Дéнис Уоткинс-Питчфорд

Вниз по Причуди. Продолжение бестселлера «Вверх по Причуди и обратно»

© The Estate of D. J. Watkins-Pitchford, 1948 – текст, иллюстрации.

© ООО «Издательство «Добрая книга», 2018 – перевод на русский язык, издание на русском языке, обложка.

Моей дочери Анжеле Джун

Чудо жизни, её удивительная красота и сила, её формы, цветá, свет и тени – вот что я вижу.

Взгляни и ты, покуда длится жизнь.

Глава 1

Внезапное пробуждение

Если вы уже прочитали книгу «Вверх по При´чуди и обратно. Удивительные приключения трёх гномов», то знакомы с гномами, живущими под корнями старого дуба на берегу Дубовой заводи, и с другими обитателями ручья При´чудь, а кроме того, вам известна история о том, как три гнома – Вьюнок (хромой гном), Тысячелист и Меум[1] – отправились в верховья Причуди, чтобы найти своего пропавшего собрата, Морошика, и как после множества приключений они нашли его целым и невредимым, и к тому же в превосходном расположении духа.

Вы наверняка помните и о «Джини Динс», игрушечном корабле, который гномы обнаружили на Тополином острове, о том, как они обрадовались этой находке и как на этом корабле вернулись в свой дом под корнями старого дуба на берегу уорикширского[2] ручья.

Если же вы ещё не прочитали эту книгу, ничего страшного; быть может, однажды вы её прочитаете.

Эти четверо гномов – Вьюнок, Меум, Тысячелист и Морошик – были последними гномами в Англии. Все остальные гномы, в старые добрые времена обитавшие в лесах, лугах и по берегам рек и ручьёв, давным-давно исчезли, вместе с ними исчезли феи и эльфы, но наши герои уцелели, потому что тихо и безбедно жили в пещере под старым дубом в дальнем уголке Уорикшира. Сотни лет им удавалось не попадаться на глаза людям, а это было очень нелегко, уж поверьте мне! По той же самой причине до наших дней дожили и барсуки: будучи представителями одного из самых древних видов животных, барсуки выжили просто потому, что никогда не показывались из своих нор днём (за исключением очень старых или больных животных), строго придерживались правила никогда не связываться с людьми и не впутываться в их дела, а также никогда не воровали их имущество, как это водится у лис, крыс и некоторых птиц, или делали это очень редко.

Вскоре после того, как гномы, совершив удивительное путешествие в верховья Причуди, вернулись в свой дом под старым дубом, я покинул те места, где они жили. Я часто вспоминал о них и беспокоился за их дальнейшую судьбу: я знал, что люди перекопали русло Причуди и её берега, разрушив первозданную красоту тех мест. Возможно, я так никогда и не узнал бы о том, что произошло с этими гномами, если бы не одна маленькая птичка, которая рассказала мне об их новых приключениях. Благодаря её рассказу я и написал эту книгу. Вот как это случилось.

Совсем недавно, одним апрельским утром, когда я был в Оленьем лесу и наблюдал за ополóвником[3], строившим гнездо, я заметил маленькую жёлтую пичужку, копошившуюся в ветвях терновника прямо над моей головой. Я узнал в ней Кроху – пеночку-весничку, только что вернувшуюся из Африки.

Именно Кроха поведала мне о том, что произошло дальше. Она узнала обо всём от двоюродного брата своего мужа, который жил возле ручья Причудь, да ещё от Дятла, поэтому в правдивости её рассказа можно не сомневаться. Но Кроха была плохим рассказчиком: она то и дело прерывала свой рассказ и отвлекалась на поиски гусениц и прочих зелёных насекомых, да к тому же она ещё не пришла в себя после долгого перелёта. Поэтому я расскажу вам обо всём по-своему, так же, как сделал в первой книге.

Итак, после пиршества и бурного празднества в доме гномов под корнями старого дуба, когда птицы и звери разошлись по домам, гномы и Белка улеглись спать. Огонь в очаге погас, и в пещере стало очень холодно. Но гномам было тепло и уютно, словно недавно родившимся щенкам. Они тесно прижались друг к дружке, со всех сторон обложившись охапками папоротниковых листьев, и знай себе храпели. Миновал декабрь, наступил январь (а зима выдалась суровая!), корни старого дуба занесло сугробами, а Причудь намертво замёрзла. Это было трудное время для обитателей ручья. Пришёл февраль, а снег по-прежнему лежал повсюду. Иногда он подтаивал и становился грязно-коричневым, но очень скоро выпадал чистый свежий снег и снова убелял всё вокруг.

Лишь в середине марта можно было почувствовать, что в воздухе повеяло весной. В конце концов Причудь избавилась от оков льда и снова запела свою звонкую песенку, на ветвях ив показались почки, а синички – Синепуговка, Белопузик (длиннохвостая синица), Чёрная Шапочка (черноголовая гаичка) – и зяблик Цвирк деловито сновали в ветвях деревьев и кустов. Водяные крысы вылезли из своих нор и уселись на солнцепёке, чтобы поскорее согреться, а камышницы уже подумывали о том, чтобы начинать строить гнёзда.

Над зеленеющими заливными лугами с рёвом и посвистом носились сильные ветры, безжалостно вырывавшие из земли хилые и прогнившие деревца. Мартовский ветер – зубной врач Матери-Природы; он вырывает из крон деревьев сухие и омертвевшие ветви, возвращая деревьям здоровье и силу.

А какие пируэты выписывают чибисы, с криками «Чьи вы? Чьи вы?» снующие над пашней в неярких лучах солнца![4] Приятно было сознавать, что суровая зима миновала.

Именно в один из таких ветреных дней, когда Причудь сверкала и искрилась на солнце, а на её пригретом солнышком берегу засияли первые цветки чистотела, словно их только что выкрасили яркой жёлтой краской, в дверь жилища гномов под корнями старого дуба кто-то поскрёбся.

Первым проснулся Вьюнок. Как же затекло у него всё тело! Он раздвинул листья папоротника и высунул наружу свой огромный нос, словно ленивая соня.

Да, так и есть: кто-то очень громко скрёбся в их входную дверь! Какое чудовищное нарушение правил приличия, принятых среди животных! Никогда ещё обитатели ручья не осмеливались тревожить гномов во время зимней спячки. Вьюнок был так озадачен и раздражён, что разбудил остальных.

– Эй, Меум! Эгей, Морошик! Эге-ге, Тысячелист! Просыпайтесь! Просыпайтесь! Кто-то скребётся в нашу дверь!

Меум, ворча, повернулся и сел; его борода была усеяна обрывками листьев папоротника.

– Кто-то пришёл?

– Да, сам послушай!

Шорк-шорк-шорк.

– Что за наглость! И о чём только они думают?

– Сходи-ка посмотри, кто это, – скомандовал Вьюнок, пытаясь нащупать среди листьев папоротника свою костяную ногу. – Скажи им, чтобы убирались подобру-поздорову, и вразуми их как следует!

Меум что-то проворчал в ответ. Обрывки листьев папоротника попали ему за шиворот и щекотали спину, и это его страшно раздражало.

Меум наощупь пробрался к двери и отодвинул все засовы. Открыв дверь, он был ослеплён ярким светом солнца и одурманен волной холодного свежего воздуха, напоённого сладкими ароматами весны. Прикрыв лицо рукой, Меум чихнул так сильно, что не удержался на ногах и упал.

– Кто здесь? Что вам надо?

– Это я, Водокрыс, – послышался скрипучий голос. – Мы подумали, что вас нужно разбудить, потому что происходит что-то невероятное.

Меум приоткрыл левый глаз, понемногу привыкая к ослепительному свету.

Вскоре он уже смог различить знакомые очертания Водокрыса, который выглядел страшно взволнованным.

Бедное животное было так расстроено, что едва могло внятно говорить.

– Боже мой, это ужасно, ужасно!

– Что ужасно? – раздражённо спросил Меум, который всё ещё не пришёл в себя.

– Да Причудь же! Она мельчает всё сильнее и сильнее, а мы не знаем, в чём дело. Все наши норы и подземные ходы пересохли, а воды в ручье почти не осталось!

– Ну, надо думать, это из-за сухой погоды, – ответил Меум, протирая глаза. – Не надо так волноваться, Водокрыс, это на тебя не похоже.

– Нет, дело вовсе не в этом, только что прошли обильные дожди. Мы опасаемся, что это всё проделки мельника на Мшистой мельнице, что это он остановил воду. Все обитатели ручья этим встревожены. Некоторые полевые мыши, обитавшие на лугах фермера Счастливчикса, уже покидают свои жилища – они надеются, что ниже по течению ручей будет более полноводным.

К этому времени глаза Меума вполне привыкли к свету. Обрывки папоротника и сухие листья травы гроздьями свисали с его бороды, а он стоял и смотрел на Причудь. Должен сказать, он был страшно потрясён. К корню дуба была привязана бледная, выцветшая ленточка, которая отмечала обычный уровень воды в ручье. Как правило, гномы могли спускать на воду свои рыбацкие лодочки почти у самого порога их жилища под корнями старого дуба, но теперь уровень воды был гораздо ниже, а на месте большой коричневой заводи находилась широкая отмель из влажной зеленоватой гальки.

– Хорошо, Водокрыс, я позову остальных. Вьюнок выйдет через минуту.

– В чём дело? – раздался голос Вьюнка.

Он уже стоял рядом, пристегнув свою костяную ногу и, как и Меум, потирал глаза из-за непривычно яркого дневного света.

– Причудь! Ты только посмотри! – воскликнул Меум, который теперь и сам встревожился не на шутку. – Похоже, ручей пересыхает, или что-то вроде того.

На пороге появились Тысячелист и Морошик, а за ними подошла и Белка. Все они вышли на отмель и вяло бродили по мокрой гальке, озираясь по сторонам.

– Да, дело серьёзное, – сказал Вьюнок. – Похоже, мы все скоро останемся без воды. Смотрите, кто плывёт вниз по ручью!

Из-за поворота ручья выше по течению показалась стая водяных крыс, а с ними – семь или восемь растерянных камышниц.

– Похоже, они очень торопятся. Давайте спросим у них, в чём дело.

Через несколько мгновений испуганные птицы и крысы поравнялись с гномами.

– Какой кошмар! – задыхаясь, воскликнула водяная крыса-мать. – У лугов Счастливчикса ручей совсем иссяк, вода осталась лишь в заводях, а рыба! Вы бы видели, как она бьётся на камнях!

Вьюнок, всё это время внимательно осматривавший ручей, внезапно воскликнул:

– Спаси нас Пан![5] Посмотрите на рыбу – она вся идёт вниз по течению!

Остальные проследили его взгляд. Действительно, янтарные воды пруда кишели рыбой, спасавшейся бегством. Рыба шла вниз по ручью целыми косяками, похожими на огромные тени; многие сотни рыбёшек – окуни, плотва, гольяны, – толкаясь и наседая друг на друга, рвались вперёд по течению; в их блестящих глазах явственно читался страх.

– Плохо дело, – сказал Вьюнок. – Они тоже знают, что что-то стряслось.

Одна водяная крыса принялась хныкать и причитать.

– Что же с нами будет, если Причудь совсем высохнет? – завыла она. – Куда нам деваться?

– Отличное пробуждение, нечего сказать, – проворчал Вьюнок. – Как раз когда мы ещё даже не проснулись как следует, и пришло время рыбачить. Но не будем терять голову… Ага, а вот и Король рыбаков[6], теперь-то мы что-нибудь да разузнаем!

Зимородок, похожий на огромную блестящую голубую пчелу, подлетел к дубу и уселся на своей любимой ветке, под которой столпились все – и животные, и гномы.

Но поначалу зимородок не обращал на них никакого внимания. Он надулся и задрал голову.

– Ваше величество, – окликнул его Вьюнок, – что случилось с ручьём?

Но Король рыбаков так объелся рыбой, что не мог вымолвить ни слова.

– Омерзительное зрелище, – проворчал Вьюнок, – просто омерзительное. Полюбуйтесь-ка на него: он так объелся, что вот-вот лопнет!

Если бы в этот момент Вьюнок мог дотянуться до птицы, то хорошенько встряхнул бы её.

– Бесполезно, – вставил Тысячелист. – Нам остаётся только ждать, пока он переварит свою добычу.

Казалось, зимородок пытался что-то сказать. Он сделал несколько попыток, но не произнёс ни единого звука, а через минуту впал в оцепенение. Меум, дрожа от гнева, схватил камешек и швырнул его в птицу с убийственной меткостью. Камень щёлкнул зимородка по клюву; Король рыбаков так удивился, что тут же захаркал и выплюнул пять колюшек, которые упали на гальку к ногам Вьюнка. Падая, одна из них шлёпнула Водокрыса по носу, и это развеселило всех присутствующих.

– Может быть теперь вы что-нибудь нам скажете, ваше величество? – холодно спросил Вьюнок.

– Изумительно! – мечтательно сказал Зимородок. – Ещё ни разу в жизни я так не рыбачил! Все заводи и пороги просто кишат рыбой… Восхитительно! – вновь воскликнул он. – Чудесно!

– Да кого волнует рыбалка! – закричал Вьюнок вне себя от ярости. Он совершенно забыл о том, что с Зимородком следует разговаривать уважительно, но для церемоний сейчас совсем не было времени. – Расскажи нам, в чём дело, почему Причудь пересыхает?

Однако единственным ответом ему был всплеск воды. Зимородок, промчавшись над головами собравшихся, нырнул в ручей. Секунду спустя он показался на поверхности воды с гольяном в клюве, взлетел на ветку, оглушил рыбёшку, перевернул её и проглотил.

– Славная рыбалка, – вновь произнёс Зимородок мечтательно.

Вьюнок так рассвирепел, что едва мог сдерживаться. Он повернулся к Белке.

– Белка, ты можешь что-нибудь сделать? Заберись на дерево и встряхни его хорошенько, чтобы он пришёл в чувство.

– Ладно, гномы, – сказал Зимородок, когда Белка направилась к дубу, – я не слишком много могу вам поведать. Всё, что я знаю – это то, что вода убывает, а рыба…

– Забудь про рыбу, – прервал его Вьюнок. – Ты можешь слетать к Мшистой мельнице и выяснить, что происходит?

– Что ж, хорошо, я слетаю туда, Вьюнок, если ты так хочешь, но я не понимаю, почему вы все так разволновались.

– Да ведь могло произойти всё что угодно, – возмущённо сказала Белка. – Должно быть, мельник что-то затеял.

– Хорошо, я лечу, – ответил Зимородок, – но сначала – ещё один гольянчик! Смотрите, сейчас я его поймаю!

И он вновь ринулся в воду, подняв фонтан брызг. Собравшиеся лишь вздохнули, переглянулись и грустно покачали головами.

Проглотив пойманную рыбёшку, ненасытная птица умчалась вверх по течению Причуди. Гномы провожали Зимородка взглядами, и очень скоро ярко-голубая точка скрылась за поворотом ручья. Когда взбесившая гномов птица удалилась, Меум подошёл к прибрежным кустам и срезал ивовый прутик. Потом он воткнул прутик в песок на дне ручья неподалёку от берега и своим охотничьим ножом сделал на прутике маленькую засечку на уровне поверхности воды. Затем все уселись на камни и стали ждать. Должно быть, вода в ручье убывала очень медленно, потому что поначалу никто не заметил сколько-нибудь заметного снижения её уровня. Но через четверть часа засечка оказалась чуть-чуть выше уровня воды. Да, теперь сомнений не было: Причудь действительно мелела, и вскоре она совсем пересохнет!

Можете ли вы представить себе, в каком бедственном положении оказались гномы, эти последние представители маленького народца[7], стоявшие в тот момент на песчаной отмели Дубовой заводи? Ярко светило солнце, зеленели заливные луга, лёгкий ветерок покачивал тонкие ветви ив, усеянные серебристыми почками. По небу медленно плыли белые облака, погоняемые западным ветром и похожие на огромные мягкие подушки; чёрные и певчие дрозды пели на все лады, а за Коллинсонской церковью в небе парила пустельга, словно маленький пёстрый воздушный змей.

Как досадно, что такое прекрасное весеннее утро было омрачено надвигающейся бедой. Причудь была для гномов всем. Для многих поколений гномов она была добрым соседом и кормилицей: Причудь обеспечивала их рыбой и напевала им колыбельные, именно Причудь вернула Вьюнка, Меума и Тысячелиста домой целыми и невредимыми после того, как они побывали на зловещем Тополином острове и в ужасном Вороньем лесу. Гномы даже представить себе не могли, что этот светлый и весёлый ручей однажды может исчезнуть.

С ужасом смотрели они на ивовый прутик, вопреки всему надеясь, что их страхи безосновательны. Хладнокровие сохранял лишь Морошик.

Он прогуливался взад и вперёд по отмели, заложив большие пальцы за пояс, и что-то тихонько насвистывал. По правде говоря, с тех пор, как он побывал на Шпицбергене с дикими гусями, он возомнил себя исключительным гномом, и перспектива навсегда покинуть берега Причуди и дом под корнями старого дуба нисколько его не пугала.

– Было бы неплохо, Морошик, если бы ты прекратил свистеть, – раздражённо произнёс Вьюнок. – Подойди-ка сюда… Погляди, не кажется ли тебе, что уровень воды стал ещё ниже?

– Ха! Да к чему вообще волноваться? Если нам придётся отправиться вниз по течению, что ж с того? Кому охота провести всю жизнь на одном и том же месте? Мне вот хочется повидать новые края. Вот бы и мне такие крылья, как у Короля рыбаков! Вот кто много где побывал и многое повидал! Такая жизнь по мне! Пусть эта постылая Причудь мелеет себе на здоровье – меня это не волнует, я готов снова пуститься в путь, навстречу новым приключениям. Что толку сидеть тут, словно жуки-могильщики? Можно подумать, наступил конец света!

Вьюнок не удостоил его ответом. Он встал и поковылял туда, где была пришвартована «Джини Динс».

Увы! Это был уже не тот новенький, блестящий свежей краской корабль, который они поставили на стоянку возле берега снежной зимней ночью четыре месяца назад.

Судно стояло на мелководье, сильно накренившись, его киль покрылся бурой ржавчиной, а корма была опутана зелёной тиной. Даже надпись «Джини Динс» сильно выцвела и потускнела после суровой зимы. Меум и Тысячелист забрались на палубу. В трюме скопилась дождевая вода, а в рулевой рубке нашли приют несколько улиток. Меум с возмущением оторвал их от пола, вынес из рубки и выбросил за борт, на берег, где на них набросился большой пятнистый дрозд. Певчие дрозды любят улиток, предпочитая их червям. Дрозд перетаскал улиток одну за одной к большому белому камню возле ручья, расколол раковины о камень и съел их содержимое, а потом вернулся к кораблю и стал выпрашивать ещё, но помощи гномам так и не предложил. Тем временем Меум осмотрел кают-компанию. Она была завалена опавшими дубовыми листьями; здесь пахло сыростью и плесенью, а на койках было полно мокриц.

– Ужасный беспорядок, – проворчал Меум, озираясь по сторонам. – Целый день уйдёт, чтобы всё здесь вычистить.

– Давай приступим прямо сейчас, – сказал Тысячелист. – Морошика звать не стоит, он всё равно не станет помогать. Уверен, он считает «Джини Динс» старой ржавой посудиной.

Тысячелист сгрёб листья в кучу и взял их в охапку. Меум спустился на берег и направился к дубу за ведром из лягушачьей кожи и щёткой.

Гномы – очень чистоплотный народец, и они сильно расстроились, найдя свой любимый корабль в таком плачевном состоянии.

Вскоре на узкой песчаной отмели возле старого дуба закипела работа. Физический труд – лучшее средство от уныния и тревог. На борту «Джини Динс» в любом случае нужно было провести генеральную уборку, и в конце концов даже Морошик снизошёл до того, что предложил свою помощь.

Вернулся Меум с ведром воды и щёткой. Щётку эту смастерили вовсе не гномы. Может быть, вас позабавит то, что на самом деле это была головка настоящей зубной щётки, когда-то принадлежавшей не кому иному, как мельнику с Мшистой мельницы! Он купил эту щётку три года назад в местном магазине «Вулворт», и она хорошо ему послужила. Когда из щётки начали выпадать щетинки, мельник стал использовать её для чистки спиц и ступиц своего нового велосипеда, которым он очень гордился. У мельника был щенок, который однажды утащил эту щётку и понёс её к ручью, чтобы вдоволь наиграться с нею. Но он обронил щётку, она упала в мельничный пруд, и щенок долго смотрел, склонив набок свою маленькую голову, как зубная щётка покачивалась на воде. Течение отнесло щётку к берегу пруда, в заросли тростника, где она пролежала до тех пор, пока зимние паводки не унесли её дальше, вниз по ручью. Меум нашёл щётку под ивой неподалёку от деревни Яффа. Такова была история этой зубной щётки, хотя, разумеется, гномы не знали о ней, как не знали и о том, для чего люди использовали эту штуковину.

Вьюнок созвал бедных встревоженных водяных крыс и камышниц и попросил их не волноваться, а вместо этого помочь гномам привести «Джини Динс» в порядок. Вскоре к ним присоединились несколько попрыгýш (так гномы называли зайцев), парочка синичек и Белка. Последняя, будучи довольно проворным и сильным зверьком, очень помогла.

Гномы принесли из кладовой лестницу, чтобы Вьюнок смог подняться на борт судна, а для водяных крыс подъём на борт и спуск на отмель не представлял никаких трудностей. Множество клювов и лап сильно облегчили гномам работу, и вскоре «Джини Динс» вновь стала выглядеть вполне привлекательно. Все трудились так усердно, что гномы совершенно позабыли о мелеющей Причуди, а водяные крысы – о брошенных уютных норах и аккуратно прорытых подземных ходах, которые теперь оказались далеко от воды и совершенно пересохли. Никто не обращал внимания на косяки рыбы, один за другим идущие вниз по течению; забыли даже о Короле рыбаков. Меум на четвереньках ползал по палубе и, словно опытная уборщица, тёр и скоблил всё вокруг, и от натуги его маленькое лицо приобрело цвет черники. Тысячелист соскрёб с корпуса корабля всю ржавчину. Морошик носился туда-сюда с раковиной улитки, вычерпывая воду, собравшуюся в трюме, а один раз из озорства опорожнил содержимое раковины за шиворот Тысячелисту, и тот взвизгнул как мышь. Водяные крысы занялись зелёной тиной, обрывая её своими острыми зубами, а синички в клювах выносили из кают-компании сухую листву.

Когда уборка была в самом разгаре, неожиданно появился Король рыбаков. Он уселся на ветке дуба прямо над «Джини Динс» и некоторое время молча наблюдал за происходящим на судне. Никто не замечал его.

Тогда Король рыбаков издал свист, громкий и продолжительный, и все тут же оставили работу.

Гномы, звери и птицы собрались на отмели под веткой, на которой сидел Король рыбаков, и когда воцарилась тишина, зимородок заговорил.

– Что ж, обитатели ручья, я принёс вам плохие вести. Я слетал за мельницу; теперь вы бы ни за что не узнали это место. Там целая ватага людей расчищает русло Причуди и копает канаву, сооружая подземный сток. До сáмого Вороньего леса по берегам ручья не осталось ни единого деревца, ни единого кустика. Они перенаправляют воды ручья в новое водохранилище за Коллинсоном. Вот куда течёт теперь наша Причудь. Через неделю в ручье не останется воды даже для водомерки. Так что, похоже, нам всем всё же придётся переезжать. Берег ручья, где мы с женой столько лет строили гнёзда, просто исчез!

– Значит, теперь все мы в одной лодке, – произнёс Вьюнок после того, как собравшиеся в ужасе ахнули. – Вам тоже придётся уходить отсюда.

Меум поставил ведро из лягушачьей кожи на землю и вытер пот со лба.

– Ты верно сказал, Вьюнок: все мы теперь в одной лодке, и эта лодка – «Джини Динс»! Судя по тому, с какой скоростью мелеет ручей, завтра «Джини Динс» уже не сможет отправиться в плавание. Мы все должны двинуться в путь сегодня вечером!

– Вперёд! – воскликнул Вьюнок, внезапно оживившись. – Давайте потрудимся! Белка, Тысячелист, начинайте переносить на судно припасы из нашей кладовой, а мы с Меумом будем укладывать их в трюм. Я не собираюсь бросать здесь своё вино! До заката весь провиант до последней крошки должен быть на борту! А вам, водяные крысы и камышницы, стоит нам подсобить, если у вас есть время.

– Я полечу в низовья ручья и расскажу обо всём жене и другим обитателям Причуди, – сказал Зимородок, которого так отрезвило увиденное, что ему было немного стыдно за своё недавнее поведение.

– Желаю вам удачи, ваше величество, – ответил Вьюнок, впервые за день вежливо обратившийся к Королю рыбаков, – и спасибо за помощь!

Когда Король рыбаков улетел, все с огромным усердием принялись за работу. Гномы установили две сходни, ведущие с галечного берега на палубу «Джини Динс», и по ним постоянно сновали животные и гномы. Одни тащили печенье из желудей и пшеничные лепёшки в сделанных из листьев кульках, другие – связки сушёной колюшки; Белка носила мешочки с орехами (то и дело украдкой отправляя в рот орешек-другой).

Закупоренные раковины с драгоценными ягодными винами Вьюнка были очень осторожно, с благоговением извлечены из кладовой и аккуратно выставлены в ряд на галечном берегу. Вьюнок никому не разрешил заносить их на борт, опасаясь, что вино взболтают, и сделал это сам. Он был подлинным знатоком вина: занося раковины на корабль, он держал их в определённом положении, чтобы не взболтать содержимое.

К наступлению темноты все припасы лежали в трюме. Теперь оставалось лишь сдвинуть корабль с мелководья и вывести его на стремнину.

Там, где стоял мерный прутик Меума, теперь образовалась отмель – с утра уровень воды в Причуди опустился на целый фут[8]. Нельзя было терять ни минуты!

Глава 2

Исход

Гномам, как и людям, нужен сон. В первой книге я уже упоминал о том, что гномы предпочитают выходить из укрытий и отправляться по своим делам ночью – по той простой причине, что при свете дня их могут увидеть. Это особенно важно в начале весны, когда на кустах совсем мало листвы, а трава, цветы и тростник ещё не начали расти.

Следует помнить, что дело было ранней весной, а в это время маленький народец обычно ещё только начинал готовиться к пробуждению.

Гномов пробудили из глубокой зимней спячки на неделю раньше положенного, и у них не было времени собраться с мыслями. Ужасное бедствие случилось неожиданно и страшно их расстроило. Ни с того ни с сего гномы были вынуждены покидать дом, в котором они прожили почти пять сотен лет, а всё из-за того, что каким-то людишкам было приказано копать для Причуди новое русло в нескольких милях[9] отсюда!

Гномам ещё повезло, что погода в те дни выдалась мягкой. Было начало марта, и если бы ещё лежал снег и случались заморозки, то я даже не знаю, чтó приключилось бы с Вьюнком и его собратьями. Возможно, они сгинули бы, как сгинули другие гномы, некогда обитавшие в полях и лесах средневековой Британии.

Весь день гномы трудились не покладая рук, и к тому моменту, когда «Джини Динс» была готова к отплытию, они сильно умаялись. Когда стемнело, водяные крысы и другие обитатели ручья отправились вниз по течению, и гномы остались одни. Они решили, что им нужно немного вздремнуть перед тем, как пуститься в путь, и Вьюнок попросил филина Бена, который жил над ними, в дупле дуба, разбудить их в полночь, чтобы гномы не проспали до утра. Должен заметить, что Бен ужасно расстроился, услышав от гномов дурные вести, но сказал, что собирается остаться жить в дупле дуба, что бы ни случилось. Он и его предки жили здесь с тех самых пор, как дубу исполнилось три сотни лет, и рацион их питания никак не зависел от состояния Причуди. Конечно, Бен любил этот ручей и однажды даже обмолвился о том, что не представляет себе жизнь без весёлого журчания воды, но, обсудив сложившуюся ситуацию со своей женой на семейном совете, они решили остаться.

