Алексей Калинин

Рюрикович

Глава 1

«Каждый ведарь достоин прихода утра. Если утро не приходит — значит ведарь еще спит»

Из кодекса ведарей

Аспид в очередной раз прыгнул на меня, целясь острым клювом прямо в сердце. Я из последних сил сделал рывок влево, уходя с линии атаки. Клюв щелкнул совсем рядом. Здоровенный змей не смог достать до моей кожи всего каких-то пять-шесть миллиметров. Даже отхватил кусок ветровки, но изодранную накидку и так впору было выбрасывать.

Больше попыток я ему давать не собирался. Огненное лезвие обоюдоострого меча влетело ровно в то место, где тело переходило в голову. Дальше я дернулся по направлению хвостов, вспарывая чешуйчатое тело с такой же лёгкостью, с какой консервный нож вспарывает жестяную крышку.

Аспид заклёкотал, забил крыльями, но я продолжал вести лезвие дальше, всё больше раскрывая разверстую рану.

Мне нельзя останавливаться! Ещё одну атаку я не выдержу!

И так бьёмся около часа, так что все остатки сил уже на исходе. Все сущности, которые подкрепляли силы, были израсходованы, сейчас я держался только на упрямстве и желании выжить!

— Иван! Ты победил! — раздался крик напарника.

— Не… до… конца… — прорычал я, продолжая наваливаться на рукоять меча.

— Да всё уже! Смотри! Аспид в конвульсиях бьётся!

Я сделал ещё пару шагов, ведя меч вдоль тела чудовища, а потом рухнул на колени. Рядом со мной и в самом деле билось здоровенное тело, выбрасывая наружу разрезанные кишки, внутренности, смердящую требуху.

Омут, который принес этого аспида, открылся неожиданно в Ивановской области. Мы с напарником Сергеем Щавелевым были направлены на его закрытие. Почему мы? Потому что мы ведари — истребители порождений Бездны…

Правда, направившая нас Ведарская Община не предполагала, что тут окажется такая монструозная хрень. Первыми из Омута выползли обрубыши — похожие на пни деревянные существа, которые стараются поймать человека и проткнуть его своими корнями. Они опасны, но медленны, поэтому и пустили на закрытие омута двух молодых ведарей.

А внутри Омута оказался целый аспид… Мы чуть ли не наложили кирпичей, когда внутри обнаружили эту змеюку!

Сюрприз, мать его…

И если Щавелев собрался бежать и сообщать о случившемся Ведарской Общине, то я принял бой. Не мог я уйти и не закрыть Омут. Пока опытные ведари прибудут — эта здоровенная хрень всех вокруг сожрёт и не подавится.

Но я победил! Израненный, побитый, поломанный, но победитель! Теперь же мне оставалось последнее…

Я вытащил из кармана мешочек с порошком Чистого Пламени, приготовленный для главаря обрубышей, и начал активно посыпать им дергающегося аспида. Потом поджёг и отошел в сторону, стараясь не дышать ртом.

Вонючий дым заполонил Омут, пожирая предложенную пищу. Если не сделать этого, то аспид через какое-то время регенерирует и снова вернется к жизни. Сейчас же он уничтожался полностью, ведь только огонь может забрать эту тварь себе. Другие стихии были бессильны против чудовища. Только под воздействием огня аспид превращался в камень, умирая навеки.

— Эй, Иван! А тут его кладка! Смотри, детеныши копошатся! — раздался возглас Щавелева.

Я подошел ближе. И в самом деле, в отделении под утесом лежали четыре уменьшенные копии того чудовища, которое сейчас издыхало под воздействием огня. Четыре небольших крылатых существа переплетались друг с другом, шипели в нашу сторону, но пока что не представляли никакой опасности. Вот через годик-другой…

— Давай я их завалю! Потом скажем, что вместе Омут зачистили? — предложил Щавелев.

Вот же засранец! Сам стоял возле границы, даже не помог ничем, а сейчас хочет поделить лавры пополам. Да ещё и детёнышей убить!

— Они мелкие, — вздохнул я. — А детей убивать — последнее дело!

— Да они же вырастут и станут людей гасить пачками! Ты чего? — удивился Щавелев.

— Хочешь победить своего врага — воспитай его детей, — проговорил я. — Мы можем забрать их и передать на воспитание в Ведарскую Общину. Пусть там их натренируют и будут в другие Омуты ходить с такими зверюгами.

— Да хорош прикалываться! Это же твари! Они людей будут жрать! — не унимался Щавелев.

— Это детеныши. А детей трогать нельзя! — покачал я головой.

— Кто сказал?

— Я тебе так говорю!

Я покачнулся от слабости, но устоял на ногах.

— Да мне насрать на то, что ты говоришь! — рявкнул Щавелев и вытащил из-за пояса свой мешочек с порошком. — Думаешь, что раз царский сын, то можешь всем указывать? А знаешь что? До Бога высоко, до царя далеко, а тут я тебе и Бог и царь! И сейчас я этим пор… А-а-а!

Умирающий аспид всё-таки дернул головой и в припадке последней агонии смог вывернуться так, что его клюв пронзил тело Щавелева. Потом клюв чуть раскрылся, раздирая напарника пополам. Две половинки тела упали по разные стороны клюва, как будто неумелый фокусник попытался сделать магию распиливания тела и фокус не удался.

Помочь ему я уже ничем не мог. Атака была резкой, молниеносной. Может быть это и не атака вовсе, а последняя судорога умирающего аспида? Последняя попытка умирающей матери спасти своих детенышей? Кто знает? Больше уже гигантский змей не дергался, превращаясь в камень под воздействием огня.

Я посмотрел в его затвердевающие глаза и проговорил:

— Твои дети послужат на благо людей! Бездна ещё содрогнётся от хлопанья их крыльев! Мы воспитаем из них нормальных чудовищ!

Детеныши хрипло клёкотали, когда я пытался запихнуть их в подобие мешка, сделанного из растерзанной ветровки. Мне следовало спешить, пока Омут не закрылся, утратив своего главного обитателя. Белесая сущность от аспида потянулась ко мне в грудь, забираясь в специально приготовленную колбочку. Сам образ крылатого змея я успел скопировать, чтобы запомнить его надолго и при случае активировать.

Вот и всё, можно уходить из Омута. Скоро он должен закрыться, так что следовало спешить.

Кстати, вот насчёт царя Щавелев был прав — до царя далеко, но можно его навестить. Мне кажется, что пришла пора показаться пред ясные очи батюшки. Да и финансовое положение тоже не мешало бы поправить!

Через месяц после закрытия Омута в Ивановской области. Зал приёма знатных гостей в царских палатах.

Меня не казнили сразу, а это уже отличный знак. Знак того, что моя рискованная затея может закончиться удачей!

Внимательные глаза царя Василия Ивановича скользили по рубцам на моём лице. Примерно так же смотрела на меня и жена царя — Елена Васильевна Глинская. Разглядывали меня, как микроба под микроскопом.

Понятно, что зрелище не для царских глаз, с розами несравнимое. Поганая рожа, чего уж там говорить…

Но я и не с розами рос, а среди кустов самого говённого чертополоха! И это наложило свой отпечаток… Если выживаешь среди мерзости, боли, отчаяния и злости, то вряд ли будешь выглядеть по-другому.

А вот братья мои, наоборот, выглядели так, словно с них прямо сейчас картину писать будут. Благочестивые, бородатые, осанистые, в богатых одеждах, подёрнутых золотой нитью. Сидят на тронах, как цари на именинах, аж зубы сводит!

Я по сравнению с ними проигрывал по всем фронтам. Словно обосранный цыплёнок неожиданно выскочил перед прекрасными лебедями. Четыре трона, четыре пары глаз, смотрящих и оценивающих меня.

Ну, да я здесь не для того, чтобы красоваться, поэтому хмыкнул и хрипло произнёс, глядя на отца:

— Что, Ваше Величество, не глянусь я вам? Знаю, что рожа дрянная и несуразная… да зато сам живой, а вот той стрыге, что память оставила — не поздоровилось… Зато не будет больше беспокоить городок Старицу, возле излучины Волги. Не будет рвать народ почём зря!

Да уж, знатный был махач. Если бы не подоспели вовремя собратья-ведари с магом-лекарем, то сейчас не хмурился бы посреди палат белокаменных. Не стоял бы я среди напомаженных, надушенных и наманикюренных чистеньких обитателей дворца, а тихо-мирно гнил в испражнениях стрыги…

И эти обитатели позволили себе перешёптываться, как будто не знали, что у ведарей слух сродни волчьему:

— Кто его вообще пустил во дворец?

— Какой же он…

— Неужели это в самом деле царский сын? Я помню его только мальчишкой.

— Вон как смотрит, как будто кинуться готов…

Кто сейчас вокруг меня? Дворяне да бояре, воеводы, дорогие костюмы, меха и шёлк, золото и драгоценные камни… Аристократия чистейшей воды, которая тяжелее фамильного меча ничего не поднимала.

Они разглядывали меня, как монстра из зоопарка. Для этой почтенной публики я сам сродни стрыге — чудовищу, имевшему два сердца, две души и два ряда зубов. И если не наличие царской крови в моих венах, то погнали бы меня прочь поганой метлой, лишь бы не смущал благочестивые взгляды своим приобретённым уродством.

Да чего я вдруг стал загоняться подобными мыслями? Чего мне стыдиться?

Хоть одного из этих полупокеров запустить бы в Васюганские болота без оберегов и чар на полчасика, тогда на их никчёмную жизнь никто не поставил бы и погнутую копейку. Или на другой планете, в другой жизни, пустить по болотам жёлтой гнили — тогда бы вообще без шансов на возврат.

А пока вот они, вельможные господа, аристократы, стоят, пялятся на мои потрёпанные, хотя и чистые походные одёжи.

Да, одет я не по последнему писку моды, но под моими руками не мода издаёт последний писк… Под моими стальными пальцами воют и рычат чудовища из Бездны. Поначалу воют, а потом скулят и вырываются, чуя приближение неизбежного конца.

В разных мирах существ подобных мне называли по-разному: Страж, Охотник, Истребитель, Защитник. Тут же меня называют Ведарем — боевой машиной для уничтожения монстров из Бездны…

Но сейчас стою посреди дворца, и мне катастрофически не хватает боевого ножа на бедре. Без него чувствую себя голым. Заставили-таки снять для аудиенции. Седобородый воевода Вакула Зимний заставил. Из уважения к этому старому борову я послушался и отдал на время боевого товарища.

В принципе, и без ножа я сам по себе опасен. Сколько тут людей в дворцовой зале? Около двух сотен? Взгляды разные — от полных интереса до совсем безразличных. Все молчат, ведь между собой общаются члены царской семьи. Отец-батюшка, мать-царица и три сына.

Да потому мне тоже «посчастливилось» родиться царевичем. Вот только судьба третьего сына не такая, как у двух старших. Другая судьба…

— Смотрю на тебя, сын, и узнаю себя в молодости. Такой же блеск в глазах, такой же задор, — негромко проговорил Василий Иванович. — Лишь только грусти могильной не было, а так всё одно к одному.

— Жизнь не маслом по мёду катала, — хмыкнул я и перевёл взгляд на старшего брата, сидевшего по правую руку от царя. — Мне всё больше камень да сыра земля заменяли перины пуховые. Волки пели колыбельные, а нежить хотела навсегда убаюкать.

— Какой же ужас, — покачала головой царица.

Сказала это так, как будто ей доложили о пропаже одного мотка ниток из набора для вышивания крестиком. Вроде и выказала сожаление, но, с другой стороны, ни грамма эмоций, ведь моток можно взять и другой.

Старший брат Владимир Васильевич полным изящества движением взял с золочёной тарелки вишню и неспешно положил её в рот. Надкусил. Прожевал, проглотил и только после этого проговорил:

— Сурова жизнь воина, но лишения и трудности закаляют характер. Иначе и быть не может, ведь Бездна рядом… Иван, ты уже не тот нюня и размазня, каким мы тебя помним с детства. Теперь ты статный воин, образец для подражания нашим воеводам! И неужели не было ни одного хорошего дня? Неужели в памяти ничего доброго не осталось?

Его голос обволакивал. Звуки словно обтекали и поглощали, закутывая в кокон. И уже почему-то захотелось слушать этого человека. Слушать, прислушиваться, ловить малейшие намёки и… повиноваться! Отдать жизнь за повелителя!

Я чуть передёрнул плечами, сбрасывая наваждение:

— Осталось, Владимир Васильевич, осталось. В памяти ещё теплится воспоминание о том снежном вечере, когда мама сидела рядом на кровати и читала сказку… — я изменил голос, подражая женскому: — Было у царя три сына. Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был… другак! — после этого чуть кашлянул и продолжил уже собственным голосом. — А дальше вы появились, Ваше Величество, Василий Иванович. Вошли в горенку вместе с воинами. Грозный и суровый. От вас пахло гарью, металлом и кровью. И с этого момента все эти три запаха начали сопровождать меня по жизни.

По залу прокатился шепоток. Я сдержал ухмылку. Помнят ещё мою маму, засранцы великовельможные, вон как стойку сделали бояре, стоило только её голосу проявиться. Отец же чуть скривился и ответил:

— Так было нужно, Иван. Мы вернулись с большого выброса Бездны, и было не до шуток! Много ведарей полегло в той битве, и требовалось пополнение. Третий сын — самый подходящий для ратного дела! Ты должен был отправиться на обучение, чтобы в будущем встать на охране рубежей. Это не моё решение, это наши устои и традиции. На том стояла и стоит земля русская…

Я кивнул, соглашаясь. От моего кивка не убудет, зато смогу выиграть ещё немного времени для своего слуги, который в этот момент работает над нашим общим светлым будущим. Вернее, над улучшением нашего светлого будущего.

Для неподготовленного глаза его перемещения были вовсе не заметны. Да и мой опытный взгляд тоже не всегда видел странные движения оттопыриваемых карманов.

— Ты же знаешь, брат, что все мы ходим под Богом и только одному ему дано решать — кто и какую получит участь, — подал голос средний царский сын, Фёдор Васильевич. — А мы уж смиренно должны принять судьбинушку и не противиться ей, дабы не случилось чего дурного…

А вот у среднего сына голос тёк медовой речкой с кисельными берегами. Чуть ли не пах церковным елеем. Такому голосу хотелось лишь внимать и внимать, слушать бесконечно и поражаться мудрости, доброте и духовной мощи говорящего. Как-никак будущий Патриарх Московский и всея Руси, ему нельзя звучать иначе, только торжественным перезвоном колоколов благовеста…

Митрополит Даниил, что стоял позади трона Фёдора Васильевича, не смог удержаться от кивания. Он явно гордился словами своего воспитанника. Митрополит был один из тех, кто всегда стоят в тени трона, но мягко оказывают на него влияние. В данном случае влияние шло через воспитанника — среднего сына царя.

— Я не совсем понимаю, Фёдор Васильевич, — покачал я головой, незаметно делая знак отрицания. — Что-то вроде бы и слова хорошие, но к месту ли они произнесены?

— Конечно же, к месту, — мягко улыбнулся Фёдор Васильевич. — Вот ты сам сказал, что в той сказке было сказано: «У царя три сына. Старший умный был детина…» Это касается первого сына, который опора династии, продолжатель Рода. А что было дальше? «Средний был и так и сяк»? Это уже относится к духовному становлению среднего чада, который идёт по религиозной стезе и общается как с высшими материями, так и с мирскими существами. Да, среднему брату положено быть духовной особой… А ты, младший брат, — другак. Тебе самой судьбой предначертано быть ведарем, защитником людей от монстров и чудовищ Бездны… Колдуном и ратником…

Я только криво усмехнулся. Как гладко излагает, словно по писаному. А может быть даже готовился к нашей встрече и уже проговаривал эту небольшую речь. И ведь ему хотелось верить. Смотреть в благостное лицо с аккуратно подстриженной бородкой и слушать, чувствуя, как губы расплываются в глупой улыбке.

Но я не из его паствы. Нечего меня умасливать, чтобы потом ножницами состригать отросшую шерсть!

— Я не ропщу на судьбу. Я всегда помню, что Бездна рядом, — ответил я на очередную попытку успокоить меня. — Но я хочу получить то, что должен получить по праву крови!

Между боярами прокатились урчащие шепотки. Дворовые люди охренели от моих слов.

— По праву крови? А не много ли ты на себя берёшь, сын? — между кустистыми бровями отца пролегла гневная складка. — Ты уже обладаешь жизнью, а это высший дар права крови!

Я помнил эту складку. В первый и в последний раз я её видел в тот вечер, когда мать пыталась защитить меня… Пыталась укрыть своим телом. И как взлетела к закопчённому дереву потолка металлическая рукавица…

— Не думаю, что много, Ваше Величество. Я человек, привыкший к суровым условиям жизни. Однако я не хочу сдохнуть где-нибудь в подворотне от клыков очередной мерзости из Бездны. Я достоин лучшей жизни!

Братья переглянулись. Отец сурово взглянул на них, а они слегка склонили головы в ответ, показывая, что готовы принять любое его решение. Старший брат — преемник власти отца, средний брат — будущий духовный властитель. Я на этой схеме весов лишний, поэтому от меня лучше всего просто избавиться, подарив какую-нибудь захудалую губернию на окраине Руси. На рубеже с другими государствами.

Запихнуть подальше сынулю, чтобы не выёживался лишний раз. Пусть там чувствует себя свободным, но под строгим надзором. Вроде бы и ссылка, а вроде бы и выполнение отеческих обязательств. С глаз долой, из сердца вон…

— Чего же ты хочешь, сын? И как на это посмотрит Ведарская Община? Ты же ещё не достиг двадцать первого года, Иван…

Ну да, сейчас по местному летоисчислению мне всего восемнадцать лет, и я должен был находиться на воспитании ещё три года, но…

— Ведарская Община отпустила меня на все четыре стороны, когда я притащил башку аспида. Я сдал экзамен экстерном. Больше они меня ничему научить не могли…

Находящиеся в зале переглянулись и дружно ахнули. Их взгляды сменялись с недовольных на восхищённые. Похоже, что все были наслышаны про данного монстра, с которым редко справится и дюжина стрельцов.

Ну, а теперь… Я взмахнул рукой и вызвал образ аспида. Того самого, которого когда-то завалил. Чудовищных размеров змей с птичьим клювом, двумя хвостами и огненными крыльями проявился перед ошеломленными дворянами.

Глава 2

'Каждый ведарь достоин своего завтрака. Если ведарь

не позавтракал — значит, время завтрака ещё не подошло'

Кодекс ведаря

Аспид крутанулся вокруг своей оси, грозно прошипел и растаял по моему велению. Три или четыре дамы упали в обморок. По рядам пробежались удивленные шепотки:

— А они вообще ещё остались?

— Это же сколько силищи в царевиче?

— Ого, да он и против армии способен один выйти!

— Ах, какой анти-и-иресный субъект…

Последняя фраза была произнесена грудным женским голосом с придыханием. Я невольно скосил туда взгляд и чуть не сотворил Защитный Знак Таура — обладательницей грудного голоса оказалась старуха с невероятным количеством бородавок на лице и области морщинистого декольте, словно бородавчатая жаба приходилась ей по меньшей мере сестрой. Дамочка была напомажена, напудрена, затянута в корсет под бирюзовым платьем и обладала таким количеством юбок, что редкая капуста могла похвастаться наличием стольких листов.

Рядом с этой «красоткой» тёрся худощавый паренёк ангельской внешности. Тонкие ручки-ножки, сиреневый приталенный костюм, расшитый золотой нитью. Мне даже показалось, что у него были завиты ресницы, но мог и ошибаться. Подобные ребята частенько прислуживают престарелым дворянкам, скрашивая приходящую старость и согревая холодную постель.

— Что же, храбрость и хитрость твоя не знает меры, сын, — кивнул отец. — Слышал я, что аспида нельзя взять ни чарами, ни сталью. Только огнём и можно одолеть…

— Вы правильно слышали, царь-батюшка. Пришлось исхитриться, чтобы не попасть в желудок к этой гадине. К ней или какой другой твари. Но я ощущаю, что рождён для чего-то большего, чем просто борьба с монстрами. Поэтому я хочу не просто сражаться с тварями из Бездны, не просто закрывать возникающие колодцы, а управлять людьми и приносить пользу царству на государственном уровне!

В тёмном углу у образов мелькнул поднятый палец на дымчатом кулаке. Мелькнул всего на миг, так, чтобы никто непосвящённый не заметил, но я-то знал, куда смотреть краем глаза. Что же, дело, в общем-то, сделано. Мой слуга Тычимба сделал своё тёмное дело. Что же, можно и закругляться, но…

Царь-батюшка посмотрел на старшего сына, тот вздохнул, а потом взял с подноса три вишенки на веточке. Одну из них Владимир Васильевич откусил и начал пережёвывать. Что же, для понимающих достаточно. Я себя к числу последних как раз и относил. Если такой знак случился, то… Ещё и Фёдор Васильевич еле заметно кивнул и начал перебирать чётки из тридцати бусин. Как будто в уме проговаривал заупокойную.

Эй! Вы чего? Я же хотел только появиться, запустить своего слугу в скопище дворянского отребья и потом попировать вволю на честно украденные деньги! К чему такие телодвижения?

Я понимаю, что другаку хрен с маслом, а не место возле престола, но чтобы вот так вот… Нет, ребятушки, так дело не пойдёт! Я не хочу, чтобы меня пускали в расход! Я не выполнил ещё то, ради чего пришёл в этот мир!

Ещё и царица так кисло улыбнулась, как будто её спросили о вкусе откушенного лимона!

Все намёки налицо! Меня не хотят оставлять в живых — для царственных особ я неудобная косточка. Косточка?

Как раз косточку Владимир Васильевич и сплюнул на поднос так, что звук заставил вздрогнуть нескольких благородных дам неподалёку. Он прогремел подобно грому среди ясного неба. В голове промелькнула мысль о небольшой шалости, способной изменить мнение собравшихся о моей скромной персоне.

— Я хотел бы оставить тебя возле престола, сын мой, — проговорил наконец царь-батюшка. — Ты бы научился…

— Научился бы интригам и славословию? — нагло перебил я царя. — Так не надо, батюшка, а то ведь не ровён час сорвусь и натворю дел каких нехороших. У ведарей же психика ни к чёрту, чуть что — сразу за нож хватаются!

— А-а-ах… — прокатилась по рядам дворян волна удивления.

Тут же из теней рядом с престолом выступили царские стрельцы. Мечи из украшенных ножен блеснули сантиметрами стали. Также показались пистолеты, но дула пока направлены вниз. Однако это был толстый намёк на не менее толстые обстоятельства. Я ухмыльнулся в ответ. Они с мечами и пистолетами, а у меня даже боевой нож отобрали!

М-да… Мир вообще несправедлив, а к таким, как я и подавно…

Старший брат чуть сдвинул брови, но не проявил никакой эмоции. Вот же выдержка! Он сплюнул на подставленную чашечку ещё одну вишнёвую косточку, и в этот момент я рванулся вперёд.

Рывок ведаря малоразличим. Рывок требует сосредоточения сил, мышц, сухожилий. Для обычного обывателя моя фигура просто размазалась в воздухе, а в следующий миг я появился возле старшего брата. Одно движение руки — и снова рывок обратно.

Материализовался на том же месте, откуда начал движение. Возможно, на три сантиметра ближе к выходу. Так… на всякий случай…

Я поклонился, не спуская глаз с обнаживших мечи стрельцов:

— Я же говорю — нервы вообще никуда не годятся! Чуть что — сразу ножиком по горлу…

— Брат мой, что у вас на шее? — вскинул брови Фёдор Васильевич.

Владимир Васильевич автоматически провёл рукой по шее и уставился на красную полосу. Он заморгал, обвёл взглядом зал для приёмов, остановился на мне и проговорил:

— Ты меня убил?

Раздался женский вскрик. Какие-то дамы упали в обморок, а в мою сторону сразу выметнулись боевые обереги. Стрельцы сделали шаг вперёд, выставили перед собой не только мечи, но ещё и пистолеты. Ещё секунда — и бросятся свинцовые пчёлы на одиноко стоящего юношу. Того и гляди — полетят мои клочки по закоулочкам. Поэтому я сразу же поднял руки вверх и показал, что в правой была зажата вишнёвая косточка.

Примирительно улыбнулся:

— Владимир Васильевич, брат, это всего лишь шалость. Хотел своей скоростью похвастаться, а ненароком вас зацепил косточкой. Это лишь остатки сока, а вовсе не кровь. Недостаточно ловок я оказался…

Ну не скажу же я, что спецом провёл косточкой по подбритой шее брата. Нет, пусть думает, что это я такой недоучка-недотёпа, хотя и очень быстрый.

Единственно, что мне не понравилось — лёгкий посторонний запах от косточки, как будто её промыли в средстве для отбеливания. Тонкий, едва уловимый даже для ведаря, а для обычного человека и подавно неразличим, однако… Он был! И этот запах мне очень не понравился!

А не понравился тем, что это был запах яда! Запах алкотелея, редкого растения с Кавказских гор… Концентрация небольшая, способная убить разве что блоху, но этот грёбаный яд имеет неприятную способность накапливаться, и если не вывести его специальными противоядиями, то может и на тот свет отправить. Так что да — мне этот запах не понравился.

А вот брату не понравилась моя невинная шутеечка! Недаром же между мной и братом начал проявляться в воздухе образ здоровенного медведя. Пока что только лёгкие контуры, но того и гляди — через секунду-другую на меня бросится огромный шатун с горящими глазами и стальными когтями.

— Да ты… — побагровел старший брат, но остановился, когда почувствовал прикосновение отца.

Отец не касался руками, ему этого и не нужно было делать. Всего лишь лёгкое воздушное касание. Старший брат наткнулся на сурово сдвинутые брови отца. Братишка не выдержал взгляда и понурился. Образ медведя растаял в воздухе.

Не дело это — царевичу лицо терять перед слугами. Вот когда взойдёт на престол, тогда и будет самодурствовать, а покуда нужно спокойствие и равнодушие показывать.

— Вижу, что неплохо тебя ведари обучили трюкам разным, — сдержанно проговорил батюшка, своей речью показывая пример для подражания. — Но вот манерам, этикету и поведению не обучали…

— Да перед кем там манерами хвастаться? Перед упырями или умертвиями? — хмыкнул я в ответ. — Так тем не до реверансов было, им бы побыстрее тебя сожрать, и дело с концом. А мне уж после упокоения и подавно выкидывать коленца перед дохлыми чудовищами не с руки — до лечебки бы порой доползти.

Отец снова взглянул на побагровевшего старшего брата и усмехнулся:

— Думаю, что я предоставлю тебе возможность получить должное по праву крови. Но если хочешь править людьми, то этому нужно научиться, Иван. Поэтому если не передумал, то отправляешься на обучение в Царское училище на Белоозеро и проходишь курс молодого дворянина. И если ты сможешь продержаться и не вылететь, то я предоставлю тебе место губернатора южных рубежей. А уж если вылетишь, то пеняй только на себя. Ну что, готов принять подобное испытание?

— То есть, я стану жильцом? — уточнил я на всякий случай.

«Жильцами» здесь называли присланных для обучения дворянских детей. Их обучали дворцовым наукам, а также военному искусству: либо действиям в пехотных рядах, либо появлялась возможность стать «крылатым всадником». Участь высокородных детей, на которых возлагались определённые надежды.

— Дисциплина в том училище на весь период будет разумной и кроткой. Детей воспитывают в духе заповедей Божьих, в благонравии, правде и любви, ни яростью, ни гневом, ни жестокостью, а снисходительно и терпеливо, чтобы в детскую душу не западали страх и уныние, — добавил елейным голосом Фёдор Васильевич.

— Но розги никто не отменял, и за провинности всегда следует нести наказание, — добавил Владимир Васильевич. — Брат мой младший, думаю, что полезно тебе будет отучиться в этом заведении пару лет. Тогда ума-разума наберёшься и станешь не только себе хозяином, но ещё и людьми повелевать научишься. Без этого никак. Иначе власть может глаза застить и натворить можно разного-всякого-нехорошего.

— В Царское училище? Снова за парту прыгать? Мне как-то это не с руки. Я бы хотел получить всё и сразу, — я скрестил руки на груди.

Да, это было нагло и хамски. Поэтому и последовала волна возмущённых возгласов, прокатившихся по рядам бояр и дворян. На лице же царя и царевичей не дёрнулся ни один нерв. Они явно ожидали мои слова и не были удивлены подобному.

Чёрт побери, как же они плохо обо мне думают…

— Строптивый, — покачал головой царь-батюшка. — Прямо как я в молодости. Тоже хотел всё и сразу, поэтому и наломал немало веток, нарубил немало дров… Но нет, сын мой, сперва обучиться нужно самоуправлению, а потом уже и людьми управлять. И если ты не согласен…

Отец недоговорил, но и так было понятно: или я учусь в училище, или же волен проваливать на все четыре стороны. Меня устраивал и последний вариант, тем более что слуга уже всё сделал, но… Надменное лицо батюшки вызвало в моей душе негодование. Он бросал мне вызов и делал это при всей своей придворной своре. И если я сейчас дам заднюю, то в стране каждая собака будет смеяться вслед.

— Куда же мне с таким лицом? — показал я на свою покоцанную рожу. — Это же весь царский род опозорю подобной харей…

— Шрамы украшают мужчину, но если волнуешься об этом… — улыбнулся батюшка, но потом кивнул той самой женщине, которая была покрыта бородавками. — Мария Никифоровна, есть шанс исправить?

— Я думаю, что могу… приложить все усилия, — с придыханием произнесла та самая бородавчатая любительница молоденьких мальчиков.

Мне в этот момент захотелось со всех ног рвануть прочь. Может быть, даже с помощью нескольких рывков смыться из зала, но…

— Я принимаю ваше предложение, царь-батюшка, — поклонился я трону.

* * *

Через три часа после приёма. Покои Владимира Васильевича.

Старший сын царя Василия Ивановича хмуро смотрел на экран монитора. Его палец застыл над клавишей. Одно нажатие и пойдёт вызов человеку, который является убийственной царской десницей. К этому человеку обращались в крайнем случае. В очень крайнем случае.

Нажать или не нажать?

С одной стороны Иван брат, но с другой стороны… История знает множество примеров, что братские чувства ничего не значат на пути к власти. Родственников много, а трон всего один. И чтобы усидеть на нём порой требуется жесткость основания. Чтобы ни одно землетрясение не посмело покачнуть этот символ власти.

А то, что сделал этот засранец, не подходит даже под определение землетрясения. Это всего лишь воздушный толчок, но… Но! Если позволить этому толчку остаться без последствий, то это покажет слабость будущего царя.

Надо же — так легко прорвался через заградительное заклинание и мазнул косточкой по шее. Сука! Косточкой по шее!

Что может быть унизительней? Только если бы ещё навозом намазал, гад такой… Шутник хренов!

Ничего не должно показывать слабость царя! Народ должен видеть, что им управляет железная рука, которая может не только награждать, но и карать тех, кто позволяет себе лишнее!

Желваки сыграли несколько раз на чисто выбритых щеках Владимира Васильевича, а после он решительно нажал на клавишу. Пошел сигнал. Ещё было три секунды для обдумывания и сброса, но они прошли быстрее мига.

На экране показался зрачок. Кошачий. Продолговатая прорезь тьмы в обрамлении желтого круга мотнулась влево-вправо, словно оглядывая комнату за спиной вызывающего, а после уставилась на Владимира Васильевича.

— Третий лишний, — проговорил наследник престола.

Мохнатое веко моргнуло, скрывая желтый зрачок, и вызов оборвался.

Владимир Васильевич откинулся на спинку кресла и вытер выступившую на лбу испарину. Он посмотрел на влагу на ладони — когда только успела появиться?

Однако, дело сделано. Заказ отправлен. Дальше остается только ждать.

Глава 3

«Каждый ведарь достоин своего обеда. Если ведаря не приглашают к обеду — значит ведарь только окончил завтрак»

Кодекс ведаря

Позже меня провели в менее просторные покои. Тут уже не было той пафосности и помпезности, которые я наблюдал немногим ранее. Зато тут была куча защитных заклинаний и обереги по углам комнаты поблёскивали не просто так. А ещё бородатые стрельцы возле двери просканировали меня взглядами так, что я почувствовал кожей лучи рентгена из их глаз. Просветили насквозь, до печёнок достали.

Провожавший служка сразу испарился, стоило мне пересечь черту двери. Я остался один. Время осмотреться у меня было. В эту комнату меня завели неслучайно, явно для какого-то серьёзного разговора. А если разговор будет серьезным, то стоит принять кое-какие меры.

— Тычимба? — проговорил я вполголоса.

— Внимаю, хозяин, — прошелестело еле слышно.

— Прошерсти покои на предмет прослушки.

— Уже сделано.

— Результат?

— Три ушка заткнуты, два глазка спят. Стукачки переведены в режим бездействия, — отчитался мой невидимый слуга.

Сейчас мой слуга невидим, но вот в другое время может принимать вид расплывчатой фигуры с завихрениями дымка внутри. Мы с ним вместе заходим уже не в первую жизнь защитника человечества, поэтому начали понимать друг друга с полуслова.

— Тогда сиди и слушай, по возможности — записывай! — скомандовал я всё так же вполголоса, а потом развернулся к двери, за которой послышались уверенные шаги.

Дверь беззвучно отворилась, и на пороге возник один из бородатых стрельцов. Он кинул внутрь комнаты новый сканирующий взгляд, не нашёл ничего любопытного и поэтому отшагнул в сторону, застыл у двери, взяв на изготовку серебряный бердыш.

Этот топор на длинной рукояти скорее дань традициям, чем необходимое оружие. В условиях помещений им особо не помашешь, но в отличие от старинных бердышей этот может складываться до пределов обычного топора, а также имеет несколько неприятных сюрпризов. Вот на древке этого видны руны молний и льда, значит, может как током шарахнуть, так и в ледовую фигуру превратить. Поэффективнее пистолета, нельзя не признать.

Следом за стрельцом вошёл царь-батюшка. На этот раз он был без свиты, галстук ослаблен, на манжетах рубашки отсутствуют запонки. Неофициальный разговор может позволить некоторую вольность по отношению к этикету в одежде.

— Ну и навёл ты шороху, Ваня, ну и навёл… — произнёс отец, а потом взглянул на стрельца. — Ступай, подожди снаружи. Никого не пускай!

— Есть! — вытянулся во фрунт стрелец и приложил два вытянутых пальца к головному убору, отдавая честь.

С виду шапка была истинно стрелецкой, вроде колпака с небольшими полями, вот только вместо обычной шерсти в ткань были вшиты кевларовые нити. И при необходимости поля шапки опускались, превращаясь в полноценный шлем, защищающий от пулевого ранения не хуже бронежилета.

Сам пару раз такие надевал, когда ходил на ведарские операции. Очень удобно, хотя от когтей некоторых монстров может не спасти. Против таких, как вендиго они не помогут…

За стрельцом закрылась дверь, после чего царь прошёлся по комнате и уселся в удобное кожаное кресло. Взглянул на меня из-под мохнатых бровей:

— Ну что, показал себя во всей красе?

— Показал, — пожал я плечами. — Как вы и просили, царь-батюшка.

— Да, как и просил. Даже чуточку переиграл с косточкой. Я уж было испугался, что Владимир Васильевич не удержится и вспылит…

— Так мне же и надобно было сыграть так, чтобы все подумали о вашей ко мне немилости. После подобного даже самый завзятый интриган будет смотреть на меня, как на отщепенца, — улыбнулся я щербатым ртом. — А что до косточки… почуял я запах алкотелея, редкого яда. Так что должен предупредить вас, батюшка, что хотят отравить Владимира Васильевича и подсыпают понемногу в еду отраву.

Василий Иванович хмыкнул, потом показал на небольшой столик с напитками:

— А тут что? Можешь почуять?

— Я не пёс полицейский, чтобы рылом по вину водить и всякую отраву вынюхивать, — посерьёзнел я вмиг. — Василий Иванович, что на уме у вас? Зачем подобное представление?

На этот раз отец не стал хмыкать. Он так тяжело вздохнул, как будто только что закончил окучивать картофельное поле. Конечно, я понимал его — не раз приходилось общаться в прошлых жизнях с царями, королями, президентами, императорами да и просто вождями.

Груз ответственности велик, не каждому он по плечу. Поэтому и учат правителей с пелёнок повелевать людьми так, чтобы те слушались и повиновались.

— Зачем, говоришь? А затем, Ваня, что кругом одни предатели. Мало нам отродий Бездны, так ещё и дворяне да бояре смуту затеять норовят. Слухи, интриги, сплетни, подкупы, отравления, нож в спину — ничем не гнушаются твари. Каждый таракан норовит на царскую корону позариться. А что до отравы… Уже двое проверяльщиков еды отравились алкотелеем. И следов нет. Казнили поваров, прислужников, да что толку?

Царь снова вздохнул. Взглянул на меня и усмехнулся:

— Вот и принимает Владимир по чуть-чуть этого яда, чтобы иммунитет к подобной пакости выработался, и в случае чего успели откачать престолонаследника. До определённого момента принимает, а потом спускает накопившееся. Всё по уму делаем, так что не волнуйся.

— И это во дворце? Под охраной и камерами слежения? — покачал я головой.

— Да, прямо во дворце, прямо под охраной и камерами. В глаза улыбаются, а вот в темном переулке лучше не встречаться с этими иродами. Нет, я не боюсь — пока ещё силёнок хватит справиться, да и живица по венам гуляет, почти как у молодого, но… Самые опасные враги — это вовсе не те, кто приходит из Бездны, а те, кто стоит за спиной и улыбается. Правда, для таких у меня припасена пара сюрпризов…

Василий Иванович щёлкнул пальцами, отчего справа сверкнула яркая вспышка. Я ожидал этого и успел прикрыть глаза. В следующий миг в комнате раздалось грозное рычание. Возле кресла царя возвышался здоровенный медведь с пылающими глазами и приоткрытой пастью, из которой вырывались язычки пламени. Тотемный зверь рода Рюриковичей приготовился к прыжку…

— Ваша правда, царь-батюшка, — кивнул я в ответ. — Колодцы из Бездны пусть и открываются в последнее время всё чаще, но там всё ясно: есть твари, которые тебя хотят прирастить или сожрать. Им больше ничего и не нужно — ни статуса, ни почёта, ни славы. А вот тут, как я посмотрю… Твари похлеще гуляют.

Царь выбрался из кресла, подошёл к столику с напитками, посмотрел на него и выбрал пузатую бутылку с прозрачной жидкостью внутри. Открытие пробки прозвучало неожиданно громко, словно щёлкнули хлопушку. После этого прозрачная жидкость полилась в одну рюмку, затем в другую.

В это время медведь таял в воздухе, словно распадался на частички пыли. Последними исчезли горящие злобой глаза.

По ноздрям ударил запах алкоголя. Резковатый, но на составляющие раскладывался без труда: спирт, сахар и смесь трав, в которой доминировал анис, бадьян, фенхель и корень солодки.

— Из Франции прислали, — царь кивнул на бутылку. — Пастис называется. Помогает порой вставить мозги на место. Давай, выпьем, сынок, за нашу встречу, а то очень давно не виделись и неизвестно, когда теперь уже увидимся впредь. Да и увидимся ли вообще…

— Благодарю, царь-батюшка, но я алкоголь не приемлю… Ведарям алкоголь противопоказан — притупляет нюх и снижает реакцию. А мне нюх и реакция не раз жизнь спасали, — усмехнулся я, глядя на протянутую рюмку.

— Тебе царь Всея Руси выпить предлагает, а ты морду воротишь? — нахмурился Василий Иванович. — Ну ты и тип, Ваня… Вот и в самом деле порой смотрю на тебя и думаю — а не другак ли ты? Может, и не сын мне вовсе, а посланец из других миров? Из самой Бездны?

— Это потому что выпить не соглашаюсь? Забавные выводы, Ваше Величество, — хмыкнул я в ответ. — На основании этих выводов не один честный человек головы лишится.

Царь поджал губы, хмыкнул. Он что было силы швырнул рюмку о стену, в результате чего прозрачная жидкость красивой дугой выплеснулась из тары. Хрустальную рюмку я поймал уже почти у самой стены, рванувшись за ней в тот же миг. Жидкость ловить не стал — и так слишком много показал. Не стоит открывать все карты до конца, стоит припрятать парочку козырей в рукаве.

— Ну, что я говорил? Какой человек такое сделает? — произнёс царь, глядя на меня.

— Ведарь сделает, Ваше Величество. Вам это в Ведарской Общине подтвердят, — пожал я плечами, а потом поставил рюмку на место. — Скорость и реакцию там нарабатывать умеют…

— Это и хорошо. Думаю, что и скорость, и реакция тебе пригодятся. В училище немало чванливых дворянских сынков будет. Им твоё царское происхождение по барабану. Эти шуты думают, что при благоприятном стечении обстоятельств сами могут свои задницы на трон водрузить, — покачал головой Василий Иванович. — И ведь какой рассадник змей — каждый боярин так и суёт свой норов куда нужно и куда не нужно. Родословными хвастаются, как будто не понимают, что я в состоянии весь их род за один день истребить… Ух, слишком много воли получили бояре. Слишком много… Вот ты про сказку говорил, а ведь не сказка это вовсе никакая, а преобразованное пророчество Василия Блаженного. И говорил он как раз про третьего царского сына, который вступит на стезю народного защитника и…

В это время в дверь постучали. Царь насупился и громко крикнул:

— Я же сказал — никого не пускать!

— Царь-батюшка, не велите казнить, велите миловать! — раздался за дверью дребезжащий женский голос. — Это Мария Никифоровна, по поводу Ивана Васильевича…

— Вот и косметичка твоя подоспела, сейчас тебе хареографию поправят… — криво усмехнулся отец, а потом крикнул в сторону двери: — Пропустить Марию Никифоровну!

В открытую дверь вплыла та самая бородавчатая «красавица». Возле неё вертелся смазливый «вьюноша», который нёс пузатый кожаный портфель и всячески старался угодить своей спутнице: то ручку поддержать, то уменьшить занос на повороте, а то и вовсе помочь справиться с объёмным платьем, которое запросто могло послужить покрывалом для автомобиля.

— Василий Иванович, уж я так торопилась, — начала говорить Мария Никифоровна. — Так торопилась. Собрала всё, что может пригодиться. Уж мы из вашего гадкого утёнка сделаем сейчас прекрасного лебедя. Все девушки его будут…

Я криво усмехнулся. Вот тебе и раз — в дополнение к моим умениям ещё и симпатичную мордашку сделают? Хм, неплохо.

Конечно же, я слышал про Оболенскую Марию Никифоровну — лучшего лекаря Русского Царства. И также знаю, что она очень благоволит к молоденьким красивым мальчикам. И тот паж, что таскает за ней саквояж, и в самом деле может быть её малолетним фаворитом…

— А если вы моего Бореньку возьмёте в напарники по учёбе, то и вовсе сделаете меня самой счастливой на свете, Ваше Величество, — с елейной улыбкой проговорила Оболенская.

Так мне вдобавок и наседку добавляют? Забавно…

— Бореньку? — совсем ненатурально поднял бровь отец.

— Борис Фёдорович Годунов, — воскликнул мальчишка тонким голоском.

Он раскладывал на столе пузырёчки, флакончики, различные скальпели, примочки, травы. Делал это так уверенно, как будто не первый раз. Чтобы прокричать своё имя, он отвлёкся и отвесил поклон так низко, что коснулся пола рукой.

— Мда… Годунов… Ну что же, пускай едет. Вань, ты же не против компании? — проговорил отец. — С другом всегда путь короче.

— Нет, я завсегда рад хорошему товарищу, — ответил я и ощерился своей неуклюжей улыбкой.

Что же, Годунов… Устрою я тебе райскую жизнь. Замучаешься доклады писать своей благодетельнице.

— Тогда приступим, — сказала Мария Никифоровна и протянула ко мне руки.

Её ладони запылали еле видимым голубоватым пламенем. Моё лицо тут же запылало, словно его сунули в жерло печи. Я должен был заорать от боли, но… Я сдержался, чем вызвал ещё один подозрительный взгляд царя.

Глава 4

«Каждый ведарь должен уважать старость. Если старый человек не получает уважения от ведаря — значит, он недостаточно стар»

Кодекс ведаря.

В покоях царицы прозвучал звонок телефона. Она неторопливо взглянула на экран, а после смахнула пальцем влево.

— Рада слышать вас, — проговорила Елена Васильевна, отходя от окна, где случайный соглядатай мог прочитать её речь по губам. — Прошу подождать одну секунду, — после этого бесстрастно посмотрела на девиц, которые занимались уборкой и протирали мебель. — Подите прочь! Я позову вас позже.

Девицы поклонились в ответ и шустро убрались подальше с царских глаз. Они уже успели выяснить, что царица не любит повторять дважды. А те, кто не понял с первого раза… О тех предпочитали не вспоминать плохим словом.

Дождавшись, пока за девицами закроется дверь, царица двинулась по своим покоям. Она любила свою комнату и поэтому заставляла ежедневно убираться в своём небольшом укрытии от внешнего мира. Ведь в этом укрытии каждая вещь была тщательно подобрана в соответствии со вкусом царицы.

Стены украшены бархатными обоями насыщенных зеленью оттенков, а полы покрыты мягкими коврами с изысканными узорами. Мебель из тёмного дерева с золотыми инкрустациями отражала статус и вкус её владелицы. Величественные портреты в золочёных рамах висели на стенах, предки сурово взирали на хозяйку комнаты, напоминая о своих великих делах.

В центре комнаты стоял массивный трон, обитый красной бархатной тканью и украшенный драгоценными камнями. Огромные окна, драпированные тяжёлыми шторами, пропускали внутрь мягкий свет, создавая атмосферу уединения и спокойствия. Люстры из хрусталя рассеивали свет, заставляя тени танцевать по стенам в такт музыке, которая звучала из уголка, где находилась совершенная аудиосистема.

Сочетание старины и современности создавало невероятный эффект, заставляющий голову кружиться.

Царица подошла к трону в центре комнаты, неторопливо уселась и снова приложила телефон к уху. Сам трон стоял на подставке из зачарованного мрамора, образуя идеально ровный круг. Этот зачарованный круг не давал вырваться наружу ни одному слову, если того не хотела хозяйка.

А царица меньше всего хотела, чтобы её слова слышал кто-нибудь ещё!

Она повернула небольшой изумруд на перстне, активируя Круг Тишины. Тут же трон словно накрыло непроницаемым коконом. Телефонная связь была защищённой от всех видов магической прослушки, а шевеление губ, благодаря Кругу Тишины, выдавало незначительную болтовню по поводу ногтей и стрижки.

— Вы очень рискуете, звоня в такое время. Но мало того, вы подвергаете риску меня, — недовольно проговорила царица. — Вызов от вас могли увидеть дворовые девки!

— Моя царица, простите мою несознательность, но я не мог удержаться, чтобы не услышать ваш медовый голос, — раздался в трубке приятный баритон. — Тем более, что на приёме вы даже взглядом не удосужились одарить вашего покорного слугу…

— Иван Фёдорович, но вы же знаете, что рядом с моим мужем даже мысли фривольные нельзя думать, не то что бросить взгляд.

— Приятно слышать, что по отношению ко мне у вас появились фривольные мысли, — тут же среагировал Иван Фёдорович Овчина Телепнёв-Оболенский.

Боярин и конюший, воевода, князь Овчина Телепнёв-Оболенский умел повернуть разговор в свою сторону, а также слыл мастером комплиментов и красноречивых изысков. Возможно, именно этим, а также молодостью, свежестью и непохожестью на остальных дворян он привлёк взгляды молодой Елены в тот момент, когда она венчалась с Василием Ивановичем.

— Ах, оставьте, князь, свои слова для более внимающих ушей. Мои же закрыты для шалостей и славословий!

— Но тем не менее вы не прервали вызов…

— Не прервала, — согласилась царица. — Но вовсе по другой причине…

— Дайте мне только намёк на ту причину. Для вас я готов перевернуть всю Землю с ног на голову! Заставлю Солнце повернуть вспять, а Луна светить начнёт лишь для вас! Выстрою звёзды так, что каждую ночь они будут мерцать моим признанием в любви.

— Князь, — вздохнула Елена Васильевна. — Я вновь прошу вас оставить свои слова для иных ушей. Для ушей вашей жены, Марии Осиповны Дорогобужской…

— Да что жена, Елена Васильевна? Что жена? Вы же знаете, что мой отец сговорился с Дорогбужским и нас, юных отпрысков, свели вместе, как кобылицу с жеребцом. Ни любви, ни приятия — только политическая воля родительская… — далее последовал горький вздох, как будто Иван Фёдорович и в самом деле сожалел о своей участи. — А мои мысли только о вас, только о тех моментах, когда я был рядом с вами.

— Вы снова за старое?

— Я не могу иначе! — страстно вскричал Иван Фёдорович. — С той самой первой минуты, как вы прибыли из Литвы, как только коснулись своей ножкой нашей земли, как только взглянули на меня… С той минуты я понял, что всю свою жизнь я ждал только этого момента. И ради этого момента жил и существовал!

— Иван Фёдорович, вы можете хотя бы на одну минуту оставить ваше славословие?

— Да, конечно! Я весь превратился во внимание! — воздыхатель понял, что дальше попытка загрузить комплиментами царицу может привести к недовольству.

А недовольство царицы чревато ухудшением положения в обществе!

— Вы сегодня были на приёме и видели нечто такое, что не подобает царскому двору. Так вот, я не хочу, чтобы подобное могло твориться дальше, — проговорила негромко царица. — Не хочу дышать одним воздухом с особой, которая не может себя держать в руках и бросает вызов обществу своим существованием.

— Могу ли я предположить, что под особой вы понимаете некую несуразность из прошлого? Вы молчите, а молчание — знак согласия… Но вы и так не будете дышать с этой особой одним воздухом, — Иван Фёдорович изобразил непонимание. — Ведь она уедет вскоре, и неизвестно — вернётся ли обратно когда-нибудь…

Царица поджала губы. Этот фаворит слишком много себе позволял. Он прекрасно понимал, что Елена Васильевна имела в виду, но предпочёл сыграть в дурачка. Как будто перестраховывался… На всякий случай!

— Я не хочу, чтобы данная личность в дальнейшем могла заявиться во дворец. Слишком вызывающе она себя ведёт. И смотрела эта личность так, как будто примерялась к сиденью трона. Вы не поверите, но мне на миг показалось, что эта личность и в самом деле совершила убийство, даже сердце захолонуло…

— Мне тоже не понравилась выходка, — раздался голос князя Телепнёва-Оболенского. — Никому не позволено творить такие вещи и говорить такие слова! Пошутил! Ха! Да за такие шутки его выпороть следовало бы! Я сам едва не пальнул в него из оберега! Надо же, какие неподвластные уму вещи творятся в нашем царстве-государстве…

Князь при этом не сказал, что из его кошелька пропало несколько сотенных купюр. Говорить подобное означало допустить возможность кражи в царских покоях — в самом защищённом месте государства. Так что лучше было промолчать, как сделали все из тех, кто недосчитался той или иной суммы. Все предпочли смолчать, но не высказывать подозрение в отношении близко стоящего человека.

