В хлам. Потому что все это на грабеже и на крови, на нашей русской. Вдрызг все!

Потом мы в этих разгромленных аулах много чего интересного откопали. Пачки российских паспортов и военных билетов. Там держали заложников и рабов. Так что наверху Степашин за мир со старейшинами глаголет, а внизу русские люди в цепях.

Торговля людьми — одна из существенных статей дохода у тамошних бандитов была. Но основное все же — это дальние грузовые автомобильные перевозки. Возили они товары, в основном на ворованных КамАЗах с перебитыми номерами. Этой техники мы немало нашли. В общем, такая бандитская шариатская республика, очень хорошо укрепленная и вооруженная. Притом при полном попустительстве местных и центральных властей».

Идет разговор дальше о казусах войны. Да, вспомнить есть что. И хорошо, когда это именно воспоминание. Оно автоматически означает, что ты остался жив и имеешь возможность за стаканом описывать минувшие битвы и подвиги. Не всем так повезло. Но это война.

Собровец продолжает:

«Э, много чего довелось пережить, чего и врагу не пожелаешь. Привыкаешь ко всему. Хотя страх полностью перебороть невозможно.

Вот лежишь на пыльной дороге, стараясь вжаться поглубже в землю. А вокруг осколки и пули щелкают. Это по нам работают наши же вертолеты — за боевиков приняли. Слава тебе господи, никого не убили. Иногда криворукость авиаторов нам даже в радость.

Но самый стресс — это прочесывание зеленки. Растягиваемся в цепь и прочесываем лесной массив, где затаились боевики, скрыты схроны или еще какие неожиданности ждут. Хрустят ветки под ногами. Из-за каждого куста могут рубануть очередью. А еще «листочки» — это такие противопехотные мины, замаскированные под листья. Наступаешь на нее — и ноги нет… Идешь шаг за шагом, в напряжении, ожидая худшего. Все чувства обострены, на каждый шорох реагируешь. И тут с одной стороны взрыв — кто-то напоролся на мину. Потом с другой. А ты идешь…»

В общем, просидели за этими грустными байками мы почти всю ночь. Заодно корреспондента загрузили нашими проблемами — прошлись по поганой сущности боевиков, по властям бывшей Свободной Ичкерии, залившим свою землю кровью.

Потом он уехал. А мы все думали, не наговорили ли ему чего лишнего. И как это будет выглядеть в либеральной, по сути, газете «Аргументы и факты».

Уже по возвращении в Москву зашел я в нашу библиотеку, располагавшуюся на чердаке здания на Житной, 16. Нашел подшивку «Аргументов и фактов». Там пространная статья нашего гостя.

Ну что сказать. Мужик оказался правильный, внимательный, с острым пером. Расписал все без передергиваний. За что ему спасибо от всех нас…

Глава 33

Калининград. Вылазка уродов

Да, Калининград ныне уже не тот. Весь такой чистенький, стерильный, с шикарно обустроенным курортным Светлогорском. То ли дело начало двухтысячных годов.

В составе инспекторской комиссии МВД России мне пришлось проторчать тогда там полтора месяца. Вот это город был! В модном ныне литературном жанре постапокалипсиса. Художественно обшарпанные дома, колдобины на дорогах, в которые по пояс можно провалиться. Смурное отчаявшееся население. Болезненная суета приграничного города, лопающегося от потоков контрабанды. И бандитизм такой, какой даже в те времена выглядел выдающимся.

Гостиница в центре города. Там мы жили вместе с оперативной группой ГУБОПа, прибывшей на операцию «Цунами». Они намеревались смести как водным валом всю организованную преступность. И как-то быстро увязли.

В первую же ночь под нашими окнами застрелили человека из гранатомета. Жахнуло так, что все сигнализации заработали на машинах. А голова оторванная, говорят, несколько десятков метров летела.

Это было очередное китайское предупреждение местному преступному авторитету. За несколько месяцев до этого он взял у ростовской братвы приличную сумму за партию ворованных «мерседесов», но вот незадача — машины изъяли на границе, а деньги уже в обороте. Братва прилетела на разбор, бандит с испуга пожаловался в РУБОП, после чего СОБР разложил ростовских господ прямо на взлетной полосе — встретили честь по чести, отмутузили хорошенько, за неимением доказательств выпустили. Ребятишки на прощание сказали авторитету: «У нас так дела не делаются, ждите ответа».

После этого неустановленные киллеры стали потихоньку прореживать окружение авторитета. Самого его жалели — ему еще предстояло расплатиться с долгами. Вот под гранатометный выстрел и попал охранник его особняка — прапорщик-пограничник, который, чтобы прокормить семью, был вынужден стоять на воротах.

— Давай расклад, будем работать, — в очередной раз говорит бандиту, находящемуся в состоянии жуткой депрессии, замначальника областного розыска Таранов.

— Да толку-то с вас, — отмахнулся бандит. — Сам разберусь.

— Ну разбирайся…

В Калининграде постоянные бандитские войны. В основном на почве дележа квот на ввоз сигарет. Покупаешь в Германии сигареты за копейки, по государственным квотам ввозишь в страну, притом вместо тысячи пачек сто тысяч — кто будет проверять? И гребешь деньги лопатой.

Тогда на этот бизнес подсела вся калининградская и даже московская братва. В центре города все время лупили из автоматов, взрывали гранаты. Даже бойцы группы спецназа «Альфа» ФСБ России, крышевавшей павшего в Калининграде московского бизнесмена по сигаретам, на разборку приезжали. Обещали: «Мы здесь порядок наведем». Не навели. Не их земля.

Бригады уголовников оседлали трассу, по которой из Германии гнали немецкие автомобили на продажу. Скромно собирали по двести-триста баксов с каждой машины. Непонятливых учили, разбивая фары и лобовые стекла.

Одновременно с этим братва захватывала местные советы, протаскивая в кресла своих депутатов. А некоторые преступные авторитеты и сами боролись за депутатские мандаты. Думаю, многие из них прижились во власти и так ни за что не ответили.

В общем, царил привычный криминальный беспредел. Бандатва рулила, превращая запущенный, мокрый балтийский город с монументальными немецкими фортами и старинными особняками в некое поле бесконечной битвы.

Очевидно, что в таких условиях СОБРу работы хватало. Притом не только в борьбе с бандформированиями. В области выросло целое поколение маргинальных отморозков, которые вообще краев не видели.

По делам на служебной машине поздним вечером мы с начальником розыска колесим по Калининграду. По рации от дежурного по области приходит сообщение — в поселке недалеко от нас стрельба.

Группа молодых наркоманов и уродов с совершенно вышибленными мозгами добыли ружья, стали бродить по поселку под Калининградом и стрелять по принципу на кого бог пошлет. Кого-то ранили, остальные селяне по домам попрятались. А эти твари куражатся. Они считают, что захватили поселок, он теперь в их безраздельной власти.

По тревоге подняли СОБР, угрозыск. Оцепили поселок. Кого-то из уродов тут же арестовали. Кого-то искали по подворотням и закоулкам.

Наблюдаем волнительную сцену, похожую на вестерн. От поселка по пустырю бежит один из отморозков. Поняв, что аттракцион вседозволенности завершается и теперь за все придется расплачиваться, бежит бодро, не жалея калорий. А снайпер ему под ноги бьет из винтовки Драгунова, так что под ногами только фонтанчики взрываются. Посыл понятен — тормози, сволочь! Но эта отморозь намеков не понимает и все бежит, бежит, бежит в светлую даль, где миражом маячит недостижимая свобода.

Собровцы бегуна настигли. Несколькими увесистыми плюхами привели в послушное и годное для транспортировки состояние.

И вот огромный собровец без особых усилий взваливает это еще недавно являвшееся концентрацией злобы, ненависти и тупоумия, а теперь почти бессознательное худосочное тело на плечо — прямо как собачью шкуру. Подносит к белой «Волге» и небрежно бросает в багажник. Получите и распишитесь…

Все же есть немало людей, целесообразность пребывания которых на земле далеко не бесспорна. Вот это тело чудом никого насмерть не подстрелило. А что будет в следующий раз, после того как гуманный суд найдет смягчающие обстоятельства и отмерит ему совсем немножко, как ныне принято? Сколько он жизней заберет за время своего никчемного существования?..

Глава 34

Как стать оборотнем

Другой край земли Русской — Дальний Восток. Бои там кипели не менее фееричные, чем в Калининграде.

«Организация работы по борьбе с тяжкими преступлениями» — так значилось в командировочном удостоверении во Владивосток. Ну и насмотрелся я там — не столько работы, хотя, конечно, она была, притом героическая, сколько самих тяжких преступлений.

Бесконечные разборки, заказные убийства. Транзит японских автомашин — трассы там выложены трупами, как тротуары в Москве плиткой. И дележ морепродуктов — «крабовая мафия» там всегда звучало гордо.

Бандитов в этом регионе в лучшие криминальные времена ошивалось не меньше, чем в Чечне. И боевые действия тоже порой проходили с не меньшей интенсивностью. То преступному авторитету под дверь столько тротила положат, что целый подъезд рухнет. То на трассе пару машин с быками расстреляют.

Крутая шайка на две части разваливается, хотя недавно бандиты друг другу в вечной верности на крови клялись. Более оборотистые загоняют своих бывших корешей в количестве, по-моему, семи особей в подвал гаража и травят угарным газом, включив двигатель автомобиля. Эдакая современная душегубка.

Вот так и жил восточный форпост нашего государства — кровушка лилась бурной рекой, впадающей в Тихий океан.

В первый же день моего приезда грохнули под видеозапись в порту руководительницу муниципального транспорта, не по понятиям поделившую коммерческие маршруты. Еще через пару дней укокошили в одном из районов преступного авторитета. Киллер подошел на глазах у всех, в том числе телохранителей, к нему в кафе и пристрелил, после чего спортивной трусцой удалился. Перепрыгивая через забор пожарной части, умудрился обронить бумажник с правами и паспортом с пропиской. По этой прописке его и взяли.

Порой мироздание в тех местах давало какой-то матричный сбой, перемещаясь из реальности в сферу фантасмагорий и абстракций. Ну, ей-богу, старик Сальвадор Дали с его сонными фантазиями отдыхает против такой правды жизни.

Вспомнить хотя бы дело по тамошнему СОБРу. Оно наглядно показало, насколько порой тяжело балансировать на грани добра и зла в вечной борьбе против криминала. И так случается, что, казалось, вполне достойные бойцы однажды от слабости и жадности делают робкий шажок на темную сторону. И вот уже вовсю предают своих товарищей, дело, которому поклялись служить. Быстро оказываются на стороне врага…

— Нападение на блокпост! — приходит тревожный сигнал в комендатуру в Чечне.

Крик души приморских собровцев — на них идет атака превосходящих сил боевиков.

— Держитесь, братки! Мы сейчас поможем, дадим басмачам прикурить! — азартно кричит комендант.

И дает приказ артиллеристам. У тех местность давно пристреляна. Так что организовывается огненный мешок, и вокруг блокпоста не остается ничего живого, даже божьих коровок.

Потом на место происшествия двигают подкрепление и опергруппа.

— Ну что, все живы? — спрашивают комендантские собровцев.

Те делают скорбные лица и показывают на тело заместителя командира отряда. Мол, геройски погиб. Встал грудью на пути у бандитов. Не забудем, не простим, отомстим ваххабитскому отребью.

Когда накал пафоса утихает, опергруппа принимается за работу. А дальше начинаются непонятки.

— Откуда в командира стреляли? — спрашивает прокурорский следователь.

— Вон из той лесополосы, — показывает собровец на дымящиеся угольки.

— Все это, конечно, отлично, — кивает следак. — Только на теле следы близкого выстрела. Стреляли максимум с метра.

А потом раскрутка началась. Было возбуждено уголовное дело. По версии следствия, картина нарисовалась следующая. СОБР четко поделился на две части. Большинство ребят — герои, тянувшие на себе смертельные тяготы второй чеченской войны. Но нашлись и шкурники, для которых тяготы не в тягость, а война не злая теща, а мать родная. Они организовали поставку из Чечни стрелкового оружия во Владивосток. Благо этого добра на Кавказе немерено. Продавали товар благодарной братве — у той постоянные разборки требовали новых стволов, патронов и взрывчатки в товарных количествах.

Когда назначили нового заместителя командира отряда и направили его в Чечню, тот начал подозревать, что творится неладное. И вскоре вскрыл схему. А дальше совершил ошибку — сдуру на блокпосту устроил разборку по поводу контрабанды оружия.

Его подчиненные посмотрели на него грустно и со вздохом печали пристрелили. А потом вызвали огонь артиллерии — мол, снаряды все спишут. Только балбесами оказались — или не учились криминалистике вовсе, или все, что знали, забыли в результате тяжелого спецназовского физического труда. Иначе подумали бы о том, что близкий выстрел экспертами определяется без труда.

Дальше трагедия переходит в театр абсурда. Дело длилось довольно долго, шло тяжело. Но все же было направлено в суд — не в чеченский, а в родной дальневосточный. Доказухи железобетонной не было, все меняли показания, изворачивались, и теперь только от принципиальности судьи зависела дальнейшая судьба оборотней в камуфляже.

А судья считалась такой жесткой и неподкупной. Незадолго до этого процесса она отвесила пару десятков полноценных годочков авторитетному рецидивисту за убийства и бандитизм. Тот был совершенно неуправляемый, на суде всех обещал порешить. Услышав приговор, заявил от доброты душевной судье:

— А тебя, сука старая, порешу сто процентов.

Типа жди меня, и я вернусь, только очень жди.

Судью успокаивало, что женщина она в возрасте, и двадцать годков, что она отмерила отморозку, им двоим еще прожить надо. Потому особо и не волновалась.

А тут ЧП, тревога. Вторая серия бессмертной кинокартины «Комедия строгого режима». Рецидивист подбивает на побег подельников. Они вострят лыжи с зоны на паровозе. Нет, все же на тепловозе. Паровозы нынче дороги и встречаются нечасто.

Всех сотрудников ФСИН и МВД по тревоге поднимают. Судье как-то плохеет. Помнит она заверения рецидивиста о скорой встрече. И живется ей теперь напряженно и несладко.

Рецидивиста все же словили. Через несколько дней. В одном квартале от суда и от судьи.

Женщина распереживалась. Вспомнились бессмертные слова классика: «Но не хочу я, други, умирать, я жить хочу, чтобы мыслить и страдать».

А тут у нее в производстве еще одно дело на отморозков похлеще того, с тепловозом, только эти в милицейской форме.

В общем, ну его к лешему, ваше справедливое правосудие. Поговаривают, что перекрестилась она, что выжила. Решила сперва думать о себе, а потом о Родине. Да и оправдала этих убийц. Злые языки еще говорят, что не без приятных последствий для банковского счета на предъявителя…

Глава 35

Рисковый курс «Норд-Ост»

Несмотря на постоянные кровавые вылазки, гидру сепаратизма на Северном Кавказе успешно додавили к 2002 году. У большинства чеченцев желание бороться за независимость Ичкерии и идеалы Аль Ваххаба отпали напрочь. Наоборот, простые люди ощущали себя освободившимися от тяжелого бандитского гнета и возвращались из средневекового уклада в двадцать первый век. Но всегда отыщутся такие твари, которых успокоит только пуля. А есть еще бо́льшие твари — те, которые щедро платят за хаос и разрушения.