Четверо усталых маленьких гномов вместе с Белкой прилегли на отдых в своём жилище под корнями старого дуба, чтобы в последний раз вздремнуть здесь, прежде чем они покинут свой дом.

Гномы были слишком расстроены, чтобы обсуждать случившееся. Конечно, Тысячелист постоянно шмыгал носом, но остальным удавалось скрывать свои чувства, а Морошик, как я уже говорил, казалось, не воспринимал происходящее всерьёз.

Время от времени он приговаривал:

– А вот мы, – говоря «мы», Морошик имел в виду диких гусей и себя, – мы вообще не стали бы переживать об этом, случись нечто подобное на Шпицбергене.

Затем он начал рассказывать длинную историю о том, как однажды полярная лисица (песец) выкрала из одного гусиного гнезда все яйца, после чего матери-гусыне пришлось искать себе новое место для гнезда, и он ей очень помог. Вскоре Вьюнок приказал ему помалкивать.

Гномы сгребли в кучу сухой папоротник, чтобы устроить себе лежанку, и через несколько минут уснули, позабыв о событиях последних часов. Когда, наконец, в дымоходе раздалось ýханье Бена, гномы пробудились отдохнувшими и были готовы отправиться в путь.

– Не расстраивайтесь, – утешал их Бен, – готов поспорить на трёх жирных полёвок, что в один прекрасный день вы вернётесь, и мы снова заживём здесь все вместе, а Причудь оживёт.

– Хотел бы я, чтобы так и случилось, – пробормотал Вьюнок, изо всех сил стараясь подавить дрожь в голосе. – До чего же не хочется покидать насиженное место, да и тебя, Бен. Ты был нам добрым другом, и мы многим тебе обязаны. Ты снабжал нас шкурками для одежды и сделал для нас много хорошего.

– Ерунда, ничего особенного, – угрюмо отозвался Бен, и его голос тоже дрожал от волнения. – Я буду очень скучать по вам, хотя порой вы и обкуривали меня своим дымом! Вьюнок, у меня есть маленький подарок для всех вас. Мы с женой не можем позволить вам уехать без подарка, который напоминал бы вам о нас.

Из тёмного дымохода к ногам Вьюнка упали четыре прекрасные бархатные кротовые шкурки.

– Они помогут вам пережить холода, – сказал Бен ещё более угрюмо и, резко повернувшись, исчез в своём гнезде наверху.

Гномы подобрали подарки. Это были замечательные шкурки, из них можно сделать отличные шубы, которым не будет сносу.

– Это очень мило с твоей стороны, Бен! – крикнул Вьюнок филину. – Они точно будут напоминать нам о вас каждый раз, когда мы будем их надевать!

На этой трогательной сцене я должен прерваться, чтобы кое-что пояснить. Гномы никогда не убивали теплокровных живых существ, ведь водяные крысы, мыши, птицы и четвероногие звери – за исключением разве что лесных собак (так гномы звали лисиц) и горностаев – были их добрыми друзьями. Но кожа была самым лучшим материалом для одежды, и ни одна кожа не могла сравниться с кротовым мехом, в котором гному и удобно, и тепло. Каждый раз, встречая мышь или крота, гномы видели, как те подозрительно косятся на их курточки и бриджи, и гномам приходилось объяснять, как они раздобыли материал для своей одежды. Что они будут делать теперь без Бена, главного добытчика шкурок? Гномов утешало лишь то, что эти прекрасные новые шкурки, подаренные Беном, прослужат очень долго. Нынешняя одежда гномов, сшитая из мышиной и кротовьей кожи, была очень старой и совсем износилась.

Бросив последний прощальный взгляд на свой дом под корнями старого дуба, гномы направились к «Джини Динс».

Теперь она стояла примерно в двух футах[10] от воды, но откос из песка и гальки под килем судна был довольно крутым, и с помощью Белки корабль быстро удалось столкнуть вниз. «Джини Динс» вошла в воды ручья кормой вперёд, как и приличествует кораблю, и вскоре гномы и Белка уже были на борту.

– До свидания, Бен! – закричали они, когда их корабль подхватило течение.

– До-о-свиду-у! – заухал Бен дрожащим от волнения голосом. – До-о-свиду-у! У-хуу! У-хуу!

Дрейфуя по течению ручья в полной темноте, гномы слышали, как затихает вдали голос Бена. Наконец наступила тишина. Вьюнок вздохнул.

– Старина Бен был хорошим другом, – произнёс он.

– Это точно, – отозвался Меум. – Прекрасным другом, лучшим из всех птиц, которые едят мышей.

– Бен – славный малый, не буду отрицать, – сказал Морошик, – но не думаю, что можно сравнивать такую птицу с…

– Знаю, с диким гусем! – взорвался Вьюнок. – Когда же ты уймёшься со своими рассказами о Небесных гончих? У старого Бена золотое сердце.

– И всё же я не понимаю, почему он решил остаться, – произнёс Морошик. – Видел бы ты полярных сов, они в два раза больше Бена и белые как снег. Однажды я…

– Ох, замолчи же, Морошик! – снова огрызнулся Вьюнок. – Меня уже тошнит от всех этих рассказов о твоих чудесных приключениях. Ступай вниз и помоги Тысячелисту с ужином. Я умираю от голода.

Морошик надулся и ушёл, что-то бормоча себе под нос, а Вьюнок тем временем начал вглядываться в темноту.

Над гномами чёрными тенями нависали вязы, ивы и густые заросли тёрна, что росли по берегам ручья. Даже будучи едва покрыты листьями, в сумраке они казались огромными.

Вьюнок тяжело вздохнул. Теперь он не испытывал того восторга, который обычно охватывал гномов на борту «Джини Динс». А потом у него возникло странное ощущение, что в любом случае все эти ужасные события – к лучшему, что всё это было предрешено. Если бы в прошлом году они не отправились вверх по Причуди на поиски Морошика, они бы не нашли «Джини Динс»! А если бы у них не было «Джини Динс», – пусть даже её мотор теперь не работает, – что бы с ними стало? Им пришлось бы отправляться в путь пешком, а в это время года гномов повсюду подстерегают серьёзные опасности. В любой момент погода может испортиться, а найти подходящее укрытие на берегах ручья не так-то просто. Возможно, Пан по-прежнему присматривает за ними. Возможно, он послал им корабль именно с этой целью. Вьюнок снова вздохнул.

Он облокотился на фальшборт и посмотрел на звёзды. Какая прекрасная тихая ночь сегодня! На небе ни облачка, а сквозь тоненькие ивовые ветви, медленно проплывавшие мимо, просвечивал лунный серп.

Вьюнок услышал едва различимый шёпот и таинственный смех умирающей Причуди, омывающей какой-то корень, торчавший из воды. Где будут они к утру? Конечно, им придётся где-нибудь встать на стоянку. Будет ли уровень воды достаточным для того, чтобы «Джини Динс» могла двигаться дальше? Течение уже унесло их за пределы знакомых мест. Вьюнок замечал, что мимо проплывают деревья и кусты, которых он никогда прежде не видел. Причудь то и дело поворачивала и петляла, и все эти повороты были незнакомы гномам. Вьюнок надеялся, что впереди не будет ни водопадов, ни плотин.

Время от времени Вьюнок слышал плеск – это проплывала неподалёку водяная крыса, а один раз он увидел рядом с кораблём сразу трёх этих зверьков. Они, как и гномы, покидали родные места. Вьюнок тихонько окликнул их и спросил, плывут ли они вниз по течению, но водяные крысы только покачали мордочками и поплыли дальше.

«Джини Динс» продолжала плыть по течению, медленно вращаясь. Если бы у судна работал мотор, этого бы не происходило, но без двигателя корабль целиком находился во власти течения. Временами «Джини Динс» натыкалась на торчавшую из воды ветку или притопленную корягу, а один раз даже застряла в зарослях тростника, но течение Причуди всякий раз помогало судну преодолеть эти препятствия и несло его дальше.

Последний раз взглянув на звёзды, Вьюнок покинул палубу и спустился в кают-компанию. Там было очень уютно. Тысячелист зажёг над столом маленький светильник и задёрнул занавески на иллюминаторах. На столе был накрыт ужин: орехи для Белки, жареные грибы и рыба для гномов. В качестве деликатеса Вьюнок откупорил раковину с вином из ежевики, которое считал одним из лучших.

Удивительно, насколько лучше они себя почувствовали, поужинав. Вьюнок решил, что больше не будет беспокоиться: они под защитой Пана и должны ему довериться.

Все улеглись в маленькие койки и закутались в одеяла; вскоре все, кроме Вьюнка, уснули. Он долго не смыкал глаз – не из-за беспокойства, о нет, теперь он был спокоен и ощущал удивительное умиротворение, охватившее его. Он чувствовал плавное покачивание судна, слышал мягкое шуршание водорослей и стеблей тростника, задевавших корпус «Джини Динс», слышал журчание и тихий смех ручья, уносившего их всё дальше и дальше. К чему беспокоиться? Какой в этом прок? Койка напротив вдруг затряслась. Это чесалась Белка. Возможно, она поймала блоху. Старая добрая Белка! Хорошо, что она отправилась с ними… Я думаю, теперь вы понимаете, до какого отчаяния были доведены гномы, если они отдались на милость течения и даже перестали нести вахту на палубе. Конечно, нет ничего плохого в том, что они доверились Пану, но Пан помогает только тем животным и гномам, которые сами заботятся о себе.

Итак, всю эту длинную ночь Причудь несла их вперёд. «Джини Динс» плавно и торжественно покачивалась и поворачивалась туда-сюда, увлекаемая течением. Много раз она попадала в небольшие водовороты, застревала в них и несколько минут вращалась, стоя на одном месте. А в это время уровень воды в ручье падал всё ниже и ниже. Однажды фок-мачта судна зацепилась за ветку упавшего дерева, и «Джини Динс» остановилась, опасно накренившись. И всё это время обитатели кают-компании крепко спали.

Я не знаю, подняла ли эту ветку рука Пана, чтобы гномы могли продолжить плавание, или корабль высвободился сам из-за снижения уровня воды в ручье, но в конце концов «Джини Динс» выровнялась и снова медленно поплыла вперёд.

Свет в кают-компании погас (гномы использовали ореховое масло), всё здесь погрузилось во тьму, а маленький светильник чадил и покачивался туда-сюда, тихо поскрипывая. Корпус корабля то и дело сотрясался от лёгких толчков, но экипаж «Джини Динс» по-прежнему крепко спал.

Глава 3

Гибель Причуди

Вьюнок медленно открыл глаза. Его голова была затуманена сновидениями, странными тревожными снами, в которых их дом под корнями старого дуба с корнем вырвал из земли сильный ураган, и они лишились крыши над головой и стали совершенно беззащитными, словно жуки, укрывшиеся под камнем, который только что перевернули.

Что произошло? Где он? Вьюнок оглядел кают-компанию. Слабый свет, пробивавшийся через щели в проёме входной двери, падал на картины, висевшие на стене напротив. Вьюнок стал припоминать события предыдущего дня и ночи. Ну конечно! Это кают-компания «Джини Динс», а они лишились крова и стали беженцами.

Далеко ли унесло их течение за прошедшую ночь? Вьюнок вскочил и протёр глаза. Остальные спали беспробудным сном. Они накрылись одеялами с головой, и лишь из-под одного из одеял высовывался кончик пушистого хвоста Белки.

Корабль стоял на месте; не чувствовалось никакого движения. Вьюнок торопливо отдёрнул занавеску на иллюминаторе и выглянул наружу. У него замерло сердце. Они сидели на мели! Из иллюминатора был виден красный обрыв глинистого берега, усеянный норами, в которых гнездились береговые ласточки. На краю обрыва росли три маленьких ясеня, которые, казалось, вот-вот упадут в ручей.

В нескольких ярдах[11] от корабля по-прежнему стремительно бежал ручеёк, но прямо под иллюминатором Вьюнок видел только гальку и песок. В этот момент, прямо на его глазах, «Джини Динс» неожиданно накренилась на правый борт так сильно, что тарелки и прочая посуда съехали со стола кают-компании и с оглушительным грохотом попáдали на пол.

Этот шум разбудил остальных. Меум, вытаращив глаза, вскочил с койки и схватился за нож. Морошик и Тысячелист скатились с коек прямо под стол и барахтались там среди посуды, запутавшись в одеялах.

Белке каким-то образом удалось ухватиться за койку, и она, сделав прыжок, выскочила из кают-компании. Вьюнок был готов к самому худшему. Он вцепился в край койки и удержался на ней.

– Ч-что это б-было? – заикаясь, спросил Тысячелист с округлившимися от страха глазами.

– Думаю, мы сели на мель, – ответил Вьюнок. – И сели плотно. Давайте поднимемся на палубу.

Пробравшись к двери по накренившемуся полу, гномы вышли на капитанский мостик, где их ждала Белка.

Вьюнок был прав. Они оказались на мели – на самой настоящей отмели прямо посредине русла ручья, у всех на виду. К тому же, занималась заря, и было ужасно холодно. Если бы ручей не обмелел, корабль свободно прошёл бы в нескольких дюймах[12] над дном отмели, но теперь, когда вода убывала, у него не было ни малейшего шанса проскочить это место. Единственное, что спасало гномов от посторонних взглядов – это то, что их по-прежнему окружали луга, и по берегам ручья в изобилии росли кусты и деревья.

Ниже по течению, за галечной отмелью, ручей был ещё довольно глубоким. Если бы только им удалось сдвинуть «Джини Динс» с отмели, они смогли бы вывести её на глубоководье, добраться до какого-нибудь безопасного места и укрыться там.

Пока гномы стояли на мостике, мимо них вниз по течению проплыли несколько водяных крыс с узелками за спиной. Было видно, что крысы ужасно спешат и что сами они родом явно не из здешних мест – очевидно, они приплыли сюда из верховий ручья. Увидев севший на мель пароход, они приняли ближе к берегу и торопливо поплыли дальше, не обращая внимания на Вьюнка, который окликнул крыс на их языке.

Лишь последняя водяная крыса на мгновение притормозила и лапой указала вверх по течению, а затем, не сказав ни слова, принялась нагонять своих спутников.

Белка спрыгнула на отмель и попыталась сдвинуть корабль с места, однако это оказалось ей не по силам.

Меум и Морошик вброд перешли ручей и вышли на берег (вода здесь едва доходила им до колен) и прошли вниз по течению, чтобы разведать, что ждёт их впереди.

Вьюнок и Тысячелист остались на мостике, поёживаясь от холода и пытаясь согреть озябшие пальцы своим дыханием.

– Мы не сможем быстро сдвинуть корабль с отмели, если только не случится чудо, – произнёс Вьюнок. – Он плотно сидит на камнях. Если мы останемся здесь на день, нас кто-нибудь да выследит. Лучше всего будет покинуть корабль, укрыться неподалёку и попытаться вывести его на воду вечером.

– Но к этому времени Причудь обмелеет ещё больше, – возразил Тысячелист. – Вода убывает очень быстро. К вечеру ручей совсем пересохнет. Мы ничего не сможем сделать.

– Тогда придётся идти пешком, – мрачно ответил Вьюнок, – и оставить все наши запасы на борту. Печально, но другого выхода нет.

Поблизости не было видно ни птиц, ни зверей. Казалось, ручей покинули все его обитатели. Меум и Морошик ушли за поворот ручья и скрылись из виду. В трёх футах от корабля в промоине галечной отмели, куда их выбросило течением, бились и плескались два гольяна, а в другой маленькой заводи Тысячелист приметил около двадцати рыбёшек, отчаянно пытавшихся выбраться из западни.

– Во всяком случае, завтрак нам обеспечен, – сказал Вьюнок, спускаясь по перекинутой за борт верёвочной лестнице. – Мы вполне можем позавтракать свежей рыбкой. Приготовим завтрак, пока Меум и Морошик не вернулись.

Поймать несчастных гольянов было секундным делом. Гномы отнесли их на корабль, Тысячелист проворно разжёг огонь в очаге, и когда Меум и Морошик поднялись на борт, их уже ждал превосходный горячий завтрак.

Меум и Морошик вернулись с хорошими вестями. Всего в сотне ярдов[13] ниже по течению Причудь впадала в большой ручей. Меум уверял, что на самом деле его даже ручьём назвать нельзя – это была настоящая река, в три раза шире Причуди.

– Если бы нам только удалось проплыть дальше, мы бы оказались в безопасности, – сказал Меум. – Может, попробуем ещё раз вывести «Джини Динс» на воду?

Но Белка отрицательно покачала головой.

– И не надейтесь, – произнесла она. – Даже если бы мы все вместе стали толкать корабль, то не смогли бы сдвинуть его с места.

– Что ж, без толку волноваться, – сказал Вьюнок. – Давайте позавтракаем, а потом всё обсудим. Ещё довольно рано, солнце едва показалось, и, может быть, мы что-нибудь придумаем.

Они энергично принялись за еду, и вскоре все гольяны были съедены, а Белка, которая не любила рыбу, схрумкала невероятное количество орехов.

Трапеза уже подходила к концу, когда снаружи внезапно раздался стук: кто-то стучал по корпусу корабля. Вьюнок осторожно выглянул в иллюминатор и издал радостный вопль: он увидел знакомую мордочку выдры.

Гномы мигом выскочили из кают-компании на палубу. К их радости оказалось, что эта зверушка приходилась родственницей той самой Выдре, которая была добрым другом гномов и так печально закончила свои дни в Вороньем лесу, погибнув от рук жестокого великана Громобоя. Эта выдра была упитанной и рослой, но выглядела крайне обеспокоенной.

– Я направляюсь вниз по течению, – сказала Выдра. – Я увидела на отмели ваш корабль – дай-ка, думаю, постучусь и узнаю, есть ли кто на борту.

– Какая удача, что ты оказалась здесь именно сейчас! – воскликнул Вьюнок. – Нам нужна помощь. Корабль плотно сидит на мели, и мы не можем сдвинуть его с места. Прошлой ночью нам пришлось оставить наш дом под корнями старого дуба, потому что вода в Причуди очень быстро убывала. Откуда ты приплыла, Выдра?

– Я плыву из Яффы, – ответила Выдра. – Хорошо, что вы всё же покинули Дубовую заводь прошлой ночью. Воды там теперь так мало, что и гольяну не проплыть, а пороги вообще пересохли. Вы вовремя ушли. Что до моей норы под ивой, то она тоже пересохла, вот почему я отправилась вниз по ручью. Гномы, на вашем месте я не стала бы терять ни минуты. Давайте попробуем сдвинуть корабль с места. Ниже по течению ручей впадает в большую реку; если вы сможете до неё добраться, то будете в безопасности.

Гномы спустились на гальку по верёвочной лестнице. Вьюнок, оставшись на носу, бросил вниз канат, который взяла в зубы Выдра. Остальные гномы вместе с Белкой встали у кормы и по команде Вьюнка разом навалились на лежавший на боку корабль.

«Джини Динс» пришлось несладко. Её немилосердно толкали и тащили по камням, и доносящиеся из кают-компании тревожный грохот и звон говорили о том, что экипаж судна опять лишился части корабельной посуды.

Это была та ещё морока! Выдра тянула канат изо всех сил, гномы и Белка толкали судно, поскальзываясь, задыхаясь и увязая в песке и мелкой гальке. Выдра была сильным зверьком, и это сказывалось на результате. Тяжёлый корабль медленно, рывками, двигался вперёд, оставляя на гальке и песке глубокую борозду, и в конце концов его корпус коснулся воды. Ещё раз взмахнув своим мощным хвостом, Выдра вытянула корабль на воду, и вскоре гномы и Белка уже стояли на палубе, хватая ртами воздух и пытаясь отдышаться.

Вьюнок был в восторге. Он радостно помахал своим колпаком Выдре, которая теперь, когда работа была сделана, отправилась дальше, вниз по ручью. Совсем скоро они достигли большой реки, о которой рассказывал Меум.

Причудь резко повернула вправо, и за этим поворотом гномов ждало спасение: глубокая тёмная река, протекавшая среди зарослей тростника и ивовых кустов, глубина воды в которой была достаточной для прохода кораблей гораздо более крупных, чем «Джини Динс».

Неподалёку росла огромная ива, чьи корни образовали естественную пещеру; туда-то гномы и направили корабль – нелёгкая задача без двигателя даже при медленном течении. Белка и Меум, ловко орудуя длинными жердями, в конце концов завели корабль прямо под корни ивы и пришвартовали его там.

– Уф-ф-ф, – выдохнул Вьюнок, когда дело было сделано. – Если бы Выдра не подоспела к нам на помощь, мы бы ни за что не сдвинули корабль с места. А теперь, – добавил он, – после стольких трудов вы, должно быть, страдаете от жажды. Как вы смотрите на то, чтобы откупорить раковину с вином из бузины урожая 1905 года?

Это предложение было принято с энтузиазмом. Все направились в кают-компанию, и там Вьюнок вытащил из раковины деревянную пробку.

– За Выдру, – произнёс он, поднося раковину ко рту, и остальные один за другим присоединились к этому тосту, передавая раковину из рук в руки. Передохнув и выкурив трубку, Вьюнок отправил всех на уборку.

После того, как «Джини Динс» столь грубо и бесцеремонно тащили по галечной отмели, в кают-компании воцарился неописуемый беспорядок. Две фарфоровые тарелки разбились вдребезги, а всё остальное было раскидано по полу. Каким-то чудом сохранились картины, зато помялась медная кастрюля, и её починка стоила Меуму немалых трудов. Но в целом всё обошлось и закончилось благополучно. Они добрались до глубокой реки, нашли безопасное укрытие, хоть и временное, и, по крайней мере, могли передохнуть и оглядеться.

Когда «Джини Динс» вновь привели в порядок, а её пассажиры восстановили свои силы, гномы и Белка спустили на воду одну из шлюпок и, взявшись за вёсла, поплыли на ней обратно, к устью Причуди, или, скорее, к тому, что от неё осталось.

Было совершенно очевидно, что, задержись они немного дольше, их положение и вправду стало бы безнадёжным. Вытащив шлюпку на берег, гномы во главе с Вьюнком прошли вверх по ручью почти до той самой отмели, где едва не окончилось их плавание.

Стоял тихий тёплый вечер. Солнце почти скрылось на западе, и повсюду начали сгущаться тени. Не было видно никаких животных, все беженцы ушли дальше, вниз по течению; Великое переселение с верховий Причуди завершилось. Вьюнок, ковыляя по ещё влажной гальке, вышел на середину ручья. Некоторое время он стоял, погруженный в размышления, глядя на ещё влажное русло Причуди, где речные улитки и гольян тщетно пытались найти хоть какое-нибудь убежище в последних каплях драгоценной влаги.

Потом он повернулся к остальным; его морщинистое лицо было омрачено глубокой печалью.

– Мы пришли вовремя, – произнёс Вьюнок, – мы стали свидетелями гибели нашего любимого ручья. Много тысяч лет он тёк здесь для нас, много тысяч кукушечьих лет. Больше течь он не будет!

И все гномы, даже Морошик, склонили головы, и на глаза у них навернулись слёзы. Так они и стояли в сгущающихся сумерках, глядя на последнюю иссякающую струйку ручья, пока выше по руслу Причуди не показались два тёмных силуэта. Словно огромные мотыльки, подлетели они к гномам и уселись на ветку старого вяза прямо над ними. Это были филин Бен и его жена.

– Итак, это, наконец, свершилось, – упавшим голосом произнёс Бен. – Пророчество обитателей ручья исполнилось!

Вьюнок поднял голову; слезы всё ещё текли по его бороде.

– Да это же Бен и его жена! А мы думали, что вы решили никогда не покидать дупло на вершине старого дуба!

– Свершилось, – повторил Бен, торжественно глядя на гномов, – исполнилось пророчество обитателей ручья.

– А что это за пророчество? – спросил Вьюнок так тихо, что только филин с его тонким слухом мог расслышать эти слова.

– Было сказано, – ответил филин, – что когда Причудь прекратит нести вдаль свои воды, маленький народец уйдёт из этих мест и навсегда оставит берега ручья!

– Но почему? – спросил Вьюнок. Ком застрял у него в горле, но после некоторой паузы он овладел собой. – Почему вы оставили наш дуб?

– Дуба, увы, больше нет. Вскоре после вашего отъезда, когда наступил день, пришли люди с пилами и топорами и срубили его, срубили наш дуб, который долгие годы был нашим домом, в котором выросло столько поколений нашей семьи!

– Это ужасно, – простонал Вьюнок. – Мало того, что Причудь сгинула, так ещё и дуб!

Но Причудь не умерла. Даже человеку не под силу убить ручей. Его чистые воды, струящиеся из глубин земли словно её кровь, по-прежнему текли вдаль, хотя и по другому руслу, сделанному человеком, – по рукотворному каналу из железных труб, скреплённых болтами, без берегов, где могли бы расти деревья и могли бы жить водяные крысы и гномы. Ручей был заключён в темницу и упрятан под землю, подальше от солнечного света и свежего воздуха. В его водах больше не отражалось бледно-голубое весеннее небо, в них больше не могли с весёлым щебетанием плескаться ласточки, но всё же ручей по-прежнему тёк вдаль, хотя и в полудрёме.

Над тёмными полями пронёсся скорбный крик: «У-ху-у-у! У-ху-у-у!», и две птицы, похожие на огромных мотыльков, улетели прочь, а гномы тем же путём вернулись к шлюпке.

Не произнося ни слова, преисполненные печали, они сели в шлюпку, поплыли обратно к «Джини Динс» и вскоре исчезли в темноте под корнями ивы.

Не только гномы и совы меняли место жительства. Позднее, той же ночью, когда Вьюнок курил трубку возле корней ивы, он услышал в небе прямо над головой шум множества крыльев. Но эти птицы летели вовсе не с берегов умершей Причуди; то был передовой отряд могучей армии весенних перелётных птиц, которые теперь многими тысячами ежечасно возвращались в Британию после зимовки. И тогда Вьюнок понял: какое бы будущее ни уготовила им судьба, по крайней мере, зима закончилась.

Гномы всегда внимательно наблюдали за птицами в ожидании наступления этой ночи – ночи Весеннего возвращения, как они её называли, – и, сильно приободрившись и разволновавшись, Вьюнок позвал остальных на свежий воздух. Гномы стояли на берегу реки вместе с Белкой, вглядываясь в серое ночное небо и навострив свои длинные уши. У гномов самый острый слух среди всех живых существ, и благодаря такому слуху они знали обо всём, что происходило в небе над ними. Они ничего не могли разглядеть, но, внимательно вслушиваясь, различали слабый шелест и тихий шёпот, которые показались бы нам одной из самых волнующих мелодий в мире, если бы мы только могли их услышать. Гномы провели так несколько часов, и лишь донельзя утомившись, вымотанные напряжённым слушанием, они вернулись под корни ивы. Засыпая, они по-прежнему слышали шелест крыльев множества птиц, бесчисленными стаями пролетавших в небе высоко над ними.

Едва рассвело, гномы уже были на ногах; они вылезли из-под корней ивы, чтобы поприветствовать своих друзей, которых не видели шесть долгих месяцев. Вскоре они услышали голос пеночки-теньковки, одной из тех изящных певчих птиц с тоненькими лапками и ухоженными пёрышками цвета увядшей листвы, которые весной первыми возвращаются домой. Она очень устала после долгого перелёта через Бискайский залив, где стояла скверная погода. Остальные прилетели из Алжира и Марокко.

Птичка перекусила маленькой зелёной гусеницей и залилась мелодичной трелью.

– Кажется, ты совершенно счастлива, Пеночка! – сказал ей Вьюнок. – Жаль, что этого нельзя сказать о нас.

– А что вас печалит? Да не расстраивайтесь вы из-за этих людишек! Они никогда особенно нас не тревожили, хотя и бывают иногда чересчур любопытными. Одного из птенцов моей сестры в прошлом году окольцевали.