Царица немного помолчала, а потом произнесла:

— Отрадно слышать подобные слова. Всё моё окружение было возмущено подобным поступком. И все удивились, что наш царь смилостивился и даже предложил Ивану стать жильцом! Такого зверя пустить к добропорядочным дворянским детям! Да это же уму непостижимо!

Было названо имя, а это означало высочайшее доверие. Подобного доверия мог быть достоин только самый близкий человек. Один из тех, кто не предаст и не ударит в спину. Князь даже усмехнулся, польщённый такими речами:

— Вы правы, Ваше Величество, моя царица. Подобный зверь должен обитать среди себе подобных! Его нельзя допускать к дворянам, его место среди ведарей и монстров! Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы он не добрался до пункта назначения!

Столько пыла было в этих словах, что Елена Васильевна невольно улыбнулась. Всё-таки хорошо иметь в союзниках боярина, которому можно поручить не очень достойное дело и который сделает это чисто. У царей всегда много врагов. Порой такие возникают среди тех, кого нельзя трогать публично, тогда их «удаление с горизонта» происходит при помощи доверенных людей.

От несчастного случая никто не застрахован, но вряд ли кто заподозрит их царское величие, когда возомнивший о себе невесть что боярин вдруг задумает взбрыкнуть и нечаянно подавится рыбной костью. Или же упадёт с кровати во сне, да так неудачно, что ударится головой о стоящую прикроватную тумбочку и повредит себе шейные позвонки. Или того хуже — запнётся о ступеньку и сковырнётся с лестницы, по которой с детства пробегал чуть ли не с завязанными глазами…

Все эти случаи заставляли других излишне свободолюбивых бояр призадуматься о словах, сказанных в укор царской семье. А уж в том, что сказанные слова попадут в нужные уши — об этом тоже позаботились слуги короны. Шпионские сети накрыли дворец и окрестности подобно покрову снежной зимой — требовалось крайне тщательно подбирать слова в речи, чтобы не быть заподозренным в сговоре или заговоре.

— Хорошо, что мы с вами поняли друг друга, — царица позволила голосу прозвучать мягче. — Но я прошу вас сделать так, чтобы митрополит Даниил ни о чём не догадался.

— Митрополит? Хм, жаль выводить его из игры — можно было бы представить нашего неучтивого проходимца как несущего жидовствующую ересь. Уж митрополит до жути не любит подобных существ. Стремится сделать их ниже… На голову.

— Нет-нет, не стоит. Ведь могут возникнуть вопросы, а царь… он хоть прилюдно и кривится на сына, но что-то мне подсказывает, что это просто игра.

Она представила себе лицо князя Овчины: прямой нос, высокие скулы, глубокие чёрные глаза, тонкие губы, кривящиеся в иронической ухмылке. Представила и почувствовала, что сердце начало биться активнее, словно она убыстрила шаг.

— Моя царица, позволено ли будет мне при следующей аудиенции встать к вам чуть ближе? — тут же подхватил на лету благословение к лёгкому тону Иван Фёдорович. — Всего лишь на метр ближе к вам, но на целую бесконечность ближе к счастью…

И снова потёк ручеёк журчащих слов, тех самых, которые так любят принимать в уши женщины и девушки. А в том, что царица была женщиной, не стоило сомневаться. Она могла любить и хотела быть любимой, но царствование накладывало свой отпечаток, и она не могла быть просто женщиной. Елена Васильевна была супругой царя российского, а это означало очень многое…

Последующие пять минут шло воркование двух людей, которые симпатизировали друг другу. По прошествии этих минут разговор был закончен взаимным пожеланием доброго вечера.

Князь Иван Фёдорович Овчина ещё немного посидел, глядя на экран телефона, а потом улыбнулся и произнёс:

— Я знаю, что ты хочешь сделать, моя родная. Ты хочешь единолично править Русью, убрав всех соперников, но… У тебя есть я. А я не упущу возможности запрячь тебя в стойло и заставлю есть с руки… Я и сам из рода Рюриковичей, то есть тоже достоин протирать задом царский трон. Достоин… Достоин побольше других!

Глава 5

«Настоящая смелость ведаря заключается в том, чтобы жить, когда нужно жить, и умереть, когда нужно умереть. А также пожрать, когда нужно пожрать, и выпить, когда нужно выпить!»

Кодекс ведаря

Поправили моё рыльце не хило. Теперь я и сам на себя стал мало похож. После всех процедур и лечения на меня из зеркала уставилась хмурая физия молодого скуластого отрока, чем-то похожего на Дон Кихота в молодости.

Тело жилистое, словно сплетенное из сухих мышц. Нос острый, слегка крючковатый, словно спер его у коршуна. Глаза цвета неба, смотрят дерзко. Волос черный, жесткий, как грива аргамака. В общем, подобные мерзавцы вызывают у сверстников желание помахаться, а мамки сразу начинают прятать своих дочек подальше от наглых глаз.

Мария Никифоровна чуть слюнками не истекла, когда любовалась своим произведением. Специально подправила и выделила родовые черты так, чтобы они выделялись за километр, но и вместе с тем придала лицу выражение завзятого хулигана. По просьбе отца…

Василий Иванович только хмыкнул, глядя на получившийся результат. Шрамы и рубцы от битв с монстрами пропали с тела. Теперь я ничем не отличался от спортивных ребят, которые поступали на воинскую службу и учились воевать против чудовищ Бездны.

После всех операций Мария Никифоровна поклонилась царю:

— Ваше царское величие, я сделала всё, что могла. Теперь Ивана можно узнать, но только близким. Те, кто его никогда прежде не видели, вряд ли поверят, что перед ними царский сын. Вы представите его новый образ двору?

— Не стоит, — покачал головой царь. — Всё равно это рано или поздно откроется, но вот о том, что я принимал участие в его преображении… Нет, об этом лучше никому не знать. Слышал, Боря Годунов?

— Конечно-конечно, Ваше Величество, — тут же поклонился мой будущий спутник. — Я никому и никогда не скажу, что вы хоть как-то благоволите вашему сыну.

— Умный мальчик. Далеко пойдёшь, если раньше не расстанешься с руками и ногами. Чего ты побледнел? Шучу я так, — криво усмехнулся отец и добавил, стерев с лица ухмылку. — Возможно. Но ты держи ухо востро, а то ведь без ушей и шапка держаться не будет!

Борис и в самом деле побледнел. Как бы в штаны ни напрудил после такого царского напутствия. Пусть он и происходил от боярского рода Дмитрия Зерно, который служил ещё великому московскому князю Ивану Калите, а все его предки были боярами при московском дворе, но время шло и сейчас былые заслуги рода уходили в небытие…

Отцом Бориса был помещик средней руки в Вяземском уезде, а это означало, что если Годунов, подкинутый подолом Оболенской на высоту московского двора, совершит хотя бы один проступок, то весь его род может запросто закончиться где-нибудь в сибирских закоулках.

— Ваше Величество, мой ставленник будет молчалив, как рыба. И рот его откроется лишь по моей просьбе, — поспешила вмешаться Оболенская.

— Мария Никифоровна, только по вашей просьбе и из-за глубочайшего моего к вам благоволения поверю, что этот молодой человек будет молчать. Для всего двора я недоволен Иваном. Пусть так будет и впредь, до поры, до времени. Иван, как только ты подучишься, как только соберешь вокруг себя верных людей, так я тебя «помилую» и приму обратно. До той поры — чем дальше от дворца, тем тебе будет спокойнее.

— Ваша правда, Ваше Величество, — склонил я голову в подобии поклона. — Я ещё не готов противостоять интригам и раскрывать заговоры. Я прекрасно знаю болевые точки утопцев или смертельную дозу неразличимого яда москарина, но… В социальном плане я вряд ли готов к управлению людьми. Я благодарю вас за прозорливость и мудрость. В очередной раз поражаюсь вашему уму и способности видеть будущее.

Ну да, немного лести не помешает. Не буду же я говорить, что вёл в бой армии, которые многократно превышают даже армию Царства Русского. Ни к чему это. Пусть царь-батюшка и вглядывается в меня, словно пытается разобрать шифр морщинок в уголках глаз, но я не поддамся на подобную провокацию.

Я для всех всего лишь молодой царский сын. Пусть и прошедший охрененную подготовку и уничтоживший за короткий период времени не один десяток монстров из Бездны, но я для всех всего лишь молодой, юный и неопытный отпрыск царских кровей.

А то, что в прошлых жизнях я уничтожал целые легионы только за один вечер… Об этом лучше не упоминать. Так будет проще для всех.

Мои потуги в славословии были оценены Марией Никифоровной по достоинству. Она склонила свою покрытую бородавками голову и благосклонно улыбнулась. Эх, хорошая она женщина, всё-таки… Лекарь отменный! А что страшна, как сама смерть и любит молоденьких мальчиков… Это сугубо её личное дело.

И дело этих самых мальчиков.

Всё по согласию и без принуждения. Мальчику нужен карьерный рост, княгине нужно утешение и молодость рядом. Кто-то добывает славу в боях, кто-то в постельных утехах. И там и там нужны сила и умение.

Царь улыбнулся в ответ на мои слова, а потом снова сдвинул брови:

— Ну что же, сын… Сейчас я на тебя покричу, а ты постарайся выглядеть опечаленным и разозлённым, когда выскочишь вон. Твоя комната всё ещё остается за тобой. Там переночуешь и утром отправитесь в Белоозеро. Без прощаний и всяких соплей. Думаю, что через три года мы с тобой увидимся и тогда уже поговорим нормально. А сейчас…

Я чуть улыбнулся и кивнул в ответ на слова отца. Он же набрал в грудь воздух и гневно закричал:

— Я тебе кто?!! Царь или не царь?!! Что ты о себе возомнил, щенок?!! А ну пошел прочь с глаз моих!!! Да я тебя!!! Я тебя!!!

Я понял это как команду к выходу и выскочил наружу. Постарался нагнуть голову и прикрыть лицо, чтобы стражники не пялились на мою новую личность. Пробурчал себе под нос:

— Вот и увиделся с родственниками…

После этого я поспешил вдоль по коридору. Мои славные предки взирали на то, как я спешил по мраморному полу. Их строгие взгляды словно старались прожечь дыры в спине. И чем ближе по времени к основателю рода Рюрику, тем взгляды становились строже.

Я остановился возле большого портрета основателя. Статный бородатый мужчина в шлеме-шишаке и в полной боевой выкладке того времени уставился на меня. Я ухмыльнулся:

— Ну что, варяг, повоюем?

Рюрик не ответил. Он продолжал бесстрастно смотреть на меня. Что он мог ответить? Не при нём начались прорывы Бездны, но его потомкам приходится разруливать эти самые прорывы.

И явно готовилось что-то большое, если в тело одного из царских сыновей был послан я. Дело пахло жареным. И когда жареное превратится в сгоревшее — только хозяевам Бездны известно.

Дальнейший мой путь прошел без проволочек. Мимо стрельцов и дворовых людей я проходил, склонив голову и наполовину скрыв лицо ладонью с телефоном. Если кто глазастый и успел зацепиться за мою физиономию взглядом, то увидели только родовые черты, и ничего более.

На пороге своей детской комнаты я остановился. Немного подождал, пока слуга просочится внутрь и просканирует комнату на предмет всякой-разной хренотени. Постоял десять секунд, как будто пытался справиться с нахлынувшими воспоминаниями, а потом толкнул дверь.

Как всегда, дверь открылась без скрипа. Улыбнулся, заглядывая внутрь — почти всё осталось на своих местах. Вдохнул полной грудью воздух детства. Вдохнул без опаски — если что и было тут, то Тычимба успел бы предупредить.

— Семь глазков и четыре ушка, — прошептал мне воздух. — Обезврежены.

— Не надо было. Пусть бы работали. Всё равно ко мне никто не придёт, ведь я же в опале у батюшки царя, — проговорил я, закрыв за спиной дверь.

— Тогда отступите на шаг, вашество, — прошептал воздух. — Снова активирую.

Я сделал всё, как просил Тычимба, а потом прошел внутрь комнаты. Остановился.

Воспоминания словно стая голодных комаров накинулись со всех сторон, жаля и кусая память. Пусть тут я провел всего пять лет, но эти пять лет со мной была мама! А потом…

Моя детская это место, где порядок и хаос вели извечную битву. Стены украшены яркими обоями с изображениями драконов и богатырей, которые, кажется, готовы в любой момент ожить и устроить битву за игрушечную корону. По углам сидели плюшевые медведи, одетые в кольчуги, а на полу — ковер с картой сокровищ, по которой можно ходить босиком, открывая новые земли.

В центре комнаты трон из подушек, который я захватывал каждый вечер перед сном, объявляя себя повелителем игрушек. Рядом стоял замок из кубиков, который регулярно перестраивался и защищался от нашествия динозавров и лего-человечков. На полках стояли книги сказок, которые, по слухам, читали сами себя, когда никто не видел.

И, конечно же, детская не могла обойтись без шкафа, полного тайных отделений и скрытых проходов, ведущих в соседние миры… Или мне так казалось, когда я искал пару к найденному носку. Воздух наполнен запахом приключений и сладким ароматом украденных печеньев, которые идеально подходили для пикника на ковре-самолете.

Каждый вечер здесь происходили эпические сражения, магические спектакли и грандиозные экспедиции. Но, как только приближалась ночь, все обитатели комнаты возвращались на свои места, чтобы я мог спокойно заснуть под бдительным взглядом ночного светильника в форме луны.

И сколько раз я засыпал под сказки, которые читала мне мама…

Я прошелся по комнате туда и обратно. Улыбнулся своему отражению в зеркале, а после прыгнул на кровать, как часто делал это в детстве перед сном.

Кровать выдержала увеличившийся вес. Она могла выдержать и не такое, ведь это была кровать царевича, которого хлебом не корми, а дай попрыгать вволю перед сном. И я прыгал, укрепляя мышцы ног. Со стороны это могло показаться шалостью, но на самом деле я тренировался с детства.

Растянулся на кровати так, что хрустнули позвонки, а после выдохнул:

— Хорошо-о-о…

— Может разденетесь? — спросил голос Тычимбы.

— Не, — помотал я головой. — Что-то мне подсказывает, что лучше спать в одежде. Сделаю вид, что слишком устал и вымотан, чтобы раздеваться.

— Понял. Буду бдить всю ночь, — прошептал Тычимба, а после я почувствовал, как в моём кармане что-то появилось.

— Сколько? — шепнул я.

— Семь тысяч восемьсот сорок два рубля, — проговорил слуга. — Не густо, я думал, что у бояр будет больше.

Целью моего появления пред царскими очами было не только уведомление в том, что я жив и здоров. Тычимба должен был проредить карманы бояр, и он со своей ролью справился прекрасно.

— Да они в основном всё на картах держат, — хмыкнул я. — Ну да ничего, на первое время хватит. Потом придется снова нырять в омуты Бездны. Сам же слыхал — я в опале.

— Да, слышал. Что же, справимся, господин, и не в таких передрягах бывали…

Я кивнул и закрыл глаза. Уснул моментально, как только дал себе мысленный приказ. И так же моментально проснулся, когда услышал сквозь сон голос Тычимбы:

— У нас гость…

Глава 6

'Если ведарь не совладает со своим телом и рассудком перед боем,

он никогда не одолеет врага'

Кодекс ведаря.

Кто ходит в гости темной полночью? Только тот, кто не хочет, чтобы его заметили при свете дня. И кто не хочет, чтобы его поползновения по дворцовой стене были на виду у стрельцов. Да, по стене, потому что гость зашел не как нормальные люди через дверь, а решил проникнуть через окно. А высота до окна не маленькая, метров десять, не меньше.

Я продолжил мерно дышать. Мог бы и похрапывать, но я не храплю — ведарская школа отучила. Вернее, общежитие ведарской школы. Там если всхрапываешь во сне, то тут же прилетает что-либо увесистое и стараются попасть по голове. Это называлось «убить тигра». Тигра убивали, чтобы не мешал расслабляться остальным уставшим ученикам лишними звуками в редкие минуты отдыха.

Тычимба больше ничего не говорил. Он занял место возле окна, готовый в случае чего подставить подножку незваному гостю. Гость тем временем аккуратно прикрыл оконный створ и направился к моей кровати.

Я внутренне подобрался, снаружи оставаясь всё тем же расслабленным туловищем. Судя по мягким шагам, этот человек был неплохо знаком с беззвучным перемещением. Дыхание ровное, бесстрастное. Так как окна занавешены портьерами, то непроглядная тьма должна помешать незваному гостю, но…

Гость четко двигался к кровати и даже успешно миновал лежащие на полу кубики. Ни на один не наступил!

Я чуть приоткрыл глаза, продолжая прятать зрачки за ресницами. Чернота комнаты меня ни грамма не смущала. Фигура гостя, затянутая в темные одежды, неторопливо продолжала двигаться по направлению кровати. В отставленной правой руке я заметил утолщение, вроде как там была палка.

Хм, посланник — один из Ночных Ножей? Только эти ребята чернят лезвия своего оружия, чтобы блеск не выдал в темноте. Или кто-то хочет, чтобы подумали на клан наёмных убийц?

Тем временем фигура остановилась возле меня. Я не почувствовал даже запаха обычного человеческого пота, который сопровождает людей повсюду, как бы чисто они не мылись в банях или ваннах. Похоже, что имею дело с профессионалом, который озаботился обработкой тела перед вылазкой к царскому сыну.

Лезвие черного ножа взметнулось и… пропороло наволочку насквозь. При выдергивании ножа из подушки вылетели перья. Затемненное лицо неудачливого убийцы исказилось недоумением. Он-то уже успел поверить в то, что его нож пронзил глазницу третьего сына царя.

Ну да, буду я ждать подобный подарок! Вместо этого в последний миг я отдернул голову и быстро скатился на левую сторону кровати. На свободное от убийцы место. Ладонями ударил по подушке, заставив перья выметнуться вверх, как будто внутри взорвалась приличная петарда.

На миг между нами повисла пелена, сквозь которую с лёгкостью пролетел мой кулак. Добавленная в кулак живица должна была напрочь выхлестнуть ночного гостя, но… Рука пронзила пустоту!

Гость разгадал мой замысел? Или сработал животный инстинкт?

Я тут же отпрыгнул вправо, предупреждая удар ножом по ребрам с левой стороны. Нож и в самом деле пролетел мимо, рассекая лезвием попавшиеся на пути перья.

Как же предсказуемы убийцы Ночных Ножей… Уже на протяжении полутысячи лет они работают в замкнутом пространстве с ограниченной зоной видимости по одному и тому же рисунку.

Дальше последует тычок под рёбра и вспарывающее движение к горлу. Я не стал ждать этого удара, а сместился на метр от линии атаки, выигрывая расстояние для уверенного удара ноги.

Усиленный живицей удар на этот раз попал в нужную точку. Звучный шмяк раздался в ночи, а после последовало падение тела. Тело удачно упало на гору кубиков, добавив себе радости жизни.

Надо отдать должное — выучка у наемных убийц отменная! Иначе почему фигура быстро вскочила на ноги и снова ринулась в бой? После моего удара обычный человек по крайней мере минут пять искал бы выход, а тут…

Снова лезвие мелькнуло возле горла. Я блокировал руку и ударил по кисти, вышибая нож. Тут же другая рука попыталась рвануть мне по лицу когтями, закрепленными на ладони.

А, вот как это чудо прокралось до моего окна!

Получать по лицу когтями мне никогда не нравилось, поэтому я чуть отстранился, пропуская ладонь мимо себя, а потом добавил скорости, ударив по тыльной стороне ладони. Рука противника воткнулась в одну из стоек кровати. Когти застряли в твердом дереве. Дополнительный удар сверху вогнал когти ещё глубже.

Незнакомец тут же выдернул руку из своего устройства, оставив когти на стойке.

Тут же последовал удар ногой. Гость хотел попробовать на прочность мои яйца!

Увы, эту проверку я проходить тоже не желал. Легкий отворот в сторону и сразу же удар по икре, отсушивающий мышцы ноги. Фигура не смогла сдержать крик боли.

И это был женский крик!

А может хитрость? Рассчитанная на моё рыцарское достоинство?

Я быстро схватился за грудь. Точно! Пусть и перетянутая тканью, но молочная железа гораздо больше мужской!

Женщина! И я должен в самом деле врубить рыцарское достоинство, преклонить колено и быстро-быстро убить себя во славу женского рода?

Ага, хренушки! Я не рыцарь, я — ведарь, а нас учили противостоять любым видам врага! И женщина перед тобой или мужчина — в этом особой разницы нет. Враг хотел убить существо, на которое потратили своё драгоценное время куча учёных мужей и храбрых воинов. А в денежном эквиваленте это сродни удару по царской казне!

Так что за царскую казну!

Ха!

За трон царя-батюшки!

Ха!

За Россию-мать!

Ха!

Три удара были нанесены так быстро, что ночная гостья не успела ни выставить блок, ни толком отмахнуться. Кольчугу Души она не нацепила, чтобы та не сковывала движения и теперь все удары пришлись на чувствительные части тела.

И всё-таки наёмницу из Ночных Ножей не так просто было обездвижить. Она змеёй обвилась вокруг меня, попытавшись гибким телом сломать позвоночник, но… Я расслабил мышцы и выскользнул из её смертельных объятий подобно сосиске из целлофановой оболочки.

Захватил щепоть порошка из левого нагрудного кармана и быстрым движением рассыпал его перед носом гостьи. Всё-таки ненапрасно я не стал раздеваться перед сном. Вот и пригодились кармашки куртки.

Гостья сразу же задержала дыхание, но этого и не нужно — парализующий порошок легко впитывается через слизистую. Оставалось подождать пару секунд и…

— Ми-и-и-илый, я хочу тебя-а-а, — с придыханием известила ночная гостья.

Она встала на колени, а после начала раздеваться, глядя всё это время на меня со вселенской похотью.

Вот и не хрена себе! Это что же? Я осторожно повёл носом. Слабо повеяло грейпфрутом.

Хм, похоже, что я ошибся карманом и вместо парализующего порошка рассыпал возбуждающий желание. А ведь вот не хотел его брать с собой, но потом подумал, что если вдруг в царском зале для приёмов нападут, то можно и сыпануть, чтобы создать большую неразбериху из возжелавших меня дам. На мужчин оно не действовало, а вот прекрасный пол едва не выворачивало наизнанку.

И теперь ночная гостья захотела меня так, как будто внутри разгорелся вулкан и только с помощью моего шланга можно его затушить. Ну да, концентрацию я подобрал качественную…

— Хозяин, похоже, что наша гостья хочет извиниться за своё поведение, — прошелестел Тычимба, не спеша уходить со своего поста и наблюдая за непрошенным стриптизом.

— Мне тоже так кажется. А она неплоха. Я слышал, что девушек из Ночных Ножей в том числе обучали и обольщению жертв. Странно, что она не начала с этого, а сразу же решила поковырять мой лоб своим ножиком…

— Возможно, она просто не разобралась в своих желаниях. Ох, вот это гибкость. Последний раз такой загиб я видел у женщины-змеи в Трианырских трущобах.

— Да уж, хорошее было времечко, — хмыкнул я в ответ.

А между тем шоу продолжалось. Я не торопился его останавливать, наблюдая за тем, как девушка с гибким и спортивным телом продолжала оголять его, избавляясь от скрытого оружия, капсул с ядом, мелких игл в рукавах. Для того, чтобы полностью раскрыться, ей пришлось встать. Она покачивалась в ритме одной ей слышимой музыки, соблазнительно поводя по телу ладонями.

Вскоре она осталась в чем мать родила, стройная и подтянутая, стоящая над горкой одежды. Высокая упругая грудь призывно манила к себе. Тонкую талию можно было обхватить ладонью. Худоватые на мой взгляд бедра чуть подрагивали, словно приглашали устроиться между них и отправиться в бешенную скачку по полям удовольствий.

— Господин, я вся ваша-а-а, — простонала девушка и шагнула ко мне, стараясь прислониться жарким телом.

Я не позволил ей приблизиться вплотную, остановив движением руки. Со стороны могло показаться, что я начал ощупывать её упругую и плотную грудь, а также играться с набухшим соском, но на самом же деле я упёрся в тело девушки, не подпуская её ближе.

— Подожди, я хочу насладиться твоим телом сполна, — произнес я, присаживаясь перед девушкой на корточки, а потом проведя рукой по атласной коже икры.

Девушка на прикосновение ответила стоном, откинула голову назад, мелко задрожала. Я начал двигаться выше, ещё выше. Туда, где ножки сходились воедино… И вот я коснулся заветной цели!

Девушка вскрикнула, потом чуть напряглась и… холодно улыбнулась. Я на всякий случай тоже вскрикнул и отдернул руку. Гостья посмотрела на меня с чувством превосходства:

— Неужели ты думаешь, что я не знала — к кому иду? Я все ваши ведарские штучки знаю наизусть, так что слышала про порошок возбуждения, мерзкий извращенец! Я всего лишь сыграла свою роль, а ты… Ты попался на мою удочку и через пару секунд сдохнешь!

Теперь пришла моя очередь улыбнуться:

— Знаешь, в кодексе ведарей есть такая заповедь: «Если ведарь не совладает со своим телом и рассудком перед боем, он никогда не одолеет врага». Я слышал, что женщины Ночных Ножей могут соблазнять врагов, а потом выстреливать из промежности загодя вставленным отравленным лезвием бритвы. Но…

Я поднял руку, в которой был зажат детский кубик. Этой самой игрушкой я и провел по ноге красотки, заставляя её поверить, что вел рукой. На грани этого кубика виднелась небольшая пластинка. Зеленоватая каемка пластинки указывала на то, что край был не просто остро заточен, но ещё для верности смазан отравляющим средством.

Симпатичное лицо девушки тут же исказилось от злобы, и она выбросила кулак по направлению моего виска. Я отклонился, подставив под удар кубик. Просто подставив кубик…

Девушка вскрикнула, обнаружив между костяшками пальцев ту самую отравленную пластинку.

— Ты… Ты… — прошептала она.

— Кто тебя послал — скажешь? — спросил я почти лениво.

— Будь ты проклят, — проговорила девушка прежде, чем из уголка рта полилась струйка крови, а её ноги подкосились.

— Если бы я получал рубль каждый раз, как слышу эту фразу… — проговорил я в ответ, наблюдая за судорогами подосланной убийцы. — Эх, а из нас могла получиться бы прекрасная пара — ведарь и наёмница.

Девушка что-то просипела, а потом её глаза закатились, и она запрокинула голову. На губах закипела зеленоватая слюна.

— Жаль, можно было бы и употребить, — прокомментировал Тычимба.

— А пусть её и употребят, — пожал я плечами, после чего вызвал из своего хранилища тотемного зверя рода Рюриков.

В моём хранилище было много всяких образов прошлых монстров, которые прямо-таки рвались наружу, чтобы утолить свой извечный голод. Однако, использовать их требовалось с осторожностью — не все потом хотели вернуться обратно в надоевшую ячейку.

Тотемный зверь был более покладист. Вызванный здоровенный медведь своей тушей едва не заполонил всю комнату. Тут сразу стало тесно. Он посмотрел на лежащую девушку, потом взглянул на меня.

Я кивнул в ответ:

— Потапыч, эта еда для тебя. Ещё теплая, но если хочешь, то можешь подождать немного…

Медведь негромко уркнул, словно поблагодарил за подношение, а после склонил голову к девушке.

Я взглянул на Тычимбу:

— Убери тогда её одежду куда подальше ну и… то, что останется. И тут приберись немного.

— Понял, господин. Всё будет сделано, — поклонилась расплывчатая фигура.

С пола одна за другой начали исчезать вещи девушки.

Я же откинулся на оставшиеся в живых подушки. До рассвета ещё оставалось время, а судя по начинающимся приключениям, мне энергия мне ой как понадобится.

К утру о визите ночной гостьи ничего не напоминало. Даже перья из заботливо зашитой наволочки исчезли все до единого. И в ячейке хранилища похрапывал довольный тотемный зверь…

Глава 7

«Чтобы добиться цели, ведарю должен пребывать в чистом, незамутнённом состоянии ума»

Кодекс ведаря

Из Москвы мы должны были выехать рано утром. Так как я по легенде был в «опале», то и царский кортеж мне не полагался. Даже захудалый «Мерседес» не выдали, а уж хуже этой машины и представить себе нельзя. Хоть германский кайзер Чавольц и пыжился изо всех сил, но творения его страны считались одними из худших в этом мире.

Годунову ещё могли выделить машину, но так как он не умел водить, то решили обойтись без неё.

Надо же, дворянский сын, а водить не умеет! Сказал, что ему это не нужно, ведь у него должен по штату полагаться водитель. Вот ведь и сказано было с таким пафосом, что я едва не расхохотался.

Последыш угасающего рода, а туда же…

Самолетом тоже решили не лететь, так как добираться до Белоозера придется от ближайшего аэропорта ещё часов пять. Поэтому сразу выбор пал на поезд. Взяли самое дорогое купе — я пожертвовал сумму на выкуп из своего кармана…

Ну, как из своего… Получается, что все, кто находился в день приёма в царской зале, в той или иной мере оплатили наш проезд. Для бояр, окольничих и думных дворян вряд ли потеря денег была сколь-нибудь существенна, а мне на первое время могло помочь.

Сопровождать нас поставили Кирилла Сафронова, пожилого мужчину с орлиным носом и таким количеством морщин на лбу, что казалось, будто по коже провели мелкой тёркой, оставив следы на память.

Дядька Кирилл был дальним родственником рода Рюриков, поэтому ему доверили в своё время обучать царских детей боевому искусству. Меня он обучал немного, так как после празднования пяти лет моё бедное тельце передали в ежовые рукавицы ведарской школы. И уже там я проходил азы защиты собственной жизни, а также основы забирания жизни чужой.

Ровно в пять утра дверь отворилась и на пороге возник хмурый Сафронов. Он оглядел комнату и остановил взгляд на мне:

— Царевич, через двадцать минут выдвигаемся.

— Даже посрать толком не получится? — спросил я с усмешкой.

— До поезда потерпите. Там уже выплесните то, что накопилось, — чуть поклонился Сафронов и закрыл дверь.

— Тычимба, — позвал я еле слышно.

— Да, господин.

— У нас же всё готово к выходу?

— Без сомнений.

— Уборку ты сделал только в комнате?

— Нет, ещё и стёр произошедшее с камер наблюдения и прослушку зафонил на всякий случай.

— Что же, тогда можно умываться и выдвигаться. С меня авокадо…

— Записано, господин, — раздался шелест.

Вот обожает мой слуга авокадо — просто пищит, когда его употребляет. И ведь сам может достать столько, сколько пожелает, но берет почему-то только из моих рук. Может, так доказывает верность?

В любом случае мне не сложно угостить верного слугу этим странным безвкусным фруктом за хорошо проделанную работу. А работу он порой делает не просто хорошо, а отлично!

Тычимбой я его назвал из-за сокращения слов То-Чего-Не-Может-Быть. История его перехода в моё услужение очень интересна — как-нибудь расскажу при случае. А сейчас… Сейчас я скинул одежду, быстро провел разминку и направился в сторону ванной комнаты.

После отправления собственных нужд и быстрого принятия душа, я насухо вытерся махровым полотенцем и оделся за меньшее время, чем сгорела бы спичка. После этого вышел из комнаты и направился к выходу из дворцовых палат.

Сейчас я не скрывал своего лица. Зачем? И так ночные глазки могли разглядеть меня в малейших деталях. Кто их поставил? Могли поставить разные рода, от Рюриковичей до Шуйских. А также и церковь тоже могла попытаться присмотреть за третьим сыном, который якшается с нечистью Бездны.

Почему церковь? Ну не зря же на третьем этаже колыхнулась занавеска — там изволит почивать митрополит Даниил, когда бывает по приглашению в царские хоромы. В такое раннее утро митрополит уже бдит за мирянами. Я помахал на всякий случай. Из окна никто мне не ответил.

Ну что же, бывает. Я не в обиде.

Возле ворот стояла «Лада Вселенная» — небольшой фургон для перевозки важных лиц. В сопровождении двух полицейских машин она выглядела фундаментально. Я даже усмехнулся.

«Лада Вселенная» — это не просто транспортное средство, это крепость на колесах. Её темно-серый металлический корпус напоминал доспехи средневекового рыцаря. Каждый элемент автомобиля кричал о мощи и неприступности: от массивных, как у танка, колес до узких бойниц вместо окон, через которые нельзя было увидеть то, что внутри.

А внутри фургона царила порядок и функциональность. Сиденья обиты прочной тканью, способной выдержать не одно десятилетие эксплуатации. Панели управления усеяны кнопками и переключателями, каждый из которых отвечает за свою важную функцию — от управления заслонками вентиляции до активации системы защиты.

Но самое главное — это не то, что видно сразу. Это тайники и секретные отсеки, спрятанные так хитроумно, что их не найдет даже самый искушенный взломщик. В случае атаки на фургон он тут же ощетинится защитными и атакующими оберегами подобно дикобразу. Так что взять его с наскока не получится. А пока нападающие будут пробивать защиту на помощь примчится царская кавалерия и расхреначит всех врагов.

Когда бронебойный фургон мчится по дороге, он несет в себе не только груз, но и обещание безопасности, надежности и тайны, которые останутся нераскрытыми. И те, кто попытались вскрыть «Ладу» подобно консервной банке, сами пошли на съедение тотемным животным.

Когда я вошел в фургон, то дверь тут же мягко закрылась. На меня уставились три пары глаз: Сафронов, Годунов и ещё один человек в синеватом костюме. От водителя нас отгораживала стальная пластина, так что невозможно было увидеть — кто за рулём.

— Ну что, все в сборе? Можем отправляться? — спросил я весело.

— Царевич, вы опоздали на три минуты, — буркнул Сафронов.

— Не мог устоять, чтобы не кинуть последний взгляд на царские палаты, — ответил я.

— Но так мы можем опоздать на поезд, — подал голос Годунов.

— Я больше чем уверен, что ради царской персоны поезд сможет задержаться на те же самые пресловутые три минуты, — подмигнул я в ответ, а потом постучал по пластине, отделяющей кабину от кузова.

— Мы не поедем на этой машине, — проговорил мужчина в синеватом костюме. — Ради же вашей безопасности вы пойдёте другим путём.

Он что-то колдовал с небольшим квадратом на полу. Вскоре квадрат откинулся в сторону, открывая нашим взорам ровную дыру в асфальте.

— Всё готово. Сейчас подбежит человек и передаст небольшую посылку, — проговорил мужчина. — А вон, как раз и он. Я создаю иллюзию, что под машиной ничего не поменялось, а вы ныряйте в отверстие…

— Рекомендация! Ваше величество, рекомендация! — донеслось снаружи. — Вы забыли рекомендации!

И в самом деле со стороны дворца бежал человек в ливрее, размахивая красной папкой.

— Я иду первым. Если что — подстрахую внизу, — проговорил Сафронов и прыгнул в провал солдатиком, вытянувшись и прижав руки к бедрам.

Он скрылся быстро, словно растворился в темноте под машиной. Я посмотрел на Годунова:

— Если ради безопасности, тогда ладно. Ну что, ты последний?

— Я за вами, ваше величество, — помотал головой Годунов. — Если что — прикрою.

— Ваше величество! Рекомендации! — по двери застучал подбежавший слуга. — Рекомендации для ректора училища!

— Я возьму, — сказал слуга и двинулся к двери.

— Ну хорошо, тогда мы ждем тебя внизу, — я повторил стойку Сафронова, а после сиганул в открытый люк.

Тут же ветер свистнул в уши, в нос ударила затхлость, а через пару секунд полёта пятки ударились о что-то мягкое. Я тут же отпрыгнул в сторону, чтобы идущий следом Годунов не шарахнул меня по загривку.

Нескольких мгновений хватило, чтобы оценить место, куда я попал. Сказать по правде, я не подозревал, что перед воротами есть подобный проход. Видимо, его создавали на случай отрыва от возможного хвоста.

Да и это был не подземный ход, а ответвление одной из ветки канализации. Под отверстием в потолке лежали маты, припасенные для срочного десантирования.

Сафронов стоял чуть в сторонке. В его руках уже светил фонарь, освещая стены, пол и потолок. Стены, конечно, не из мрамора, а из векового бетона, украшенные абстрактными рисунками в виде пятен плесени и течей. Красота, да и только.

Воздух насыщен ароматами, дарующими воспоминания о переработанных обедах, и каждый чавкающий шаг по лужам создавал мелодию, которую не услышишь на поверхности.

— Всё нормально? — буркнул он.

— Всё путём, — пожал я плечами. — Только чашечки кофе не хватает.

— Будет кофе. Позже… Ничего, что в таком месте очутились?

Я криво усмехнулся. Мне приходилось бывать и в местах похуже, так что канализацией уже не испугать.

Я знал, что в канализации живут необычные существа. Например, крысы размером с кошек, которые устроили себе здесь спа-салон, пользуясь естественными водными процедурами. Или таинственные моллюски, которые вели записи обо всех событиях на своих раковинах, словно живые хроники.

А также были места экзотики: тропические зоны утечек горячей воды, где можно встретить пару аллигаторов, мечтающих о карьере в кино. А еще — залы эха, где каждый шепот превращается в громкий диалог с самим собой. И эти залы заставляли сходить с ума слабых разумом существ…

— А-а-а! — раздалось сверху, а потом на маты шлепнулся Годунов.

Он не смог удержаться на ногах и его шатнуло назад. Чтобы удержаться на ногах, он выставил руку и уперся в стену, но тут же вскрикнул и отдернул руку назад. На ладони осталась грязно-зеленая слизь. Второй рукой он продолжил прижимать красную папку к груди.

— Ну всё, теперь придётся руку отрубать, — вздохнул я горько. — Эх, Борька, а ведь мог бы ещё жить. Мог бы детей растить и по головке их гладить…

— Ч-ч-что? — начал заикаться Годунов, в ужасе глядя на слизь на руке. — Как же так?

— Их величество шутить изволит, — буркнул Сафронов. — Идемте же, господа, через двести метров будет выход на поверхность. Включите фонарики на своих телефонах и смотрите под ноги. Старайтесь не наступать крысам на хвосты, а то тяпнуть могут и не посмотрят на родословную.

После этих слов Сафронов двинулся прочь.

Годунов уставился на меня, а я что? Мило улыбнулся в ответ и вытащил свой телефон. Фонарик осветил небольшой ручеёк в углу. Я потянул папку из руки Годунова, он безропотно отдал её. После этого я достал платок из кармана и протянул Борьке:

— На, вытри эту дрянь и не верь всему, что слышишь. В жизни много лжи и обмана.

— Но как же… — начал было Борис.

— Мне долго вас ждать? — послышался недовольный голос Сафронова.

— Идём-идём, — отозвался я и мотнул головой Борису. — Давай шустрей, а то и в самом деле опоздаем.

Борис прерывисто вздохнул, а после начал вытирать руку платком. Я усмехнулся. Мда, этому перцу ещё многому предстояло научиться. И приёмке моего специфического юмора в первую очередь!

Глава 8

«В каком бы дерьме ведарь не оказался, он всегда должен помнить, что дерьмо смывается водой, а оскорбление — только кровью!»

Кодекс ведаря

Путешествие по канализации вряд ли можно назвать увеселительной прогулкой. Даже если не дышать и не смотреть по сторонам, то всё равно через какое-то время начинаешь понимать, что канализационные прелести начинают проникать сквозь поры кожи.

И это не может радовать!

Также не радовали те моменты, когда приходилось наклоняться и проходить через невысокие проходы. Я то и дело ждал, когда за шиворот свалится мокрица величиной с большой палец. Крысы с облезлыми хвостами блестящими в свете фонариков глазами провожали незваных гостей, неожиданно припершихся в их родные пенаты.

Парочке излишне осмелевших пришлось настучать по усам, чтобы не забывали — кто тут царь природы!

Я шел следом за Сафроновым, а Борис, что-то бурча под нос, замыкал нашу процессию. Если по словам дядьки Кирилла мы должны были пройти двести метров, то это расстояние закончилось ещё пятьсот метров назад, а мы всё шли и шли. Я решил напомнить дядьке о его словах:

— Господин Сафронов, а не пора ли нам выбираться наружу? Или мы до конца Москвы так прогуляемся?

— Может и до конца, если придется, — буркнул тот в ответ.

— А что так? Можно поинтересоваться?

— Да, мне тоже интересно, почему это мы не едем в удобной машине, а ползаем по этим вонючим коридорам? — послышался голос Бориса.

— Думаете, это из-за моей вредности так происходит? Вроде как особ царских кровей макнуть рожами в говно? — обернулся на нас Сафронов. — Или мне по жизни нравиться прогуливаться по колено в дерьме? Нет, ребята, тут не всё так просто… Да впрочем, чего я объясняю. Вот, смотрите!

Он вытащил из кармана телефон и, немного покопавшись, включил ролик. Тут же грохот выстрелов, крики и мат наполнили очередное канализационное помещение. На ролике были видны три горящие машины, а также отстреливающиеся от нападавших оставшиеся в живых полицейские. Снимали из окна какого-то дома на телефон и чистота съёмки оставляла желать лучшего. Но основные моменты всё же были видны.

Отличительной чертой нападавших являлись маски животных, какие используют дети в детских утренниках или на празднование Нового Года. Вот только сейчас вместо ёлки были три горящие машины, да и на хоровод их перемещение мало было похоже.

— Это же… Это же наши машины, — пролепетал Годунов.

— Ну да, а внутри должны быть мы, — кивнул Сафронов. — Но предусмотрительность сыграла свою роль. И поэтому мы сейчас не лежим возле сгоревшего фургона с пулей в башке, а шарахаемся пусть и по канализации, но зато живые.

На экране в этот момент раздался взрыв такой силы, что даже замершие неподалёку крысы рванули прочь с испуганным писком. Похоже, что использовали какое-то мощное боевое заклинание. Фургон просто разметало в разные стороны. Колеса рванули прочь, горя и подпрыгивая, всё остальное же горящими обломками покрыло пространство вокруг.

Людей, которые скрывались за фургоном, откинуло прочь сломанными куклами. Сквозь дым не было видно движений.

— Отец Всемогущий, что же это? — слабым голосом произнес Годунов.

Даже в скудном свете фонарей была заметна его бледность. Того и гляди шарахнется в обморок и придется тащить его на закорках.

— Нападение на царского сына, — пожал плечами Сафронов. — Чья-то террористическая акция. Потом какая-нибудь из группировок возьмёт на себя ответственность. Обычное дело.

— Ну да, пустяки, — автоматически откликнулся я. — Дело-то житейское… Доля наша царская такая.

— А я-то при чём? Я же не царь!

— А кто тебя спрашивать-то будет? — хмыкнул Сафронов. — Когда дерево рубят, то щепки летят!

— А как же дальше? — спросил Годунов. — Неужели над нами всегда будет висеть окровавленный топор палача?

— О, какая аллегория, — криво усмехнулся дядька Кирилл. — Прямо поэт! Но, брат, если ты связался с Рюриковичами, то шансы умереть сразу же уменьшаются вдвое.

Борис взглянул на меня, а я только развел руками, мол, сам захотел вступить на карьерную лестницу… Теперь ничего уже не попишешь.

— А как же нам дальше? — спросил Борис.

— А дальше ещё двести метров и мы выберемся на поверхность, — пожал плечами Сафронов.

Вот мы и вернулись к тому моменту, с которого всё началось.

— Ведите же, — хмыкнул я в ответ. — А то и в самом деле на поезд опоздаем.

Сафронов кивнул, повернулся и двинулся в одном ему известном направлении. Я махнул рукой всё ещё бледному Борису. Похоже, что перед глазами моего спутника всё ещё стояла горящая машина и валяющиеся вокруг искалеченные тела.

Мда, кому же понадобилось нападать на наше сопровождение? И почему так показательно — на «Ладу Вселенную»? Почему было просто не подождать, пока двое молодых людей загрузятся в поезд и не расслабятся? Кому нужна была эта бойня? Кто желал мне смерти?

Может это тот, кто подослал убийцу из Ночных Ножей? Или это какая отдельная организация решила двинуть свои пешки?

Вскоре Сафронов остановился. Он поднял вверх кулак. Я тут же замер, повинуясь знаку внимания. Шедший за мной Борис думал о чём-то своём и не успел остановиться, клюнув меня в спину носом. Я чуть дернул плечом и показал на Сафронова. Тот полез за пазуху и вытащил пистолет.

О! Вот и я услышал посторонний звук, на который среагировал наш проводник.

Шурх! Шурх! Шурх!

Цок, шурх! Цок!

Звуки напоминали мешки с камнями, которые тащили по булыжной мостовой. Весьма неприятные звуки. А ещё неприятнее было то, что происходили они не от людей, поскольку не слышно было чавканья шагов или дыхания. Да и рванувшие прочь крысы тоже могли сказать о многом.

Крысы — хитрые создания. Их так просто не обманешь. Они всегда цепляются за жизнь. И если они бегут, сломя голову, от пугающих звуков, то эти звуки и людям вряд ли принесут что-то хорошее.

Да и сказать по правде — слышал я раньше подобные звуки, когда закрывал Колодцы Бездны. Подобные звуки издавали…

— Волокуши? — спросил я Сафронова.

— А вас неплохо обучали в ведарской школе. Вон как по слуху определил. А количество определить сможете?

— Вроде пятеро, — пожал я плечами, нарочно ошибившись сразу на две штуки.

— Нет, трое. Значит, зря рано похвалил. Недостаточно хорошо вас обучали, — хмыкнул Сафронов. — Как с ними бороться хоть знаете?

— Судя по всему, это глиняные волокуши. Они обитают во влажных местах и боятся открытого воздуха и жаркого огня. Первый сушит их кожу, а второй может обжечь так, что составляющие волокуш окаменеют. Через какое-то время им удается снять окаменение, но это занимает время, поэтому лучше всего бить при помощи пламени, — отчеканил я как на экзамене.

Сафронов одобрительно кивнул.

— А что это за волокуши? — спросил Борис. — И чего они делают?

— Порождения Бездны, — ответил я и на эти вопросы. — Выползают из Омута и расползаются по окрестностям в поисках живой плоти. Нападают при помощи выплеска острых щупалец, которые успевают затвердеть на время. Эти щупальца потом втягиваются, оставляя в теле жертвы глубокие раны. При поражении жертвы наползают на неё, покрывают собой, расплываясь подобно ртутной плёнке, и начинают переваривать. Непереваренные кости жертв остаются на поверхности волокуши и задевают за камни, издавая звуки, которые ты недавно слышал.

— Какая гадость, — поморщился Годунов.

— Гадость не в них. Гадость в том, что волокуши редко удаляются от Омутов. А это значит, что где-то под Москвой неожиданно открылся один из выплесков Бездны. И он явно не зафиксирован, — поджал губы Сафронов. — Где-то рядом появился Омут! Ведь Бездна всегда рядом…

— Как? Разве они появляются в городах? — испуганно спросил Годунов. — Они же только на окраинах сёл и вообще… Далеко от столицы!

— Жаль тебя вынимать из той скорлупы, в которой ты жил последние годы, мальчик, но… Омуты появляются разве что не во дворцах и то, потому что дворцы находятся под защитой сильных заклинаний. В других местах Бездна шаг за шагом приближается к своей цели, — вздохнул Сафронов.

— А что же нам сейчас делать? — прислушался Годунов к приближающимся звукам. — Возвращаться назад? А если там тоже будет засада?

— Омут надо бы закрыть, — вздохнул я. — Если оставим, то с десяток сантехников могут в ближайшее время не вернуться домой.

— Да какое мне дело до каких-то сантехников? — едва не взвился Годунов. — Мне о своей заднице заботиться нужно!

Я криво усмехнулся. Вот все аристократы таковы — только о своей заднице и пекутся. Впрочем, Годунова можно понять — он пошел по пути врачевателя, а это если и предполагало обращение с боевым оружием, то только в случаях, когда это самое оружие надо выдернуть из раны.

— Тогда побудь тут и подержи вот это, — я сунул в руки Годунова папку с рекомендациями.

Сами рекомендации я прочитать не успел, так что хотелось бы потом их увидеть, чтобы улыбнуться, читая о своих подвигах и достижениях. Конечно, большая часть этих рекомендаций была надумана и написана царской пиар-службой, но почитать забавное чтиво никогда не помешает. Особенно, если в пути будет скучно и надоест пялиться в телефон.

Шурх! Шурх! Шурх!

Цок! Шурх! Цок!

Звуки становились всё ближе. Совсем скоро волокуши появятся из ближайшего тоннеля.

— Знаешь что… Возьми ещё и телефон. Будешь в случае чего подсвечивать. Близко волокуш не подпускай — держи дистанцию метра в три-четыре. Но и не убегай, а то они могут устроить засаду позади, — быстро проинструктировал Годунова, а потом отошел от него на пару метров.

Направил живицу в руки, чуть напрягся и создал в руке огненный меч. Наследие Рюрика! Такое оружие заставляет драконов чувствовать себя немного менее уникальными и призывает врагов задуматься, стоит ли атаковать вас или лучше поискать более безопасное место… например, вулкан.

Да уж, за что благодарен роду Рюрика, так это за образ медведя и за огненный меч. Очень эффективные орудия убийства. Причем одно убивает, а второе убирает убитых. Весьма полезное свойство для моих похождений. Причем медведь мог сожрать всё, что угодно. Только сильно отравленных не любил есть — у него потом могло случиться несварение желудка. Однако ночную гостью переварил без труда…

— Только аккуратнее, а то поджарите ещё ненароком, — буркнул Сафронов.

— В таком случае прошу вас отойти. Охраняйте Годунова, а то он того и гляди бухнется без сознания, — хмыкнул я в ответ.

Сафронов криво усмехнулся, но последовал моему совету. Я же напряг уши. Как раз в этот момент слева тихо прошептал Тычимба:

— Их там трое. Омут небольшой, находится в пятидесяти шагах на север.

Я едва заметно кивнул, а потом храбро шагнул навстречу выползающим созданиям Бездны. Наружу высунулось зеленоватое щупальце волокуши…

Глава 9

«Ведарь всегда должен помнить, что любой монстр может подняться так же легко, как любой человек может упасть»

Кодекс ведаря

Существо, состоящее из ошметков зловонной жижи и бетонных осколков, скрепленное жилами пластиковых отходов, воняющее как миллион использованных памперсов, вальяжно выплыло из-за поворота. В его мерзком теле виднелись торчащие непереваренные кости, которые волокуша тоже использовал в строении собственного тела. И кости эти были по большей части человечьи. Вон, даже осколок черепа с пустой глазницей выглядывает из центра волокуши.

— Ближе, — я усмехнулся и перебросил пылающий меч из одной руки в другую. — Подползай ближе, дорогой друг.

За этой грёбаной полуфекальной массой двигались ещё такие же особи. И стоит только зазеваться, как тут же в ноги последует выстрел острыми отростками с заостренными костями на концах. А там трупный яд и прочие прелести гниения. Если не удастся пробить Кольчугу Души, так хоть попытаются отравить.

В мои планы травиться не входило, поэтому я превратился во внимание и выжидал, пока волокуша окажется на нужной дистанции.

Ждать пришлось недолго. Волокуши почуяли близкую жратву и ускорили передвижение.

Шорх! Шорх! Шорх!

Цок! Шорх!

И в этот момент я прыгаю вперёд. Меч рассекает воздух, аромат дерьма и часть волокуши. Я пируэтом ухожу в сторону и там, где только что была моя нога, в пол впивается выброшенное щупальце волокуши.