Цепочка террористических актов все тянулась, и конца-края ей не было видно. Взрыв на рынке во Владикавказе — девять погибших. Рвануло в Заводском райотделе Грозного — двадцать пять жертв. В Дагестане при следовании праздничной колонны на Дне Победы шарахнуло взрывное устройство — больше сорока погибших.

А сколько было предотвращено террористических актов на стадии приготовления! Шахидки стали всенародным пугалом. Случалось, что граждане выкидывали из общественного транспорта женщин в мусульманских одеждах с криками:

— Шахидка!

Иногда доходило до смешного. Очередная такая тварь, совсем молоденькая свиристелка, которой торжественно вручили пояс шахида, перед самой акцией на съемной хате вертелась перед зеркалом, пытаясь оценить, идет ли ей новый аксессуар. В результате докрутилась — что-то там перемкнуло, и ее разорвало на части.

Но чаще было не до смеха. Гибли люди. Постоянно. Сознание граждан переводилось в режим войны: когда знаешь, что рядом с тобой в любой момент может рвануть очередная шахидка, и начинаешь относится к жизни по принципу — чему быть, того не миновать.

Но такого масштабного теракта, как в «Норд-Осте» никто не ждал.

Привычные слова имеют обыкновение затираться. Их прозрачная стеклянная поверхность со временем становится матовой, так что лежащие под ней смыслы уже и не видны во всем объеме и красе.

Слишком много слов, наполненных воистину тяжелым смыслом, затерлись до обыденности от частого употребления. Например, терроризм. В своей будничности, затасканный СМИ и Голливудом, он даже приобретает некоторый ореол привлекательности. О, террорист — это необычно, смело, свежо. Это люди, которые совершают отчаянные поступки во имя каких-то своих загадочных романтических целей.

И как-то уходит на второй план в массовом понимании, что террорист — это не просто должность и звание. Это еще и отрезанные головы. Забитые прикладами до смерти люди. Клокочущая ненависть в груди нелюдей ко всему живому и светлому. И горы цветов, которые несут наши граждане к местам страшных трагедий.

Геноцид — это ведь тоже не просто слово из политологии и юриспруденции. Это тысячи убитых русских мирных жителей в Чечне. Это захват больницы в Буденновске.

Враг — это вообще одно из самых затертых слов, которого принято интеллигентно стесняться среди «порядочных людей». И вместе с тем одно из центральных понятий, созданных человечеством. Оно уже давно пало жертвой морального релятивизма — мол, все относительно. Кто-то для тебя враг, а ты враг для него, а может, вы вовсе и не враги, а просто не согласные друг с другом. Между тем в суровые дни народной беды приходит четкое понимание: враг — это тот, кто пришел уничтожить твою страну, государство, убить тебя, искалечить, лишить воли и свободы твоих родных. Отобрать у всех нас Наше Будущее.

С врагом можно заключить договор о мире. Но он всегда будет оставаться врагом, которому нельзя подставлять спину. Враг — это тот, к кому надо относиться однозначно. Равно как и к тем, кто вторит ему.

Даже слова «кошмар» и «ужас» настолько затасканы желтыми изданиями, что приобрели ёрнический смысл. «Ужасное событие на концерте Киркорова в доме культуры «Мелиоратор». «Дикий кошмар в приюте для бездомных котиков». «Вся Одесса рыдает над страшным ужасом в чебуречной на Дерибасовской».

Затирание слов и сокрытие смыслов — вещь очень опасная. Именно сосредоточенность на звуках и надуманных контекстах и отстраненность от изначального смысла дают возможность жонглировать этими словами, затирая уже саму картину реальности. Переводить простые смыслы в демагогию и пустые дискуссии. «Зачем нужна смертная казнь для террористов? У всех же своя правда».

Да уж, своя правда была у Басаева, у бородатых чертей из «Норд-Оста», у маньяка Чикатило. Ведь слово «правда» тоже давно затерто. А оно исходит из понятия «правое дело». То есть правды у выродка, живущего чужой кровью и болью, не может быть никакой. В лучшем случае у него своя кривда, а чаще просто банальные деньги или небанальный, дикий, вышибающий мозги фанатизм.

Затертые слова уводят людей в дебри запутанных путей. Они накрывают страны и народы куполом неопределенности, невнятности, вытягивают силы и лишают способности к сопротивлению.

Как это ни страшно звучит, но один из немногих способов возвратить смысл слов, отполировать матовую поверхность их до прозрачности — это страшные общие испытания и боль, которые резонируют в душе каждого неравнодушного гражданина. Таким испытанием стал для нас «Норд-Ост».

Сперва террористы рванули взрывное устройство в «Макдоналдсе» — один человек погиб, еще несколько получили ранения. А затем заявились в Театральный центр на Дубровке, где была премьера мюзикла «Норд-Ост», захватили в заложники около тысячи человек.

Требование у террористов было простое. Вывести войска из Чечни и провозгласить ее независимость. Недавно избранный Президент России встал перед страшным выбором. На одной чаше весов жизни тысячи заложников. На другой — возвращение террористического и бандитского оплота в виде целой республики, угроза распространения пожара на весь Кавказ, а потом и на Россию. Развал государства.

Недавно увидел видеозапись, как светлоликая Алла Пугачева убеждала на телевиденье побыстрее вывести войска, ибо надо жить мирно и возлюбить ближнего своего. Пусть живут чеченские сепаратисты, как сами решили. То, что у большинства артистов с мыслительным аппаратом туго, — это факт. Но, думаю, тут сработала какая-то врожденная ненависть к своей стране, которая больше бы устроила певичку в компактном «интеллигентном» виде — Московского княжества.

В общем-то, какого-либо выбора у власти и не было. Пришлось штурмовать.

Насколько удачно отработал спецназ ФСБ? Не нам судить. Помню только, что сперва телевизионщики сорвали штурм, показав, как к нему готовятся спецназовцы и откуда заходят, а террористы тоже телик смотрели. Наверное, кабы не этот репортаж, штурм удалось бы провести в более благоприятных условиях и жертв было бы куда меньше.

А потом жирное, неопрятное и сильно говорливое существо, якобы тележурналист, оправдывался — мол, у всех своя работа. Да, у всех своя. У спецназа — людей спасать. У террористов — их убивать. А у ТВ — хайп собирать, содействуя террористам и фактически убивая людей.

Да и потом телевизионщики, наплевав на рекомендации не делать это, показывали весь штурм в прямом эфире.

В общем, в зал пустили усыпляющий газ — типа «Нептуна», которым травили бандеровцев в сороковые. Были, наверное, какие-то недоработки. Недостаточно проинструктировали медиков, как работать с потерявшими сознание людьми. Сейчас трудно судить, можно было бы иначе. Но получилось, как получилось. И те жертвы навсегда остались болью в сердцах русских людей.

Потом спецназеры ходили и усердно делали из бесшумного оружия дырочки в башках прикорнувших террористов. Было принято совершенно правильное решение — в плен их не брать. И так было все ясно и с заказчиками, и с финансированием. Так что даже как свидетели эти мутанты непотребного вида и состояния души не были нужны.

Когда по телику показывали дохлые тушки террористов, я испытывал какое-то темное удовлетворение, хотя и понимал, что это нехорошо, не по-христиански. Но поделать ничего с собой не мог.

К нашему отделу был прикомандирован сотрудник МУРа, до того много лет прослуживший в ОМОНе и знакомый хорошо с премудростями захвата преступников, а также получивший там определенный душевный настрой. Он добросовестно записал на видео все эти репортажи, где террористы с дырками в башке.

— Настроение поднимаю. Как оно падает от всяких передряг служебных, когда кажется, что все плохо, включаю. И смотрю на этих тварей. И легче становится, когда видишь, что справедливость все же верх берет всегда.

Поучаствовали мы в этом деле неожиданно. По нашей информации задержали двух выродков. Работяги, русские, из другого города. Состояли в бригаде по разбору завалов в концертном зале. И попутно сперли вещи потерпевших, которые были собраны в зале после теракта и закрыты в отдельную комнату. Всякие гаджеты там были дорогие, ювелирка. Где-то на двадцать тысяч долларов утащили.

Преступник — это все же во многом патология. У людей нет ничего святого, кроме: «Я хочу! Это ж как навариться можно и зажить богато!» Все это ворье — законченные мерзавцы и подонки, по душевному складу ненамного лучше отпетых террористов…

Глава 36

Пуля-дура

— Поехали на «таблетке», — предложил я своим товарищам.

Вот хоть что-то ёкнуло бы у меня внутри! Хоть как-то повеяло холодком смерти, которая в этот момент встала за нашими плечами! Ничего — интуиция подло молчала.

Это был 2006 год. Пятеро сотрудников Департамента уголовного розыска МВД России — это наша группа по борьбе с терроризмом, прикомандированная к бригаде Генеральной прокуратуры по Северному Кавказу. Дислоцировались мы в мобильном отряде МВД России по Ингушетии в поселке Карабулак, недалеко от Назрани. Оттуда обычно добирались утром до республиканского МВД, получали задания, потом «работали работу».

Каждый день вставал вопрос — как добраться до столицы Ингушетии целыми и невредимыми. В республике шла настоящая террористическая война. Порой мобильный отряд предоставлял нам транспорт. Чаще всего это была «таблетка» — медицинская машина защитного цвета и с красным крестом на борту на базе фургона «УАЗ-452». В нее помещался весь наш небольшой коллектив.

«Таблетка» постоянно курсировала по всему Северному Кавказу по разным медицинским и хозяйственным делам. В тот день врач отряда Серега Коногов, молоденький старлей из Нижнего Новгорода, собрался во Владикавказ за медикаментами, а заодно прихватил с собой оперативника по линии БЭП на медицинскую консультацию в госпитале.

— Слушай, — сказал Сашка, уважаемый полковник из нашего Главка и мой хороший товарищ. — Пока врач бумаги оформит, путевой лист. Копию приказа сделает. Мы уже в Назрани будем. Пошли на маршрутку.

Ну пошли так пошли. Передвигались мы в «партикулярном платье», то есть в гражданской одежде, с надежно спрятанным табельным оружием. Внимание к себе старались не привлекать. Маршрут был отработанный. И вот мы в раздолбанной «Газели». Смотрим на едущих в столицу солидных аксакалов, тупящих глаза женщин. Напротив меня сидит худенький парнишка лет восемнадцати в мусульманской шапочке и самозабвенно листает карманный Коран, шепча под нос суры.

Едва добираемся до здания министерства, как там звучит тревога. Все суетятся, бегают.

— Расстрел! — только и слышим мы.

Ну, тут это дело нередкое, точнее постоянное. К расстрелам мы привыкли.

— Кого уложили? — спрашиваю замначальника розыска.

— Машину из мобильного отряда расстреляли! В Карабулаке.

Какой-то холод внутри меня — он ползет по телу, сковывая его.

— Что за машина? — пытаюсь уточнить я.

— Да не знаю! Поехали, увидим!

Окраина Карабулака. Улица перегорожена бронетехникой местного ОМОНа и моботряда. Перед милицейским оцеплением скопилась толпа народа — сосредоточенного, угрюмого. Какой-то дед зло кричит:

— Надоели эти террористы! Этих хулиганов расстреливать надо! Нет порядка!

А на обочине наша «таблетка», похожая на дуршлаг, — в пулевых отверстиях. Позже криминалисты насчитают их больше полусотни штук — тютелька в тютельку высадили два рожка из автоматов Калашникова. В кабине лежит тело водителя Паши Винтерголлера из Хабаровска — несуразно переломанное, напоминающее поврежденную куклу, тоже все продырявленное, в крови. В салоне еще одно изрубленное автоматными пулями тело — врача отряда. А рядом стоит ехавший на этой машине Эдик — оперативник УБЭПа из Удмуртии, на котором ни царапинки. Он белый, как полотно, и будто пьяный.

— Только выехали на трассу, — сбивчиво объясняет он. — И пошла на обгон белая «девятка». Поравнялись с нами — и давай по нам из окон шмалять без остановки. Пашка, как началась стрельба, дал по тормозам, думал, «девятка» вперед проскочит и промахнутся гады. Но не тут-то было… Как наша машина тормозить стала, я по инерции на пол упал. А когда все кончилось, выскочил с автоматом из машины. Но эта проклятая «девятка» уже далеко ушла — стрелять бесполезно было.

Оперативник прекрасно понимал, что это резкое торможение и его падение на пол спасли его жизнь. Все пули, дырявившие борта «таблетки», прошли в считаных сантиметрах над ним. И ни одна даже не задела. Для него это было чудо. А вот врача отряда и водителя чудо не побаловало.

Начинаются мероприятия, перекрываются дороги. Мы с начальником розыска мобильного отряда усаживаемся в новенький БТР, принадлежащий ОМОНу Ингушетии. Начрозыска служил в армии мотострелком, потом много лет отдал Московскому ОМОНу. Он тут же устраивается за КПВТ — крупнокалиберный пулемет — и начинает обводить стволом окрестности. Мы двигаемся по пути возможного отхода террористов.

Едем вдоль сплошной «зеленки» — зарослей из кустов и леса. Водитель БТР, у которого какое-то отчаянно-приподнятое настроение, как перед броском на вражеские окопы, сообщает:

— Бортом к «зеленке» идем! Сейчас дадут из гранатомета — и всем нам конец!

И улыбается радостно так.

— Ну так приказ, — хмыкает начальник розыска, в прицел рассматривая окрестности.

— А я чего? Я не против! — с энтузиазмом сообщает водитель.

Никто по нам не лупит из «зеленки». Тормозим, исследовав свой участок. Вскоре появляется наш спецназ.

Командир группы, оглядывая бесконечный лес, качает головой:

— В «зеленку» со своими людьми соваться не имею права. По лесам спецназ ГРУ работает. Я просто людей своих положу, мы под это не заточены.

Да в принципе мало кто верит, что машина с террористами где-то там. Но где-то должна она быть.

Эта проклятая белая «девятка» как Летучий Голландец — предвестник смерти. Она уже не первый раз появляется на трассах Ингушетии. И всегда после нее остаются продырявленные борта машин и тела, тела, тела, изрешеченные пулями. И пропадает тоже как Летучий Голландец. Все наши планы «Перехват», перекрытие дорог ничего не дают. Эта проклятая машина растворяется как заколдованная. Сваливает по каким-то горным тропам или отстаивается в убежищах, чтобы снова выйти на охоту.

И вот опять результата нет. «Девятка» растворилась. Летят в Москву шифротелеграммы, а оттуда приходят погонялки: углубить, усилить, обеспечить контроль на дорогах, активизировать агентуру, перетряхнуть всю республику. Все это уже было не раз. А воз и ныне там.

У меня внутри какой-то холодный комок. Бывают в судьбе каждого человека развилки, когда один шаг кардинально меняет судьбу, а еще расставляет, кому жить, а кому умереть. Если бы врач не затянул тогда с оформлением документов, мы наверняка поехали бы на этой «таблетке», и было бы на несколько бездыханных тел больше. Было понятно, что расстрел был спланирован и ждали именно эту машину.