– Окольцевали? – лицо Вьюнка перекосило от ужаса. – Какое чудовищное испытание!

Пеночка рассмеялась.

– О, малышу было совсем не больно, но с их стороны это очень неучтиво – просто так взять и надеть ему на лапку кольцо. Не вижу в этом никакого смысла. Но не будем больше говорить о людях. Как поживаете вы сами?

Бедный Вьюнок рассказал Пеночке об их бедах, но эта весёлая и беззаботная птичка отнеслась к его рассказу очень легкомысленно.

– Посмотрите на нас! – сказала она в ответ. – Посмотрите на пеночек, посмотрите, как мы путешествуем, это совсем не сложно! Я хочу сказать, найдите себе место для зимовки, а потом, когда придёт весна, отправляйтесь куда-нибудь ещё! Я проводила лето в других странах, но ни одна из них не может сравниться с вашим островом[14].

Морошик, слушавший этот разговор во все уши, энергично закивал.

– Именно об этом я им и говорю! Зачем всю жизнь торчать на одном месте? Надо путешествовать, надо повидать мир!

– Но у нас нет крыльев, – возразил Вьюнок и пристально посмотрел на Морошика, – поэтому не мели языком как воробей.

– Вы и представить себе не можете, как приятно возвращаться назад, – продолжала Пеночка. – Неделями мы не видели ничего, кроме пустыни, песка, голубого неба и солнца, солнца, солнца, пока нас не начало воротить от него! Мы присели передохнуть прошлой ночью, после заката, и как же здóрово было снова почувствовать запах этого края, запах зелёной травы и лесов! Однажды вы обязательно должны испытать Весеннее возвращение, – добавила птичка, – этого вы никогда не забудете.

– Я уже пережил нечто подобное, – с запалом сказал Морошик, шагнув вперёд. – Я летал на…

– Морошик! – угрожающим тоном произнёс Вьюнок, пытаясь осадить товарища, – довольно!

Пеночка зевнула (птицы делают это, широко открыв клюв и покачивая высунутым язычком; если вы мне не верите, понаблюдайте, как зевает канарейка) и продолжила:

– На обратном пути мы обогнали множество пеночек-весничек; все они скоро будут здесь. В самом деле, мне кажется, я уже слышу одну из них, послушайте!

Птичка была права: из ближайшего перелеска донеслись трели пеночки-веснички.

– Вот! – воскликнула Пеночка. – Что я говорила! Не пройдёт и недели, как они будут повсюду. Ах, – продолжала она, с явным удовольствием оглядывая распускающиеся повсюду листочки и зеленеющие луга, – какая зелень! Знаете, чего мне не хватало последние полгода? Зелени Англии! Думаю, именно она побуждает нас возвращаться сюда, – эта зелень да ваше светло-серое небо. Конечно, – с гордостью добавила птичка, – мы – британские птицы, потому что здесь мы высиживаем птенцов, в отличие от Небесных гончих, дроздов-рябинников и дроздов-белобровиков. Вот о чём я подумала: если вам когда-нибудь доведётся наблюдать Осенний перелёт, вы увидите, что это ещё более потрясающее зрелище, чем Весеннее возвращение. Не знаю, почему, – возможно, из-за того, что осенью с нами улетает множество молодых птенцов, которые ещё никогда в жизни не видели Африку и Испанию, и их восторг заразителен, если можно так выразиться. Неужели вас, гномы, никогда не тянуло отправиться в другие края, когда всё это, – птичка указала на свежую зелень вокруг, – когда всё это увядает, выгорает и сохнет, когда туман укрывает заливные луга, а солнечный свет становится таким жемчужно-жёлтым?

Вьюнок на мгновение задумался, прежде чем ответить. Каким-то образом слова Пеночки напомнили ему об осенней Причуди, тёмные воды которой уносили вдаль жёлтые листья, о ночёвках в верховьях ручья, о холодных росистых ночах и щебете скворцов.

– Возможно, мы бы и хотели этого, Пеночка, но у нас нет крыльев, к чему тогда об этом думать? Всё, что нам остаётся – это впадать в спячку, когда погода совсем портится.

– Впадать в спячку? – изумлённо воскликнула Пеночка. – В спячку? Но ведь во сне нельзя наслаждаться жизнью! Разумеется, нам, птицам, тоже надо спать – ночью, – но живём мы всего шесть-семь кукушечьих лет, а если повезёт – возможно, даже немного дольше. Моя бабушка прожила девять кукушечьих лет! К слову, – продолжала птичка, – а ведь вы, гномы, для нас загадка. Сколько вам лет? Мы, певчие птицы, часто об этом спорим, одни говорят одно, другие – другое.

Вьюнка это явно позабавило.

– Даже мне это не известно точно, Пеночка! На моих глазах на берегу Дубовой заводи из жёлудя вырос молоденький дубок, который стал потом нашим домом. Это было во времена короля Генриха Шестого. Ох, дорогая моя, сколько всего я повидал! Наш край изменился, и люди изменились; раньше они одевались очень необычно, а мужчины носили длинные волосы. Но даже в те дни на Причуди стояла мельница, а русло ручья никогда не менялось. Иногда оно уходило в сторону на один-два ярда[15], но мы всегда слышали голос ручья, днём и ночью. А теперь – подумать только! – и старого дуба уже нет! Это ужасно!

Вьюнок закрыл лицо руками, и Пеночка почувствовала себя очень неуютно.

– Брось, Вьюнок, не подобает так вести себя в день Весеннего возвращения! Однажды там вырастет другой дуб, а Причудь вновь вернётся в своё русло. Взгляни! Лучи солнца пробиваются сквозь лес; через день-другой сюда вернутся и кукушки. А мне пора отправляться на поиски гусениц. Должна тебе сказать, я страшно проголодалась.

И весёлая маленькая птичка вспорхнула и скрылась в зелёной листве.

Глава 4

Планы

Нам нужен план, серьёзный план, которому мы будем следовать, – произнёс Вьюнок, опершись локтями на стол кают-компании и выпуская облачко ароматного табачного дыма.

Уже неделю они стояли под корнями ивы, приходя в себя после того, что им пришлось пережить. Рыбалка здесь оказалась великолепной, превыше всяких похвал, ведь эта река была глубокой, и рыба в ней водилась крупная, хотя из-за этого рыболовные снасти гномов постоянно рвались и ломались.

Можете представить себе радость гномов, когда они узнали, что филин Бен с женой поселились на той же самой иве! В дереве было дупло, в котором они устроили гнездо. Именно гномы убедили Бена в том, что им нужно держаться вместе как можно дольше, невзирая на превратности судьбы.

Вьюнок выпустил ещё одно облачко дыма и неодобрительно покосился на Морошика. Вот кто уж точно предложит что-нибудь бессмысленное – например, отправиться на Шпицберген, или какую-нибудь другую чушь, – в последние дни он слишком много о себе воображал.

– Как вы смотрите на то, чтобы пригласить Бена с женой к нам в кают-компанию? – предложила Белка. – Они там, наверху, нам только нужно их позвать. Давайте устроим настоящий совет старейшин!

– Хорошая мысль! – сказал Вьюнок. – Попросите-ка их спуститься.

Меум вышел на палубу, а Тысячелист тем временем зажёг лампу и задёрнул занавески, потому что уже почти стемнело.

– Надеюсь, они ещё не отправились на охоту, – сказал Морошик, покручивая пальцами кончик бороды.

– Ещё нет, – ответил Вьюнок. – Они никогда не просыпаются раньше сумерек.

На сходнях послышались шаги, и в кают-компании появился Меум, за которым вошли филин Бен и его жена. Они едва смогли протиснуться внутрь, при этом Бен ударился головой о косяк двери и ухнул от боли.

– Прости, Бен, – сказал Вьюнок, – нужно читать предупреждение, – и гном указал на слова «Береги голову!», аккуратно выведенные на куске берёзовой коры, прибитом к стене.

– Боюсь, мы не можем предложить вам подходящую еду или питьё, – произнёс гостеприимный Вьюнок, оглядываясь на камбуз. – Надеюсь, ты не поранился?

– О, ничего страшного, – ответил Бен, потирая голову мохнатой когтистой лапой, – нужно быть осторожнее. В доме наверху, – он имел в виду дупло в стволе ивы, – тоже очень тесно, я постоянно что-нибудь задеваю.

– У вас тут очень уютно, – заметила жена Бена, оглядывая кают-компанию взглядом знатока.

– Да, неплохая посудина, – откликнулся Вьюнок, в глубине души очень польщённый.

– Должен сказать, это самый лучший корабль из всех, что когда-либо строили, – сказал Бен, с восхищением рассматривая картины на стенах и аккуратные койки.

– Да, хороший корабль, найденный в нужный момент, – ответил Меум, – и, возможно, я смогу починить мотор. По правде говоря, у меня ещё не было ни единой свободной минуты: то одним был занят, то другим.

– Разумеется, – понимающе кивнул Бен.

– Итак, мы пригласили вас, – начал Вьюнок, придвигая стул немного ближе к столу, – потому что подумали: раз мы все в одной лодке, то нам всем вместе нужно подумать о планах на будущее. Очевидно, что мы не можем оставаться здесь, у этого дерева; во-первых, оно не подходит нам самим, а кроме этого, и вам здесь не хватает места, а мы хотим, чтобы вы оставались с нами как можно дольше.

– Очень любезно с твоей стороны, Вьюнок, – откликнулся Бен, весьма тронутый. – Для нас это большая честь, воистину так. Мы ведь долго жили вместе, и хорошо знаем друг друга.

И тут все заметили, что филин очень смущён.

– Видишь ли, Вьюнок, ситуация довольно непростая. Как вы знаете, каждую весну мы высиживали птенцов. Моя жена уже высиживала яйца в дупле старого дуба, когда пришли эти отвратительные дикари и срубили его. И вот мы потеряли эти драгоценные яйца, – при этих словах жена Бена шмыгнула носом и отвернулась, – и моя жена подумывала о том, чтобы обосноваться в здешней иве. Но я убеждаю её быть благоразумной; здесь тесно, и по многим причинам здешние условия совершенно не подходят для того, чтобы растить детей. Но вы же знаете, каковы женщины…

– Да, знаю, – ответил Вьюнок (хотя не имел об этом ни малейшего представления), и Бен продолжил.

– Она будет несчастна, если у нас не будет большой семьи, как это всегда бывало.

– Но почему бы не поискать подходящее дерево в окрýге или где-нибудь ниже по течению, тогда бы и мы к вам присоединились, – предложил Меум.

Тут вмешался Морошик, который всё это время ёрзал на месте:

– Нет, я не согласен, – заявил он, страшно покраснев. – Не думаю, что хорошо будет вновь осесть под каким-нибудь деревом, – мы же не овощи. Почему бы нам не отправиться к морю? Давайте поселимся на берегу, в пещере, и тогда мы сможем каждую осень улетать за море вместе с ласточками и весной возвращаться обратно. Давайте хоть немного посмотрим мир!

– Не болтай чепухи, Морошик, – оборвал его Вьюнок, стукнув кулаком о стол. – Как мы сможем отправиться куда-то с ласточками? Они не смогут везти нас на своих спинах. Нелепица!

– Абсурд! – воскликнул Меум.

– Смехотворное предложение! – фыркнула Белка.

– Что ж, – сказал Бен, пытаясь всех успокоить, потому что страсти накалялись, – не так-то просто найти подходящее дерево, не так-то просто, как вам кажется, гномы. Чего мы с женой не знаем о дуплистых деревьях, того и знать-то не надо; хотя я и сам так говорил, но найти дерево на берегу реки с подходящим дуплом для нас и пещерой для вас будет очень трудно. Нам с вами придётся пройти вниз по реке много миль, пока не попадётся что-нибудь подходящее. Возьмём для примера вот эту иву. У вас здесь нет кладовых, вам приходится жить на борту «Джини Динс», а наверху, в дупле, как вы знаете, так тесно, что даже мышь повернуться не сможет. Найти подходящее дерево – дело непростое, очень непростое, – и филин печально покачал своей большой головой.

– Я всё это знаю, Бен, – ответил Вьюнок. – Если будет совсем худо, тогда вам нужно будет найти дерево рядом с нами, а мы будем жить в другом месте.

– Ох, дорогой мой, нелёгкое это дело – искать жилище в нашем возрасте.

– Не вижу смысла так переживать, – вновь вмешался Морошик. – И с чего вы вообще хотите где-то осесть, никак не возьму в толк! Я – за кочевую жизнь!

– Не может быть! – воскликнул Вьюнок с притворным удивлением и язвительно добавил: – Вот уж не ожидал этого от тебя, Морошик!

– А это так, – ответил Морошик, не понимая намёков и не замечая, как горят гневом глаза Вьюнка. – Я обеими руками за кочевую жизнь и за ветер странствий.

И, к всеобщему удивлению, он запел такую песню, отбивая ритм кружкой, сделанной из раковины:

Я бродяга, мне вольно идти,

С ветром вольным мне по пути,

Серебрятся холмы и моря впереди…

Хей-хо, жизнь бродячая!

Когда Морошик закончил петь, в кают-компании воцарилась мёртвая тишина. Затем Вьюнок повернулся к совам.

– Бен, я должен извиниться за нашего собрата, он сам не свой с тех пор, как повстречал Небесных гончих.

– Да, это так, – тут же заявил Морошик с гордостью в голосе. – После этого никто не сможет остаться прежним! Стоит лишь раз отправиться в путь с дикими гусями, и дух странствий входит в твою плоть и кровь.

На лице Морошика появилась мечтательная улыбка, и остальные присутствующие уже было решили, что он снова собирается исполнить какую-нибудь песню.

– Только подумайте, – продолжал Морошик, – в эти самые минуты Небесные гончие отправляются в путь! Я так и вижу, как они собираются в огромные стаи на песчаных берегах, слышу, как бьют колокола на бакенах[16], чувствую запах моря и слышу шум волн, разбивающихся о морской берег. На север! На север! Этому Великому зову никто не может противиться!

Морошик вскочил и стал беспокойно расхаживать по каюте, но через несколько мгновений Вьюнок стремительным движением схватил его за пояс кожаных бриджей. А затем случилось нечто невообразимое. Меум вскочил, за ним – Белка; Тысячелист вцепился в одну ногу Морошика, а Вьюнок ухватился за другую, и через пару мгновений началась страшная возня и потасовка. Стол был перевёрнут, Бена и его супругу дважды сбили с ног. Светильник упал и погас, по кают-компании разнёсся запах палёного масла – вы ещё никогда в жизни не видали такой безобразной сцены!

– Запереть его в носовом кубрике! – задыхаясь, прокричал Вьюнок, который едва удерживал Морошика за шиворот.

Наконец, несчастного пинающегося Морошика скрутили, вывели на палубу, втолкнули в носовой кубрик и заперли там. Морошик устроил в кубрике ужасный погром, он изо всех сил колотил в дверь и обзывал всех, включая Бена, кучкой протухшей капусты.

– Уф-ф-ф, – выдохнул Вьюнок, когда в кают-компании снова воцарился мир, и всё привели в порядок. – Надеюсь, теперь мы сможем спокойно поговорить без этого глупого маленького идиота, который всех раздражает и срывает все наши планы. Бен, я снова должен извиниться за эту сцену, – не знаю, чтó нашло на Морошика. Раньше он всегда был таким спокойным и рассудительным.

Бен ответил, что всё в порядке и что он всё понимает, но обе птицы, казалось, чувствовали себя очень неловко. Устраивать ссоры в присутствии гостей всегда и везде считалось очень неприличным делом.

– На мой взгляд, – произнёс наконец Бен, – вопрос о том, чтобы где-то осесть, то есть найти другое дерево, весьма и весьма сложный. И я собираюсь сказать нечто такое, что может удивить и даже расстроить тебя, Вьюнок. По моему мнению, в непоседливости Морошика что-то есть. Правда состоит в том, что наша Англия теперь уже совсем не та, что раньше. Посмотрите на всех этих железных птиц, на автомобили и поезда, которые снуют теперь повсюду. Нет, Англия становится неподходящим местом для таких, как мы. Вот если бы нам удалось найти какое-нибудь другое место, я хочу сказать – милое и спокойное местечко, где мы могли бы жить, пока люди не прекратят вырубать деревья и губить природу! Я не сомневаюсь, что однажды всё опять наладится, и наша страна снова станет старой доброй Англией. Но судя по тому, как обстоят дела сейчас, для нас и нам подобных тут нет места.

В кают-компании воцарилась гробовая тишина. Вьюнок подумал, что Бен странным образом сыграл с ними какую-то злую шутку.

– Обратите внимание, – добавил Бен, заметив, как омрачились лица гномов, – что я не становлюсь на сторону Морошика, даже не думайте; но как-то раз один бекас рассказывал мне, что к западу от этих мест находится большой остров, который, впрочем, гораздо меньше Британии, тихий и зелёный, с нетронутой человеком природой – горы и леса, болота и озера в своём первозданном виде. Если бы мы отправились туда, то обрели бы мир и покой на всю оставшуюся жизнь.

– А далеко отсюда до этого острова? – спросил Вьюнок. – До этого удивительного края, где мы наконец-то смогли бы обрести покой?

– Этого я не знаю, – ответил Бен, – но я скажу вам, ктó знает о нём всё, ведь он там много раз бывал; это Вальдшнеп.

– Вальдшнеп? – воскликнул Вьюнок. – Эта старая неразговорчивая длинноклювая птица?

– Она самая, – подтвердил Бен, наклонив голову. – Вальдшнепу хорошо известен этот остров, он вам всё о нем расскажет.

– А где мы можем найти Вальдшнепа? – спросил Вьюнок. – В это время года я его редко вижу.

– Думаю, я смогу его разыскать, – сказал Бен. – Я видел его на прошлой неделе в Красной роще. Вряд ли вы знаете это место, оно довольно далеко отсюда. Я отправлюсь туда сегодня же, если пожелаете, и приведу его к вам.

– Непременно, – ответил Вьюнок. – Найди его, если сможешь, и мы внимательно его выслушаем. Если такое место действительно существует, то я первым поддержу решение отправиться туда – если мы сможем туда добраться, – многозначительно добавил Вьюнок и пристально поглядел на Меума.

– Если мне удастся починить мотор, мы сможем туда отправиться, – сказал Меум, – если это не слишком далеко.

– Боюсь, это довольно далеко, – сказал Бен. – Путь туда будет гораздо длиннее, чем ваше путешествие вверх по Причуди. И вам придётся переплыть море.

– Это будет нетрудно, – воскликнул Меум, не в силах справиться с переполнявшим его странным волнением. – Как только мы починим мотор, «Джини Динс» сможет отправиться куда угодно, даже на этот разлюбезный сердцу Морошика Шпицберген, о котором он всё время болтает.

Уже через несколько часов гномы услышали вдали уханье Бена, и совсем скоро он появился в сопровождении престранной маленькой птицы. Она выглядела довольно невзрачно и отличалась очень длинным клювом. Её огромные чёрные высоко посаженные глаза были почти такими же большими, как глаза Бена. И вообще она во многом походила на Бена, а её оперение было окрашено во все мыслимые оттенки бурого, рыжевато-коричневого и серого цветов, в точности повторяя цвета осенних листьев.

– Я нашёл его, – торжественно объявил Бен, вводя смущённую птицу в кают-компанию. – Знал, что найду.

Вальдшнеп стоял, моргая от света масляной лампы.

– Добро пожаловать, Вальдшнеп, – сказал Вьюнок, который хотел, чтобы новоприбывший гость поскорее освоился в их компании. – Это – Меум, это – Тысячелист, а это – Белка. Ещё один наш собрат немного… того… приболел. Переволновался, знаете ли.

Последнее замечание любопытным образом совпало с приглушённым грохотом, донёсшимся из носового кубрика.

– Сходите-ка за ним, – отвернувшись от гостя, шепнул Вьюнок Меуму, – всё равно ему придётся познакомиться с Вальдшнепом.

Меум украдкой выскользнул из кают-компании и вскоре вернулся вместе с Морошиком, который выглядел теперь вполне смирным.

Когда все были представлены друг другу, Бен обратился к Вальдшнепу.

– Мои друзья хотят побольше узнать о том зелёном острове, на котором ты живёшь, – сказал филин. – Видишь ли, они… то есть, я хочу сказать, мы, – лишились дома из-за того, что эти злобные люди осушили Причудь и срубили наш старый дуб. Теперь у нас нет крыши над головой. Мы подумали, что доберись мы до этого острова, мы смогли бы зажить спокойно, не опасаясь больше подобных потрясений.

– Должен сказать, что не могу осудить вас за такое решение, – ответил Вальдшнеп. – Эти люди слишком много на себя берут. Завтра я улетаю на свой остров, и рад, что покидаю эти края. Через день вы бы меня здесь уже не застали!

– Это действительно приятное тихое место? – спросил Вьюнок.

– Тихое? Сдаётся мне, так и есть! – воскликнул Вальдшнеп, а потом, понизив голос, добавил: – Мне кажется, там живут другие гномы, и ещё эти, которые ходят по болотам с маленькими фонариками, – болотные гоблины.

– Должно быть, ты говоришь об Ирландии, – вздрогнув, сказал Вьюнок, – ведь это единственное место, где ещё живёт маленький народец.

– Ирландия, она самая, – ответил Вальдшнеп, переходя на ирландский акцент. – Чудесное место, куда ни посмотри, зелёное круглый год, зелёное, как сама весна. И там есть дубравы, торфяники и болота, и ты неделями не встречаешь людей. Есть реки и озёра – прекрасные озёра с лазурной водой! Я знаю там одно местечко, которое вам подойдёт, – маленький остров посредине серого-серого озера у подножия гор Морн[17]. На этом острове стоит старая часовня, где погребён отшельник, да упокоится с миром его душа, а неподалёку есть небольшая дубовая роща. Там всё заросло высоким папоротником; на берегах острова отдыхают дикие гуси, и там слышен лишь шёпот ветра да шум волн, разбивающихся о прибрежные камни!

Морошик, который всё это время тихо и неподвижно сидел у края стола, начал ёрзать на стуле. Он с беспокойством посмотрел на Вьюнка, на двух других своих собратьев, а затем на Бена. Последний, к огромному удивлению Морошика, по-дружески ему подмигнул.

– Должен признать, звучит заманчиво, – произнёс наконец Вьюнок (и тогда филин ещё раз подмигнул Морошику), – но как нам туда добраться?

– Ах! В этом-то и загвоздка, – ответил Вальдшнеп. – Как вам туда добраться?

Морошик, не в силах больше сдерживаться, вскочил со стула.

– Я знаю! – закричал он. – Небесные…

– Тихо! – рыкнул на него Вьюнок. – Ещё одно слово, сэр, и тебя снова запрут в кубрике! Неделю будешь жить на желудях и воде!

Расстроенный Морошик умолк и разом сдулся, словно проколотый воздушный шарик; теперь он сидел с поникшей головой, задумчиво вперив взгляд в стол.

– Если бы мы починили мотор на этом корабле, то смогли бы туда добраться? – спросил Вьюнок.

Вальдшнеп оглядел кают-компанию. Затем он покачал своим длинным клювом.

– Боюсь, нет, добрые гномы. Ирландское море утопит этот маленький корабль.

Морошик опять открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и продолжил внимательно рассматривать поверхность стола.

Тогда заговорил Бен.

– Могу я внести предложение? – обратился он к гномам. – Разве в прошлом году ваш собрат Морошик не добрался до Шпицбергена на спине гуся?

– До Шпицбергена? – изумился Вальдшнеп, глядя на Морошика с нескрываемым уважением. – Но это же гораздо дальше, чем Ирландия, гораздо дальше.

– Можешь говорить, – обратился Вьюнок к Морошику, – но ограничься рассказом о способе передвижения и воздержись от упоминания других подробностей своих приключений.

– Я путешествовал с Небесными гончими, как только что сообщил вам Бен, – начал Морошик, побагровев от гордости. – Я встретил их в верховьях Причуди, и вожак стаи посадил меня к себе на спину. Лететь было холодно, но вполне комфортно. И мне посчастливилось сослужить службу…

– Стоп, – приказал Вьюнок. – Это всё, что мы хотели узнать. Можешь сесть.

– Небесные гончие улетели вчера, – сказал Вальдшнеп. – Я видел, как они огромным клином пролетали над Красной рощей. Вы опоздали, друзья, думая просить их взять вас с собой. Хотя, – добавил он, – они никогда бы не свернули со своего маршрута, чтобы доставить вас в мою страну. Когда раздаётся Великий зов, нам, птицам, нужно лететь к месту своего рождения. Те Небесные гончие, которые доставили вашего собрата на Шпицберген, вероятно, были из Розовоногих, а они редко посещают Ирландию. Туда летят Белолобые, но я уверен, что они тоже со дня на день отправятся в путь. Белолобые живут там, где эта река впадает в море Сéверн[18], – я хочу сказать, живут зимой, – на болотистых берегах возле устья. Но, как я уже говорил, они сейчас улетают на север, и к тому времени, когда вы доберётесь до моря, их там уже не будет, – если вам вообще удастся добраться туда.

– Значит, мы упустили эту возможность, – сказал Морошик, и его глаза наполнились слезами: надежда, только что родившаяся в его душе, была жестоко разбита.

– Ничего подобного, – возразил Меум. – Прежде нам всегда помогали, придёт помощь и на этот раз. Для Бена и его жены это путешествие не составит труда. И к тому же, – добавил он с блеском в глазах, – у меня появилась одна идея. Думаю, мы осилим этот путь.

Вьюнок, который сидел, обхватив голову руками, вздохнул.

– Думаю, вы правы, – тихо произнёс он. – Думаю, мы должны отправиться в путь, так или иначе. А теперь, когда у братца Меума появилась ещё одна новая идея, нам точно покоя не видать!

– Не расстраивайтесь! – сказал Вальдшнеп. – Всё будет хорошо!

Он повернулся, собираясь уходить.

– Надеюсь, что увижу вас там, – добавил он. – Я объясню Бену, какого курса надо держаться, чтобы найти тот маленький остров на озере, о котором я говорил. Без сомнения, он будет вашим штурманом, полетите вы туда или поплывёте. А мне пора в дорогу – я уже опаздываю!

Галантно раскланявшись, странная маленькая птица в сопровождении Бена и его жены спустилась по сходням на берег и улетела.

В воцарившейся тишине бедный старый Вьюнок, ощутивший весь груз прожитых лет и почувствовавший такую безмерную усталость, какую он никогда прежде не чувствовал за всю свою долгую жизнь, издал глубокий-глубокий вздох.

Глава 5

Подмёткинс-младший

Какой бы ни была идея, возникшая в мудрой маленькой голове Меума, он не спешил ею делиться. Но после совета в кают-компании, о котором говорилось выше, он почти безвылазно сидел в моторном отсеке, постукивая молотком и начищая пружины и шестерёнки.

Остальные не сожалели об этом. После многообещающего периода тёплых, по-настоящему весенних дней зарядили дожди, ночью случались заморозки, и все, даже Морошик, были рады тому, что не отправились вниз по реке в такие холода.

Меум был так занят, что не вылезал из моторного отсека даже чтобы перекусить – еду ему приносил Тысячелист. Остальные коротали время за рыбалкой и занимались пошивом элегантных и практичных шуб из кротового меха – из тех самых шкурок, которые подарили им Бен с женой. Жена Бена была поражена мастерством гномов, когда те продемонстрировали ей готовые шубы.