Мимо! Мимо, хрень ползучая!

А вот я попал и в лужу отвалился отсеченный кусок врага. Ещё и прижечь успел, чтобы не прижилось заново.

Волокуши не умеют кричать, у них отсутствуют голосовые связки, но я больше чем уверен, что это дерьмовое чудо сейчас завопило от боли. Или от обиды, так как до конца не было выяснено — чувствуют ли волокуши боль.

Новый взмах меча, новый пируэт, новый пласт врага шлепается в небольшую лужу на полу. Волокуша уменьшается на треть. И это не предел!

— Осторожно, слева! — слышится крик Годунова.

Я и сам вижу, что подкрадывающийся слева волокуша забрался на стенку и теперь прицеливается, чтобы попасть мне в голову щупальцем. Вижу, и отпрыгиваю за секунду до того, как щупальце вылетает из волокуши.

Бью в первого и вижу, что тот уже не так активно выбрасывает щупальца. Значит, я задел один из центров, заменяющих ему нервную систему. Дальше дело техники…

Если бы волокуша был один, то я неспешно нарезал бы из него отбивные до тех пор, пока он не перестанет дергаться. Но их был трое, а это значит, что нельзя останавливаться ни на миг.

Уход вправо и всполох меча освещает нового врага, подкрадывающегося справа.

У этих безмозглых слизней появилась стратегия? Они же обычно прут к жертве без разбора, стараясь убить и поглотить как можно быстрее. А сейчас прямо-таки заходят с трех сторон и стараются атаковать одновременно, не давая времени на передышку.

Ну что же, новые правила — новые движения. Поехали, какашки глиняные!

Уход в сторону и тут же удар с двух рук!

Меч проникает в правого врага и даже немного калечит стену, выбивая кирпичную крошку. Зато враг распадается на две половинки, которые, впрочем, тут же начинают ползти на меня.

Да-да, если волокуши располовинить, то он как червяк, распадается на две части, которые приобретают собственный жуткий голод. И если один волокуша здоров, как лежащий сенбернар, то располовиненные волокуши похожи на дворняжек.

Зачем я это сделал? Чтобы уменьшить напряжение на левом фронте. Всё-таки двум новым волокушам нужно время, чтобы ощутить себя в качестве новых субъектов. А мне этого времени должно хватить на полное уничтожение центрального урода!

Я проношусь в смертельном сальто над израненным волокушей и отрезаю от филейной части ещё несколько глиняных ломтей. Теперь центральный волокуша не отличается по размерам от двух новоявленных. Только его ломти уже не срастутся и не получат свой разум.

— Ох, как же он ловок! — раздается голос Годунова. — Прямо как белка.

— Он с ними играет, а игры с монстрами до добра не доводят, — буркнул Сафронов в ответ.

— Но всё-таки… Я никогда не видел, чтобы люди так быстро двигались!

— Да уж, в скорости царскому сыну не откажешь.

Слева два выплеска. Они проходят мимо. Пришлось изогнуться буквой «зю». Справа щупальце пока не долетает и это хорошо.

Удар! Удар! Удар! Уворот!

Нога чуть скользит по жиже на полу канализации, я оступаюсь и в этот миг следует сдвоенный удар слева. Если бы не оступился, то два щупальца вонзились бы мне точно в виски. Весьма неприятное совпадение, скажу я вам.

— Ух ты! — следует вскрик со стороны стоящих.

— Вот тебе и ух ты, — бурчу я про себя.

Тут же уход и новый удар. Я кручусь волчком и с каждым разворотом всё новая и новая порция отлетает от среднего волокуши.

Справа почти достает щупальце, но я отступаю для краткой передышки.

С центральным всё: нарезан ровными ломтями, и даже не шевелится. Если бы пошевелился, то пришлось бы ломти нарезать тоньше. Полупрозрачная дымка от убитого врага устремляется ко мне. Это награда за убийство существа Бездны — душа монстра и его энергия.

Теперь левый. Вернее левые. Они начинают наползать на центрового, нимало не сожалея о судьбе почившего собрата. Вот был волокуша-пацан, потом раз! и нет пацана!

Я снова начинаю кружиться в огненном танце, опаляя гниль вокруг и разгоняя плесень. Мой танец постепенно превращает волокуш в подобие первого, центрального.

Раз за разом выстреливают щупальца, но всё медленнее летят они для поражения. А я продолжаю танцевать, раз за разом поражая всё новые и новые места. И вскоре ещё одна полупрозрачная сущность соединяется с моей грудью.

Вскоре мы остаемся с правым волокушей один на один и…

Он начинает уползать!

Эта тварь решает отказаться от идеи позавтракать живым человеческим телом, предпочитая смыться втихаря!

— Стоять, Зорька! — кричу я. — Куда ты помчалась, корова недоенная?

— Царский сын головой ударился? — послышался позади голос Годунова. — Чего это он волокуши коровой называет?

— Да прикалывается он так, — бурчит Сафронов. — Подбадривает… Идем следом, а то вдруг сзади нас обойдут!

Я же прыгнул вдогонку за волокушей, по дороге пластая его и отрезая мечом ломти разной толщины. Волокуша отмахивался каменными щупальцами, но делал это с таким недовольством, как будто отмахивался от надоевшей мухи.

Он упорно полз в одном ему известном направлении, уменьшаясь по дороге. И вскоре я увидел цель его поползновения — за углом искрился и переливался всеми оттенками красного диск диаметром в полтора метра. По краю этого диска скакали огненные языки. Жара от него не чувствовалось, но зато он внушал благоговение своим величием. Даже тут, среди канализационной вони, грязи и плесени.

Омут!

И прямо в столице! Пусть и под ней, что вернее, но зато в столице!

А это означало только то, что Бездна каким-то образом смогла найти лазейку в обороне столицы и вскоре вместо одного диска могут появиться десятки, а то и сотни. И волокуш пустили вперёд, потому что их не жалко. Ну да, чего жалеть безмозглых глиняных уродцев? Они же даже не понимают, что их просто-напросто используют!

Хотя, последний может и понял, потому что вон как рванул в сторону красного диска.

Мне оставалось только догнать его и помешать вернуться домой.

Я это и сделал в несколько прыжков. Едва не прозевал щупальце, которое неожиданно выплеснулось из почти умершего волокуши.

Сколько раз себе говорил, что нельзя расслабляться до тех пор, пока враг окончательно не замрет, а ты его не ударишь ещё раз десять или не расстреляешь пару автоматных рожков. Говорил, а вот на тебе.

Щупальце ударило в ногу, и только сверхъестественная реакция помогла спасти мою часть тела от протыкания. Я отдернул бедро в самый последний момент. Каменное копьё пропороло штанину и тут же отдернулось назад для нового удара.

Ага, буду я ждать новый удар!

Оскорблённый в лучших чувствах, я тут же нанёс серию ударов, которые покрошили волокуши на мелкие ломти.

Полупрозрачная сущность от убитого врага метнулась ко мне на грудь. Я впитал её с привычной благодарностью к Всевышнему за удачу в бою. Сущность восстановила силы и придала энергии.

Да, закон равновесия в полном своём проявлении — при убийстве врагов тратишь силы, а убийство врагов эти силы восстанавливает. Нужно только уметь впитывать и распределять полученную энергию.

Я умел. Жизнь научила. Жизнь в среде Ведарского Ковена, где она ничего не стоит для других, а для тебя является самым ценным.

Ходили легенды о том, что ведари в одиночку могли истребить целое войско монстров, всего лишь грамотно распределяя получаемые в ходе убийства сущности. И должен признаться, что легенды недалеки от реальности.

В это время подоспели и мои спутники. Сафронов присвистнул, глядя на горящий Омут, а Годунов задал вполне резонный вопрос:

— А чего это такое? Что за фокусы, ваше царское величество?

— Никаких фокусов. Перед вами, господа, самый натуральный Омут. Да, судя по волокушим, он лёгкий, но это явно разведывательный Омут, господин Сафронов.

— Надо доложить куда следует, — сказал он.

— Ага, как только выйдем на поверхность, так сразу же и доложите, — кивнул я в ответ. — А сейчас… Кто со мной?

— Зачем, ваше царское величество? Зачем вам так рисковать? — вздернул брови Сафронов.

— Да уж, не стоит. Это дело ведарей и прочих борцов с монстрами! — напомнил Годунов.

— А я и есть ведарь, — покачал я головой. — И если мы сейчас не запечатаем этот Омут, то вскоре на его месте может появиться новый. И монстры там будут гораздо страшнее волокуш.

И в самом деле, если один Омут оставить без внимания, то через какое-то время он увеличивается в размерах и за переходным диском появляется совсем другая локация. Да, Омуты представляют собой небольшие территории, обычно замкнутые, похожие чем-то на пчелиные соты.

Вот только мёд в этих сотах различный. Если волокуши это одни из самых простых монстров, то после того, как Омут волокуш остается без внимания какое-то время, локация за увеличившимся диском меняется на другую. И там уже будут отнюдь не глиняные увальни, а кое-кто похуже, побыстрее и посмертоноснее.

Чтобы запечатать Омут порой приходится заходить в него и искать главного урода, которого охраняют оставшиеся без вылазки монстры. Иногда уроды так мимикрируют, что пока не зачистишь всю территорию — Омут не запечатается.

Запечатанный Омут меняет цвет переходного диска с красного на синий. В эти моменты в него могут без опаски заходить учёные и прочие башковитые ребята для того, чтобы собрать всевозможные образцы и добавить их в копилку к остальной информации о Бездне.

Ну, а первопроходцы Омута могут взять с собой в качестве трофея всё, что унесут. Я слышал, что некоторым ведарям повезло наткнуться на Омут золотоносных пчёл. После этой вылазки ведари перестали нырять в Омуты, а осели дома, чтобы прожигать вытащенное из локации состояние.

— Иван Васильевич, но нас же ждёт поезд, — неуверенно произнёс Борис.

— Да? После того, как машины были расстреляны, нас вряд ли кто уже ждёт, — хмыкнул я в ответ. — Пока мы не объявимся, мы считаемся без вести пропавшими. А побыть без вести пропавшим лишний часик не помешает. Правда, дядька Кирилл?

— Ну, я не знаю, — пожал тот плечами, глядя на красный переходный диск. — Кто же знает — что там внутри? Вдруг волокуши это лишь замануха? Ты же видел, что они не просто норовили тебя сожрать, а выработали какую-то тактику?

— Да может быть это просто показалось из-за строения канализации? — спросил я. — А вдруг там новый улей золотоносных пчёл? А что? Всякое может быть… Ну что, рискнём? Уж с волокушами-то мы справимся.

Я посмотрел на Годунова. Тот ожидаемо покачал головой. Тогда я взглянул на Сафронова. Вот дядька Кирилл не подкачал. Он усмехнулся и вытянул в сторону правую руку. В ней постепенно сформировался огненный меч. Не такой яркий, как у меня, но тоже солидный. Я кивнул в ответ и произнес:

— Годунов, остаешься на страже. Будешь защищать переходный диск и в случае чего дашь нам сигнал…

— Как? — спросил Борись.

— Крикни выпью, — буркнул Сафронов.

— Выпью? А зачем? Я же не хочу пить!

— Просто кричи, если какая-нибудь пакость приблизится к диску! — отрезал я.

— А? это я смогу. Я так крикну, что вся пакость оглохнет, — пообещал Годунов.

— Вот и хорошо. Дядька Кирилл, прикрывайте спину, — кивнул я и двинулся в сторону красного диска.

— Ох и отчаянный, — ответил Сафронов как будто сам себе. — Прямо весь в отца. Тот тоже такой же сорвиголова был в молодости…

Глава 10

«Ведарь всегда должен помнить — в Бездне существует лишь одно правило: никаких правил!»

Кодекс ведаря

Переход из канализации в локацию Бездны занял всего одну секунду. Никаких посторонних ощущений — просто как будто вышел из дома на улицу через дверной проём.

Вот только тут улица представляла собой здоровенную, размером с два футбольных поля, пещеру. Мало того, что она была здоровенная, в форме квадрата, так ещё и высоченная — жираф пройдёт даже не пригибаясь.

Сама пещера напоминала старинный, подземный особняк, где каждая сталактитовая люстра и сталагмитовый столик тщательно выбраны самой природой. Тут тени играли в прятки, а эхо звучал как домашний оркестр.

В таких пещерах всегда прохладно, словно хозяин на хрену вертел накладные за центральное отопление и всегда экономил на электричестве. Стены украшены абстрактными карстовыми узорами, которые могли бы сойти за произведения искусства в галерее современного искусства.

Свет исходил от грибковой плесени на стенах. Да, света немного, но его хватало, чтобы увидеть около полусотни волокуш, скопившихся в центре локации. Они застыли возле огромного пульсирующего волокуши.

Главарь?

Вполне возможно. Судя по внешнему виду, этот волокуша был в восторге от грибов сморчков и поэтому копировал его внешнюю форму. Получилось что-то среднее между мозгом великана и коровьей лепёшкой.

От главаря исходило едва слышные перестукивания. Неужели азбука Морзе? Да нет, это какое-то новое сочетание постукиваний.

Язык волокуш? Но у этих масс есть только желание убить и пожрать. Какой же мозг может быть у этих сущностей?

— Ни хрена себе, — послышался за плечом голос Сафронова. — Это чем же они там занимаются?

— Похоже, что слушают инструкции, — вздохнул я.

— Но волокуши же тупые, как пробки.

— Вот и повторяет главарь по нескольку раз, чтобы не забыли.

— То есть…

— Да, волокуши начали обладать зачатками разума. И это хреново, — покачал я головой. — Но ещё хреновее то, что нас заметили.

И в самом деле, перестукивания стали звучать громче, ещё немного и пойдёт барабанный бой! Те волокуши, что собрались возле главаря, начали разворачиваться к нам. Или не разворачиваться, но ползти друг через друга по направлению к диску.

— Дядька Кирилл, ты бери всех слева, я возьму тех, что справа, — проговорил я, наблюдая за неторопливо плывущей каменной волной.

— Добро! Если что… для меня честью было сражаться бок о бок с царским сыном, — ответил Сафронов.

— «Если что» не будет. Мы вернемся назад!

— Я рад это слышать, — раздался позади нас голос Годунова.

Я тут же обернулся. Напарник стоял возле диска, прижимая к груди папку и хлопая глазами.

— Ты чего здесь? Я же сказал тебе оставаться на месте!

— Мне там стало… не по себе! Вы тут будете сражаться, а я там что? Прохлаждаться в спокойствии? Нет, я тоже с вами хочу! — Годунов изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал.

Понятно. Струсил оставаться один. Оно и понятно — одиночество в канализационных подземельях трудно переносить. К тому же ему придется мучиться — выйдут наружу два воина или выползут создания Бездны?

Вот он и предпочел страшной неопределённости страшную осведомлённость. У него на лбу было написано, что отходить от переходного диска он не собирается и в случае чего храбро кинется в канализационные коридоры.

— Не мешайся под ногами, — буркнул Сафронов, перехватывая поудобнее рукоять меча.

— Нет-нет, что вы! Я туточки постою. Не извольте сомневаться — ни на шаг не продвинусь к… Господи Всевышний, сколько же тут этих тварей! — взвизгнул Годунов, заметив подкатывающую волну.

— До хрена… дотянутся! — усмехнулся я и двинулся вправо.

— Так что смотри за собой, будь осторожен, — поддержал меня Сафронов и пошел слева.

Я вдохнул, пуская живительную силу живицы по рукам и ногам. Мне нужна эта сила, нужна энергия, а что до её получения… Ну вон же, сосуды с сущностью сами рвутся передать её мне. Не стоит пресекать их желание.

Перестукивание начало звучать игрой на джембе. Дирижер смертоносного оркестра незримо управлял своими подчиненными, заставляя их перетекать с места на место. Главарь весьма успешно выстроил атакующую линию — перепрыгнуть за неё не представлялось возможным без повреждений. Если промахнется щупальцем передний волокуша, то некоторые задние с радостью исправят его промах.

Первый взмах меча приходится по самому наглому волокуше. Его щупальце вылетает в ответ, но меня уже нет на месте.

Прыжком я перемещаюсь вправо, нанося ещё один удар по наглецу. Новый ломоть падает на пол каменной пещеры. Тут же уход в сторону и новый удар. И так раз за разом. Я быстрыми перемещениями сбиваю с толка врага, пока он пытается попасть по мне слева — я бью справа и наоборот.

Расправляюсь с первым врагом очень быстро — сейчас не время для красования и эффектных поз. Сейчас нужно пробиться сквозь толпу врагов и разобраться с главарём как можно быстрее.

Новый враг и новый танец огненной смерти. Слева вступает в бой Сафронов. Краем глаза вижу, что дядька может не только по канализационным тоннелям красться, но и забирать подобия жизни у волокуш.

— Иван! Они обходят тебя! — слышу крик Годунова.

И точно! Я сначала не поверил своим глазам, но так и есть — эти глиняные слизни и в самом деле начали обходить меня сзади. То есть у этих засранцев и в самом деле появились зачатки стратегии. А это означало, что они стали умнее.

И это плохо!

Ведь чем тупее враг, тем легче с ним разобраться, а сейчас…

Уход, уход, удар!

Нырок под резкое щупальце, перекат и резкий удар в ответ по ненавистному слизню.

На, тварь! Держи!

Хочешь сожрать меня? Хочешь добавить мои кости в свою коллекцию на теле?

На, ушлёпище! Принимай в ответ огонёк. Что? Не нравится? Куда поползла, какашка-переросток?

Я только заношу меч, как сразу же справа следует ещё один удар щупальцами. Потом слева. Отпрыгиваю. Отбиваю.

Черт побери! Да волокуши в самом деле поумнели — они прикрывают отползающего раненного собрата!

Как же быть? Они что, меня измором хотят взять?

Да, без дополнения сущностью меня хватит на долгое время, но в конце концов и моим силам придет конец. Я буду истощен, даже магическая природа живицы не спасет. И тут меня можно брать голыми… щупальцами.

— Уроды каменные! Вы чего творите? — доносится слева рык Сафронова.

— Тактикой бьют? — бросаю я, не оглядываясь.

Оглядываться не стоит — раненные кричат иначе. Да и времени на оглядывание нет — волокуши снова повалили в атаку.

— Да, заманивают и набрасываются с разных сторон! Вот же остолбени тупорылые! Никак не хотят потихоньку издыхать!

— Надо заставить! — гавкаю я и отрезаю новый ломоть от подползшего засранца.

Новые щупальца вылетают со всех сторон. Я танцевальными па ухожу от смертельных копий. Ускоряюсь и новый враг не успевает отползти под защиту щупалец друзей. Сущность добавляет сил и энергии.

Хорошо, а то на лбу выступила испарина. Всё-таки махать мечом и уворачиваться от острых копий-щупалец это не тренировочный бой — тут каждое движение может стать последним. Поэтому приходится попотеть сполна.

— Куда ты ползёшь, страхолюдина некрещённая? — слышится крик Годунова. — А ну! Фу! Место! Пошел прочь, срань неблагородная!

Вот на это я уже оглядываюсь — чего там интересного?

А возле диска и в самом деле очень интересная картина: Годунов пытался ткнуть в подползающего слизня сотворённым копьём. Волокуша покорно принимал уколы остриём, а после спешил подобраться ближе к Годунову, чтобы высказать ему несогласие с подобной позицией.

— Держись, Бориска! — кричу я в его сторону и уже собираюсь прыгнуть на помощь, когда замечаю, что путь к нему перекрыт подползшим отрядом волокуш.

Да они же отрезали нас друг от друга!

Нет, реально!

Эти ползущие твари технично разделили нас на три островка, а теперь неторопливым приливом планировали эти островки скрыть под своим каменным морем.

Ну что же, у жертв есть небольшие сюрпризы. Я вижу, что победить простыми мечами не получится, поэтому призываю медведя.

Ну что, косолапый, пришла пора отрабатывать недавнее угощение!

Медведь проявляется немедленно. Уж что-что, а мишка понимает, что просто так я его дергать из хранилища не буду.

Мохнатая туша с горящими глазами и огненной пастью как нельзя кстати оказывается в самой гущи врагов. Ему даже не стоит приказывать — косолапый тут же понимает, что волокуши вовсе не мирные слизни, питающиеся травкой.

Шлёп!

От первого удара оказавшийся поблизости волокуша расплющивается, как детская игрушка «слайм». И что из того, что волокуша в основном состоит из камня и глины? Для медведя это не является преградой. Хлобыстнул так, что мне даже на миг стало жалко волокуши.

Всего лишь на миг, потому что в следующую секунду я принимаюсь за уничтожение подобных тому, которого «обидел» мишка. Второй удар, кстати, заставил волокуши разлететься на мелкие части.

Что могу сказать? Молодец, косолапый!

Сущность от убитого переходит ко мне. Тоже весьма приятный бонус от владения тотемным зверем.

Я продолжаю бороться с волокушами. Они как будто слегка охренели от появления нового врага, поэтом чуть замедляются, будто думают — нападать на людей или дружной ордой навалиться на мохнатое чудовище?

Пусть думают, они мне этим даже действуют на руку.

Раз! Раз! Раз!

Новая сущность вливается в грудь.

— И-и-и-их! — слышится крик Годунова, а потом мимо меня проносится его худощавое тело.

— Куда? Стой! Там волокуши! — кричу я, но тщетно.

Годунов явно в ужасе оттого, что на его чистых штанах появилась дыра. Похоже, что враг всё-таки добрался до тела Борьки. Вроде бы не кровит, но надо посмотреть ближе.

Только удастся ли?

Годунов прыгает без разбора куда. Он мчится сломя голову, лишь бы уйти от своего противника. И мчится мимо медведя, который с недоумением смотрит на шибанутого двуногого. Сдается мне, что не только медведь удивлен — волокуши тоже шокированы подобной смелостью, раз позволяют Годунову проскочить по их спинам.

Ни один даже не выстрелил в бегущего!

Борис проскакал с изяществом горного козла по спинам волокуш и… оказался один на один с главарём. Здоровенный волокуша затрещал так, словно был завзятым барабанщиком одной из трешовых рок-групп. Похоже, что он тоже не ожидал подобного.

Волокуши начали разворачиваться!

Они поползли защищать своего главаря!

— Борис! Коли эту тварь! — крикнул я, бросаясь следом за напарником.

— Чего? Кого? — растерянно обернулся бледный Годунов. — Зачем?

Вот жеж охлябля! У него такой шанс, а он хлебалом щёлкает!

Хотя, от его демарша есть огромная польза! Его бросок заставил волокуш на время забыть о нас, а это уже шанс у нас!

И этим шансом следует неминуемо воспользоваться!

— Косолапый! Вперёд! — ору я, прыгая по спинам волокуш.

Редкие огрызаются, в основном я прохожу беспрепятственно! Всего десяток прыжков, два уворота и один перекат потребовался для того, чтобы оказаться за атакующей чертой волокуш.

Медведю даже перекатываться не понадобилось — он в три прыжка преодолел черту врагов и оказался рядом со мной. Сафронов понял на лету мою задумку и тоже пропрыгал горным козлом по каменным спинам.

Мы вчетвером оказываемся перед главарём волокуш. Тот явно не рад этому, так как трещит изо всех своих волокушьих сил. Но на то, чтобы догнать быстрых врагов, его слугам требуется время. А время сейчас ой как дорого!

— Вперёд! — вырывается из груди крик.

— За царя и Отечество! — орёт Сафронов, поднимая меч.

— Рррррарх! — рычит на своём языке медведь.

— Ой, мама, роди меня обратно! — мужественно пищит Годунов.

Почему-то именно его главарь волокуш принимает за своего главного врага. Может потому, что то «смело» проскакал по другим волокушам? Или потому, что громче всех орал? Или потому, что в его руках огненное копьё?

В любом случае, главарь делает свои выводы, после чего выбрасывает здоровенное щупальце из бока. Годунов смотрит, как приближается его смерть и даже не вспоминает о банальной защите!

Если бы не я, то вытащили бы мы из Омута пробитого насквозь напарника, а так… Я успеваю ударить Борьку под колени, заставив его упасть на спину. Каменное щупальце пролетает над упавшим со скоростью брошенного копья.

Вот как раз брошенное на пол пещеры копьё я и решаю использовать для отвлечения главаря. Один бросок, усиленный живицей, и в «сморчковую» массу огненное копьё влетает почти наполовину.

Во как? Этот самый главарь вовсе не весь каменный?

Увиденное подстёгивает Сафронова и тот тоже быстро создаёт копьё из пламени, и швыряет во врага, прыгая следом. Я тоже не мешкаю.

Вихрь огненных клинков с двух сторон начинает с невероятной быстротой уменьшать главаря волокуш, а огромные лапы медведя терзают плоть с третьей стороны. Щупальца главаря выбрасываются в разные стороны, но они бессильны против тех, кто дорвался.

До того, как один из волокуш-слуг добрался до зоны поражения, мы разбираем главаря на составляющие. Кругом валяются куски отрезанного «сморчка», а над самым крупным куском в воздухе формируется белесая сущность, размерами превосходящая все виденные ранее сущности волокуш.

Всё-таки последний удар был мой, так как сущность потянулась ко мне в грудь. Я быстро сформировал из неё образ главаря-волокуш и поместил в одну из ячеек хранилища. Кто знает, когда мне понадобится подобное существо?

А что до энергии, то…

Я в несколько ударов расчленил подползшего волокушу. Он даже не сопротивлялся. Остальные волокуши тоже словно потеряли смысл жизни, так как начали расползаться по разным сторонам. Только что мы были их злейшими врагами, а сейчас они ко нам вовсе потеряли интерес.

Зато мы к ним интерес не потеряли. И даже если Омут закроется, стоит нам только выйти наружу, всё равно оставлять волокуш ползать просто так не следует. К тому же, их сущности можно складировать, чтобы иметь запас на всякий случай. Сафронов был со мной согласен. Годунов хотел бы покинуть это место, но кто его будет спрашивать?

На то, чтобы полностью зачистить локацию у нас ушло десять минут. Медведь вернулся в свою ячейку, слегка недовольный тем, что ему не удалось пожрать. Ну да ничего, среди существ Бездны немало и белковых соединений, так что поест позже.

Сафронов ещё зачем-то поскрёб стены, собрал светящийся мох в небольшой пакет. После этого мы вышли наружу. Стоило только моей ноге, как замыкающего, покинуть переходный диск, как тот начал таять. Растаял он очень быстро, открыв нам дальнейший проход по канализационным трубам.

— М-да, Омут в столице, — покачал головой Сафронов. — Следует передать куда следует.

— Да-да, надо позвонить! Нельзя оставлять это просто так! Они же в любом месте могут возникнуть? — с легким испугом произнес Годунов.

— Там, где защита слаба, Омуты проявляются сильнее, — развел я руками. — Но я никогда не видел, чтобы они появлялись в столице.

— И ты вряд ли видел, что у волокуш были зачатки разума, — хмыкнул Сафронов.

— И это тоже. Что-то в последнее время слишком много происходит такого, что выходит за рамки нормальности, — покачал я головой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Сафронов.

— То, что на автомобиль напали. Расхреначили его в пух и прах, а также сопровождение разметали. И вот волокуши под землёй. Это тоже ненормально.

— Я согласен! — воскликнул Годунов. — Фигня какая-то происходит. И почему именно с нами?

Сафронов посмотрел на меня и усмехнулся:

— Ну что, скажешь сам или мне это предоставишь?

— Меня заказали? — спросил я больше для Годунова.

— По всему выходит так.

— А кто заказал царского сына? — подал голос Годунов.

— А это мы можем узнать только выбравшись на поверхность. Тут осталось всего…

— Двести метров! — подхватили мы хором с Борисом.

* * *

Собор Василия Блаженного

Митрополит уже проснулся, успел перехватить овсянку, заваренную кипятком без соли и сахара, и теперь слуги омывали его дряблое тело.

Ежедневный ритуал продолжался на протяжении сорока лет и ни разу не менялся. Пробуждение, овсянка, омывание. После этого митрополит приступал к своим делам.

Он жил в соборе уже давно, его скромная келья поражала редких гостей своей аскетичностью и спартанской обстановкой. Каждый, кто имел честь посетить место для сна и отдыха митрополита, видел только жесткий топчан в углу, накрытый тонким матрацем и лоскутным одеялом. Невысокий стол и табуретка рядом с ним дополняли общую картину. Всё остальное пространство по стенам заполняли шкафы с духовной литературой и копиями древних свитков.

Даже ковра не было на паркетном полу. Сплошной аскетизм и неприятие материальных ценностей.

И лишь единицы просвещённых знали, что на самом деле, если потянуть у правого шкафа за корешок труды Симеофа Благоверного, то шкаф разъедется надвое и внутри окажется проход в подземное убежище. В этом убежище стояла самая современная мебель и техника, какие были у редких бояр. Из этого убежища шел подземный проход к Москве-реке с приготовленным на всякий случай катером — может это было и лишним, но порой к митрополиту заходили гости, которых никто не должен был видеть при дневном свете. Да и сам он порой отлучался из кельи по ночам…

Когда омовение было почти завершено, неожиданно прозвучал сигнал телефона. Митрополит взял в руки дорогой царский подарок и взглянул на прислугу. Молчаливые слуги тут же с поклонами удалились.

Митрополит же ответил на сигнал вызова. Раздался такой знакомый голос царского сына:

— Ваше Высокопреосвященство, я не совсем понимаю, что происходит. Ни днём, ни ночью покоя нет…

— Я уже слышал о произошедшем, Ваше Величество, не переживайте за то, что произошло — это всего лишь проба пера. Мы будем продолжать совершенствоваться в творчестве, — ответил митрополит. — И если идея ночью не приходит, а также что-то мешает её приходу днём, то стоит оглянуться вокруг и понять — в чём причина отсутствия Музы? Может быть, её появлению мешают посторонние силы? Кто-нибудь постоянно отвлекает?

— Возможно и отвлекают, но кто?

— Владимир Васильевич, в этом могут быть заинтересованы другие авторы, которые считают, что их творения тоже заслуживают упоминания в летописях.

— В таком случае нам следует выяснить авторов иных творений и постараться создать произведение в тандеме? Ведь если мы преследуем одну и ту же цель, то почему бы не объединить усилия?

— Я с удовольствием займусь поисками других авторов, — произнес митрополит в телефон. — Не извольте беспокоиться. Лучше вместо этого прочитайте двадцать раз «Отче наш» и попоститесь до обеда.

— Я так и сделаю, Ваше Высокопреосвященство, — ответил царский сын, а потом, после небольшой паузы, спросил: — А правда, что царскую волю считают самой главной днём, а перед волей Ночных Ножей преклоняются ночью?

— Это всё глупости и придумки воров и убийц, которые они сами же распространяют для наведения страха на будущих жертв. Увы, не все жертвы верят в эти глупости и придумки, поэтому даже Ночным Ножам дают отпор, — мягко ответил митрополит. — Но я уверен, что придет тот день, когда царская воля станет настолько жёсткой, что переломит хребет всем ворам и убийцам в столице и её окрестностях. И я буду счастлив увидеть этот день, Ваше Величество…

— Я думаю, что рано или поздно, но он наступит, Ваше Высокопреосвященство. Всего доброго и до встречи на обеде, — послышалось в телефоне, а после наступила тишина.

Митрополит отложил телефон в сторону и задумчиво провел губкой по груди. Что ж, первая проба пера оказалось крайне неудачной. В этой пробе погибло семеро не самых плохих бойцов из Ночных Ножей, а это означало, что про ведарей не зря ходят такие слухи. Следовательно, нужно принимать юного выскочку всерьёз, а не просто отмахиваться мухобойкой.

Для ведаря мухобойки мало, тут нужен калибр покрупнее…

Глава 11

«Меч и слово — вот что у ведаря не должно тупиться никогда»

Кодекс ведаря

Мы вылезли не через двести метров, но разве скажешь об этом Сафронову? Он был четко уверен, что мы прошли ровно это расстояние и ни метром больше!

Я не стал его разубеждать. А зачем? Всё одно ничем этот спор не закончится. Сафронов будет стоять на своём, а я на своём. В конечном же итоге даже победа в споре ни к чему не приведет, как и поражение.

Вместо этого мы вышли на улицу в районе Китай-города. Сафронов сделал такое лицо, как будто он сюда и планировал вылезти. Мы сделали такие лица, как будто ему поверили.

До вокзала ещё несколько километров, но туда торопиться уже не имело смысла — закрытие Омута потребовало времени и теперь поезд ушел без нас.

— Как будем догонять? — спросил Сафронов у нас. — С царской охраной связываться опасно — внутри кто-то очень не любит Ивана Васильевича.

— Ловим такси, — пожал я плечами в ответ. — Если поторопимся, то можем успеть перехватить поезд в Сергиевом Посаде.

— Да? Может быть, тогда успеем по пути заехать куда-нибудь помыться? — с надеждой в голосе спросил Годунов. — А то мне кажется, что одежда провоняла насквозь канализационным абмре.

— Потерпим, — ответил я и вытащил телефон.

Хоть зарядки оставалось и немного, но хватило, чтобы вызвать такси.

Пожилой таджик покосился на нас, когда мы ввалились к нему в машину. Я вытащил несколько купюр:

— Многоуважаемый, не морщи нос. Это вот за неудобство, а это за химчистку. Ещё получишь сто рублей сверху, если домчишь нас до вокзала Сергиева Посада вовремя! Не смотри так — были обстоятельства…

— Понял, дарагой! — отреагировал таксист и тут же стартовал с места.

Я откинулся на спинку сидения, нимало не заботясь о том, что могу его испачкать или пропитать запахом. Заплаченных денег хватило бы с лихвой, чтобы полностью выскоблить эту механическую карету. Мне же надо было чуточку отдохнуть и перебрать полученные сущности.

— Вы эта… гости столицы, да? — услышал я краем уха голос таксиста.

— Уважаемый, веди машину и меньше спрашивай, — посоветовал я в ответ. — Не прими как грубость, но мы слегка устали и предпочли бы ехать в тишине. Или музыку какую поставь, только не этих своих, заунывных аксакалов…

— Ой зря, хароший музыка у нас. Душевный! — хмыкнул в ответ оскорбившийся таксист, но всё-таки замолчал.

Да знаю я, что водитель такси — это навигатор, психолог и иногда невольный свидетель караоке-выступлений на заднем сиденье. Но сейчас мне нужно было немного тишины.

Молчаливый Тычимба уже успел сформировать в хранилище полученные сущности так, что в моем нагрудном кармане появилось три небольших колбочки. Эти самые колбочки потом можно будет продать людям, ценящим получение жизненной энергии. От волокуш немного прихода, но зато и проблем с получением сущности тоже мало.

Три колбочки тянули на шесть сотен. Немного, но всё-таки какой-никакой заработок.

Тем временем мы выбирались из Москвы. Утренний поток «замкадышей» уже успел превратиться в густую заводь, но таксист умело маневрировал, то ныряя в близлежащие дворы, то протискиваясь в нереально узкие щели. Хоть моргал аварийкой в ответ на возмущенные сигналы и то ладно.

В Москве всегда так — утром наводняют приезжие с Подмосковья, вечером они же дружной толпой стремятся быстрее вырваться из каменных джунглей. Нам «посчастливилось» попасть на утренний забег.

И мы почти выбрались из белокаменной, когда на перекрёсток с диким рёвом выскочила лакированная чёрная «Победа». Нагло, беспринципно, на красный свет!

Наш таксист ударил ногой по тормозам, но машина не смогла среагировать также быстро, как человек. Такси боднуло в край выскочившего наглеца так, что того занесло и развернуло на полосе. «Победа» едва не зацепила стоявшие неподалёку машины.

Из автомобиля тут же выскочил молодой человек в дорогом костюме. Его белые прилизанные волосы даже не растрепались от удара, но на холёном лице была написана такая злоба, как будто таксист обесчестил всех женщин его рода вплоть до пятого колена!

— Ты! — завопил он ещё на половине дороги до такси. — Ты, водила грёбаный! Неужели не видишь, кто едет? Чего вылупился? А ну вылазь, сейчас будем считать ущерб! Ты у меня последние штаны продашь, чтобы всё покрыть, шаромыжник тупоголовый!

— Я… я… Зачем ругаишься? — заблеял побледневший таксист.

— Ты знаешь, кто я? — подскочил ближе белобрысый и дернул за ручку двери. — А ну открой, а не то я тебя через окно вытащу!

— Я знаю вас, Иван Петрович! — проговорил Сафронов, вылезая с заднего сиденья. — Вы сын боярина Петра Ивановича Шуйского, особы, приближённой к царскому трону! И также я видел…

— Что ты видел, пёсий сын? — тут же тявкнул белобрысый. — Видел, как этот урод протаранил мою машину?

Сафронов хотел было что-то сказать, но под суровым взглядом белобрысого прижал руку к груди и поклонился. Не склонившийся перед созданиями Бездны он опустил голову перед боярским сынулей.

Хотя и его можно понять — в Омуте Бездны он отвечал за себя и за нас, а сейчас за ним стояли ещё жена и дети. Если что, то Шуйские могли устроить «райскую жизнь» не только тому, кто их огорчил, но также и их семьям.

— Так что, что ты видел? — снова выкрикнул Шуйский.

— Ничего, ваша милость, — едва слышно проговорил Сафронов.

Остальные участники дорожного движения предпочли не гудеть и не связываться с бушующим на улице молодцом, аккуратно объезжая место происшествия. Если прибудут ребята с ЦАИ (царской автомобильной инспекции), то это уже их головняки. Но вряд ли они прибудут — камеры успели срисовать номера «Победы» и теперь все московские инспекторы предпочтут держаться как можно дальше от этого места.

— Я… Я… Зачем кричишь? Нада цаишников вызывать, камеру сматреть! — продолжал закапывать себя таксист.

Я уже понял, кого выставят виноватым, но потакать такому не собирался. Вместо этого я тоже вылез со своего места и проговорил:

— Я видел, как боярский сын выскочил на красный свет. У нас что — для бояр другие светофоры висят, отличные от обычных людей?

Шуйский нахмурился, пытаясь увидеть во мне знакомца. Без сомнения, он видел раньше и эти скулы, и губы, и нос, но после переделки Марии Никифоровны меня уже труднее узнать. И поэтому Шуйский решил, что ему просто привиделось. Он презрительно скривился:

— А ты кто такой? Смердит от вас всех за версту, как будто вы в говне купались!

— Можно и в дерьме искупаться, но чистыми остаться, а можно под ясным солнышком прогуляться, а испачкаться так, что вовек не отмоешься, — процедил я в ответ.

— Ты чего загадками разговариваешь, холоп? Или не видишь — кто перед тобой? А ну, склонись и проси прощения, а не то заставлю пыль с ботинок слизывать! — гаркнул Шуйский.

— Да у меня что-то спину сегодня прихватило, — улыбнулся я в ответ. — Не могу согнуться так низко!

— Я согну! — с угрозой проговорил Шуйский, создавая на ладони водяной шар.

Ну да, стихия Шуйских — вода, в этом отношении они сильны. Недаром и свои города строят всегда на берегах рек, чтобы черпать силы поблизости.

Боярин уже успел забыть и про машину, и про незадачливого таксиста. Сейчас перед ним стоял человек, который не согнулся в благолепном поклоне, не опустил глаза, даже не моргнул. Для Шуйского я сам был загадкой, и он эту загадку не спешил разгадывать. Всё-таки чуял нутром, что не всё со мной ладно…

Я же улыбаюсь в ответ до тех пор, пока Шуйский не подходит вплотную. Он смотрит надменно, но в глубине глаз я вижу неуверенность и растерянность.

— Боярчук, меня нахрапом не возьмёшь, а вот ответить я могу. И перед человеческим судом, и перед Божьим, — неторопливо говорю я, сверля его взглядом. — За то, что на отцовской машине рассекаете без спроса, это вам отец выволочку сделает. Сразу же видно, что сами за рулём едете, а не водитель отцовский, значит, без разрешения взяли. За то, что правила не соблюдаете — вашему отцу ЦАИ вероятнее всего уже сообщили. А за то, что решили родовой магией воспользоваться и угрожать честным людям вздумали… Да ещё и оскорбили… За это я с вас спрошу! И спрошу не один раз, будь уверен!

— Да кто ты такой? — Шуйский отвел взгляд и посмотрел на Сафронова.

Однако, ответил не Сафронов. Вместо него слово взял Годунов. Он вылез со своего места и тонко крикнул:

— Это царский сын Иван Фёдорович! Неужели не узнали, ваша милость?

Шуйский не убрал с ладони водяной шар, но зато его глаза распахнулись. Вот теперь он узнал меня. Узнал и понял, что дальше быковать не стоит. Он оглянулся на машину.

Оттуда вылезла девушка неземной красоты. Она словно сошла с подиума, где ей только что надели корону «Сударыня Россия» — самого престижного конкурса планеты. Лёгкий топик подчеркивал высокую грудь, шелковая юбка шаловливо оглаживала крутые бедра. На плоском животе ни грамма жира. Конская грива волос невероятной волной падала на плечи. А губы…

Вот сколько миров я посетил, в скольких постелях одержал любовные битвы, но чтобы такое сокровище просыпалось на руке, разметав шикарные кудри по подушке… Я невольно сглотнул.

Такое чудо я видел впервые! Эта девушка собрала в себе лучший генофонд этой планеты!

— Господин, может вы перестанете так отчаянно протирать глаза о спутницу господина Шуйского? — шепнул мне на ухо незримый Тычимба. — Иначе могут подумать что-то не то…

Во как, появился, когда не просят. В канализации от него ни весточки, ни слуха, а теперь, на улице взял и проявился. Слуга, называется…

От голоса Тычимбы я вздрогнул и перевёл взгляд на Шуйского, который покраснел, но не опустил руку с водяным шаром. Что же, его можно было понять — сейчас он выпендривался перед своей спутницей и не знал, как выпутаться из сложившейся ситуации. Склониться предо мной — означало признать себя виноватым, а вызвать на дуэль ведаря… Ну, это такое себе удовольствие. Даже если ты с детства обучался владению родовой магией, то вряд ли стоит выходить против того, кто сотни раз смотрел смерти в пустые глазницы и способен на всё, лишь бы выжить.

Против ведарей не выпускают людей даже на Арене Смерти. Только монстров…

— Мы перенесём наш разговор на более удобное время? — проговорил я лениво. — Или вы желаете продолжить беседу?

Ну, скажи же, что ты хочешь удовлетворения! Скажи и тогда я протащу твою холёную морду по асфальту прямо до ножек этой богини! Скажи же, чувырло!

— Как вам будет угодно, ваше величество, — чуть поклонился Шуйский, сразу же сбросив с руки водяной шар.

Шар разлетелся на сотни мелких брызг, намочив мои штаны.

— За это я тоже отдельно с вас спрошу, боярчик, — проговорил я с улыбкой. — И не стоит злиться, ведь Бездна рядом.

Да уж, теперь Бездна приблизилась донельзя близко. Даже в столице появились Омуты…

— Я всегда к вашим услугам, ваше величество, — чуть поклонился Шуйский, а потом направился к своей машине, даже не удостоив взглядом остальных.

Мне это не понравилось, поэтому я бросил ему вслед:

— Господин Шуйский, вы забыли заплатить за ущерб таксиста!

— Ой, вай-вай, нэ нада, тут чо? Тут царапына! — засуетился водитель.

Он как раз вылез и оглядывал повреждения своей «ласточки». Даже попытался приделать номер на повреждённый бампер.

Красавица в упор смотрела на меня, не сводя глаз. Она вроде бы была мне знакома, но… Когда я её мог видеть? Как давно? Не помню. Может быть, маленькими мы даже были знакомы, но потом… Потом ведарская выучка выбила из памяти все остальные ненужные воспоминания.

Шуйский оглянулся на меня, чуть дернул крыльями носа. Потом достал кошелёк, вытащил две пятисотенных купюры, скомкал их и швырнул к ногам водителя.

— Сдачи не надо! — цыкнул он и направился дальше.

— Сдачу получите позже, ваша милость, — едва слышно проговорил Сафронов.

Специально сказал негромко, чтобы уходящий не расслышал. Зато расслышал я и это заставило улыбнуться.

Шуйский сел в машину и унёсся прочь, увозя с собой обиду и самое прекрасное существо на свете…

Глава 12

«Ведарь не должен никому доверять — друг запросто может оказаться врагом, а любовь обчистит кошелёк»

Кодекс ведаря

В Сергиев Посад мы успели почти к отходу поезда. Таксист чуть ли не в ноги мне упал, когда я вытащил кошелёк:

— Чито вы, нэ нада! Тот боярин уже запалатил! Мне на ремонта многа. Так чито могу вас па дружбе!

Он даже попытался мне всучить пакет с курагой, уверял, что это родные прислали сушёные фрукты его сада:

— Кампот будит, ммм, валшибство! Сварите, напиётеся и будите живот гладить и Рахима добрым словом гаварить!

— Борис, ты же любишь добрые слова? Вот и бери пакет, — спихнул я новую ношу на плечи напарника.

— Но… — Борис растерянно посмотрел на нас.

— Чего «но»? Или ты хочешь огорчить уважаемого Рахима? Так он тебя и зарезать может!

— Да-да, а потом скажет, что так и было, — с серьёзным лицом подтвердил Сафронов.

Побледневший Годунов взял пакет. Блин, до чего же доверчивый! Ну да ничего — это моя маленькая месть за то, что он всю дорогу написывал по телефону. Явно докладывался своей благодетельнице о случившемся.

Сафронов тоже писал, но он вроде как ответственный за нас. В общем, не писал только я и таксист. Таксист был занят маневрированием на дороге, а мне просто некому было писать. Ведарскому Ковену было фиолетово на дальнейшую судьбу своего ученика, а я там особой дружбы ни с кем и не заводил.

— До свидания, уважаемый, — кивнул я водителю. — Спасибо за быструю поездку и за подарок тоже спасибо.

— Да? Это вам спасиба! Век не забуду! Ой, поезда фырчит! Ну, тогда всех благ, многоуважаемый, вам и вашим спутникам, — начал кланяться водитель.

Я подмигнул ему в ответ и поспешил к поезду. Не хватало, чтобы он снова ушёл без нас. Сафронов и Годунов поспешили за мной.

Пухленькая проводница средних лет удивлённо вскинула нарисованные бровки, но после предъявления Сафроновым удостоверения Службы Царской Охраны, она посторонилась со словами:

— А мы уж думали, что ваше купе будет пустовать.

— Вам не надо так думать — это всё в нашей компетенции, — канцелярским тоном проговорил Сафронов.

— Да-да, конечно, милости прошу, господа, — стушевалась проводница.

— Три чая нам принесите, когда тронемся, — скомандовал Сафронов безапелляционным тоном.

— И печенье, — попытался спародировать командирский голос Годунов.

Так себе пародия, честно говоря. Сразу видно, что его не обучали руководить. Ни стали в голосе, ни грозно нахмуренных бровей. Нужно будет при случае восполнить этот пробел.

— Всё будет исполнено. Как ваши милости пожелают, — поклонилась проводница, густо покраснев.

Мы вошли в вагон, нашли нужное купе, и я слегка обомлел от вида этого великолепия. Конечно, я сам родился во дворце, но сказать, чтобы купался в роскоши… Нет, такого не было. А тут…

Панели, потолки и полки сделаны из полированного дуба, древесины грецкого ореха и карельской берёзы. Полы покрыты коврами. Плюш, бархат, хрусталь и позолота дополняли образ шикарного убранства.

Сразу же захотелось разуться, чтобы не пачкать кроссовками персидский ковёр в купе. Я переборол это желание и прошлёпал до окна. Там упал на мягкий диванчик на полке и выдохнул:

— Вроде добрались до поезда. Уже неплохо. Полдела сделано.

— Да, осталось теперь добраться до Белоозеро, — хмыкнул Сафронов, усаживаясь на диванчик напротив. — И тогда уже всё дело будет закончено.

— А мне бы ещё ванную принять и кофею выпить, — мечтательно произнёс Годунов, карабкаясь наверх.

— Ванну пока не принять, а вот душ в конце вагона есть, — улыбнулся Сафронов. — Я бы тоже от него не отказался.

Сейчас впервые увидел, как он улыбается. До этого ходил, как будто деньги потерял. Большую сумму.

— ну, и чего-нибудь пожрать, — закончил я общий список желаний. — А то сущности потреблять, конечно, хорошо, но вот и от мирской пищи я бы не отказался. Не всё духовную вкушать. С духовной это к моему среднему брату — он и способ приёма расскажет, и грехи за компанию отпустит…

— Тогда я сейчас распоряжусь насчёт обеда! — встал Сафронов. — Заодно и душ по дороге приму.

— Да-да, а нам ещё чай обещали, — напомнил Годунов.

— Насчёт чая сейчас напомню этой клуше, — проговорил Сафронов и вышел из купе.

Вот что-то мне показалось в нём подозрительно. То ли такое спокойствие, то ли внезапно проснувшееся радушие. По крайней мере, улыбка у него возникла на пустом месте. Мы ещё не добрались до Белоозеро, миновали засаду, закрыли Омут, а он улыбается…

Я постучал пальцами по крышке откидного столика. Простучал команду Тычимбе, незримо обретающемуся рядом: «Проследи за ним!» По щеке пронёсся ветерок — знак согласия.

— А вот сущности… — сказал Годунов, когда Сафронов вышел в коридор. — Они что из себя представляют? Нет, я слышал, что это души монстров, но… Слухи разные бывают.

— Да, слухи бывают разные, — кивнул я в ответ. — Но этот слух верен. Сущностью называют душу убитого монстра. Она прилетает к тому воину, чей удар или выстрел был последним. Увеличивают энергию, дают силу и бодрят уставшего. В общем, такой глоток влаги посреди песчаной пустыни. Также эти сущности можно заключать в колбочки, чтобы потом продать нуждающимся. Хлопнешь колбочку, и сущность переходит к тебе, бодрит, усиливает магию живицы…

— Но если мы от них получаем эти сущности, то…

Я вспомнил, как при мне монстры пожирали моих напарников, с каким удовольствием ломали людей и выпивали их, подобно тюбикам со сгущёнкой. Не одну сотню смертей я видел и чувствую, что не одну ещё увижу. Так было в других мирах, так есть и здесь.

— То монстры Бездны получают такие же сущности, только от нас, — кивнул я в ответ. — Мало того, убивая, они вырастают и становятся сильнее и мощнее. От человеческих душ… От человеческих сущностей… Самые могучие монстры — обычно самые продуктивные убийцы!

— Да? А почему тогда люди не получают сущности от других людей? Почему, когда убивают на войне, то не выплёскивают души на других? — заинтересованно спросил Годунов.

— А тут всё просто, Борис, — ответил я. — Твари одного вида не могут потреблять сущности друг друга. Бездна сделала это для того, чтобы в Омуте самые сильные не истребили товарищей. А мне порой кажется, что люди тоже порождения Бездны, но только мы взбунтовались против неё в своё время, вот она и старается наказать непокорные творения…

— Окстись! — перекрестился Борис. — Крамольные мысли изрыгаешь! Слышал бы тебя митрополит… Сразу бы посохом по хребтине огрел!

— Ну и сам бы по своей митре выхватил, — криво усмехнулся я в ответ.