Чекисты потом говорили, что якобы был заказ на московских полковников. Террористам ведь платят за работу с учетом званий и рода деятельности жертв. Дороже всего идут собровцы. Ну и полковники из оперативного Главка центрального аппарата, думаю, тоже недешевы.

А информация текла вокруг нас, как из дуршлага. И бандиты прекрасно осведомлены, что творится в расположении моботряда — были там их уши, и я даже примерно представляю, в какой казарме они обитали. Но об этом позже.

Выживший оперативник сидит за столом. Его окружают сочувствующие сослуживцы. Парень держится молодцом. Вообще, проявил он себя хорошо — не потерял голову, пытался стрелять вслед. Хотя вся логика событий была против него, он выжил и боролся.

Эдику наливают водку. Впервые вижу, как человек механически поднимает руку и опрокидывает в себя стакан за стаканом. Вот уже и бутылка опустела. А он не пьянеет вообще. Совершенно трезвым голосом говорит:

— Пусть прокляты будут те, кто это сделал. Серегу-то за что? Он никому ничего плохого в жизни не сделал! Ничего, время придет — эти суки сторицей за все ответят.

Ответили. Позже. По полной…

Глава 37

Конец Басаева

А предыстория была такова. Мы ждали во Внуково рейс на Ингушетию. В специально отведенном помещении, похожем на пункт продажи валюты, разрядили и сдали пистолеты, которые получим от экипажа уже по прибытии к цели. И тут по телевизору сообщают — под Назранью от взрыва погиб один из самых одиозных чеченских полевых командиров, Шамиль Басаев.

У меня возникло смешанное чувство. С одной стороны, вполне законное ликование. Такая вражина рассталась с этой землей и понеслась куда-то в свой мусульманский ад! Но вместе с тем очевидно — в Ингушетии будет взрыв террористической активности, как раз к нашему прилету туда. За Шамиля будут мстить, и мстить жестоко. Ведь именно Ингушетия являлась его опорой. Именно там он чувствовал себя как дома. И именно там год назад он устроил органам охраны правопорядка кровавую резню.

Так и произошло. Все наше пребывание в Ингушетии проходило как бы при незримом присутствии духа этого нелюдя.

Первое, куда нас отправили по приезде, — на место его гибели, проводить обход местности и искать свидетелей.

Суть дела такая. Шамиль приперся в поселок Экажево рядом с Назранью закупать оружие. Закупил его целый КамАЗ. А потом этот КамАЗ взлетел на воздух. Вместе с Шамилем и его ближайшими помощниками.

Приезжаем к месту происшествия. Ох, блин, такого никогда не видел. Снесенный взрывом кирпичный забор, расколотые доски, разрушенное жилое строение. На обломках забора окровавленные куски мяса. Огромный коленвал КамАЗа лежит метрах в тридцати от места взрыва, внешне вполне еще ничего, хоть сейчас на запчасти — это какая силища должна была быть, чтобы его взрывной волной туда откинуло!

Место взрыва — рыхлая земля. Искореженный металл. В перекрученных металлических кусках угадываются остатки НУРСов — неуправляемых ракетных снарядов, которые заправляют в барабаны вертолетов огневой поддержки. Сколько же их было? До фига! Зачем они нужны? Вертолетов вроде бы у Басаева не было. Скорее всего, использовали их для изготовления взрывных устройств и извлечения тротила. А уж чего-чего, а тротила тут выше крыши. Невзорвавшегося. Несдетонировавшего. Он высыпается кусками из искореженных НУРСов, хрустит под ногами. Я прикидываю, что его тут нетрудно набрать столько, чтобы все дороги вокруг заминировать, да еще и на здание МВД останется.

На этом поле убийственных чудес бродят три персонажа — корреспондентка центральной газеты и парочка местных милиционеров — ее телохранители. Мы их сначала приняли за оцепление — типа они здесь хозяева. Но вскоре выяснилось, что они такие же экскурсанты, как и мы.

Я подбираю с земли совершенно целую картонную коробочку с патронами от АК-74. Местные милиционеры тут же принимают боевую стойку:

— Э, это наше!

— С какого фига? — интересуюсь я.

— Так мы здесь воюем же!

— А мы что делаем?

— Нам нужнее!

Такая мольба в голосе — до смешного! В общем, делим патроны по-братски — пополам. Они пригодились — отдал их операм из мобильного отряда. Те все время палили из автоматов при проведении мероприятий, в основном чтобы охолонить взбудораженную аульную толпу. А патроны командировочным давали под расчет, мол, для вас война, а для тыловика главное — учет и контроль. За использованные патроны отписаться — это долгая и нудная история.

Как я понял, никто из МВД по взрыву толком не работал, никто конкретно не знает, что именно произошло. Мы собираем уцелевшие сим-карты для мобил, которых оказывается неожиданно много — если они активированы, это бесценный источник оперативно значимых сведений. Потом начинаем отработку жилого сектора. Это значит, что заваливаемся в каждый дом и пытаемся развести хозяев на разговор — что кто видел. Понимаем, что с оперативниками из Москвы никто откровенничать особенно не будет. Поэтому мне в голову приходит простая идея.

Стук-стук в дверь. Открывает уже в возрасте недовольный хозяин.

— Здрасьте, мы из «Комсомольской правды». Пишем про происшествие. Не могли бы вы нам рассказать?

Хозяин угрюмо смотрит на двух «правдистов» — я в джинсах, футболке и рубашке. За мной наш опер в камуфляже. Ну чистые корреспонденты. Но, как ни странно, срабатывает. И местный житель охотно начинает нам петь о том, какие машины видел, куда они ушли и все такое прочее. Становится понятно, что там была «стрелка» и машина продавцов ушла еще до взрыва.

Картина в целом нарисовывается. Однако потом проявились некоторые обстоятельства, свидетельствующие о том, что мы просто фигней маялись и никому это не было нужно. Взорвалось то, что и должно было взорваться. Следствие закончено — забудьте. Но это уже совсем другая история.

В результате осмотра места взрыва я наступил на доску с гвоздем, пропорол насквозь подошву ботинка и повредил ногу — ну прям Басаев с того света дотянулся и впился в меня ржавым зубом.

— Не хватало еще столбняк схватить! — сказал я.

— Поехали укол делать, — кивнул приставленный к нам оперативник местного МВД.

Приезжаем в Назрань в травмпункт.

— Снимай рубашку, укол будем делать! — говорит медсестра.

Я снимаю рубашку. Медсестра видит на поясе кобуру с пистолетом Макарова. Воспринимает это как должное и лениво осведомляется:

— Где ногу пропорол?

— На стройке.

— Строитель, что ли?

— Ну да. Шабашим понемногу.

— Понятно, — кивает она и вкалывает под лопатку укол от столбняка.

Видимо, строителям в Ингушетии положено ходить с ПМ на поясе. Национальная специфика.

Когда возвращаемся в здание МВД, я говорю замначальника республиканского розыска:

— Слушайте, там тротила на месте происшествия столько, что половину Назрани взорвать можно. И ни оцепления, ничего. Людей там поставьте!

— Да? — удивленно смотрит на меня полковник. Потом берет трубку и орет на кого-то по-своему. В результате оцепление выставляется. Интересно, когда додумаются собрать там взрывчатку, патроны?

Кладу на стол симки и говорю:

— Там еще есть. Надо каждый сантиметр осмотреть.

Полковник подгребает к себе симки и с интересом кивает…

Глава 38

Спецназ. Война

— Так, — инструктирует оперативник ФСБ приданных ему бойцов милицейского спецназа. — Входим в поселок после нашей разведки, которая подтвердит, что фигурант на месте. Заскакиваем на территорию домовладения. Упаковываем клиента. И тут же на базу. На все про все у нас пять минут. Дальше возможно вооруженное противодействие или массовые беспорядки. Местные быстро сорганизуются.

Подобные мероприятия уже вошли в систему, и их прозвали «пятиминутками». Заскакиваешь в населенный пункт. Пакуешь бандитское тело. И на базу по проработанному маршруту, пока по тебе со всего села палить не принялись. Иначе в этих краях не получается.

Вон, розыск недавно ездил в горы за разбойником. Время затянули, так все село на разборку вылезло. Идет такой солидный бабай на опера и грабли свои к автомату тянет. Оперативник в воздух стреляет:

— Назад! Пристрелю!

— Не пристрелишь! — спокойно объявляет бабай и дальше свои руки тянет.

Еле ушли. Нет, только стремительность и натиск. Потому как тут считается мирная республика, по мирному населению палить не станешь.

На моего непосредственного начальника по ГУУРу Алексея, когда он руководил здесь пару лет назад мобильным отрядом, аж три уголовных дела местная прокуратура возбудила после зачисток бандитских поселений. На его допрос в мобильный отряд целая делегация прокурорских чинов приехала. Тогда омоновец, стоявший на воротах, пообещал пристрелить делегатов на месте за пересечение границы особо охраняемого федерального объекта. Потом эти уголовные дела куда-то потерялись, стоило только Лехе уехать оттуда.

По большому счету именно мобильный отряд в последнее время стал единственной реальной силой и нормальной правоохранительной структурой в республике. Для местного населения и властей он был и костью в горле, и последней надеждой. В нем работали оперативники угрозыска, службы по экономическим преступлениям и оргпреступности, силовое прикрытие обеспечивали ОМОН и милицейский спецназ — так отныне называется СОБР. Свой автопарк — бронированные «Уралы» и уазики, бронетранспортеры, легковые машины.

Личный состав собирали по всем регионам России, направляли в командировку на полгода, которые казались вечностью. Почему люди обрекали себя на жизнь в вагончиках и палатках, на вечный риск? Кого-то гнал дух авантюризма, кто-то ехал за боевыми доплатами, званиями, должностями. Были и залетчики, которых начальники отсылали на исправление и с подспудной мыслью — а если и прибьют, то не жалко. Кого-то просто запихивали насильно. Но практически все командированные очень скоро понимали — есть мы, сплоченная федеральная сила, и есть они, местные, царство террора и феодальных разборок.

Главная силища — это был спецназ. Притом бойцы его годами не вылезали из Ингушетии, освоились — у них там было хозяйство, обустроенные вагончики. Моботряд стал их малой родиной. А война — мать родная.

У ФСБ в то время полноценных силовых подразделений в Ингушетии не было. Поэтому все мероприятия, что чекистские, что милицейские, не проходили без участия «тяжелых» — милицейских спецназовцев. ОМОН не брали — он для другого…

И вот колонна машин устремляется в горы. Захват под руководством чекистов проходит без сучка и задоринки. С «грузом» ребята возвращаются из вылазки. «Клиента» — активного участника всех чеченских войн — тут же отправляют за пределы республики. А к прокурору республики заявляется посольство от «обиженного» села.

— Как так? Нашего земляка как воры украли. И отдавать не хотят!

Ну и что, что земляк террорист. Он же земляк. Возверните, и все!

Только новый прокурор в Назрани, русский, назначенный Москвой, помочь никак не хочет. Даже если бы и хотел, что сомнительно, то не смог бы. Клиент теперь в когтистых лапах специальной бригады Генеральной прокуратуры и меряет шагами камеру в Ставрополье. И раньше чем через полтора десятка лет в родном селе не появится…

* * *

— Поехали проветримся, — говорит мне начальник угрозыска моботряда. — В адресе террорист прячется.

Приезжаем. Пустынный поселок. Обычное просторное ингушское домовладение с высоким забором. Прислушиваемся — то ли есть там кто-то, то ли нет.

Спецназ вовсе не спешит с молодецкими криками штурмовать забор и ворота. «Спецы» решили отдохнуть слегонца. Расселись по краям забора, на колено припали и целятся из автоматов и пулемета в разные стороны — типа периметр контролируют, чтобы враг с тыла не ударил и не застал врасплох.

Ну мы с начальником угрозыска со вздохом сигаем через забор, предварительно передернув затворы.

Ощущения неповторимые. Сколько участвовал в таких мероприятиях, а все равно холодок по спине ползет — кажется, что сейчас в твое беззащитное тело шмальнут со всей дури.

На территории раскинулось несколько домиков. Подходим к каждому — ногой вышибаем двери. Главное, перед самой дверью не стоять — через деревяшку тебя могут прошить очередью, а кирпич автоматный выстрел выдержит.

Прошвырнулись по всей усадьбе. Блин, нет никого!

— Предупредили их, что ли! — восклицает начальник розыска.

Очень может быть. Информация в Ингушетии утекает стремительно. Поэтому молчание здесь золото.

Но во всем есть плюсы. Пусть и проехались без результата, зато живы. А удается это далеко не всем.

Война идет не на жизнь, а на смерть. На территории мобильного отряда стоит скромный памятник, поставленный ребятами из моботряда на свои средства.

Как раз незадолго до нашей командировки в Ингушетию бойцы оцепили дом в Назрани, где скрывались одни из самых отпетых на Северном Кавказе террористов — братья Барчишвили. На предложение сдаться они отреагировали очередью из пулемета. Пули прошили бетонный забор и настигли троих бойцов мобильного отряда.

После этого бронетехника разровняла дом с бандитами, вдавив гадов в почву.

Война — такая злая штука. Не бывает войн без потерь. Но бывают войны без конца. Во всяком случае, так нам казалось…

Глава 39

Царство террора

Мы демонстрируем обитателям дома чистые руки и карманы — мол, ничего при нас нет, подбросить при обыске при всем желании ничего не сможем. Следователь из специальной группы Генеральной прокуратуры зачитывает постановление о производстве обыска. Двадцатилетний пацан-студент числится в списке находящихся в розыске террористов — немало покуролесил он в горах. Наша задача — найти хоть какие-то вещдоки, а еще лучше — оружие. Что за ингушская семья без пулемета?

Глядя на объем работы, удрученно вздыхаем. Вы пробовали когда-нибудь обыскивать караван-сарай или несколько хуторов? Перед нами огромное домовладение с огородами, вполне себе качественными кирпичными строениями с медными крышами, сараями, автомашинами перед домом. За домом ржавеет остов фургона УАЗ. Снуют бесчисленные обитатели этого дома. Женская часть дома. Мужская. А подо всем этим потаенные забетонированные подвалы. И наша задача найти что-то полезное для расследования видится какой-то нереальной. Даже если что-то тут и есть, можно год искать. Ладно, хоть побродим с металлоискателем по огороду…

Это типичное домовладение. Вообще, выглядит Ингушетия вполне зажиточно. Как правило, большинство местных живут в таких вот усадьбах, огороженных глухими заборами, с металлическими воротами. Наглядно видно, что деньги у народа водятся. Что и неудивительно. Ведь рядом Чечня. Ингуши неплохо разжились во время двух чеченских войн и краткосрочного правления террористов, когда стали эдакой буферной зоной между враждебными сторонами. Именно здесь, при их посредничестве, решались политические и коммерческие вопросы, заключались какие-то сделки, обменивались пленные и прочее, прочее, прочее. И за все доля малая.

А на Востоке есть Чукотка, Магадан с их золотыми приисками. И еще при царе-батюшке ингушские скупщики золота пригрелись в золотоносных районах на Дальнем Востоке, заделались скупщиками, выменивавшими на спирт золотой песок, перевозчиками, контрабандистами. При советской власти их бизнес вовсе не рухнул, а только расцвел…

* * *

Тяжелое время для Северного Кавказа — 2006 год. Правоохранительные органы все еще не оправились от налета на Назрань орд Басаева в прошлом году.