Белке так понравилось путешествовать, что она, не теряя времени даром, в полном одиночестве совершала небольшие вылазки и бродила по окрестностям. Однажды в полумиле от их временного пристанища она набрела на дорогу, ведущую к деревне. Дорога вывела её к мосту через реку, возле которого стояла лавка-мастерская, принадлежавшая, согласно вывеске над дверью, джентльмену по фамилии Подмёткинс. Вывеска гласила: «Ремонтная мастерская Дж. Подмёткинса. Бензин, маслá, срочный ремонт любой техники». У Подмёткинса был маленький сын и очень толстый чёрный спаниель по имени Богги, который больше походил на пухлый шерстяной валик, чем на собаку. Однажды этот пёс загнал Белку на яблоню, и, если бы мистер Подмёткинс не был занят в своей ремонтной мастерской, а его сын не оказался в это время в школе, для Белки всё могло бы закончиться весьма печально. К счастью, она смогла улизнуть и с тех пор не показывалась в окрестностях моста.

А затем холодная унылая погода переменилась. Стояла середина апреля, наступили тёплые деньки, и каждый почувствовал, что скоро придёт настоящее лето. Прилетели ласточки и кукушки, каждая веточка и каждый листочек быстро пошли в рост. Бедному старому Бену было нелегко совладать со своей женой, ведь теперь, когда вся природа так многообещающе зеленела, его супруга жаждала обзавестись потомством. Но старому Бену было виднее; он так и говорил жене: «Бену виднее», и через несколько дней она решила, что подождёт до следующей весны. И гномы, и филины, и Белка знали, что грядут великие перемены, и в те дни каждый из них едва сдерживал волнение, подобное тому, которое чувствовали Меум и Тысячелист, планируя своё путешествие в верховья Причуди.

Новая река таила множество неожиданностей и произвела на гномов сильное впечатление: во многих отношениях старая добрая Причудь не могла сравниться с нею. Но как бы то ни было, новой реке недоставало той милой уютной атмосферы маленького ручья, и даже Вьюнок признавался себе, что они никогда не будут счастливы на этих берегах, даже если Бен найдёт здесь подходящее дерево. Было и ещё кое-что: иногда по реке проплывали лодки с людьми, и эти люди заводили патефоны, швыряли в воду пивные бутылки и обрывки бумаги. По берегам реки часто прогуливались влюблённые парочки, а однажды мимо ивы с громким тарахтением прошёл моторный катер, волны от которого так сильно захлёстывали корни ивы, что «Джини Динс» едва не опрокинулась. Должен признаться, что и соседи здесь тоже были очень чопорными и неприветливыми. Конечно, поблизости дюжинами жили водяные крысы и зайцы, но они никогда не заглядывали в гости, чтобы по-дружески поболтать. Очень скоро даже Вьюнок понял, что на этой непростой реке счастья им было не видать.

Солнышко ярко светило и согревало всё вокруг, с утра до вечера повсюду слышались птичьи трели, заливные луга были усеяны миллионами лютиков, но вот у Меума, не покладая рук трудившегося в чреве корабля, работа совсем не ладилась.

Однажды вечером он вошёл в кают-компанию, измученный и раздражённый. Плюхнувшись на стул, он мрачно воззрился на остальных.

– Как дела, Меум? – с сердечной добротой в голосе спросил его Вьюнок. – Надеюсь, мы не помешали тебе работать? Мы старались не путаться у тебя под ногами, насколько это было возможно.

– Никак не могу починить эту проклятую пружину, – признался Меум срывающимся голосом. – Боюсь, у меня это никогда не получится, это выше моих сил.

– Не грусти, Меум, не принимай это близко к сердцу. Может, мы просто отчалим от берега и поплывём по течению? Ведь именно так мы добрались домой из верховий Причуди.

– Вы не понимаете, – ответил Меум. – Мы не сможем просто так спуститься вниз по течению до сáмого моря, это путь длиной во много миль – в сорок, в пятьдесят раз больше, чем то расстояние, которое мы прошли по Причуди!

– О боже мой, – обеспокоенно произнёс Вьюнок, – я и не думал, что это так далеко. Но откуда ты об этом знаешь?

– Король рыбаков рассказал мне на прошлой неделе. Он сказал, что мы бы могли доплыть до моря, если починим мотор, но даже в этом случае путешествие займёт всё лето. Без мотора у нас нет ни малейшего шанса, да и к тому же мы не сможем управлять кораблём.

– Ясно, – сказал Вьюнок. – Тогда нам придётся остаться здесь. Но на днях ты сказал, что у тебя появилась идея. В чём она заключается?

– Я никому о ней не расскажу, – ответил Меум. – Мой секрет знает Бен, но он обещал хранить его в тайне. Видите ли, я всё обговорил с ним, и он полностью поддерживает мой план. Но если мы не починим мотор, этот план нельзя будет воплотить в жизнь, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Плохи наши дела. Не знаю, что и предложить, разве что идти пешком, – помолчав, произнёс Вьюнок.

– Невозможно, – откликнулся Меум. – Ты и сам это знаешь, Вьюнок. Как ты осилишь многие мили пути? Это решительно невозможно.

– А что если попросить сэра Цаплю? Вдруг он нам поможет? – предложил Вьюнок. – Помните, он подбросил меня вверх по течению.

– Нет, сэр Цапля не оставит эти края даже ради нас. Цапли неохотно совершают столь далёкие перелёты; кроме того, он не сможет посадить всех нас к себе на спину.

Вьюнок угрюмо смотрел через иллюминатор на проплывавшую мимо камышницу, за которой гуськом следовали чёрные как сажа птенцы. Наконец, он вздохнул и произнёс:

– Меум, дружище, тогда давай не будем волноваться; всё образуется, вот увидишь.

Природа словно издевалась над нашими бедными бездомными гномами и Белкой, посылая им прекрасную погоду в эти весенние деньки, ведь поломка корабля не позволяла им двигаться дальше. Непоседа Морошик, которого раздражало то, что Меум никак не может починить мотор, стал ещё более беспокойным и проводил бóльшую часть времени, дразня водяных крыс и бесцельно слоняясь по берегам реки, несмотря на предостережения остальных гномов.

Одним тёплым весенним днём в начале мая, когда Тысячелист, Вьюнок и Меум сидели за столом в кают-компании и играли в «Прыгающие жёлуди» (эта игра напоминает шашки, но гораздо сложнее), случилась беда.

Морошик, как обычно, валял дурака: на этот раз, несмотря на строгий запрет Вьюнка, он катался на шлюпке ниже по течению реки вместе с Белкой – неугомонный гном уговорил её отправиться с ним.

Вьюнок как раз побил одну из самых сильных фигур Меума на игровой доске, когда снаружи внезапно раздался шум. В левый борт «Джини Динс» врезалась шлюпка, а в следующее мгновение в кают-компанию ворвались Белка и Морошик, запыхавшиеся и бледные.

– Скорее, скорее, они гонятся за нами! Прячьтесь в стволе дерева, или нас всех переловят!

– Да в чём же дело? – воскликнул Вьюнок, вскочив на ноги. – Горностаи или лесные собаки?

– Ни те, ни другие, – ответила Белка, – но говорю вам, если вы останетесь здесь, то окажетесь в ловушке, словно гольяны в бутылке! Живее, ну же, мы потом вам всё объясним!

Не сказав больше ни слова, Белка и Морошик выскочили из кают-компании на палубу. В следующее мгновение за ними последовали Вьюнок, Меум и Тысячелист. С капитанского мостика они смогли забраться внутрь ивового дерева – внутри ствола была узкая щель, которая вела вверх.

Едва они залезли туда, как снаружи послышался страшный лай, оглушивший гномов. А мгновение спустя под корнями ивы, прямо под гномами и Белкой, показался толстый чёрный спаниель, который крутился и прыгал в воде; высокие волны то и дело захлёстывали красные корни дерева.

– Убирайся отсюда! – заверещала Белка. – Ступай прочь, зверюга!

С этими словами она оторвала от ствола небольшую щепку и запустила ею в спаниеля. Пёс мог просунуть в щель лишь голову; в бессильной злобе он бил лапами по воде и лаял, а глаза его налились кровью. Он даже не обращал внимания на «Джини Динс», которую бросало на волнах вверх и вниз и корма которой из-за этой качки то и дело щёлкала пса по носу.

– Вот что случается, если слоняться где попало среди бела дня! – зарычал Вьюнок. – Говорил я тебе не выходить наружу до сумерек!

– Я ничего не мог поделать, – пытался оправдываться Морошик. – Мы с Белкой поплыли вниз по течению, а этот мерзкий пёс прыгнул из зарослей тростника прямо на нас; хуже того, шум услышал юный Подмёткинс, и теперь он бежит по берегу прямо сюда с другим сорванцом, чтобы посмотреть, отчего пёс поднял такой шум.

Вьюнок застонал.

– Ты меня удивляешь, Белка! Никак не мог подумать, что ты можешь вести себя так безрассудно!

Белка угрюмо понурила голову.

– Однажды этот пёс уже гонялся за мной… Ненавижу его! – пробурчала она в усы.

– Что ж, – заметил Вьюнок, – остаётся только надеяться, что он отступится и уйдёт прочь. Если на наш след нападут люди, быть беде.

Но пёс и не думал уходить. Он чуял Белку и видел, как та вжалась в тёмную щель внутри ствола ивы и затаилась, да и гномов он заметил. И он крутился под корнями ивы, лая как сумасшедший.

Совсем скоро гномы услышали, как снаружи по дереву стучат подошвы подбитых гвоздями ботинок: кто-то карабкался вверх по стволу ивы. Они услышали, как Бен с женой вылетели из дупла, а затем чей-то голос произнёс:

– Давай сюда, Винкл, тут наверху совиное гнездо, а Богги загнал выдру под дерево!

Гномы услышали, как мальчишки забрались на иву, и вниз посыпался какой-то сор. Но яиц проказники не нашли, лишь кучу шелухи от жучков и букашек, и через некоторое время они спустились вниз и начали тыкать палкой в полости между корнями ивы.

Подмёткинс-младший орудовал палкой так энергично, что порвал канат, которым «Джини Динс» была пришвартована к одному из корней, и в следующее мгновение произошло самое худшее из всего, что могло случиться. Корабль, потерявший швартовы, медленно выплыл из-под корней ивы и застыл возле берега прямо у того места, где стояли два юных сорванца.

– Вот теперь мы точно влипли! – сказал Вьюнок, побелев от гнева. – Благодаря тебе, Морошик, мы лишились «Джини Динс»! Я всерьёз думаю о том, чтобы утопить тебя или бросить на съедение этому мерзкому псу!

«Мерзкий пёс» по-прежнему прыгал и крутился в воде, заливисто лая. И тут раздался восторженный вопль.

– О-го-о! Что это за лодка? Эй, Винкл, глянь, какая красивая лодочка приплыла к нам из-под дерева!

Гномы увидели, как чьи-то огромные пальцы схватили «Джини Динс» за фок-мачту и в мгновение ока вытащили корабль из воды, и на её поверхности остались только рябь да мелкие волны, которые расходились в разные стороны и гасли под корнями ивового дерева. Восторженные крики, эхом отдававшиеся в полости внутри ствола ивы, свидетельствовали о том, что новые хозяева по достоинству оценили «Джини Динс».

– Ну-кась, дай-ка я её заведу, тут ключ есть! – услышали гномы голос одного из мальчишек.

– Пружина сломана, но корабль клёвый!

– Во, да тут и каюта есть, и стол, и прибамбасы всякие…

– Ух ты!

– Э, дай мне посмотреть!

– Отстань, я первый его нашёл!

– Как же! Это Богги его нашёл! Если бы он не погнался за выдрой, тебе бы этого корабля век не видать, понял?

– А вот и нет!

– А вот и да!

Послышался шум потасовки, к которой, по всей видимости, присоединился и пёс, уставший от бесплодных попыток добраться до гномов и Белки. Через некоторое время голоса мальчишек затихли вдали. Выбравшись из-под дерева, гномы нырнули в заросли жгучей крапивы и огляделись. Вдоль берега, удаляясь от них, шли два мальчика, и один из них – это был юный Подмёткинс – держал в руках «Джини Динс». Вьюнок смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, а потом, не сказав ни слова, сел на ивовый корень и обхватил голову руками.

Морошик и Белка сгорали от стыда (особенно Белка) и молчали, а Меум и Тысячелист подошли к Вьюнку и попытались его утешить.

Почему судьба так жестоко обошлась с бедными маленькими беженцами? В чём они провинились? Теперь они лишились своего последнего убежища, а вместе с ним – и всех своих пожитков: рыболовные снасти, драгоценные вина Вьюнка, шубы из кротового меха, – всё это пропало, и пропало по вине Морошика.

Над головами гномов, словно посмеиваясь над их горем, с радостным щебетом летали ласточки; тени облаков наперегонки бегали друг за другом по зелёной траве; высоко в небе, над пшеничным полем, пели свои звонкие песни жаворонки. В зарослях тростника возле сáмой воды свистели камышовки, а над ними в лучах весеннего солнышка плясала мошкара.

Куда же смотрел Пан? Чем он был так занят, что позволил случиться этой беде? Может быть, он сидел где-нибудь неподалёку, укрывшись в зарослях серебристых ив, которые так изящно гнулись под порывами вечернего ветра?

Гномам и Белке было невдомёк, что Пан и в самом деле был неподалёку, – он прятался в ивовых зарослях и, улыбаясь странной кривой улыбкой, что-то тихонько наигрывал на своей свирели. Он всё это и устроил. Он вложил мысль о прогулке на шлюпке в глупую голову Морошика, он заманил спаниеля на охоту за водяными крысами в заросли тростника на берегу реки, он подстроил всё так, чтобы Подмёткинс-младший со своим другом прогуляли сегодня школу. Всё это в очередной раз покажет, каким мудрым был старый Пан, и вскоре вы в этом убедитесь!

Глава 6

Мастерская Подмёткинса

На иве сидел скворец и насвистывал свою песенку. Его красивое оперение отливало всеми оттенками голубого, зелёного, фиолетового и красного. И песенка его тоже была переливчатой; она состояла из коротких фрагментов, которые скворец придумывал по ходу дела – блеяние овец, щёлканье галок, крики чибиса, щебет ласточек[19], в промежутках между которыми скворец вплетал в мелодию собственные причудливые щелчки и трескотню.

Скворец – занятная птица, настоящий пернатый клоун, придворный шут Матери-Природы. Гномы не раз покатывались со смеху, слушая его забавные трели и шуточки. А как любили они наблюдать за большими стаями скворцов осенью, когда те чёрными поблёскивавшими облаками кружили над зарослями тростника! Как смеялись они, глядя на то, как эти птицы с важным видом церемонно расхаживали по лугам в поисках жуков-щелкунов. Но именно теперь, подумал Вьюнок, им было совсем не до шуток. И когда немного погодя скворец начал подражать стуку молотка, которым мистер Подмёткинс работал в своей мастерской, Вьюнок не выдержал.

– Эй, ты там! Замолчи уже!

Ещё никто и никогда не разговаривал со скворцом так неучтиво. Скворец пристально поглядел на Вьюнка и его собратьев, и в его взгляде читались удивление и обида.

– Ох, прости меня, Блескун, я вовсе не хотел обидеть тебя, просто мы только что пережили ужасную потерю.

Скворец пронзительно присвистнул, постепенно переходя на всё более высокие ноты, а затем с гортанным бормотанием спорхнул с ветки и уселся на траву рядом с гномами.

– Ой-ей-ей! – произнёс Блескун, глядя на убитых горем гномов. – Я вам искренне сочувствую, честное слово. Что же стряслось?

– Мы потеряли наш корабль, – ответил Меум, а Белка и Морошик с притворным интересом стали рассматривать большую бурую корову, которая щипала молодые побеги тростника на берегу реки ниже по течению.

– Неужели «Джини Динс»? Знаменитую «Джини Динс»? – спросил Блескун и тихонько присвистнул. – Да, мы все наслышаны о том, какой это был замечательный корабль и как ловко вы привели его сюда, под ивовое дерево, в целости и сохранности. Как же так вышло?

– Не будем сейчас говорить об этом; в худой час лучше промолчать, – устало произнёс Вьюнок, – но она пропала, и пропала навсегда. Её утащил мальчишка Подмёткинс.

Скворец на мгновение онемел от удивления, но быстро пришёл в себя и воскликнул:

– Как, этот маленький шалопай? Боже правый, какая досада! Я хорошо знаю эту семью; его родители – славные и трудолюбивые люди, и крыша у них хорошая и тёплая, из отличной соломы. Да у меня жена сейчас высиживает пять яиц под этой самой крышей! Мы каждый год строим там гнездо. Старик Подмёткинс – добрый малый, никогда не тревожит меня. Говорит, что ему нравится, как мы свистим возле его печной трубы. Да и мастер он отличный, рукастый, как у них говорят.

– Рукастый он или нет, но его шалопай утащил «Джини Динс», – ворчливо произнёс Вьюнок, – и я ума не приложу, что нам теперь делать. Даже со сломанной пружиной мотора этот корабль был отличным домом.

Блескун не ответил; пару минут он сидел тихо, краем глаза наблюдая за гномами. Ярко светило солнце, и Вьюнок любовался красотой птичьего оперенья, которое в лучах солнца переливалось всеми цветами радуги. Обычно гномы посмеивались над скворцами и звали их шутами в перьях.

– Вот что я вам скажу, – подал голос Блескун. – Я полечу туда и посмотрю, что там с вашим кораблём. Сегодня в мастерской весь день стоял страшный грохот, даже жена стала жаловаться. Подождите здесь – жук-щелкун и щёлкнуть не успеет, как я вернусь.

– Занятный малый этот Блескун, – заметил Меум, когда скворец улетел. – Желает нам добра, но не вижу, чем он может нам помочь.

Прошло немного времени, и Блескун вернулся. Захлёбываясь от волнения, он начал рассказывать:

– Старик Подмёткинс сейчас в мастерской, вместе со своим парнишкой. Я подглядывал за ними через окно. «Джини Динс» стоит на верстаке, и они трудятся над ней не покладая рук, словно пчёлки.

– Ого! – воскликнул Меум, навострив уши. – Правда? Неужели?

– Истинная правда, – подтвердил скворец. – Если у корабля сломана пружина, как вы говорите, старый Подмёткинс быстренько всё наладит. Он, знаете ли, души не чает в своём сыне, а по мне этот мальчуган – противный маленький проказник, но о вкусах не спорят.

– Вот если бы нам удалось забрать корабль из мастерской сегодня ночью, – сказал Меум, дёргая себя за бороду, – это было бы дело!

– Что ж, – ответил Блескун, – старик Подмёткинс частенько ходит играть в шары, он – член клуба, и мне довелось услышать, что сегодня все игроки ужинают в «Пятнистой корове» – там намечается славная пирушка. Я услышал об этом от другого скворца, который гнездится на крыше деревенского паба. Так что старик Подмёткинс нам не помешает; скорее всего, он вернётся домой навеселе, как обычно в таких случаях. Миссис Подмёткинс спит крепко, да и мальчишка тоже не проснётся. Следует беспокоиться разве что о собаке – о ней да о том, как вытащить корабль из мастерской. На ночь там всё запирают.

– Что ж, вот это задачка, – произнёс Меум, который, тем не менее, сильно оживился.

– Попасть в мастерскую несложно, – уверил гномов Блескун. – Дверь там старая, даже я сам пару раз протискивался туда через щель, чтобы посмотреть, что там внутри, но, как вы и говорите, вытащить корабль будет нелегко. В любом случае, ваш друг Бен может постоять на страже, верно? Пусть сядет на конёк крыши и поглядывает по сторонам.

– Да, он сделает всё, чтобы помочь нам, – ответил Вьюнок, – но как мы вытащим корабль – вот вопрос. Надо бы нам всем отправиться туда сегодня вечером, чтобы осмотреться, а? Что скажешь, Меум?

– Хорошая мысль!

– А Морошик и Белка (услышав свои имена, провинившиеся вздрогнули) пусть делают всю самую тяжёлую работу, ведь это из-за них мы оказались в такой ситуации. Пусть лезут в мастерскую – как именно они это сделают, я понятия не имею, – и поглядят, что там и как.

Тем же вечером, когда пробило одиннадцать, гномы и Белка в сопровождении Бена направились к мастерской Подмёткинса. В небе висела полная луна; по её бледному диску то и дело пробегали всклокоченные облака, подгоняемые свежим ветерком.

Деревья и кусты уже оделись в свои изумрудно-зелёные наряды, и жутковато было смотреть, как листья изгибаются и трепещут под порывами ветра, а на берег накатывают высокие волны.

До места они добрались быстро. Белка и Морошик, желая загладить свою вину, торопливо шли по полям и лугам впереди всех.

Очень скоро они увидели впереди мастерскую, крыша которой, покрытая оцинкованным железом, блестела в свете луны. Гномы замедлили шаг и шли очень осторожно: никогда ещё не подходили они так близко к человеческому жилью. Они были неприятно удивлены, почувствовав здесь целый букет незнакомых резких запахов. У гномов очень тонкое обоняние, и зловонные запахи бензина, керосина, солидола и других подобных им веществ казались гномам отвратительными.

Все окна в доме Подмёткинсов были занавешены, и лишь в одном из них сквозь занавески пробивался слабый свет – это миссис Подмёткинс ожидала возвращения мужа.

Гномы и Белка подкрались поближе, прячась в придорожной траве, и в следующую минуту вошли во двор. На колпаке печной трубы они увидели тёмную фигуру филина – это стоял на страже старый Бен, поворачивавший голову то в сторону деревни, к которой уходила дорога, то в сторону полей, где гулял ветер. Ничто не могло укрыться от его острого взгляда.

– Нам повезло, что пёс спит в доме, – прошептал Морошик. – Я узнал об этом от Блескуна. А вот и мастерская. Смотрите! Туда нетрудно попасть: мы можем пролезть через щель под дверью!

Первой в щель протиснулась Белка, за ней – Меум и Морошик, за которыми последовали Вьюнок и Тысячелист.

Оказавшись в мастерской, Тысячелист тут же упал и растянулся на скользком чёрном полу, споткнувшись о свечу зажигания фирмы «Лодж»[20].

– Разиня! – прошипел Вьюнок. – Смотри под ноги!

Через окна в мастерскую струился лунный свет, создавая внутри таинственную атмосферу.

Меум с его техническим складом ума был очарован этим местом. Повсюду лежали шурупы, винты, болты, гайки, мотки проволоки, железные прутья, головки цилиндров, детали от велосипедов, напильники, молотки, гвозди, уплотнительные кольца и бог знает что ещё; у стены стояли бочки с мазутом, две байдарки и наковальня.

Белка тут же запрыгнула на верстак, а там, разумеется, стояла «Джини Динс». Подмёткинс-старший трудился над ней допоздна и успел закончить работу как раз к ужину.

– Попробуй завести мотор, – шепнул Вьюнок Белке, дрожа от волнения. – Ты же знаешь, как это делается.

Но Белка всё позабыла, поэтому Тысячелисту и Морошику пришлось забираться на верстак и помогать ей. Вьюнок слышал, как они вставляют ключ и вращают его, а затем вдруг раздалось урчание мотора и шум вращающихся гребных винтов.

Эти звуки, неожиданно раздавшиеся в тёмной мастерской, где меж узких полосок лунного света прятались причудливые тени, казавшиеся затаившимися призраками и привидениями, заставили Тысячелиста вздрогнуть. Он отпрянул назад и наскочил на длинный железный прут, который Подмёткинс (или сам Пан) прислонил к стене возле окна. Этот увесистый железный прут с ужасным грохотом рухнул и разбил оконное стекло на тысячи осколков!

На мгновение все застыли в ужасе. А затем Вьюнок, всегда соображавший быстрее остальных, понял, что благодаря счастливой случайности их главная проблема была решена. Окно было разбито, и через него могла пройти «Джини Динс»!

Окно располагалось всего в нескольких футах от земли, а прямо под ним находились густые заросли крапивы. Гномам нужно было лишь вытолкнуть корабль наружу, где его ожидала «мягкая посадка».

Дрожащими руками и лапами гномы и Белка упёрлись в корпус корабля и что было мочи навалились на него. Чтобы сдвинуть корабль с места, им пришлось как следует поднатужиться, но исключительная важность дела придала им сил. Мало-помалу «Джини Динс» двигалась вперёд к оконному проёму (Меум подложил под днище корабля несколько винтов, которые играли роль катков), потом вошла в него и, наконец, после очередного толчка рухнула вниз и исчезла в кустах крапивы.

Однако сделано было лишь полдела. Теперь нужно было перетащить корабль через дорогу, а потом вниз, к реке, – целых тридцать ярдов[21]. И тут опять помог Меум с его смекалкой: он бросил своим собратьям три винта, которые с огромными усилиями были подложены под корабль, и гномы с Белкой принялись перетаскивать «Джини Динс» через весь двор, дюйм за дюймом, и в конце концов вытащили её на дорогу. Белка и Морошик тянули корабль за верёвки, привязанные на носу, а остальные толкали «Джини Динс» сзади.

Тяжело дыша, они понемногу продвигались вперёд. Желанная цель была уже не за горами, но именно в этот момент в доме Подмёткинсов внезапно раздался лай. Спаниель Богги слышал грохот разбитого стекла и странный шум, доносившийся со двора, и в конце концов решил поднять тревогу. В ту же секунду филин Бен громко заухал, снялся со своего поста и на бреющем полёте пересёк двор, известив гномов о том, что старик Подмёткинс только что показался из-за поворота дороги за мостом. Гномам повезло, что сразу за дорогой начинался крутой склон, доходивший до самого берега реки – там у старика Подмёткинса стояли несколько вёсельных лодок (он не только продавал бензин, но и сдавал лодки в прокат). В тот самый момент, когда гномы и Белка, выбиваясь из сил, вытянули «Джини Динс» на середину дороги, перед ними вдруг вырос сам старик Подмёткинс, слегка пошатывающийся и во всё горло распевающий песенку «Моя радость».

Когда подвыпивший мастер подошёл поближе, слова замерли у него на устах. В лунном свете перед ним предстали четыре маленьких человечка и какое-то существо, похожее на кролика, перетаскивавшие корабль через дорогу, – он хорошо их разглядел.

– Эй! – закричал он, когда пришёл в себя. – Эй, вы! Это мой кораблик! Мой!

Но гномы уже спускали корабль вниз по склону, он быстро скользил к берегу реки, и когда Подмёткинс, тяжело дыша и спотыкаясь, нагнал их, «Джини Динс» уже покачивалась на воде. Вьюнок и остальные едва успели подняться на борт, а вот Белка не успела – ей пришлось догонять корабль вплавь, на что она совсем не рассчитывала, ведь вода была очень холодной.

Было слышно, что возле мастерской поднялся страшный переполох. Из дома выскочила миссис Подмёткинс, а за ней выбежал лающий пёс. Вскоре хозяйка заметила, что в мастерской разбито окно.

– Воры! Воры! – в один голос вопили супруги Подмёткинсы.

Старик Подмёткинс метался по двору, спотыкаясь, отчаянно жестикулируя и указывая в сторону реки.

– Они удрали с корабликом нашего Билли! – восклицал он снова и снова.

– Караул! – оглушительно кричала миссис Подмёткинс. – Нас обокрали! Обокрали! Караул!

Тем временем течение вынесло «Джини Динс» на середину реки, на стремнину, а тени деревьев скрыли её от людских глаз.

В мгновение ока гномы завели мотор и, не раздумывая, направили «Джини Динс» вниз по течению, несмотря на отчаянные крики Белки, барахтавшейся в воде за кормой. Бедной Белке пришлось выбираться из воды и бежать за гномами по берегу; в конце концов, ей удалось нагнать их ниже по течению.

Можно было лишь удивляться тому, как удачно всё закончилось. Гномы были вне себя от радости. Бен с женой кружили над ними на фоне звёздного неба и радостно ýхали, а где-то далеко позади, в усадьбе Подмёткинсов, миссис Подмёткинс заботливо вела своего захмелевшего мужа вверх по шаткой лестнице.

– Говорю тебе, Мэри, это были эльфы! Я их видел – вот как тебя сейчас! Они перетаскивали тот игрушечный кораблик через дорогу!

И миссис Подмёткинс, качая головой, приговаривала: «Будет, будет!» и ещё что-то в этом роде, стараясь успокоить мужа.