— Ох, Иван Васильевич, — покачал головой Борис. — Опасные вы речи ведёте. Я слышал, что ваша маменька тоже такие речи себе позволяла…

— Не исключаю такой вероятности. Моя мама была умной женщиной и немного разбиралась в мироустройстве, — хмыкнул я.

— Но как же мы можем быть порождениями Бездны? Ведь мы же боремся против этой тьмы! Мы же за свет! У нас даже пожелание есть: да не погаснет свет в твоей душе!

Я улыбнулся. Как много подобных пылких юношей я видел в своих жизнях? И скольких потом хоронил…

— Знаешь, Борис… Куда бы ни прилетел луч света, там всегда первой окажется тьма. Но мы боремся с этим. Боремся и всегда помним, что Бездна рядом…

Борис отвернулся к окну. Как раз в это время поезд просвистел в последний раз, и перрон тронулся. Почему-то всегда, когда находишься в поезде, кажется, что это картинки за окном бегут, а вовсе не поезд движется. Даже в самолёте такого ощущения нет, а вот в поезде есть. И это вовсе не поезд едет, а перрон убегает вдаль, чтобы поскорее скрыться с глаз.

— Ну хорошо, мы может быть и порождения Бездны… А как же Бог? — спросил Борис.

— А что Бог?

— Он что… Тоже порождение?

Во как завернул. Даже с придыханием спросил! Явно ждёт такого ответа, на который может ловко завернуть загогулину софистики. Своих творцов из Высших Сил я помню, но можно ли называть их Богами? Скорее, это мудрые учёные, которые хотят продлить существование человечества…

Но спорить на религиозные темы мне не хотелось, поэтому я просто пожал плечами и ответил:

— Да хрен его знает. Я его не видел. Как увидим, так сразу и поймём.

— Хорошо бы увидеть его попозже, — хмыкнул Годунов. — Я не тороплюсь в гости к Богу, тем более что к нему не бывает опозданий.

— Что же, тогда придём к нему в срок и спросим о природе Бездны и её Омутах, — кивнул я, после чего вытащил телефон, подключил зарядку и погрузился в чтение.

Читал цикл «Якудза из другого мира» от автора Алексея Калинина. Здорово же написано — с юмором и эмоциями. А уж какой японский колорит… Не оторваться! От диалогов с сэнсеем вообще описаться можно!

Годунов тоже погрузился в телефон. Судя по быстробегающим пальцам, он снова начал писать весточки своей благодетельнице. Интересно потом будет заглянуть в эти записи. Надо сказать, Тычимбе, чтобы втихаря спёр, а потом также тихо положил на место.

Кстати, а где Тычимба? Что-то давно его не было слышно. Да и Сафронов пропал, как будто смывает в душе вековую грязь.

Спустя пять минут Годунов оторвался от телефона, потянулся и сказал:

— Пойду я по вагону прогуляюсь. Ноги разомну, может быть увижу кого знакомого. Да и вообще…

Что именно «вообще» я не стал спрашивать. Нужно ему отлучиться — пусть идёт. А если на свою задницу отыщет приключения, то пусть сам с ними и разбирается. Я не нянька, чтобы вытирать Годунову сопли…

— Да-да, конечно же, сходи, прогуляйся, — заметил я в ответ. — Физическая активность весьма полезна, особенно перед приёмом пищи.

Годунов посмотрел на меня, но ничего не сказал, двинувшись к двери. Через пару секунд я остался один.

Тут же воздух заколебался маревом, и послышался тихий голос Тычимбы:

— Господин, Сафронов задумал вас отравить. Он в два стакана с чаем бросил по небольшой капсуле, а третий немного испачкал ручкой.

— Во как? — покачал я головой. — М-да, вот и доверяй после этого верным слугам. Что-то мне даже подсказывает, что это он сам организовал нападение на машины. Очень уж быстро взорвалась «Вселенная», как будто её подорвали изнутри…

— Может быть подставить ему подножку? — спросил Тычимба. — Пусть навернётся, разольёт…

— И зачем? Чтобы потом ждать от него другой подлости? Нет, мы сейчас решим всё на месте. Ты сможешь стырить у него ручку, которой он поставил метку?

— Это как два пальца об асфальт, — хихикнул Тычимба. — Всё будет сделано.

Я усмехнулся, отложил телефон в сторону и начал ждать, пока «наш верный друг и товарищ» принесёт отравленное пойло. С печеньками…

* * *

Утром во дворце

Царь Василий Иванович приказал после завтрака призвать к себе в кабинет княжну Марию Никифоровну. Та явилась по первому зову. Царь не мог не заметить, что глаза княжны покраснели.

— Доброе утро, Мария Никифоровна, — проговорил Василий Иванович. — Что-то случилось или просто песчинка в глаз попала?

— Случилось, Ваше Величество, — с поклоном ответила княгиня. — На машины наших мальчиков было совершено нападение. При этом нападении не уцелел никто. Но…

— Что «но»? — потемнел лицом Василий Иванович.

— Но среди убитых не опознали ни Ивана Васильевича, ни Бореньку. Их не оказалось внутри бронированного фургона.

Царь хмыкнул. Надо же, так быстро начались попытки устранения. И с чьей же стороны эта попытка проходила?

— Значит, они живы, Мария Никифоровна. Просто пошли другим путём. Или вам Боренька не отписался?

На слове «Боренька» царь намеренно сделал акцент, как будто хотел уколоть престарелую княгиню. Но княгиня была старой закалки, такую только бронебойным тараном надо было бить, чтобы увидеть эмоцию на лице с бородавками. Она вздохнула, а потом произнесла:

— Мальчики в самом деле пошли другим путём. Вы правы, Ваше Величество. Однако, Боренька сказал, что в канализации под городом они обнаружили Омут…

— Что? — царь не смог удержаться на месте и вскочил на ноги. — Омут под Москвой?

— Совершенно верно, Ваше Величество. Там были глиняные волокуши, но сам факт прорыва…

— Бездна рядом… — прошептал Василий Иванович. — Всё-таки прорвали нашу оборону. Так, Мария Никифоровна, продолжайте оставаться на связи с Боренькой и незамедлительно докладывать, если случится что-либо из ряда вон выходящее. А мне сейчас нужно срочно собрать Боярскую Думу… Думать будем, как сделать так, чтобы прорывов больше никогда не случалось…

— Да, Ваше Величество, — поклонилась Мария Никифоровна, пятясь к двери. — Как Вашему Величеству будет угодно…

Она впервые видела, чтобы царь так разволновался. А когда царь волнуется, то рядом лучше не оставаться.

Глава 13

«Ведарь всегда должен убивать своего врага. Если врагов нет, то ведарь слишком плохо делает свою работу»

Кодекс ведаря

Я успел приготовиться за секунду до того, как открылась дверь. Тычимба разведал, что за яд был в ампулах и к тому же принёс небольшой подарок. Подарок оказался как нельзя кстати для моих дальнейших действий. Да и пакет с курагой от таксиста пригодился…

Сафронов зашел в комнату, одной рукой вытирая голову полотенцем, а во второй неся поднос с тремя стаканами чая в подстаканниках и тарелочкой печенья. Чай курился лёгким дымком, распространяя по купе запах трав.

Хм, скрыть за запахом трав лёгкий запах миндаля? Ну это вообще меня не уважать. Или Сафронов ничего не знает про произошедшее ночью, когда ко мне в гости заявилась наёмница?

Почему они все хотят меня отравить? Хотят, чтобы я повторил судьбу своей мамы? Чтобы ушел из жизни с пеной на губах и выпученными глазами?

— А вот и я! — весело сказал дядька Кирилл, ставя поднос на столик. — Встретил проводницу в коридоре и забрал подношение. Она сказала, что через двадцать минут обед будет готов, а пока что можно подзаправиться вот этим…

— Неплохо, — улыбнулся я в ответ. — Сейчас дождемся Бориса и попьём.

— Да? А куда его унесло?

— Пошел прогуляться, — пожал я плечами. — Обещал сейчас прийти. Может быть, пошел попудрить носик?

— Ну вот, придется ждать, когда он вернётся, а за это время чай может остыть.

— Чай остынет? Да ну, можем начать и без него, — я поставил стаканы на стол.

Подстаканники звякнули, как будто пожаловались на свою трудную жизнь и на постоянное хождение по рукам. Сам чай тоже заслуживал внимания. Его цвет напоминает мутный болотный отвар, который, кажется, вот-вот начнет бурлить и плюхнуться на ваши чистые брюки.

Но главное, конечно, — это сам стакан. У каждого стакана тут есть своя личность. Он, как правило, наклонён под углом, словно бы в вечном ожидании, что кто-то попросит его «наполнить». Но самое интересное, что он обладает удивительным талантом к оставлению памяти на столе. После каждого выпитого глотка он чудесным образом оставляет липкий след, который напоминает о том, что стакан только что стоял здесь.

А уж чайные ложки… они, словно вечные скитальцы, вечно шарахаются по столику, ища свое предназначение. Порой они даже умудряются запутаться в волосах у пассажиров!

Я расставил стаканы, скребнул ногтём по метке авторучкой на стакане, а на том, что поставил ближе к себе, успел нарисовать такую же. Сафронов смотрел во все глаза, но разве можно уследить за ведарем, когда тот находится в рывке?

Всего лишь миг и замена произведена.

Теперь отравленные стаканы стояли возле меня и Сафронова, а чистый чай встал перед местом Бориса. Если даже напарник придет и выпьет, то ничего с ним не случится.

— А чего это вы? Курагу захотели попробовать? — спросил Сафронов, кивая на пакет.

— Да что-то захотелось сухофруктов. Говорят, что очень богаты калием, который необходим для поддержания сердечно-сосудистой системы, а также медью, которая полезна для кроветворения. Так что подзаправиться и успокоиться не мешает. Тем более, что сердечно-сосудистая система может и расшататься под воздействием внешних нагрузок.

— Вы ещё очень молоды, чтобы про такое думать.

— Никогда не поздно думать о своём здоровье и заботиться об его сохранении, — проговорил я, помешивая в стакане ложечкой.

В этот момент дверь открылась и на пороге возник улыбающийся Борис:

— А вы знали, что через два купе от нас едут две княгини — Карамзина и Бесстужева. Они тоже отправляются в Царское училище. Можно в дороге их навестить и сыграть пару партий в преферанс. Ой, а тут у вас что, чай? Как здорово! Вы что-то о здоровье говорили?

Борис упал на своё место у окна и потянулся за чаем. Я остановил его руку и показал на курагу, мол, попробуй. Тот кивнул в ответ и засунул два коричневатых плода в рот.

— Да, говорил, что у Ивана Васильевича здоровья как у быка. Вон как волокуш раскидали, — хмыкнул Сафронов.

Я наблюдал за его лицом — дрогнет или нет? Но пока что даже моргания лишнего не было. Вот так вот просто взять и отравить тех, с кем недавно сражался бок о бок. Ну вообще никакого чувства признательности нет.

— Так то волокуш… Тут сразу ясно — вот они, враги. А когда враги рядом и скрываются под личиной друзей, то тут поневоле подумаешь, что здоровье лишним не будет.

— Во как? Такие мудрые мысли для столь юного возраста?

— Приходится так думать, иначе возраст может оборваться в любой момент, — пожал я плечами. — Ведь быть царским сыном — это большая ответственность и невероятная опасность. Словно по минному полю гулять — в любой момент земля под ногами может взорваться и убить…

— Ой, да что вы такое наговариваете, — отмахнулся Годунов, снова попытавшись схватить чай. — Тут вон Омуты прорываются, а уж про землю и вовсе говорить нечего.

— Борис, кстати про Омуты, — я отобрал у него стакан и поставил последний возле тарелочки с печеньем. — Ты почему не атаковал главаря волокуш? Ты же вот здесь стоял?

Ещё два стакана поставил в тех позициях, в каких мы нападали на главаря, а курагу я рассыпал так, чтобы она имитировала мелких волокуш. Я видел, как напрягся Сафронов. Он явно следил за меткой на стакане.

Я решил дать ему ещё один шанс — если одумается, тогда сделаю вид, что ничего не знаю, но если позволит выпить, тогда…

Убивающие меня всегда достойны смерти гораздо больше!

— Ну… я растерялся. Он как прыгнет на меня, как выстрелит своим копьём, а я… — пролепетал Борис.

— А ты потом прыг сюда! — я передвинул стакан ближе к блюдцу, перелетая через курагу. — А нам пришлось следом, чтобы тебя всем кагалом не насадили на каменные шомпуры не насадили. И тогда все вместе как навалились, как дали ему звездюлей…

Я начал двигать стаканы в небольшой карусели вокруг тарелки, показывая бой с главарём. Правда, не показал медведя, но он незримо был с нами. После этого я расставил стаканы слегка не так, как они стояли первоначально.

Если с чем-то сравнивать мои действия, то больше подойдёт игра в напёрстки. Только если там напёрсточники разводят на деньги, гоняя шарик, чтобы он оказался в одном из трёх напёрстков, то тут я разводил на жизнь, оставляя один неотравленный чай. Причём я честно оставил неотравленный чай Сафронову, а отраву поставил перед Борисом…

Помню, как-то на вокзале банда напёрсточников пыталась развести меня на деньги, но… Скорость их рук не может сравняться со скоростью рук ведаря.

Каждый раз шарик оказывался под тем наперстком, на который я показывал. Даже когда «катала» спрятал шарик в руке (чтобы наверняка), и то он оказался ровно под тем напёрстком, на который я указал. Тычимба умел тырить предметы и незаметно переносить их в другое место.

Раскрывать свой обман банда не стала, но мне посоветовали убраться подобру-поздорову. Впрочем, я уже достаточно набрал, чтобы не лезть в бочку, поэтому воспользовался советом, а их громиле, который позже в подворотне попытался у меня отобрать выигрыш, прописал билет в больничку на пару месяцев.

— Но в следующий раз, если всё пройдет примерно также, то надо сделать вот так, — подключился к действию Сафронов и тоже взялся за подстаканники. — Вам нужно будет напасть отсюда, чтобы переключить на себя внимание. Мы же можем зайти с этой стороны. И важно всегда перемещаться, если вдруг монстр начнет атаковать других… Вот как-то так!

Всё-таки он не воспользовался подаренным ему шансом и поставил перед собой отравленный чай, а стакан с чистым чаем отдал Борису. И опять ни одна мышца не дрогнула на его лице. Сафронов верил, что он окажется жив после распития напитков. Что же, пусть будет так…

Я грустно усмехнулся и поднял подстаканник, словно произнося тост за пиршественным столом:

— Но всё равно мы молодцы и отличная команда! Давайте же выпьем за то, чтобы и дальше мы прикрывали друг друга и никогда не предавали товарищей!

Всё-таки я добрый и дал ещё один шанс. Даже намекнул Сафронову, что он делает неправильно, но…

— Отличный тост! — улыбнулся Сафронов и аккуратно коснулся своим подстаканником до моего. — Все бы аристократы так думали — тогда бы и междоусобицы стало бы гораздо меньше!

— Да, мне тоже понравилось идти с вами рядом! — подхватил Годунов. — Давайте же выпьем чай, быстро поедим, приведём себя в порядок и завалимся к княгиням. Мы можем весьма недурственно провести остаток времени в пути…

— А Мария Никифоровна не будет против? — спросил я со смешком.

— А что Мария Никифоровна? Княгиня Оболенская очень уважаемая и представительная женщина. Я ей очень многим обязан и никогда об этом не забуду, — тут же стушевался Годунов.

Я не стал развивать эту тему, чтобы ещё больше не смущать Бориса. Вместо этого сделал пару глотков отравленного чая. Почему я это сделал? Потому что заранее принял противоядие, которое Тычимба спёр у Сафронова. Тот самый подарок…

Всё-таки наличие невидимого слуги — это огромное преимущество перед всякого рода злопыхателями. Пусть этот слуга порой и пропадает, но всегда же возвращается ко мне. Этим противоядием я смазал три кураги, которые успешно подсунул Годунову. Должно было хватить, если вдруг неправильный стакан окажется у него или же глотнет чай раньше времени.

Саму колбочку с небольшим подарком вместо жидкости противоядия Тычимба положил на место. Когда Сафронов её откроет, а он обязательно её откроет, то будет весьма и весьма раздосадован.

После того, как мы сделали по несколько глотков и закусили печеньем, я приложил руку к груди и с усилием втянул воздух. Само действие яда должно начаться через минуту, но я решил вывести Сафронова на чистый разговор с глазу на глаз…

— Никак ошпарились, ваше царское величие? — в голосе Сафронова просквозила насмешка.

— Да что-то грудь сдавило. Вот как будто тисками стянуло. Мне бы… Я наверное… Я пойду выйду, воздухом подышу, — сказал я с небольшой задержкой.

— Давайте я вас провожу? — предложил Сафронов.

— Кирилл Игнатьевич, не стоит утруждаться… Я, наверное, сам дойду, — сказал я, встал и пошатнулся.

— Может, это после боя с волокушами? — обеспокоенно спросил Годунов.

— Всё может быть… — сказал Сафронов и встал. — Всё-таки давайте я вам помогу…

— Вы очень любезны, — проговорил я, пока мы брели по направлению к тамбуру. — Хотел бы я, чтобы у меня оказался такой верный друг! Эх, чего у царей не хватает, так это верных друзей…

— Идите-идите, ваше царское величие, — проговорил Сафронов за спиной. — Я всегда рад услужить царскому роду.

Мы вышли в тамбур. Тут кто-то недавно курил и в воздухе ещё витали запахи табака.

Через десять секунд у Сафронова должны начаться первые признаки отравления, поэтому я повернулся и умирающим голосом произнес:

— Что-то худо мне, дядька Кирилл. Никак в канализации какую гадость подхватил… Мне бы лекаря сейчас.

— Хрен тебе, а не лекарь, другак, — неожиданно жестко ответил Сафронов. — Ты сдохнешь, как помойная крыса. Ни пощады тебе, ни жалости…

— Что ты такое говоришь, дядька Кирилл? Кирилл Игнатьевич, ой, что-то темнеет в глазах, — проговорил я, сгибаясь пополам. — Никак… Ты отравил меня?

— Ай, догада, — усмехнулся Сафронов. — А всё говорят, что ведари тупые…

В этот момент действие яда вступило в силу. Я почувствовал жжение в груди, но оно было безопасно — противоядие боролось с отравой, а вот глаза Сафронова неожиданно полезли наружу.

— Ведари не тупые, у нас просто лица такие, — хмыкнул я, распрямляясь и смотря ему в глаза. — Скажешь, кто тебя послал за моей жизнью?

— Ты… Ты… — Сафронов судорожно искал на груди колбочку с противоядием.

Он нашел ей, открыл и запрокинул голову, вываливая содержимое внутрь горла. Только вместо жидкости внутрь упала половинка кураги — целая никак не хотела залезать.

— Угощайся, дядька Кирилл, — сказал я. — У меня ещё целый пакет есть.

Жжение в груди начало понемногу стихать, а вот у Сафронова, наоборот, начал разгораться огонь в груди. Он с яростью вытащил перочинный нож из кармана, заставил его загореться синим пламенем:

— Я всё равно тебя заберу с собой…

— Ну вот, а ведь мог живицу использовать на продление жизни, — вздохнул я и отвернулся к окну.

За спиной послышался удар, это Сафронова согнуло в три погибели так, что он упал на колени. После этого он попытался вызвать рвоту, но ничего не получилось. Так просто яд не хотел покидать отравленное тело.

— Будь ты проклят, — раздалось шипение за спиной.

— Я сегодня ночью уже это слышал, — ответил я и с сожалением вздохнул. — Эх, дядька-дядька, а ведь мог назвать имя того, кто тебя послал.

— Имя? Это…

Когда же я обернулся и присел на колени перед зеленеющим Сафроновым, то на его губах выступила белесая пена. Она ошметками легла на линолеумный пол тамбура. Дядька Кирилл затрясся в судорогах, силясь произнести что-то. Увы, горло отказалось выдавать звуки, выпустив только предсмертный сип.

Помочь ему уже было нельзя. Яд сделал своё дело. Мне оставалось только отжать двери, а после подтащить обмякшее тело к образовавшемуся выходу.

Мы как раз проезжали через лес, поэтому вряд ли кто увидел, как из царского вагона вылетело тело и бухнулось в кусты сирени. Я проводил взглядом полет человека, который сражался бок о бок со мной.

М-да, очередное подтверждение кодекса ведаря, что верить никому нельзя.

Я вздохнул и произнес:

— Покойся с миром, дядька Кирилл. Звери найдут применение твоему телу гораздо лучше, чем это сделал ты.

После этого закрыл дверь и направился к своему купе.

Жалел ли я Сафронова?

Нет. Он всего лишь очередная пешка, которую скинули с шахматной доски, не более того…

Глава 14

«Ведарь не должен верить в приметы — ведарь должен их создавать»

Кодекс ведаря

Быстрое принятие душа предварило не менее быстрое поглощение обеда. Я бы, конечно, продлил удовольствие принятия пищи, но постоянное поторапливание Бориса начало раздражать.

Он даже не удивился, когда я сказал, что Сафронов был вынужден покинуть поезд по своим важным делам! Вот вообще не моргнул глазом, как будто выход человека с поезда на полном ходу само собой разумеющееся.

Впрочем, я тоже не страдал об Сафронове. Он сделал свой выбор и ему просто никто не помешал отравиться. Как говорится — на войне, как на войне. А то, что я начал свою войну даже без особого на то желания, мне стало ясно с ночной поры. Теперь придется держать ухо востро и нагружать Тычимбу выше меры. Теперь я особа, возле которой находиться опасно для здоровья.

Ну что же, если раньше учился бороться с монстрами, то пришла пора научиться бороться с самым опасным монстром изо всех существующих — с человеком. А уж то, что человек является самым опасным существом на планете, с этим даже Бездна спорить не будет.

— Ну давайте же, Ваше Величество, доедайте свои макароны и пошли завоевывать сердца двух княгинь? — ёрзал на месте Годунов. — Ну что же вы? Видите же, что дамы едут одни, скучают? А если мы потянем ещё время, тогда будем ехать одни, без приятного общества.

— Знаешь, Борис, есть такой старый анекдот о двух быках. Он как нельзя лучше отражает всю сущность нынешней ситуации, — проговорил я прежде, чем отправить вилку в рот.

— Что за анекдот?

— На поле пасётся стадо коров. А на холме стоят два быка, старый и молодой. И молодой бычок аж копытом землю роет, так ему неймётся. Он толкает старого плечом: «Давай бегом спустимся и трахнем вон ту рыжую тёлку?» «Нет», — отвечает старый. Бычок огорчённо головой крутит, по сторонам смотрит, опять старого толкает: «А давай тогда бегом спустимся и вон ту белую тёлку чпокнем…» Старый снова отвечает: «Нет!» Бычок совсем от огорчения в депрессию впал. Но делает последнюю попытку: «Смотри, вон там чёрная тёлка от стада отбилась. Давай быстренько спустимся и её оттарабаним!!!» Старый бык сплёвывает и отвечает лениво: «Нет. Мы сейчас спокойно. Шагом. Спустимся с холма. И не спеша. Корову за коровой. Покроем всё стадо»

— Аха-ха-ха! — рассмеялся делано Годунов, а потом спросил. — И в чём суть?

— Да так, — вздохнул я и отодвинул макароны с недоеденной котлетой. — Ладно, пошли знакомиться. А то вижу, что тебе не терпится показать себя во всей красе.

Надо отдать должное Сафронову — он всё-таки приготовил нам вещи, чемоданы с которыми обнаружили на верхних багажных полках. Скорее всего сделал так, чтобы мы ничего не заподозрили. С забросом на будущее смотрел — если полезем проверять, то обнаружим дорогие костюмы, рубашки, носки, нижнее бельё и одежду для неформального ношения.

И всё-таки меня тревожило не его предательство, а то, что он не дал нам взорваться. Мог бы просто промолчать и тогда бы на нас успешно напали и погиб бы третий царский сын от рук неизвестных…

Или это не он смотрел в будущее, а чемоданы привезли заранее? А что? Дать распоряжение относительно роста, размеров и приготовить походные сумы — дело пяти минут. А уж размеры мои и особенно Бориса могла запросто срисовать Мария Никифоровна. И по её приказу могли доставить вещи до отправления поезда сразу же из магазина готового белья.

Да, из такого. Конечно, особам царского рода по статусу неположено заходить в подобные места, а надевать костюмы только пошитые портным, но… Времени на подобные изыски у портных не было. Мы же стартовали очень рано…

Нет, всё-таки я предполагаю, что задачей Сафронова было сделать мою смерть символичной. Чтобы потом могли показать, что сын повторил материнский путь и тоже погиб, когда начал качать права. Своего рода предупреждение всем тем, кто не согласен с политикой царя.

Так я думал, пока переодевался и приводил себя в порядок. Ну не трескотню же Бориса мне слушать в конце-то концов? Кстати, чего он там щебечет?

— А потом он решил отомстить десантникам за то, что его слуг отпинали по беззаконию. Он не стал раздувать скандал, но запомнил происшедшее. На следующий год первого августа в городе Михаила Семёновича появились бутылки водки с надписью «За ВДВ». На этикетках было изображение бравого десантника, бьющего о голову бутылку. Всё лихо, залихватски, красочно и празднично… Но вот на следующий день все больницы городка были наполнены десантниками с сотрясением мозга или разными травмами головы! А всё почему? — Борис сделал паузу, предлагая мне угадать причину происшествия.

— И почему же? — я постарался сделать заинтересованное лицо.

— Потому что все бутылки были из стекла особой закалки. Их так просто не разобьёшь, как обычные, а десантникам, понятное дело, про это никто сказать не удосужился, — сказал Борис и рассмеялся. — Представляешь — за дворню себе бошки порасшибали. А могли бы и дальше праздновать и в фонтанах купаться.

Я усмехнулся придумке неизвестного боярина. Действительно — месть это блюдо, которое подают холодным. Сколько таких блюд я подал в прошлых жизнях? Много…

Ведь я же не злопамятный — отомщу и забуду… А может забуду, что уже отомстил и снова отомщу.

— Ладно, я готов. Идём, покажешь своих красавиц, — хмыкнул я, подтянув галстук и поправив запонки.

— Конечно, всех покажу! Вот прямо обомлеешь, когда увидишь, — проговорил Борис, едва не подпрыгивая на месте.

Я только вздохнул. Почему-то вспомнилась та красавица, которая была с боярчуком Шуйским. Вот её я предпочёл бы сейчас увидеть, поговорить, узнать побольше, но…

На безрыбье и рак — рыба. Понятное дело, что сейчас я её не увижу, но помечтать-то можно?

Борис походкой уверенного в себе ловеласа вышел из нашего купе. Я последовал за ним.

Так, срочно нужно вспомнить те самые основные моменты флирта, которые так нравятся девушкам. Ведь разговор с дамами сродни фехтованию — чуть подбавишь жесткости и можешь пропустить болезненный укол, или наоборот — добавишь мягкости и вот ты уже поражен. Баланс мужественности, тактичности, галантности и вежливости должен был соблюден в полной мере.

Тем более, что это не сельские простушки, а девушки из высшего общества, которые с детства слышат витиеватые комплименты и привыкли абстрагироваться от слов.

Когда мы подошли к купе княгинь, то оттуда вылетела девушка в униформе проводницы с красным как мак лицом. Следом громыхнул мужской хохот. Девушка пробежала мимо нас, пряча глаза и одергивая одежду.

— И шампанского ещё неси, крыса крашеная! — раздался вслед убегающей мужской голос. — И поживее, а не то на станции выпорем!

Мы с Годуновым переглянулись — туда ли мы держим путь?

Но так как оставалось всего несколько шагов, я решил заглянуть в приоткрытую дверь купе. Внутри небольшой комнатки находились четверо человек — две девушки и два молодых человека. Девушки жались к спинкам диванов, а молодые люди явно чувствовали себя как дома.

Рыжеватый парень в щегольском костюме подсел к русоволосой девушке настолько близко, что ещё немного и навалится на неё. Может быть, он так и планировал сделать, объяснив потом всё тряской вагона.

Второй же, черноволосый крепыш, тоже времени зря не терял и разливал по стаканам шампанское. Его руки и ноги не давали второй девушке, рыжеволосой статной красавице, выскользнуть из купе.

— Похоже, что мы всё-таки опоздали спуститься с горы, — проговорил за моей спиной Годунов.

Его фраза заставила девушек поднять на нас глаза. Таких умоляющих взглядов я не встречал с той поры, как забрел в деревню, которую кошмарили случайно заблудившиеся утопцы. Пришлось в той деревне задержаться на пару ночей, чтобы упокоить бушующую нечисть. Мне кажется, что и тут придется задержаться тоже.

— Прошу прощения, кажется, мы ошиблись купе? — начал я любезно. — Нас приглашали в гости княгиня Екатерина Семёновна Бесстужева и Ирина Николаевна Карамзина. А вот о том, что тут будут ещё какие-то гости, нас не уведомили…

— Не уведомили их! Ха! А ну, пошли прочь, челядь! Не видите — высшее общество развлекаться изволит! — пьяным голосом воскликнул рыжий.

— Степан, а может это клоуны нас развлекать пожаловали? Вишь, как вырядились? Как будто из высшего сословия! А я вам одно скажу, холопы, как вы не рядитесь, а черную кость всё одно за красивой оберткой не спрячешь! — хохотнул его приятель.

Не люблю пьяных людей. Пьяных аристократов тем более. Таким моча в голову ударяет и кажется, что море по колено. А когда трезвеют, то либо родительское влияние впрягается, либо родительская казна. Уроды, одним словом.

И таких уродов нужно резко ставить на место, пока моча не накрыла мозг по самую верхушку.

— Черная кость может и выпирает наружу, но её прекрасно украшает хорошее воспитание и врожденная вежливость. А у иных благородных кровей гниль всю цветистость перекрывает и порой противно даже смотреть на такое непотребство, — процедил я в ответ.

Пару секунд эти двое потратили на переваривание моего витиеватого оскорбления. Ещё пара секунд ушла на наливание физиономий красной краской до степени помидора. Того и гляди пар из ушей засвистит.

Зато умоляющий взгляд девушек сменился на благодарный. Они увидели, что я переношу внимание засранцев на себя.

— Не слишком ли громкие слова для неизвестного человека? — дернул губой рыжий. — Или у тебя, холоп, есть пара запасных жизней в кармане?

— Мы не холопы! — Годунов попытался сказать это уверенно, однако голос сорвался на писк и вышло больше смешно, чем грозно. — У меня отец известный помещик в Вяземском уезде!

Нужно будет сказать ему, чтобы не лез в разборки, а то только хуже делает. Сидящие хохотнули — им выпал шанс показать себя перед девушками.

— Да уж, совсем эта челядь распоясалась! — поддержал друга второй. — Стоит отцу немного денег в кармане заиметь, как он уже помещиком себя кличет. А у дитятки вон и нос в табаке, да и навоз под ногтями.

— Где-е-е?

Ну да, Годунов, конечно, посмотрел на свои ногти, как будто не понял подкола. Этот жест вызвал ещё больше веселья у великовозрастных придурков. Они грохнули так, что девушки вздрогнули от неожиданности.

Ну что же, пришла пора принимать меры и прекращать это веселье. И не надо говорить, что я не давал им шанс исправиться. Я всем даю шанс. Даже волокушам… Добрый я, наверное…

— Господа, вы не правы и ведёте себя по-свински. Я думаю, что вы заслуживаете того, чтобы вас проучили. Урок хороших манер будет для вас не лишним, — проговорил я холодным металлическим голосом.

— Кто это вздумал нас учить? — вскочил рыжий. — Чтобы холопы на бояр гавкали, да…

— Меня зовут Рюрикович. Иван Рюрикович, — чуть поклонился я в сторону дам, а потом посмотрел на чуть побледневших боярских сынков. — И я хочу задать вам знатную взбучку, бояре… Как насчет того, чтобы сделать это на крыше вагона?

Глава 15

«Лучше всю жизнь готовиться к битве и таскать с собой меч, но никогда его не применить, чем оказаться посреди боя без меча»

Кодекс ведаря

— Неужели это тот самый Иван, про которого говорили служанки? — спросила рыженькая у своей подруги.

— Весьма приятно познакомиться, — произнесла русоволосая красавица, чуть наклонив голову. — И ваше появление как нельзя более своевременно.

Молодые люди тем временем переглядывались. Они явно не ожидали таких слов от совершенно незнакомого парня. До их разгоряченных мозгов дошла информация о том, что они попали в передрягу, и теперь они старательно пытались понять — насколько серьёзная эта самая передряга?

— Мне тоже очень приятно познакомиться, дамы, — улыбнулся я в ответ и показал на своего товарища. — Моего друга вам представлять не нужно?

Девушки чуть качнули головками в ответ. Годунов расплылся в улыбке. Сейчас его узнали и вроде как даже признали за своего.

— Вот и хорошо. Скажите, досточтимые попутчицы, вас не смущает общество данных индивидуумов? Может быть освободить от них ваше купе?

Этими словами я пробудил к действию застывших было ребят. Пусть они и туго соображали, но игра на струнах чести и достоинства дала о себе знать. Если бы я продолжил дальше в подобном тоне, то зарыл бы весь боярский авторитет к чертям собачьим.

— Где будет вам угодно! И когда вам будет угодно! — холодно выпрямился рыжеволосый. — Если вы хотите задать нам взбучку, то что мы можем противопоставить царской воле? Только волю боярскую! И если вызов на дуэль сделан прилюдно, то…

— То вы не имеете права отступить без уважительной причины, — закончил я за него фразу.

— Но в данной ситуации мы не готовы к дуэли, — произнес черноволосый.

— Отчего же? Настоящий дворянин всегда должен быть готовым защитить свою честь и отстоять чужую. Во-первых, я вижу, что вы своим присутствием оскорбляете честь княгинь Бесстужевой и Карамзиной, а также я своими глазами видел, что вы оскорбили проводницу, — отчеканил я. — А, в-третьих, вы оскорбили мою честь тем, что ещё не соизволили представиться сами, но уже несколько раз обозвали нехорошими словами.

Молодые люди переглянулись. Я разложил им по фактам все косяки, за которые их, при самом плохом раскладе, по головкам не погладят. Видно было, как хмель торопился покинуть разгоряченные головы, а они старательно искали выход из сложившейся ситуации.

Я едва сдерживал смех. Все эти условности, экивоки, прыжки и реверансы были придуманы от несоизмеримо большого размера свободного времени. Когда человек постоянно занят, то он не будет придумывать себе и своему соседу различные рамки, за нарушение которых назначено наказание.

Аристократия же при наличии огромного количества свободного времени просто не знала — чем себя занять и начинала плести интриги, заговоры, а также придумала правила этикета. Этих правил обязан придерживаться любой мало-мальски уважающий себя дворянин. На этих же правилах я и поймал молодых людей.

Будь мы одни, то надавал бы каждому по моське, навешал пендалей и успокоил до конца пути, но… Сейчас рядом были дамы, а перед дамами я не мог себе позволить такого обращения с «рыцарями». Надо было их наказывать именно по-рыцарски, поэтому я и предложил дуэль.

Теперь, если они спасуют и включат заднюю, то нанесут непоправимый ущерб своей репутации, а если согласятся, то… То уже я нанесу им некоторый ущерб. Возможно, даже пригодятся лекарские способности Годунова.

Убивать их не входило в мои планы, всё-таки пьяное приставание не такой уж большой грех. Но проучить ребят стоило.

— Мы… Позвольте представиться, — справился с собой рыжеволосый. — Степан Сергеевич Бельский, сын Сергея Дмитриевича Бельского, главы Боярской думы.

— Михаил Данилович Романов, сын Данилы Николаевича Романова, главы Земского собора, — поднял нос черноволосый.

— Ну, меня вы уже знаете. Раскланиваться больше я не вижу причины, поэтому спрошу ещё раз — как вы смотрите на то, чтобы провести нашу дуэль на крыше вагона? Не стоит портить кровью местные ковры, — многозначительно проговорил я.

И отступить хочется, и терять лицо нельзя… Я видел их затравленно-растерянные взгляды и искренне забавлялся, снаружи оставаясь совершенно спокойным.

— Мы согласны, — наконец ответил Романов. — Но так, как вы выбрали место, то мы оставляем за собой право выбрать оружие… Я выбираю шпаги. Если дуэль, то на старинном оружии! Как раз две такие у меня с собой.

С собой? Как в старом анекдоте: «совершенно случайно в кустах оказался рояль». Не просто так две шпаги у этого прохиндея оказались с собой. Абсолютно точно он занимался этим самым оружием и владел им не плохо, если возил их с собой для постоянной тренировки.

Но он не знал того, что ведари могут управляться совершенно с разным оружием. Кто-то убивал обидчика даже сигаретным фильтром, сплющенным пальцами до состояния бритвы.

— Я буду рад разделить с вами крышу вагона, — склонил я голову в легком поклоне.

— Господа, не нужно, — подала голос Бесстужева. — Неужели вы из-за такой малости будете устраивать дуэль?

— Госпожа Бесстужева, мне кажется, что ваша честь не заслуживает быть испачканной. Да и моя честь не заслуживает этого тоже, — покачал я головой. — Как говорят у ведарей: «В каком бы дерьме ведарь не оказался, он всегда должен помнить, что дерьмо смывается водой, а оскорбление — только кровью!» Прошу прощения за резкое слово, но именно оно отражает суть высказывания.

— Он ведарь? — Бельский взглянул на Романова.

— Плевать, — заносчиво ответил тот. — Будешь моим секундантом?

— Конечно, — кивнул тот в ответ.

— Борис, окажете честь быть моим секундантом? — спросил я Годунова.

— Может, не надо? — с сомнением откликнулся Годунов.

— Надо, Боря, надо, — ответил я со вздохом.

— Я буду счастлив оказаться вашим секундантом, — кивнул напарник в ответ.

Ну вот, хоть какая-то польза от Борьки.

— Степан, идем. Господа, ждем вас через пять минут на крыше, — поднял голову Романов и с задранным носом прошествовал мимо нас в сторону своего купе.

— Надеюсь, что вы не передумаете, милостивые судари, — улыбнулся в ответ, пропуская их мимо себя.

Они с каменными лицами ушли. Я кивнул оставшимся одним барышням:

— Прошу прощения за то, что вам пришлось быть свидетельницами подобной ситуации.

— Ах оставьте, — произнесла Екатерина Семёновна, просто пожирая меня глазами. — Вы такой… Такой смелый. Никто из моих знакомых не осмелился бы прийти к нам в купе, зная, что тут Бельский и Романов.

— Они всего лишь люди, пусть и знатного рода, — пожал я плечами.

— Может быть, вы будете не только смелым, но ещё и благоразумным и не допустите дуэли? — спросила рыженькая Ирина Николаевна.

Она не пожирала меня глазами, но в них отчаянно начала накапливаться влага. Ещё немного и она разрыдается.

— Увы, я не могу отменить то, что должно свершиться, — покачал я головой. — Молодые люди сами выбрали свой путь, мне же остается только проводить их немного по этому пути.

— Но вы… Вы же не допустите смертоубийства? — едва не всхлипнула Карамзина.

— Ни в коем случае. Я всего лишь проучу этих мальчишек. Если они считают себя достаточно взрослыми для того, чтобы оскорблять других людей и употреблять алкоголь, то пусть посчитают себя достаточно взрослыми для того, чтобы понести наказание за свои проступки. Я не могу подобное спустить им с рук. Иначе в будущем будет только хуже.

— Но всё-таки… будьте аккуратнее, Иван Васильевич, — проговорила Ирина Николаевна.

— Не извольте тревожиться. Я буду предельно аккуратен. Сейчас же разрешите откланяться, меня ждет небольшое тренировочное действо, — поклонился я и вышел.

— А я прослежу, чтобы с Иваном Васильевичем ничего не случилось, — важно уведомил дам Годунов и дернул за мной.

Мы двинулись в другую сторону от ушедших противников. Открыли дверь тамбура, аккуратно вылезли наружу. Я помог Годунову укрепиться на покатой крыше. Мы выпрямились в полный рост, попробовав силу ветра на ощупь.

Ветер играл в наших волосах, а мир пролетал мимо в ритме стука колёс. Вокруг — бесконечные поля, леса, редкие села, которые появлялись и исчезали за считанные минуты, и огромный ковш неба, который казался таким близким, что можно коснуться его рукой.

Да, немного дурная мысль — драться на крыше, но мне захотелось показательно наказать зарвавшихся молодчиков, а другое мест вряд ли в поезде можно найти. Нас бы остановили до того, как молодчики осознали, что они не правы.

Чтобы не запачкать и не порвать, я скинул пиджак и галстук ещё в тамбуре, оставшись в одной рубашке.

Ветер весело трепал ткань, стараясь оголить мой торс, но пуговицы не давали этого сделать. Всё-таки моя позиция была неудобна тем, что мы встали против направления поезда, а это чревато тем, что какая-нибудь ветка может шарахнуть по затылку. Я шепнул Тычимбе, чтобы он следил за моей спиной. В ухе прошелестело: «Будет сделано».

Годунов не заметил нашего разговора. Он был сосредоточен на том, что на другом конце вагона на крышу вылезали наши противники. Романов тоже был в рубашке. Он залез первым и перехватил две шпаги, протянутые Бельским. Потом помог забраться и другу.

Мы церемонно сошлись в центре вагона под свист ветра и перестук колёс. Бельский передал шпагу Годунову, тот осмотрел её и передал мне. Я хмыкнул — шпага была боевой, то есть без шарика на острие.

Значит, Романов хотел наказать меня? Забавно…

Бельский начал говорить, перекрывая свист ветра:

— Господа! Если кто-то из вас будет ранен — дуэль будет остановлена! После медицинского осмотра, по желанию раненного, дуэль может быть возобновлена! Дуэль происходит только оружием, без применения живицы! Залогом этому служит ваша дворянская честь! Покажите честный бой и пусть победит сильнейший!

Я посмотрел в глаза Романова. Он был бледен, но отступать явно не собирался. Похоже, что хмель выветрилась из мозга и он понимал, что сейчас дело принимает далеко не шуточный оборот. После того, как мы отсалютовали друг другу шпагами, Бельский прокричал:

— К оружию!

Мы заняли позиции. Кончики шпаг соприкоснулись друг с другом. Позади хрустнула ветка. Я чуть улыбнулся краешком губы — Тычимба исполнял мою просьбу. Брови Романова чуть дернулись.

Можно было представить, что он ожидал удара по моему затылку или спине, но этого не случилось — ветка сосны обломалась в двух вагонах от нас.

Секунданты отошли на разные стороны вагона, чтобы не попасть под случайный удар, кивнули друг другу.

После этого Бельский крикнул:

— Вперёд!

Глава 16

«Каждый ведарь способен работать столько, сколько он должен. Мерилом долга является фраза 'Упал — хватит!»

Кодекс ведаря

Романов тут же бросается вперёд. Его широкий взмах парируется моим блоком. Выпад уходит в сторону, когда натыкается на сталь. Ещё один выпад и в этот момент я парирую удар, но не отхожу, а делаю шаг вперёд и открытой ладонью бью Романова в лоб.

Несильно бью, чтобы ошеломить, а вовсе не вырубить.

Романов отскакивает, хмурится. Я же делаю дурашливый поклон, приглашая к продолжению смертельного танца.

Снова выпад и снова я блокирую удар. Если бы шпага прошла свой путь до конца, то мне в живот вонзилось несколько сантиметров стали. А Романов настроен весьма серьёзно…

Дальше раздается новый звон. Раз за разом я отражаю атаку боярского сына. Всё-таки в умении владеть этим оружием Романову не откажешь — если бы я не был готов ко всякому, то мог бы пару раз получить ощутимые раны. Но пока что…

Удар! Удар! Удар!

Весёлый звон создаёт музыку смертельного танца. Ноги передвигаются и выкидывают простые коленца, перенося тело на безопасное расстояние.

Удар в ногу! Парирование!

Удар в руку! Парирование!

Шпага со свистом проносится возле шеи. Я ждал этого удара, поэтому просто делаю шаг назад.

В этот момент меня по щиколотке бьёт пролетающая над вагоном ветка, я чуть отвлекаюсь и…

Вжух!

Щеку обжигает боль. Только в последний момент я успеваю чуть отдёрнуть голову и кончик пропарывает щёку, а не бьёт в центр лица.

— Стоп! — тут же кричит Бельский. — Остановитесь!

Годунов подскакивает ко мне, а я слышу едва различимый шепот:

— Господин, прошу прощения. Я загляделся на ваш бой.

Я поджал губы. Тычимба подвёл меня. Останется без авокадо!

Мог бы и отвести ветку, но вот получилось так, как получилось…

— Ничего страшного, — говорю я Годунову, когда он осматривает рану на моей щеке. — Всего лишь царапина.

— Но… может… — неуверенно отвечает Борис.

— Не может, — мотаю я головой в ответ. — Мы продолжаем бой!

Не хватало ещё, чтобы из-за какой-то царапины Романов одержал верх! Да я в худших ситуациях не сдавался, а тут…

Романов давит лёгкую улыбку на лице, но видно по подёргивающимся губам, что рад моей ошибке. Ну что же, надо будет эту улыбку стереть с его лица. Не стоит хаму оставаться безнаказанным!

— К оружию! — скомандовал Бельский.

Царапина не мешала поднять шпагу и снова коснуться кончиком оружия Романова. Она вообще не доставляла особых проблем. Саднила и ладно. Потом можно будет заняться ей, а сейчас…

— Вперёд!

Снова сталь начала перекрывать вой ветра. Звон раздавался во время ударов и парирования. Протяжный скрип сопровождал движение лезвия по лезвию. Свист рассекаемого воздуха вплетается в общую какофонию. Кроссовки тоже пытаются издать звуки, двигаясь по нагретой крыше, но кто их будет слушать?

Романов идет в атаку. Он явно доволен своей выучкой — ведь он смог ранить ведаря!

Я блокирую и ухожу в глухую оборону, выжидая нужный момент, чтобы одним ударом завершить этот бой. Удар должен быть филигранным, чтобы последствия не вызвали вражду рода Романовых по отношению к третьему царскому сыну. Но и такой, чтобы прервать дуэль.

Пока что я скольжу по нагретому металлу, отражаю удары, отхожу и жду.

Сталь звенит, острие проносится в нескольких сантиметрах от левого уха. Я блокирую и отступаю, потом блокирую и делаю шаг вперёд. Плечом бью противника в грудь и откидываю его назад.

Своевременно, так как последующее отступление швырнуло бы меня в пространство между вагонами. Я даже увидел краем глаза, как внизу шпалы резво убегали под вагон.

— Господа, вы ещё можете остановиться! — слышится голос Годунова.

— Я пока ещё не получил сатисфакцию! — отвечает Романов. — Но господин Рюрикович может сдаться и признать своё поражение в любую минуту!

Ага, щас! Только шнурки поглажу!

Я успел увидеть, что при нападении Романов чуть отводит руку вправо, излишне открывая свой бок. В принципе, при достаточной быстроте и сноровке туда можно было бы зарядить хорошую тычку локтём, но это было бы подло, а я не хочу становиться таким на соревновании за честь.

Но вот воспользоваться подобной ошибкой для остановки дуэли шпагой вполне подходит для моего мироощущения. В конце концов меня тут и убить могут!

Теперь осталось только дождаться нужного момента. Ждать его пришлось недолго. Романов снова атакует, делает выпад и…

Я прижимаюсь к крыше вагона почти вплотную. Моя шпага молнией пролетает вперёд и легонько вспарывает ткань рукава Романова. Он вскрикивает, бьёт сверху вниз, но…

Рука уже не повинуется в той мере, чтобы нанести хороший удар. Я легко отвожу его лезвием своей шпаги, а ставшая бессильной кисть Романова выпускает оружие. Если бы не нога Годунова, наступившая на эфес в последний момент — улетела бы шпага в придорожную канаву. Ищи её потом…

Романов от болевого шока падает на одно колено, пытается удержаться, выставив руки, но повреждённая кисть подводит и в этот раз. Он заваливается на бок и едва не падает вниз, но в этот момент я делаю рывок и оказываюсь возле катящегося тела, придержав падение.

— Остановить дуэль! — запоздало кричит Бельский.

— Да и так уже остановили, — бурчу я в ответ и протягиваю руку, чтобы помочь встать Романову.

По рукаву повреждённой руки расплывается алое пятно. Красное на белом… Капли падают на разогретую крышу вагона, разбиваясь о металл. Рана не опасная, но шпагу Романов удержать уже не сможет.

Он замечает мою руку, но не подает вида. Встает и быстро протягивает кисть на осмотр Годунову. Когда тот хочет расстегнуть рукав, то отдергивает руку со словами:

— Там всё нормально!

— Нужно осмотреть вашу рану! — проговорил Борис.

— Я же сказал — там всё нормально! — чуть ли не прорычал Романов и посмотрел на Бельского. — Ты видел, что он использовал живицу?

— Ничего подобного не было! Всё было по честному! Дайте же мне осмотреть вашу рану! — продолжил настаивать на своём Годунов.

— Я говорю о той скорости, с которой он ко мне приблизился. Это не просто прыжок. Он использовал живицу! — почти что прокричал Романов.

— Ну да, использовал. Но лишь для того, чтобы вы не упали! — процедил я в ответ. — Иначе бы вы рухнули вниз, а мне этого не хотелось…

Романов в очередной раз отдернул руку от Годунова и показал увесистый кулак:

— Ещё раз взбрыкнёшь — по хлебалу заряжу. Всё со мной нормально! Я могу продолжать бой! Дай мою шпагу!

Годунов поджал губы. Оно и понятно — он-то хотел как лучше, а получилось как всегда. Борис с сомнением посмотрел на меня. Я усмехнулся в ответ:

— Отдай ему шпагу.

— Но…

— Борис, не нужно пререкаться, — покачал я головой, а после подмигнул. — Отдай ему шпагу!

Годунов протянул шпагу Романову. Тот схватил её, но удержать не смог. Шпага звякнула, ударившись о крышу вагона. Я отсалютовал, показывая, что бой закончен. Тогда Романов перехватил эфес левой рукой и попытался атаковать, но…

Его умение фехтовать правой рукой не шло ни в какое сравнение с умением левой. Я легко отбил выпад и приставил кончик шпаги к горлу боярского сына:

— Дуэль закончена! Не заставляйте меня ломать вашу шпагу, сударь!

— Вы нарушили правила! — прохрипел Романов. — В договоре было чётко сказано, что живицу не использовать!

— В дуэли живицу я и не использовал! — покачал я головой. — Я сделал это только чтобы вы не рухнули вниз!

— Но сделали! Дуэль не закончилась, а вы воспользовались живицей! Это бесчестно, сударь! — прокричал Романов.

Я усмехнулся в ответ. Аристократы редко когда признают свои ошибки, зато всегда стремятся заметить чужие. А тут ещё мы столкнулись с тем неблагодарным субъектом, который не умеет сдаваться.

Разговаривать с ним было бесполезно, поэтому я взглянул на Бельского:

— Дуэль закончена?

Тот замешкался с ответом. С одной стороны он видел, что я сделал рывок из человеколюбия, с другой стороны ему не хотелось ссориться со своим другом. И глупые правила дуэли позволили зацепиться за такой повод…

— Я согласен с Михаилом Даниловичем, — наконец сказал он. — Мы договаривались не пользоваться живицей во время дуэли, и это правило было нарушено. Так что победу в этом поединке нельзя присудить ни одной из сторон. Я предлагаю перенести дуэль на более подходящее время. Что вы скажете, господа?