Наша машина мчится по Назрани. Оперативник УБОПа поглаживает лежащий между сиденьями автомат Калашникова.

— Все, без него больше в машину не сажусь! Эх, если бы тогда он со мной был, может, и по-другому с этими уродами поговорил бы! Но не было.

Он наддает газу и на ходу показывает рукой направо:

— Вон тот самый перекресток. Когда нас ночью по тревоге подняли, я руки в ноги и в Министерство, как положено, на пункт сбора. А тут заслон. Стоят люди в камуфляже, все такие важные. Ну, думаю, сейчас удостоверение покажу — и дальше. Передо мной кто-то из сотрудников милиции ехал на своей машине. Махнул ксивой. И тут вижу, что эти самые морды в камуфляже, посмотрев на документы, бьют по машине с двух стволов. И ко мне направляются. Я из салона выскакиваю — и вон через тот кустарник в лес. Да, переделка была. Считай, второй день рождения…

Такая вот случайность — кому жить и кому умереть. Но, думаю, случайностей на войне нет. И кому выжить, решает кто-то наверху…

Басаев тогда собрал сброд со всего Северного Кавказа, при этом основная часть боевиков была из местных. И устроил рейд на столицу Ингушетии. Чтобы его, гада, не забывали, напомнить решил о себе громкой террористической атакой. И, надо сказать, она удалась.

Боевики напали на МВД, райотделы, погранотряд и прочие объекты. Плотно обстреляли мобильный отряд и Ингушский ОМОН, зажав их на своей территории.

Говорят, у них был агент — оперативник УСБ, который обзванивал сотрудников и объявлял сбор в Министерстве. Это было просчитано заранее. На всех трассах, ведущих в Назрань, выставили боевиков в камуфляжах — косили под федеральный заслон. В Ингушетии к этому привыкли — там то ОМОН выставляется на дороге, то ФСБ вообще без знаков различия.

Боевики тормозили все машины подряд. Естественная реакция мента, когда тебя свои же остановили, отмахнуться удостоверением. Но только волшебная милицейская ксива в ту ночь стала пропуском на тот свет. Завидев ее, сотрудников или выводили аккуратно из машины и расстреливали, или сразу долбили со всех стволов.

Получив отпор, здание МВД бандиты так и не захватили. Потом ринулись в райотдел, который оборонял героический старшина. Он выкатил из оружейки ручной пулемет Калашникова и долбил отчаянно до тех пор, пока бандиты не отпрянули и не скрылись.

Ни одного здания, где располагаются подразделения МВД и ФСБ, басаевцам захватить не удалось.

А вот оружейные склады МВД они взяли. Интернет облетела видеозапись, как в одном из них красуется довольный Басаев. Боевики растащили оттуда более тысячи стволов, боеприпасы, много всякого добра. До сих пор по всей России находят автоматы с тех самых складов. В том числе засветились они и при нападении на школу в Беслане.

Всего расстреляли почти сто сотрудников МВД, ФСБ, военных. Погибли исполняющий обязанности министра внутренних дел Ингушетии, его заместитель, прокурор Назрани и многие другие. Удар был по силовым структурам мощный.

Тогда бандформирования еще ощущали свою силу и большой мобилизационный потенциал. Потом эту же тактику они попытаются использовать через год во время рейда на Нальчик — правда, там их будет ждать большой облом. Хотя жертвы среди силовиков тоже были немаленькими — около тридцати человек, но при этом было уничтожено около сотни боевиков и еще больше задержано.

После налета на Назрань у сотрудников местной милиции осталось какое-то ощущение уязвимости государственной системы. И еще несправедливости в мире. Да, со многими бандитами посчитались, но немало их осталось не только на свободе, но заняли вполне себе приличные ниши в тех же госструктурах, против которых воевали.

А сам Басаев под той же Назранью ответил за все — был разнесен на клочки мощным взрывом. Теперь бандиты стремятся отыграться за смерть своего лидера по полной. Чуть ли не каждый день я выезжаю с группой на места происшествий. Расстрелы, подрывы, опять расстрелы.

Незадолго до нашего приезда командира Ингушского ОМОНа подполковника Нальгиева расстреляли в машине рядом с его домом в Карабулаке. Вместе с ним погибли трое его детей, брат и водитель.

Убиты двое военных… Взорван оперативник ФСБ… Опять расстрел на обгоне — та же самая чертова белая машина. Всю республику перевернули, а никак не найдем…

Через две улицы от мобильного отряда к зданию Россельхозбанка подъезжают «жигули», оттуда деловито выходят пять человек в камуфляже и с автоматами. Заходят в помещение банка. Ставят всех под стволы. Убеждать, что автоматы стреляют, в Ингушетии никого не надо — это вам не какой-нибудь Питер, тут все войной обожженные. Забирают миллион рублей и шесть тысяч долларов. И спокойно скрываются. Пока да дело, они вне зоны доступа. Естественно, местное ГАИ никого по плану «Перехват» не прихватывает. Такой вот позорный висяк…

И опять на место происшествия. Подрыв с жертвами.

— Ну-ка, крутанись немножко. «Нива» за нами, по-моему, прилепилась, — говорит спецназовец водителю.

Наш уазик делает пару кругов, и «Нива» отстает. Почудилось. Но нервы на взводе у всех, и лучше лишний раз перестраховаться, чем сослуживцев напрягать сборами на твои похороны.

Добираемся до места взрыва. Воронка на обочине. В отдалении стоят бронированные уазики мобильного отряда и машины МВД Ингушетии. Суетятся саперы.

Лезть к месту подрыва сразу ни в коем случае нельзя. Бывали случаи, когда террористам не составляло труда с помощью пластикового бидона, селитры и подручных материалов соорудить еще одну бомбу, которая взорвется по радиосигналу после того, как на место происшествия прибудут чины из МВД и Прокуратуры. Поэтому сначала саперы тщательно осматривают местность на наличие еще одной закладки. Потом приходит время следователей…

И вот опять тяжелый уазик с пуленепробиваемыми стеклами ползет, надрываясь, на новое место происшествия.

Новая кровь. Конца, кажется, ей не будет.

Убивают милиционеров, военных, мирных жителей. Руководство республики предпринимало большие усилия, чтобы вернуть сбежавших из Ингушетии русских специалистов. И люди купились. Вроде зажили, как раньше, вполне сыто, в дружбе с соседями. Но бандитское подполье не дремлет. И стали прилетать в окна домов таких вот возвращенцев «подарки» — гранаты, самодельные взрывные устройства. Счет уже на десятки убитых. В основном это учителя, технические специалисты, те, кто должен сделать жизнь здесь лучше и цивилизованней.

Бандиты везде одинаковы. Бандеровцы после войны тоже активно охотились за специалистами из России и безжалостно уничтожали их. Бандиту не нужна цивилизация, достаток и стабильность у народа, за который он якобы воюет. Бандиту нужен хаос. Ибо он и есть демон этого хаоса…

Что врезалось в память от Ингушетии? Крики муэдзинов, дикая жара, пыль. И вечное ощущение присутствия рядом какой-то холодной неотвратимости и смерти. Да, тут была настоящая война. Наиподлейшая и самая мерзкая из всех — террористическая.

Еще помню какое-то жуткое ощущение — будто кто-то свыше стирает на твоих глазах из этого плана бытия людей. Одного за другим, Смерть не устает работать своей косой.

— Слушай, ты мне обещал свою книгу, — в очередной раз достает меня начальник убойного отдела МВД Республики Ингушетия, прослышавший, что я писатель.

Честно говоря, этими просьбами он меня утомил. Где я ему книгу возьму? Но ведь не отстанет.

И тут на книжном развале вижу свое произведение. Покупаю. На следующее утро едем в Министерство. Думаю, сейчас подарю книгу. Интересно, обрадуется ли начальник убойного отдела искренне или только из вежливости?

Но книгу дарить уже некому. Ночная дорога. Начальник убойного отдела, втапливающий газ и спешащий домой. Белая «девятка», идущая на обгон. Автоматные очереди.

Рука войны смахнула еще одну фигуру на своей доске. Нет человека. Стерли. И у каждого из нас в глазах наболевший вопрос — а не будет ли он следующим?..

Глава 40

Ингушский ОМОН

Мобильный отряд располагается на территории ОМОНа МВД Ингушетии. По идее, такая территориальная общность должна была послужить укреплению боевого братства между местными и федеральными силовиками. Получилось все с точностью до наоборот.

— Они предатели. Если еще не предали, то предадут непременно, — говорит один из наших спецназовцев.

И его можно понять. Хотя его точку зрения полностью не разделяю — разные там люди.

— С ними серьезные мероприятия затевать бесполезно, — продолжает спецназовец. — Под пули сами не полезут, если сзади не присутствует заградотряд. Их даже в оцепление бесполезно ставить. Однажды проводили штурм бандитской усадьбы. Народу у нас хронически не хватало. Внешнее оцепление поставили из местного ОМОНа. Задача простая и прямолинейная, как шпала, — тормозить людей и транспорт, пытающихся прорваться из зоны оцепления. В результате во время штурма из ворот вылетает белая «Волга». Мы ее пропускаем без стрельбы, чтобы не задеть друг друга. Знаем, что ее там тормознут. Время проходит — ни выстрелов, ничего. Тишина. Оказывается, местные омоновцы ее просто пропустили. Спрашиваем: «Чего не стреляли?» А у них ответ на все такие случаи один: «Вы приехали и уехали. А нам здесь жить». В общем, те еще помощнички…

В принципе, местных можно понять. У них здесь семьи, их род. Нюансы феодальные и первобытнообщинные. В общем, куча моментов, не способствующих служебному рвению.

Интересно другое. Осведомленные люди утверждали, что до четверти рядового и младшего начальствующего состава Ингушского ОМОНа участвовали в нападении Басаева на Назрань.

Тогда эмиссары Басаева обещали златые горы и подтягивали под это дело всех, до кого дотянутся. В основном доверчивую молодежь, мечтавшую повоевать. Более матерые земляки, знающие, что вся эта борьба с неверными есть сплошное кидалово и развод и верить никому нельзя, в стройные ряды террористов не спешили. А малолетним дурачкам в кайф — автомат дадут, да еще долларами заплатят. Лепота!

Правда, с долларами случился облом. Бо́льшая часть боевиков вообще ничего не получила. С другими расплатились фальшивыми ассигнациями — чеченцы тут большие доки, у них еще при Дудаеве типографии работали, рубли и баксы производили в промышленных масштабах.

После этого подлого обмана разборки шли по всему Северному Кавказу, но так никуда и не пришли. Молодежь осталась без денег, без работы. А куда устроиться, чтобы гарантированная зарплата была, да еще и пострелять дали? В ОМОН, благо есть кому словечко замолвить, рекомендации написать. Хотя, конечно, там немало честных и отважных людей, настоящих бойцов, которых можно уважать. И им в республике на самом деле живется и воюется очень непросто.

Понятное дело, часть бывших бандитов общаться со своими единомышленниками не прекращает, даже надев милицейскую форму. Поэтому информация текла к бандформированиям только так.

Однажды захожу в нашу палатку. У нас там постоянно газовая горелка светилась — что-то на ней подогревали. Да и ночи иногда холодные были. Смотрю, аккуратненько так газовая трубка вырвана, и газ уже помещение заполняет. Малейшая искра — и взрыв. Чьи же очумелые ручонки потрудились? Ну не наших же оперов. В общем, были у нас подозрения. И, думаю, не беспочвенные.

Вместе с тем был и обратный процесс. Некоторые местные бойцы втихаря сбрасывали нам информацию на боевиков, в результате проводились операции, и некоторых супостатов удалось прихлопнуть в ходе спецопераций. Вообще, всеобщий бандитизм утомляет даже самих бандитов.

Ингушские омоновцы почему-то считали себя самыми крутыми спецами. Куда там супротив них русскому спецназу! Однажды они предложили устроить соревнование по рукопашке — мол, мы круче вас. И всех русских положим. Эх, если бы к амбициям в комплекте прилагались физические возможности.

Выставили ингуши самого здоровенного своего бугая. А командир нашего спецназа ткнул в первого попавшегося своего подчиненного. Тот вышел на площадку. Размялся лениво.

Сигнал к началу боя. Ингуш стал прыгать, изображать боевые стойки. Собровец кивнул и расслабленно снес его с одного удара — потом неудачника долго откачивали. После этого о рукопашке ингуши больше не заикались. Но конфликты с собровцами постоянно возникали, однако теперь омоновцы делали пальцы веером немножко по-другому:

— Да, знаю, ты меня одной рукой уложишь! Но у нас автоматы есть. А знаешь, как мы стреляем!..

Кто лучше стреляет — в этом пришлось убедиться на практике через год, в 2007-м. Тогда вспыхнул бунт ингушского ОМОНа.

Начальником криминалки в моботряде тогда стал Юрка — хороший мой товарищ, старший важняк одного из наших отделов, старый матерый опер. Командир отряда был тоже из нашего Главка. И наворотили они дел немало — вся республика на ушах стояла, как они бандитов прессовали.

Слово самому герою этих событий Юре:

«Утром выхожу из штаба проветриться. У омоновского здания шум, переполох. Подхожу, вижу, что эти добры молодцы метелят ногами какого-то парня — притом так, что бедолаге недолго осталось на этом свете. Наши спецназовцы подбежали. Один мне шепчет:

— Я этого человека знаю. Это опер из ФСБ.

Даю команду — фас!

Спецназовцы беднягу отбивают, утаскивают к нам. На нем места живого нет. А ингуши за стволы хватаются и требуют им их законную жертву вернуть — мол, чтобы как диким волкам дали ее доглодать. Чуть ли не пена изо рта идет.

И атмосфера не разряжается, а только накаляется. Весь ингушский ОМОН уже в ружье поднят. И свои БТРы эти придурки заводят, чтобы показать, значит, русским Ванькам, кто тут главный.

Спецназовцы наши в долгу не остаются. У них оружия никак не меньше. За стволы схватились. Рассредоточиваются. Позиции занимают.

Они, кстати, давно проработали тактику действий на такой случай — были уверены, что рано или поздно противостояние случится. Уже появляются ручные противотанковые гранатометы и АГС-17. Ингушские БТРы берутся на прицел. В общем, впереди хорошая войнушка.

Между тем выясняется, из-за чего весь кипиш. Оперативники ФСБ проводили спецоперацию на рынке в Карабулаке — он на одной улице с нами. Задерживали террориста. Тот оказался шустрым, оказал вооруженное сопротивление. В перестрелке его уложили.

И тут налетели ингушские омоновцы — мол, наших убивают. Потом оправдывались, что посчитали чекистов за боевиков. Взяли на мушку оперативников. Оттащили в местный райотдел. А основного решили сами на части порвать и притащили в расположение.

Между тем стороны на позициях. И я понимаю, что один шальной выстрел — и тут будет кровавое месиво. Думаю, наши собровцы их в итоге всех положили бы — выучка и боевая злость свое дело сделали бы. Но чего это будет стоить!

Надо что-то предпринимать. У меня прямая связь с Ханкалой — с командующим. Я до него сразу дозваниваюсь и сообщаю:

— Ингушский ОМОН взбунтовался.