– Дорогой мой, это всё из-за сильного ветра: от порывов ветра всё тряслось и ходило ходуном, вот лом и упал, разбив стекло, – говорила миссис Подмёткинс, – это не воры, я уверена.

– Но кораблик Билли пропал, говорю же тебе, женщина! – твердил её муж хриплым голосом. – И я видел, как маленькие человечки тащили его к реке!

А под соломенной крышей сонный скворец, который всё это время не смыкал глаз, наблюдая за происходящим, щёлкнул клювом и уснул, вполне довольный тем, как всё закончилось.

Глава 7

Путешествие продолжается

Теперь, когда гномы вернули свой любимый корабль, их радости не было предела. Старик Подмёткинс потрудился на славу, и «Джини Динс» была теперь почти в таком же хорошем состоянии, как и в тот день, когда Вьюнок наткнулся на неё на песчаном берегу Тополиного острова.

Конечно, её великолепие несколько потускнело, – после всех передряг, в которых побывал этот корабль, пострадала в первую очередь его окраска, – но «Джини Динс» скользила по водной глади новой реки с изяществом лебедя и так же бойко, как прежде. Разумеется, нельзя было ожидать, что в каютах и трюме всё останется целым и невредимым. В кают-компании кое-где сильно пострадали деревянные элементы интерьера, особенно некоторые панели обшивки стен, – то ли из-за чрезмерного усердия мастера Подмёткинса, то ли в результате падения из окна мастерской. Но старик Подмёткинс не смог просунуть в кают-компанию свои огромные пальцы, а Подмёткинс-младший даже не удосужился изучить содержимое трюма и потому не обнаружил спрятанные там припасы.

Вино осталось нетронутым, хотя одна раковина треснула, и её драгоценное содержимое утекло вместе с трюмными водами. Треснули и стёкла на картинах, но сами картины, к счастью, остались невредимыми.

Меум вскоре начал приводить всё в порядок – чинить сломанные панели и другие детали и элементы интерьера. Оказалось, что даже их новые шубы из кротового меха преспокойненько висели нетронутыми в маленьком шкафу рядом с койками.

Можете быть уверены, что гномы постарались уйти как можно дальше от того места, где на их долю выпало столько приключений. Ни на минуту не останавливаясь, они плыли вниз по течению до рассвета, и по мере их продвижения вперёд река становилась всё шире и шире. Время от времени они проплывали под железнодорожными мостами. Некоторые из них пересекали русло реки наискосок, словно стремясь нарушить законы перспективы, как говорят художники; одни были стальными, другие – каменными. Гномы миновали большой город с множеством мостов и заводских труб; здесь смутные очертания «Джини Динс» заметил зевавший полицейский, дежуривший на автомобильном мосту, когда корабль гномов проходил прямо под ним, – он был сильно озадачен, но решил, что увидел большую крысу, и вновь зевнул, с нетерпением поглядывая на восток в ожидании рассвета.

Каждый раз, приближаясь к местам обитания людей, гномы ощущали множество незнакомых запахов, перебивавших природные ароматы зарослей тростника и ивовых деревьев, и каждый раз они радовались, когда эти места оказывались позади, и гномов опять окружала дикая природа.

Путешественники быстро потеряли счёт водяным мельницам и деревням, которые оставляли за кормой. Днём они находили укрытие в зарослях ив, в тонких ветвях которых гулял ветерок, что-то насвистывая, а на исходе дня щебетали ласточки. Иногда им приходилось пробираться сквозь густые заросли тростника – через настоящие леса тонких изящных стеблей, которые перешёптывались дни и ночи напролёт, поверяя друг другу свои самые заветные тайны, и в которых маленький птичий народец строил свои чашеобразные гнезда, подвешивая их на тростниковых стеблях.

Теперь гномы никуда не спешили; завидев какое-нибудь тихое и уютное местечко, островок или заводь, они останавливались там на денёк-другой, чтобы порыбачить и выкупаться. В эти дни природа предстала перед ними во всей своей красе. Никогда ещё гномы не видели таких огромных ковров из кувшинок и таких великолепных цветков-чашечек. Никогда ещё не встречались им такие высокие чёрные тополя, гораздо выше и крупнее тех, что росли возле Мшистой мельницы. А что до рыбы, которая им попадалась, то достаточно будет сказать, что Вьюнку по несколько раз в день приходилось чинить свои снасти из-за исполинов речных глубин, таких же больших (а то и крупнее), как тот окунь, которого Вьюнок поймал в Причуди год назад, когда остался в одиночестве и рыбачил на Перекате. У гномов не было недостатка в хорошей свежей еде. Повсюду в изобилии росла жерýха и нежный водяной салат всех сортов и видов, о которых люди не имеют никакого представления. Как приятно было лежать на койке в кают-компании и слушать песенки тростниковых камышовок или внимать нежному как звон бубенцов голосу кукушки, доносящемуся по вечерам с широких лугов. Иногда дубравы, устланные ковром из колокольчиков, спускались вплотную к воде, и тёплыми летними вечерами, когда воздух был напоён восхитительными ароматами полевых трав, гномы наблюдали за большими летучими мышами, сновавшими над рекой, и слушали коростелей, сидевших в зарослях зелёных луговых трав и лютиков и на все лады выводивших своё неизменное «Крекс-крекс!» трескучими голосами.

Бен с женой словно безмолвные тени следовали за гномами по пятам, бдительные и осторожные. Эти две птицы, ставшие преданными друзьями гномов, всегда были где-то поблизости. Днём они останавливались на отдых, укрывшись в ветвях какого-нибудь раскидистого вяза на покосном лугу или в дупле старого тиса на сельском погосте, но с наступлением сумерек вновь поднимались в воздух и парили над окутанной туманом рекой, не теряя из виду «Джини Динс» и сопровождая её экипаж в плавании вниз по реке.

На ежедневных стоянках гномы завели немало новых знакомств и приобрели множество новых друзей. Они встречали на своём пути погáнок[22] с украшенными причудливым оперением маленькими головками, у которых, как они сами гордо заявляли Вьюнку, не было «куриных гузок», и среди которых особенно выделялись грациозные чомги с элегантными хохолками на головах, величаво проплывавшие мимо с изяществом подлинных аристократов. Конечно, гномы встречали и лебедей, но эти птицы оказались такими же высокомерными, как и фазаны.

Как-то раз гномы столкнулись с одним особенно вздорным лебедем. Когда они опрометчиво бросили якорь рядом с лебединым гнездом, к ним тут же подплыл самец и довольно бесцеремонно потребовал, чтобы Вьюнок и его спутники немедленно убирались отсюда подобру-поздорову.

– Мы не пускаем в эту заводь бродяг, ни сухопутных, ни водоплавающих, – заявил он.

Вьюнок с некоторым запалом ответил, что у них тоже есть полное право находиться здесь, и, возможно, они даже должны пользоваться определённым преимуществом. Лебедь пришёл в ярость и пригрозил, что утопит гномов и пустит на дно их корабль. Он бы наверняка так и сделал, но Вьюнок поднял якорь, справедливо рассудив, что в подобной ситуации отступление будет проявлением мудрости, а не малодушия, и был таков.

– Эти лебеди такие же избалованные и самовлюблённые, как наш азиат из Вороньего леса[23], – заключил Вьюнок, а после того, как «Джини Динс» удалилась от заводи на приличное расстояние, гномы ещё долго отпускали нелестные замечания в адрес злой шипящей птицы.

Одним прекрасным вечером в конце мая путешественники встали на якорь в густых зарослях тростника, окружавших тихую заводь. Поверхность воды ковром застилали кувшинки, над «Джини Динс» кружились любопытные голубые стрекозы, а также ласточки и воронки´[24], которые искали добычу покрупнее в этом тихом укромном уголке в стороне от главного русла реки.

Такие места могли очаровать любого путешественника. Надёжно укрывшись от посторонних взглядов за частоколом тонких стеблей тростника и ветвей ив, здесь можно было дремать весь день напролёт в полной тишине, которую нарушало лишь убаюкивающее щебетание птиц или плеск какой-нибудь крупной рыбины. Вьюнок стоял на капитанском мостике, опершись локтями о перила, с удовольствием покуривал трубку и наблюдал за иссиня-чёрными ласточками и белогузыми воронкáми, кружившими над кораблём.

На передней палубе Меум и Белка играли в «Прыгающие жёлуди», а на корме рыбачил Морошик. Из камбуза доносился лёгкий звон посуды – Тысячелист готовил ужин.

– Как в старые добрые времена, – произнёс Меум, смахнув фигурки с доски и откинувшись на перила палубы. – Точь-в-точь как в те времена, когда мы шли вверх по течению в верховьях Причуди, разыскивая Морошика, только теперь мы не так спешим.

– Да, – откликнулась Белка, которая, как и Меум, пребывала в умиротворённом и благодушном настроении, – жаль, что мы больше никогда не сможем поплавать по Причуди. Я частенько думала о том, что приключилось бы со мной, останься я в Вороньем лесу. Не то чтобы мне когда-нибудь хотелось вернуться туда, вовсе нет. Просто у меня такое ощущение, друзья, будто я прожила с вами целую жизнь.

И Белка зевнула.

– А наш Морошик последнее время выглядит более спокойным и довольным жизнью, – через некоторое время произнёс Меум. – Мне кажется, он немного присмирел после того происшествия с Подмёткинсом.

– Да, было очень глупо с моей стороны поддаться на его уговоры, но вы же знаете, каков он. Да и закончилось всё как нельзя лучше, ведь иначе мы бы ни за что не починили пружинный механизм.

– Это верно, – подтвердил Меум. – Должен признать, Белка, эта задача была мне не по зубам. Однако, оглядываясь теперь на всё, что с нами произошло, не кажется ли тебе, что всё это подстроил Пан?

– Может быть и так, – согласилась Белка. – Есть много всего такого, чего нам никогда не понять, но ведь жизнь всегда меняет любые наши планы. Кстати, о планах: Вьюнок сказал, что у тебя есть какой-то план – какая-то идея насчёт того, как нам добраться до острова, о котором говорил Вальдшнеп.

– А-а, ты об этом, – сказал Меум. – Да, у меня есть план – что-то вроде того; по крайней мере, мы с Беном кое-что придумали, но сначала нам нужно добраться до моря, и уж тогда мы обо всём вам расскажем.

Белка заметила, что Меум, произнося эти слова, внимательно разглядывал стебли тростника, которые покачивались рядом с кораблём. Белка была очень наблюдательным зверьком, и от неё ничего не могло укрыться. Она не понимала, чем обычный тростник вдруг так заинтересовал Меума. Будь Белка чуть менее деликатной, она стала бы расспрашивать Меума, но вместо этого она промолчала, сделав вид, что наблюдает за кружившими над ними ласточками.

– Погляди-ка на воронков и ласточек: у них веселье в самом разгаре, и они без конца ловят мух! – через некоторое время произнесла Белка, обращаясь к Меуму.

– Хочешь покататься на шлюпке? – внезапно спросил Меум, не обратив никакого внимания на слова Белки.

– Отличная мысль! – живо отозвалась Белка, которая, по правде говоря, уже немного заскучала. – Но нам нужно спросить разрешения у Вьюнка.

– Похоже, он в хорошем расположении духа, – заметил Меум. – Он всегда в хорошем настроении в такие вечера, как сегодня, и он курит трубку – это хороший знак. Поговорю-ка я со стариком. Эй, Вьюнок!

– Привет! Что вам угодно?

– Можно нам с Белкой взять шлюпку и немного покататься?

– Это для чего?

– Просто прогуляться! Мы не будем уплывать далеко.

Последовала пауза – Вьюнок вынул трубку изо рта и указал ею на Белку.

– Больше никаких глупостей. В основное русло не выходить.

– Хорошо! – прокричал в ответ Меум. – Не будем!

Обрадованные, они спустили шлюпку на воду – к счастью, Подмёткинсы не сняли с корабля палубные шлюпбáлки[25], – и через пару секунд сели в неё и налегли на вёсла.

– Не шуми, – шепнул Белке Меум, – а то с нами увяжется Морошик. Очень надеюсь, что он увлечён рыбалкой и не заметит нас.

Но именно в этот момент Морошик, почувствовавший своим беспокойным нутром, что затевается какая-то забава, крикнул им писклявым голосом:

– Эй, вернитесь! Я тоже хочу прокатиться!

– Извини! – крикнула в ответ Белка, – Прости, Морошик! Дружище, мы не можем повернуть назад… Давай, Меум, греби шустрее, – добавила она вполголоса, – мы же не хотим, чтобы он отправился с нами.

Через пару мгновений они были уже довольно далеко от корабля и вошли в заросли тростника, крепкие зелёные стебли которого скрыли их от Морошика, стоявшего на корме «Джини Динс» и отчаянно жестикулировавшего.

– Как здóрово! – воскликнула Белка, оглядываясь вокруг и устраиваясь поудобнее. – Как же здесь здóрово, как славно!

Она с явным удовольствием развалилась на сидении и закрыла глаза, втягивая носом воздух и наслаждаясь ароматом боярышникового ветра. На исходе весны или в самом начале лета бывает день, когда воздух наполняется ароматом только что распустившихся цветков боярышника. Это чудесное благоухание, чем-то напоминающее запахи цветков клевера и душистого горошка, на многие мили разносится по холмам и долинам. Чтобы разнести его, нужен тёплый ветер, и почувствовать это благоухание можно лишь в течение одного-единственного дня. В такой день люди обычно принюхиваются и говорят: «Какой чудесный запах! Что бы это могло быть?» Это тот самый ветер, который маленький народец прозвал боярышниковым.

Через некоторое время, когда они углубились в заросли тростника достаточно далеко, Меум прекратил грести и бросил вёсла. Он подвёл лодочку к одному из крепких стеблей и стал резать его ножом.

– Что ты задумал? – спросила Белка, с интересом наблюдая за гномом.

– Просто хочу кое-что проверить, – ответил Меум.

Он начал кромсать плотный стебель. Пару минут мохнатая верхушка стебля дрожала, а затем стебель повалился на шлюпку, как падает срубленное дерево.

Меум продолжал трудиться и вскоре отрезал кусок стебля. Конечно, стебель был полым и довольно прочным. Меум внимательно его осмотрел, то и дело покачивая головой, и что-то в полголоса приговаривал себе под нос, так что Белка едва могла его расслышать:

– Нужно что-нибудь вдвое прочнее… Не выдержит нагрузки, нет… Совсем не годится… Надо найти что-то другое…

Эти и подобные им замечания так раздразнили любопытство Белки, что она больше не могла сдерживаться.

– О чём ты, Меум? Что ты там бормочешь? Расскажи мне! Это как-то связано с твоим планом?

– Может быть, связано, а может и нет, – загадочно ответил Меум. – В любом случае, они не годятся, – недостаточно прочные.

– Недостаточно прочные для чего?

– Для моего замысла.

– Ну хорошо же, – с раздражением сказала Белка. – Не хочу я больше ничего знать о твоём драгоценном секрете, но всё же ты мог бы мне рассказать!

Но Меум был непреклонен. Он взялся за вёсла и стал медленно грести, прикрыв глаза.

– Вот что я люблю, – прошептал он, аккуратно проводя шлюпку между двумя листьями кувшинки. – Скользить по воде вот так… Мы отлично проводим время!

Он снова вздохнул.

– Мне кажется, Вьюнок каждый вечер что-то записывает в судовом журнале, – сказала Белка. – Он ведёт дневник с тех самых пор, как мы покинули Дубовую заводь.

– Каждый капитан должен вести журнал, – отозвался Меум. – Уверен, что ты об этом знаешь. Дело в том, Белка, что я сам не силён в письме, мне больше по душе инженерное дело. Гляди-ка, – воскликнул он, подавшись вперёд, – Какое чудесное местечко мы нашли!

Они вышли из зарослей тростника и оказались в другой маленькой заводи. В самом деле, это место было просто сказочным: тёмно-зелёная вода здесь была усеяна белыми кувшинками с жёлтыми сердцевинами; размер этого маленького водоёма в поперечнике не превышал десяти ярдов[26].

Со всех сторон его плотной стеной окружали густые серебристые ивы, отгораживавшие этот райский уголок от реки и лугов. Лучи низко опустившегося солнца, проникавшие внутрь этого своеобразного колодца, золотили верхушки ив, но сама водная гладь оставалась в прохладной тени. Здесь повсюду цвели травы самых разных видов и сортов: кипрей, гирчá, нори´чник, щавель и многие другие влаголюбивые растения; запах каждого из них особой ноткой вливался в густой аромат, витавший в вечернем воздухе.

Под некоторыми листьями кувшинок можно было заметить шевелившиеся хвосты крупных рыбин. Для этих рыбин плоские листья кувшинок служили чем-то вроде зонтиков.

По заводи деловито сновали камышницы; увидев лодку, они тут же укрылись в зарослях тростника и там о чём-то тихонько переговаривались друг с другом.

– Ах, если бы мы только захватили с собой удочки, – сказала Белка, – мы могли бы поймать кого-нибудь из тех красавцев, что прячутся под листьями кувшинок.

– О, нет, сегодня слишком жарко даже для рыбалки, – пробормотал Меум, бросив вёсла и широко зевая, пока маленькая лодка, двигаясь по инерции, прокладывала себе путь через заросли кувшинок. – Мне кажется, от этой прогулки я уже получил больше удовольствия, чем от всего нашего путешествия вверх по Причуди. Эгегей! Смотри-ка, кто сюда летит!

Белка подняла голову и увидела в небе прямо над ними огромные распростёртые серые крылья, большие маховы´е перья на концах которых были растопырены словно пальцы. Это был сэр Цапля. Он плавно кружил над рекой и лугами и, заметив внизу уютную заводь, притормозил и камнем бросился вниз, словно его подстрелили. Белка и Меум слышали, как птица со свистом неслась в их сторону, а когда она оказалась прямо над ними, её длинные зелёные ноги вдруг словно упали вниз, и птица с невероятным изяществом присела в нескольких ярдах от них на притопленный ивовый корень. Удивительно, как её серебристо-серое оперение гармонировало с окружавшими заводь ивами.

– Сэр Цапля! – воскликнул Меум и почтительно снял свой колпак.

Белка, никогда не носившая головной убор, сдержанно поклонилась.

– Так, так, неужто я снова вижу гнома? Я не встречал никого из вас с тех самых пор, как подвёз вашего друга Вьюнка вверх по Причуди… Дайте-ка припомнить… Когда же это было? Прошлым летом, верно?

– Да, он отправился следом за нами и рассказал нам, как добры вы были к нему, – ответил Меум, широко улыбаясь.

– Но что же с вами приключилось, гномы? В последнее время я часто о вас вспоминал. Все обитатели ручья покинули Причудь, а сам ручей высох. И дерево ваше срубили. Вы бы теперь не узнали родные места. Но я сказал себе: ставлю фунт плотвы против одного тощего гольяна, что гномы не будут дремать; готов поспорить, что они уплыли на своём корабле, о котором я премного наслышан!

Меум расплылся в улыбке до самых ушей.

– Сэр Цапля, а ведь мы и в самом деле дремали, – мы спали, пока не пришёл Водокрыс и не разбудил нас!

– Ах, славный друг этот Водокрыс, – сказал сэр Цапля, подняв одну из своих длинных ног. – Бедные водяные крысы… Я полагаю, им тоже пришлось сниматься с места?

– Да, пришлось, – ответила Белка.

– Прошу прощения, – извинился сэр Цапля, только теперь обративший внимание на Белку, – кажется, мы раньше не встречались?

– Нет, Белка приплыла вместе с нами прошлой осенью, а до этого она жила в Вороньем лесу, – вы его, конечно, знаете, – пояснил Меум.

– Ах, вот как… – произнёс сэр Цапля и, немного помолчав, спросил: – А как поживает Вьюнок?

– О, Вьюнок в добром здравии, у него всё хорошо.

– Вы поселились где-то неподалёку?

– О нет, мы идём вниз по реке к месту, которое Вальдшнеп назвал морем Северн, что бы это ни значило.

– А что вы собираетесь делать, когда доберётесь до моря Северн, позвольте полюбопытствовать? – спросил сэр Цапля, удивлённый таким ответом.

– Мы хотим добраться до маленького острова, о котором говорил нам Вальдшнеп. Там похоронен какой-то отшельник или святой, и там никто из людей не будет нас тревожить. Этот остров находится прямо посредине серого-серого озера, как сказал Вальдшнеп; Бен знает туда дорогу, Вальдшнеп ему всё рассказал.

– Я полагаю, – произнёс сэр Цапля, – что Вальдшнеп говорил об Ирландии; он очень любит эту страну и утверждает, что нет на свете страны лучше этой! Я там никогда не бывал. Боюсь, я скорее домосед, Англия мне вполне подходит.

– Она вполне подходит и нам, – искренне воскликнул Меум, – если бы только люди вели себя как подобает, но они так себя не ведут. Мы просто терпеть их не можем, а теперь и Причуди больше нет, и нашего дуба, вот мы и решили, что должны покинуть эти края и пожить некоторое время в покое, прежде чем умрём!

Сэр Цапля с серьёзным видом покивал головой.

– Как я вас понимаю! Отлично понимаю, чтó вы имеете в виду. Иногда и мне приходят в голову те же мысли. Но до моря Северн ещё далеко, а когда вы туда доберётесь, не представляю, как вы переправитесь через Ирландское море на остров Вальдшнепа[27].

– Мы и сами пока толком не знаем, – признался Меум, – но у нас с Беном есть одна идея, и я думаю, что у нас всё получится.

– Ты сказал «у нас с Беном»? – переспросил сэр Цапля. – Не тот ли это филин, что жил в дупле на вершине вашего дуба со своей женой?

– Да, знаете ли, он самый!

– Кто бы мог подумать! А где они с женой сейчас? Сто лет их не видел.

– Полагаю, они где-то неподалёку, спят на каком-нибудь дубе или вязе. Они показываются только ночью, когда мы совершаем очередной переход.

– Так они хотят отправиться с вами?

– Да, мы решили держаться вместе, что бы ни случилось. Видите ли, мы всегда жили в одном дереве с ними и с их предками, – вы же знаете, что такое дружба.

Сэр Цапля печально кивнул. Он был уже стар и одинок и водил знакомство с очень немногими. Большинство обитателей ручья опасались его и, по правде говоря, неспроста: сэр Цапля частенько украдкой ловил и съедал какую-нибудь жирную водяную крысу. А что до лягушек, то их он и вовсе глотал, не считая.

– Хотел бы и я отправиться с вами, – сказал сэр Цапля, немного помолчав. – Правда, хотел бы. Но у меня жена, и в этом году на Тополином острове у нас прекрасное пополнение в семье – две девочки и мальчик. Прекрасные детки, – добавил он с гордостью.

Солнце клонилось к закату, и Меум вдруг понял, что даже не заметил, как удивительно быстро пролетел день и подкрался вечер.

Верхушки ив уже не купались в солнечном свете, а в заводи сгущались тёмно-зелёные тени – здесь всё утонуло в темноте. Повсюду разливался сладкий аромат трав, а прямо над ними металась по небу вышедшая на охоту летучая мышь.

– Ну что ж, – произнёс Меум, – до свидания, сэр Цапля. Нам пора возвращаться. Боюсь, мы получим нагоняй от Вьюнка за то, что так припозднились, ведь с друзьями время летит очень быстро.

Они развернули лодку и начали не спеша грести обратно. Меум помахал сэру Цапле своим колпаком, а Белка на прощание подняла лапу.

Оглядываясь, они видели, как серая птица стоит на одной ноге, изогнув шею и держа наготове свой клюв-гарпун.

– Удачной охоты, брат! – крикнул Меум.

– Удачной охоты и счастливого пути! – отозвался сэр Цапля и скрылся из виду за стеблями тростника, сомкнувшимися за кормой лодки.

Уже почти стемнело, когда Меум и Белка вернулись в заводь, где стояла «Джини Динс», пришвартованная возле зарослей тростника. Корабль показался им несказанно уютным, каждый его изгиб отражался в неподвижной глади воды между островками кувшинок. С камбуза доносились аппетитные запахи, а сквозь иллюминатор кают-компании пробивалась тусклая полоска света.

Они привязали шлюпку и вскоре уже стояли на палубе, голодные и усталые, но очень довольные прекрасно проведённым вечером.

Глава 8

У плотины Бантли

Да, в этом путешествии вниз по реке вечера были сказочными, а ночи – дивными.

Как здóрово было просто наблюдать за сотнями теней и отблесков света, играющих и танцующих на водной глади! Какие удивительные формы принимали воды реки, какие узоры они рисовали, когда по ним пробегала рябь или шла волна, когда они текли по широким плёсам, неслись по перекатам и бурлили в водоворотах, выписывая сложные геометрические рисунки, постоянно менявшиеся и никогда не повторявшиеся!

Я уверен, что гномам очень хотелось бы провести то чудесное лето, путешествуя по тайным закоулкам этой реки от одной укромной заводи к другой, подобно водоплавающим птицам. Но всё же перед ними стояла важная задача, и они прекрасно понимали, что придёт время, когда солнце перестанет пригревать, река лишится своего волшебного очарования, а стройный густой тростник и тучные зелёные луга увянут и пожелтеют от морозного дыхания зимы.

Горе им, если у них не будет надёжного пристанища, когда придут эти дни, когда выпадет снег и ударят морозы! У них не было никаких припасов, чтобы пережить зиму; конечно, гномам очень нравилась эта беззаботная бродячая жизнь, но им нужно было где-то обосноваться, осесть в каком-нибудь спокойном, тёплом и тихом местечке, где их никто не будет тревожить.

После заката река выглядела загадочной и таинственной, как и густой лес по её берегам. Любой звук эхом отдавался повсюду, отражаясь от поверхности воды словно от деки музыкального инструмента и усиливаясь; шуршание крысы, свист выдры и всплеск крупной рыбы были отчётливо слышны в ночном воздухе.

В одну из таких тёплых и светлых ночей «Джини Динс» плавно шла вниз по течению, держась середины реки. У людей сезон рыбалки ещё не начался, иначе гномы вряд ли осмелились бы выходить прямо на середину главного русла. В этот ночной час (было уже далеко за полночь) люди разошлись по домам, и гномы наслаждались летней ночью в полном одиночестве. Вьюнок, как обычно, стоял у штурвала. Ужин закончился, Белка и остальные гномы вышли на палубу – внизу, в кают-компании, было слишком душно. Гномы то и дело слышали ýханье Бена и его жены, которые парили высоко в небе над широкими лугами по обоим берегам реки, где повис лёгкий белёсый туман, едва касавшийся кончиков скошенных трав.

Временами Бен или его жена кружили над кораблём, поглядывая на гномов своими большими глазами.

Вьюнок попыхивал трубкой; горевший в ней огонёк слегка подсвечивал нос и усы гнома. Он чувствовал себя превосходно. На борту «Джини Динс» вахту у руля несли только Вьюнок и Меум, и лишь один-единственный раз, когда они шли от Вороньего леса вниз по Причуди, Вьюнок позволил встать к штурвалу Белке.

Ниже, на палубе рядом с носовым кубриком, сидел Тысячелист, штопавший прореху на задней части своих кожаных бриджей. Меум чертил в своей записной книжке какие-то эскизы и схемы, время от времени слюнявя карандаш и наморщивая лоб. Морошик всё время пытался заглянуть ему через плечо, чтобы узнать, что именно рисует Меум, а Белка стояла на капитанском мостике рядом с Вьюнком. После долгого молчания, которое нарушали лишь урчание мотора и ровный шум гребных винтов, Вьюнок вынул трубку изо рта.

– Всё это напоминает мне ту ночь, когда мы услышали свирель Пана. Помнишь, Белка?

– Угу, – ответила Белка и кивнула.

Она не отрывая глаз следила за тем, как гном управляется со штурвалом. Как же ловко он правит судном! Ах, как же Белка хотела порулить сама, хотя бы минуту-другую! Но она не осмеливалась попросить об этом Вьюнка. Белка глубоко вздохнула.