Во как? Они хотят перенести поединок в более удобное время? Ясно же, что сейчас я одним тычком могу разрешить нашу небольшую проблему… Правда, при этом рискую создать проблему гораздо больших размеров. И ведь Романов не отступится, чтобы не потерять лицо.

Что же, придется перенести, чтобы не создавать смущение в народе и не заставлять род Романовых идти войной на Рюриковичей. Я вздохнул — вот и спасай после этого людей от падения с крыши вагона. Если бы Мишка навернулся, то я был бы кругом прав, но… Моя привычка давать людям шанс на исправление снова обернулась против меня.

— Я согласен перенести нашу беседу на другое время и в другое место, — хмыкнул я и убрал острие шпаги от горла Романова. — Всегда к вашим услугам, господин Романов.

— Я тоже соглашусь перенести наш разговор на более подходящее время, — процедил Романов, зажимая рану на правой руке. — Надеюсь, что вы не заставите меня долго ждать.

— Не извольте сомневаться, — покачал я головой. — Я не забуду всех слов, что были вами сказаны… Они будут подталкивать меня к нашей новой встрече.

— Вот и хорошо, а теперь позволите осмотреть вашу руку, господин Романов? — подскочил Годунов.

— Всего лишь царапина, — поднял голову Романов и взглянул на друга. — Господин Бельский, примите, пожалуйста, шпагу у господина Рюриковича. Мы скрестим наше оружие в потом.

После этого он направился к своей стороне вагона, чтобы спуститься и направиться к вагонному лекарю. Да, такой всегда катался в боярском вагоне на тот случай, если вдруг кому из господ станет плохо.

Я же отдал шпагу Бельскому, оглянулся на идущий вперёд поезд и тихо дал команду Тычимбе. После этого мы с Годуновым начали спускаться со своей стороны.

Не мог себе отказать в удовольствии задержаться и посмотреть, как Тычимба исполнит моё указание. Как раз, когда Романов и Бельский приготовились к спуску, им по затылкам прилетело сосновой веткой. Мне даже показалось, что Тычимба специально ещё отогнул эту ветку, чтобы сделать удар поувесистее.

Слететь боярские дети не слетели, но вид приобрели забавный. Ещё и шишками им по глупым головам постучало неплохо.

Я же спустился следом за Борисом и уже в тамбуре он приложил руку к моей царапине. На миг щёку обожгло холодом, а потом всё закончилось. Я потер кожу — на пальцах остались только засохшие кровавые чешуйки. Самой же царапины как не бывало.

— А вот с одеждой я так не смогу сделать, — пожал плечами Борис. — Придется вам умыться и сменить рубашку. Не можем же мы играть в таком виде с дамами в преферанс…

Пришлось согласиться с подобным утверждением. После приведения себя в порядок мы явились пред восхищенными глазами княгинь. Они уже успели узнать, что наша дуэль почти закончилась моей победой…

Всё-таки приятно видеть глаза, смотрящие на тебя, как на рыцаря, победившего дракона!

Глава 17

«Каждый ведарь имеет право на отдых. Отдохнуть позволяется на том свете!»

Кодекс ведаря

Московское имение князя Телепнёва-Оболенского

Сидя в кабинете своего имения, Иван Федорович Овчина Телепнёв-Оболенский получил сообщение, что митрополит приглашает его отобедать в соборе Василия Блаженного. Весьма неожиданное сообщение, ведь насколько Оболенскому было известно — митрополит его не очень жаловал.

Вообще митрополит мало кого жаловал, общался в основном он со средним сыном царя, с тем самым, которого готовил себе в преемники. Остальные же оставались только паствой, которая нужна лишь для наставления на путь истинный и принесения материальных благ в бездонный церковный карман.

— Передай митрополиту, что я обязательно буду, — ответил Иван Фёдорович молодому служке в длинной рясе, который и передал небольшое письмо. — Пусть Его Преосвященство не изволит беспокоится.

Служка почтительно поклонился и направился вон из кабинета. Полы сутаны коснулись длинного ворса ковра. Да, подобные приглашения передаются обычно через поверенных лиц, чтобы не было розыгрышей от возможных хакеров. Были известны шутки, когда вельможам приходили шутки на почту с приглашением на бал, которого вообще не планировалось.

Даже то, что найденных шутников потом сажали на кол, не останавливало молодых и дерзких людей, у которых продолжали чесаться руки, и которые почему-то были уверены, что их не найдут в сети.

Иван Фёдорович посмотрел в окно на то, как молодой служка вышел из здания его имения и уселся в дорогущую «Ладу Аурус». Да уж, неплохо получают курьеры, если могут себе позволить себе такие машины.

'Ваша светлость, Великий князь Телепнёв-Оболенский,

С глубочайшим почтением и восхищением, я прошу Вас оказать честь и разделить обед с моей скромной персоной.

Буду счастлив видеть Вас, чтобы вместе вкусить скоромной пищи. Такую пищу не подают на царских приёмах, и приготовлена не лучшими поварами царицы, но она весьма питательна и полезна для здоровья и душевного равновесия.

С уважением и преданностью,

Митрополит Даниил'

Если следуют подобные приглашения, то они явно возникают не на пустом месте. Ивану Фёдоровичу уже успели доложить о том, что машина царского сына с двумя машинами сопровождения попала в засаду. И то, что внутри взорвавшейся машины не оказалось Ивана Васильевича и его сопровождавших, стало для Оболенского небольшим сюрпризом.

Значит, кто-то был против того, чтобы молодой сын царя умер таким образом. Либо у ведаря появился могущественный покровитель, либо его решили убрать другим способом. И вот это приглашение могло пролить свет на всё случившееся.

Оболенский не был дураком. Дураков быстро убирали от двора, какими бы связями они ни обладали. И дурак не мог бы поддерживать связь с женой царя так, чтобы никто не догадывался об этом.

По крайней мере, Иван Фёдорович именно так и думал.

Но вот то, что в письме был небольшой намёк на «поваров царицы», давало понять, что мысли Ивана Фёдоровича были ошибочны. И это привлекало внимание не меньше того, что посланник митрополита катался на дорогущей машине.

— Митька! — позвал Иван Фёдорович дворецкого.

— Да, ваша светлость, — через несколько секунд отозвался дворецкий, беззвучно появляясь на пороге.

— Приготовь мне костюм для посещения церкви. Редко когда приходится делить пищу с высокодуховными персонами.

— Какие-то будут предпочтения в костюме? — спросил дворецкий.

— Тёмный костюм, белая рубашка, нейтральный галстук. Ботинки и носки тоже темного цвета. Вообще никаких украшений, только часы. Но не блестящие, а чтобы не привлекали внимание, но подчеркивали статус. Сдается мне, что при посещении будут фотографировать, так что не стоит выглядеть нищим на паперти.

— Сколько охраны с собой возьмете, ваша светлость? — пожилой дворецкий чуть склонил голову на плечо.

— Троих Сверкающих будет достаточно. Я не думаю, что если меня захотят арестовать, то для этого поступит приглашение от митрополита. Но на всякий случай пусть держатся рядом.

— Как прикажете. Через десять минут всё будет готово, — поклонился дворецкий и также бесшумно удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оболенский налил себе воды в стакан, подошёл к зеркалу в золотой оправе на стене. Он посмотрел на своё отражение, выпрямился и улыбнулся. Тут же встроенные в стекло камеры считали изменение княжеского лица и за зеркалом щёлкнула скрытая задвижка. Зеркало мягко отъехало в сторону, обнаруживая скрытый сейф.

Князь быстро пробежал пальцами по едва различимым поверхностям кнопок, набирая нужное число. Дверца сейфа, способного выдержать многочасовую пытку плазменным резаком, неторопливо отошла.

Всё-таки Сверкающие Сверкающими, но на всякий случай надо и обезопасить себя. Тем более на чужой территории.

Взгляд князя остановился на небольшом яшмовом крестике на обычном шелковом гайтане. Пожалуй, этого оберега будет достаточно. Наличие большего числа артефактов даст понять старому прохиндею, что князь его боится!

Князь надел крестик на шею, спрятал за ворот рубашки. Закрыл сейф обратно и посмотрел в зеркало:

— Я боюсь? Я никого не боюсь! Не пристало будущему царю Великой России кого-либо бояться!

После этого он чокнулся стаканом со своим отражением и ухмыльнулся. Отражение ухмыльнулось в ответ и сделало глоток.

* * *

Собор Василия Блаженного

Солнце вот-вот грозило встать в зенит, когда две машины князя Телепнёва-Оболенского остановились неподалёку от Собора Василия Блаженного. Из машины сопровождения тут же выскочили два телохранителя из числа Сверкающих и подвергли окрестности перекрёстному обстрелу взглядами.

Удовлетворившись увиденным, телохранители кивнули в сторону наглухо затонированной машины князя. Тут же справа выскочил третий телохранитель, ещё раз кинул взгляд вокруг, а уже после этого обошел машину и помог выйти князю.

После этого, построившись в правильный треугольник, телохранители препроводили князя к возвышающемуся на Красной площади Собору. Их Щитов должно было хватить для удара из противотанкового ракетного комплекса. Второй удар уже не выдержат, но за время первого обязаны спасти князя, а уже потом принять все меры безопасности.

Князь остановился возле невысокого забора, окружающего Собор. Перекрестился. Ещё раз восхитился его красотой. Собор в честь великого юродивого, оставившего после себя немало предсказаний и пророчеств, всегда привлекал внимание туристов и являлся таким же символом Москвы, как и Кремль.

Собор Василия Блаженного — это не просто шедевр архитектуры, это словно волшебный замок из сказки, который случайно оказался в центре Москвы. Его цветные луковичные купола напоминают мороженое разных вкусов, которое, кажется, только что уронили на голову здания. Каждый купол — будто конфетка, которую хочется попробовать на вкус.

А внутри? Снаружи только часть общего храма, самое интересное начиналось под землёй. Это лабиринт из коридоров и капелл, где легко заблудиться, словно в гигантском антикварном магазине, полном религиозных раритетов. По слухам, там до сих пор блуждают монахи, которые однажды повернули не туда.

И если собор мог бы говорить, он бы, наверное, рассказывал истории о том, как он устал от всех посетителей и мечтает о спокойной пенсии где-нибудь на берегу моря, под пальмами.

Князя уже ждали трое мордатых монахов, под чьими сутанами угадывались тренированные тела. Вон, как рукава обрисовывали вздутые мышцы — явно знакомы со множеством приемов и прыжков. На пороге его телохранителей попросили оставить оружие, а самих оставили сидеть в приемном покое.

Ивана Фёдоровича же проводили в небольшую комнату, всё убранство которой состояло из большого стола и двух стульев по краям. Вид из окна на Кремль являлся самым главным украшением данной комнаты.

На стене висела большая картина, на которой был изображен дивный летний денёк, лужайка и молодой пастушок, пасущий овец. Неплохая аллегория к тому, кто сидел под этой картиной. И сейчас этот «кто-то», являющийся митрополитом, поднялся со своего места и с улыбкой сделал пару шагов по направлению князя, протягивая руку:

— Здравствуйте, Иван Фёдорович! Рад видеть вас, Ваша светлость. Безумно счастлив, что вы приняли моё приглашение на обед! Редко, знаете ли, получается разделить с кем-нибудь трапезу. Все бегут, торопятся, но редко забегают к старику на огонёк, а уж посидеть и поговорить по душам… Это и вовсе крайне редкое событие.

Сейчас митрополит был в обычном подряснике и темной рясе, а вовсе не в праздничном богатом наряде, в каком он выступает на мероприятиях и во время приглашения в царские палаты. Скромная ряса тем не менее сшита из дорогого шелка, переливающегося при свете из окна.

— Добрый день, Ваше Высокопреосвященство, — князь по обыкновению сделал вид, что касается губами морщинистой кожи, пахнущей ладаном. — Время сейчас такое — быстрое. Все торопятся жить, ведь Бездна рядом…

— Бездна рядом… И дана она нам за грехи наши, как наказание, как искупление… — митрополит сделал приглашающий жест, показывая на свободный стул напротив.

— Слишком уж жесткое искупление. Неужели так сильно успели нагрешить люди? — покачал головой князь и уселся. — Или это за все прегрешения даны нам эти испытания Омутами?

В это время открылась дверь и в комнату начали заносить разнообразные блюда. Слово «скоромное» вряд ли можно было к ним применить, но князь предпочёл этого не говорить.

— Как сказано в Священном Писании: «Любовью и истиной грехи очищаются». Так и мы, Ваша светлость, любовью к народу и истиной в сердце сможем преодолеть всякое испытание. И чем больше любви будет, тем лучше будет преодоление. Ведь как мне стало известно — под Москвой даже найден был один из дьявольских Омутов, — проговорил митрополит.

— Вот как? Прямо под столицей? — удивился Телепнёв-Оболенский.

— Да, прямо под столицей. Может быть даже под тем самым местом, где была совершена попытка нападения на царские машины, — пронзительные глаза митрополита вперились в лицо князя, словно искали малейшее искажение, лёгкую судорогу, вызванную его словами.

Князь стойко выдержал этот взгляд. Ни коим образом не выдал того, что он хоть как-то причастен к нападению и последующему взрыву.

За это время монахи закончили сервировку стола, поклонились и вышли, оставив митрополита наедине с князем.

— Да уж, я тоже слышал про это нападение. Надо же, прямо в центре столицы нападают на автомобили царя. Это уму непостижимо, — покачал наконец головой князь, когда решил, что достаточно выдержал паузу.

— А ведь говорили, что в этой машине должны были везти третьего сына, — вздохнул митрополит. — Ох, и у кого же рука поднялась на подобное? Кто же настолько безумен, чтобы затевать такие акции?

— Кто-то из тех, кому жизнь царского сына претит, — князь уже успел понять, что предметом разговора станет вовсе не его близость к царской постели, а та тема, которая волнует и его. — И кто же это может быть? Какой человек рискнёт напасть на Божью десницу?

Теперь уже взгляд князя уперся в переносицу митрополита. Тот не менее стойко выдержал подобный жест внимания, улыбнулся и придвинул стул к столу:

— Ваша светлость, давайте помолимся и воздадим тому, что Бог послал нашему столу. Оставим разговоры на потом, иначе всё рискует остыть, а сейчас не Великий пост, чтобы вкушать холодную пищу.

— Я полностью с вами согласен, Ваше Высокопреосвященство, — улыбнулся в ответ князь. — Наши разговоры мы можем оставить и на потом.

Князь специально выделил слово «наши», чтобы указать на своё принятие правил игры. Митрополит благосклонно улыбнулся в ответ.

Глава 18

«Ведарь всегда должен служить царю, народу и Отечеству. Всегда»

Кодекс ведаря

Весь последующий путь до Белоозеро прошел спокойно. Слухи о дуэли распространились по вагону моментально и девушек больше никто не беспокоил, кроме Годунова. Впрочем, я тоже составил ему компанию, надо признаться.

По пути мы узнали, что обе княгини тоже следовали в Царское училище. Они тоже решили стать жильцами, чтобы выучиться военному делу.

А что? При поступлении сразу получаешь звание десятника. Всего три года обучения и покидаешь училище в звании сотника, при желании можешь стать тысячником. А если и вовсе хочешь связать карьеру с военным путём, то можно дослужиться до уровня воеводы и принять воинство в звании темник.

Темник — происходит от слова «тьма». Тьма равна 10000. Пришло к нам от Золотой Орды, да так и осталось.

Конечно, на мой взгляд, война — это не женское дело, но… Это всего лишь мой взгляд. Княгини были знатных родов, а в этих родах так повелось, что если не готовишься к войне, то война обязательно к тебе придет сама. Поэтому и выдвигались на военное обучение не только мужчины, но и женщины.

И порой женщины не раз выигрывали войны, поднимая знамя вместо павших мужей. Поэтому все дворяне считают честью попасть именно в Царское училище и пройти обучающий курс.

Я ехал, вел непринуждённую беседу и вспоминал — сколько университетов я прошел за прошлые жизни? Получалось, что двенадцать. Этот будет тринадцатым. Несчастливое число, как говорят в этом мире.

Какие у меня остались воспоминания от прошлых университетов? Только самые положительные. Несмотря на мой нрав, я всегда выстраивал отношения с преподавателями так, что они были от меня без ума. А те, кто без ума не был и желал строить козни, уходил со своего поста по собственному желанию.

Да, так было во всех прошлых двенадцати университетах.

Ведь по сути, что такое училище или университет? Храм науки, где студенты превращаются в ходячие кофеварки, а преподаватели играют в «угадай, кто сегодня придет на пару?»

В учебном заведении можно увидеть, как студент, зажав в руке учебник по квантовой физике, пытается вспомнить, как пройти на свою пару. Аудитории наполнены звуками кашля, шуршанием конспектов и тихим бормотанием «я не понимаю ни слова».

Коридоры — это лабиринты, где можно встретить студента-раздолбая, который пытается найти свою группу, заблудившись еще на первом курсе. А в столовой на переменах всегда царит атмосфера соревнования: кто успеет первым схватить последний кусочек пиццы.

Да, это то самое место, где студенты изучают теории, а потом пытаются их применить в реальной жизни. Они приходят за ответами и заканчивают с головами, полными вопросов. Но порой тут попадаются великие умы, которые в будущем будут менять мир. Или хотя бы попытаются понять, как работает кофемашина.

На станцию мы прибыли спустя десять часов пути. Уже вечерело, когда пятнадцать человек из царского вагона вышли из небольшого здания вокзала и двинулись к поджидающим машинам. Возле каждой стоял человек с табличкой, на которой были написаны две фамилии.

Да, обычно студенты разделялись по парам — так было легче содержать их, а также для улучшения образования. Власти считали, что если один студент не поймёт предмет, то второй его подучит. Да и соревновательный элемент из программы никто не выводил — не может же дворянин быть в чем-то хуже соседа по дому.

На этот раз нам с Годуновым снова выделили целую «Ладу Вселенную». Памятуя о судьбе прошлой машины, я велел Тычимбе прошерстить машину на предмет взрывчатки. Сам в это время прощался с княгинями Бесстужевой и Карамзиной, стоя возле их машины. Любезность могла показаться излишне навязчивой, но лучше показаться навязчивым, чем видеться взорвавшимся.

Бельский и бледный Романов загрузились в дорогую «Ладу Весту». Они даже не посмотрели в нашу сторону, предпочитая сделать вид, что увлечены беседой.

— Всё в порядке, — еле слышно прошелестело у меня над ухом.

— Будем весьма счастливы поступить на один курс, — проговорила Бесстужева, опалив меня жарким взглядом.

— Я тоже надеюсь на это, — учтиво поклонился в ответ и многозначительно улыбнулся.

Конечно, шуры-муры с аристократками заводить было чревато, но на уровне флирта можно позволить кое-какие вольности. В конце концов — царский я сын или не царский? Пусть и в опале, но… Обиде свойственно проходить, а там кто знает…

Всё-таки знакомство с царским сыном лишним не бывает. А знакомство с царским сыном, который ещё выдержал дуэль за твою честь — прельстительнее вдвойне!

— А я также надеюсь, что мы и сидеть будем в одном ряду за одной партой, — поддержала подругу Карамзина, одаривая меня не менее жгучим взглядом.

Ну что же, флирт есть флирт!

— Буду счастлив, если это событие произойдет, — я совершил ещё один учтивый поклон.

— А уж как я буду счастлив, если мы все вместе продолжим обучение, — не удержался и влез Годунов.

Княгини одарили его взглядами менее жгучими, но тоже с некоторой долей обещания, а потом двинулись к своей машине. Мы, как два истинных мачо, не могли отказать себе в удовольствии проводить взглядами покачивающиеся формы под плиссированными юбками. Весьма приятственное зрелище, скажу я вам.

Пока мы прощались, я осматривал площадь перед вокзалом. Помимо праздношатающейся публики заметил четырёх подозрительных личностей. Почему подозрительных? Потому что их действия выходили из разряда нормальных и обыкновенных.

Вряд ли это паранойя, но не может дворник на одном и том же месте мести целую минуту, поглядывая на нас. И торговка мороженым на углу не будет просто так покачивать головой в ответ на запросы покупателей — ей в любом случае нужно продать свой товар, и она предложит другое мороженое, если не будет запрашиваемого. А также расклейщик объявлений не будет мазать по одному месту долго и упорно, словно под бумагой появилась несметная куча пузырей.

Четвертым человеком был подстригальщик кустов, который щелкал секатором там, где это вовсе не требовалось, при этом вперив взгляд в сторону приезжих. Все эти люди словно кричали — мы шпики, господа, и мы наблюдаем за вами!

Тычимба доложил, что машина чистая. Ну что же, тогда можно ехать. Подойдя к машине, я заметил Бельского и Романова, которые хмуро прошествовали к своему автомобилю. Захотелось помахать им рукой, но сдержался — всё-таки не мальчишка какой-то. Поэтому просто сделал вид, что не заметил двух этих сплевышей дворянских окончаний.

— Добрый вечер, вы господа Рюрикович и Годунов? — спросил пожилой мужчина с настолько быстро бегающими глазками, что мне невольно захотелось проверить кошелёк — на месте ли?

— Добрый вечер, вы совершенно правы, — кивнул я в ответ. — А вы тот самый водитель, который отвезёт нас на новое место обитания?

— Да, меня зовут Михаил Кузьмич, и я имею честь не только доставить вас по нужному адресу, но также буду приписан за вами всё время вашего обучения, — низко поклонился водитель и тут же открыл дверь машины, приглашая одного из нас усесться внутрь.

— Что же, будем знакомы, Михаил Кузьмич, — я протянул руку для рукопожатия. — Надеюсь, что наше знакомство будет длительным и весьма благоприятным.

Если водитель знает о судьбе Сафронова, то он выдаст себя каким-нибудь морганием, но… Михаил Кузьмич с некоторым удивлением пожал мою руку и всё. Не более того, что слуга удивлен неожиданным благоволением со стороны господина. Никакого испуга, никакой неожиданной агрессии, только удивление, что я протянул руку.

Что же, поверим, что этот человек вовсе не подослан теми же «друзьями», которые стараются сократить время моего пребывания в этом мире. Но всё равно нужно оставаться настороже.

Так как мой род был знатнее, то я и сел первый. Михаил Кузьмич аккуратно закрыл дверь с моей стороны, обежал машину и посадил Годунова с другой стороны.

Мы двинулись в сторону города, а я заметил, как все четверо «не совсем нормальных» работников тут же бросили свою работу и двинулись в направлении севера. Продавщица мороженого покатила свою тележку, даже невзирая на протянутые деньги.

Ну что же, этого следовало ожидать. Если против меня выступили враги, которые могут себе позволить нанять убийцу из Ночных Ножей, то наблюдение они точно способны организовать.

Я хмыкнул про себя и откинулся на кожаное сиденье автомобиля. Что же, расслабляться нельзя, но так порой хочется. Ладно, я достаточно расслабился за разговором и игрой в преферанс с княгинями, чтобы сейчас держать ухо востро.

Что же, теперь требовалось узнать — где находится наше будущее жилище и куда нас вообще везёт Михаил Кузьмич.

В заднее зеркало я хорошенько рассмотрел нашего водителя. Помимо быстро бегающих глазок его отличительной чертой являлись постоянно подёргивающиеся усы. Они словно автомобильные дворники в дождливую погоду постоянно находились в движении, смахивая пыль с носа, на котором угнездилась россыпь синеватых венок. Кожаная кепка чуть сдвинута на бок, словно антенна в ожидании новых анекдотов. Обычный недорогой костюм, чистые туфли, галстук без притязаний на изысканность.

В общем, вид нашего водителя был вполне обыденным. Ни сбитых костяшек, ни тюремных татуировок, ни оружия за пазухой. Но вряд ли скрытный убийца будет кричать, что он пришел убивать и сейчас кинется.

После того, как наемница пришла ночью, а Сафронов даже позволил себе возможность два раза помочь уберечься от смерти… Это всё намекает, что дальше враги станут более скрытными, а их удары более изощренными.

Что же, если не удалось поговорить с первыми двумя наемниками, то вот третьего следует подвергнуть более обстоятельному разговору.

А будет ли третий? Что-то мне подсказывает, что будет.

— Михаил Кузьмич, а где нас расквартировали? — спросил я, когда машина съехала с асфальтовой дороги за городом и поехала по грунтовке.

Мимо проплывали двухэтажные владения за высокими заборами. На углах участков виднелись глазки камер, которые чутко следили за всем происходящим как снаружи участков, так и внутри. Дома были не бедными,

— Дык за городом. Совсем вот немного осталось, пара километров и мы приедем. — сказал водитель. — Всех жильцов располагают за городом, на свежем воздухе, стал быть. Чтобы городская суета и соблазны не отвлекали молодые умы от учёбы. Вам выделена усадьба возле самого леса, там справа речка — виды на рассвете такие, что с ума можно сойти. А уж как хорошо из баньки прыгнуть зимой в ледяную прорубь… Ммм, аж по телу мурашки побежали.

— У меня тоже мурашки побежали, — признался Годунов. — А ещё отчего-то волоски на руке поднялись.

Я бросил взгляд на свою руку. Волоски и в самом деле поднялись. А это могло означать только одно…

— Остановитесь! — крикнул я, но было поздно.

Молния метнулась из придорожного оврага и ударила в капот машины.

Глава 19

«Ведарь никогда не отступает и никогда не сдается! Те, кто говорит иначе — должны замолчать навсегда»

Кодекс ведарей

Машина завернула направо и успешно врезалась в столб прежде, чем я успел перегнуться и перехватить руль.

Лобовое стекло разлетелось осколками по всему салону. Острые снаряды ударили в автоматически поставленную Кольчугу Души и только поэтому я не оказался ранен. Голову Годунова я успешно спрятал за креслом, которое приняло на себя основную массу осколков. А вот наш водитель…

Осколки влетели ему в незащищенное лицо, а выскочившая подушка безопасности добавила глубины проникновения. Михаил Кузьмич откинулся назад и в это время его настигла боль. Дикий крик разрезал салон. Водитель задергался, забился в судорогах, пытаясь освободиться от ремня и избавить себя от резкой боли.

— Окажи ему помощь, — крикнул я, выскакивая наружу.

— Но…

Дальше я Годунова уже не слышал. Да и некогда было слушать его жалобы или возражения — из канавы неторопливо поднимался молниевичок.

Воздушное существо, порожденное Бездной, представляло собой плавающий в воздухе шар, похожий на медузу. Вот только из отросков этой медузы вырывались молнии. Эти самые молнии сначала нейтрализовали жертву, а потом разрядами доводили до желеобразного состояния.

За забором справа послышался небольшой взрыв. Ага, значит, молниевичок был не один, а это могло означать… Очень хреновое дело могло это означать. ОЧЕНЬ!

Быстро выхватил коврик из машины, навернул его на левую руку. Уплотнитель от разбитого окна как нельзя лучше подошел для завязки, чтобы не разматывался. Что же, небольшой щит у меня есть. Теперь нужно оружие.

Так как огонь ничего не сделает этим жутким созданиям, то мой огненный меч не подойдет. Медведь тоже не справится, так что не стоит его и вызывать. Другие существа из хранилища тоже не смогут справиться с этими летающими медузами, кроме…

Точно! Паук из силиконовой долины мира Драуга!

Я потратил немало времени для истребления ему подобных в одной из прошлых жизней и, когда добрался до главаря Омута, не смог отказать себе в удовольствии, чтобы сохранить подобный образ и подобную сущность в хранилище.

Пришлось покопаться в хранилище, чтобы вытащить это существо наружу. Не дрессировал этого паучка ранее, всё времени не хватало, о чём сейчас слегка пожалел. Ведь если сейчас паук примет не мою сторону, а сторону молниевичков, то мне придется в два раза хуже.

Но тот, кто не рискует, тот не пьёт с Сафроновым чай!

Я на миг сосредоточился и вызвал паука из хранилища. Здоровенный, ростом с сенбернара, паук с длинными мохнатыми ногами, угрожающего размера жвалами и множеством глаз на голове предстал передо мной и тут же встал в атакующую стойку.

Похоже, что он помнил нашу последнюю встречу. Гадство!

Но отступать некуда. Либо я царь, либо лягу в дубовый ларь!

Протянул открытую правую руку и показал, что ничего в ней нет. Передал мыслеобраз: «Я не враг тебе! Мне нужна помощь! Я отпущу тебя на волю, когда мы справимся с молниевичками!»

Паук не выходил из атакующей стойки. Он переваривал переданную информацию и старательно взвешивал моё предложение. Может быть, даже прикидывал варианты — не перейти ли на другую сторону? Ведь вот я рядом — убей и освободись, но…

В этот момент молниевичок нанёс новый удар. Краем глаза я зацепил, как одна из щупалец медузы взвилась в воздух и направилась на меня. Как будто молниевичок указал пальцем на того, кого сейчас будет атаковать.

За секунду до того, как на конце щупальца появилась молния, я прыгнул в сторону от паука. Тем самым я перенёс линию атаки так, что между мной и молниевичком оказался призванный герой. Щупальце дернулось и…

Моя небольшая хитрость удалась в полной мере!

Молния ударила в паука!

Он тут же забыл про меня, как про своего противника. Теперь у него появился другой враг. И этот другой атаковал паука исподтишка!

Паук тут же развернулся к плывущей над канавой медузе и выбросил в её сторону пучок нитей. Белесые струи пролетели небольшое расстояние и попали на полупрозрачную поверхность молниевичка. Они моментально затвердели на свежем воздухе, опутывая медузу белой сетью.

— Водителю плохо! Ему надо в больницу! — раздался голос из машины.

— Лечи его, Борька! Сделай всё возможное! — крикнул я, находя оружие для нападения на молниевичков.

Этим оружием оказался черенок от лопаты, заброшенный кем-то в кусты. Что же, это не меч, но при должном обращении… К тому же деревяшка является отличным диэлектриком, то есть веществом, не пропускающим электричество. Почти такое же хорошее, как силиконовые снаряды паука из долины.

Молниевичок в это время среагировал на паука, метнув новую молнию. Паук резко отпрыгнул и снова выплюнул паутину. Новые нити обвили молниевичка, парализовав большую часть щупалец.

А он не плох! Теперь можно уже попытаться и приблизиться к парящей медузе!

Я перепрыгнул через автомобиль, оказавшись слева от покачивающейся твари. Тут же на меня было направлено щупальце, через секунду рванул заряд, но… Резиновый коврик на руке нейтрализовал выпущенный заряд.

В следующий миг я что было силы опустил черенок на сосредоточение силы медузы. Палка громко хлюпнула, проникая сквозь ткань существа. В верхней части у этих тварей и хранились все органы, начиная от мозга и заканчивая задним проходом. Всё это было накрыто твердой коркой, напоминающей панцирь черепахи. Весьма удобно для функционирования, но и весьма неудобно для выживания. Подобравшийся враг мог разбить броню и вывести молниевичка из строя за несколько секунд. Впрочем, на близкое расстояние к молниевичку подобраться было трудно.

Щупальца дернулись вверх, стараясь перехватить древко, но вторым ударом я проломил корку и достал до внутренних органов. Молниевичок рухнул на потемневшую в сумерках траву. Ещё два удара понадобилось, чтобы тело перестало дергаться.

Белесая сущность ударила мне в грудь, заряжая энергией. Словно разом выпил четыре энергетика!

Я повернулся к пауку, который не вышел из атакующей стойки. Теперь, когда один из его врагов оказался повержен, можно было заняться и вторым…

— Помогите! Люди! Помогите! — раздался из-за забора женский голос.

«Моё предложение остается в силе!» — снова передал я мыслеобраз пауку.

На этот раз паук раздумывал недолго. Он опустил голову, словно показывая своё доверие и подставляя самую важную часть тела под удар. Я поклонился в ответ.

Договорённость была достигнута, поэтому я уже без опаски повернулся к пауку спиной и бросился к забору.

— Иван, не оставляйте меня! — послышалось из машины, где Борис водил руками по лицу стонущего водителя.

— Лечи его, Борис! Я скоро! — крикнул я в ответ, перепрыгивая одним махом через забор.

Пауку забор тоже не составил проблему. Мы приземлились почти что одновременно во двор небольшого имения, где три молниевичка охотились за растрепанной женщиной в халате. Она споткнулась о край детской песочницы и упала. Закрыла руками голову, поскуливая и поджав ноги к груди. Медузы неторопливо подняли щупальца, словно смакуя момент.

— Твой правый, мой левый. Следим краем глаза за центральным! — крикнул я пауку уже на бегу.

Он меня понял, поскольку в тот же момент выстрелил в своего силиконовыми нитями. Так как молниевичок были занят игрой с жертвой, он не сразу смог понять — откуда прилетели цепкие нити, сковавшие щупальца.

Я же сделал рывок, высосавший немало сил, но зато незаметно преодолел разделяющее нас с намеченной целью расстояние. Добавил немного живицы в руку, а после шарахнул так, что черенок не выдержал и сломался, оставив у меня в руках огрызок с острым навершием.

Огрызок тут же вонзился вглубь молниевичка, пронзая его плоть. Полупрозрачная масса рухнула к моим ногам, вырывая из руки моё оружие. Попытка вырвать деревяшку ни к чему не привела. Мертвый молниевичок не хотел отдавать оружие, убившее его. Вырывать его означало потерять время, а его и так не было.

В последний миг я увернулся от пролетевшей молнии. Запах озона резанул по ноздрям. Я оглянулся — третий молниевичок двинулся ко мне, поднимая щупальцы.

Вот же зараза!

Второй огрызок улетел куда-то прочь. Теперь только резиновый коврик и остался на левой руке.

Паук в это время тщательно опутывал свою жертву. Он был настолько погружён в свою работу, что не замечал ничего вокруг.

Центральная медуза выпустила один за другим пять молний. Меня отшвырнуло на десять метров, но зато я остался невредим! Все молнии принял коврик. Да, кожа под ним нагрелась, но коврик выдержал. В отличие от уплотнителя…

Резиновая «веревка» оплавилась и рассыпалась, распутывая свернутый ковер. Вот и остался я без своей защиты. Или нет?

Я схватил коврик за концы и ринулся вперёд. На песке, возле лежащей женщины, я увидел отлетевший обрубок черенка. Но до него ещё надо добраться.

Раз!

Молния ударяет в подставленный коврик.

Два!

Я отпрыгиваю и пропускаю молнию мимо.

Три!

Молния снова ударяет в подставленный коврик.

Я чувствую себя завзятым тореадором, только вместо агрессивного быка передо мной полупрозрачная медуза, швыряющаяся молниями.

Уворот, ещё уворот. Отпрыгиваю в сторону и вот уже в трех метрах от цели. Всё в одном прыжке, но… Но если я прыгну за обрубком, то медуза может шарахнуть молнией и тогда попадет по лежащей женщине!

Что же делать?

Решение приходит за секунду. Я делаю рывок в сторону, заставив молниевичка чуть развернуться в сторону. После этого швыряю коврик прямо в центр медузы. Черное опаленное резиновое полотно взмывает в воздух, а я ныряю за нужным обрубком.

Молнии одновременно разрывают многострадальный коврик на части, а я прыгаю уже с обрубком в руках и обрушиваю усиленный живицей удар на отвлечённое создание Бездны. Панцирь хрустит под моим напором и проламывается внутрь. Добиваю молниевичка уже на подстриженной траве.

Третий молниевичок опутан капитально, как будто паук собрался подвесить его для сохранности на зиму. Убрать его из списка живых не составило труда.

Я склонился над женщиной, прикрыл оголённую ногу полой халата. Тронул за плечо:

— Уважаемая, всё закончено. Твари мертвы.

— Закончено? — женщина рискнула отнять руки от лица и оглядеться.

Увидела троих лежащих молниечков, застывшего паука и меня с палкой в руке. Всхлипнула:

— В доме… В доме… Там сын… Там…

После этого она снова закрыла руками лицо и зашлась в рыданиях.

Я посмотрел на паука, тот снова кивнул, как будто поклонился. Он понял, что сейчас не время для ухода. Мы быстро двинулись в сторону дома.

Глава 20

«Настоящего ведаря не смогут остановить ни зной, ни стужа, ни вода, ни камень. Его может остановить Смерть, но и то ненадолго!»

Кодекс ведаря

По дому, как по огромному аквариуму, плавали долбанные медузы. Они явно чувствовали тут себя хозяевами, проплывая мимо стен и о чем-то неспешно потрескивая между собой. Около семи особей вели себя так, как будто были приглашены на светский раут. Только фраков и вечерних платьев не хватало.

— Бьём, — шепнул я пауку и отдал приказание Тычимбе. — Найди мне нормальное оружие.

После этого я прыгнул вперёд, на ничего не подозревающих медуз. Благодаря тому, что в доме не было такого разгула, как на улице, щупальца медуз не могли нормально прицелиться. Они задевали то за стол, то за шторы, то за косяки дверей.

Молнии если и вырывались, то разбивались о стены, ранили других молниевичков, улетали в потолок и скакали по полу. Паук тоже был обучен бою в ограниченном пространстве. Пока я метелил брошенными Тычимбомй палками, оказавшимися сломанными ножками кухонного стола, паук прыгал из стороны в сторону, уклонялся от редких молний, а также продолжал опутывать своими силиконовыми нитями всех попавшихся на его пути.

Семь существ вскоре отдали свои сущности. Мы честно поделили их с пауком — ему две, мне пять. А что? Ему всё равно только на эту битву, а мне дальше ещё идти.

— Тычимба, быстрое сканирование особняка!

— Уже делаю. Присутствие мальчика ощущается, но непонятно где. Ищу.

Чтобы Тычимбе не было скучно искать одному, я присоединился к поискам.

Пока искали, я натыкался только на фотографии вихрастого мальца. С ним рядом попадались лица мужчины и женщины, но я не придавал им большого значения. Если женщина просила найти её сына и не упоминала про мужа, то, следовательно, мальчик был один в доме.

А может быть и не упоминала потому, что мужа уже не было в живых.

Однако, следов крови нигде не наблюдалось. А если молниевички начинали шарашить своими разрядами, чтобы подзакусить, то без кровянки бы точно не обошлось.

— Господин, в подвал! — раздался громкий голос Тычимбы. — Осторожнее на ступеньках!

Обычно мой незаметный слуга на этот раз решил отбросить свою маскировку, а это означало, что живых рядом не было. Скрываться ему тоже не было нужды.

Быстро пробежав со второго этажа особняка, я ринулся в подвал. Уж если и там нет, то…

Знакомое мерцание Омута встретило меня почти сразу же, как только спустился на несколько ступеней.

Вот это да!

Не повезло жильцам этого дома. Очень сильно не повезло. Омут мог появиться в подвале как час назад, так и неделю, а молниевички за это время успели бы выбраться наружу и незаметно разлететься по всей окружающей территории.

Но сам факт того, что Омут появился в жилом доме… Это тоже настораживало. Раньше все Омуты предпочитали появляться в стороне от людских глаз, чтобы успеть обосноваться и приготовиться к высадке ведарей. Если подобные переходные порты долго не замечать, то из них могут появиться не только разведчики наподобие волокуш или молниевичков, но начнет выпирать более солидная армия. Более интеллектуально подкованная, агрессивная и мощная.

— Что за Омут? Молниевичков? — задал я резонный вопрос слуге.

— Пока не знаю. Не совался, ждал вас, — ответил Тычимба.

Позади раздался осторожный шорох. Я тут же обернулся, сжимая в руках две заостренные ножки стола. На меня взглянули круглые паучьи глаза.

— Друг, ты сделал для меня уже много, — сказал я ему. — Я не могу просить тебя помочь мне закрыть ещё и Омут.

Паук долгих пять секунд смотрел на меня, а потом просто двинулся к порталу. Он вошел в него легко, прогулочным шагом и, погрузившись в марево, пропал.

— Ну что же, не дело оставлять там товарища одного, — проговорил я.

— Я тоже думаю, что нам не мешало бы пошурудить в этом медузьем гнезде, — хмыкнул Тычимба. — Лишние сущности нам не помешают…

В этом вопросе я был с ним полностью согласен. Сущности были нужны для последующей продажи, а закрытие Омута вкупе со спасением ребёнка можно совместить и с зарабатыванием денег. Не буду же я брать деньги за спасение сына с женщины, которая находится на грани истерики! Мне будет достаточно и того, что я наберу с существ в Омуте.

Правда, нашел ещё рыбацкий комбинезон из ПВХ, который тут же нацепил на себя. Пусть и не очень удобно, зато не проводит ток и может помочь в парировании молний. Наверное, это хозяин любитель порыбачить, вот его костюм и нашелся в одной из комнат.

Вооруженный палками, одетый в комбинезон, ещё и с товарищем в виде паука… Да я страшнее всех молниевичков вместе взятых! Ух, я сам себя испугался, когда увидел в зеркале! Жуть ещё та… Морда лица перепачкана и оскалена, волосы взъерошены и среди них затесались травинки. В глазах единый приговор для всех молниевичков — СМЕРТЬ!

Однако, только я собрался шагнуть в портал, как снаружи раздался вопль Годунова:

— Иван Васильевич, где вы? Ау!

— Борис, не ходи сюда! — рыкнул я в ответ. — Займись женщиной во дворе!

— Ой, а тут трупы всякие… Медузы какие-то… А! Вот и женщина! Хорошо! — послышалось со двора.

Ну что же, хорошо так хорошо. Немного успокоенный этими словами, я шагнул в портал.

На этот раз нам с пауком попалась солнечная локация. По крайней мере то, что сверкало под потолком, подходило под определение солнца. А может просто являлось мощным прожектором, благо электричества тут было навалом.

Сама локация представляла собой лесную полянку, окруженную невысокими деревьями и кустами. Размерами была с три футбольных поля, если их сложить воедино. Около двадцати молниевичков покачивались возле похожего на морского конька главаря. Да, сам главарь тоже походил на медузу, но был в четыре раза больше и обладал не аморфной, а сформированной фигурой.

На траве перед этим «коньком» хныкал маленький мальчик. Тот самый, чьё фото я видел в рамках внутри особняка. Одежда на мальчике была прожжена в нескольких местах, его лицо испачкано не хуже моего, но зато сам мальчик был жив, а это уже не могло не радовать.

Портал вывел меня в кусты. Паука я нашел неподалёку, под ветвями жимолости. Насекомое бесстрастно взирало на открывавшуюся картину и явно ждало только команды, чтобы броситься вперёд.

Броситься вперёд на двадцать молниевичков и их главря? Это чревато очередями из молний, которые рано или поздно прорвут не только комбез, но и Кольчугу Души. А дальше только тело, потом спазмы мышц, потеря сознания и летальный исход.

Нет, мы пойдём другим путём!

— Тычимба, через десять секунд шумни сначала в левых кустах, затем вдали, а потом наведи шороху в правых. Мы тоже пошумим тут. Как только к нам приблизятся на пару метров, начинай опять. Потом повторим всё снова. Как понял?

— Всё понятно, господин, — прошелестело по кустам.

— Как только к нам приблизится одна из медуз — сразу же в сеть её и тащим в кусты, — проговорил я пауку.

Паук снова присел, как будто показал, что понял команду.

В это время главарь молниевичков метнул молнию в пацана…

Мне показалось, что в мальчишку, а на самом же деле разряд молнии попал рядом, взорвав землю возле правой руки. Мальчишку осыпало комьями земли, ошметками травы. Он испуганно дернулся, а медузы…

Они подняли щупальца вверх и затрясли ими, как будто засмеялись!

Вот жеж зараза, неужели это правда? Неужели то, что я вижу, мне не снится и теперь эти твари стали умнее? Они стали соображать и даже испытывать эмоции?

Теперь они не только стремятся пожрать жертву, но также ещё и насладиться игрой с этой самой жертвой!

Эволюция, мать её…

В это время левые кусты затряслись, как будто в них проснулся заблудившийся медведь. Тут же с десяток молний ударили в это место, а потом несколько молниевичков отправились на проверку.

Ага, всё-таки хорошо, что мы не потрясли кустами первыми — Тычимбе ничего, а вот мы могли бы и попасть под удар. Между тем слуга перелетел на новое место и потряс кустами вдали.

Ещё несколько молниевичков направились на проверку. Для кустов справа ещё одна команда пошла на встречу приключениям. В это время остальные двинулись туда же, словно забыв о недавней своей цели.

Когда пришла пора нам шуметь, то я ударил по ветвям кустов и тут же рухнул ничком на землю. Даже носом слегка пропахал по траве. Паук тоже прижался так, что стал похож на брошенную кем-то подушку с глазами.

Молнии ударили незамедлительно. Они прошли над нашими головами. Пара веток даже сломалось от снарядов. Опять ощутимо запахло озоном. Вместе с запахом земли это создавало невероятную какофонию свежести. А ещё прибавить щепотку сломанных веток…

Молниевички были уже совсем рядом и я даже на миг озадачился — не увидят ли они нас сквозь листву, когда вдали снова зашумели кусты. Медузы в задумчивости остановились, а после двинулись в ту сторону. Я кивнул пауку. Мохноногий метнул сеть в сторону крайнего, я перехватил нити и изо всех сил дернул к себе.

Летающую хрень сдернуло моментально. Только что он висел в воздухе, а в следующую секунду уже пролетел между кустами. Молниевичок не успел задействовать своё оружие, когда в него вонзились с двух сторон заточенные колья-ножки.

Отряд не заметил потери бойца, а вот сущность, вытекшая из молниевичка, заметно прибавила сил.

Дальше всё шло как по нотам. Тычимба шумел и линял в другое место, молниевички охотились за ним, а мы выхватывали и добивали зазевавшихся. Пару раз нам пришлось менять позиции, а то на склизких телах уже невозможно было устоять.

Мы вышли из кустов, когда запыханые молниевички уже не так активно вскидывали щупальца. Да и осталось их всего-навсего пять штук и главарь. Я улыбнулся, когда конёк повернулся ко мне:

— Эй, чудо-юдо охреневшее! Хорош мальца кошмарить! Давай раз на раз сойдёмся? Посмотрим, кто из нас круче вареных яиц!

Я не знаю, понял меня главарь или нет, но он двинулся, угрожающе подняв щупальца по направлению ко мне. Две молнии сорвались неожиданно и ударили меня точно в грудь. Меня откинуло на пару метров, но комбинезон выдержал удары с честью.

Что же, пришла пора и мне показать — из чего скроены ведари. Я дернулся влево, вправо, совершил рывок и… Голова конька легко взорвалась от сдвоенного удара!

Даже сам не ожидал подобного исхода. Мне казалось, что этот главарь будет защищён гораздо лучше бронёй, а он… Просто здоровый конь, не более того. Похоже, что его уважали только за размеры.

Без главаря остальные молниевички махом потеряли вкус к жизни, поэтому мы с пауком добили их меньше чем за пять минут. Когда последний молниевичок выпустил сущность, паук повернулся ко мне и поклонился. Я поклонился в ответ со словами:

— Спасибо, друг! Ты свободен!

Я не знаю, умеют ли улыбаться пауки, но жвалы моего недолгого спутника сложились в подобие смайлика. Такого жутковатого, но честного смайлика. После этого паук растворился в воздухе.

Я же подошел к хнычущему мальчишке, тронул его за плечо и проговорил:

— Дружище, всё кончилось. Ты как? В порядке? Пошли, я тебя врачу покажу. Пошли-пошли, тебя ждет мама.

Глава 21

«Ведарь не имеет права на ошибку. Поэтому ведарь всегда всё делает правильно»

Кодекс ведаря

Вряд ли что может сравниться с благодарностью в материнских глазах. С благодарностью за спасённого сына. Даже звёзды на небосклоне не смогут сравняться по яркости и сверканию этих бриллиантов, взирающих на меня.

Пусть всего несколько мгновений, пока женщина не заключила в объятия сына, но женщина одарила меня этим самым блеском глаз. И в этот момент я снова вспомнил слова моего наставника Елизара: «Ведарь никогда не сражается за деньги или материальные выгоды. Ведарь всегда сражается за жизни людей!»

— Митя, Митенька, сыночек, — мать с причитанием обняла сына, когда мы показались на пороге дома.

— Мама, всё хорошо, — ребёнок гладил мать по волосам и виновато поглядывал на нас. — Ну чего ты? Всё же хорошо…

Он с одной стороны стыдился проявлений подобных чувств, а с другой стороны сам был невероятно рад снова оказаться в материнских объятиях. Чтобы скрыть его неловкость, я позволил Годунову осмотреть себя.

Он, конечно, не обнимался, но было видно, что Борис тоже был рад моему возвращению. Хотя вполне может быть, что он радовался потому, что ему обещали голову открутить, если я вдруг где-нибудь крякну ненароком. Да уж, судя по тем людям и существам, которые хотели это сделать — радоваться Годунову нужно в пять раз сильнее. Слишком уж часто в последнее время моя драгоценная жизнь оказывалась под ударом.

— Ты зачем туда один полез? — укоризненно спросил Борис, оглядывая меня.

— За ребёнком, — пожал я плечами и на всякий случай показал на пацана. — Вот за этим.

— Да я уже понял, за каким, — буркнул в ответ Годунов.

— А чего же тогда спрашиваешь?

— Не пойму — зачем ты полез один? Надо было вызвать ведарей, пусть бы они зачистили этот Омут…

— Ага, пока бы ведари приехали… Пока бы сунулись в бой, пока бы победили всех молниевичков… Нет, друг Борис, не делом было ждать их. Нужно было действовать быстро. Пацана и так уже обожгли электричеством… Да не щупай ты меня! Со мной всё в порядке. Лучше вон ребёнком займись! — вырвал я у друга ощупываемую руку.

— Точно всё в порядке? — спросил Годунов.

— Точнее не бывает. Если бы что было, то давно бы об этом сказал, — проворчал я в ответ.

Годунов кивнул, чуть поколебался в раздумьях, а потом и в самом деле подошел к матери и ребёнку. Начал щупать уже мальца.

Я же в этот момент спросил у Тычимбы:

— Что по окрестностям?

— Всё спокойно, — шепнул слуга в ответ. — Все молниевички были здесь. Один только выбрался за территорию, но вы с ним справились.

— Другие Омуты, существа?

— Не наблюдается.

— Ведари? Сверкающие?

— Не наблюдается.

— Контингент окружения?

— Дворяне, слуги, животные, птицы.

— Хм, странно. Прибытие дворян такого ранга обычно обеспечивается надлежащей защитой, а сейчас даже Сверкающих нет.

И в самом деле странно. Нет, дворяне, конечно, и сами не лыком шиты. У каждого Дар за плечами, но они всё-таки являются основой будущего царства. А такой основе поневоле нужна защита на стадии формирования.

Ладно ведари, они могут и не появляться по причине загруженности на всё более возникающих Омутах, но хотя бы десяток Сверкающих на посёлок должен быть. Ведь Бездна рядом, етить-колотить!

Тут на лицо явное пренебрежение основой дворянства! Или же саботаж! Или…

Я едва не хлопнул себя по лбу — Ночь Перед Обучением! Та самая ночь, когда жильцы остаются предоставлены сами себе. Уже после наступают будни зубрёжки, муштры и дисциплины, а сегодня…

Сегодня будущие жильцы могут делать всё, что заблагорассудится… В условных рамках чести и достоинства, конечно. Но зато никакого надзора, никаких донесений до родительских ушей. Больше того скажу, если слуги вдруг вздумают жаловаться на «неподобающее» поведение чад, то будут пороты сами. То, что происходит в Ночь Перед Обучением, должно раствориться в этой самой ночи.