А его это не удивило. Видимо, давно ждал такого развития событий. Он меня спрашивает:

— Полчаса продержитесь?

— Продержимся.

— Ждите подкрепления.

Через полчаса, пока сдобренный матом базар-мазар за жизнь и правду идет, слышится гул моторов. На территорию отряда входит бронетехника армейского разведывательного батальона. Машины выстраиваются в ряд, башни с пулеметами на ингушей смотрят. На асфальт спрыгивает здоровенный такой легендарный комбат — осетин, что для ингуша уже оскорбление. И кричит:

— А ну-ка быстро в расположение, бандерлоги! У меня приказ командующего: при неповиновении подавить вас огнем. И я это сделаю!

Тут бунтовщикам противопоставить нечего. Разделает их разведбат в труху и даже не вспотеет. Да еще и собровцы подсобят. В общем, поорали «революционеры» что-то гордое и независимое и двинули по своим казармам.

А я беру пару бронетранспортеров и еду в местный райотдел: оперативников ФСБ вызволять.

Захожу к начальнику райотдела. Отношения у нас с ним нормальные сложились, до этого дня считал его человеком разумным. Но сейчас он какой-то взведенный, агрессивный.

— Чекисты у тебя? — спрашиваю.

— У меня.

— Отпускай!

— Не отпущу! — срывается он. — Они на рынке при скоплении народа стрельбу устроили! Человека убили! Я их арестовал!

— А ты знаешь, кто в отношении них мероприятия проводит и следствие ведет? Не тебе их арестовывать!

— Не отпущу!

— А, ну тогда в окошечко посмотри, — указываю я на стоящие около райотдела бронетранспортеры. — Стволы в твою сторону смотрят. Не гарантирую, что через пару минут, если будешь упрямиться, они не разнесут твою халабуду на запчасти.

Ярость и реальная оценка ситуации еще поборолись в голове начальника. Потом он махнул рукой:

— Забирай.

А их действительно надо было забирать. Ребята страшно избиты и изувечены — потом двоих комиссовали. Эти тварюги — местные менты — им пальцы на косяк клали и дверью прихлопывали, дробили кости.

В общем, утихомирили ингушский ОМОН. Потом они ко мне посольство присылали — мол, все это была фатальная ошибка. Мы хорошие. Да, где-то виноваты. Давайте жить дружно, по-братски.

Уголовное дело по их подвигам возбуждать не стали. Чекисты сказали:

— Не станем эту тягомотину уголовно-процессуальную устраивать. Мы с ними своими методами посчитаемся.

Посчитались или нет — уже не знаю. У нас как раз срок командировки заканчивался.

По совокупности подвигов Юрке тогда написали представление на госнаграду. Командующий, отлично знавший, как качественно отработал эти шесть месяцев моботряд, говорил:

— Просите, что хотите.

Только награда так и не нашла героя — затерялась где-то в лабиринтах кадрового управления. Потом ее получил совсем другой человек — на Северном Кавказе он, правда, не бывал, да и раскрытием преступлений себя не отягощал, но парень свой, надежный, из лизоблюдов, кого еще наградить, как не его?

Но награды — это все так, внешние атрибуты. А есть еще внутренний стержень и смелость, которые толкнули Юрку навстречу взбунтовавшейся толпе и благодаря которым он задавил грозящий большой бедой бессмысленный и беспощадный ингушский бунт…

Глава 41

Белая «девятка»

Расстрелы на дорогах продолжались. Работали по раскрытию активно все службы, но толку все не было.

Шалили бандиты на двух машинах. На пресловутой белой «девятке». И еще на серебряном «ВАЗ-21011» — из такого расстреляли командира ОМОНа подполковника Нальгиева с семьей.

Начальник ОРБ ДепУР — бывший военный, человек достаточно грубый, взбалмошный и сильно необъективный, из тех, которые с шашкой на танки, а потом мужественно отступают, все звонил из Москвы и орал по телефону:

— Республика с плевок размером! И вы две машины найти не можете!

Не могли. Перекопали все картотеки, проверяли сотни машин. И ничего. Да и местная ГАИ подспорьем нам не являлась. А наши силы были слишком малы, чтобы перекрыть республику. И оперативной информации никакой не было, хоть убейся — ни у нас, ни у ФСБ.

В один прекрасный день нам прислали подкрепление — федеральные силы из Чечни — омоновцы, гаишники и патрульные. Красавцы, экипированы по первому разряду и, как нам показалось, высокомерно снисходительные. Мол, это вы тут так все запустили, но мы уже наладим одним махом дело: и бандитов возьмем, и вам нос утрем.

Они заняли все свободное место на нашей территории, разбили палатки и каждое утро выдвигались к местам несения службы — перекрывали дороги, ключевые узлы, проводили масштабные мероприятия.

— Слушайте, как вы тут живете? — однажды спросил устало один из прибывших омоновцев. — Постоянно стрельба. То ли дело в Чечне — тишина и покой. А тут только границу пересекли, по нам сразу из «зеленки» пальнули — вон в борту машины пуля застряла…

В дальнейшей суете я участия не принимал. Отбыл в Москву с грузом «200» — то есть свинцовым грибом, в котором лежало тело убитого врача из Нижегородского ГУВД, того самого, расстрелянного в злосчастной «таблетке».

Помню опустошенного, где-то даже надломленного прапорщика, выдававшего нам тело. Он несколько лет отвечал за доставку этих «двухсотых», и на лице его читалась какая-то обреченность. Он нервно крестился и говорил:

— Жалко ребят. Дай-то Бог, чтобы наши родные не получили такой посылки.

Покидали мы Ингушетию на нескольких машинах. Собровец, помню, инструктировал нас:

— Начинается стрельба — сразу падаете на пол! И не мешаете нам работать! Понятно?

— Понятно! — кивнул я.

И вот граница Ингушетии. Будто с каким-то треском лопнувшего пузыря пересекаешь невидимую линию, разделяющую два мира. Потом Минводы, аэропорт, гражданский самолет.

Весь салон Ту-154 набит туристами — они с туристическим скарбом, довольные, загорелые, в темных очках и легких одеждах. А я смотрю на них как-то диковато. В нескольких десятках километров отсюда стрельба, гибнут люди, колесят по дорогам бронемашины. А тут — солнце, воздух, радостные лица. Мне хотелось прямо заорать:

— Хрена вы сюда приперлись? Валите и не возвращайтесь. Здесь война!

Но в Минводах как раз тихо и спокойно. Я пересек границу того темного царства террора и оказался в стабильной скучной обыденности. До нее иногда дотягиваются щупальца с темной стороны, но не так часто, чтобы убить в людях радость жизни.

А в это время расстрелы продолжались. Эти самые чертовы машины колесили по дорогам Ингушетии, и из них стреляли, стреляли, стреляли.

Однажды руководство розыска объявило:

— Хватит ерундой маяться, каждую белую «девятку» проверять. Толку нет. Разбиваемся все по экипажам и колесим по республике. Личный сыск.

— Или живая подстава! — резонно заметили подчиненные.

— Ну пусть и так. Мы любыми способами должны их уничтожить!

И вот едет такой экипаж угрозыска. Машина обычная, пассажиры по гражданке одеты. Вот только вся забита стрелковым оружием.

На загородной трассе опера видят ту самую проклятую белую «девятку», притом до отказа набитую боевиками.

Дальше начинается боевик. Погоня. Виражи. Скрип тормозов. Прижимают бандитскую тачку к обочине. Машины замирают.

Из «девятки» выскакивает бандит и лупит по милицейской машине из ручного гранатомета. Расчет верен — после такого заряда в салоне живым остаться никто не может.

И тут происходит чудо. Снаряд РПГ пробивает стекла милицейской машины. И, не взорвавшись, уходит куда-то в поле.

Понадеявшиеся на этот выстрел, бандиты потеряли самое главное, что у них было тогда, — время. Какие-то секунды — жалкие и незаметные в обыденности. Но сейчас счеты шли другие, цена секунды равнялась цене всей жизни. А оперативники этих секунд не теряли. Врезали по бандитской тачке со всех стволов. Покрошили гадов в капусту.

Банда, на счету которой десятки терактов, убитые военные, чекисты, милиционеры, так вот и закончилась…

Глава 42

Потерявшийся самурай

СОБР с угрозыском — братья навек, это если переиначить известную послевоенную песню про советско-китайскую дружбу. В нашей службе в результате административных пертурбаций оказалось немало бойцов из спецназовского племени. Большинство из них быстро начинали скучать, а потом расслаблялись, ленились, заплывали жиром. Другие продолжали по мере сил и возможностей демонстрировать свой бойкий неуемный нрав.

Вот и в наш отдел Главка угрозыска пришел новый заместитель. Судьба его поносила по свету. Довелось ему послужить командиром СОБРа в одном из дальних северных регионов. Так и прозвали мы его про себя — Командир.

После Севера он пристроился в Подмосковном РУБОПе. Там не прижился — пал жертвой постоянной меркантильной суеты, дележа сфер влияния и прочих радостей подразделений по оргпреступности. В общем, ушел на пенсию. На гражданке тоже не укоренился и каким-то чудом не только восстановился в органах, но еще умудрился сделать это с приличным повышением.

Все же психотипы в полиции сильно отличаются в зависимости от специализации. Квалифицированный сотрудник розыска — это прежде всего мастер общения. Шутки, юмор¸ веселье, развести на разговор, замутить собеседнику голову, тут же выудить из нее информацию и потом ею же и припереть к стенке. Без этого ну никак.

Командир же был обычно серьезен, пафосен и глядел на мир с подозрительным прищуром. Бо́льшая часть его профессиональной деятельности прошла в уютной атмосфере мордобоя, стрельбы и насилия, поэтому самые ностальгически теплые его воспоминания, которыми он щедро делился с нами, были о том, когда и кому он со своими бойцами начистил рыло, при каких захватах кого взяли и кого заглушили в ноль при проведении спецмероприятий.

— В Грозный я со своим отрядом прибыл, — насупившись, вспоминает он. — Нам задание дали — девятиэтажку очистить от боевиков. Мы разведку провели. И с наступлением темноты выдвинулись… Ни одного выстрела. Всех в ножи взяли. Ни одну сволочь не выпустили.

Да, есть что вспомнить.

Обводя укоризненным взором наше внешне в общем-то не шибко боевое сообщество, он снова погружался в воспоминания, каких боевых орлов он отбирал и какими способами. Какие ноу-хау, помимо экзамена на физподготовку и рукопашного боя, придумывал.

— Я всех кандидатов с парашютом сбрасывал. Притом не один раз, а два раза за один день. Один прыжок любой человек может заставить себя сделать, даже если раньше не прыгал. А вот два прыжка, один за другим — тут воля, стержень и кураж нужны. Очень многие отсеивались. Они такие нам и не нужны были. Зато в итоге какие ребята подобрались! Всю область вот так в кулаке держали!

Потом шли воспоминания, как его СОБР единолично, без привлечения других служб УВД, где окопались сплошь взяточники и предатели, давил бандитский элемент. И как сломался отряд на борьбе с наркомафией.

Прихлопнули собровцы в порядке инициативы какой-то наркотранзит, с которого сытно кормились шишки из УВД и областные власти, даже взяли на горячем кого-то из сотрудников. В общем, не простили Командиру самодеятельности, выдавили из региона, заставили искать новое место приложения его бурного энтузиазма.

Командир был прилично испорчен службой в РУБОПе. Это такая организация, которая помимо борьбы с оргпреступностью порой успешно занималась слиянием с ней и вела всякие многочисленные денежные проекты, в народе именуемые крышеванием. Деньги там миллионами двигались из стороны в сторону и из кармана в карман, подгребая под себя и лишая воли к борьбе за торжество закона еще недавно вполне боевых и квалифицированных сотрудников.

Поэтому Командир нас все время подозревал в чем-то. Мол, такие вот сотрудники ему достались — сами деньги лопатой гребут и не делятся, куркули жадные. Установил он нам втихаря микрофон в кабинете.

Как ни зайдешь к нему, он в наушниках — слушает, значит, наши разговоры. И тут же начинает придуриваться — мол, любит народную музыку в свободное время послушать.

Впрочем, ничего ценного он услышать в нашем кабинете не мог. В основном его призом были длинные матюги в его адрес после каждого совещания, на котором он утомлял нас своими ценными, но чаще несуразными указаниями.

Вот и звучало в наушниках: «Балбес! Стучал бы по грушам и мордам. Нечего в агентурную работу грязными лапами лезть». Ну и дальше изощренные ругательства, на которые горазды наши сотрудники.

После этого Командир надувался и зыркал волком. В разговорах со мной вздыхал:

— Я, конечно, знаю, какие гадости вы все про меня говорите.

Мне он это сообщал, потому что я за глаза никогда гадости о людях не вбрасываю в массы, поэтому выгляжу вполне лояльным.

Откуда он чего знает — только и пожимал я плечами. А потом технари выудили тот самый микрофон из телефона. А Командир только картинно брови сдвигал: «Да, враг не дремлет. Надо быть осторожнее!»

Все же это был розыск. Никаких денежных потоков у нас не имелось, голая зарплата да жалкая премия. Командир на этой почве немножко скис — надеялся, наверное, на другое. Но потом махнул на все рукой и стал обычным замначальника отдела, который носит подписывать бумаги. Скука на его лице поселилась навеки. Подписываясь на спецназовскую жизнь, попадаешь в пространство войны, силы и насилия. И оно не отпускает. Жизнь кажется пресной. И отлученные из этой среды «спецы» так и киснут, если не находят нового дела, которое будоражит кровь и зовет трубой на подвиги.

А у нас до стрельбы весьма редко доходило. Как-то клиент наш поспокойнее и посерьезнее — ворюги старой закваски, которым их понятия и благоразумие не позволяют с полицией биться.

Вот и грезились Командиру в дремотном состоянии после обеда лихие ножевые атаки на чеченских террористов. Захваты квартир, где затаились вооруженные преступники. Но у него теперь был лишь кабинет с видом на центр Москвы. И множество сотрудников, которые непонятно чем занимаются, но время от времени дают результат.

Оперативную работу он знал не шибко хорошо. Управленческую — тут тоже не корифей. В министерских хитросплетениях и интригах был не великий мастер. Больше походил на свадебного генерала, которому бы шашку да коня, да в галоп на противника, вот только нет ни шашек, ни коней, а есть вполне респектабельная контора.

В целом человек был неплохой. Смелый. И способен на поступок.

Тогда уже какие-то крысиные игры у нас в Главке пошли. Всякие карьеристы и интриганы стали поднимать головы и для своего комфорта и удобства принялись безнаказанно совершать такие поступки, за которые раньше их бы вышибли с работы. Например, стали друг друга подставлять на кавказские командировки.

«Я не могу, жена больная, сын — дурак, как же я их осиротю. Лучше вон того парня из нашего отдела к черту в пасть пошлите. Убьют — и не жалко».

Самая опасная и муторная из командировок — это руководить мобильным отрядом в Ингушетии. Хотели сначала особо хитро выделанных послать туда, но на то они и хитрые, чтобы вовремя свалить свою ношу на другого. А тут подвернулся Командир. Ему и поставили условие — или летишь в Карабулак, или идешь на пенсию.