Вьюнок посмотрел на неё.

– В чем дело, Белка? Ты не в духе? Тебя что-то тревожит?

– Нет, ничего, – ответила Белка с ноткой грусти в голосе, – просто я…

– Ну, что?

– Просто мне тоже очень хочется порулить, хотя бы совсем чуть-чуть, всего один оборот, – выпалила Белка.

Под «оборотом» Белка подразумевала те десять минут, на протяжении которых закрученная пружина «Джини Динс» приводила в движение механизм гребных винтов, и корабль двигался вперёд на тяге пружинного мотора, а не дрейфовал по течению.

В этот момент Вьюнок пребывал в особенно хорошем настроении. Стояла тихая и тёплая погода, ни малейшее дуновение ветерка не тревожило неподвижную гладь реки, и за последнее время они продвинулись далеко вперёд – этим утром Бен сказал им, что через неделю-другую их путешествие вниз по реке подойдёт к концу.

Как и все птицы, Бен отлично оценивал расстояние, а Вальдшнеп подробно рассказал ему, как добраться до моря.

– Ладно, Белка, я не возражаю, пусть это будет в качестве поощрения. А я с удовольствием пройдусь по палубе.

Белка была вне себя от радости и едва смогла вымолвить слова благодарности. И вот, когда пружина вновь была заведена, Вьюнок передал штурвал Белке, предупредив её при этом:

– Не крути руль слишком сильно; лёгкого поворота будет вполне достаточно, корабль откликнется на него. И держись подальше от берегов.

Белка кивнула. Её сердце бешено билось от волнения. Вьюнок спустился в кают-компанию за кисетом с табаком, и Белка, наконец, осталась на капитанском мостике совсем одна – теперь «Джини Динс» была в её полном распоряжении! Белку просто распирало от гордости: ещё бы, ведь Вьюнок настолько доверял ей, что даже позволил встать у штурвала этого замечательного корабля! Как плавно и уверенно скользит он по водной глади! Как послушно откликается на малейший поворот штурвала! Чудо, а не корабль!

Белка взглянула на деревья, тёмной стеной стоявшие по берегам реки. Ветвь одной из ив нависала над рекой словно арка моста; Белка смотрела, как она приближается и беззвучно проплывает над кораблём, и заметила на ней двух пичужек, которые свернулись в комочки и крепко спали. Из сада возле домика на берегу доносились соловьиные трели: «Уить-уить! Га-га! Фью-фью-фью!» Последняя мелодия, прекрасная и печальная, звучала сначала совсем тихо, но потом становилась всё громче и громче; она произвела на Белку сильное впечатление.

Белка увидела, как по лунной дорожке быстро плывёт водяная крыса, и сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие сладким ночным воздухом. «Вот это жизнь! – подумала Белка. – Как жаль, что она не длится вечно!»

Тем временем беспокойный Морошик, так и не выяснивший, что задумал Меум, и поэтому сгоравший от любопытства, увидел, что Вьюнок спускается с капитанского мостика в кают-компанию. Значит, у штурвала осталась Белка.

Как это несправедливо! Ему, Морошику, Вьюнок никогда не позволял править судном, а почему Белке можно? Снедаемый жгучей завистью, Морошик поднялся по лесенке на капитанский мостик.

– Эй, Белка! Кто позволил тебе встать к штурвалу?

– Вьюнок, разумеется, – заносчиво ответила Белка. – Ты же не думаешь, что я взялась бы за штурвал без его разрешения?

– А вот мне он никогда не даёт порулить, – проворчал Морошик. – Это нечестно. Почему тебе он разрешил, а мне – нет?

– Ох, Морошик, давай не будем ссориться, – устало произнесла Белка. – И угораздило же тебя подняться на мостик и отвлекать меня именно в тот момент, когда я наслаждаюсь путешествием? Иди-ка лучше поиграй с Тысячелистом в «Прыгающие жёлуди» или во что-нибудь другое.

– Он занят, да и к тому же я не хочу играть в «Прыгающие жёлуди». Я хочу порулить!

И Морошик наклонился к Белке и принялся шептать ей на ухо:

– Ну же, Белка, будь другом, дай мне немного порулить! Вьюнок внизу, он ничего не узнает; я просто хочу попробовать, каково это!

– Вьюнку это не понравится, – ответила Белка, – и вообще, я сама хочу рулить.

– Да ладно тебе, Белка, – стал канючить Морошик, – ты можешь стоять рядом со мной, а если мы услышим, что Вьюнок возвращается, ты тотчас же снова встанешь к штурвалу, и он ничего не узнает! Ну же, будь другом! Ведь брал же я тебя с собой, когда катался по реке на шлюпке, правда?

– Да, и к чему это привело? – ответила Белка, и она была по-своему права. – Из-за этого мы потеряли «Джини Динс», помнишь?

Морошик замолчал и надулся.

– Как же с вами скучно, – произнёс он через некоторое время с обидой в голосе. – Небесные гончие относились ко мне куда лучше. Я вообще жалею, что вернулся сюда.

Последовала долгая пауза. Белка продолжала править кораблём, и ей показалось, что вдалеке послышался едва различимый шум. Что это было? Шум ночного ветра в деревьях и зарослях тростника? Иногда этот шум пропадал, но затем становился громче.

– Ветер крепчает, – сказал Морошик. – Слышишь?

– Ну и что? – спросила Белка. – Это всего лишь ветер в ночи, а может, где-то неподалёку шумит мельница.

В ночном небе ярко светили звёзды; раскинувшиеся по берегам реки огромные пойменные луга были залиты лунным светом и казались загадочными и бескрайними. В тростнике щебетали камышовки. Спýтная кильватерная волна, которую оставляла за собой «Джини Динс», была не сильнее волн от крупной рыбины, поднявшейся к поверхности воды, но в ночной тишине было слышно, как эта волна, достигая берегов, с нежным плеском накатывала на прибрежную растительность.

Прямо по курсу река круто поворачивала вправо; там, в излучине, над ней нависали тёмные деревья, и под ними вода выглядела чёрной как смоль.

Морошик снова принялся уговаривать Белку:

– Ну же, Белка, будь другом, дай мне провести корабль через поворот!

Белка, наконец, смягчилась, ведь она была добрым зверьком. Она знала, что если откажет Морошику в его просьбе, он весь день будет кукситься; а ещё она хорошо помнила, что Морошик всегда брал её с собой на разные вылазки и прогулки. Ей показалось, что, отказывая Морошику, она поступает неучтиво и эгоистично. Поэтому Белка вздохнула и сказала:

– Ладно, но в излучине будь поосторожнее. А если я услышу, что сюда идёт Вьюнок, то опять встану к штурвалу.

Морошик, довольный тем, что ему всё-таки удалось добиться от Белки своего, и в глубине души чувствовавший своё превосходство над ней из-за того, что Белка уступила его просьбам, принял штурвал.

Они вошли в излучину реки, и сразу за поворотом тот отдалённый шум, который уже доносился до них время от времени, вдруг резко усилился.

– Похоже, впереди в реку впадает ещё один ручей, – с беспокойством произнесла Белка, а затем краем глаза увидела белевшую в темноте табличку, выделявшуюся на фоне тёмного берега. Это был предупреждающий знак, и, вглядываясь в темноту, Белка едва смогла различить три слова: «Осторожно, впереди плотина!»

Морошик не заметил знака, а Белка не стала обращать на него внимание гнома. Но она вдруг почувствовала, что должна во что бы то ни стало немедленно встать к штурвалу «Джини Динс». Она положила свою лапу на плечо Морошика и строго сказала:

– Ну, всё, Морошик, теперь корабль поведу я.

– Нет! Мы же ещё не прошли поворот!

– Нет, прошли. Ну-ка, посторонись!

– Не глупи, – сказал Морошик, грубо сбрасывая лапу Белки с плеча, – моё время ещё не вышло. Слышишь этот странный рёв? Что бы это могло быть?

Белка разнервничалась, потому что Морошик подвёл корабль слишком близко к правому берегу, почти вплотную к предупреждающему знаку.

– Уводи корабль влево, там плотина! – крикнула она.

– Ой! – взвизгнул Морошик. – Ладно, ладно, ладно! Я пройду её, а потом можешь забирать штурвал!

Несчастная Белка теперь пританцовывала от беспокойства и в отчаянии поняла, чтó надо делать:

– Скорее, скорее, – заверещала она, – вон идёт Вьюнок!

Но Морошик был не так прост, чтобы клюнуть на такую уловку.

– А вот и нет, ты просто хочешь меня обмануть! Боже, какой шум от этой плотины!

Белка не выдержала. Она схватила Морошика за руку, и между ними началась молчаливая, но ожесточённая борьба. Белка, будучи покрупнее, воспользовалась этим преимуществом, оторвала Морошика от штурвала и толкнула его в сторону так сильно, что тот упал и растянулся на палубе. Но, увы, было уже слишком поздно. Хотя Белка отчаянно крутила штурвал, какие-то невидимые силы, казалось, уже овладели «Джини Динс». Корабль развернуло поперёк течения, и с этим ничего нельзя было поделать. Он не реагировал на руль, и его всё быстрее и быстрее сносило к краю плотины. Это было ужасно.

На лестнице, ведущей на капитанский мостик, послышался стук костыля Вьюнка.

– Ради Пана, – закричал Вьюнок, – не подходите к плотине! Иначе мы рухнем вниз! Ну-ка, – рявкнул он на Белку, – отдай мне штурвал!

Глухой рёв воды усиливался с каждой секундой, и, словно под воздействием какой-то ужасной неумолимой силы, корабль и его дрожавшая от страха команда с постоянно растущей скоростью неслись к гибельному обрыву.

Вьюнок что-то кричал в ухо Белки, но теперь все звуки тонули в оглушительном шуме воды, падавшей с плотины.

Корабль мчался всё быстрее и быстрее, и гномам стало казаться, что он летит по воде и над ней. Гребные винты всё ещё вращались, но стали бесполезными, и все усилия Вьюнка увести корабль от плотины были напрасны.

– Нас сносит прямо в водослив! – завопил Вьюнок перепуганной Белке, но она лишь видела, как шевелятся его губы – слов нельзя было разобрать.

В следующее мгновение корабль накренился и заскользил по самому краю плотины, а потом опрокинулся и рухнул – рухнул вниз! Клочья пены, рёв падающей воды, удары и толчки, темнота и ледяной холод – всё это смешалось, когда вóды сомкнулись над кораблём и его беспомощным экипажем. Тот случай, когда Меума и Тысячелиста протащило под мельничным колесом, не шёл ни в какое сравнение с этим кошмаром!

А после этого внезапного падения в адскую бездну – что было после?

Всё стихло и успокоилось. Шум воды, падавшей с плотины, остался в стороне и понемногу замолкал, а четыре гнома, измождённые, словно завязшие в грязи жуки, показались на поверхности воды ниже по течению. Старый хромой Вьюнок не мог хорошо плавать и наверняка отправился бы на дно к рыбам и стал трапезой для речных раков, если бы Меум вовремя не ухватил его за шиворот.

Гномы кое-как добрались до берега и выползли на сырую землю в зарослях тростника, похожие на едва не утонувших мышат. Это стоило им огромных трудов, но всё же они оказались на суше, хотя и были едва живыми.

Некоторое время они лежали неподвижно и лишь тяжело дышали, откашливались, чихали и дрожали. Наконец, Вьюнок поднял голову, и его тут же сильно стошнило, потому что он наглотался воды.

– Ох… Ах… – простонал он, пытаясь отдышаться. – Ох! И угораздило же нас попасть в такую переделку!

Он взглянул на своих товарищей – в темноте среди стеблей тростника их едва было видно.

– Все здесь? Меум, ты в порядке?

– Д-да, я тут, Вьюнок, – слабым голосом ответил Меум, которого тоже стошнило.

– Тысячелист, а ты как?

– В п-п-порядке, Вьюнок, – раздался голос Тысячелиста, перемежаемый кашлем и одышкой.

– Морошик, ты где?

– Здесь, Вьюнок, – последовал ответ.

– Белка? БЕЛКА! ГДЕ БЕЛКА?

Никто не ответил. Невзирая на полное изнеможение, Вьюнок умудрился подняться на ноги.

– Белка, ты где?

Ответа не было.

– Белка, ты в порядке? Отзовись! – Вьюнка трясло от волнения.

Ответа не последовало; лишь ночной ветер шумел среди спящих деревьев да где-то неподалёку слышался шум воды, падавшей с плотины.

Глава 9

Гремящая мельница

Выдра и её семья, вынужденные оставить свою нору на берегу умирающей Причуди, нашли себе новое жилище под заброшенной Гремящей мельницей, стоявшей на берегу реки. Выдра и её муж были очень довольны своим новым домом. В глубоких водах реки водилось гораздо больше рыбы, чем в ручье, а из Гремящей мельницы получилось прекрасное родовое гнездо. Более того, Выдра частенько повторяла, что благословляет тот день, когда они переехали сюда; очень скоро они обзавелись потомством – тремя детёнышами – как раз кстати, чтобы отметить новоселье.

– И почему мы вообще задержались на Причуди, ума не приложу, – сказала Выдра своему мужу. – Жить на этой реке гораздо веселее, и детям здесь лучше!

Воистину, Гремящая мельница действительно казалась удачной находкой. Минуло много лет с тех пор, как воды реки, эта кровь матери-земли, вращали огромное водяное колесо, и даже сам дом мельника давно был заброшен и сильно обветшал. Небольшой участок за домом, который когда-то был садом мельника, зарос крапивой, доходившей теперь до пояса, и дикой морковью, но старые яблони с причудливо изогнутыми стволами и ветвями, покрытыми лишайником и обросшими остролистом, каждой осенью по-прежнему приносили румяные плоды. Это местечко находилось так далеко от человеческого жилья, что сюда не захаживали даже вороватые мальчишки; даже любопытный Подмёткинс-младший не забредал так далеко, ведь мельница была в пяти милях от мастерской его отца. Кроме того, люди поговаривали, что на Гремящей мельнице водятся привидения.

Стоит людям покинуть старый дом, как его прибирает к своим рукам Мать-Природа. Она живо принимается за дело и наводит здесь порядок, украшая лишайником черепицу и стирая все следы земледелия, ведь Она возделывает землю по-своему. В огороде мельника Она высадила множество прекрасных трав, которые люди называют сорняками, Она отправила птиц разносить по окрýге семена диких кустарников, таких как бузина и боярышник, не оставив незасеянным ни одного клочка земли.

И вот теперь, через двадцать лет после отъезда мельника, это место снова стало прекрасным, диким и запущенным, что было так по душе Матери-Природе. В подлеске пели славки-черноголовки и серые славки, в ветвях ив ворковали горлицы, в прибрежных зарослях щебетали и свистели камышовки, в полуразвалившихся срубах нашли приют ласточки, а в самóй мельнице поселилась пара белых сипух. Здесь же нашли приют и летучие мыши, висевшие вниз головой на пыльных, опутанных паутиной стропи´лах[28]; мыши и крысы сотнями ютились под старым гумном[29], ужи обосновались в саду, малиновки и синички устроили гнёздышки в щелях разрушавшейся каменной кладки, а в жаркие летние дни камышовые овсянки с утра до вечера распевали свои баюкающие песенки в густых ивах у самой кромки воды. «Чип-чип-чип, ти-ти-зи-у! Чип-чип-чип, ти-ти-зи-у!» – так пели они, и каждая из них день за днём сидела на одной и той же ветке. Да, это местечко было настоящим райским уголком и для диких растений, и для диких птиц, и для диких животных. Если бы вы оказались здесь и стояли по пояс в дикой моркови и высокой зелёной траве, то вряд ли могли бы предположить, что в этот момент в жизни обитателей Гремящей мельницы происходят захватывающие события.

Например, вы бы так и не узнали, что в гнезде камышовки, спрятанном в зарослях тростника, лежит кукушечье яйцо (об этом не знали даже сами камышовки); вы бы ни за что не догадались, что на деревьях в саду щеглы свили два гнезда (в одном уже вылупились птенцы, а в другом лежали яйца); вам бы и в голову не пришло, что на верхушке дугласовой пихты, растущей рядом с мельницей, есть гнездо дубоноса. Это дерево, кстати, посадил сам старик-мельник, – посадил давным-давно, после того, как одной снежной зимой другое такое дерево послужило в качестве рождественского дерева для его детей. Вы не узнали бы о живущих здесь белых сипухах, о ласточках и ужах, и, конечно, ни за что не догадались бы, что под заросшей мхом мельницей живёт семья выдр.

На берегах реки не было другого такого красивого и тихого местечка, такого уединённого зелёного уголка, скрытого от посторонних взглядов ветвями деревьев.

Выдра учила своих детёнышей съезжать на брюшке в воду с крутого берега старого мельничного пруда[30]. Детёныши обожали это занятие, да и Выдра с мужем не гнушались таких детских забав. Их никто не видел, кроме сипух и луны, освещавшей крыши обветшавших домов. Выдры веселились вовсю, но через некоторое время маму-Выдру это утомило, и, взмахнув хвостом, она отправилась на прогулку вверх по течению реки, держась поближе к берегу. Иногда она выходила из воды и прокрадывалась через заросли тростника. Один раз она вышла на заливной луг и прошла вдоль берега по глубокой канаве, в которой не осталось воды и над которой нависали жгучая крапива и лютики.

Этот путь был самым коротким, а кроме того, приятно бывает иногда выйти из воды на простор полей и передвигаться по суше. Выдра спугнула нескольких зайцев, носившихся друг за другом по залитым лунным светом лугам, и послушала скрипучую песенку коростеля, спрятавшегося в траве.

Той ночью Выдра радовалась жизни и наслаждалась ею. Никогда прежде она не чувствовала себя так хорошо, как сегодня. Она была здоровым животным в самом расцвете сил, гибкой и сильной, как тюлень. То и дело она играла сама с собой, гонялась за собственным хвостом и каталась по росистой траве, пытаясь укусить собственную тень, пока не устала.

Неподалёку стояли деревья, окружавшие реку и отмечавшие её русло, как отмечают они заросшую дорогу после того, как семена их были посеяны птицами.

Пока Выдра семенила вперёд, довольная собой и жизнью, её мысли каким-то образом вернулись к гномам, которых она оставила далеко отсюда, в верховьях Причуди. Вскоре они должны будут пройти вниз по реке на «Джини Динс», и Выдра хотела воспользоваться этой возможностью, чтобы снова повидать своих друзей. Будет жаль, если они пройдут мимо Гремящей мельницы, не увидевшись с нею. Кроме того, она очень гордилась своими малышами и хотела показать их гномам, а ещё больше она хотела, чтобы её малыши увидели «Джини Динс», корабль, о котором она так много им рассказывала.

«Впрочем, – подумала Выдра, – я не могу каждую ночь слоняться по берегу только ради того, чтобы с ними встретиться».

Она вдруг почувствовала, что после игр с детёнышами и ночной прогулки очень проголодалась. Выдра подумала, что неплохо было бы сейчас закусить хорошей жирной плотвой или хариусом, и слюнки потекли у неё изо рта. Она направилась к реке и в этот момент отчётливо осознала, что не смогла бы подолгу находиться вдали от реки, – она начинала скучать по её журчанию, по её запахам.

Зверушка пробралась через небольшой лесок, состоявший из молодых дубов и ив, и вышла к зарослям щавеля. Почва здесь была чёрной и илистой; если бы на такую почву ступил человек, он увяз бы в ней по колено. Эта топь источала характерный сильный запах (Выдре он очень нравился) – здесь пахло щукой, и это ещё сильнее разожгло аппетит зверушки. Она прошла мимо скелета молодой щуки, белые кости которой были хорошо видны в свете луны. Они лежали рядом с поросшей мхом корягой, наполовину прикрытые илом. Это были остатки её предыдущей трапезы. Выдра съела щуку не полностью – она отведала лишь самого сочного и вкусного мяса на спинке, а остальное доели крысы.

Выдра была так голодна, что искренне недоумевала, как вообще она могла оставить рыбину, съеденную только наполовину!

Внезапно Выдра остановилась как вкопанная. Неподалёку находилась тополиная роща. Несмотря на то, что ночь была тихой и безветренной, оттуда доносился какой-то слабый шорох, напоминавший шум моря, словно миллионы листьев шелестели в величественных пирамидальных кронах тополей, освещённых лунным светом. Выдре показалось, что к этому тихому шелесту примешивается ещё кое-что – это была мелодия свирели, свирели Пана!

Выдра очень испугалась. Не всегда Пан протягивал зверям и птицам руку помощи; разве не сгинула одна из её родственниц в далёком Вороньем лесу? Выдра поёжилась, и капельки росы жемчужинами блеснули на её плоской голове. Но у животных нет пути назад, стоит им услышать зов свирели Пана – они вынуждены повиноваться.

Поэтому Выдра медленно, со скоростью улитки, поплелась к высоким тополям. Когда она подошла поближе, музыка постепенно затихла, и Выдра уже было начала сомневаться, слышала ли она её на самом деле. В этой завораживающей ночи многое казалось нереальным; Выдра не удивилась бы, если сейчас пробудилась бы ото сна и обнаружила, что, свернувшись калачиком, лежит в своей норе под Гремящей мельницей.

А потом она услышал, как Пан очень тихо и нежно зовёт её:

– Выдра! Выдра!

– Я здесь, мой повелитель, – промолвила Выдра, поднимая мордочку. – Чего ты желаешь? Приказывай.

– Выдра, – продолжал мягкий голос, который, казалось, звучал то совсем рядом, то откуда-то издалека, – отправляйся к плотине Бантли… к плотине Бантли… Маленький народец в беде!

Выдра, наполовину скрытая листьями щавеля, поднялась на задние лапы словно большой бурый горностай; её передние лапы свисали вниз вдоль мохнатого брюшка, а сама она пристально всматривалась в темноту между шелестевших тополей. Не приснилось ли ей всё это?

– Плотина Бантли… Маленький народец… – снова раздалось вдалеке. Потом стало тихо; только едва различимая нежная мелодия свирели доносилась откуда-то издалека и вскоре совсем затихла, растаяв в ночном воздухе. Выдра стремительно, словно змея, развернулась в зарослях щавеля. Бесшумно, как водяная крыса, скользнула она в реку и поплыла, рассекая воду – по речной глади побежали волны, слабо поблёскивавшие в темноте.

Выдра плыла быстро и легко – передвигаться вплавь ей было легче, чем идти по суше.

Очень скоро она услышала вдали шум воды, падающей с плотины, и этот шум постепенно становился всё громче и громче. Выдра постоянно твердила про себя: «Плотина Бантли… Маленький народец в беде… Плотина Бантли… Быстрее! Быстрее! Быстрее!»

Метнулась в сторону жирная рыба, под листьями кувшинки мелькнула щука, но сейчас им не стоило бояться Выдры – она забыла даже о голоде. Одно было у неё на уме: она должна быть у плотины Бантли!

Выдра быстро добралась до плотины. Она вылезла на облепленный водорослями камень прямо под водосливом, где в бурлящей воде поблёскивали миллионы воздушных пузырьков. В шуме огромных масс падающей воды слышалась какая-то музыка, какая-то таинственная мелодия, чудились какие-то голоса, словно множество людей одновременно играли и пели. Выдра огляделась. Река ниже плотины казалась совершенно безжизненной. Выдра снова подумала, не приснилось ли ей всё это. Почему она приплыла сюда? Как глупо! Наверное, её околдовала луна. Выдра встряхнулась, а потом нырнула в бурлившую у подножия плотины воду.

Мощный поток воды увлёк её вниз по течению, но Выдре это нравилось, как нравится лыжнику скользить по заснеженным горным склонам. Она позволила течению нести её, но через некоторое время река успокоилась и вновь потекла размеренно и неторопливо. А потом, возле зарослей тростника, Выдре показалось, что под водой мелькнуло что-то необычное и вновь скрылось из виду. Выдра снова нырнула и широко раскрытыми глазами стала вглядываться в зеленоватую темень подводного мира.

Мимо промчалась стайка рыб; уходил ко дну стебель кувшинки, извивающийся, словно змея, склизкий, мохнатый и облепленный пресноводными улитками; мелькнуло внизу галечное дно, и тут – вот, опять! – прямо перед носом Выдры медленно проплыло какое-то бесформенное существо; оно шло ко дну, пуская пузыри!

Это существо чем-то напоминало тонущую кошку. Выдра шевельнула хвостом и нагнала его. Это была Белка. Выдра раскрыла пасть и схватила её за загривок, как хватала своих детёнышей, перенося их с места на место. В следующее мгновение Выдра уже плыла по поверхности воды, осторожно, но крепко держа в зубах мокрое холодное тельце Белки. Она выбралась на маленькую галечную отмель, где валялись вскрытые раковины пресноводных мидий, оставленные чёрными ворóнами. Аккуратно положив свою ношу, Выдра стряхнула воду с шёрстки, и в свете луны во все стороны разлетелись мелкие брызги, словно мелькнуло и пропало облачко серебряной пыли.

Жалкий обмякший комочек, который когда-то был Белкой, такой пушистой и полной сил, теперь лежал, не подавая признаков жизни, а с его вымокшей шёрстки стекала и капала на гальку вода.

Однако, осматривая Белку, Выдра заметила, что её шёрстка всё ещё блестела и лоснилась, хотя между мокрыми клочьями проглядывала побелевшая от холода кожа.

Выдра носом перевернула Белку и начала делать ей искусственное дыхание: однажды она уже спасла таким образом одного из своих детёнышей, запутавшегося в ржавой проволоке на дне реки.

В свете луны Выдра энергично надавливала лапами на грудь Белки; в этот момент над зверьками стали кружить две большие совы. Выдра не взглянула на них, даже когда совы с тревожными криками промчались прямо над её головой.

Выдра не останавливалась и через некоторое время почувствовала, что к Белке начала возвращаться жизнь. Белка дважды приоткрыла рот, обнажая мелкие зубки, похожие на крысиные, пошевелила языком, стали подрагивать веки, сомкнутые на маленьких глазках.

Выдра удвоила усилия, и через минуту-другую Белка глубоко вздохнула, открыла глаза и удивлённо уставилась на Выдру.

– Всё хорошо, Белка, это я, Выдра. Ты в порядке, я вытащила тебя из реки за плотиной. Слушай, подруга, если ты ещё когда-нибудь захочешь поиграть в выдру, добром это не кончится. Тебе лучше лазать по деревьям. Вот я, например, ни за что не смогу забраться на дерево, а если бы и попыталась, то наверняка упала бы и свернула себе шею. Вот и с тобой то же самое. Попробуешь нырнуть или сделать что-нибудь в этом роде – утонешь! Смекаешь?

Белка «не смекала». Оказавшись в воде, она ударилась головой о камень на дне реки, и поэтому ещё плохо соображала. Белка приоткрыла рот, и из уголка рта вытекла тоненькая струйка воды.

– Мне очень холодно, – прошептала она.

Выдра осторожно взяла Белку за загривок.

– Ты отправишься со мной, дорогуша. Я отнесу тебя на Гремящую мельницу. И глазом не успеешь моргнуть, как мы уже будем там; мы с мужем тебя вы´ходим. Если я оставлю тебя здесь на ночь, ты до смерти замёрзнешь.

С этими словами Выдра отправилась в обратный путь, таща в зубах пытавшуюся было протестовать Белку, и очень скоро оказалась у Гремящей мельницы.

Встревоженный муж Выдры вылез из норы, чтобы посмотреть, чтó принесла его жёнушка, и вместе они втащили Белку в уютную тёплую пещерку в каменной кладке, вход в которую зарос зелёным мхом и ярким папоротником-сколопендровиком. Они перевязали Белке голову и обмыли рану, а потом уложили зверька в тёплую постель. Белка почувствовала, что леденящий холод постепенно отступает, и с каждой минутой по телу разливается приятное тепло, а вместе с теплом к ней возвращается жизнь.