Будущие жильцы соберутся в главном зале училища, и для них будет устроен фуршет с танцами-жманцами-обниманцами. Молодые люди будут веселиться до первых петухов, чтобы потом вернуться в место дислокации, отоспаться и к полудню прибыть на Посвящение в обучающихся. Там же произойдет распределение по категориям. Кому-то достанется пехотный полк, «сеятелей смерти», а кто-то перейдёт в кавалерию, в полк «крылатых всадников».

Кто-то будет вспоминать эту Ночь свободы вплоть до самого выпуска, а кто-то наоборот — постарается её забыть как страшный сон. И всё потому, что в эту ночь формируются будущие взаимоотношения в Царском училище. Поэтому некоторые норовят показать себя с самой лучшей стороны, чтобы снискать уважение окружающих. Иные же пускаются во все тяжкие, чтобы завоевать славу человека, с которым лучше не связываться. Каждый выбирает свою стратегию поведения для Ночи Перед Обучением, а уж верна она или нет — покажет только время.

— С мальчиком всё в порядке! — сообщил Годунов, поднимаясь с колен.

— Ох, молодые господа… — проговорила женщина. — Я не знаю, как вас благодарить. Если бы не вы… Даже страшно подумать. Эти твари появились так неожиданно…

— А когда они появились, — спросил я.

— Да вот буквально минут за десять до вашего появления, — проговорила женщина. — Они возникли так неожиданно, что я даже не успела мужу набрать. Слуги тут же разбежались… Ох, Митенька… Я же кинулась прочь, а ты…

— Я споткнулся, маменька, — проговорил мальчишка. — А потом меня утащили в подвал и там…

Он прерывисто вздохнул.

— Что там? — спросила мать, вглядываясь в лицо ребёнка.

— Там был Омут с молниевичками, — ответил я за него и поспешил успокоить женщину, чьё лицо перекосилось от страха. — Не тревожьтесь, многоуважаемая сударыня, Омут успешно закрыт. А ваш сын показал себя в высшей степени героем. Он бы и сам со всеми справился, мне же оставалось лишь трупы оттаскивать.

Мальчик по-орлиному выпятил цыплячью грудку:

— Со мной, маменька, вам ничего не страшно!

После таких победоносных слов мы расхохотались. Слишком уж задорно выглядел этот маленький вояка, чумазый, перемазанный, но несломленный. Хорошим воином вырастет!

— Господа, я не знаю, как мне благодарить вас, — проговорила хозяйка поместья. — Мы не особо богаты, но…

— Перестаньте, — тут же оборвал я её. — Мы вовсе не ради денег старались. Главное, что вы живы и здоровы.

— Ох, какое же благородство, — скользнул ветерок по моим ушам.

Я поджал губы. Тычимбе не объяснить, что бывают моменты, когда вознаграждение не главное. Когда человеческая жизнь важнее денег. Я забрал за последнее время две жизни и спас две жизни, так что с судьбой мы пока что по нолям.

— Я бы взял небольшую мзду… — начал было Годунов, но тут же ойкнул от короткого тычка в бок.

— Мой друг шутит, — проговорил я, пристально глядя на Годунова. — Сударыня, нам ничего не нужно. Главное, чтобы вы были живы и здоровы. Мы ещё можем как-нибудь вам услужить?

— Ох, ну что вы, — замахала она руками. — Какая уж тут служба, вы и так много для нас сделали. Скажите хотя бы ваши имена — за кого мне свечку в церкви ставить?

— Борис Годунов, — тут же выпятился вперёд мой товарищ.

— А меня просто Иваном зовут, — скромно улыбнулся я в ответ на вопросительный взгляд женщины. — Не переживайте, наверху меня под этим именем все знают.

Женщина тоже улыбнулась в ответ, а Митя неожиданно снял с руки серебряный браслет с фигурками животных и протянул мне.

Я почуял небольшую магию живицы, идущий от этого браслета, и посмотрел на мальца:

— Он же именной? Или сломан? Я не могу его принять… Надеюсь, что вы просто похвастаться хотите, молодой человек?

— Нет! — твердо ответил мальчик. — Я дарю вам его в знак признательности, господин Иван. У меня нет возможности отблагодарить вас иначе, но этот браслет мне достался от папеньки и я имею право распоряжаться им как пожелаю. Сейчас я желаю, чтобы этот браслет остался у вас.

Его мать ахнула, прижав пальцы ко рту, но не стала перечить сыну. Она поняла, что сейчас происходит мужской поступок, вполне осознанный и осмысленный. Тот самый поступок, о котором мальчик никогда потом не будет сожалеть.

Я усмехнулся:

— Мне, конечно, очень приятно, но этого не нужно делать. Тем более, что это память об отце, который сделал браслет специально для вас, Дмитрий.

— Не беспокойтесь, мой отец сделает мне другой браслет. А это моя благодарность за ваше бескорыстие и человеческое участие.

Что же, я два раза отказался. Отказываться в третий раз не стоило, так как могу нанести молодому человеку смертельную обиду. Ведь он отдает именной браслет — оберег, который зачарован на имя носящего его. С этого момента я для него хороший друг и товарищ. Для меня браслет особой ценности не представляет, просто блестящая безделушка, но вот для мальчика это самое дорогое сокровище. И отказываться от такого не стоило, если я не хотел заиметь нового врага.

Врагов мне и так хватало с избытком, а вот в друзьях была нехватка — один напарник и то поставлен как доносчик. Поэтому я церемонно поклонился и протянул руку.

— Митенька… — начала было мама.

— Всё хорошо, маменька, — улыбнулся мальчишка в ответ и застегнул на моём запястье браслет. — Сдается мне, что с браслетом всё будет хорошо. Как и с господином Иваном. Я думаю, что папенька оценит по достоинству мои действия. А если нет, то любое наказание не стоит наших жизней.

Мудрые речи для столь юного возраста. Я одобрительно кивнул. Хороший сын у отца растет. Годунов покосился на мой браслет, вздохнул, как будто уже прикинул цену, за которую его можно продать.

М-да, пусть только протянет лекарские пальцы к этому браслету — вмиг придется самому себя лечить. Пока он чего-нибудь не ляпнул, за что мне придется потом краснеть, я поклонился женщине и проговорил:

— Прошу прощения, но если с вами всё в порядке, то мы вынуждены откланяться. Нас ждёт сегодня Ночь Перед Обучением, а нам ещё нужно привести себя в порядок.

— Ах, так вы будущие жильцы? — всплеснула руками женщина.

— Да, и мы очень торопимся, — подтвердил Годунов, который тоже вспомнил о грядущей ночи. — Поэтому лучше всего сейчас полежите, вызовите разбежавшихся слуг, примите успокоительное и на утро будете всё вспоминать, как дурной сон. Ну да, понадобится ещё небольшой косметический ремонт, но главное — вы живы! И вы вместе!

— На такой пафосной ноте мы с вами раскланяемся, — проговорил я и потащил разболтавшегося Годунова к калитке.

— Мы вам очень благодарны! Век будем свечки ставить, — донеслось нам вслед.

Годунов было дернулся, чтобы повернуться и снова что-нибудь ляпнуть, но я трактором пёр вперёд и не позволил своему напарнику наболтать лишнего. Нам в спину ещё неслись благодарственные слова женщины, что-то говорил мальчик, но я уже не слушал. Там было что-то про папеньку, но это вряд ли что было важное.

Возле калитки нас встретил Михаил Кузьмич. Он был бледен, как простыня, но на этой «простыне» виднелись подзажившие царапины. Годунов на скорую руку заживил ранки на лице, а потом бросился на помощь к женщине. Но главное — осколки чудом не попали в глаза.

Покореженная машина уже стояла на тротуаре. На удивление, она была на ходу и даже упруго урчала.

— С вами всё в порядке? — бросился ко мне водитель.

— Со мной-то всё нормально, а как вы себя ощущаете? — спросил я в ответ.

— Да как машина, — улыбнулся криво водитель. — Рожа покороблена, но ещё на ходу!

— Что же, тогда вам благодарность от всего царского рода за самообладание и выдержку! — бодро проговорил я. — До нашего поместья дотянем?

— Так точно Ваша Светлость! — выпрямился Михаил Кузьмич. — Будет исполнено! С машиной за неделю управлюсь, так что вскоре будете на четырёх колёсах.

— За неде-е-елю? — протянул Годунов. — А как же мы сегодня?

— Нас Карамзина с Бесстужевой подкинут, — ударил я его по плечу. — Думаю, что в такой малости они тебе не откажут.

— Так ещё и я просить должен? — удивился Годунов.

В ответ я только улыбнулся и двинулся в сторону открытой двери автомобиля.

Глава 22

«Всегда нужно помнить, что ведари после смерти попадают в рай. В ад их не пускают, чтобы снова не начали делать свою работу»

Кодекс ведарей

Наше поместье и в самом деле оказалось крайним в этом поселке. Возле густого леса, который приветливо начал шуметь кронами деревьев, стоило нам только выйти на улицу. Присутствие тучи комаров намекало на близость водоёма. Крупные вороны на верхушках островерхого забора начали обсуждать наше появление задолго до того, как машина остановилась.

Сколько их было? Полсотни? Сотня? Я не стал считать, но на глаз можно было определить, что не меньше сотни. Вороны считаются мудрыми птицами, а некоторые даже умеют разговаривать по-человечески. Но мне они всегда казались хитрыми пройдохами, которые способны только что-нибудь украсть или же подлететь к трупам, которые не могут дать сдачи.

Не любил я воронов — во всех мирах они считались предвестниками гибели или грядущего несчастья. Впрочем, вороны не любили меня тоже, возможно, по той же причине.

Когда же металлические ворота поехали в сторону, чтобы пропустить покорёженную машину, вся эта сотня крылатых с недовольным карканьем поднялась на крыло и направилась в сторону леса. Там, среди пышных крон эта туча растворилась, разом замолкнув и как будто бы спрятавшись в ветвях для лучшего наблюдения за вылезшими из машины двуногими.

— Ну, вот и ваше поместье, — произнес Михаил Кузьмич, показывая на двухэтажный особняк.

— Мда-а-а, это не царские хоромы, — протянул Годунов.

Я только усмехнулся в ответ. Конечно же не царские, но и затрапезной лачугой наше временное пристанище назвать нельзя. Хороший и добротный двухэтажный дом, выкрашенный синей краской с белыми наличниками, резным крыльцом и лужайкой перед ним. На лужайке вольготно расположились цветы всех расцветок и мастей. Но я заметил, что высажены они были грамотно — если прогуливаться возле лужайки по вечерам, то можно наслаждаться не только красотой соцветий, но так же внимать сменяющимся ароматам. Тут явно поработала рука мастера.

Кстати, о мастерах — перед лужайкой стояли три человека: две пожилые женщины и один мужчина преклонных лет. Надо было видеть их лица, когда они заметили повреждённый капот машины…

— Это Марфа, кухарка, — начал перечислять Михаил Кузьмич. — Это Семён, завхоз. А это Меланья, горничная. Я же ваш водитель и садовник по совместительству.

Троица низко поклонилась, приветствуя нас. Я видел поедающие нас глаза — люди пытались угадать, кого же к ним занесло? Что мы за люди и каковы по характеру. Я кивнул в ответ на поклон.

Слуги?

Во как… Меня с детства обучали обходиться без посторонней помощи, а тут сразу трое! Или четверо, если считать ещё и Михаила Кузьмича. Да уж, это как-то многовато!

— Всего четверо слуг? — удивленно проговорил Годунов, оглядывая контингент, поступающий в наше распоряжение. — Да что там, на верхах, думают? Мы же не какие-нибудь купчишки мелкого пошиба. Мы — дворяне, а мой друг и вовсе царских кровей! Нужно, по крайней мере, в три раза больше!

— Я распоряжусь сей момент, — побледнел Михаил Кузьмич. — Не извольте беспокоиться, передам всё в ректорат.

— Не нужно, Михаил Кузьмич, — покачал я головой. — Мы люди служивые — нам и четверых-то будет много. Не слушайте вы моего товарища — укачало его с дороги. Подустал он немного…

— Ничего я не устал, — возмутился Годунов. — Но сами посудите, Иван Васильевич, нам же ещё нужен массаж, маникюр, педикюр, цирюльник в конце-то концов. А портной? А курьер? Не телефонными же сообщениями с княгинями перебрасываться?

— И всё это лишние глаза, которые могут увидеть творимое вами непотребство, разлюбезный Борис Фёдорович. Вы же не хотите, чтобы ваши утехи увидели посторонние глаза? Или как вы будете вылезать по ночам из своего окна, чтобы успеть спеть серенаду под окном очередной охмурённой дамы? Чем меньше глаз — тем чище совесть, — с улыбкой проговорил я.

— Ну что же, некоторая доля правды есть в ваших словах, Иван Васильевич, — проговорил Борис, а потом многозначительно поднял палец. — Но если что…

— Безусловно! — подтвердил я, пряча улыбку.

Для меня было смешно видеть эту выпячиваемую гордость и знать — кем на самом деле является Борис. А также знать, что если я захочу, то он быстро встанет в ряды прислуги и будет также усердно кланяться и пожирать хозяина глазами.

Но пока что он мне нужен рядом, так что пусть его… Пусть поиграет в аристократию.

— Здравы будьте, люди добрые, — подошел я к всё ещё склонённым людям. — Зовут меня Рюрикович, Иван Васильевич, а моего напарника Годунов, Борис Фёдорович. Люди мы неприхотливые, поэтому никаких яств заморских нам не надо. Готовьте то, что едите сами, не старайтесь удивить чем-либо. Мы поселились у вас на время обучения, так что не будем привыкать друг к другу, а проведём это время с дружеским участием и взаимным уважением. Договорились?

— Да, батюшка Иван Васильевич, — дружно ответили все трое.

— Перестаньте, — поморщился я в ответ. — Это мой отец — батюшка, а я просто Иван Васильевич. Пока что не свершил никаких особых ратных подвигов, но что-то мне подсказывает, что они не за горами.

— Как прикажете, Ваше Величество, — снова поклонились трое.

— И хватит беспрестанно кланяться! Достаточно просто кивка. Не такая уж я важная птица, чтобы вы уставшие спины ломали, — поджал я губы. — Если с другими господами вы так себя ведёте, то со мной не нужно.

Троица снова собралась было поклониться, но я кашлянул. Они встрепенулись, переглянулись, а потом Семён кивнул первым. За ним кивнули и остальные. Вот и ладно, контакт с ближайшим окружением налажен, теперь можно и поужинать.

— Ну что, кормите, чем Бог послал, — потер я руки.

— Пожалуйте, батюшка Иван Васильевич… То есть, просто Иван Васильевич, — поправилась Марфа. — Всё уже накрыто, но мы вас чуть раньше ждали. Но сейчас подогрею и всё будет снова горячим.

— Хорошо, Марфа, хорошо, — улыбнулся я в ответ ободрительно.

Мы с Годуновым двинулись в дом. Михаил Кузьмич с Семёном остались доставать наши вещи. О чём-то негромко переговаривались.

Пройдя в дом, оказались во вполне пристойном помещении. Всё чисто, приятно пахло, на полу вязаные половички, на стенах зеленые обои в веселенький цветочек. Натюрморты и пейзажи радовали глаз.

После мытья рук, мы прошли в общую залу. Тут был стол на восемь персон, но только два столовых набора. Вот возле них мы и уместились. Марфа справилась с желанием поклониться и сказала, что сейчас принесёт еду.

— Чего вы с ними нянькаетесь, Иван Васильевич? — спросил негромко Годунов, когда мы остались вдвоём. — Это же просто слуги…

— Это же просто люди, — поправил я его. — Люди, с которыми нам нужно прожить три года. И будет лучше для всех, если это время мы проведём с хорошим друг к другу отношением.

— Слугам только дай слабину, тут же сядут на шею и ноги свесят, — буркнул Годунов.

— Не стоит всех судить по себе, — покачал я головой. — Людям всегда нужно давать шанс проявить себя. Вот уж если покажут себя с дурной стороны, тогда и судить их будем. А пока что… Давай-ка поедим и пойдём готовиться к Ночи Перед Обучением. Ты кого на танец будешь приглашать? Бесстужеву или Карамзину?

— Карамзину, конечно же. — тут же переключился на другую тему Годунов. — У неё такие глаза… А как она смотрела… Ух! Прямо чуть ли не поедала меня взглядом. Конечно, Бесстужева тоже хороша, и тоже едва ли не раздевала глазищами, но… Всё-таки Карамзину. Она мне больше по душе.

И снова мне удалось сдержать улыбку. А когда появилась Марфа с ароматными щами, да с порезанным на блюдце копчёным салом… Вовсе стало не до обсуждений чего-либо. Накинулись на еду так, что за ушами затрещало. А потом ещё жареная картошка с маринованными опятами и томлёной курицей. В конце всё это залакировали свежим молоком и пирогами с черникой.

И надо отдать должное — нам очень повезло с кухаркой.

* * *

Владимир Васильевич хмуро смотрел на видео, присланное ему по секретному каналу.

Этот канал был зашифрован столь искусно, что даже самый «прошаренный» в своём деле хакер не смог бы взломать его. А если бы попытка взлома была бы предпринята, то через пять минут возле дверей смельчака возникли бы неулыбчивые ребята, которым позарез нужна рабочая сила на Соловках.

Этот канал был специально создан одним компьютерным гением, который сразу после создания и обучения царского сына неожиданно обнаружил себя укороченным на одну пятую часть тела. Причём укороченным сверху.

На одном видео было изображено закрытие Омута с волокушами. Там царский сын вместе со своим провожатым и призванным тотемным зверем истреблял ползущих гадов. На втором видео творилось нечто странное. Молниевички реагировали на какие-то звуки в кустах, но в тех кустах никого не было.

Владимир Васильевич пару раз останавливал второе видео. Старался рассмотреть в кустах кого бы то ни было, но там был только Иван Васильевич с откуда-то взявшимся пауком. Кто шуршал по другим кустам? Вроде бы была какая-то расплывчатая фигура, но это можно было списать на погрешности видео.

Ведарь вместе со своим союзником ловко расправились со всем молниевичками, а после победы над главным соперником, паук растаял в воздухе.

Это был не тотемный зверь. Подобного здоровенного паука нигде на Земле нельзя было встретить. Так что же это было? И кто отвлекал других медуз, пока ведарь с пауком убивали зазевавшихся?

После того, как видео закончилось, Владимир Васильевич хмуро уставился на желтый кошачий глаз. Глаз не моргая смотрел на него. Прошло полминуты прежде, чем Владимир Васильевич проговорил:

— Иван оказался гораздо опаснее, чем вы думали. Нужно применять более радикальные меры. Неужели у вас нет никого посильнее волокуш и молниевичков.

Глаз медленно моргнул, а потом снова уставился на Владимира Васильевича. Уставился так, что холодок пробежал по спине наследника. Но несмотря на это наследник всё-таки выдержал тяжёлый взгляд и проговорил:

— Иван — ведарь, а их учат справляться с подобной мелочью. Он даже аспида показывал на собрании, так что волокушей его не испугать. Имейте это в виду при последующем прорыве.

Желтый глаз снова моргнул и отключился. Владимир Васильевич глубоко вдохнул и с шумом выпустил воздух. Брат оказался далеко не прост. И убить его тоже дело не из лёгких…

Глава 23

«Настоящий ведарь обладает физической и эмоциональной силой, которая помогает ему преодолевать трудности и стоять на защите человеческих ценностей и Отчизны»

Кодекс ведаря

После еды я бы с большим удовольствием сходил бы и попарился в баньке, потом бы выпил ледяного кваса и бухнулся на хрустящую свежим бельём постель, но…

Но надо было подниматься и переться на обязательный перед поступлением бал. На вечеринку полную пафоса, кичливости и чванства. А как же иначе? Если не показать себя, то потом могут посчитать человеком не входящим в высший круг знати. И накласть всем с перебором, что ты сын царских кровей — ты не крутишься в высших кругах, а значит не имеешь связей. И какие тогда можно иметь с тобой дела?

Увы, так заведено во многих мирах, где я был прежде — если даже ты невероятно всесильный диктатор, то без окружения ты всего лишь пшик, который легко устранить. Окружение и прежде всего окружение делает царя царём. И чем это окружение преданнее, чем оно сильнее и могущественнее, тем больше власти сосредоточено в руках царя! И тем больше он сможет сделать для своей Отчизны!

Так что не зря меня батюшка-царь послал в Царское училище. За три года я смогу не только научиться всем делам управления, но также и смогу сколотить круг приближенных, которые потом за меня и в огонь, и в воду.

Конечно, люди есть люди, кто-то из приближенных попробует предать меня, кого-то переманят на другую сторону злые люди… Но это побочные эффекты власти. Я же всегда даю людям шанс исправиться, а уж как они им воспользуются — это другой вопрос.

Переодеваясь в своей комнате, я слушал доклад Тычимбы:

— В доме восемнадцать жучков, двенадцать скрытых видеокамер. В вашей комнате их четыре — в каждом углу лепнины под потолком. Все данные выводятся в домик для слуг, конкретно в комнату Семёна. Пока что тут я устроил помехи, но…

— Да, всё правильно. Как я уйду — можешь убирать «глушилку», а как появлюсь — заново включай. Не хочу, чтобы мои слова или какие-нибудь действия потом всплыли наружу. Интересно, а за другими детьми дворян тоже ведется слежка?

— Без сомнения, господин, — проговорил негромко Тычимба. — Когда обыскивал вашу машину, то заглянул и в машину госпожи Карамзиной. Там, помимо двух камер, были ещё и четыре встроенных в подголовники микрофона. Сдается мне, что все дворянские дети находятся под присмотром электронных зрачков. Родители беспокоятся за своих чад…

— Обо мне тоже беспокоятся? — хмыкнул я в ответ.

— За вами скорее всего присматривают. Вряд ли кого сильно расстроит ваша смерть, — ответил прямолинейный Тычимба.

Я усмехнулся. В принципе, он прав. Если бы я сгинул во время ведарского обучения, как это было с шестой частью учащихся в моём потоке, то обо мне никто бы не стал плакать всерьёз. Да, соорудили бы торжественную легенду, нагнали бы плакальщиц на похороны, может быть даже додумались канонизировать как мученика, принявшего смерть за простой народ. Но вот чтобы на самом деле расстроились… Нет, такого бы не было.

— Ну и ладно. Во всех прошлых мирах кто обо мне плакал? Хотя… Ты же у меня с третьего мира? Значит, не всех знаешь. Эх, а вот в первом мире… — я сглотнул.

— Что в первом мире, хозяин? — тут же задал вопрос любопытный Тычимба.

— В первом мире было всё примерно также, как и в остальных, — отрезал я, взяв себя в руки.

Не должен я распускать нюни и вспоминать прошлое. Прошлого уже не вернуть, но на ошибках минувших дней можно много чему научиться. И я научился прятать чувства глубоко внутрь и никогда не давал им выбраться наружу.

— Нужно выведать — куда идут записи с камер наблюдения, — проговорил я, застегивая галстук.

— Будет сделано, — ответил Тычимба.

— Вот и хорошо. Тогда займись этим, а мы с Борькой поедем развлекаться и веселиться, — хмыкнул я невесело.

— Что-то веселья в голосе не слышно, господин, — заметил Тычимба.

— А его и не будет, — ответил я, причесываясь возле зеркала. — Там будет куча разряженных петухов и куриц, которые станут павлинами распускать хвосты. Всё это так муторно и тошно, что не передать. Я бы с большим удовольствием сейчас завалился спать, но…

— Но долг зовет, — с пафосом откликнулся Тычимба.

— Вот то-то и оно, — вздохнул я в ответ.

В этот момент в дверь постучали:

— Иван Васильевич! Вы готовы? Нас ждут великие дела и не менее великие свершения!

— Борис Фёдорович, милости прошу! — откликнулся я в таком же дурацком тоне. — Пожалуйте, голубчик, оценить мой внешний вид!

Бориса не нужно было просить дважды. Он ворвался напомаженным франтом, с таким здоровенным бантом на шее, словно украл его у какой-то первоклассницы на праздновании первого сентября. Костюм с иголочки, ботинки с шильца, сам розовощёкий и… Э-э-э, да он никак косметикой воспользовался? И нос припудрил, и ресницы подкрутил!

И как с таким попугаем в свет выходить? Впрочем, уверен, что там будут подобные особи шляться. Тоже напомаженные, завитые и причесанные волосок к волоску. Так что требовать у Бориса умыться не стоило. Только час нытья заработаю. А мне оно надо?

Я больше чем уверен, что сейчас он уже сделал отчёт о произошедшем, пока одевался. Шустрый малый, что ни говори. Но он-то по крайней мере известно куда передаёт информацию, а вот куда идёт информация от Семёна? Если тоже царю-батюшке, то тогда и участие Бориса уже не нужно.

А если нет?

Если от Семёна идет информация туда, откуда потом присылаются Ночные Ножи? Или от того человека, который замешан в деле возникновения Омутов? Ведь не просто же так Омуты возникают на нашем пути! Да и тех четверых соглядатаев на вокзальной площади я не забыл… Вряд ли они следили за Годуновым.

Нет, тут дела посерьёзнее. На этой шахматной доске задействовано множество игроков, которые пока что никак себя не проявляют, посылая вперёд всего лишь пешки. Это мне и предстоит выяснить, чтобы обезопасить свою последующую жизнь.

Я даже усмехнулся — в опасной жизни ведаря было меньше схваток и боёв, чем в жизни третьего царского сына. И что-то мне подсказывает, что это только начало…

— … А потом закружимся в вальсе и я выскажу всё, что на сердце накипело! — закончил Годунов и уставился на меня блестящими глазами.

Во как! Он о ком-то говорил, а я задумался и пропустил начало его восторженной речи. Что же, придется подстраиваться, словно я его внимательно слушал.

— Ты абсолютно прав. С женщинами так и нужно — открыто и честно. Сразу вывалишь ей признание в своих чувствах и смотри — какая пойдёт реакция. Если будет проявлен интерес, даже вежливый, то можешь пытаться завоевывать дальше. А если сразу отказ, то и нечего время терять — есть сотни других счастливиц, которые жаждут твоего внимания. Вот только бант сними, а то из-за него тебя никто всерьёз воспринимать не будет, — посоветовал я с видом умудрённого жизнью ловеласа.

А что? В прошлых жизнях так и было — я напрямую спрашивал у понравившейся особы насчёт её интереса ко мне и возможного развития знакомства. Если ответ меня удовлетворял, то мы продолжали наше общение, если же нет, то особа резко переставала мне нравиться, и я искал другой объект.

— Этот бант будет моей главной фишкой! — заявил Годунов. — Ни у кого такого нет!

— Этот бант будет твоей главной проблемой! — покачал я головой.

— Да ладно тебе! Дворяне задают моду! А я всегда на стиле! Нам ещё нужно появиться как-нибудь поэффективнее, чтобы сразу все ахнули!

Вот эти слова мне не понравились. Я сразу заподозрил неладное:

— Подожди, а как мы появимся эффективно, если поедем с княгинями Карамзиной и Бесстужевой? Или ты…

— Ну ты чего? — удивленно вскинул подведённые брови Годунов. — Я же тебе только что рассказывал, что не стал просить у княгинь одолжения, чтобы не впасть к ним в зависимость. А потом приглашу Карамзину на танец и всё ей выскажу… Или ты меня не слушал?

Я сначала мысленно обругал себя за невнимательность, а потом Годунова за такую «сообразительность». Это же надо — взять и отказаться от средства передвижения, когда у самих машина покоцана! Нет, на такой машине ехать никуда нельзя, чтобы не потерять лицо. Чтобы не давать повода всяким придуркам фоткать и создавать на этой волне различные мемы.

— И на чём же мы поедем? — спросил я невинно.

— Как на чём? — совершенно искренне удивился Годунов. — Нужно вызвать другую машину и отправиться на ней. Всё же ясно и понятно!

Я посмотрел в эти чистые голубые глаза и понял, что он в самом деле верит, что в такой глуши можно запросто вызвать машину премиум-класса и проехать на ней до нужного места. Мне оставалось только вздохнуть и грустно улыбнуться.

— Пойдём, спросим у Михаила Кузьмича, может быть он знает кого-нибудь, кто водит машину, — снова вздохнул я.

— Ой, а ведь и правда, мы же не в Москве, — наконец дошло осознание происходящего до Бориса. — А как же мы тогда появимся на званом вечере?

— Эффектно, — хмыкнул я в ответ. — А что может быть более эффектно для появления двух дворян, чем то, что они пришлепали пешком?

— А-а-а, вы шутить изволите, ваше царское величество, — Годунов постарался увидеть на моём лице хотя бы тень улыбки.

Я не позволил ему этого сделать, направляясь в сторону гаража.

* * *

За два часа до начала Ночи Перед Обучением, поместье будущих жильцов Романова и Бельского

Телефон Михаила Даниловича разразился знакомой трелью. Боярский сын вздохнул и ответил на звонок, даже не взглянув на имя звонящего:

— Добрый вечер, папенька! Мы доехали хорошо, сейчас готовимся к…

— Знаю я, как вы доехали. Рана не беспокоит? — раздался холодный голос отца.

— Не беспокоит, — буркнул в ответ Михаил Данилович.

— А должна бы. Я уже велел выпороть твоего учителя по фехтованию Жака за плохую учёбу! Как ты позволил себя ранить? Тем более тому человеку, который не тренировался со шпагами?

— Он — ведарь, папенька, а их обучают обращению со всеми видами оружия.

— А ты — боярский сын! Тебя тоже с детства обучали владению оружием. Но ты позволил ему победить в той дуэли!

— Я не позволял, папенька! Он воспользовался живицей в нарушение договора!

— Он спасал тебя, сопляк! А это ещё позорнее! — обрезал отец. — Значит так, ты должен спровоцировать новую дуэль. На этот раз перед всеми. И победить в этой дуэли! Обязательно победить!

— Но, папенька… Иван довольно силён и мне даже показалось, что он просто играл со мной. Я не уверен, что смогу справиться с ним, — вздохнул Михаил Данилович.

— Ценю за честность. Не каждый может признаться в своей слабости. Но ты — Романов, а это значит, что у тебя просто не должно быть слабостей! Каждую свою слабость ты должен обернуть себе на пользу! — процедил Данила Николаевич, глава Земского собора. — И всегда прежде, чем ударить рукой, задействуй мозг! У меня есть кое-какие связи, поэтому я смогу ослабить ведаря, чтобы ты взял реванш и не вошел в обучение побежденной стороной!

— Что вы хотите сделать, папенька? — спросил Михаил Данилович.

— То, что должен был сделать ты, но не сделал! — ответил отец. — Мы тоже из знатного рода, поэтому не можем позволить себе быть в числе проигравших. Тем более от человека, который находится в опале! Не подведи, сын! Иначе мне придется пересмотреть завещание…

С этими словами глава Земского собора отключился. Михаил Данилович хмуро посмотрел на телефон и произнес:

— Не подведу, папенька! Не подведу!

* * *

Возле побитой машины вместе с Михаилом Кузьмичом возился какой-то суховатый мужчина, похожий на выброшенный из леса сучок. Его пергаментная кожа до такой степени была покрыта загаром, что издали можно принять за мулата, если бы не соломенные волосы, беспорядочно торчавшие в разные стороны.

Машина имела весьма плачевный вид после объятий со столбом. Показываться на такой не следовало даже детям самой бедной дворянской линии. Я вздохнул, в очередной раз поражаясь «прозорливости» Годунова. Вот надо же так лохануться со средством передвижения? Ну вот на хрена он отказался?

Мы могли бы приехать вместе с княгинями, признавшись в том, что наша машина попала в аварию. Наше прибытие выглядело бы слегка странным, но вполне официальным. Добротным. Сейчас же… Звонить и напрашиваться после того, как отказались будет выглядеть весьма претенциозно.

— Михаил Кузьмич, у вас есть какой-нибудь знакомый, что владеет машиной? — спросил я. — За хлопоты мы бы заплатили.

Оба мужчины оторвались от ремонта машины, уставились на нас. Соломенноволосый вытирал руки о промасленную тряпку. Он поклонился нам в знак приветствия. Я кивнул в ответ.

— Иван Васильевич, вам же машина для парадного подъезда нужна? — спросил водитель. — Дык это… Сейчас все машины будут заняты. Все задействованы в подвозе. Так что вряд ли у кого найдется автомобиль такого уровня.

— Так что же нам делать? — спросил Годунов расстроено. — Неужели придется на этом разбитом корыте ехать, а перед воротами вылезать и в самом деле пешком шлепать?

— Извините, что приходится вас огорчать, ваше благородие, — ответил водитель. — Но наша «ласточка» пока не на ходу. Она и сюда добралась только с Божьей помощью — вон, все патрубки порвались. А уж куда-то ещё ехать… Не раньше, чем через три-четыре дня.

Годунов взглянул на меня с вселенской тоской в глазах. Я только покачал головой в ответ.

— Ваша светлость, вы тут денежку предлагали за помощь? — вкрадчиво поинтересовался человек с соломенными волосами.

— А что? Есть какие-то варианты? — спросил я.

— Да вот я приехал на «Урале», но если вам так нужно попасть на празднество, что готовы и на раздолбанной колымаге подскочить, то… Почему бы моей мотоциклеткой не воспользоваться? А что? Подгоните к воротам, а там уже оставите возле кустов, да и войдёте. Обратно вы с кем-нибудь уедете, а я потом поутру заберу. Когда никто видеть не будет.

Он показал на стоящий возле ворот мотоцикл. Что же, судя по внешнему виду, за этим механизмом ухаживали неплохо. Вон, как сверкают хромированные части, а кожа на сидении явно не из простого «дермантозавра». Видна переделка умелыми руками так, что теперь это вовсе не мотоцикл, а король российских дорог — везде пройдёт и останется таким же величественно-грозным.

— А ты, собственно, кто? — влез Годунов. — Мы тебя видим в первый раз!

— Дык это сосед мой, Гаврила Петров, — ответил Михаил Кузьмич. — Автомеханик он первостатейный, вот и позвал его на помощь. Он тут же и приехал на своем драндулете…

— Сам ты драндулет, Кузьмич, — обиженно отозвался Гаврила. — Это моя инновация. Если понравится заводчикам уральским, то и вовсе в народ уйдёт.

— А давай, Гаврила, — улыбнулся я в ответ. — Давненько не катался на «инновации». Борис, на такой махине вряд ли кто подъезжал к порогу училища. Мы будем первые. Чем тебе не эффектное появление?

— Да что-то я не особо на него хочу садиться, — покачал головой Годунов.

— Тогда можешь оставаться дома, — пожал я плечами. — Я и сам не прочь пофлиртовать с княгинями Карамзиной и Бесстужевой…

Упоминание о княгинях сыграло свою роль. Годунов с поджатыми губами пошел в сторону мотоцикла. Я усмехнулся, достал из кошелька пятьдесят рублей и протянул их Гавриле. Тот с поклоном взял деньги, отдал ключ с брелком в виде кошачьей мордочки, а после побежал открывать ворота.

Я провел рукой по жесткому боку мотоцикла. Уселся на него и завёл. Мотор упруго затрещал, затрясся, подобрался, словно кот, набирающийся сил перед прыжком на зазевавшегося голубя.

— Ты будешь моим навигатором! — крикнул я Годунову, который забрался позади, и отдал ему телефон с вбитым адресом. — Будешь командовать, куда ехать!

— Хорошо! — откликнулся Борис. — Это я смогу! Я готов! Можно трогать!

Я усмехнулся, дал газа и лихо вырулил из ворот.

Глава 24

«Ведарь должен помогать другу в беде. Ведь всегда может возникнуть ситуация, что ведарь окажется на месте друга»

Кодекс ведаря

Белоозеро. Вечер. Перекрёсток неподалёку от Царского училища.

Мужчина средних лет недовольно одернул рукава форменной куртки:

— Вот с какого хрена они такие? На животе места много, а вот рукава короткие. Как будто в ЦАИ спецом Колобков набирают. Я же в ней как пугало огородное!

Его напарник посмотрел на худощавого друга, на котором форма и в самом деле висела как на вешалке. Хмыкнул. Ему досталась форма более-менее нормальная. Только брюки чуть коротковаты, но выбирать не приходилось — действовать нужно быстро. Заказ поступил необычный и выполнение его тоже было странным.

Перехватить и воздействовать… Но «воздействовать» так, чтобы не до смерти. При том, один из заказанных — ведарь! Вот и вертись как хочешь. Тут уже не до сантиментов…

— Не ной, Серьга, тебе не на подиуме выступать. А тут освещение не очень, так что может и прокатишь за стражника ночных дорог.

Серьга обернулся на скрытую в листве машину, в которой лежали два раздетых сотрудника царской автомобильной инспекции:

— Да эти-то стражники сами на себя не похожи. Вот если бы не машина, то и вовсе не узнать. Стоял какой-то обоссанец с палкой…

— Вырубил нормально?

— Не волнуйся, Алмаз. До утра проспят. Или напрочь усыпить? Чтобы наверняка?

— Забей. Вон, едут. Похоже, что наши! — подобрался человек с кличкой Алмаз.

Фара мотоцикла широким мечом разрубила полумрак и выхватила из темноты две фигуры в одежде сотрудников автоинспекции. Одна из фигур взмахнула полосатым жезлом, призывая прижаться к обочине.

Мотоцикл чуть тише заурчал, словно недовольный подобной остановкой зверь. Два человека в нарядной одежде уставились на взмахнувшего палкой. Сидящий за рулём снял шлем и на сотрудника взглянули острые глаза юноши, которые по сквозящему в них опыту более подходили умудрённому жизнью старику.

— Добрый вечер, господа, — начал один из «блюстителей порядка». — Куда путь держите?

— Достопочтенные господа сотрудники, а с каких пор вас это начало волновать? — спросил пассажир из-за спины водителя. — Или вы не видите, кто перед вами?

— А кто перед нами? — спросил Алмаз. — Прошу покорнейше прощения, но я вас вижу впервые…

— Вообще-то царского сына нужно знать в лицо! — гаркнул пассажир.

— Ох, господа, у нас тут каждый второй молодой человек так представляется! — ответил с ухмылкой Серьга. — Нам бы документики ваши…

Водитель вытащил из внутреннего кармана паспорт и протянул его Серьге. Тот открыл, прищурился под неровным светом, а после и вовсе отошел к фаре мотоцикла. После прочтения и пролистывания паспорта, он сказал:

— Прошу прощения, но… Последняя деталь — можно ли ваше лицо увидеть под фарой? Не сочтите за наглость, Ваша Светлость… Служба, понимаете ли…

— После этого мы можем ехать или у вас ещё какие вопросы? — сурово спросил водитель мотоцикла.

— Извините за нашу надоедливость, но… — Серьга развел руки в стороны.

Водитель слез с мотоцикла, встал так, чтобы фара освещала лицо. Серьга для вида сравнил лицо царского сына с фотографией на документе. Ещё зачем-то полистал паспорт, словно собирался увидеть внутри какие-то дворцовые тайны. После этого отдал документ, козырнул и отошел в сторону:

— Права не спрашиваю, Ваша Светлость. Уверен, что вы не из угонщиков!

— Ваше дело, — безразлично пожал плечами черноволосый водитель и снова устроился на сидении. — Мы можем ехать?

— Вопросов никаких не осталось, — проговорил Алмаз. — Хорошей дороги, Ваша Светлость.

Мотоцикл заревел, когда царский сын коснулся ручки газа. После этого двухколесный зверь умчался в сторону Царского Училища.

— Ну как? — тут же спросил Серьга у Алмаза. — Всё успел сделать?

— Всё успел, — щёлкнул тот кусачками в воздухе. — Второй пентюх даже заметить ничего не успел. Всё, Серьга, скидываем шмотьё и дёргаем. Мы своё дело сделали. Дальше как фартанет.

— Эх, Алмаз, недаром же тебе такое погоняло дали. Вон как всё цивильно сделал, — усмехнулся Серьга.

— Не подлизывайся, не люблю этого, — буркнул Алмаз и начал скидывать с себя униформу цаишника. — Да и пацан этот… Несмотря ни на что, он мне понравился. Есть в нём стержень, что хрен заставишь плясать под чужую дудку.

* * *

Немногим позже. Царское училище.

После встречи с двумя сотрудниками автоинспекции я поддал газку, чтобы наше опоздание не было столь уж явным. Мотоцикл послушно взревел и помчал нас ко входу в Царское училище. Возле ворот стояли люди в ливреях, проверяющие фамилии прибывших. Машины подъезжали, открывались окна, говорились фамилии. После этого мужчины отходили в сторону, пропуская машины внутрь. Я хотел было возле них остановиться, но…

Мотоцикл не послушался тормозов! Ни передний, ни задний не сработали!

Я выжал сцепление, сбросил газ, снова нажал на тормоза…

Украшенные цветными лампочками ворота с каждой секундой становились всё ближе и ближе. Тормоза не работали от слова «совсем»!

Я моментально покрылся холодным потом. И переживал по большей степени не за себя, а за сидящего позади Годунова и стоящих впереди людей в ливреях. Я-то могу и спрыгнуть, а вот что с ними сделает мотоцикл?

До людей остаются считанные секунды. Уже по шлему колотит Годунов с криком:

— Тормози! Тормози!

На размышления меньше двух секунд. Как же поступить? Как?

Уйти в сторону и завалиться на бок?

Нет. Я-то откачусь и встану как ни в чем не бывало. Испачкаю костюм, да и хрен с ним! Но вот Годунов… Он же не успеет накинуть Кольчугу Души и по любому себе что-нибудь сломает! А может быть с его-то везением и вовсе будет летальный исход.

Направить мотоцикл в колонну?

Тоже не вариант. И из-за Годунова и из-за стоящих неподалёку людей. Мотоцикл может взорваться, а это чревато глобальными повреждениями.

Что же делать? Что делать?

Решение пришло тогда, когда до ворот оставалось меньше пяти метров.

С криком: «Держись крепче!» я дергаю мотоцикл на себя, задирая колесо, как будто поднимая жеребца на дыбы. Тут же перенос веса тела на зад и налево.

Слышен изумлённый крик Годунова, но его руки и в самом деле цепко впиваются в ткань пиджака.

Молодец! Удержался!

Мотоцикл тем временем закручивает влево. Он всей массой стремится рухнуть, но… я переношу вес тела и удерживаю его от падения. «Урал» начинает крутиться!

Он крутится подобно щенку, гоняющемуся за своим хвостом, а мы с Годуновым изо всех сил удерживаемся, чтобы не сорваться и не свалиться под колесо. Задник мотоцикла прижимается к асфальту и начинает высекать снопы искр.

Люди на входе разбегаются, чтобы не попасть под колеса. Я успеваю заметить, что в нашу сторону выставляются защитные обереги.

Вот же зараза! Они так и пальнуть могут! Только этого не хватало!

— Рюрикович и Годунов! — ору я изо все сил, стараясь удержать мотоцикл от падения.

Кругом всё вращается, кружится, сверкает и переливается. За спиной отчаянно верещит Годунов. Из-под мотоцикла вылетают водопады искр. Мы двое, подобно всадникам Ада пролетаем сквозь ворота и движемся дальше. Хорошо ещё, что в нас не пальнули!

— Тычимба, гаси скорость! — кричу я.

— Стараюсь, но он слишком тяжел! — раздается крик в ответ.

Мотоцикл дергает из стороны в сторону, но аккуратно, чтобы не перевесить. Тычимба знает своё дело, но его сил слишком мало для торможения. Однако, эффект есть!

Я чувствую, что мотоцикл теряет скорость. Он уже не летит, но ещё и не едет. Если я сейчас опущу его, то всё равно не успею затормозить и возможны жертвы. Нужно ещё хотя бы секунд двадцать, чтобы погасить инерцию.

Только где их взять, эти двадцать секунд?

А ещё будущие жильцы стоят на приступках перед главным входом…

Куда теперь? В какую клумбу улететь, чтобы сохранить жизнь Годунова и чтобы не повредить чью-либо другую?

Глаз выхватывает дорогу. По ней я и направляю вертящийся мотоцикл…

До того, как меня отдали в ведари, я катался с братьями на карусели. До сих пор помню это веселое кружение, когда всё вокруг двигается, переливается яркими красками, играет музыка, а меня за талию придерживает мама…

Всё это было в прошлом, но сейчас почему-то приходит на ум, когда я удерживаю взбесившийся мотоцикл. Вот же Гаврила, будь прокляты его инновации! Если выживем, то обязательно скажу…

Стоп, но ведь я же тормозил возле цаишников! Я же возле них нормально вставал! А сейчас…

Музыка играет! Люди спешат отойти с нашего пути движения. Слышны крики, но некогда их разбирать. Мне нужно удержать рвущийся из-под меня мотоцикл!

Верчение красок понемногу прекращается. Оно замедляется и…

Пора!

Вот я переношу вес тела на переднее колесо. Дергаю плечами, заставляя Годунова двинуться за мной. Ещё немного и «Урал» встает на оба колеса прямо перед остолбеневшей девушкой в сиреневом платье.

Бух!

Я выдыхаю, и составляю ногу на асфальт. Она едва не подгибается, но усилием воли удерживаю её от подобного предательства. После этого спрашиваю у девушки как ни в чём не бывало:

— Добрый вечер. Позволите ангажировать вас на тур-вальс?

И тут же замечаю, что это та самая девушка, которая сидела в машине с боярином Шуйским! Та самая, которая мне понравилась. В этот раз она одета в праздничную одежду, волосы красиво спускаются на плечи, а глаза…

Сердце ёкает, когда я проваливаюсь в два голубых озера. Я стараюсь прийти в себя, стараюсь вернуть того циничного воина, который много повидал и многое знает, но… Внутри как будто треснула железная скорлупа, в которую я поместил когда-то своё сердце, и изнутри ударил свет.

Девушка сделала шаг навстречу и подняла зеркальное забрало моего шлема. Улыбнулась.

— Это вы? Мы с вами уже как-то встречались… Что же, ваше появление было весьма эффектно. Мне понравилось. Я подарю вам танец, господин Рюрикович.

После этих слов я почувствовал, что глупо улыбаюсь. Зеркальное забрало опустилось обратно, а девушка двинулась в сторону входа, оглянувшись на меня.

Другие будущие жильцы смотрели на нас с чувством восхищения, восторга и удивления. Ещё бы, не каждый день можно видеть подобное представление.

Руки задрожали, а может быть это от усталости?

Перед глазами всё была улыбка девушки. А ведь даже не спросил её имя! Надо будет обязательно узнать во время танца! Сердце забилось сильнее мотора «Урала». Я почувствовал такую лёгкость во всём теле, словно внезапно оказался в невесомости.

— Борис! Мы появились эффектно! Ты же этого хотел? — кинул я назад.

Там как раз сползал с сиденья Годунов. Я что-то ещё хотел его спросить, но в этот момент моего напарника качнуло к стоящей рядом урне, а потом стошнило. Эффект от нашего появления оказался слегка смазан.

Глава 25

«Каждый ведарь должен быть честен со своими собратьями. Если собратья считают, что ведарь лжет, то, возможно, они не знают всей правды»

Кодекс ведаря

Шикарные платья, роскошные костюмы, позолота и блеск огней. Всё это под звуки приятной музыки одной из современных групп. Эта группа запомнилась мне аранжировками классической музыки, переводом её на современный лад и современный бит. Весьма хорошее звучание, четкие ритмы и даже взбалмошная электрогитара находит своё место в общем мелодичном ряду. А всё почему? Потому что аристократы никогда не слушают попсу.

Нет, аристократам это противопоказано с рождения, чтобы не деградировать. Рано или поздно, но все люди со временем понимают, что классическая музыка прекрасна. Аристократы поняли это давно и решили не терять времени, чтобы это осознание приходило позже. Детям сразу же навязывалась подобная культура поведения. Никакой попсы — только классика и камерная музыка.

Почему так? Да всё по науке…

Из научного интереса сделали несколько тестов, задействовав детей из разных социальных групп. Согласно результатам теста, наиболее высокий уровень коэффициента интеллекта был выявлен у учеников, которые предпочитали классическую музыку и джаз. На втором месте рокеры — они тоже продемонстрировали отличные умственные способности. А вот поклонники рэпа и популярной музыки практически поголовно провалили тест на интеллект.

Исследователи при этом не сделали вывода, что рэп-музыка и попса снижает интеллект. Они лишь отметили интересную закономерность: подростки с более высоким уровнем интеллекта отдают предпочтение джазу, классике и року, а с более низким — рэпу, хип-хопу и популярной музыке.

Аристократы четко понимают, что если человек бескультурен, то им проще управлять. Такому всё равно на развитие — он потребляющая, спящая, жрущая и срущая биомасса. Что ему из ящика или интернета скажут, то он и будет делать. Человеком же, который знает произведения великих мастеров прошлого, сложнее управлять и манипулировать.

А попсовые дрыгалки-прыгалки оставляли простому люду, чтобы они могли сбросить накопившийся негатив и выплеснуть его в несуразных танцах. Причем, если сейчас молодежь смеётся над танцами прошлых лет, то и старики посмеиваются над вычурными помахиваниями-подергиваниями.

На Ночи Перед Обучением играла только классическая музыка, пусть и в современной обработке. Возможно, ещё будут арии оперных певцов, не исключаю такой возможности.

— Пойдёмте, мне нужно сбросить стресс!

Годунов сразу же повлёк меня к столу с шампанским, где бокалы стояли в правильных пирамидках, освещённые снизу направленными лучами маленьких прожекторов. Он уже оправился от верчения на мотоцикле и теперь стремился заполнить опустошенный желудок волшебными пузырьками счастья.

Мы прошли мимо сбивающихся в группки студентов-жильцов. Нас провожали взглядами, мы оглядывались в ответ. Кого-то я уже знал, многие же знали меня — новости по социальным сетям расходятся быстро. Я чувствовал себя кем-то вроде цыганского медведя, которого вывели на показ перед честной публикой.

Что же, пусть. Со временем привыкнут и не станут обращать так много внимания. Хотя не исключу, что женское внимание как раз весьма и весьма приятно. Видеть блестящие девичьи глаза под уложенными прическами, понимать, что тебя оценивают как будущую завидную пару и вместе с тем строить из себя недотрогу — как это было приятно.

— Давайте, сейчас закинем пару бокалов, раскрепостимся и потом пойдём знакомиться, — тянул меня Годунов.

— Да я не пью, Борис, — ухмыльнулся в ответ и покачал головой, когда он протянул два бокала, снятых с верхушки пирамиды. — Нельзя мне…

— Чего это? Язва? В таком молодом возрасте? — удивленно распахнул глаза Годунов. — У меня есть одна знакомая знахарка, она на раз-два любую язву зашепчет.

— Нет, не язва. Состояние тела у ведарей такое, что никакого алкоголя не приемлет. Если выпью, то могу даже умереть, — развел я руками.

Ну, насчет умереть, я, конечно, приврал, но это больше для того, чтобы не возникало вопросов. Ведь если не пьёшь на вечеринке, то это вызывает по меньшей мере интерес, а по большому счёту даже подозрения. Так что лучше сразу же запустить слух, что царское дитя не пьёт из-за страха смерти, поэтому к нему не следует подступать с подобными предложениями, иначе это будет расцениваться как покушение на убийство.