Выбрал он Карабулак. Но что-то там в нем надломилось. Перелаялся со всем командованием в Ханкале. Да так задорно, что стал слать командующему группировки СМС на служебный телефон. «Ты разве командующий? Хрен ты, а не командующий».

Естественно, без внимания подобная активность не осталась. Прислали в моботряд напыщенного индюка-проверяющего. Построили перед ним весь моботряд.

Большинство ребят были измотанные, уставшие: кто после выездов, кто с задержаний. А индюк в стиле сержантской учебки принялся визжать: «Что это за шайка? Небриты, нестрижены! Строй неровный!» А вдогонку еще обозвал личный состав каким-то неприличным словом, добавив, что это сброд, а не боевое подразделение. Ну да, до роты почетного караула недотягивали.

Тут Командир не выдержал. Прищурился в своем стиле. Да и прямо перед строем засветил проверяльщику в его одухотворенное высоким предназначением лицо.

В общем, здравствуй, пенсия.

Дальше он затерялся. Думаю, что на гражданке совсем сник. Это те люди, которые не могут без напряжения и яростных атак, без движения и риска.

Да и времена уже немножко другие на дворе. Девяностые с их вечным накалом насилия ушли. Утверждались новые правила. Одно из них — держаться в рамках приличий и желательно законов, что для опера девяностых просто нож острый…

Глава 43

Внедренцы

Мы работали по уникальной преступной группе. Двое супругов Преображенских (одна — искусствоведша, другой — доцент-философ) вовсю торговали в Москве поддельными произведениями искусства. Перелицовками. Это когда берется картина дешевого художника девятнадцатого века и на ней пишется подпись похожего художника, но очень дорогого. Цена вырастает в десятки раз. Был какой-нибудь Свишкин, а стал Шишкин. Оборот конторки составлял десятки миллионов долларов. А подгонял подделки известный жулик и деляга Дима Бык.

Работали мы с ДЭБом, который являлся инициатором. Тамошний опер и мой хороший друг Юрка, когда приблизилось время реализации и арестов, предложил:

— Давай СОБР по ЦФО возьмем. Ситуации всякие могут быть. Силовое прикрытие не помешает.

Я сильно сомневался, поскольку знал, что после СОБРа порой остается выжженная земля, а в таком тонком деле, как мошенничество с произведениями искусства, принято действовать мягко и обходительно.

— Да отличные ребята! — рекламирует Юрка. — Профессионалы высшего класса. И косяков от них ждать не придется. Мои телохранители.

— В смысле? — удивляюсь я.

— Они в той постановке играли роль быков — моих телохранителей.

— Казахский транзит? — спрашиваю я с уважением.

— Он самый.

Да, в свое время история нашумела. По ней даже документальный фильм сняли.

Юрка работал на Шаболовке — в отделе по оргпреступности ГУ МВД по ЦФО. Много дел наворотили, хорошая команда подобралась. И руководство было склонно к авантюрам — сейчас таких почти не осталось, поскольку затюкали полицию прокурорские и собственные начальники.

— Ты подумай денек-другой. Дело, сам понимаешь, неординарное. Опасное, — сказал Юрке начальник его родного отдела.

В рамках старой оперативной разработки появилась возможность одним ударом прихлопнуть серьезный канал наркотранзита из Казахстана. Через это окошко в Россию текли тонны афганского чистейшего героина, а заодно и всякой местной травы в нагрузку — маковой соломки, марихуаны.

Транзитная наркофирма работала вовсю. Внедриться, произвести закупку, задержать груз и фигурантов — дело-то хорошее, но дьявол кроется в деталях. А если все эти самые детали рассмотреть внимательно, то операция с внедрением в это организованное преступное сообщество виделась смертельно опасной авантюрой. Действовать предстояло в отдаленных областях России и в зарубежном государстве, которым стал Казахстан. Нужно было стать для братвы своим. И не проколоться на мелочах.

Это как дальняя заброска у разведки. Засыпешься — поставят на ножи или под пули без вариантов. Вот Юрке и предложили поучаствовать в этих танцах на канате над прудом с голодными крокодилами.

Перед его глазами была масса недавних примеров из деятельности его «конторы». На границе с Белоруссией внедренный опер из соседнего отдела не успел выпрыгнуть из машины, когда группа захвата ринулась на задержание после окончания сделки купли-продажи партии оружия. Бандиты, одетые в милицейскую форму, начали отстреливаться, в результате СОБР положил всех, включая самого оперативника.

Еще двое офицеров с Шаболовки под плотным контролем, в поле зрения спецназа, закупали у чеченцев фальшивые баксы. На чем-то прокололись. Пока спецназовцы добежали, ребят уже покромсали ножами — умело так, за считаные секунды. Горцы ножами пользоваться умеют — с детства в аулах баранов разделывают. Спасибо врачам — спасли жизнь сотрудникам. А вот чеченцев откачать не удалось. И эти страсти в самом центре столицы. А что будет, если проколешься фактически на чужой территории, когда ты во власти готовых на все наркоторговцев?

Поскольку план был фантастически авантюрный и смертельно рисковый, Юрка даже думать не стал:

— Согласен.

Это его знать надо. Человек он горячий, притом с непреодолимой тягой к лихим делам. Как и у многих хороших оперов, у него сознание человека войны, для которого победа порой дороже, чем собственная жизнь.

Легенда, постановление и план внедрения, документы по оперативному эксперименту — все подписано. По графе девять Бюджета МВД, известной каждому оперу «девятке», бухгалтерия расщедрилось на вполне серьезную сумму — партия зелья была солидная и дорогостоящая. Иначе оптовиков не притянешь.

А потом начались танцы с бубном.

Недаром оперативное внедрение — любимая тема авторов детективов. Как ни крути, а это драматический пик противостояния преступника и оперативника. Когда работаешь в обычных условиях, задерживаешь злодеев, проводишь оперативные мероприятия, то всегда ощущаешь за собой всю силу системы, знаешь, что тебе придут на помощь и что один не останешься. А главное ощущение при оперативном внедрении — одиночество. Ты в вакууме. И до своих не докричишься, не дозовешься, если что. Фактически во власти противника. И выполнение задачи зависит только от тебя, от умения носить чужую маску и таланта актера. Это уже даже не правоохранительная деятельность. Это дуэль.

У Юрки предки были из испанцев, которые бежали в тридцатых годах от фашистов. От них ему достались смуглость кожи и стройное телосложение. Вообще, по виду он типичный испанский гранд, так что начальство решило — сойдет за высокопоставленного азербайджанского мафиози. С иголочки и дорого одетый, с вальяжно-изысканными манерами, вписался он в образ на все сто процентов.

В качестве телохранителей ему определили тех самых двух бойцов из отдела спецопераций Шаболовки. Ну что скажешь — ребята внушали. Тот же Костя — вид у него как у лесного разбойника: нос переломан, кулаки пудовые, глаза жесткие, холодные — в общем, типичный душегуб с топором за поясом на Владимирском тракте. Самое интересное, что внутренне он совершенно не соответствует этому образу. Сам человек весьма образованный, прекрасный поэт, лауреат премии МВД по литературе, личность, тонко чувствующая и глубоко мыслящая. А холод в глазах — это все чеченские войны за плечами, постоянные «нырки» на Кавказ на три месяца, на полгода, в горы. И последующие отчеты: «группой уничтожено столько-то лидеров незаконных вооруженных формирований, пресечены теракты, изъято оружие». Он прирожденный боец, видевший все и знающий цену жизни и смерти. Ну и фанат спорта, единоборств всяких, человек внушительной боевой мощи.

Второго телохранителя Юрке дали тоже под стать — такого громилу-боевика, кстати, тоже знатока поэзии и прочих высоких искусств. Как-то прижились тогда интеллектуалы в СОБРе — это для тех, кто считает спецназ прибежищем дуболомов.

И началась у Юрки странная двойная жизнь. «Стрелки» с наркоторговцами на каких-то пустырях, блатхатах. Или в ресторанах, где после совместных пьянок оперативники незаметно прятали чеки — для отчета по графе «оперативные расходы». Ведь бандитом быть — это дело дорогое. Ментовская зарплата тут не канает.

Осторожные разговоры с деловыми партнерами, прощупывание друг друга, балансирование на грани.

Как-то, видя, что Юрка не может проверить качество наркотика, наркоторговец с подозрением произнес:

— Похоже, ты в этом не шибко разбираешься.

А откуда Юрке было разбираться? Он все больше с беловоротничковой преступностью общался — расхитителями, финансовыми махинаторами. Пожал плечами:

— А мне зачем разбираться? Я банкир. У меня деньги. А за качество вы отвечаете. Головой.

Наркоторговцы опасливо покосились на телохранителей, которые с первых минут знакомства вгоняли их в состояние, близкое к трансу. Даже отпетые бандиты ощущали в них холодную угрозу. Это играло и на авторитет Юрки, поскольку было понятно, что подобные боевые единицы имеются далеко не в каждой, даже самой солидной, бригаде. Это товар штучный, редкий и очень дорогой.

Чего стоила эта командировка, сколько смекалки, самообладания потребовала. С первого и до последнего момента наркоторговцы ощущали какой-то подвох, проверяли легенду на прочность. А потом решились — сделка состоится. Только не в России, а в городе Актюбинске Казахстана, что на границе с Оренбургской областью.

Обмен наркотиков на денежные знаки с портретами американских президентов прошел в штатном режиме. Равно как и задержание наркоторговцев силами российских и казахских оперативников.

Перед задержанием группе захвата и спецназа долго показывали фотки внедренных сотрудников, чтобы их не подстрелили или не покалечили ненароком. К сожалению, и такое случается. Но спецы отработали на пятерку — кого надо помяли, кого не надо — не задели.

Изъяли пятнадцать килограмм героина, под сотню кило марихуаны и всякую шайтан-траву. Взяли за хобот пятерых фигурантов. В общем, реализация прошла. Точнее, половина ее. Часть груза и оставшиеся наркоторговцы на «стрелку» не прибыли.

Была идея выманить их. Тем более контакт с ними не прерывался.

То ли бандиты почувствовали что-то, то ли информация протекла, но стали названивать и требовать встречи на их территории, на каком-то отдаленном пустыре, просматривающемся на километры. Что-то там было нечисто. И встал вопрос: ехать или не ехать? Подставлять или не подставлять голову?

— Можно, конечно, в этот серпентарий отправиться, — сказал Костя. — Ну смотри, от десятка человек мы отобьемся без проблем. Но у них будут стволы, а у нас нет — мы на чужой территории. Так что стремно. Но решать тебе.

Опять переговоры. И Юрка понял — они знают. Фактически в ловушку заманивают.

В общем, не стали тянуть льва за усы. Плюнули на них. Потом казахские оперативники еще долго концы подчищали.

— Сейчас, конечно, такое бы не прошло, — говорит Юрка. — Оперов сумасшедших не осталось, кто готов так ринуться навстречу неизвестности. И руководителей таких уже нет, кто отважится это санкционировать. А тогда у нас еще был кураж, который с девяностых тянулся, — ощущение непримиримой войны с криминалом. Азарт. И самое уникальное, что за всю операцию не утекла информация. Ни из наших стен, ни с территориальных органов, ни от казахов, с которыми мы общались. Кстати, сотрудники казахского управления по оргпреступности, с которыми мы вместе реализовывались, вообще были в состоянии офонарения. Говорили нам: «Ну, ребята, вы артисты. Мы так работать не умеем».

В общем, роль Юрка отыграл отлично. Получил за это медаль «За отвагу» — самая вожделенная солдатская награда. Обмывали мы ее в московском кабаке. Упились до потери ориентации. Помню, какие-то девчонки к нам докопались — а чего это мы с таким размахом обмываем? Юрка ответил:

— Медаль «За отвагу».

— А за что такие дают? — защебетали восторженные девчушки.

Тут Юрка и брякнул:

— Я капитан подводной лодки. Мы на грунте лежали. Вот, смог ее поднять. Оценила Родина мои заслуги.

У девчонок вид был совершенно ошарашенный. Подводные лодки, грунт… Но не объяснять же про казахский наркотранзит…

Глава 44

Люди в масках

С Костей связана еще одна показательная история. Брали опера́ с СОБРом крупную бандитскую сходку. Криминального элемента там набилось как сельдей в бочке, и все отвязные, на понтах.

Отработали их чин по чину — расставили вдоль стеночек, а самых лихих и слишком непонятливых без особых церемоний уронили на пол. Отработали, как всегда, отлично, в рамках допустимого насилия.

Тут самый борзый и крикливый из братвы начинает вызывающе голосить:

— Гоблины хреновы! За масочками прячетесь! Личико боитесь открыть, чтобы ответка не прилетела!

Тут Костя стягивает маску и говорит:

— Ну, посмотрел?

А потом сносит его сокрушительным ударом в челюсть, так что бандит затихает надолго. Дальше качать права у него желания нет.

Потом постовые на Шаболовке засекли какого-то изо дня в день ошивающегося около Главка типа с весьма протокольной наружностью. Время тогда было тревожное. Война с криминалом шла отчаянная, с потерями по обе стороны. Так что оставить такое без реагирования было никак нельзя.

Взяли под белы ручки подозрительного субъекта. Вежливо пригласили на разговор. И грубо поинтересовались:

— Ну и кого ищем? Чего ждем?

Тип и выдал, что ждет бойца СОБРа, который с таким смаком засветил ему при задержании. Нет, вовсе не посчитаться хочет, а извиниться. Потому что тот как настоящий мужчина поступил. Показал, что не боится ничего.

— А чего ты тогда кричал, лицо показать требовал, грозился? — спросили его.

— Не мог иначе, — горестно вздохнул бандит. — Мне надо было перед братвой марку держать… А боец ваш — человек по жизни правильный. Уважаю таких…

Глава 45

Антикварщики

Наружка уложила предприимчивую супружескую пару в адрес их проживания. Теперь они за этой массивной металлической дверью как в банковском сейфе. И у них правило — не открывать никому незнакомому. И как теперь их выковыривать? Ломать дверь? Кричать: «Откройте, милиция!»? Не откроют же.

Я предлагаю:

— Квартира на сигнализации. Предупреждаем ОВО. Стучим в дверь, представляемся бойцами вневедомственной охраны. Якобы сработала сигнализация. Жулики в ОВО звонят. Им подтверждают. Они распахивают дверь. Ну и…

Берем в отделе вневедомственной охраны сотрудника в полном оснащении, чтобы маячил перед глазком двери. Видеокамер, слава богу, перед дверью нет. С этими камерами мы уже однажды прокололись. Изображали идиотов, названивая в дверь квартиры: «Открывайте, это соседи! Вы нас залили». А в это время грузинские воры, глядя на нас в экран, обхохатывались и сбрасывали на нижний балкон ворованное золото.

После переговоров и прозвонов жулики убеждаются, что действительно сработал сигнал. Дверь открывается. Сотрудник ОВО тут же отпрыгивает в сторону. Спецназ — вперед. Я — за ним.

Крик, отчаянные вопли. На входе распласталась двухметровая упитанная туша — это главный жулик. Лежит и не возбухает. В комнате собровец вдавливает в ковер вполне себе симпотную тетку, ласково приговаривая:

— Лежать, сука! Ты что творишь!