Глава 10

Белка

Этот ужасный момент, когда Вьюнок громко позвал Белку и не получил ответа, у него сжалось сердце. Гном страшно сердился на Белку, но разве не он сам оставил её на капитанском мостике управлять кораблём? В какой-то мере это, возможно, была его вина, – ему не следовало уступать подобным просьбам. Поэтому Вьюнок сердился и на самого себя, и от этого ему становилось ещё тяжелее.

Но теперь, когда он осознал, что Белка пропала, его злость ушла, уступив место глубокой печали. Мы никогда не ценим вещи и людей так высоко, как в те минуты, когда видим, что вот-вот можем их потерять. К своему удивлению Вьюнок понял, что полюбил Белку с её весёлым нравом так же сильно, как любил своих собратьев (и он уж точно относился к Белке гораздо теплее, чем к Морошику).

Когда гномы, наконец, отдышались, все четверо принялись прочёсывать берег реки. Бена и его жены нигде не было видно, хотя именно сейчас их помощь требовалась как никогда (как это обычно бывает). Гномы прошли вдоль берега несколько сотен ярдов, обыскивая заросли тростника и прибрежные кусты, но не обнаружили и следа Белки. Наконец, обессилевший Вьюнок присел на камень.

– Бесполезно продолжать поиски, – простонал он. – Белка пропала, это точно. Она могла удариться головой – о саму плотину или о борт корабля, когда тот опрокинулся. Мы никогда больше не увидим её, нашу милую пушистую Белку, которая всегда была такой жизнерадостной и никогда не унывала!

Из глаз Вьюнка потекли слезы.

Другие гномы не произнесли ни слова. Тысячелист и Меум тоже плакали; на лице Морошика не было видно слёз, но он выглядел потрясённым и глубоко несчастным.

– Это моя вина, – сказал Вьюнок. – Нельзя было оставлять Белку на капитанском мостике; это я во всем виноват. Я беру на себя всю ответственность за случившееся. Что произошло, Морошик? Ты ведь тоже стоял на мостике. Белка потеряла голову и подвела корабль слишком близко к плотине?

Морошик судорожно сглотнул комок в горле и уставился на камни под ногами.

– Да, похоже, она совсем растерялась, когда увидела, что мы оказались рядом с плотиной.

– Почему ты её не предупредил? – спросил Вьюнок. – Ведь ты знал, что нельзя подходить так близко.

– Я предупредил, – бойко начал врать Морошик. – Я сказал ей, что надо пристать к берегу, но она и слышать ничего не хотела. Я не виноват.

Воцарилась тишина. На востоке занималась заря. Где-то вдалеке послышалось мычание коровы, напоминающее гудок корабля в густом тумане; это был скорее рёв, чем мычание. Гномы услышали, как кукарекали, перекликаясь, проснувшиеся петухи.

– Ума не приложу, где же Бен, – с печалью в голосе произнёс Вьюнок.

Он замёрз и потирал руками плечи; все гномы сильно дрожали от холода. Вьюнок не знал, что, пока они прочёсывали тростники в поисках Белки, Бен и его жена дважды пролетали над плотиной, удивлённо тараща глаза и пытаясь разыскать «Джини Динс» и её экипаж.

Вдали, за деревьями, показалось солнышко, и тут же запели птицы – сначала одна, затем другая, а потом и целый птичий хор.

Наконец, яркие лучи солнца позолотили верхушки деревьев и упали на четырёх несчастных гномов, пытаясь согреть их. На солнце от их кожаных курточек начал подниматься пар.

Между тем Меум заметил в небе зимородка. Зимородок тоже увидел гномов, подлетел к ним и присел на старую замшелую сваю, торчавшую из воды. Он сидел, то и дело дёргая головой вверх-вниз словно сова.

– Какая встреча! – воскликнул зимородок. – А где же ваш корабль?

Вьюнок указал на бурлившую у подножия плотины воду.

– Там, – мрачно произнёс он.

– Ох, да ведь там глубина футов тридцать[31], как рассказывала мне чомга, – сказал зимородок. – Пропал ваш корабль… А я встретил филина ниже по течению.

– Ты имеешь в виду Бена?

– Да, кажется, так он представился. И, боюсь, у меня для вас дурные вести.

– О нашей подруге Белке?

Зимородок кивнул и замолчал.

– Что, Бен её нашёл? – хрипло прошептал Вьюнок.

Зимородок опять кивнул.

– Мёртвой?

Зимородок ещё раз кивнул. Должен сказать вам по секрету, что этому зимородку странным образом доставляло удовольствие передавать разного рода пугающие и ужасные вести.

Птица пристально посмотрела на гномов и вновь мрачно покачала головой.

– Да, мёртвой, гномы. Она утонула. Ваш друг Бен видел, как она лежала на гальке, а над ней горевала Выдра.

– Выдра? И Выдра тоже здесь?

– Так сказал мне Бен, – замогильным голосом подтвердил зимородок.

– Так это Выдра нашла Белку?

Этого зимородок не знал.

– О, боже мой, – вновь застонал бедный Вьюнок, – как бы я хотел, чтобы Выдра оказалась здесь и рассказала нам, где она нашла Белку.

Услыхав, что Белка мертва, Морошик немного успокоился. Он знал: если Вьюнок выяснит, кто на самом деле виноват во всём произошедшем у плотины, тогда он, Морошик, будет навеки опозорен. Гном, который совершил дурной поступок и не сознался в нём или же соврал своим собратьям, считался изгоем. Поэтому Морошик, в глубине души радовавшийся гибели Белки, для вида понурил голову и заплакал крокодиловыми слезами.

– Какое горе! Белка был такой славной зверушкой, такой милой, хотя порой и вела себя неразумно. Ну зачем, зачем она повела корабль прямо к плотине? Она всегда считала, что всё умеет делать лучше других…

Глаза Вьюнка сверкнули гневом.

– Морошик, если ты сейчас же не замолчишь, я угощу тебя своим посохом. Белка была не в пример лучше, чем ты, и я подозреваю, что именно из-за тебя и приключилась эта беда. Тебе нельзя было находиться на капитанском мостике рядом с Белкой. Ты знаешь правила.

Когда Вьюнок произнёс эти слова, его поразила внезапная догадка. И как же это до сих пор не приходило ему в голову!

– Я не удивлюсь, если узнáю, что именно ты был у руля, когда всё это произошло… Морошик, это ты стоял у штурвала?

– Я? – переспросил Морошик, изображая сильное удивление. – Конечно, нет! Вьюнок, я никогда не сделал бы ничего подобного!

Некоторое время Вьюнок пристально смотрел на Морошика, и под этим острым всепроникающим взором Морошик опустил глаза.

– Как бы то ни было, – вмешался в их разговор зимородок, – теперь всё кончено, так что какая разница? Вы потеряли «Джини Динс», она лежит под тридцатью футами воды, а Белка утонула. Что вы теперь собираетесь делать?

– Не спрашивай, – устало произнёс Вьюнок и, повернувшись к остальным, сказал: – Вставайте, гномы, давайте попробуем найти Выдру.

– А этот зимородок плохо умеет утешать и подбадривать, – заметил Меум, когда птица улетела.

– О, не обращай внимания, он – не чета нашему Королю рыбаков с Причуди. Конечно, тот был жадноват и всё такое, но в целом – добрая душа, – ответил Вьюнок, и гномы молча отправились в путь.

К тому времени, когда впереди показалась Гремящая мельница, уже наступил вечер – ещё один тёплый и тихий летний вечер. Увидев покрытую лишайником крышу и высокую розово-красную трубу, возвышающуюся над ивами, гномы насторожились – они всегда с опаской приближались к человеческому жилью.

Им пришлось дожидаться наступления темноты. Гномы спрятались в зарослях белых колокольчиков, и Морошик тут же принялся дразнить шмелей, подлетавших к цветкам и улетавших обратно с наполненными пыльцой «корзиночками» на задних ножках[32]. Морошик дожидался момента, когда шмель заползал внутрь белого цветка, а затем пальцами сжимал края лепестков и слушал доносившееся из цветка сердитое жужжание. Через некоторое время гном выпускал своего пленника на свободу, и тогда разгневанный шмель в ярости метался туда-сюда и в конце концов улетал прочь, возмущённо гудя.

Всем четырём гномам пришлось несладко. Вдобавок ко всему они отчаянно проголодались. Уже много часов они ничего не ели. Чтобы хоть как-то утолить голод, они высасывали нектар из цветков колокольчика, но жаждали настоящей пищи. Особенно сильно проголодались Морошик и Тысячелист; Вьюнок и Меум не так остро чувствовали голод, потому что сильно горевали по Белке.

Потеря «Джини Динс» не шла ни в какое сравнение с потерей друга. Вьюнок вспоминал тот день, когда они впервые встретили Белку в Вороньем лесу. Как добра была она к ним, приютив гномов в своём Доме на вершине и поделившись с ними своими припасами… Небо над крышей старой мельницы сменило цвет с абрикосового на шафранный, листья на ветвях деревьев в заброшенном саду словно застыли, в неподвижном воздухе плясала мошкара.

А потом произошло нечто любопытное. С другого берега реки прилетели две крупные коричнево-серые птицы; они пронеслись над кронами деревьев и присели на крышу мельницы. Через минуту, откуда ни возьмись, на крыше появилась ещё одна сова – сипуха. Она набросилась на незваных гостей, и на крыше началась шумная перебранка. Птицы шипели и страшно ругались, обзывая друг друга самыми ужасными словами.

– Ого, – воскликнул Вьюнок, выглянув из-за листьев таволги, – да это же Бен и его жена!

Перебранка быстро переросла в потасовку. Совы клевали, щипали и царапали друг друга, щёлкая клювами и сердито ухая. Сипуха визжала как кошка. В конце концов все три птицы, сцепившись, покатились вниз по крыше и плюхнулись в кусты бузины, разросшиеся возле мельницы.

Тут из-под мельницы выскользнула тёмная фигура, и гномы увидели округлую голову Выдры. Похожая на большую крысу, она бросилась в воду, доплыла до берега, вышла на сушу и направилась к дерущимся птицам.

– Выдра! – крикнул Вьюнок зверушке. – Поторопись!

Тем временем ужасная потасовка продолжалась, и когда четверо гномов подошли поближе, Выдра уже пыталась разнять её участников. Она схватила жену Бена за лапу, а сипуху – за крыло, Бен сидел на одной из яблонь и приводил себя в порядок, а вокруг них собрались дрозды и зяблики, которые что-то щебетали и выкрикивали, создавая ужасный шум.

– В чём дело? – спросил потрясённый Вьюнок.

Выдра отпустила сов, но они тут же снова сцепились, так что бедной Выдре опять пришлось вмешаться и разнимать дерущихся, не обращая внимания на их тычки и щипки.

Наконец, обе птицы, тяжело дыша, присели на траву, а Выдра глубоко вздохнула:

– О боже, совы, почему вы до сих пор не научились держать себя в руках?

– А ну отпусти меня, – прошипела жена Бена, потому что Выдра по-прежнему держала её за лапу. – Как ты смеешь ко мне прикасаться? Это не твоё дело!

– Нет, моё, – ответила Выдра. – На Гремящей мельнице звери и птицы никогда не ссорятся, и я не потерплю ссоры и на этот раз.

– Они не должны были садиться на нашу крышу, – заявила сипуха. – Они не спросили разрешения и даже не потрудились извиниться.

– Откуда нам было знать? – спросил Бен с яблони. – Мы даже не подозревали, что вы там живёте!

– Сейчас же прекратите спорить, – отрезала Выдра, – и, ради Пана, давайте немного успокоимся. Наконец-то сюда добрались гномы; этим беднягам, должно быть, несладко пришлось после кораблекрушения. Так, так, так, – продолжала Выдра, поворачиваясь к гномам, чтобы поприветствовать их, – наверное, вы очень устали и умираете от голода. Добро пожаловать на Гремящую мельницу, – сердечно прибавила она.

– Рад снова видеть тебя, Выдра, – воскликнул Вьюнок, – правда, очень рад. Первая добрая весть за день. Но не будем о нас, – глаза гнома наполнились слезами, – где вы оставили бедную Белку? Мы слышали, что она утонула, и ты нашла её.

Выдра посмотрела на готового расплакаться Вьюнка, а потом оглядела своими блестящими глазками остальных гномов.

– Пойдёмте, – тихо сказала она.

Выдра прошла несколько ярдов по саду, а затем, обернувшись, крикнула в сторону мельничной крыши:

– Если снова начнёте драться, я поднимусь и передушу вас всех одного за другим!

Но ни Бена, ни его жены, ни сипухи уже нигде не было видно; судя по приглушенному уханью и визгу, они продолжали выяснять отношения где-то за мельницей. Выдра снова вздохнула и, покачав головой, молча повела гномов к своей норе.

Она проскользнула сквозь старую проржавевшую ограду возле заложенного камнями мельничного жёлоба, гномы последовали за ней, и через минуту все вошли в тёмный туннель. Пройдя вслед за Выдрой вверх по туннелю, гномы оказались в маленькой уютной пещере, где их взорам предстало незабываемое зрелище.

Перед ними сидела Белка, старая добрая Белка, с перебинтованной головой, и учила детёнышей Выдры играть в «Прыгающие жёлуди»!

Можете ли вы представить, в какой восторг пришли Вьюнок и Меум? Первый пошатнулся и на мгновение оторопел, а потом бросился к Белке, обнял её, крепко прижав к себе, и не выпускал зверька из своих объятий до тех пор, пока у него не затекли руки. Детёныши Выдры приплясывали вокруг них, Выдра улыбалась, а Белка плакала от радости. Это были поистине счастливые минуты! Уже очень давно на Гремящей мельнице не случалось такой бурной радости и ликования – с тех самых пор, как у жены мельника родилась двойня.

Когда все успокоились, Вьюнок, внезапно почувствовав слабость и огромную усталость, сел на пол, а Выдра незаметно удалилась и спустя пять минут вернулась с двумя жирными и блестящими рыбками, только что пойманными в мельничном пруде.

Гномы разожгли небольшой костерок, поджарили рыбу и устроили пиршество по случаю счастливого воссоединения – ручаюсь, что вы никогда не видели более весёлого и шумного застолья.

Глава 11

Спасательная команда

Гномы пришли в себя лишь к следующему вечеру. Если учесть, что они обладали огромной отвагой и стойкостью, это обстоятельство лишний раз доказывает, что на их долю выпали поистине суровые испытания. Но после сытной трапезы и продолжительного сна в тёплых постелях гномы проснулись исполненными сил и снова были готовы ко всему. Выдра настояла на том, чтобы они осмотрели Гремящую мельницу. Сначала они посетили живущих здесь сипух и к своему облегчению обнаружили, что Бен и его жена вполне примирились с ними и мирно делили – именно делили – пространство под крышей мельницы! Жена Бена и госпожа Сипуха (которую жена Бена теперь нежно называла просто Сип), очевидно, стали близкими подругами и вместе возились с тремя страшненькими пушистыми белыми птенцами, детёнышами госпожи Сипухи, а Бен и старый Сип вместе летали на охоту.

Затем Выдра провела их по полуразрушенным гумну и мукомольне, где до сих пор по щиколотку лежали шелуха и мякина (крысы уже давно покончили с остатками зерна). Гномы побродили по тёмным подвалам и прогнившим сараям, обошли сад и с огромным интересом осмотрели лежавшие друг на друге мельничные жернова – огромные каменные круги с высеченными на их поверхности бороздками и желобками.

– Тебе очень повезло, Выдра, – сказал Меум. – Я ещё никогда не видел такого прекрасного места, места, которое мне по душе: хорошее укрытие от непогоды, отличная рыбалка и жилище со множеством комнат, о котором можно только мечтать.

– Да, – согласилась Выдра, – неплохое местечко, и за всё это время люди ни разу сюда не заглядывали – мы не видели ни одного человека с тех самых пор, как тут поселились. Люди говорят, что здесь водятся привидения или что-то в этом роде; может быть, поэтому нас никто не тревожит.

– А сколько здесь будет яблок! Ты только посмотри, Вьюнок! – воскликнул Меум, глядя на яблони в старом саду. – Какой пир тут можно устроить осенью!

– Не понимаю, зачем вам плыть дальше, – сказала Выдра. – Почему бы вам не остаться здесь, с нами, – всем вам, вместе с Беном и его женой? Мне кажется, это место идеально подходит всем нам, так давайте и поселимся здесь.

– Заманчивое предложение, большое спасибо, Выдра, – ответил Вьюнок, – но мы не сможем его принять. Нынче в Англии нет больше места для маленького народца. Возможно, мы вернёмся сюда – скажем, через пару сотен кукушечьих лет… Ты же знаешь, мы уже всё обсудили и всё решили.

– Конечно, как вам будет угодно, – сказала Выдра, – но всё же я уверена, что здесь вам жилось бы вполне комфортно. Кроме того, теперь, когда вы лишились «Джини Динс», я ума не приложу, как вы сможете продолжить своё путешествие!

Вьюнок обернулся и посмотрел на своих собратьев, которые катались на заросшем мхом водяном колесе, – они залезли внутрь колеса и прыгали с лопасти на лопасть, словно мыши внутри вращающегося барабана, заставляя колесо двигаться.

– Дело в том, Выдра, что именно об этом я как раз и хотел потолковать с тобой с глазу на глаз.

– Тогда пройдём сюда, Вьюнок, – кивнула Выдра. – Кажется, они неплохо проводят время, а Белка по-прежнему играет с моими детёнышами. Я знаю отличное местечко для обстоятельной беседы. Иди за мной.

Выдра пробралась сквозь заросли увядшей крапивы и повела гнома в густые заросли тростника, похожие на настоящие джунгли, где за непроницаемой завесой буйной растительности лежала прогнившая лодка.

– Здесь нас никто не потревожит, – произнесла Выдра, забираясь в лодку. – Присаживайся на сиденье и рассказывай. Я частенько прихожу сюда, чтобы спокойно вздремнуть.

– Итак, – начал Вьюнок, вытаскивая трубку и набивая её табаком, – я хотел попросить у тебя совета. Затонувший корабль прочен и крепок, а зимородок рассказал нам, что глубина реки сразу за водосливом, где он лежит, около тридцати футов.

Выдра кивнула:

– Да, так и есть, и что?

– Так вот, – Вьюнок немного помедлил, стесняясь, – я… я хотел спросить тебя, Выдра, не могла бы ты нырнуть туда и взглянуть на наш корабль, чтобы узнать, не повреждён ли он, и каковы наши шансы его спасти?

Выдра присвистнула.

– Спасти? Не представляю, как нам это сделать. Одна я не смогу поднять его.

– Нет, – сказал Вьюнок, – я и не прошу тебя об этом, я просто хотел бы, чтобы мы с тобой оценили ситуацию и вместе попробовали найти какой-нибудь способ поднять корабль со дна реки.

Выдра уселась на дне лодки и стала дёргать себя за усы – по привычке она всегда делала это, когда о чём-то размышляла.

– Можно попробовать, – произнесла она наконец, – хотя это будет нелегко. Но прежде чем говорить об этом, давай-ка я нырну и погляжу, как там ваш корабль, а?

– Ох, Выдра, ты действительно нырнёшь? – радостно воскликнул Вьюнок, хлопая зверушку по плечу. – Ты настоящий друг! Я знал, что ты нам поможешь, если будет такая возможность.

Они вылезли из лодки и по берегу направились к плотине Бантли. Очень скоро Гремящая мельница скрылась из виду, а Выдра, выйдя на галечную отмель, шёпотом сказала Вьюнку, чтобы он сел ей на спину.

– Держись крепче, – сказала Выдра. – Я поплыву медленно.

Для одноногого Вьюнка такой способ передвижения был очень рискованным, но, надёргав несколько тростниковых стеблей, он сплёл из них нечто похожее на верёвку и накинул её Выдре на шею словно поводья, и через минуту они уже отплыли от берега.

Левое колено Вьюнка окатывала холодная вода, но такая прогулка была гному в новинку и очень ему нравилась; Выдра плыла плавно и ровно, ловко пробираясь сквозь заросли тростника и ивовых кустов, которые местами сильно разрослись и спускались с берега прямо в воду.

Довольно скоро Вьюнок услышал шум плотины Бантли, доносившийся до них с другой стороны реки, а потом увидел множество деревьев и серебристо-белую стену воды, падающей с плотины.

Выдра выбралась на берег чуть ниже плотины, и вместе они прошли по камням вдоль кромки воды. После долгой череды ясных безоблачных дней небо затянули тучи, и накрапывал мелкий дождик, который, казалось, только усиливал ароматы луговых трав и подлеска.

Вьюнок показал Выдре место, где «Джини Динс» ушла под воду, и Выдра, тряхнув мордой, вошла в воду. Вьюнок видел её маленькую голову, двигавшуюся по левую сторону от водослива. А потом гном увидел, как Выдра нырнула.

Выдра погрузилась в подводный мрак. Здесь повсюду гуляли сильные течения, бросавшие её из стороны в сторону, но Выдра приспособилась и ловко лавировала между ними, всё глубже опускаясь в сгущавшуюся тьму. Мелкие серебристые пузырьки, словно бусинки ртути, усеяли её короткую гладкую шёрстку. Выдра проплыла над полуразрушенным бетонным уступом, из-под нависающего края которого выплыл и умчался прочь крупный усач – она успела заметить необычные свисающие отростки-«усы» по обоим углам его рта.

В другое время этот усач стал бы для неё лёгкой добычей, но сейчас Выдра позволила ему уйти. Она знала каждый уголок реки возле плотины Бантли и поймала здесь, в этих бурлящих водоворотах, много жирных рыбёшек. Словно в пузырящемся шампанском, мимо проносились миллионы пузырьков, щекотавших гладкие бока Выдры.

Выдра поплыла вдоль основания плотины, высматривая свою цель среди массивных блоков каменной кладки и крупных камней. В темноте блеснула жестяная крышка; Выдра перевернула её одним движением лапы и поплыла дальше, гибкая и внимательная, как вышедший на охоту угорь.

Она нашла почерневший пень с запутавшимся в нём обрывком лески с поводком для ловли щуки и поплавком, болтавшимся в струях подводных течений, но никаких следов потерпевшего крушение судна нигде не было видно. Теперь Выдре надо было подняться на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, поэтому она развернулась и позволила течению вынести её наверх. Выдра вынырнула гораздо ниже того места, где она оставила Вьюнка – тот стоял к ней спиной. Гном нагнулся, выжидающе разглядывая воду у плотины и навострив свои длинные уши. Выдра улыбнулась. «Бедный старый Вьюнок, – подумала Выдра. – Нужно во что бы то ни стало найти для него „Джини Динс“, даже если придётся нырять всю ночь».

Выдра вылезла на берег и стряхнула с себя воду. Вьюнок вздрогнул и обернулся.

– Боже, как же ты меня напугала! Ну что, Выдра, э-э… есть какие-нибудь следы корабля?

Выдра отрицательно покачала головой.

– Пока нет, Вьюнок, но я его отыщу.

Теперь дождь лил как из ведра, и падающие капли поднимали фонтанчики воды на поверхности реки. Томившаяся от жажды земля жадно впитывала влагу, а над рекой лежал лёгкий туман, поднимавшийся вверх, но Вьюнок не обращал внимания на дождь и сырость.

Выдра снова нырнула. На этот раз она обыскала речное дно в нескольких ярдах ниже плотины. Здесь было не так глубоко, каменистое дно постепенно поднималось вверх, но скорость течения возрастала. К поверхности воды уходили несколько стеблей водорослей и мятлика, плавно покачивавшиеся, словно щупальца осьминога, а из-под них, взметнув облачко песка и ощетинив колючие спинные плавники, выскочил полосатый окунь. На этот раз Выдра не смогла противиться природному инстинкту. Она ловко загнала окуня в угол между крупным камнем и старой бочкой из-под бензина и там схватила его.

С окунем в зубах Выдра развернулась и увидела прямо перед собой «Джини Динс»! Корабль лежал на боку, фок-мачту придавило камнем, а на дымовой трубе с одной стороны виднелась большая вмятина. Выдра, проплывая рядом с кораблём и над ним, заметила, как в дверь кают-компании юркнула уродливая приплюснутая рыба с пятнистой спинкой – бычок-подкаменщик.

Не выпуская окуня, Выдра вновь развернулась и вынырнула на середине реки прямо напротив Вьюнка. Она подплыла к гному и положила окуня на гальку, где тот глотнул воздуха и замер, хотя его красные плавники продолжали слегка подрагивать.

– Вьюнок, я нашла «Джини Динс», она лежит на глубине примерно десяти футов[33], вот тут. Должно быть, её снесло течением.

– Она сильно повреждена? – с тревогой спросил Вьюнок, даже не взглянув на отличный улов Выдры.

– Труба немного помята, но пробоин в корпусе не видно. Давай вернёмся на Гремящую мельницу и всё обсудим.

Вьюнок схватил окуня за жабры, и они отправились домой.

Когда они вернулись на Гремящую мельницу, по-прежнему шёл проливной дождь, и Вьюнок был рад крыше над головой. Тёплые струи дождя с шипением взрыхляли поверхность мельничного пруда, стучали по крыше старой мельницы и серебристыми струйками стекали на землю. Вьюнок застал Меума и остальных возле костерка в старой солодовне. Тут же были и детёныши Выдры. Они впервые в жизни видели огонь и смотрели на него как заворожённые. Все, включая Белку, которую Выдра укутала в плед из мешковины, уселись в кружок и слушали Морошика. Морошик был в ударе, ведь он ничего так не любил, как хвастаться и красоваться перед другими, и возомнил себя настоящим героем и храбрецом. Весь его рассказ крутился вокруг него самого: «я сделал то-то» и «я был там-то», и он без умолку говорил о том, как летал на Шпицберген с Небесными гончими.

Но при появлении Вьюнка и Выдры он смутился. Его голос сорвался на тонкий писк, и забавно было смотреть, как Морошик медленно «сдувается», словно надувной шарик, теряющий воздух.

Всё дело было в том, что Морошик боялся Вьюнка, боялся, что Белка расскажет, как всё произошло на самом деле. Он даже умолял Белку никому ни о чём не рассказывать, что её сильно оскорбило – неужели она стала бы ябедничать, как он только мог об этом подумать!

Вьюнок больше не возвращался к обсуждению причин кораблекрушения; было очевидно, что он поверил Морошику и считал виновной Белку.

Морошик принялся было насвистывать весёлую мелодию, но, когда Вьюнок смерил его презрительным взглядом, отправился прогуляться под дождём. Выйдя на свежий воздух, Морошик стал что-то бурчать себе под нос и вдруг осознал, как сильно он ненавидит Вьюнка. И чем больше он думал об этом, тем сильнее ненависть распалялась в его душе. Если вся правда о происшествии на плотине Бантли когда-нибудь раскроется, – а этого следовало ожидать, – он навеки будет опозорен. Если бы только ему удалось найти какой-нибудь способ избавиться от Вьюнка! Это была отвратительная мысль, и поначалу Морошик гнал её прочь, но она возвращалась, словно какой-то мерзкий чёрный бесёнок нашёптывал ему на ухо: «А почему бы от него не избавиться? Не будет никаких выговоров, никто не будет указывать тебе, что делать и чего не делать». Тысячелист не в счёт, а поладить с Меумом будет просто: этот добродушный и беззлобный гном всегда занят своими чертежами. Он, Морошик, станет их капитаном, их шкипером, он сможет подчинить всех своей воле, он возглавит их экспедицию. Обуреваемый этими чёрными мыслями, Морошик в одиночестве бродил по берегу реки, на ветру, под дождём, заложив руки за спину. «У Вьюнка всего одна нога, – думал Морошик, – избавиться от него будет несложно! Удар по голове, пока никто не видит, толчок в спину – и Вьюнок утонет, и никто даже не догадается, отчего!»

Тем временем на Гремящей мельнице ярко горел костёр, и вокруг него собрались все животные и гномы.