— Ой, какой же ты бываешь порой скучный, — помотал головой Годунов, пригубляя бокал.

— А недавняя карусель тебе не понравилась? — усмехнулся я, оглядываясь по сторонам.

Зал, где проходило мероприятие выглядел величественным и просторным. В обычное время тут проводились собрания жильцов и различные мероприятия, но сейчас это помещение величиной с половину футбольного поля было освобождено от рядов кресел. Сделано это было специально для возможных танцев и вольготного перемещения.

Как раз сейчас появилась большая часть будущих жильцов, поэтому зал постепенно наполнялся девушками в красивых платьях, молодыми людьми во фраках. И у девушек, и у молодых людей при себе было оружие. Правда, у девушек оружие по большей части было убрано в небольшие сумочки, где пистолеты соседствовали с маникюрными ножницами и губной помадой. А вот почти у каждого молодого человека на боку висела фамильная сабля или другое холодное оружие.

Это позволялось сегодня, так как дворянские дети пока ещё формально не стали жильцами. Уже завтра жильцы будут сдавать оружие при входе, дуэли будут категорически запрещены, все ссоры и распри станут расследоваться беспристрастными преподавателями, а сегодня…

Сегодня мы все абитуриенты. Поэтому у меня на бедре покачивается мой старый приятель — боевой нож, а у Годунова красуется в ножнах новенькая сабля.

Та девушка, которая мне приглянулась, в данный момент находилась рядом с боярским сыном по фамилии Шуйский. Ну да это ничего. Приглашение на танец было сделано, согласие было получено. Остальное — мелкие препятствия, которые меня никогда не останавливали.

— Не понравилась. Почему так получилось? Почему вы не затормозили? — спросил Годунов и вновь отхлебнул.

Я заметил, что его рука слегка подергивалась. Похоже, что мандраж ещё не покинул товарища. Оно и понятно — не каждый день так пролетишь на грани возможного.

— У меня тормоза оказались повреждены, — пожал я плечами. — Вот и не смог.

— Как повреждены? — ахнул Годунов.

— Да как-то так… причём оба сразу. Похоже, что нам с тобой сегодня катастрофически не повезло.

Я не стал говорить, что пока Годунов изрыгался в урну, послал Тычимбу вслед за теми двумя цаишниками. Потом наведаюсь к ним и узнаю — зачем они испортили тормоза на мотоцикле? Годунову при моём визите присутствовать вовсе не нужно. Я не собираюсь быть мягким и расслабленным.

— Не повезло… Что-то нам в последнее время очень сильно не везёт! — проговорил Годунов.

— Не везёт нам в смерти, повезёт в любви, — проговорил я с усмешкой, вспомнив песню одного из миров.

Так, надо отвлечь моего напарника, чтобы он не зацикливался на произошедшем. Я сам с этим разберусь. А вот и отвлечение подоспело…

— Вон Карамзина и Бесстужева! — дернул я за рукав Годунова, который уже прикончил один бокал и потянулся за вторым.

Наши новые знакомые стояли возле мраморной колонны у стены как раз под картиной Святополка Старого, одного из полководцев прошлого, который с десятком воинов смог обратить в бегство нападение тысячи кочевников Золотой Орды. Свет от хрустальных люстр мягко ложился на красиво уложенные прически княгинь, а также на складки их платьев, которые подчеркивали стать женских фигур.

— Ох, пойдём же поприветствуем их, пока другие не забрали под своё крыло! — Годунов залихватски допил шампанское и взял два бокала в руки.

— Ты с двух рук сейчас зарядишь?

— Нет, это не мне! Это дамам. Во мне уже плещется счастье, так почему бы им не поделиться с другими?

— Ты уже поделился недавно счастьем с урной, не боишься вновь повторить свой подвиг? — не смог удержаться я от улыбки. — Вестибулярный аппарат в норме?

— Всё у меня в норме! Иван Васильевич, за меня не переживайте! — расхрабрился Годунов.

— Ну да, ну да, — проговорил я негромко, чтобы не смущать товарища.

Мы неспешно прошли до дам. По пути я чувствовал различные взгляды. В основном смотрели с интересом, кто-то с восхищением. Те, кому успел насолить, смотрели с недовольством. Однако, неожиданно я почувствовал укол угрозы. Боевой нож неожиданно уколол ногу.

Это было настолько неожиданно, что я даже вздрогнул. Вот вроде бы сегодня день был насыщен сверхмеры всякими событиями, но ни разу укола я не ощущал. Словно тело знало, что я могу справиться с происходящим, а сейчас…

Угроза висела в воздухе всего мгновение. Когда я обернулся, чтобы определить источник, то её уже не ощущалось. На миг мне показалось, что среди будущих жильцов мелькнули желтые глаза, но… Когда я пригляделся к группе стоящих молодых людей, то ничего такого больше не заметил. Как будто это стробоскоп под потолком скользнул по одной из хрустальных висюлек люстры и на мгновение покрасил глаза черноволосого парня в золотистый цвет.

На самом же деле у него были обычные черные глаза на худощавом скуластом лице. Да, был слегка бледноват, но эта бледность могла возникнуть из-за места, откуда он прибыл. Может быть из Санкт-Петербурга, а может быть и вовсе с отдаленных северных уделов, где половину года правит ночь, а вторую половину не заходит солнце.

Впрочем, для северных уделов у него слишком широкий разрез глаз…

— Добрый вечер, дамы, — галантно поклонился Годунов и протянул бокалы. — Позвольте поухаживать за вами в этот вечер?

— О, господин Годунов и господин Рюрикович, весьма приятно, — ответила Бесстужева, чуть присев в реверансе и взяв подношение. — Рады видеть вас в полном здравии. Наслышаны, что вы испытали небольшие трудности с прибытием?

— Ну что вы, какие трудности, — отмахнулся я, кивнув на приветствие. — Так, чуть позабавились на мотоцикле. Решили появиться эффектно.

— Что же, вам это удалось, — также присела Карамзина. — В зале только и перешептываются от двух безумцах, которые впустую рисковали жизнями.

— Ох, да какое там безумство, — спародировал мой беспечный жест Годунов. — Всё было рассчитано до мельчайших миллиметров. Мы ещё планировали въехать в зал, но потом решили, что это будет лишним.

— Да уж, — улыбнулась Бесстужева. — Это действительно могло показаться лишним.

Я огляделся. Девушка рядом с Шуйским смотрела на меня. Я чуть поклонился в ответ, на что она не отвела взгляд. Зато этот взгляд перехватил сам Шуйский. Он зло зыркнул на меня, а потом взял спутницу за локоток и что-то начал показывать на сцене.

— Господин Рюрикович, вы знакомы с Собакиной? — чуть ревниво спросила Бесстужева.

— Немного, — пожал я плечами.

— Странно. Какое может быть дело царскому сыну до худородной дворянки из Коломны? Её и приняли в Царское училище только из-за того, что за них попросил боярин Шуйский. Отчего-то она понравилась его сыну, вот он и попросил папеньку походатайствовать…

— Да уж, лезет в Царское училище всякое отребье… Так и норовят свой род за счёт государевой доброты выдвинуть!

Ох, каким же пренебрежительным тоном это было произнесено. Как будто Карамзина была оскорблена самим фактом нахождения в одном зале с низшими слоями дворянства. Я на миг даже пожалел, что заступился за них. Надо было дать почувствовать всю сладость от презрения высшего света в лице Бельского и Романова. Тогда, может быть, спесь чуть спала с этих двух княгинь…

А вот и упомянутые Бельский с Романовым пожаловали. Они с порога окатили присутствующих такими презрительными взглядами, как будто царские особы почтили своим присутствием ночлежку для бездомных. Когда же наткнулись на меня, то я улыбнулся как можно добрее и даже подмигнул в ответ.

Романов тут же поджал губы и двинулся вперёд.

Глава 26

«Ведарь должен стремиться ограничиться двумя ударами — один раз в сердце, второй раз по крышке гроба»

Кодекс ведаря

— Рад видеть вас в полном здравии, Михаил Данилович! — ухмыльнулся я, глядя на молодого человека.

Его рука не была подвязана, похоже, что подлечили его неплохо. Местные лекари своё дело знали туго. Взять того же Годунова — сделал всё так, что у меня даже царапины на лице не осталось. Даже знахари в деревнях могли поднять чуть ли не умирающего с кровати, так что говорить о тех, кто лечит дворян?

— Не могу сказать того же, Иван Васильевич, — поджал губы дворянин.

— Тогда может быть нам и вовсе не о чем разговаривать? — спросил я мягко.

Ну вот, дал ещё один шанс человеку. Погубит меня когда-нибудь моя доброта. Предложил ему разойтись мирно, а он явно не захотел воспользоваться подобным предложением. Вон, даже губой дернул, словно оскаливая клык.

— У нас с вами осталась незакрытая тема, — проговорил он. — А ещё эту тему вы усугубили, когда своим драндулетом поцарапали нашу машину!

— Мы можем обратиться по поводу возмещения убытков в царскую казну. Я не думаю, что нанес очень большой ущерб, управляя мотоциклом. Могу попросить извинения за мотоцикл.

На самом же деле я к машинам вовсе и не приближался. Ещё бы, ведь удар о любую из машин мог отбросить нас с Годуновым. А там собирай клочки по закоулочкам…

Но вот напоминание о царской казне и моём роде должны были слегка остудить Романова. Однако…

— Ваш ущерб не покроется извинениями и какими-то деньгами! — запальчиво выпалил Михаил Данилович. — Нам придется добираться до учёбы несколько дней в каких-то других машинах, пока наша будет на ремонте!

— Конечно! — поддержал его Степан Сергеевич Бельский. — Вы промчались мимо подобно вихрю и доставили немало неприятных моментов своей выходкой! Вы поцарапали родовой герб Романовых! Такое не должно так просто сходить с рук! Вы в приличном обществе и ваше родство с царской фамилией не должно быть индульгенцией для подобных выходок!

Всё это время их глаза ощупывали меня. Они как будто пытались высмотреть повреждения на моём теле. И вместе с тем накаляли атмосферу, пытаясь спровоцировать меня на резкое слово. На нас стали оглядываться. И это привлечение внимания было нужно для…

Ага, вот и ниточка появилась! Вот кому была выгодна моя авария на мотоцикле!

Ведь и правда — разбиться я бы не разбился, но вот раны или увечья мог получить. А как таким не воспользоваться при удовлетворении уязвленного чувства собственного достоинства?

Хотя, это могут быть только мои домыслы, но их стоило проверить. Что же, начнем партию одного актера…

— Я понимаю вас, Степан Сергеевич, и готов… Ох! — неожиданно для всех я схватился за правый бок, согнулся, а потом с видимым усилием распрямился, поддерживаемый подскочившим Годуновым.

— Что с вами, господин Рюрикович? — заглянула в глаза Бесстужева. — Может быть позвать лекаря?

— Не нужно лекаря, — помотал я головой и кивнул на Годунова. — У меня самого хороший лекарь под рукой.

— Да-да, конечно, я тут, — согласился Борис. — Если что, я…

— А нам кажется, что вы хотите уйти от неприятного разговора, — тут же вклинился Бельский. — И валяете дурака, пытаясь трусливо улизнуть!

Последняя фраза была сказана нарочито громко, чтобы привлечь как можно больше внимания. На нас начали обращать внимание всё больше и больше абитуриентов. К тому же, по счастливому стечению обстоятельств, слова Бельского пришлись на паузу между музыкальными композициями. Тень улыбки скользнула по лицу Романова.

Ну что же, мои догадки подтвердились. Мотоцикл был испорчен специально, чтобы доставить мне проблем. Проблем со здоровьем избежать удалось, но вот проблем с новыми соседями по парте избежать вряд ли получится…

Впрочем, во всех новых местах нужно себя поставить так, чтобы потом не возникало желания даже смотреть в твою сторону грубо. Дураку было понятно, что эти двое нарываются на конфликт. Что же, если они так его хотят, то нужно перехватить инициативу!

— Никто и никогда не смеет называть род Рюриковичей трусами! — воскликнул я громче Бельского. — Те, кто забывает об этом или предпочитает не замечать, всегда получают серьезный ответ! Степан Сергеевич, вы хотите и дальше утверждать, что царь-батюшка воспитал труса? Так может быть вам и царь нехорош?

Шах, Бельский! Ваш ход!

Он вздрогнул, побледнел. Сейчас Бельский явно пытался найти такие слова, чтобы их нельзя было пристегнуть к делу о государственной измене.

— Напрасно вы пытаетесь прикрыться короной отца! — встрял Романов. — И если отзываются о вас, то не стоит проецировать все разговоры на могущество короны! В данный момент мой друг обвинил вас в трусости, а ваши слова лишь подтверждают его обвинение!

— Тогда мне ничего другого не остается, кроме как вызвать вас на поединок! — хмыкнул я.

— На шпагах! — тут же подпрыгнул Романов.

На нас обернулись и Шуйский с Собакиной. Ну, теперь уже я точно не отступлю. Если эти два хмыря хотят получить взбучку, то они её обязательно получат!

— Не нужно, господа! — попыталась встрять между нами Карамзина.

— Да, господин Рюрикович нуждается в осмотре! — воскликнул Годунов.

— Господин Рюрикович нуждается в хорошей трёпке! — рявкнул Романов. — И если вы думаете иначе, то рискуете присоединиться к нему!

— Первый раз я позволил вам выбрать оружие, а вы позволили мне выбрать место, — покачал я головой. — Теперь же будет благородно предоставить выбор оружия мне, а вам я разрешу назначить место. И если вы такие настойчивые, то я вызываю вас двоих… Где же вам будет угодно?

— Прямо тут! — подскочил на месте Романов.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда я назначаю то оружие, которым каждому из троих будет удобно сражаться. Бой продолжается до потери сознания одной из сторон конфликта. Живицу можно использовать в сражении в полной мере. Вы согласны? Или слова о трусости можно повернуть в вашу сторону?

— Но… — Романов слегка опешил. — Если использовать живицу, тогда… Мы можем зацепить кого-нибудь ещё. И разрушить тут…

— А вы выйдите на улицу, господа, — предложил нам молодой русоволосый человек в костюме-тройке. — Я вас накрою силовым куполом и вы ничего не повредите.

— С кем имеем честь? — буркнул Бельский, оглядывая русоволосого.

— Князь Андрей Михайлович Курбский из Ярославщины, — отрекомендовал себя новый знакомец. — Буду рад быть вам полезен.

Мы трое представились в ответ. Я прикинул, что на улице и в самом деле будет лучше. Тут мы и в самом деле можем что-нибудь повредить, а мне бы этого не хотелось. Это не дуэль на крыше поезда, где я только развлекался, это будет избиение младенцев, которые убеждены в своей силе и превосходстве.

— Господа, но устраивать дуэли… Это же неподобающее поведение! — воскликнула Бесстужева. — Опомнитесь! Помиритесь! Неужели из-за такой малости вы будете подвергать свои жизни опасности?

— Всё будет хорошо, — взял я её за руку и улыбнулся. — Верьте мне…

— Я вам верю, господин Рюрикович.

Бельский и Романов развернулись, как по команде, и двинулись к выходу. Я же снял пиджак и положил его на спинку дивана, возле которого мы стояли. После этого подмигнул девушкам и пошел к выходу, чуть кренясь на правую сторону. Привлеченные нашими возгласами остальные абитуриенты тоже потянулись за бесплатным развлечением.

— Иван Васильевич, но если у вас болит бок, то… Никто вас не осудит, если дуэль будет перенесена, — негромко произнес Годунов.

— Борис, они первые начали врать про испорченную машину, я лишь плачу им той же монетой, — также тихо ответил я.

— То есть…

— Да, то есть всё будет нормально. Проследи только за тем, чтобы меня не ударили в спину. С этих ребят станется…

— Я прослежу, — вполне серьёзно ответил он.

Мне оставалось только улыбнуться. Надо было приободрить напарника, а уж что до моей спины… У боярских детей не будет никакого шанса воспользоваться даже секундной заминкой.

Также я заметил, что на улицу начала двигаться Марфа Васильевна Собакина. Её пытался удержать Шуйский, но рука легко выскользнула из пальцев, а сама девушка даже не обернулась на своего поджавшего губы спутника.

Может и его вызвать до кучи? А что? Одним махом всех троих на место поставить.

Мы вышли на свежий воздух. Освещение тут было похуже, чем в зале, что мне было только на руку. Площадки пять на пять метров нам хватит для небольшого танца. На этой территории уже разминались Бельский и Романов. Они тоже были без пиджаков, в белых рубашках. Шпага Романова загорелась огнём, а шпага Бельского побелела от накрывшей её ледяной корки.

Хм, огонь и лёд. Неплохое сочетание — весьма опасное. Вот только я не собирался давать им шанс показывать своё искусство в магии. Я и так дал им шанс на уход, но они им не воспользовались.

— Господа, как будете готовы, я задействую купол, — проговорил Курбский.

— Да-да, конечно, — я вытащил боевой нож из ножен и снова чуть согнулся, прислонив руку к боку. — Сейчас, дайте только секунду, чтобы воздух вдохнуть.

— Перед смертью не надышишься! — насмешливо бросил Бельский.

— Ваша правда, Степан Сергеевич, — ответит я и кивнул Курбскому. — Князь, сделайте милость…

Курбский присел, положил ладони на асфальт. От его рук в стороны по окружности разбежались ветвящиеся молнии, которые начали быстро расти вверх, накрывая нашу троицу полупрозрачным куполом. Возле краев купола столпились будущие жильцы. Что же, это хорошо, пусть смотрят.

— Ну, что, господин Рюрикович, вы готовы? — насмешливо спросил Романов.

— Всегда готов! — бодро отрапортовал я и встал в боевую стойку, похожую на стойку разъяренного медведя.

Я только успел разглядеть отголосок страха в смотрящих на меня глазах, когда начал действовать.

Нож мелькнул в воздухе, когда неуловимым броском швырнул его в голову Бельского. Сам же сделал рывок в сторону Романова, локтем целясь в висок боярского сына…

На выходе из рывка подхватил начавший падать нож и вернулся на место.

Зрители вряд ли что смогли увидеть сквозь полупрозрачную защитную стену. Для них я только встал в необычную стойку, вздрогнул, а в следующую секунду Романов и Бельский рухнули подкошенными снопами.

— Господин Курбский, снимите, пожалуйста, купол. Дуэль закончена, — проговорил я негромко.

После моих слов купол моментально растаял. На асфальте остались лежать два тела. Дуэлянты-неудачники. Я неторопливо убрал нож в ножны, развернулся и в полном молчании направился в зал. Проходя мимо стоящей Собакиной улыбнулся:

— Так что насчёт танца? Мне кажется, что пришло время…

— Я думаю, что не смогу вам отказать, господин Рюрикович, — проговорила девушка, подавая руку.

Мягкие пальцы коснулись мозолей на моей ладони. Мурашки пробежали по коже спины. Они табуном промчались до загривка и также обратно. В этот момент, проходя сквозь расступившуюся толпу, я ощущал себя если не самым счастливым на Земле, то, по крайней мере, весьма и весьма довольным.

— Они живы, — раздался за спиной голос Годунова. — Но без сознания…

После его слов будущие жильцы словно ожили, заговорили, загудели, начали обмениваться мнениями насчет того, что произошло.

Я же шел и вел в центр зала самую красивую девушку на свете.

Вот только проходя мимо бледного парня с черными волосами я снова почувствовал сильный укол угрозы. Молодой дворянин задумчиво смотрел на лежащих на асфальте, а на нас даже не обратил никакого внимания. Но вот почему-то он вызывал у меня опасение.

Глава 27

«Бой подобен танцу, поэтому каждый ведарь должен уметь танцевать также хорошо, как и биться»

Кодекс ведаря

Я кивнул музыкантам, которые пытались рассмотреть со своих мест происходящее на улице. Они неуверенно начали очередной вальс. Я даже не стал надевать пиджак, чтобы не терять время танца. Только чуть поклонился Марфе Васильевне и повел её по волнам музыки.

Её руки коснулись моих рук, и мы закружились в веселой мелодии танца. Я не чувствовал пола под ногами. Порой казалось, что мы парим по облакам, а вокруг только бескрайнее небо, далекое солнце и ни одной живой души. Лишь только мы. Только её глаза, только её руки, только её манящие губы…

— А вы прекрасно двигаетесь, Ваше Высочество, — проговорила Марфа Васильевна, легко скользя в ритме танца.

— Вы тоже порхаете подобно бабочке, Ваша Светлость, — улыбнулся я в ответ. — Надеюсь, что вы не жалите, как пчела?

— Ну что вы, жалить — это удел мужчин. Нам, женщинам, скорее уготована доля лечить уколы.

— Так вы прибыли в Царское училище как раз для того, чтобы лечить? Мой напарник, Борис Фёдорович Годунов, тоже является лекарем. Как-то мне везёт на знакомство с лекарями.

— Возможно, везение это основано на постоянной опасности, которая вас то и дело подстерегает? Как бы уравновешивает тьму и свет в вашей жизни…

Я только грустно усмехнулся. Может быть девушка и права? Может и везение это закончится в тот момент, когда света станет слишком много в моей жизни? Как в той, самой первой, когда я позволил чувствам взять верх над разумом? И как же тогда тьма ударила в ответ…

Во время танца я заметил, что Бельского и Романова внесли и усадили на диванчик у стены. Кто-то из девушек поднёс к носам «дуэлянтов» небольшой флакончик, отчего те начали приходить в себя. Другая девушка с неплохими зачатками лекаря проводила ладонями, от которых струился небольшой синеватый свет, над головами сидящих. Постепенно взгляды становились более осмысленными.

Конечно, убивать их двоих на глазах будущих жильцов не имело смысла, всё-таки мы договаривались о финале дуэли в результате потери сознания, а не смерти. Да и какими бы глазами на меня посмотрела Марфа Васильевна, если бы я оставил на асфальте два хладных трупа, а после бесстрастно пригласил её на танец?

Однако, два перца всё никак не успокоятся. Даже после приведения себя в порядок они продолжили зыркать злыми взглядами в нашу сторону.

— Вы здорово справились с этими нахалами, — проговорила Марфа Васильевна. — Я никогда не видела такой быстроты и точности.

— Да ну, что вы, — отмахнулся я в ответ. — Это была всего лишь разминка. Надо было наказать двух очень много возомнивших о себе дворянах, к тому же, у нас и до этого были столкновения.

— Да, я слышала про смертельный танец на крыше поезда, — мягко улыбнулась дворянка. — И считаю это не совсем приятным времяпрепровождением. Ведь вы могли сорваться оттуда…

— Какой же русский не любит риска? — усмехнулся я. — Вот мы и рискнули проветриться с боярином Романовым. Увы, ему не по нраву пришлось, и он захотел повторить. А ещё и Бельский подскочил…

— Какие же вы всё-таки ещё мальчишки, — покачала головой Марфа Васильевна.

— Может быть, — пожал я плечами, а потом кивнул в сторону стоящего Шуйского. — Но на вас тоже мальчишка смотрит. Причем смотрит так, что я уже начинаю подумывать — как бы новую дуэль не пришлось затевать…

Как раз в это время закончилась музыка вальса. Эх, если бы только музыканты знали — как я не хотел финала композиции… Если бы знали, то они бы этот вальс ещё раз пять-шесть сыграли.

— Надеюсь, что у нас всё обойдётся, — проговорила девушка, сняла руки с моих плеч и чуть поклонилась. — Благодарю вас за танец.

— А я благодарю вас за доставленное удовольствие, — галантно поклонился в ответ. — Вас проводить к вашему спутнику?

— Не стоит, — покачала партнерша по танцу головой. — Я хочу по пути взять по стакану сока, чтобы слегка остудить пыл своего спутника.

— Стоит ли мне надеяться на ещё один танец? — спросил я.

— Увы, сегодня мне кажется, что вы достаточно подвигались, царевич Иван, — мягко улыбнулась Марфа Васильевна.

Её рука выскользнула из моих пальцев, и она поплыла воздушным облачком к столу с напитками. Я не смог заставить себя отвести взгляд от плывущей девушки.

Плевать на грозное хлебало Шуйского. Плевать на яростные взгляды Бельского и Романова. Плевать на ревнивые поджатия губ Карамзиной и Бесстужевой. Сейчас я смотрел на самую чудесную девушку на Земле и снова ощущал те чувства, которые запретил себе вспоминать после первой жизни.

И почему-то не мог себя заставить снова оградиться стеной из холодного металла…

Да, я оружие против созданий Бездны! Против самой Бездны, будь она неладна, но…

Я же тоже человек… наверное…

Под взглядами половины зала я двинулся в тот угол, где возле Карамзиной и Бесстужевой распинался Годунов. Он что-то задвигал про царские приёмы, балы и вечера. Девушки делали вид, что с интересом слушали.

Почему делали вид? Потому что я постоянно ловил их заинтересованные взгляды на себе. Да, чувствовалось, что они завидовали в какой-то мере Собакиной. Скорее всего, княгини имели какие-то виды на меня, но… Я и сам с усами.

— Надеюсь, что следующим танцем вы осчастливите кого-нибудь из нас, царевич? — в голосе Бесстужевой явно прозвучал упрёк.

Что же, с будущими коллегами по ученической парте не стоило ссориться, поэтому я чуть поклонился:

— Безусловно. Я обещаю исправиться и пригласить каждую из оставленных мной дам на вальс.

— А я, между прочим, тоже приглашал, — поджал губы Годунов.

Ну да, мой друг, попытайся сыграть обиженного. Но стоит учесть, что сейчас он общался вовсе не с престарелой Марий Никифоровной, которая могла потратить сотню-другую на утешение своего молодого друга. Сейчас он говорил с двумя дворянками, которые знали — кто он и что из себя представляет. И утешать его они совершенно определённо не планировали.

— Мы тоже с вами станцуем, господин Годунов, — ответила Бесстужева. — Мы не забыли, как вы мужественно бросились на нашу защиту в поезде.

— Это да, я всегда готов защитить невинных девушек от покушений злых дворян, — Борис даже не почувствовал сарказма в голосе русоволосой Екатерины Семёновны.

Эх, сколько же ему ещё предстоит выучить оттенков и голосовых формаций прежде, чем он выучится общаться при дворе…

— Вы меня сейчас пугаете, Борис Фёдорович, — приложила пальцы ко рту Ирина Николаевна. — Я никогда раньше не видела вас таким яростным и… каким-то отчаянным.

Да они чуть ли не открыто насмехались над моим товарищем, а он и рад слушать — вон как уши развесил. Эх, женщины-женщины, любите же вы крутить мужчинами…

— Ну что вы! Я с женщинами не воюю! — Годунов даже встал в величественную позу.

Бесстужева и Карамзина переглянулись, словно оценивали у Годунова пределы восприятия сарказма.

— Девушки, может быть, мне будет позволено немного исправить свою вину и принести вам по бокалу шампанского? — я попытался перевести огонь на себя, чтобы устроить Годунову лёгкую передышку. — Мы с Борисом будем рады это сделать!

Может до него дойдёт, что над ним стебутся? Или придется всё-таки напрямки рубить?

— Думаю, что от бокала я не откажусь, — склонила голову Карамзина.

— И я буду счастлива принять его из ваших рук, господин Рюрикович, — тоже кивнула Бесстужева.

— А чего это из рук его Величества? Неужели наши руки настолько различаются? — встрял неугомонный Годунов. — Я тоже буду счастлив вам поднести по бокалу. Неужели моя галантность так сильно отличается от царской?

— Ну что вы, Борис Фёдорович, что вы. Как вы могли такое подумать? — улыбнулась Ирина Николаевна. — Но нам трудно решить — кто галантнее… Вот если вы один принесёте, то мы без труда сделаем выбор.

Борис тут же заглотил наживку. Я только покачал головой, когда увидел, что он едва ли не вприпрыжку помчался за шампанским.

— Вы что-то хотите сказать, господин Рюрикович? — с улыбкой обратилась ко мне Карамзина.

— Девушки, мне кажется, что вы излишне насмешливо относитесь к моему товарищу, — заметил я. — Ведь он пока принимает всё за чистую монету, но настанет тот день, когда он поймёт, что над ним просто смеялись. Обидится же! Будет страшно мстить!

— И что? — пожала плечами Бесстужева. — На обиженных воду возят, а вот что касается мести Годунова… Не нашего он полета птица. В нём явственно проступают черты слуги. Видели сами, с каким удовольствием он побежал исполнять наши прихоти. А такому никогда не стать царём, сколько бы он не пыжился! То ли дело вы, Иван Васильевич…

С этими словами Екатерина Семёновна обожгла меня взглядом прекрасных глаз. В них читался откровенный намёк на желание более близкого знакомства, но я предпочёл его не заметить. Что-то было в этих дворянках такое отталкивающее… Вроде бы и красивые обе, и умом Бог не обделил, а вот что-то отталкивает в них.

Они прекрасны, как ясенец, что в народе называется «неопалимой купиной», но также опасны и ядовиты. Стоит лишь прикоснуться к ним, как получаешь ядовитые ожоги.

То ли дело Собакина… Марфа Васильевна о чем-то негромко разговаривала с Шуйским, который покраснел настолько, что кровь того и гляди брызнет сквозь поры кожи.

— Всё-таки я попрошу вас быть с ним помягче. Иначе я буду вынужден откланяться и оставить вас. Мне неприятно видеть, как вы пытаетесь с высоты своего социального положения принизить будущего коллегу по учебной скамье. Завтра мы все станем равны, и все родовые различия уйдут на три года прочь. Так что лучше нам начать привыкать разговаривать на равных. Не стоит отпускать насмешки в адрес тех, чьё положение вам кажется немного ниже. Жизнь… она такая штука, что в любой момент может всё измениться. И если вы продолжите свои попытки унизить моего товарища, то будете делать это уже без меня.

— Ого, а вот это уже страшная угроза, — захлопала глазами Бесстужева. — Не совсем понимаю, чем мы обидели вас, царевич, но постараемся дальше этого не делать.

— Я тоже постараюсь! — Карамзина приложила руку к груди. — И даже на Собакину не буду озираться с такой частотой, как это делает одна царская особа. Скажите, а вы пригласили её на танец потому, что она приходится дальней родственницей Малюте Скуратову? Или с какой-то другой целью?

Я покачал головой:

— Не из-за клана Скуратовых. Пусть они и сильны, но я вовсе не знал об их родстве. Почему я пригласил? Потому что хотел увидеть в ваших глазах ревность, милые девушки!

— Ну вот, просили не издеваться над Годуновым, а сами насмехаетесь над двумя беззащитными девушками, — фыркнула Бесстужева.

— Да-да, и ведь ни капли стыда в красивых глазах, — поддакнула Карамзина. — А могли бы и пожалеть девушек, чьи сердца почти что сражены вашей храбростью и учтивостью.

Они пустились в атаку на меня и неизвестно, чем бы закончилась эта словесная дуэль, но в этот момент подошли Годунов и тот самый аристократ, который предоставил для поединка силовой щит.

— Дорогие княгини, позвольте представить вам нашего общего знакомого, — проговорил Годунов, показывая глазами на дворянина. — Князь Курбский, Андрей Михайлович. Впрочем, вы могли его видеть на недавном… кхм… событии.

— Да, я рада познакомиться, князь, — проговорила Бесстужева, протягивая руку так, что непонято — для поцелуя ладонь протянута или для рукопожатия.

— Княгиня Екатерина Семёновна Бесстужева, — взял на себя представление знакомой Годунов.

— Рад познакомиться, — пожал руку Курбский.

Бесстужева ничем не показала, что слегка разочарована рукопожатием. Ну да, Годунов бы на месте Курбского обязательно коснулся губами надушенной кожи пальцев.

— Спасибо за подаренное удовольствие наблюдать за вашей работой, — точно также протянула руку Карамзина.

— Княгиня Ирина Николаевна Карамзина, — отрекомендовал её Годунов.

— Ну что вы, там как таковой работы и не было. Царевич полностью обезопасил поединок, — Курбский точно также пожал руку Карамзиной и повернулся ко мне. — Весьма счастлив, что оказался вам полезен. Пусть мои услуги и пропали даром.

— Ну что вы, ваши услуги были неоценимы. Мне просто повезло сделать первый ход. Если бы я чуть задержался, то мои оппоненты могли бы выпустить пару зарядов. А ледяные и огненные выстрелы вряд ли кому придутся по вкусу, — ответил я с небольшим поклоном.

И в этот момент снова едва удержался от вздрагивания — опять уколол признак близкой угрозы.

— Невелика победа задействовать ведарские навыки против обычных людей, — послышался за спиной низковатый голос. — Вот если взять знающего человека, то вряд ли получится потом бахвалиться на пустом месте! Герой не тот, кто громко говорит о себе, а кто заявляет о себе поступками. Иначе же данный человек трус и пустозвон…

Что? Опять? Да передохну ли я хотя бы полчасика?

Глава 28

«Честь и достоинство никогда не должны мешать ведарю побеждать порождения Бездны. У Бездны нет таких понятий, поэтому и ведарю следует засунуть их подальше»

Кодекс ведаря

Я повернулся и чуть ли не столкнулся нос к носу с тем самым молодым черноволосым человеком, которого заприметил раньше. Его глаза насмешливо щурились, глядя на меня, но улыбкой на губах и не пахло.

Идеально ровный пробор, отглаженный костюм, кипенно-белая сорочка, заколка на галстуке посверкивает бриллиантами. Прямо картинка журнала «Молодые мажоры». Для антуража не хватало дорогущей машины, не менее дорогой эскортницы и волн океана за спиной.

И он почему-то искал со мной ссоры.

— Я не был представлен вам. Но зато вижу, что вы посмели представить меня себе в дурном свете, — произнес я. — Есть ли основания для этого?

— Основания есть. Я вижу, что все ваши выходки призваны заявить о себе, как о главном забияке Царского училища. Но мне это не нравится, — произнес черноволосый.

— Извольте представиться, сударь, если начали первым разговор, — проговорил я со вздохом. — Или вам незнакомы правила поведения в приличном обществе?

— Правила приличия мне как раз и знакомы, что не могу сказать про вас! Представиться? Что же, могу и представиться. Криштоф Батори, сын Иштвана Батори, графа Темешвара, палатина Венгрии и воеводы Трансильвании.

— Что же, Криштоф Батори, чем обязан вашему недовольству? — я попытался дать шанс графскому сыну исправиться и уйти от ожидаемого ответа. — Может быть обычное недоразумение стало результатом вашего негодования?

Да, я всегда даю шанс. Всегда…

— Никакого недоразумения. Я привык доверять своим глазам и могу утверждать, что вы воспользовались своими знаниями и умениями, чтобы представить двух дворянских детей в негативном свете. Вы вызвали их на нечестный поединок и теперь стоите с видом победителя. Но такие фокусы могут пройти только с плохо обученными людьми. Человек, привыкший держать оружие с детства, не позволил бы вам так себя вести!

Этот сын графа явно напрашивался на хорошую взбучку. И что-то мне подсказывало, что даже если бы не было нашей дуэли с боярскими детьми, то он нашел бы другой повод.

И что-то с этим молодым человеком было не то. Нет, моё чутьё пока ещё никогда меня не подводило. Какая-то черная аура шла от него. И чем ближе он становился, тем больше эта аура ощущалась.

Мне в один миг даже захотелось использовать Знак Таура, чтобы отбросить его от себя!

— Скажите, вы один напрашиваетесь на дуэль? Или вас будет больше? — устало вздохнул я.

— Что? — он явно не ожидал такого быстрого развития событий.

— Князь Курбский, вы позволите ещё раз воспользоваться вашим силовым куполом? — взглянул я на нового знакомца.

— Безусловно, всегда к вашим услугам, — чуть поклонился он.

— Тогда не будем тянуть кота за хвост… Криштоф Батори, сын графа Темешвара, скажите, вы один хотите упрекнуть меня в трусости? Или за вашей спиной кто-то дожидается своей очереди? — я посмотрел в зал.

Заинтересованные абитуриенты потихоньку начали подтягиваться ближе.

— Нет, я один. И это моё мнение! Вы дрались нечестно! Впрочем, вы сделали это на первой дуэли, и повторили на второй. Вы никого не разочаровали в ожиданиях, — хмыкнул Криштоф.

Нет, он совершенно точно напрашивался на трёпку. И я был прав, когда подумал, что так или иначе, но он бы до меня докопался.

— Царевич, вы вовсе не обязаны… — взяла меня за руку Бесстужева. — Это прямая провокация. Даже мы с княгиней себе такого не позволяли…

— Да-да, послушайте женщину, чтобы потом пошла молва, что царевич прячется за женской юбкой, — тут же подхватил Батори.

— Господин Батори, не стоит пытаться вывести меня из себя, — мягко улыбнулся я в ответ. — И так много сказано, чтобы понять ваши намерения. Идемте же! Если у вас так чешутся зубы, то я буду рад позволить им вволю попрыгать по асфальту!

— А я давно не слышал хруста костей ведарей, — кивнул нахал. — Идемте, я буду рад снова услышать любимую музыку.

Каков же наглец! Вот ведь знает, что я могу прямо тут согнуть его в бараний рог, а всё пытается корчить из себя крутого.

Или специально выводит меня из себя? Знает ведарские повадки, ведарские возможности, но не боится их, а наоборот — вызывает их на себя!

Ну что же, со стратегической точки зрения он прав. Если сейчас одержит победу над недавним победителем двух не самых слабых противников, то сразу же станет альфа-самцом. И будет крут до невозможности.

Я сделал жест рукой, приглашая Батори выйти на улицу. Он презрительно хмыкнул и двинулся.

Толпа абитуриентов разомкнулась в стороны, как по мановению волшебной палочки. Я пошел следом.

— Царевич, вы не обязаны! — попыталась окрикнуть Бесстужева, но кто её будет слушать?

Я специально пропустил этого перца вперёд. По походке человека, по тому, как он держится и как двигается, можно сказать многое. Обычные люди много энергии тратят на почесывания, поглаживания, вставания в ненужные позы, незнание — куда деть руки. Если человек тренирован и привык в любую секунду принять бой, то его движения будут экономны, его энергия не будет тратиться впустую вплоть до того самого момента как нужно будет взорваться и превратиться в бурю, состоящую из мелькающих кулаков, ступней, локтей и колен.

Должен сказать, что Батори принадлежал как раз ко второму виду людей. Его движения были точны, выверены и энергоёмки. Ногу для шага поднимал ровно настолько, чтобы при опасности можно было её моментально опустить и оттолкнуться.

А ещё эта едва заметная черная аура, которая легкой дымкой плыла за молодым человеком. Она незаметна для остальных, но мне была видна.

Батори взял со стола куриную ножку и откусил от неё по дороге. Я слегка озадаченно посмотрел ему вслед. Интересно… А ведь и раньше я его видел с какими-то закусками в руках. Мне бы сейчас кусок в горло не полез, а он…

И ведь вон с каким аппетитом уплетает, как будто не ел пару дней до этого. Хм, весьма интересная деталь. Он либо настолько уверен в себе, что может себе так презрительно относиться к будущей схватке, либо и в самом деле голоден.

Также я поймал взгляд Собакиной. Она удивленно вздернула бровки, а я развел руками, мол, я чего? Я ничего. Это всё вон он!

В этот момент возле уха раздался тихий шепот:

— Я нашел их, господин. Они на северной окраине города, в небольшом доме. Сейчас уселись за стол и достали бутылку.

— Хорошо. Навестим их… Чуть позже, — прошептал я также тихо. — У меня пока снова появились дела…

— Опять дуэль? А вы времени зря не теряете, господин…

Я только вздохнул. Увы, такая уж наша царская доля — нам вообще должны молоко за вредность давать.

Мы снова оказались на улице. Батори повернулся ко мне и усмехнулся:

— Ну что, на этот раз сыграем по-взрослому? Мне нет нужды оставлять тебя в целости и сохранности, царевич. Ты слишком уж нагл и нахален. Не люблю таких!

— А вот мне до вас вообще нет никакого дела, сын графа! — процедил я. — И если бы не ваше непонятное желание оскорбить меня, то вообще бы вас не заметил!

— У вас будут секунданты? — спросил Курбский.

— Мне кажется, что секунданты нам не нужны! — задорно откликнулся Батори. — Проведем бой по правилам прошлой дуэли! Кто первый окажется без сознания, тот и проиграл!

— Что же, если вы так настаиваете, — пожал я плечами. — Пусть будет так.

Вокруг нас шептались будущие студенты-жильцы. Я слышал краем уха, как доносились слова:

— Вторая дуэль за полчаса.

— Да что же это всё царского сына вызывают?

— Может потому, что он в опале?

— Бедный, ему уже второй раз придется биться. Наверное, устал?

— Да какое там устал — прошлая дуэль и дуэлью не была. Так, показуха сплошная. А может быть и вовсе они договорились, чтобы показать крутость царевича. А что? Такое бывает сплошь и рядом.

— Говори тише, а то царевич и тебя вызовет. Тогда на своей шкуре узнаешь — договорняки там были или на самом деле всё произошло…

Чуть поодаль встали Годунов с Бесстужевой и Карамзиной. Их слова я тоже слышал:

— А с царевичем всё хорошо? Он почему-то выглядит бледным.

— С ним всё будет нормально. А бледен от лютой злости. Ещё бы — ему не дали пообщаться с двумя самыми красивыми девушками нового набора!

— Ах, Борис, вы такой проказник. Ещё немного и я влюблюсь в ваше обаяние и вашу непосредственность.

Понятно, пока я занят, девчонки снова начали подстебывать моего товарища.

Мы встали с Батори друг напротив друга почти на тех же местах, где недавно стояли с Бельским и Романовым. Только в этот раз я встал на место двух недавних дуэлянтов. Как раз их взгляды я поймал со ступенек входа в Царское училище. Они с интересом смотрели на нас и, как мне кажется, всеми фибрами души мечтали о победе Батори.

Ну да, должен же кто-то наказать этого мерзавца Рюриковича, которому всё, как с гуся вода!

Я хотел было помахать им ручкой, но передумал. Нечего дурачиться перед серьезным боем. А что бой будет серьезным, я увидел в глазах напротив.

Всего лишь мгновение, крайний миг, но черные глаза вдруг неожиданно окрасились золотым, как будто по ним снова скользнули лучи стробоскопа. Вот только тут никаким стробоскопом и не пахло.

— Господа, вы готовы выяснить отношения? — спросил Курбский, приседая почти на той же самой точке.

— Готов! — Батори выхватил саблю и пару раз со свистом рассёк воздух.

— Готов! — откликнулся я, вытаскивая боевой нож.

По асфальту снова пробежали молнии, создавая над нами купол. Я чуть дернул головой, разминая шею. Заодно впитал немного сущности, подбадривая тело и дух.

— Ножом? Опять ведарские понты? — спросил Батори.

— Нет, просто мне так удобнее, — пожал я плечами.

— Господа, на счёт «три» сходитесь! — прокричал Курбский, завершая свой купол. — Раз! Два! Три!

В тот же миг Батори дернулся ко мне, занося саблю над головой.

Быстро… Очень быстро…

Но я всё же быстрее! Перехватил удар лезвием ножа и отбросил нападающего назад. Он отъехал по асфальту, как по скользкому льду, но не удивился этому, а снова бросился вперёд.

Взмах! Взмах! Взмах!

Лезвие трижды просвистело у меня перед лицом, заставляя уклониться в стороны. Четвёртый удар я снова поймал на гарду ножа.

— Трусливо отступаешь, ведарь? — прорычал Батори.

— Беру разбег, сын графа! — ответил я и пинком в грудь отбросил его назад.

На этот раз он уже не смог удержаться и уселся на задницу.

— Тварь! — выкрикнул он, вскакивая на ноги и бросаясь вперёд.

— Могли бы обойтись и без оскорблений, — хмыкнул я в ответ, отбивая удар за ударом.

— С тобой? Без оскорблений?

После нового блока я делаю подсечку, моментально перекручиваюсь вокруг своей оси, а дальше запускаю ногу прямо в живот падающего противника. Его отбрасывает почти что к самой линии силового купола.

— И это всё, что ты можешь? — сплёвывает Батори.

— Это я только разминаюсь, — качаю головой и внимательно слежу за движениями противника.

Что-то с ним не так. Но что?

И я не прихожу в восторг оттого, что так просто отбрасываю его прочь. На самом деле я вижу, что он сдерживает себя.

Снова взмах. Свист разрезаемого ветра. Уход с линии атаки. Хватаю его за кисть и протягиваю дальше. Он тут же разворачивается и снова слышится свист.

Отдергиваю ногу в последний миг. Из асфальта высекаются искры. Снова удар. Снова ухожу. Удар в центр груди блокирую и протягиваю с разворотом так, чтобы оказаться лицом к лицу с противником.

И тут я вижу, что он улыбается!

Что же, улыбайся дальше. Я дергаю головой и наношу лбом хороший удар в переносицу. Бью уже без жалости.

Слышу женский вскрик со стороны зрителей. Кто-то слабонервный не смог сдержать эмоций.

Противника снова относит на пару метров. Он зажимает ладонью разбитый нос, потом смотрит на окровавленную ладонь и стряхивает капли на асфальт.

— Не хочешь отступить? — даю я самый последний шанс.

— Вот ещё! Всё самое интересное только начинается, — хмыкает Батори и вытирает нос рукавом белой рубашки, тут же окрасившейся в алый цвет.

Он начинает крутить саблю вокруг себя, добавляет магии живицы и вот уже передо мной не человек, а подобие ветряной мельницы. И эта мельница приобретает вид золотого кокона от бьющей по воздуху сабли.

Мне остается только внимательно следить за моментом, когда сын графа ринется в бой. Всё кругом замирает. Слышится лишь биение сердца и свист рассекаемого воздуха.

Я чуть прикрываю глаза и сосредотачиваюсь на противнике. Слышу его дыхание. Чувствую биение его сердца. Движение рук и ног.

Скрип песка под подошвой…

Пора!

Взмах сабли, блок, а после я с размаха бью локтем по оказавшейся рядом физиономии.

НННААА!!!

Рука словно впивается в мраморную статую! Противник даже не моргает!

Я тут же отскакиваю. Вот это да! Даже шелохнулся!

Неужели началось? И сейчас он покажет свою настоящую силу?

Батори улыбается противной окровавленной улыбкой, а потом взмахивает саблей так, что она оказывается у его бедра. Неторопливо проводит лезвием по шву брюк, потом по рубашке.

— Избавьте меня от стриптиза, сын графа Батори! — громко говорю я.

— Я избавлю тебя от жизни! — доносится рык из груди молодого человека.

Он падает на четвереньки, а в следующий миг я вижу, что его глаза вспыхивают золотым. Но самое интересное начинается потом…

Глава 29

«Ведарь никогда не убегает! Редко случаются ситуации, когда ведарь победоносно отступает, а враг в панике бежит следом!»

Кодекс ведаря

Как только глаза блеснули золотым, я понял, что ничего хорошего ожидать не стоит. Ещё и аура усилилась настолько, что мне стало душно в куполе.

Кончики пальцев Батори заострились, почернели, превратились в острые когти. Сами пальцы, а следом и вся кожа, покрылись рыжим жестким волосом, напоминающим медную проволоку. Тело укрупнилось, раздались плечи, расширилась грудь. Лицо вытянулось вперёд, становясь похожим на кошачью морду.

Оборотень? Да какой-то необычный. Длинная грива едва ли уступала львиной, а хлещущий по бокам хвост словно жил сам по себе и по длине мог дать фору любому хвосту в этом мире.

— Рррр-рраааа! — разразился грозным воем застывший передо мной хищник.

С его тела обрывками сползли остатки ткани. Он лапой отшвырнул их подальше. От резкого движения когтей белая рубашка разлетелась в клочья, словно была собрана из пепла. Мелкие обрывки закрутились в воздухе.

У меня в голове сложилась картина. Она пролетела всего за мгновение, но его хватило, чтобы оценить противника и вынести суждение насчет него.

Если он постоянно ел, то это означало, что у оборотня был нереальный метаболизм. Не мог аристократ себе позволить обжираться на званом вечере, а оборотень пошел на это, даже под угрозой осуждения. Значит, он был всегда голоден. И соединение голода, вида и окраса может говорить только об одном…

Передо мной вампал!

А это очень и очень хреново!

— Кис-кис-кис? — неуверенно сказал я, пытаясь сообразить — что делать дальше.

Эту тварь так просто не победить. Единственный шанс у меня будет когда он отвлечется на то, чтобы пожрать, а судя по тому объему еды, который вампал закинул за время нахождения в зале, это будет ещё не скоро.

Оборотень сделал шаг по направлению ко мне. Клыки размером с палец взрослого человека оскалились совсем недобродушно. Желтые глаза непрерывно следили за мной. Я замер, наблюдая за ним в ответ.

Мозг бешено работал, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Мы оба заперты в силовом куполе, через который не проникает магия. Да и не поможет магия с вампалом — он защищен от всех сил стихий природной охраной.

Что же делать?

Бойцы на воротах и возле дверей хоть и выставили охранные обереги, но против вампала они вряд ли чем смогут помочь. Только если добровольно подставят шею, чтобы отвлечь его на пару мгновений. Но вряд ли они согласятся на такое.

За стенами силового поля раздались женские вскрики. Молодые люди выхватили оружие, напитали его магией. Хм, наивные… Вампалу хватит двух секунд, чтобы расправиться с каждым.

Поэтому…

Поэтому его надо уводить отсюда! Подальше от людей! Прочь!

— Борис, подгони наш мотоцикл! — крикнул я в сторону Годунова. — Будь наготове!

— Но… — послышался его слабый голос.

— Господин Курбский, будьте готовы по моему приказу убрать купол! — не слушая Годунова гаркнул я что есть мочи.

— Будет исполнено! — ответил более сообразительный князь.

Я видел, что Годунов колеблется. А между тем вампал неторопливо приближался. Я не выпускал его из поля зрения ни на миг, но краем глаза заметил, что стоящий поодаль мотоцикл завелся. Неужели Годунов всё-таки справился с собой?

С рычанием, заглушившим рев мотоцикла, вампал бросился в атаку. Как же он быстр…

Если бы я не следил за его движениями или хотя бы моргнул в этот миг, то вряд ли когда станцевал бы ещё вальс. Но я был начеку, поэтому рывком ушел в сторону. Удар когтистой лапы прошелся в нескольких сантиметрах от плеча. Потом ещё рывок, и ещё. Удар ножом по морде и перекат!

Наши движения для зрителей были незаметны. То есть только что мы стояли друг напротив друга, а миг спустя уже поменялись местами. Только у вампала возле носа появилась рана. Он дернул головой и рана неторопливо начала затягиваться.

Мотоцикл встал возле силового поля и я заметил, что с него слезает… Собакина! Она грациозно поставила «Урал» на подножку и отошла подальше. Что же, всё готово. Мне оставалось только уводить вампала прочь.

— Царевич, ведари уже вызваны! — донесся крик со стороны ворот.

Ага, жди моих коллег. Пока они доедут, тут уже будет кровавое побоище и вряд ли кто останется в живых.

Я глубоко вздохнул. Вампал почуял что-то неладное и напрягся.

— Князь, снимайте!

В этот же миг я кинулся к мотоциклу. Молниевая стена создала прореху в том месте, в которое я бросился. Я рыбкой пролетел сквозь открывшееся отверстие, сделал сальто и приземлился точно на сиденье мотоцикла. Со стороны может быть это и смотрелось эффектно, но мне было не до того. Нож в ножны и вперёд!