В общем, встретила искусствоведша опергруппу с травматом «Оса» наперевес. Слава тебе господи, у Кости таких задержаний были сотни. И сориентировался он в ситуации моментально: не стал палить, а просто выбил оружие из рук и свалил дуру на пол. А вообще «Оса», еще усиленная, — вещь опасная, порой бьет не хуже пистолета.

Ладно, тут теперь обыск, а у нас еще дел куча. Нам Диму Быка брать надо. А вот с ним могли быть проблемы.

Тогда как раз очередная повышенная террористическая опасность в Москве была объявлена. Все силы Оперативно-поискового бюро оттянули на возможных террористов и их пособников. Так что «прикрутить хвост» мы смогли только Преображенским, а Дима Бык у нас остался без присмотра. Но, насколько мы знали, планов по поездкам у него никаких, а значит, он наслаждается жизнью в подмосковном элитном охраняемом поселке, где у него солидный дом. После задержания его подельников туда уже метнулась наружка. Теперь и мы следуем с СОБРом туда.

Наших разведчиков срисовываем на подъезде к поселку. Стоит их белая иномарка, скучают в ней ребята. Информируют, что не понимают, есть ли кто дома. Только издалека могут смотреть. В сам поселок разведчик проник через забор, прошелся, но ничего не срисовал и быстро умотал, чтобы не расшифроваться.

Из поселка доносятся звуки пилы, стуки. Там ударно вкалывают толпы гастарбайтеров, возводя монументальные замки для богатых жирных котов.

Ну что, надо двигать на территорию, присмотреться там. Предварительно провести разведку. А как проникнуть туда? Не скажешь же охране, что пришли с обыском — тут же информация утечет. Поэтому начинаем играть в игрушки.

Подходим к домику с охраной. Напускаю на себя нереальную важность, машу удостоверением:

— Старшего сюда!

Через некоторое время появляется начальник охраны поселка. Глядит на нас опасливо, но упрямо.

— Мы из миграционки. У вас тут целый батальон незаконных гастарбайтеров работает. Пойдем проверять.

Начальник охраны клюет носом в мое удостоверение. Как-то пропускает мимо сознания, что там написано «старший опер по ОВД, полковник». Мысли его заняты другим. Он в печали, поскольку по опыту знает, как порой фатально заканчивается общение с миграционной службой, особенно когда в зоне твоей ответственности дислоцируется батальон незаконных мигрантов.

Тут Юрка подскакивает:

— Вон машина пошла из поселка. Там наш Бык.

Бежим к своей машине. Даем по газам. И вот впереди засекаем мятый коричневый «форд». За рулем лысый водитель — по виду ну точно Дима Бык. Правда, машина для него какая-то простецкая и даже убогая. Но у него этого транспорта, как у Фантомаса, — на все вкусы и случаи жизни.

Крутимся по каким-то глухим подмосковным поселкам. Тут коричневый «форд» останавливается во дворе, замкнутом стандартными советскими девятиэтажками.

— Захват! — командует по рации Юрка.

Собровцы выскакивают из своей машины. Выволакивают из «форда» двух человек, в которых наблюдается что-то явно кавказское. Ноги шире плеч. Мордой в капот.

Клиенты не сопротивляются. Но начинают дико качать права: «Произвол, что творите, мы жаловаться будем!»

Костя кавказцу незатейливо сообщает:

— Еще раз квакнешь — я тебя урою!

И ведь правда уроет. К кавказцам у него отношение предвзятое. Насмотрелся на террористов в горах Кавказа. Знает, что те творят и чего от них ждать. И этот опыт расширил на всех кавказцев. И винить его в этом вряд ли можно.

Мы присматриваемся к «клиентам». И с ужасом понимаем, что перепутали. Водитель в черной кожаной куртке со стороны вылитый Дима Бык. А присмотришься — так и не он вовсе. И документики у него другие.

А долговязый кавказец в шикарном плаще между тем не успокаивается и кидает все новые козыри. Кричит, что он помощник одного очень известного депутата. И что нам за произвол всем кранты. Тут Костя начинает вскипать, как перегретый котел, и я понимаю — сейчас будет мешок дробленых костей и море крови.

Да и без этого хлопот не оберешься. Долговязый действительно имеет на кармане удостоверение помощника депутата. И по лицу видно, что намерен на нас писать и писать, пока чернила не закончатся, — а они не закончатся никогда.

Надо как-то ситуацию утрясать. А как? Клин клином вышибают. А стресс — еще бо́льшим стрессом. Подскакиваю к долговязому и ору:

— Куда ствол сбросил, сука?!

Он издает изумленное бульканье.

— К-какой ствол? — начинает даже заикаться.

Мир у него рушится. Только что был обычный полицейский беспредел, вещь неприятная, но преодолимая. А здесь уже «мокрая статья» корячится.

— Ты за что Гиви Маленького завалил?

— К-какого Гиви?

— На МКАДе завалили грузинского вора! Вашу машину на том месте видели.

— Это не мы!

Тут Юрка включается в игру. Берет телефон. С кем-то о чем-то говорит. Качает головой:

— Нет, это другая машина.

— А, — говорю. — Ну тогда все в порядке, граждане. Отпускаем вас!

На лицах бедолаг такое облегчение. Только что статья об умышленном убийстве светила всеми цветами радуги. Конечно, не виноваты они, но в камеру сунут — и объясняйся там. И вдруг — свобода.

Права тут же качать перестают:

— Да мы понимаем. Такая работа. Не в обиде. Заходите в гости. Напоим, накормим.

— Как-нибудь позже, — уже мирно говорю. — Извините за доставленные неудобства. И до свиданья — работа не ждет…

А Бык все же от нас свинтил. Его не было дома. Какой-то «доброжелатель» из Следственного комитета МВД предупредил, что брать придут. Тогда Дима ночью ломанулся в аэропорт. Виза шенгенская открыта. Свалил в Европу, а оттуда в родную ему Грузию, где у него все схвачено и за все заплачено.

Сейчас сидит там, пользуясь, что грузины не выдают нам жуликов. Приглашает экспертов из Москвы. Они ему снова делают заключения на фальшаки девятнадцатого века, через посредников продает их в России. Но поскольку антикварный отдел в угрозыске упразднили, то дела до этих афер на миллионы долларов нет никому.

У собровцев в будущем все сложится отлично. Костю со временем назначат заместителем начальника Управления Росгвардии в одном из регионов. Так там он даже оркестр заставил рукопашкой заниматься и кроссы бегать.

Привыкший к войне, громким делам, уничтожению террористов, задержанию крупных мафиози, оказавшись на периферии, Костя было затосковал. Ведь на совещаниях у руководства ныне речь идет о борьбе с какими-то кражами комбикорма, пресечении мелких хулиганств. Да, размах не тот, это не привычная международная преступность и терроризм. А потом задумался, скорректировал мировоззрение. Ведь для простого человека кража у него мотоцикла или коровы порой важнее, чем мафиозные разборки в Москве. А система должна работать именно на благо таких вот простых людей.

Его напарник помыкался и пристроился в итоге оперативником в ГУУР. Есть люди войны, которые не могут уйти от этой самой войны и всегда притягивают ее.

В нашей конторе стреляли редко, да и то больше в воздух. А пришедший к нам собровец тут же при задержании нарвался на отпетого бандита, который сдаваться не собирался и понадеялся завалить хоть одного полицая. Сработали наработанные рефлексы — и пристрелил собровец бандита, нажал на спусковой крючок раньше. Мастерство не пропьешь…

Глава 46

Командир СОБРа

Мой добрый друг Андрей. Как его определить простыми словами? Он просто обычный богатырь. Защитник земли Русской.

В нашем Главке он одно время заведовал связями со СМИ. Даже странно было видеть его, здоровенного, энергичного, в общении с нагловатой и инфантильной журналистской братией. Но он справлялся. Он вообще всегда с любой работой справлялся отлично.

На самом деле, конечно, было видно, что привык он к другим делам. Он происходил из одной среднерусской области. Там служил в угрозыске. Был начальником РОВД. А когда создавали СОБР, его, имеющего опыт оперативной работы, руководства подразделением, а также обладающего званием мастера спорта по штанге и рукопашному бою, назначили командиром.

Те, кто назначал, не ошиблись. Врос Андрей в свою беспокойную должность, как будто она была создана именно для него. И там раскрылись многие его качества.

В жизни я практически не встречал людей настолько верных. Верных друзьям, родным. Верных Долгу, Родине и Православной вере. За все это он в любой момент готов биться до последней капли крови.

Все это сочетается с добродушным нравом, свойственным только очень сильным людям. Это человек, который умеет не только наказывать, но и великодушно прощать.

Иногда вспоминает свои многочисленные акции по захвату преступников.

— Мужик у нас в поселке за городом допился так хорошо, до зеленых чертей. За ружье охотничье схватился. Принялся палить во все стороны. Вызвали на задержание нашу группу. Я с ней поехал. Ох, и встряска была по нервам. Проникаем мы в дом. Вдоль стен крадемся. Делаю лишний шаг. И вдруг бабах — по ушам. И в двери рядом со мной дырка огромная. Это картечью врезали. Слава богу, никого не задело.

— И чего со стрелком? — спрашиваю я. — Завалили?

— Да ладно. Чего валить-то сразу? Обычный русский мужик. Ну переклинило в голове, и не такое бывает. Не убивать же сразу. Подловили, как у него очередной заряд закончится, да взяли тепленьким. Даже колотить не стали.

Я задумался. Смог бы так великодушничать, когда меня хотят убить? Не знаю. Но у командира СОБРа тут сомнений нет. Пощада — это ведь свойство сильных.

Вот к кому с самого начала не испытывали собровцы никакой жалости и снисхождения — это к бандитам. На периферии те злобствовали не хуже, чем в столице. Были даже еще наглее. На полном серьезе уверились, что управы на них нет, и творили, что хотели. А заодно проникали щупальцами в органы власти, начинали заносить деньги и правоохранителям.

Так что с самого начала Андрей заявил, что надо максимально дистанцироваться от всех. СОБР — это отдельная система. Последний оплот в борьбе с распоясавшимися бандитами. И он должен быть максимально закрытым.

Подбирали людей после тщательнейшей проверки. При этом развивали и свою разведку, и агентурный аппарат — благо должности в СОБРе звучат не «боец-пулеметчик», а «старший оперуполномоченный». Так что все возможности создать свой небольшой и очень злой отряд по борьбе с бандитизмом были.

Вот и заработал через некоторое время СОБР на полную катушку. Пошли задержания — с оружием, с наркотиками. Принимали очень жестко, порой до жестокости. Братву вообще не жалели, учитывая, сколько на ней зла и крови.

При этом был взят курс на разобщение, унижения и в итоге развенчание членов ОПГ. В народе тогда ходили легенды, какие бандиты крутые, непобедимые, гордые и как они на милицию с прокуратурой и судом плевать хотели.

А тут начали в местных СМИ появляться репортажи, и на видеокассетах стали ходить из рук в руки записи, где всю эту братву валяют по земле нещадно. Где уголовники плачут горькими слезами, всех сдают и продают.

Общественное мнение по нынешним временам — дело такое, важное. Уважение и авторитет слишком легко потерять.

Акции устрашения сработали. Сильно притихла братва. Уже не заикалась, что в области их власть самая главная. Потому что, как только такое заявишь, придет СОБР и уронит тебя мордой в лужу. Да еще ввернет глумливый опер известную фразочку, цинично кривясь:

— Ну что, Хромой. Был ты лидер, а теперь пидер.

А уголовник только зубами скрипит. Вроде такие оскорбления в его среде смываются кровью. Вот только кровь ныне может быть исключительно его, бандитская. Она и сейчас по его харе размазана.

Поставили на место братву быстро. Конечно, не побороли — для этого консолидированный кулак и государственная воля нужны. Но успокоили надежно.

Потом начались командировки на Северный Кавказ. Притом задолго до введения туда войск. Чем занимались? Ну, понятное дело, не кукурузу собирали. Воевали. Проводили спецоперации, о которых и не расскажешь открыто. Справлялись удачно.

В итоге ударили Андрею в спину, как часто бывает, не бандиты, а свои. Хотя и своими их назвать трудно.

По информации, взяли несколько тачек, отбывавших на лоно природы. А они полные самого разного оружия, в том числе автоматического.

И так случилось, что в эту компанию затерлись шишки из администрации области, из прокуратуры.

Ну и началось.

Одна из главных бед нашего законодательства и вообще всей системы — нормального полицейского, который честно и порой грубо делает свое дело, всегда можно раздавить. Потому как закон что дышло. Всегда найдется какая-нибудь трактовка превышения власти, на которую можно и закрыть глаза, а можно вытащить наружу, когда будет необходимость поставить на место особо ретивых, покусившихся на уважаемых людей.

Вот такую заковырку и нашли. Типа на каком основании досмотрели. А там были те, кого и досматривать нельзя. А возбудим мы на тебя, командир СОБРа, уголовное дело.

И возбудили. Ситуация запахла керосином. Вызвали Андрея влиятельные его товарищи и сказали:

— Тебе в области жить не дадут. Бежать надо.

— Куда?

— Придумаем.

Местом такого бегства избрали Москву. Сначала служил в ГУБНОНе. Потом перешел в ГУУР.

Благодаря своим незаурядным способностям карьеру он сделал и у нас. Руководил разными отделами. В убойном фактически его усилиями были подняты несколько самых громких дел, о которых кричали все СМИ. Навел железный порядок в некоторых регионах, где правила коррупция. В общем, отличился в самом лучшем смысле, а иного и быть не могло.

Теперь он руководитель службы безопасности в одной крупной корпорации, работающей на благо страны. И службу поставил, как всегда, на самом высоком уровне.

И сотрудники тоже, как всегда, не мыслят иного руководителя. Потому что он русский богатырь. И за ним как за каменной стеной…

Глава 47

Интеллигентные бандиты Петербурга

2010 год. Вечером сотню сотрудников Главка выстроили в коридоре, и генерал Савин объявил, что мы всей толпой летим, не зная куда, не зная зачем, но оружие нам не нужно, хватит авторучки.

Потом ночь. Чкаловский аэродром. Транспортный Ил-76. К утру к нему подвезли еще сотню бойцов СОБРа, которые начали затаскивать в самолет пулеметы, ящики с патронами, светошумовыми гранатами.

— Ну точно, в какой-то республике власть свергать будем, — предположил один из наших сотрудников. Количество оружия и боеприпасов нас смущало.

Когда самолет взлетел, выяснилось, что лететь недолго — до Питера. Там ГУБОП организовал мероприятия с целью снести бандитскую верхушку города, которая фактически парализовала деятельность правоохранительных органов и лезет в вопросы управления регионом, делит стратегические объекты.

Приземлились на военном аэродроме. Нас предупредили, чтобы не вздумали звонить никаким своим знакомым сотрудникам в городе.

— Здесь идет планомерный слив информации, — сообщил инициатор операции.

Транспорт нам предоставили — грузовики для перевозки солдат ВВ с лаконичной надписью «Люди». В кузова с трудом карабкались наши толстые, привыкшие к комфорту полковники и подполковники, матерясь на чем свет стоит:

— Ну не мальчики уже!

И пошла горячая работа…

Высокий забор имения рядом с сосновым бором. Массивные металлические ворота. Следачиха, прилетевшая на отдельном, принадлежащем МЧС Ту-154 вместе с другими прокурорскими и следственными работниками, постучала в ворота и скучающе уведомила:

— Генеральная прокуратура. Здесь будет произведен обыск. Откройте.

Была незамедлительно послана обитателями имения прямым текстом: «Отвали, коза прокурорская, прыжками».

Только «коза» пришла не одна, а с волками. Собровцы легко перемахнули через забор.

Слышу уже привычные и родные слуху звуки смачных ударов, криков боли, просьб о пощаде.

Ворота открылись. Охранники лежат в наручниках, все в крови. Мы на территории. Там уютные деревянные строения, несколько новеньких, только от дилера, «гелендвагенов» и какой-то неказистый, по виду раритетный автомобиль. Все дорого и богато.

Потом оперативники ГУБОПа принялись за хозяина имения. Я сперва подумал, что это охранник — сухощавый, в возрасте мужичонка в затрапезном джинсовом костюме, без руки. Опера с ним беседовали очень вежливо, он отвечал им тем же. Говорили, как старые добрые знакомые.

— А ты знаешь, кто это? — спросил меня мой шеф.

— И кто?

— Ночной мэр Питера. Кум.

— Ох, ни фига ж себе!

Легендарная личность, Барсуков-Кумарин, лидер Тамбовской ОПГ, поставившей под контроль всю питерскую братву, которая его боялась до икоты. Еще при СССР сидел за хулиганку, потом сколотил банду. Спортсмен. В начале девяностых киллер выпустил по его машине очередь, убил заслонившего его охранника, а Куму потом врачи оттяпали раненую руку.

Последняя махинация стала роковой — делили какие-то нефтяные терминалы. Он послал к несогласному бизнесмену киллера. Жертву недобили. Убийц задержал угрозыск. Так заместитель прокурора города лично приезжал, орал на милицию и заставил выпустить задержанных — мол, наговариваете на честных людей.

Поговаривали, что у Кума есть хранилище с видеозаписями и компрматериалом на власти и правоохранителей города. Половина городского Законодательного собрания под ним ходила.

Человек это был очень спокойный, вежливый, не рвал рубаху на груди. Почти сутки мы обыскивали его имения — дачу и огромную квартиру.

Есть в Питере такой дом хитрый, все квартиры в котором авторитетная братва скупила. Там жили даже представители воинствующих группировок, являвшихся отныне соседями. Кум же владел целым этажом.

Помню этот обыск. Внизу в подъезде выставились бойцы в черном камуфляже, с автоматами наперевес. У дверей квартиры тоже. У самого Кума вид равнодушно-обреченный. Адвокат его не проявляет особой активности, не орет: «Немедленно освободить! Буду жаловаться в Совет Европы!»

Спрашиваю его:

— А чего вы не шумите, как положено, не качаете права?

Старый опытный крючкотвор только вздыхает:

— А чего напрягаться? И так уже все определено. Сперва статья за мошенничество. Потом за организацию преступного сообщества. Поначалу лет десять-двенадцать. А потом и больше.

Все и произошло, как он говорил.

Вот кто начал качать права — так это жена Кумарина.

Двое суток с этими мероприятиями мы не спали. Я присел на огромный белый уютный диван. И сам не заметил, как отключился. Проснулся от дикого крика:

— Он спит на моем белом диване!

Типа быдло в лаптях и в дерюге завалилось на ее любимый диван.

Кум только покачал головой и вздохнул тихо:

— Ну надо же было ей сегодня приехать.

Она как раз с дочкой вернулась из круиза по миру. И тут натолкнулась на вооруженных людей у порога. А на диване я приютился. Пришла в неистовство. Кричала так, что пришлось пригрозить административной ответственностью за мелкое хулиганство.

Обыскивали мы эту хату аж два раза. Везде пачки долларов рассованы по сейфам, столам. Бесчисленные шкафы с десятками сумок, туфель самых модных производителей новейших коллекций, большинство ни разу не надевано и не использовано. Это жена, дошедшая до нервного истощения от экстремальной деятельности мужа, лечилась шопоголизмом — с утра брала пачку долларов или пятитысячных купюр и шла за покупками.

Весь Питер шумел и полнился слухами. По городу круглые сутки колесили грузовые машины с табличками «Люди», в которых катались те самые люди — вооруженные до зубов спецназовцы в черных комбезах и всякие типы в гражданской одежде и с авторучками.

Была реальная угроза, что братва решится отбить Кумарина. Ну или пристрелить, чтоб не мучился и не трепал языком лишнего.

Наша оперативная машина стоит в сторонке. Все подходы к суду, где будет вынесено решение об аресте Кума, перекрыты собровцами. Подъезжает машина с арестованным. Его быстро выводят и аккуратно провожают в здание суда.

Вскоре выводят обратно. Арестован. Видимо, навсегда. Целая глава, притом наиболее кровавая, истории Бандитского Петербурга пролистана. Но найдутся те, кто будут писать следующую…

Глава 48

Цыгане и ордена

Виктор Михайлович Лавский был удивительным человеком. Тем самым, на примере которого надлежит воспитывать из детей настоящих патриотов. Участник четырех войн — испанской, финской, Великой Отечественной и с Японией. Заслуженный штурман СССР. Генерал-лейтенант авиации. Прожил он почти сто лет и до конца сохранял любовь к жизни и ясность мироощущения.

Был награжден пятью орденами Красного Знамени, четырьмя орденами Красной Звезды. Герой во всем, да и человек был страшно обаятельный.

Из-за орденов и началась та история. Холодным ноябрьским днем двое наглых пронырливых теток представились сотрудниками социальной службы и проникли в квартиру штурмана. Как всегда, заговорили зубы и под шумок умыкнули китель со всеми орденами.

Помимо того, что в орденах полно золота, они еще представляли большую коллекционную ценность. Там были еще довоенные ордена Красного Знамени, на закрутке, за которые коллекционеры готовы отвалить любые деньги. Да еще личность историческая: принадлежащие таким людям награды сильно прибавляют стоимость.

Понятно сразу было, что воровки — это цыганки. Они как раз в то время промышляли активно кражами под видом соцработников. Для этого даже красили черные кудри в белый цвет.

Начались оперативные мероприятия. Отработка возможных мест сбыта краденого. На одной такой точке, где толкутся фалеристы — собиратели значков и орденов, сотрудники МУРа получили информацию о том, что там крутились цыгане, предлагали похожие ордена.

Навалились на это дело всем миром. Вскоре удалось установить и самих цыганок, и места их обитания. А также то, что на Фрунзенской набережной они тем же способом обчистили девяностолетнюю дочку прославленного советского военачальника Михаила Фрунзе. Украли ордена и уникальные исторические документы.

Информации было собрано достаточно. Пришла пора ее реализовывать.

За дело взялись мы с МУРом. Поскольку предстояло обшарить два обширных дома, полных цыганами, балующимися, помимо прочего, еще и наркоторговлей, на это дело решили привлечь полицейский спецназ МВД России.

К тому времени и МВД, и спецподразделения находились в состоянии вечной реорганизации. СОБРы переименовывали, переподчиняли. Перестраивали. В итоге СОБР ГУБОПа был переименован в ОМСН «Рысь». Подмосковный спецназ стал «Булатом». В общем, творилась чехарда, которая чаще во вред, а не на пользу делу.

Тогда все мероприятия со спецназом МВД перетянул на себя молодой и энергичный первый замминистра Суходольский. Теперь «тяжелых» можно было использовать только с его разрешения и за его подписью. И начались мои походы по инстанциям. То бумага не так составлена, то босса нет на месте, и неизвестно, когда появится.

Успели чудом. Все же получили мы вожделенную резолюцию. И вечером выдвинулись в цыганский поселок под Москвой.

Сразу убедились, что «тяжелых» взяли разумно. Без них было бы куда сложнее. Они моментально блокировали все ходы-выходы, оцепили участки так, чтобы мышь не прошуршала и муха не пролетела.

А дальше как обычно с цыганами. В доме полно теток в многослойных ярких юбках до полу. Дети. Крики, театральные заламывания рук и обвинения в наш адрес. Всякие угрозы типа наложить порчу.

Казалось, на этих участках и в огромных домах вообще шиш чего найдешь. Но главное — захотеть, и удача улыбнется оперу.

Через пару часов металлоискатель победно запищал. И мы выкопали в огороде те самые ордена Лавского. Нашли частично и награды Фрунзе.

Наши ребята тогда хорошо отметили с Лавским коньячком удачу. Старый штурман был человеком свойским и знающим цену тяжелому ратному и полицейскому труду.

Он написал на самый верх благодарственное письмо. На нем появилась резолюция первого лица — наградить.

Спецназовцы достаточно быстро получили свои ордена и медали. Розыску, как всегда, зажали — затерялись наградные листы в высоких кабинетах. Срочно понадобилось вручить награду кому-то куда более достойному. Ну и ладно. Мы привычные. Не за ордена служили, а за результат…

Глава 49

Спецназ жил, жив и будет жить

Да, были времена. Несешь заявку заместителю начальника МУРа. И он ставит резолюцию. Группа «тяжелых» в твоем распоряжении. И начинается погром криминального элемента. Только шерсть клочками во все стороны летит, и слышны дежурные бандитские:

— Я ничего не делал! Хлебом клянусь!

Ныне, конечно, все куда сложнее. Все спецподразделения, ОМОНы собраны в единый кулак и переданы в Росгвардию.

Правильно ли это? Решение принималось по итогам обширного опыта 2012 года, когда страну лихорадило от всяких белоленточных и антигосударственных движений, многотысячных митингов. Эта чертова Болотная в печенках нам тогда сидела. Все люди как люди — в воскресенье отдыхать с друзьями. А мы в центр Москвы — присматривать за молодыми креативными отщепенцами, бородатыми седыми диссидентами советского изготовления и просто продавшимися нашим врагам шкурами, которым надоело жить спокойно, так и тянет в очередной раз развалить страну.

Необходима была концентрированная сила, которая не даст убежденным шатателям режима разгуляться и перевести борьбу в вооруженную плоскость. Вот и отдали созданной в 2016 году Росгвардии не только «тяжелых», но и лицензионную службу с ее контролем за оружием.

Из минусов — Росгвардия принесла в полицейские спецподразделения некоторую закостенелость и прямолинейность внутренних войск. Да что греха таить — порой и отношение ретивых начальников к опытным, проявившим себя в боях с криминалом бойцам было как к солдатам первого года службы с вытекающими из этого дурным напором, обсценной лексикой и так хорошо знакомой формулой: «Я начальник — ты дурак. Ты начальник — я дурак».

Работа по борьбе с терроризмом и задержанию преступников более тонкая, требует знания не только боевых дисциплин, но и оперативной работы, разведки, да много еще чего. И большой гибкости. А еще творческого подхода, которому общевойсковая зашоренность только вредит. Кроме того, преступник должен быть прежде всего задержан, а уничтожен только в крайнем случае.

В этот переходный период ушло много квалифицированных специалистов, нашедших себя в оперативных службах МВД.

В общем, не все так уж и гладко было с этими переходами из ведомства в ведомство. Некоторое время в ведении МВД оставались только спецподразделения Главка по борьбе с наркотиками, но теперь и они передаются в Росгвардию.

Однозначно, что лучше или хуже, и не скажешь. Очень много факторов. Но есть один момент — когда силы раскиданы по разным ведомствам, то их эффективное применение резко затрудняется необходимостью межведомственного согласования, а в совсем тяжелых случаях и межведомственной конкуренцией.

По идее, СОБР должен быть под рукой у оперативника. Должен идти рядом с ним при всех задержаниях, где есть малейшая вероятность применения огнестрельного оружия и взрывных устройств. В некоторых регионах такого взаимодействия достигнуть удается. В других — не очень.

Но это все детали. В принципе, не такие и существенные.

А существенно то, что СОБР и полицейский спецназ живы-здоровы. Растут, развиваются. Используют навыки и наработки их предшественников, создававших с нуля эту мощную службу. И уважают, ценят богатые боевые традиции.

И демонстрируют уникальные боевые качества не только при освобождении заложников и захвате преступников. Сегодня СОБР зачищает от украинских боевиков освобожденные и приграничные территории. А порой и воюет на первой линии, проявляя чудеса самоотверженности и высочайшую квалификацию даже в общевойсковом бою.

Ведь это собровцы осенью 2022 года держали столько дней в Балаклее Харьковской области оборону перед лицом наступающих украинских боевиков, многократно превосходящих по численности и огневой мощи. Били наши ребята гадов так, что только перья летели. Дорого обошелся бандеровцам тот штурм. А собровцы отошли только по приказу. И без потерь…

И таких случаев в этой войне немало. Наградные листы на ордена, медали.

«Офицер СОБР Росгвардии капитан полиции А. Исаков в составе штурмовой группы в числе первых вошел в захваченное боевиками здание и, вызвав огонь на себя, подавил огневые точки противника. В ходе боя уничтожил пятерых националистов. Несмотря на тяжелое ранение, остался на занятой позиции и удерживал ее до подхода основных сил…»

Хочется, конечно, пожелать собровцам, спецназовцам и всем «тяжелым» мирного неба над головой. Но это такая служба. Война в ней не кончается никогда, даже если и смолкают залпы орудий.

Бой вечен. Так же как вечна память о наших героях. И как вечна наша решимость биться за правое дело…

Content

Илья Владимирович Рясной
Бандиты и психи

Глава 1 На границе света и тьмы

Глава 2 От ОМОНа до спецназа

Глава 3 Адреналиновый шторм

Глава 4 Снег на голову

Глава 5 Заложники

Глава 6 Люберецкие мотивы

Глава 7 Цирк высоких достижений

Глава 8 Кипящий котел

Глава 9 «Стрелка»

Глава 10 Братский дележ гостиницы «Спорт»

Глава 11 Цыгане, цыганки и фальшивые цыганята…

Глава 12 Наркоманы, наркоманки, наркотики

Глава 13 Ошибка вышла

Глава 14 Шалавы

Глава 15 СОБР — первые шаги

Глава 16 Северный рынок

Глава 17 Подмосковный СОБР — время героев

Глава 18 Весь мир насилья мы разрушим…

Глава 19 Профилактика

Глава 20 Войны ГУОПа

Глава 21 Неизбежная война

Глава 22 Психи и бандиты

Глава 23 Новгородцы

Глава 24 Пространство боя

Глава 25 Террор и контртеррор

Глава 26 Накажи гопника

Глава 27 Граница новая, да хреновая

Глава 28 ТГ-6

Глава 29 Шалавы, крыши…

Глава 30 Карусель, карусель

Глава 31 И снова Северный Кавказ

Глава 32 Чеченские будни

Глава 33 Калининград. Вылазка уродов

Глава 34 Как стать оборотнем

Глава 35 Рисковый курс «Норд-Ост»

Глава 36 Пуля-дура

Глава 37 Конец Басаева

Глава 38 Спецназ. Война

Глава 39 Царство террора

Глава 40 Ингушский ОМОН

Глава 41 Белая «девятка»

Глава 42 Потерявшийся самурай

Глава 43 Внедренцы

Глава 44 Люди в масках

Глава 45 Антикварщики

Глава 46 Командир СОБРа

Глава 47 Интеллигентные бандиты Петербурга

Глава 48 Цыгане и ордена

Глава 49 Спецназ жил, жив и будет жить