Рукоять до отказа. Мотоцикл рванулся вперёд подобно недавно прыгнувшему вампалу. Позади послышался удар и рёв — Курбский только для меня открыл прореху, а вампала задержал силовым куполом. Тот было бросился за мной, но ударился о стену и отлетел прочь. Когти прочертили глубокие борозды на асфальте. Желтые глаза зло зыркнули в сторону Курбского.

— Уезжайте, царевич, я задержу сколько смогу! — крикнул Курбский.

— РРРААА!!! — когтистая лапа вспорола силовое поле с такой же лёгкостью, как до этого сабля разрезала ткань рубашки Батори.

— Или не задержу вообще… — послышался позади растерянный голос князя.

Я же дал газа и помчался на всех парах в сторону ворот.

— В сторону-у-у-у!!! — проорал я, пытаясь перекричать рев мотора. — Оборотня не атаковать, если жизнь дорога!

Воины у ворот кинулись в стороны, как встревоженные голуби от резкого взмаха руки. Я услышал позади рев, а потом клацанье когтей по асфальту.

Вампал гнался за мной. Значит, я разозлил его своим ударом, а это уже хорошо. Он бежал с огромной скоростью и мне приходилось выжимать из мотоцикла всё, на что сподобились инновации Гаврилы Петрова.

— Тычимба, заднее зрение! — крикнул я, почувствовав рядом шелест слуги.

Он тут же коснулся меня своей памятью, смотря назад. Как бы уселся позади и начал передавать на левый глаз информацию о преследователе. Почему на левый? Потому что доминирующий у меня правый глаз, а левым я мог наблюдать то, что видит Тычимба.

Хорошее умение, в бою не раз пригождалось. Поначалу было неловко привыкнуть видеть и спереди и позади себя, но после тренировки всё пошло как по маслу. Вот и сейчас это умение пригодилось.

Я видел, что вампал мчится за мной со всех лап. Он прыгает по деревьям, по каменным зданиям, по редким заборам, раздирая их на куски. Оборотень невероятно быстр. Каждое движение четко выверено, каждый прыжок точен до невозможности.

И только из-за скорости мотоцикла я ещё не под его клыками!

А ведь если даже я выведу его в чистое поле, то недолго смогу сопротивляться. Вампал слишком быстр даже для меня.

В этот момент в голове блеснула мысль. Я выкрикнул:

— Где сейчас те два ушлепка, что подстроили нам аварию?

— На севере! В двух кварталах отсюда! — ответил Тычимба.

— Я правильно еду?

— Да, через два переулка поворот! Там нужно свернуть! Потом полкилометра и увидите белый дом с синей крышей! Они будут там!

Я гнал и благодарил небеса за то, что сейчас на дороге мало машин. Ни одна из них не попала под раздачу — ни одну машину вампал не вскрыл когтями. А то мне ещё одной аварии не хватало.

На указанном повороте я сделал большой вираж и едва не вписался в фонарный столб. В последний момент дернул рулём и выправил мотоцикл. За спиной вампал заскреб когтями, чтобы справиться с инерцией. Из-под острых когтей полетели асфальтовые комья. В городе Белоозеро прибавилось царапин на дорогах…

Вскоре показался нужный дом. Я крикнул Тычимбе:

— Он!

— Да! — последовал ответ.

Как раз на этот небольшой домишко с неухоженным палисадником, я и направил мотоцикл. Тормозить я всё равно не собирался, да мне этого и не нужно было делать. Вместо этого я вскочил на седло и, сидя на корточках, приготовился прыгать. Вампал не отставал ни на метр.

Когда до дома оставалось меньше пяти метров, я изо всех сил оттолкнулся и взмыл вверх. Инерция потащила меня к дому, и я не стал ей сопротивляться, влетев рыбкой в зарешеченное окошко под крышей дома. Почти также, как недавно пролетел сквозь прореху в силовом поле.

В этот момент мотоцикл врезался в здание, заставив то содрогнуться, а после… После многострадальная инновационная технология с грохотом взорвалась. Раздался взрыв такой силы, что сработали сигнализации у десятков машин в окресностях.

Я же перекатился через голову, вскочил на ноги, моргнул пару раз, перестраивая зрение на ночную видимость. На захламленном чердаке была свалка из старых вещей, но мне было не до них. Я зацепил взглядом люк и сделал рывок в его сторону.

В этот момент в окно влетел и вампал. Он пролетел сквозь пламя взрыва и приземлился на лапы, пытаясь проморгаться. Я дернул люк на себя и спрыгнул вниз, минуя лестницу.

— Что за херня? — уставился на меня поднимающийся с пола мужчина.

Ага, вот как раз он и откусил тормозные тросики! Ну что же, получай то, что хотел сделать другому!

— Санэпидемстанция. Уничтожаем крыс! — гаркнул я и с локтя зарядил ему в лицо.

Мясистый нос послушно отозвался хрустом, а потом из двух ноздрей брызнула кровь. Он даже ничего не успел понять и стоял, офигевший от происходящего. Что же, мне это было на руку. Я крутанулся вокруг ошалевшего человека и толкнул его в сторону люка. Оттуда как раз выскользнуло гибкое тело вампала.

Так получилось, что человек попал ровно в объятья оборотня. Запах крови резанул по ноздрям кошачьей морды и вечно голодный вампал не смог удержаться от того, чтобы не впиться клыками в шею несчастного. Оборотень потратил слишком много энергии в гонке, чтобы удержаться от восполнения.

Как раз то, что мне нужно!

В момент кровавой трапезы вампал наиболее уязвим. И мне предоставлены считанные секунды, пока окровавленная морда не повернётся. Что же, надо использовать время с пользой!

Рывок в сторону жрущего оборотня и тут же удар ножом по яремной вене. Оборотень взвывает и задирает морду вверх.

Тут же удар в область сердца и удар по рукояти, вбивающий клинок на всю глубину. Добавляю живицы и заставляю нож вспыхнуть ярким пламенем. Верный нож в момент разогревается и становится горячее лавы. Вампал воет, трясет башкой, потом находит меня взглядом.

Когтистая лапа с размаха ударяет по мне, но я уже отскакиваю в сторону. Дальше бью вырванным клинком в горящий желтым глаз. Раскалённое лезвие входит как в масло. Тут же удар в другую глазницу и вот я уже имею дело с израненным, ослеплённым оборотнем.

Вампал рычит, пытается достать меня когтями, бьёт хвостом, но я уклоняюсь от ослабевающих ударов и бью, бью, бью в ответ!

Только не дать ему генерировать! Только довести до такого состояния, в котором можно будет сжечь это чудовище.

С каждой секундой вампал слабеет. Его удары уже не напоминают те хлесткие выпады, скорее это попытка отмахнуться, как от надоевшей мухи. Он слабо ворочается на упавшем человеке, которому не посчастливилось этим вечером остановить царского сына с напарником.

Вскоре вампал падает без сил. Его окровавленный бок поднимается и опадает. Дыхание со свистом выходит из оскаленной пасти. Он не превращается обратно в человека, а это значит, что оборотничество не приобретенное, а врожденное.

Мне остается только подключить живицу, добавить больше огня и подождать пять минут, пока тело оборотня не скроется полностью в огне. Гореть ему ещё минут десять, так что успею передохнуть и, если понадобится, снова утихомирить вампала. Ну а что? Вдруг у него хватит сил на восстановление?

С усталым вздохом я откидываюсь на чудом уцелевший стул и натыкаюсь на огромные круглые глаза второго человека, который остановил нас на дороге. Он сидит на потертом диване и судя по столбику пепла на сгоревшей сигарете остолбенел с того момента, как в дом врезался мотоцикл. Хмыкаю:

— Ну что — страшная зверюга? А ведь это только самка. Скоро появится самец, так что ты должен успеть рассказать о том, кто тебя послал и почему…

Глава 30

«Когда ведарю становится скучно, то всем вокруг становится страшно»

Кодекс ведарей

Моргающие глаза уставились на меня непонимающе. Конечно, сейчас мужик был в шоке — раздался взрыв, от которого угол дома отрезало ко всем чертям. Потом какой-то парень в рубашке ввалился в дом и бросил его напарника в объятия страшного оборотня. Затем этот самый оборотень с аппетитом поужинал напарником, а парень захреначил оборотня…

Тут поневоле остолбенеешь. Приходится дать хорошую плюху, чтобы привести мужчину в подобие нормального состояния. И то он ещё пару секунд моргал в тот угол, где дотлевал вампал.

И только после второй плюхи он промямлил:

— Я не виноват…

Ну да, никто никогда не виноват! Виновато общество, виновато правительство, виновато атмосферное давление, но только не сам провинившийся. В последнее время вообще вошло в моду привычка отвечать за свои косяки фразой: «Я не виноват! Это у меня травма детства!»

— Это у тебя травма детства? — на всякий случай спросил я.

— Что? А? Нет! — мотнул мужчина головой. — Это всё Алмаз…

— Какой алмаз? — не понял я. — Нас за алмазы заказали?

— Нет… Алмаз… это вон… — мужчина показал пальцем на останки человека под вампалом.

— А-а-а, ну… сейчас он мало похож на драгоценность. Если не хочешь повторить его судьбу, то говори — откуда вы? Из Ночных Ножей?

— Ночные Ножи? Нет, — помотал головой мужчина. — Они сами по себе, а мы…

Он споткнулся. В его взгляде просквозил страх, как будто он боялся сказать — откуда они свалились на наши головы.

И это после того, как он увидел судьбу своего напарника? Он испугался просто умереть?

— Кто вы? Не заставляй меня применять к тебе пытки! — хмыкнул я. — Я могу перестать быть любезным!

В подтверждение своих слов я вонзил боевой нож в столешницу. Лезвие прошило доску насквозь. Щелчок гарды по плоскости заставил мужчину вздрогнуть.

— Мы служим боярину Романову. Мы прибыли сюда, чтобы наблюдать за его сыном и помогать в случае чего! — выпалил мужчина одним духом.

— А испортить тормоза… Это боярин велел?

— Да! Он был недоволен тем, что вы победили его сына. Вы должны были покалечиться на мотоцикле, а потом Романов…

— А потом Романов вызывал бы меня на дуэль и легко победил бы покалеченного царевича, — кивнул я в ответ.

Мужчина потупился, а потом снова взглянул на напарника и поёжился. Он явно представил себя на его месте. Может быть, даже подумал о том — как бы он выглядел распластанным под сожженным вампалом.

— А самец этой… твари. Он скоро будет? — спросил мужчина.

— Минуты через три, — пожал я плечами. — А что? Хочешь его встретить во всеоружии?

— Нет, — тут же замотал головой мужчина. — Я… Я бы хотел уйти.

Ну что же, я всегда даю второй шанс. При этом я подумал, что неплохо бы отправить боярину весточку.

— В общем, я тебя отпускаю. Передай своему господину, чтобы он даже не думал смотреть в мою сторону. Если его сын захочет снова проявить себя, то это будет только его вина. Не стоит задействовать помощь со стороны, если не хочешь, чтобы самого разорвали на четыре стороны. Так и передай своему господину. Запомнил?

Мужчина закивал так активно, словно собрался таким образом скинуть голову с шеи. Вдали послышались сирены пожарных. Им начали вторить сирены полицейских.

— Уходи! — кивнул я. — И передай всё, что я сказал. И никогда не попадайся на моём пути, чтобы не повторить судьбу напарника!

— Да, господин! Конечно, господин! Всё будет исполнено, господин! — мужчина вскочил и начал кланяться, двигаясь задом к двери.

Стоило его заднице коснуться поверхности двери, как он тут же вздрогнул, подпрыгнул, а потом дал такого стрекача, что через секунду скрипнула калитка забора. После раздались шлёпающие звуки убегания. Мужчина даже тапки не снял, стараясь сохранить свою жизнь.

А что до меня… Мне нужно всё-таки убрать здесь. Нельзя оставить вампала просто так. Рано или поздно, но он сумеет возродиться, а тогда… Тогда новые погони, новые битвы и новые страдания.

Нет! Нужно убрать здесь и всех дел.

Я вызвал тотемного зверя. Медведь проявился в небольшой комнате и тут же заполонил всё пространство. Его шерсть приятно защекотала мою щёку.

— Пришло время ужина, косолапый, — негромко сказал я.

Тот с урчанием огляделся и уставился на ещё тлеющую тушку вампала. Медведь повернул лобастую башку и в сизом дымном тумане мне показалось, что он подмигнул мне. После этого животное сделало пару шагов и наклонило голову над вампалом.

Раздался хруст. Урчание. Я не берусь говорить, что вместе с вампалом в медвежью пасть не отправился и незадачливый Алмаз, но мне почему-то ни капли не было жаль этого засранца.

Сеющий смерть да пожнёт погибель.

Где-то на половине вампала в сторону моей груди побежал белесый ручеёк сущности. Всё-таки это порождение Бездны. И оно было заточено на мою смерть.

Хм, третья встреча с существами Бездны за такое короткое время… Это не может не вызывать определённых опасений. Не только люди желают моей смерти, но ещё и создания Бездны.

Впрочем, судьба всех ведарей такова, что создания Бездны счастливы поужинать нами в первую очередь.

Как только сущность вампала полностью втянулась в мою грудь, я тут же скопировал образ этого существа и поместил в ячейку хранилища. Было бы неправильно оставлять могучий образ этой твари просто так. Он может пригодиться в будущем даже против самих созданий Бездны.

— Неподалёку появился ведарь, — раздался голос Тычимбы. — Он идет в нашу сторону.

— Ну что же, пойдём, поздороваемся… — проговорил я. — Косолапый, ты насытился?

Медведь рыкнул в ответ и начал понемногу растворяться в воздухе. После него на полу остался только горелый след. Алмаз следов не оставил…

Мне по-другому нельзя — это только в книгах и фильмах можно проходить вихрем, оставляя после себя разбитые головы, оторванные руки и ноги. В реальной жизни у людей возникли бы вопросы по поводу появляющихся трупов. И чем больше вопросов, тем сильнее у тебя репутация маньяка и кровавого психа.

Поэтому всегда приходится убирать за собой…

Я взял со стола отрезанный хлеб, пару кружков колбасы, сыр и добавил пару золотистых шпрот. Протянул в воздух:

— Это не авокадо, друг мой, но на пропитание сгодится. Закуси, а потом пойдем здороваться.

— Спасибо, господин. Ваша щедрость не знает границ… Авокадо будет потом, — раздался голос Тычимбы.

Получившийся бутерброд сначала повис в воздухе, а потом растаял, словно его стерли из бытия.

Я кивнул, а потом двинулся на выход. Тычимба незримо парил рядом. Он мягко повернул мою голову по направлению бредущего по ночной улице человека.

Пожилой человек был из той породы неприметных людей, лицо которых забываешь, стоит отвести взгляд. Серая одежда выглядела опрятно, ботинки начищены, галстук аккуратно повязан.

Он остановился в пяти метрах от меня, взглянул в глаза. Я выдержал взгляд, а потом неторопливо поклонился, не отводя глаз от пожилого ведаря. Незнакомец начал двигаться одновременно со мной. Мы оба выдали друг другу по вежливому поклону. После этого я пошел в сторону нашего с Годуновым жилища, а ведарь прошел мимо.

Его светлая аура была невероятно сильна, как солнечный свет, вспыхнувший посреди ночи. И вместе с тем, ведарь ни словом, ни каким-либо движением не выдал, что он проходит мимо коллеги по оружию. Он прошел в сторону дома, в котором недавно принял смерть вампал.

Я не знал, кто этот ведарь, но очевидно, что он один из лучших, если инспектирует Белоозеро, где кучкуются дети дворян. Возможно, другие ведари также ходят по улицам, защищая мирный сон и покой горожан. Только странным было то, что никого из ведарей не оказалось на Ночи Перед Обучением!

Как будто их специально отозвали с этого действа и направили на патрулирование улиц!

А это уже саботаж!

Я размял плечи, дернул головой вправо-влево. Похоже, что мне придется очень и очень сильно поднапрячься, чтобы в ближайшее время не отбросить коньки.

Ночные Ножи, Романовы, Бездна…

А ещё кто? Кто ещё хочет смерти царевича?

Мне это предстояло выяснить в самые сокращенные сроки. И желательно, сделать это с меньшими потерями.

* * *

Владимир Васильевич проснулся от звонка по мобильному телефону. Он аккуратно освободил руку от лежащей на плече головы жены, взглянул на номер и… Остатки сна моментально слетели с глаз.

Тут же переведя телефон в режим беззвучной вибрации, Владимир Васильевич аккуратно слез с кровати. На цыпочках двинулся прочь из комнаты. Да, этот разговор не должен касаться ушей будущей царицы.

Он вышел в дверь кабинета, граничащего со спальней, и прикрыл дверь. Теперь Владимир Васильевич мог говорить свободно — он находился в зоне полной тишины. Ни звука не могло выйти из этой комнаты, блокированное умелыми заклинаниями лучших магов России. Даже если жена встанет за дверью и прислушается изо всех сил, и то ничего не услышит.

Важные дела не любят огласки. Все решения принимаются в тишине.

Как только старший царский сын убедился в своей полной изоляции, он ответил на звонок.

— Вы с ума сошли? Звонить так поздно и лично… — проговорил Владимир Васильевич. — У вас что, хорошие новости?

— Мои новости не обрадуют вас, — раздался низкий голос, больше напоминающий рычание.

— Что случилось? Почему вы звоните?

Собеседник немного помолчал, а после произнес:

— Тот, на кого вы указали, оказался гораздо сильнее, чем я думал.

— Да, Иван очень силен. Но неужели два Омута вам этого не указали?

— Указали… Поэтому я попросил дальнего родственника заняться этим вопросом…

Собеседник замолчал.

— И что? Что случилось? — не выдержал долгой паузы Владимир Васильевич.

— Мой родственник погрузил сына графа Батори и его свиту в сон, а после принял вид самого сына графа. Он вызывал на дуэль Ивана Васильевича, но… проиграл в битве. А, между тем, мой дальний родственник был невероятно силен, быстр и могуч.

— И что?

— А то, что ваш заказ стал моим кровным…

— И теперь вы приложите больше усилий? Вы будете воспринимать его всерьёз?

— Я буду принимать его так, как он того достоин, Ваше Величество.

— Но мой заказ остается в силе?

— Безусловно. Однако, мне нужны некоторые пояснения. Ваш младший брат — ведарь? Один из сильнейших?

— Скорее, он выскочка, которому просто везёт, — вздохнул Владимир Васильевич.

— Однако, этот выскочка миновал много смертельных преград. И сделал это легко, играючи. Вот поэтому я и спрашиваю — есть ли что такое, о чем я не знаю? Что за пророчество, о котором в своё время говорил Василий Блаженный?

— Пророчество? — хмыкнул Владимир Васильевич. — Эта глупая присказка к сказке о трёх царских сыновьях… Впрочем, звучит она так: «В один из дней, когда звезды сойдутся на небосводе в форме обоюдоострого меча, родится царский сын, предназначенный для великих дел. Он будет рожден в семье благородной, аристократической, но его сердце будет принадлежать народу. В юности своей проявит он мудрость и доблесть, изумляя окружающих своими благородными поступками и глубокими знаниями. Царский сын будет обладать силой и смелостью, подобными древним героям, и его голос зазвучи, как гром, в защиту справедливости. Когда достигнет он зрелости, возьмет на себя тяжкое бремя управления государством. В правление его страна процветать станет, а народ обретет мир и благоденствие. Он уничтожит несправедливость, и положит конец коррупции, взращивая благородство и равенство. Царский сын будет любим народом за его доброту и справедливость. Воины его будут преданы ему, как братья, а мудрецы будут искать его совета. Он возведет великие храмы и укрепит города, делая их неприступными для врагов. Время его правления станет золотым веком, когда жизнь будет наполнена радостью и изобилием. Даже после его ухода, имя его будет на устах людей, и дела его останутся в веках, как символ великой эпохи и заступничества перед лицом бед. Таково пророчество о третьем царском сыне, народном заступнике, который придет, чтобы принести свет и надежду в темные времена…»

— Что же, нашей общей целью станет недопущение исполнения пророчества. Это и в ваших интересах, Ваше Величество…

— Да! И я со своей стороны задействую иные каналы… Но и вы постарайтесь сделать всё, чтобы комар носа не подточил.

— Не извольте сомневаться, Ваше Величество. Всё будет исполнено. Теперь у меня появилось гораздо больше интереса к смерти вашего брата… Всего доброго, Ваше Величество. Надеюсь, что в следующий раз мои новости будут хорошими.

С этими словам собеседник старшего сына царя отключился.

Глава 31

«Женщины не должны стоять на дороге ведаря! Лежать — могут!»

Кодекс ведаря

Добравшись до дома, я позвонил Годунову. Сказал, что проблема решена и насчёт неё можно не волноваться. Тот начал причитать, что я ранен и вообще подлежу госпитализации. Я сразу же пресёк все причитания. Сказал, что мне нужно просто отдохнуть и не париться насчёт меня.

Также попросил его навестить место обитания сына графа Батори. Желательно вместе с полицией и ведарями. Что-то мне подсказывало, что там не всё так просто. Не зря же вампал принял облик молодого аристократа. Вряд ли сам аристократ был вампалом — подобное оборотничество нельзя скрыть. По любому слухи просочились бы к ведарям, а самого сына графа тогда никуда не пустили бы. Закрыли бы где-нибудь в высоченной башне и жил бы там оборотень до скончания века, или до тех пор, пока его благодетель не умрёт.

Годунов сказал, что немедленно выезжает к Батори, а потом тут же вернется домой. Я только хмыкнул в ответ. Мне нужно было восстановить силы.

Я начал раздеваться, чтобы умыться, когда в комнату постучали.

Чего там ещё? Очередное испытание? Или Омут открылся на пороге, а оттуда выползли вежливые существа?

В любом случае, пока не открою — не узнаю. Можно было вызвать Тычимбу, но не хотелось дергать слугу по пустякам. Я сделал несколько шагов и открыл дверь. На пороге стоял водитель Михаил Кузьмич.

— Добрый вечер, — сказал я. — Вы что-то хотели?

— Господин, вы прибыли без мотоцикла… — замялся водитель. — Что-то случилось? Он сломался?

Я вздохнул. Прошел до кошелька и вытащил оттуда пять тысяч рублей:

— Не могли бы вы передать эти деньги Гавриле? К сожалению, с его мотоциклом случилось несчастье, и он вряд ли подлежит восстановлению.

— Ох ты… А с вами всё в порядке? — взгляд водителя скользнул по моему торсу. — Я всё выскажу этому инноватору! Ух уж я ему задам! Чуть господина не ухайдакал!

За исключением пары синяков от приземления на чердак дома, других повреждений на теле не наблюдалось, поэтому Михаил Кузьмич облегчённо выдохнул.

— Нет-нет, мотоцикл был шикарен, но вот водитель… В общем, это я разбил мотоцикл и готов возместить ущерб. Вот, возьмите. Надеюсь, что этого хватит.

Взгляд Михаила Кузьмича снова уперся в деньги. Он поколебался, а потом спросил:

— А остов от мотоцикла остался?

Я припомнил, что когда проходил мимо горящего дома, то обратил внимание на остатки мотоцикла. Вроде бы что-то осталось. Не могу сказать, что остов неповреждённый, но он был.

— Да, остался, — пожал я плечами. — Сдать на металлолом можно.

— Тогда вот, — Михаил Кузьмич аккуратно вытащил из моей руки около тысячи рублей, а остальные оставил. — Этого должно хватить. Больше не надо, Гавриле и этого будет много!

— Да? — я с сомнением посмотрел на Михаила Кузьмича. — Там весьма серьезные повреждения.

— Ничего, — отмахнулся Михаил Кузьмич. — Гаврила и не из таких аварий свою мотоциклетку восстанавливал. Главное, чтобы остов был, а всё остальное он прикрутит и приварит.

— Ну что же, тогда ладно, — пожал я плечами. — Пусть не обижается на нас. Так получилось.

— Я уверен, что так нужно было сделать, чтобы всё было правильно. Извините, Иван Васильевич, а где господин Годунов? С ним всё в порядке?

— Да, всё хорошо, — кивнул я в ответ. — Чуть позже появится.

— Тогда это… не изволите ли вы принять баньку? Мы истопили её на случай, если вы вернётесь рано со своего приёма. Она достаточно натоплена, так что…

Баньку?

Ё-моё, вот чего я не ожидал сейчас, так это баньку!

Я кинул взгляд на кровать — умыться и бухнуться спать? Или прогреть усталые мышцы и утром встать, как новенький?

— А веники какие? — спросил я.

— Дубовые! — ухмыльнулся водитель.

— Тогда решено! Сейчас же иду! — кивнул я. — Когда Годунов вернётся, то пусть тоже заваливается в баню. Прогреться сейчас очень не помешает.

— Будет сделано, Ваше Величество! — радостно ответил Михаил Кузьмич. — Тогда сейчас распоряжусь насчёт чистого белья и полотенца. В баньку вас препроводить?

— Не стоит. Я и сам дойду. Куда идти?

— А вот за поместьем налево. Не ошибетесь, — с этими словами довольный водитель усвистал прочь.

В этот момент позвонил Годунов. Он взволнованно сообщил, что в поместье Батори все оказались связаны. Теперь этим занимается полиция, ведари нашли следы вампала, а мне надлежит явиться для дачи показаний в местное отделение.

Я сказал, что появлюсь там завтра, после торжественной части, а сегодня отправлюсь в баню, чтобы смыть остатки трудного дня. И также рекомендую поступить и Годунову. На это напарник ответил, что баня — это для нижнего сословия, а настоящие аристократы потеют исключительно в саунах. На подобное умозаключение я отправил его в баню в фигуральном смысле, а сам пошел в баню в смысле буквальном.

Выйдя из поместья в прохладную ночь, я прошел по указанному пути. Ноздрей коснулся сладковатый дымок горящих березовых дров.

— Господин желает совершить омовение? — раздался негромкий голос Тычимбы.

— Да, расслабиться не помешает…

— Тогда я буду рядом и в случае чего — предупрежу об опасности.

— Хорошо, Тычимба… Жаль, что ты сам не можешь ощутить всю прелесть бани, — покачал я головой.

— Ничего, я поверю вам на слово, — в голосе Тычимбы послышалась усмешка.

Я пожал плечами и вошел в предбанник. Тут пахло смолистым деревом, сухими листьями, и доносился мятный аромат. О, вон и чуть дымящийся самовар обнаружился на столе, рядом пироги и две чашки. Красота! На лавке лежало чистое бельё, полотенце и кусок мыла.

Из-за закрытой двери тянуло влагой и паром. Я даже поёжился, предвкушая тепло, горячий пар, потение и обливание холодной водой…

Но, сначала дань традиции, чтобы всё было нормально и без возможных происшествий. Сначала я отломил кусок мыла и положил его в сторонку на полочку, потом постучал в парную и негромко произнес:

— Банник-банник в дом к тебе прошусь, от зла защищусь. Твои правила знаю, их заклинаю! Гостя прими по чину да по совести. Нашли не беды, а благости! Ключ, замок!

На это ничего не услышал, но и уже хорошо — если бы выстрелил камень или раздалось шипенье в ответ, то можно было и не заходить. Пара банник не дал бы, а вот несколько травм мог бы и нанести, камнем стрельнуть или кипятком ошпарить. Ну, мне попался банник с добрым сердцем, поэтому я неспеша начал раздеваться, предвкушая хороший пар…

Да уж, баня — это одно из самых приятных и оздоровительных удовольствий, которое можно испытать. Восторг от этого процесса ощущается на нескольких уровнях — физическом, эмоциональном и даже духовном.

На физическом уровне идет тепло и расслабление. Когда входишь в парную, тебя окутывает густой, теплый пар, который мгновенно проникает в тело, расслабляя мышцы и суставы. Чувствуешь, как напряжение и усталость покидают тебя, уступая место приятному ощущению тепла.

Затем происходит очищение и обновление. Поры кожи открываются, начинается интенсивное потоотделение, с которым из организма выводятся токсины. Кожа становится мягкой и гладкой, ощущается, как она начинает дышать.

А потом следует лёгкость в теле. После нескольких минут парения, когда ты выходишь из парной и окунаешься в воду проруби или обтираешься снежком… Да просто выливаешь на себя ушат ледяной воды — по телу разливается волна бодрости и свежести. Тело словно обретает новые силы и энергию.

Эмоциональное удовольствие приходит, когда под воздействием тепла и пара в организме повышается уровень эндорфинов — гормонов радости. Настроение улучшается, появляется чувство умиротворения и счастья.

Офигенно снимается стресс — в бане забываешь о повседневных заботах и проблемах. Парение помогает снять нервное напряжение, избавляет от тревоги и беспокойства.

Ну и конечно же происходит духовное очищение!

Это словно медитация. В бане время как будто замедляется. Ты можешь сконцентрироваться на своих ощущениях, услышать свое дыхание и почувствовать гармонию с самим собой. Парение можно сравнить со взглядом внутрь себя, который помогает обрести внутренний покой.

Также не стоит забывать о возвращении к традициям! Баня — это не только оздоровительная процедура, но и часть культурного наследия многих народов. Воссоединение с древними традициями приносит ощущение причастности к чему-то великому и значимому. А не так, как потеет Годунов в новомодной сауне.

Я быстро разделся, зашел в парную, снова поёжился от нахлынувшей волны пара. Ух! Как же здорово!

А дальше началось парение по всем условностям и традициям. В первый заход нужно просто посидеть, погреться, потом покрыться от души. Потом выйти, охолонуть, испить мятного чая…

И уже только со второго взять с полка веничек, ополоснуть его, слегка похлопать себя по распаренной коже, разгоняя кровь…

А с третьего раза уже можно и ледяной водой окатиться, чтобы тот самый кайф ощутить, когда холодная вода становится горячее кипятка!

— Красота-то какая! — вытянулся я на полке перед тем, как снова надеть рукавицу и похлопать себя веником. — Лепота-а-а!

В это время дверь скрипнула. В баню ещё кто-то вошел. Кашлянул.

— Борис, ты ли это? — хмыкнул я, лежа на животе и не открывая глаз.

— Угу, — раздалось неопределённое бурчание.

— Всё-таки на баню согласился? Ну и молодец. Ты это… Пока не торопись париться, лучше пропотей немного. А чтобы быстрее пропотеть, то похлещи меня веничком. Вон, в шайке стоит. Не в службу, а в дружбу…

Снова раздалось «угу». После этого веник начал легко похлопывать меня по коже, разгоняя горячий воздух, разжижая кровь, расслабляя суставы.

Однако, я уже сделал не первый заход, поэтому требовалось поддать жара. Я произнес:

— Давай сильнее! Ну чего ты, как по кх-кхм… ладошкой шлепаешь?

— А может быть по «кх-кхм» шлепать-то как раз и приятнее? — произнес женский голосок.

Вот и прекратилась игра в «угу». Всё-таки госпоже Бесстужевой можно было и меньше пользоваться духами, а то я её запах почуял, как только она начала в предбаннике раздеваться. Но поддержал игру в «сюрприз», чего не поддержать-то? Она же пришла меня соблазнять, так что можно было и добавить чуточку пикантности.

И ведь Тычимба, стервец, не указал, что ко мне пришла гостья. Может быть, он в ней не увидел опасности? А может быть специально так сделал, чтобы позабавиться и понаблюдать за моей ошарашенной рожей. Вот только я ничуть не был шокирован.

Однако, игру в «сюрприз» следовало продолжать по всем правилам соблазнения. Я тут же повернул голову, постарался сделать удивленные глаза:

— Госпожа Бесстужева? Что вы здесь делаете?

Екатерина Семёновна была в чем мать родила, только шерстяная шапочка покрывала голову. Сногсшибательная красотка выпрямилась, демонстрируя отличную фигуру в тусклом мерцании светильников. Что говорить — фигура выше всяких похвал. И похотливые изгибы бедер, и плавные формы талии, и высокая грудь — всё приковывало и восхищало взгляд. На гладкой коже начали проступать капельки пота.

— Что я делаю? Хлещу вас веником, царевич Иван, — улыбнулась она и игриво поддала мне по филейной части. — Вот так вот, вот так…

От ударов два крупных полушария зазывно качнулись, словно просясь в руки.

— Но как вы… Нас же могут застать, — я слегка поиграл в смущение.

— Никто нас не застанет, — улыбнулась она. — Борис Федорович показывает Ирине Николаевне поместье, так что до утра они будут заняты. А вы можете в это время научить меня ПРАВИЛЬНО париться…

Слово «правильно» она выделила таким придыханием, что только глухой бы не понял, что она имела в виду. Я глухим не был, но поиграть в соблазн был не прочь.

— Как правильно? Так тут дело не хитрое — вспотели, потом чаю выпили, немного остыли, затем уже можно париться по новой, — я выбрал настолько двусмысленные слова, насколько мог.

— Да? Ну, я уже вспотела. Так может быть вы окажете мне любезность и выпьете со мной по чашке чая? — княгиня провела пальцем по моему мокрому плечу.

— Да я бы с радостью, княгиня, вот только нас могут увидеть. Потом расскажут… Что люди о нас подумают? — я чуть продлил игру, чтобы растянуть удовольствие.

— Расскажут? Кхм, чтобы лишиться языка, а следом и головы? — княгиня подняла бровки. — Вряд ли кто такой дурак, чтобы рассказывать, что происходит в поместьях жильцов. Что случилось в Белоозере, то останется в Белоозере. И не тушуйтесь, царевич. О моей невинности заботиться не следует — я всё равно замуж выйду девушкой. Сейчас же магическая медицина достигла таких высот… Ох, чувствую, что достаточно пропотела, мне бы сейчас к самовару поближе…

С этими словами княгиня отложила веник и потянулась, сладострастно зажмурившись. Я тоже поднялся и подошел настолько, что моё напряженное естество уткнулось точно между ног княгини. Ещё немного и я проскользну в неё…

Княгиня чуть простонала и выгнулась, открыла глаза:

— Ох, царевич, вы такой нетерпеливый…

— Ну почему же, я дотерплю до первой чашки чая, — проговорил я в ответ с улыбкой.

— Тогда идемте, — княгиня повернулась, погладив мимоходом по моему торчащему естеству ладошкой.

Я вздрогнул, уставился на её переваливающиеся ягодицы. Но нет, надо было дотерпеть до предбанника. Всё-таки в парной не стоило затевать горячих игр — можно запросто заиграться и получить тепловой удар.

А вот когда мы вышли в предбанник, и Екатерина Семёновна нагнулась над столом, чтобы потянуться за чашкой, я сделал короткое, резкое движение. Ответом мне был тихий вскрик, а потом предбанник наполнился шлепаньем разгоряченных тел и жаркими стонами…

Глава 32

«Ведарь не должен оглядываться на прошлое — он не должен ничего забывать!»

Кодекс ведаря

Покои матушки-царицы, утро следующего дня…

Елена Васильевна Глинская снова повернула изумруд на перстне, активируя Круг Тишины. После этого она набрала нужный номер на экране мобильного телефона. Ответ раздался через пять секунд:

— Доброе утро! Я внимательно слушаю вас, Ваше Величество…

— Насколько внимательно вы меня слушаете? Достаточно, чтобы понять мои слова с первого раза? — холодно ответила царица.

— Думаю, что да, Ваше Величество, — ответил Иван Фёдорович Телепнёв-Оболенский. — Достаточно…

— Тогда почему до сих пор моя просьба не выполнена? — Елена Васильевна даже не стала скрывать раздражения.

— Всё оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось изначально. Но у нас появился неожиданный союзник. И знаете, его цель идет вровень с нашей целью…

— И что же это за союзник? — хмыкнула царица.

— Я пока не могу назвать его имя, но уверяю вас, что оно вам очень хорошо известно. Вместе с ним нашей цели осталось недолго коптить это небо… У нас появилась такая отличная задумка…

— Мне интересно было бы послушать о ваших планах, князь…

— Я мог бы лично нашептать их вам на ушко, моя царица…

— Оставьте свои пошлые намеки, князь! Зачем вы развешиваете покрывало интриги? Разве нельзя сказать просто словами о том, что вы намерены сделать?

— Я мог бы вам рассказать, моя царица, но будет лучше немного подождать и услышать о результате нашего тонкого плана от других. Так вы сможете лучше оценить всю красоту игры…

— Мне не нравятся эти недомолвки и загадки! Я хочу ясности в этой вашей игре!

— Ха-ха-ха! Не переживайте, Ваше Величество, вам понравится изящество и грациозность происходящего. В ближний круг вашего недруга вошел один доверенный человек, который воспользуется шансом избавиться от нашей общей проблемы. Поэтому не стоит расстраиваться — мы держим руку на пульсе происходящего!

— На пульсе? Пока что я вижу, как пульс исчезает у недругов нашей общей проблемы. Неужели нельзя воспользоваться чем-то, что вернее клинка или пули?

— Пули вообще слабо помогают в данной ситуации. Даже самые слабые люди, которые владеют живицей, не только могут избавиться от пули, но также и сами залечить рану. Вот зачарованные лезвия… Это уже наверняка и стопроцентно! И будет вам известно, что на охоту за нашей проблемой вышли те, кого называют подданными ночного правителя!

— Ночные Ножи?

— Я не говорил вам их название, моя госпожа. О таком не говорят даже в Круге Тишины.

Царица вздохнула. Она прислонила кулак к щеке, потом поджала губы и произнесла:

— Я не хочу больше ждать! Проблема должна быть решена в самое ближайшее время!

В это время дверь в царские покои распахнулись, а на пороге возникла фигура царя. Он кинул быстрый взгляд внутрь покоев, огляделся по сторонам. Прошел в комнату.

За эти короткие секунды царица успела сбросить вызов, повернуть изумруд на перстне и с лёгкой улыбкой встала навстречу царю:

— Ваше Величество, вы сделали мне честь, посетив мои покои в полуденное время…

— Не стоит, Елена, рассыпаться в любезностях. Всё равно ты мне ничего нового не скажешь, а подобострастных жополизов мне и в тронном зале хватает.

Царь дошел до кресла и уселся напротив царицы, вперил в неё тяжелый взгляд. Она почувствовала, что ей некуда девать руки. Она отложила телефон и подошла к царю, присела перед ним, положив руки на мужские колени:

— Может быть мой муж испытывает жажду? Я прикажу принести чай или… вина?

— Не нужно. Ваш муж не испытывает жажду, — покачал головой Василий Иванович. — Вернее, испытываю, но не физическую, а духовную. Успокойте мою душу доброй вестью — скажите, что вы звоните постоянно своему духовному наставнику. Ведь не зря же вы выгоняете своих служанок для частного разговора?

— Что? Вы в чём-то меня подозреваете? — нахмурилась Елена Васильевна. — К чему эти вопросы?

— К тому, что слишком подозрительно вы ведёте себя в последнее время. Я что-то чую, но хочу, чтобы вы развеяли мои опасения и сказали, что постоянно исповедаетесь перед наставником.

— Я… Неужели мои служанки посмели донести на меня? Да я прикажу каждую высечь! — вспыхнула царица.

— Не стоит думать на служанок, моя дражайшая супруга. Они ни при чём здесь, ведь у меня есть другие способы добыть информацию. Так что же? С кем вы ведёте задушевные разговоры?

— Я не понимаю — чем вызвана ваша подозрительность? Неужели я дала какой-нибудь повод? — Елена Васильевна отошла к окну и сложила руки на груди.

— Может быть и нет никакого повода, но вот то, что вы уже в третий раз не отвечаете на мой вопрос — уже само по себе повод! — царь встал и подошел к жене. — Я не могу больше ждать ответа!

Он схватил женщину за плечи, развернул её так, чтобы взглянуть в глаза. Развернул довольно грубо, не считаясь с тем, что их могут увидеть в окно.

— Я разговариваю с отцом! — быстро проговорила Елена Васильевна. — Моя матушка… Она захворала в последнее время и…

Хлесь!

Удар ладони заставил голову царицы мотнуться влево. Елена Васильевна вскрикнула, прислонила руки к вспыхнувшей щеке. Царь снова встряхнул её, заставил взглянуть в глаза и произнес, четко выделяя каждое слово:

— Не. Стоит. Мне. Врать!

— Я не врала, Ваше Величество! — пролепетала царица. — Я в самом деле говорила с папенькой.

— Ложь! Я созванивался с вашим отцом, он сказал, что давно с вами не общался, а ваша матушка прекрасно чувствует себя на пляжах Юрмалы!

— Я не знаю, почему мой отец так сказал, — произнесла царица. — Но дайте мне поговорить с отцом, и он подтвердит мои слова!

— Не стоит, — покачал головой Василий Иванович. — И не стоит плести заговоры за моей спиной, моя дорогая. Если вы снова попытаетесь что-нибудь подобное выкинуть, то мне придется отправить вас доживать свой век в какую-нибудь отдалённую провинцию. И желательно в женский монастырь, чтобы вы смогли искупить в молитвах свои злые умыслы.

— Я невинна перед вами, Ваше Величество, — царица опустила руки, обнаружив красный отпечаток на щеке. — Не верьте наговорам, они призваны нас разлучить…

— Хорошего дня, моя дражайшая супруга. Надеюсь, увидеть вас во время обеда, — Василий Иванович приветливо кивнул своей жене, а после направился к выходу.

Царица же прошла к ночному столику, осмотрела след от удара. После этого начала припудривать щёку, а второй рукой набрала на телефоне сообщение: «У нас проявилась главная проблема! Пришло время избавиться от неё!»

* * *

Утро. Поместье будущих жильцов Рюриковича и Годунова.

Я проснулся за пять секунд до звонка будильника. Мне хватило времени, чтобы протянуть руку и отключить телефон за долю секунды до того, как он начал бы дребезжать и разбудил… А кого бы он разбудил? Рядом со мной на кровати никого не было!

Госпожа Бесстужева была столь любезна, что тихо удалилась, стоило только мне заснуть после любовных утех, которые мы перенесли из бани в дом. Ну что же, вполне неплохо. Не нужно будет изображать утреннюю неловкость и завтракать с заговорщицким видом.

Я потянулся, быстро размялся и пошел умываться. После утренних процедур я двинулся в сторону зала. Оттуда тянуло запахом яичницы, свежих огурцов и поджаренных тостов. За столом уже сидел Годунов и уплетал за обе щёки.

— О! Я вижу, что кому-то нужно восполнить белки и углеводы? — я подмигнул своему напарнику.

— Ну да, после таких душещипательных историй не мешало бы восполнить энергию, — кивнул Борис. — Мы полночи проговорили с Ириной Николаевной! Ох, у нас так много общих тем! До той поры, пока не пришла Екатерина Семёновна, мы говорили, говорили, говорили…

— Говорили? — спросил я удивленно. — Вы только говорили?

— Ну да, а вы разве не тем же занимались? — улыбнулся Годунов. — Я то и дело слышал вскрики Бесстужевой — она так смеялась над анекдотами?

Я посмотрел на него — не шутит ли он? Может, он так прикалывается и стебётся надо мной? Но нет, он смотрел вполне серьёзно.

Да ну! Не может быть!

Что же, мне захотелось проверить одну теорию:

— Скажи, Борис, а чем вы занимались с Марией Никифоровной по вечерам? Неужели тоже разговаривали?

— Ну да, — ответил Борис и откусил кусок поджаренного тоста. — Она меня обучала врачеванию, иногда я помогал ей снять боль с поясницы, но в основном мы просто разговаривали. Мария Никифоровна очень добрая женщина и так много знает…

М-да, а я-то в своё время подумал невесть что… И это получается, что…

— Скажи, Борис, а ты когда-нибудь… ну это… был с…

Дверь открылась, а на пороге появился Михаил Кузьмич. Он коротко поклонился и произнес:

— Господа, у ворот стоит машина. Водитель сказал, что он прибыл по распоряжению госпожи Бесстужевой. Он явился, чтобы отвезти вас на первый день обучения.

— Во как? Госпожа Бесстужева очень добра. Похоже, что ей очень понравились те анекдоты, которые вы ей рассказывали, Иван Васильевич, — улыбнулся Годунов. — Она пришла в нашу комнату довольная, как будто от пуза наелась мороженого.

Я вспомнил страстные объятия, различные позы, акробатические упражнения и ухмыльнулся:

— Да уж, определённо, ей очень понравились мои анекдоты, раз она озаботилась прислать водителя. Что же, Борис, не будем задерживать машину. Через пять минут выдвигаемся!

— А вы разве не будете кушать? — спросил Годунов, показывая на мою тарелку.

Я хмыкнул в ответ, быстро присел на краешек стула и в мгновение ока справился и с яичницей с тостами, и с огурцами, а потом всё это запил обжигающим кофе. Годунов только рот открыл. Ну да, он не знает, что ведарям порой приходилось завтракать, обедать или ужинать на бегу. Тогда было не до рассусоливаний, лишь бы закинуть внутрь что-нибудь съедобное.

После этого я поднялся в комнату, также быстро оделся и спустился вниз. Годунова пришлось ждать ещё семь минут. Всё-таки придется заняться его воспитанием и отслеживанием времени. Ведь точность — вежливость королей!

Машина привезла нас за десять минут до начала общей части, где будут названы имена и наименования отделений для каждого дворянина. На воротах в Царское училище я заметил вчерашнего ведаря, которого видел на улице возле дома бандитов. Он цепким взглядом проникал внутрь проезжающих машин.

Похоже, что из-за вчерашнего инцидента сделали усиление охраны. Я кивнул ему, стоило только нашим взглядам скреститься. Он также кивнул в ответ.

Подъехав к ступеням, ведущим в общую залу, мы вышли. К нам подскочил служка в зеленоватой ливрее и протянул руку:

— Добро пожаловать в Царское училище, господа. Позвольте ваши рекомендации?

— Да, конечно, любезный, — с важным видом проговорил Годунов и протянул помятую папку, успевшую побывать в приключениях.

Служка тут же унёсся прочь, а мы двинулись в то место, где вчера танцевали. Я кинул взгляд на асфальт — ничего не говорил о том, что тут вчера случилось происшествие. Всё сноровисто и быстро прибрали.

В зале стояли удобные стулья, возвышался постамент. Играла негромкая торжественная музыка, молодые люди степенно рассаживались на понравившиеся места. Мы с Годуновым присели недалеко от центра. Борис положил на два стула рядом наши куртки:

— Это для госпожи Карамзиной и Бесстужевой.

Я пожал плечами. Что же, пусть будет так. Хочется ему занять место для своей «подруги» пусть так и будет. Я был бы более рад видеть рядом госпожу Собакину, но… Мне пока нельзя выбирать, чтобы не скомпрометировать девушку, и чтобы не обидеть Бесстужеву. Всё-таки за проведённую ночь стоит и отблагодарить. Впрочем, отблагодарить стоило бы и Собакину, так как если бы не её действия с мотоциклом, то я смог бы и не увести вампала прочь.

Думаю, что мне ещё представится шанс сказать «спасибо». Вон как раз и сама Марфа Васильевна появилась. Рядом с ней шел хмурый Шуйский, злобно зыркающий на всех из-под бровей. Она радостно улыбнулась, когда увидела нас с Годуновым. Я чуть кивнул в ответ.

Она ничем не ответила, но её взгляд был гораздо громче иных криков. Они с Шуйским прошли дальше и уселись в первых рядах, словно для Шуйского было важно подчеркнуть своё первенство всегда и везде.

Примерно также рассуждали и Романов с Бельским, которые устроились чуть ли не рядом с Шуйским и Собакиной. На меня они не обратили ровным счётом никакого внимания, я тоже сделал вид, что не знаком с этими какашками.

Бесстужева и Карамзина прибыли вовремя. Они поблагодарили Годунова за то, что тот занял места. Бесстужева скользнула по мне насмешливым взглядом победительницы. Я же подмигнул в ответ. Да уж, соблазнительница начала думать, что царевич у неё уже в кармане. Как всё-таки предсказуемы дворянские дочки…

Курбский приветливо помахал нам рукой, сидя немного в стороне. Я помахал в ответ и кивнул на вытянутый вверх большой палец. С этим князем мы явно найдём общий язык.

Когда все собрались, началась торжественная часть. На сцену вышли преподаватели, а следом вышел и ректор училища, сорокалетний мужчина с напрочь выбеленными сединой висками.

Вперёд вышел самый старейший преподаватель Царского училища. Под его руководством обучилась не одна тысяча доблестных воинов. Он вздохнул, обвел зал слезящимися глазами, а потом откашлялся и неожиданно молодым голосом поприветствовал всех присутствующих. Нестройный хор приветствий был ему ответом. Дальше прозвучала речь, в которой была подчеркнута важность службы Отечеству. Причем важность была как у пехоты — рыцарей полей, так и у кавалерии — крылатых всадников. В любом отделении нужно служить, не жалея своей жизни. После преподаватель освободил место.

Встав за трибуну, ректор сказал, что на основе рекомендаций, а также по данным из школ и прочих учебных заведений каждый жилец будет направлен в то отделение, которое ему будет больше присуще. Если жилец откажется от отделения, то он будет отчислен, поскольку военная служба и военное обучение не терпят личных хотелок.

Все согласились с последним утверждением. После этого ректор начал читать имена. Названные поднимались с места, ректор говорил отделение. Названный кланялся и садился на место. Все больше хотели быть во всадниках, но сдерживали эмоции, если некоторых направляли в рыцари полей.

Шуйский оказался в крылатых всадниках. Даже ничем не выдал своего отношения к выбору. Собакина тоже оказалась в этом отделении. Карамзина, Бесстужева, Курбский… Да даже Романов с Бельским — все они оказались в крылатых всадниках!

Дошла моя очередь.

— Рюрикович, Иван Васильевич! — прозвучал голос ректора.

— Я! — встал я со своего места.

Ректор замялся, смотря внутрь папки. После этого он спросил:

— А вы вместе с Годуновым, Борисом Фёдоровичем поступаете?

— Так точно! — отчеканил я.

— Не могли бы вы подойти?

Вот это предложение было странным. Нас должны были назвать, направить и потом бы мы сели. Что-то не так?

Я кивнул Борису, тот растерянно посмотрел на меня. После этого мы двинулись к сцене. Выйдя на постамент, приблизились к ректору. Тот почему-то нахмурился. После этого произнес:

— Рюрикович Иван Васильевич и Годунов Борис Фёдорович…

В это время залетевшая с улицы муха села мне на нос и мне пришлось в нарушение субординации взмахнуть рукой, сгоняя её с аэродрома. Чуть звякнул браслет мальчишки, которого мы спасли от молниевичков. Митя его кажется звали.

Ректор вздрогнул, как будто я замахнулся на него. Его взгляд приковался к браслету. После этого он спросил:

— Позвольте поинтересоваться — откуда у вас это?

— Это? — я поднял руку, показывая браслет. — Один мальчик подарил. В благодарность за спасение…

— Так это вы… — глухо проговорил ректор.

Он опустил взгляд на папку, потом вздохнул, скомкал лежащий там лист бумаги и произнес:

— Рюрикович Иван Васильевич и Годунов Борис Фёдорович приняты в царскую кавалерию. Добро пожаловать в крылатые всадники, сынки!

— Служу Отечеству! — гаркнули мы с Годуновым почти одновременно.

— Служите, — кивнул ректор, а потом мягко улыбнулся. — И спасибо за сына и жену, Иван Васильевич…

Content

Алексей Калинин
Рюрикович

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32