– Давайте отправим кого-нибудь за Беном и его женой, – воскликнул Вьюнок. – Они должны здесь присутствовать, потому что нам надо провести собрание, очень важное собрание!

– Тогда надо позвать и Сипа с супругой, – ответила тактичная Выдра, – мы не можем обойти их вниманием, особенно после того, как они так сильно сдружились с филинами.

Итак, Тысячелиста отправили наверх за филинами и сипухами, и очень скоро все были в сборе. Вьюнок встал.

– Итак, все здесь, – сказал он. – Прежде всего, я хочу поблагодарить хозяев за тёплый приём, который нам здесь оказали. Мы всегда будем в неоплатном долгу перед Выдрой за её доброту, и благодаря всем вам на Гремящей мельнице мы чувствуем себя как дома. И раз уж мы собрались здесь сегодня, мне нужно кое-что вам сказать.

– Морошика нет, – прервал Вьюнка Тысячелист, подав голос из тёмного угла, – не так давно он вышел на воздух.

– Забудь о Морошике, – нетерпеливо ответил Вьюнок, – мы не можем его дожидаться. Боюсь, он стал совсем другим гномом с тех пор, как отправился путешествовать с Небесными гончими; он сильно изменился. Но оставим это. Вот что я хотел сказать: мы с Выдрой только что побывали у плотины Бантли, где, как вы знаете, мы имели несчастье потерять «Джини Динс». Вся вина за это происшествие лежит на мне, и я чувствую, что обязан объяснить, как всё это произошло. Рассудительность изменила мне, я позволил Белке управлять судном, и из-за своей неопытности Белка подвела корабль слишком близко к плотине. Нам не повезло: я выбрал неподходящее время, чтобы покинуть капитанский мостик. Но что сделано, то сделано, и всё это в прошлом. А сказать я хотел вот что. Мы с Выдрой побывали у плотины, и Выдра была настолько любезна, что согласилась нырнуть и поискать затонувший корабль. Она нашла «Джини Динс»!

– Нашла? – воскликнул Меум. – Мы можем её поднять?

– Не спеши, Меум, – ответил Вьюнок, – об этом мы сейчас и поговорим. Я созвал это собрание, чтобы обсудить возможность подъёма нашего корабля.

– Невозможно, – сказал Бен. – Вам никогда не поднять его.

– Одну минуточку, – возразил Вьюнок. – Выдра нашла «Джини Динс» не прямо под плотиной, а ниже, там, где помельче. Очевидно, её снесло течением. Она лежит на глубине десяти футов. Всё, что нам нужно сделать – это найти какой-нибудь способ поднять её. Я жду ваших предложений.

– Я изготовлю водолазный костюм, – тут же заявил Меум. – Уверен, у меня получится.

– Пожалуйста, Меум, будь реалистом, – взмолился Вьюнок. – Вряд ли у тебя это выйдет, каким бы умным ты ни был, а если бы и вышло, то это никак не приблизило бы нас к решению поставленной задачи.

– Давайте попросим чомгу нырнуть за кораблём, – предложил Меум, – эта птица проводит в воде бóльшую часть своей жизни.

– И это тоже не поможет, – сказал Вьюнок. – У неё не больше шансов поднять корабль, чем у меня. Более вероятно, что это удастся сделать Выдре.

Выдра, которая до этого момента сидела очень тихо, дёргая усы и глядя на огонь, заговорила.

– Вьюнок, у меня есть одна мысль, и, если ты позволишь, я её изложу. Я не смогу поднять корабль в одиночку, но если я позову на помощь наших родственников, то мы справимся!

Последовала пауза, и маленькие детёныши Выдры запищали и запрыгали от радости, потому что они очень хотели увидеть знаменитый корабль. Муж Выдры вынужден был шикнуть на них, чтобы они замолчали, и лишь после этого их мать смогла продолжить.

– Моя мысль состоит в следующем, – произнесла Выдра. – Мы пошлём им весточку; у меня много родичей, живущих ниже по реке, и мы попросим их прийти сюда и помочь. Думаю, мы сможем собрать как минимум семерых или восьмерых из них. Все вместе, объединив усилия, мы наверняка поднимем корабль!

– Прекрасная идея! – воскликнул Вьюнок и захлопал в ладоши, а все остальные зашумели и согласно закивали.

– Значит, так мы и поступим, – заключила Выдра после того, как шум утих. – Завтра мы разошлём им весточки с зимородком, водяной крысой и куропаткой.

– Мы с Беном тоже можем их известить, – предложила жена Бена.

– Зачем же ждать до завтра? – подал голос Сип. – Я отправляюсь прямо сейчас, если захотите. Я знаю каждую нору на этой реке, и сейчас самое время, чтобы застать выдр дома.

– Решено, – сказала Выдра. – Вы с Беном и его женой можете отправляться немедленно. Вы точно знаете, где живут наши родственники? Ивовая роща, Песчаный плёс, Цаплины берега?

– Знаю, – нетерпеливо подтвердил Сип. – Всё знаю.

– Отлично, тогда вперёд! – воскликнула Выдра. – И скажите им, что мы ждём их здесь завтра вечером с последними лучами солнца!

Глава 12

Прогулка Морошика

Тем временем Морошик всё ещё бродил возле реки, его мысли были такими же тёмными, как эта ночь. Через некоторое время дождь прекратился, в небе показались звёзды, но гном был в таком отвратительном расположении духа, что красота посвежевших от влаги полей его совсем не трогала. Чем больше он думал о Вьюнке, тем сильнее ему хотелось избавиться от этого гнома. Если Вьюнок не будет путаться под ногами, Морошик сможет делать всё, что пожелает. Он мог бы уговорить других своих товарищей отправиться в кругосветное путешествие, вот только Белку с собой они не возьмут, она слишком глупа. Морошик никак не мог понять, о чём только думали его собратья, когда связались с этим зверьком. Если уж на то пошло, почему бы ему не избавиться заодно и от Белки – мёртвые не проболтаются!

Гном свернул на пустошь (она называлась пустошью Бантли), оставив берег реки за спиной, и направился в густые заросли плюща, колючек, бузины, боярышника и ежевики. Повсюду носились попрыгýши (зайцы) с дрожащими белыми хвостиками, а несколько пар соловьёв самозабвенно распевали свои песни. Но в этот раз их пение не доставляло Морошику никакого удовольствия – ему нужна была тишина, чтобы как следует обдумать свой жуткий план. Он присел под кустом колючего дрока и стал грызть свои длинные чёрные ногти. Мысль о том, что сейчас на Гремящей мельнице его собратья шумят и веселятся, лишь ещё больше озлобила гнома.

Пока Морошик сидел и грыз ногти, его взгляд блуждал по густой траве и зарослям ежевики. Вскоре он приметил два небольших каштановых гриба, красновато-бурые шляпки которых слабо поблёскивали в тени[34]. Морошик сорвал их и вытащил нож, чтобы очистить шляпки от кожицы. Гномы считают эти грибы большим деликатесом и очень ценят их, подобно тому, как мы ценим трюфели.

Но, едва достав нож, гном тут же снова засунул его за пояс. У него родилась великолепная мысль! Он знал, что Белка очень любит грибы. Морошик много раз видел, как лесные белки лакомятся ими, и находил грибы с надкусанными коричневыми шляпками, похожими на надкусанные яблоки.

Морошик знал, что есть и другие грибы, вредные и ядовитые, и некоторые из них хороши на вкус. Почему бы ему не найти несколько мухоморов, или, ещё лучше, бледных поганок, которые кажутся вполне безобидными и в изобилии растут на пустошах? Он подмешает их к съедобным грибам и приготовит аппетитную похлёбку! Гномы часто приносили с собой из леса съедобные грибы для похлёбки. Так он мог бы отравить всех – не только Белку и Вьюнка, но и остальных гномов, и тогда ему одному принадлежала бы честь называться последним гномом во всей Британии! Вот тогда все вокруг него попляшут! Последний гном! Довольный своей придумкой, Морошик запрыгал от радости. Ему не придётся никого бить по голове; надо лишь подмешать несколько мухоморов к съедобным грибам, и дело сделано! Он сделает вид, что тоже ест похлёбку, это проще простого. Да чего уж там, он сам выложит похлёбку в пять маленьких мисок (сделанных из орехов каштана) и, разумеется, позаботится о том, чтобы в его миску не попала отравленная похлёбка. Морошик потирал руки и радостно пританцовывал. Теперь надо было набрать поганок или мухоморов; последние, с ярко-красными шляпками, покрытыми белыми хлопьями, были не только очень красивыми, но и очень ядовитыми. Морошик положил два съедобных гриба в свой кожаный колпак и направился в заросли плюща. Неподалёку был небольшой лесок – вполне подходящее место для поиска грибов!

Поначалу гном с трудом пробирался сквозь густой кустарник, но потом обнаружил заячью тропинку и пошёл по ней. Через некоторое время он услышал тревожный голосок соловья: «И-и-и-фью! И-и-и-фью!» Заинтригованный этими криками, Морошик свернул с тропы и, пробравшись через заросли, вышел к кустам бирючи´ны, усеянным белыми цветами, которые наполняли ночной воздух своим необычным ароматом.

Под кустами рос плющ – идеальное место для гнезда соловья. Соловьи-родители летали вокруг кустов в ужасном волнении.

– О боже, мои детки! Мои бедные детки! – причитала мать. – Спасите их, спасите! На помощь! На помощь!

Морошик некоторое время наблюдал за птицами, а потом окликнул их:

– В чём дело, отчего такой шум?

Едва Морошик произнёс эти слова, у него по телу пробежал холодок – от страха. Маленькие птенцы были излюбленным лакомством горностаев. Если где-то рядом горностай, Морошику надо было бежать отсюда без оглядки.

– Помогите! На помощь! – опять закричала пташка-мать. – Червь смерти добрался до моих детей!

Морошик, уже было решивший бежать, приободрился.

– Где ваше гнездо? – спросил он.

– Под кустом бирючины, – рыдали несчастные птицы, обезумевшие от горя. – Спаси их! Спаси!

Гном очень осторожно пробрался сквозь кусты, внимательно глядя по сторонам. Из-под плюща доносился слабый скрежет и хруст, от которого волосы в бороде у Морошика встали дыбом. Он присмотрелся и вздрогнул, разглядев длинное узкое тело гадюки. Она была серебристо-серой, точь-в-точь как серый лишайник, которым покрыты сухие ветви деревьев, упавшие на землю. Гном увидел, как медленно перемещаются утолщения на её теле по мере того, как гадюка заглатывала последнего птенца соловьёв.

Морошик дрожал и не мог унять дрожь. Гномы не ссорятся со змеями, и змеи их тоже не трогают. Застенчивые ужи были их друзьями и, коли на то пошло, злющие гадюки – тоже. Но гадюки отличались тем, что имели дурную привычку жалить каждого, кто случайно наступал на них или просто о них спотыкался. Поэтому Морошик замер на месте и тихонько позвал:

– Червь смерти! Червь смерти! Ты здесь?

– Да-ссс, – раздалось в ответ тихое шипение. – Я здесссь, кто зовет меня-ссс?

– Это я, Морошик!

Наступила тишина, а затем листья плюща зашевелились и зашуршали, и гном увидел зловещую голову гадюки; ядовитые железы под кожей на её щеках набухли, а узкие глазки, в которые Морошик не решался взглянуть, поблёскивали.

– Надеюсь, охота была удачной, и ты хорошо поужинал, – пролепетал Морошик.

– Да-ссс! Я отлично поохотилссся, гном! Да-ссс! Очень вкусссно! Но шшшто привело тебя сссюда?

– Мы остановились на Гремящей мельнице… – начал Морошик.

– На Гремящщщей мельнице? Прекрасссное месссто!

– Да, истинно так, – подтвердил Морошик. – Мы направляемся вниз по реке, но лишились нашего корабля на плотине Бантли и поэтому ненадолго остановились у Выдры.

– Белые сссипухи всссё ещё живут на мельнице? – спросила гадюка.

Морошик глянул на шевелящийся комок, выступающий посредине украшенного чёрными узорами тела змеи, и снова вздрогнул.

– Да, так и есть, – у них гнездо на чердаке.

– А есссть ли у ниххх хорошшшенькие жирненькие птенчики? – спросила гадюка, подавшись немного вперёд.

– Да, есть, – ответил Морошик, и тут же пожалел, что сказал это.

– Аххх, – прошипела гадюка, – всссё ещё не летают, я полагаю?

– Ещё не летают, – подтвердил Морошик. – А что?

– Просссто интересссно. Мне не нравятся белые сссипухи, но я люблю их птенцов, люблю маленьких сссовят, очень люблю, да-ссс, очень сссильно. Они не хуже сссоловьев, хотя и не поют так сссладко.

Морошик затрепетал. Бедные соловьи, вне себя от горя, жалобно кричали над его головой.

– Что привело тебя сссюда, в мои пределы, гном? – помолчав, спросила гадюка.

– Я просто гулял, – ответил Морошик, начиная сожалеть, что пришёл сюда, и мечтая поскорее вернуться на Гремящую мельницу.

– Хорошшшо, что ты не нассступил на меня в темноте, – сказала гадюка. – Будь осссторожнее, а то я могу по ошшшибке куссснуть тебя, не разобравшшшись! Лучше предупреждать меня, когда гномы прессступают границы моих владений!

– Прости меня, Червь смерти, я не знал, что ты живёшь здесь.

– Разве Выдра не расссказывала тебе об этом? – спросила гадюка.

– Нет, не рассказывала; она нас не предупредила.

– А ссследовало бы… Отсссутссствие уважения…

– Она была очень занята, – сказал Морошик, переминаясь с ноги на ногу.

– Шшшто у тебя в колпаке? – спросила змея.

– Съедобные грибы, к ужину.

– Вы таким питаетесссь? – произнесла гадюка. – Вот это сссюрприз!

– Да, мы считаем их большим деликатесом, – подтвердил Морошик, – но мы не едим поганки и мухоморы.

Гадюка мягко прошипела:

– Поганки и мухоморы… Я знаю эти грибы, они рассстут рядом ссс моим домом, мне нравитссся их запах. Да-ссс, но ты можешь сссобирать их, есссли пожелаешшшь! – и гадюка затряслась от смеха, так ей понравилась собственная шутка. – Пойдём, я покажу тебе сссвой дом!

– О, – промолвил Морошик, – если не возражаешь, Червь смерти, я не пойду к тебе сегодня, мне уже нужно возвращаться.

– Конечно, пойдёшшшь, ты должен увидеть, где я живу, я покажу тебе дорогу.

Морошик очень старался не выдать своего страха и не хотел обидеть гадюку – что же ещё ему оставалось, кроме как последовать за змеёй? И к тому же, подумал он, будет полезно узнать, где растут мухоморы, очень полезно.

И он пошёл за змеёй сквозь заросли плюща. Гадюка ползла очень медленно, потому что плотно поела. Её клонило ко сну.

– Обязательно надо показать тебе месссто, где я живу, чтобы ты ссслучайно не нассступил на меня в темноте, для всех нассс это будет катассстрофой! – шипела она, и её маленькие глазки горели огнём.

Гадюка повела гнома между какими-то тёмными деревьями к низкому, поросшему плющом берегу. Издалека до него всё ещё доносились крики несчастных соловьёв. Это место показалось Морошику жутковатым и зловещим.

Двигаясь вдоль берега, гадюка подползла к узкой норе, похожей на кротовую. Морошик боялся, что гадюка будет настаивать на том, чтобы он вошёл с ней внутрь, но змея засыпáла на ходу и хотела прилечь, чтобы переварить свой ужин.

– Сссмотри, вот мой дом, – сказала она гному. – Мне бы хотелосссь пригласссить тебя внутрь, но сейчассс я хочу отдохнуть. Мы ещё увидимссся! – прошипела гадюка и поползла в нору.

Морошик смотрел, как её узкое тело с тёмными узорами на спине медленно исчезает в норе. Когда гадюка скрылась, гном почувствовал огромное облегчение. «Увидимся? – подумал он. – Как бы не так!»

Сжимая в руках свой колпак, Морошик повернулся и уже собирался было возвращаться, но вдруг вспомнил, что гадюка говорила про мухоморы.

«Они растут рядом с моим домом», – так сказала гадюка. Морошик прошёл по берегу немного дальше, осторожно ступая и внимательно глядя под ноги. Замечание гадюки о том, что он может наступить на неё в темноте, превратилось в навязчивую мысль. Гном чувствовал себя так, как чувствует себя человек, идущий по минному полю.

И тут под тисовыми деревьями он заметил несколько грибов с блестящими красными шляпками. Мухоморы! Морошик быстро собрал их и сложил в свой колпак. Его снова охватил животный страх, и он бросился бежать – прочь, подальше от этого мрачного зловещего места.

Добравшись до Гремящей мельницы, он спрятал грибы в дупле ивы. Они пойдут на ужин на следующий вечер, а пока ему надо было всё тщательно спланировать.

Глава 13

Подъём «Джини Динс»

Следующим вечером на Гремящей мельнице царило большое оживление. Как только стемнело, здесь стали собираться выдры из всех окрестных мест. Вьюнок и Выдра пересчитали новоприбывших гостей и остались довольны: было видно, что Бен и Сип хорошо справились со своей задачей.

Меум предложил сначала поужинать, и лишь после этого приниматься за дело, но Вьюнок возразил, что не сможет работать на полный желудок.

– Давайте будем трапезничать после того, как поднимем корабль, – сказал он, – а Тысячелист может остаться и приготовить ужин.

– Я хотел посмотреть, как будут поднимать «Джини Динс», – проворчал Тысячелист. – Мне и так всегда приходится готовить и делать прочую грязную работу. Это нечестно.

– Тогда давайте бросим жребий, – предложил Вьюнок. – Это самый честный способ.

Морошик, который прислушивался к этому разговору, вдруг понял, что ему подвернулась удачная возможность осуществить свой коварный план. Лучшего и желать было нельзя!

– Не беспокойтесь, – сказал он, – я останусь и приготовлю ужин. Я не против, предоставьте это мне.

Это было совсем не похоже на Морошика, и Вьюнок очень удивился. «Что на него нашло? – думал он. – Поразительно!»

– Что ж, это очень любезно с твоей стороны, Морошик, – произнёс Вьюнок. – Когда-нибудь мы отплатим тебе за твою доброту.

– А не мог бы ты заодно присмотреть за моими птенчиками? – попросила госпожа Сипуха. – Они просто золото. Я покормила их ужином, и буду очень тебе признательна, если ты пару раз просто заглянешь к ним, чтобы проверить, всё ли в порядке.

– Конечно, сударыня, с радостью, – ответил Морошик. – А когда вы вернётесь, Выдра?

– Не знаю, – сказала Выдра. – Вся работа может занять полночи, если корабль сильно увяз в песке или иле. Когда вернёмся, тогда и вернёмся.

И, махнув лапой, Выдра направилась к плотине Бантли, а за ней последовали и все остальные. Меум нёс крепкую верёвку, сплетённую из стеблей травы, Тысячелист взял с собой моток проволоки, который они нашли в солодовне, а Вьюнок тащил на плече шестидюймовый гвоздь, который мог пригодиться в качестве лома. Морошик стоял у мельницы и смотрел, как небольшая процессия уходит за поворот реки. Луна должна была взойти нескоро, и первая половина ночи обещала быть тёмной. Гном сел на траву и стал смотреть на воду. Дожди закончились, и теперь, похоже, снова возвращалась жаркая погода. Ночь выдалась необыкновенно тихой. В небе уже поблёскивали и перемигивались звёзды, а шум реки казался очень громким.

Когда же ему начать готовить это ужасное дьявольское варево? Может, ещё немного подождать, пока совсем не стемнеет? Куда Тысячелист положил миски? Через пару минут нужно будет пойти поискать их. Сердце Морошика бешено колотилось. Гремящая мельница показалась ему вражеским логовом, где повсюду есть глаза и уши; Морошику мерещилось, что кто-то постоянно следит за ним. Он никак не мог поверить в то, что был здесь совсем один, если не считать маленьких детёнышей Выдры, которых оставили в норе под мельницей, и птенцов госпожи Сипухи, сидевших на чердаке. Малышам велели вести себя хорошо, пока их родители не вернутся, и ещё им сказали, что к ним зайдёт «дядюшка Морошик» и проверит, всё ли у них в порядке.

Морошик не мог удержаться от улыбки при мысли об этой роли няньки, которую ему определили. Он долго сидел на камнях у мельницы, наблюдая за летучими мышами, которые мелькали в воздухе над его головой. Время от времени они внезапно пикировали к сáмой поверхности воды и гонялись друг за другом, весело попискивая.

Деревья возле мельницы потемнели и казались теперь почти чёрными, как и вода под ними. В воздухе стоял запах речной воды и водорослей, перебивавший все остальные запахи. В мельничном пруду плескалась рыба. Выдра сказала, на Гремящей мельнице водятся привидения. Откуда они здесь? Морошик поёжился. Страшновато находиться здесь совсем одному. Он тихонько прокрался под мельницу, к норе Выдры, и прислушался. Детёныши Выдры крепко спали. Теперь надо проверить, спят ли птенцы госпожи Сипухи. Морошик не хотел рисковать: ни одна живая душа не должна увидеть, как он будет готовить грибную похлёбку.

Гном проскользнул в дверь мельницы и стал подниматься на чердак по шаткой лестнице. В темноте повсюду шныряли крысы; каждый их шорох заставлял Морошика нервничать. В старом доме то и дело слышались странные звуки – какие-то щелчки, какой-то скрип, чьи-то приглушённые шаги. Как же темно тут было! Гномы, однако, хорошо видят в темноте, а вот человеку здешний мрак показался бы кромешной, непроглядной тьмой.

Чу! Что это было? Морошику показалось, что он слышит на лестнице сбивчивую поступь Вьюнка! Нет… Это всего лишь его нечистая совесть. Он должен взять себя в руки. Он посмотрит, всё ли в порядке у птенцов госпожи Сипухи, а потом пойдёт и заберёт из дупла мухоморы и приготовит своё страшное варево. К этому времени завтрашней ночью он останется единственным гномом в Британии – как же он тогда прославится! Морошик опять полез вверх и вскоре оказался на чердаке.

Со стропил серыми лохмотьями свисала паутина. Через большую прореху в крыше гному подмигивала звезда, а в одном из углов, под самой кровлей, белели три мохнатых комочка – это были птенцы госпожи Сипухи. Похоже, они вовсе не собирались засыпать: увидев гнома, все трое радостно защёлкали клювами и запищали.

Морошик на цыпочках вернулся к лестнице. Ему снова показалось, что он слышит шаги Вьюнка там, внизу, но это была лишь игра его воображения. Теперь он пойдёт и приготовит своё ядовитое варево, которое поможет ему разом избавиться от всех проблем и стяжать себе великую славу. Гном снова остановился. Лестничный проём под ногами выглядел как западня. Морошик услышал внизу какой-то шорох, похожий на шуршание осенней листвы. Может, крыса? Внезапно почувствовав непреодолимое желание выйти из этого жутковатого дома на свежий воздух, Морошик сломя голову бросился вниз по лестнице, словно испуганная мышь.

Тем временем возле плотины Бантли вовсю кипела работа. Никогда ещё не собирались здесь выдры в таком количестве. Слухи о происходящем каким-то образом дошли до многих обитателей реки: на обоих берегах в великом множестве собрались водяные крысы и водоплавающие птицы. Сюда пожаловала даже Чомга – да, даже эта чопорная птица с утончёнными аристократическими манерами! Более того, она вызвалась нырнуть вместе с выдрами и помочь завести под корабль проволочный трос. Первой в воду вошла Выдра, её родичи последовали за ней и нырнули один за другим, словно стая дельфинов. Вьюнок, Меум и Тысячелист вместе с Беном и его женой стояли на гальке и вглядывались в тёмные воды реки ниже плотины. Они видели, как на поверхности воды то и дело показывается голова одной из выдр и, глотнув воздуха, снова исчезает под водой.

Выдра привела свою команду прямиком к затонувшему кораблю. «Джини Динс» по-прежнему лежала на боку в том же месте, и первым делом нужно было освободить мачту из-под камня. Три выдры совместными усилиями справились с этим. Потом под корпус судна завели трос из проволоки. Эта задача была уже посложнее и потребовала некоторого времени – выдрам приходилось несколько раз выныривать на поверхность, чтобы отдышаться. Но в конце концов дело было сделано: выдры просунули один конец троса под корпус и, схватив его зубами, вытянули с другой стороны (всё это, разумеется, было идеей Меума).

Затем три выдры встали у кормы, ещё три – у носа, Выдра с товарищем взялись за трос, и все вместе принялись двигать «Джини Динс» в сторону берега. И хотя корабль был тяжёлым, он шёл гораздо легче, чем ожидалось, – видимо, в его отсеках ещё оставался воздух.

Как бы то ни было, примерно через час усердной работы над водой показалась верхушка мачты «Джини Динс». Звери и птицы, собравшиеся на берегах реки, восторженными возгласами приветствовали появление знаменитого корабля. Когда выдры вывели корабль на мелководье, двигать его стало тяжелее; выдрам пришлось приложить все свои силы и часто останавливаться, чтобы передохнуть. И, наконец, когда не прошло ещё и двух часов после начала операции по подъёму судна, корабль уже стоял на прибрежной гальке! Теперь за работу взялись все, кто был на берегу. Корабль завалили на бок, чтобы слить из отсеков и трюма всю воду, а когда это было сделано, Меум и Белка поднялись на борт «Джини Динс» и обследовали его, чтобы выяснить, в каком состоянии находится судно. Тем временем измученные тяжёлой работой и обессилевшие выдры отдыхали на берегу.

Конечно, как и следовало ожидать, всё, что находилось внутри корабля, очень сильно пострадало. Кают-компания была в ужасном состоянии. Но промокшие шубы и прочие вещи разложили для просушки на камнях, а стараниями Вьюнка и филинов «Джини Динс» очень скоро снова стала выглядеть вполне прилично.

Пока другие были заняты наведением порядка в кают-компании, Меум занялся мотором. Механизмы корабля побурели от ржавчины, и поначалу казалось, что они уже больше никогда не придут в движение. Но, начав соскребать ржавчину ножом, Меум постепенно отчистил шестерёнку за шестерёнкой, и когда гномы попробовали завести мотор ключом, они обнаружили, что механизм исправно работает.

Вьюнок был очень рад. Его настолько переполняло чувство благодарности к выдрам, что он с трудом находил подходящие слова, чтобы выразить его. Наконец, пришло время завести мотор и увести корабль вниз по реке. Белка и Тысячелист тоже поднялись на борт, и в сопровождении огромной флотилии водяных крыс, выдр и водоплавающих птиц «Джини Динс» собственным ходом направилась в сторону Гремящей мельницы.

Всё прошло до того гладко, что это казалось настоящим чудом! Вьюнок сказал Меуму:

– Всё, что нам сейчас нужно, – это погожий жаркий день, чтобы корабль хорошенько просох. Некоторое время койки будут непригодны для сна, но в целом судно в порядке.

– А я в ближайшее время выправлю вмятину на трубе, – ответил Меум, стоявший рядом с Вьюнком и внимательно оглядывавший судно, – и фок-мачта тоже сломана. Нам нужно будет установить новую – наш корабль должен выглядеть безупречно.

Вьюнок с облегчением вздохнул. Он снова стоял у штурвала своей любимой «Джини Динс», и всё в его жизни опять встало на свои места.

Наконец, вдалеке они увидели Гремящую мельницу. Вскоре по команде Вьюнка двигатель был заглушён, и славный корабль, плавно скользя по водной глади, вошёл в мельничный пруд и встал на якорную стоянку под мельницей. Там он был надёжно пришвартован, а затем, сердечно поблагодарив выдр, которые одна за другой отправились по домам вниз по реке, Вьюнок сошёл на берег, и за ним последовали Белка, Меум и Тысячелист.

– А теперь надо бы поужинать, – сказал Меум, потирая ладони. – Дело сделано, и сделано отлично, если хотите знать моё мнение. Интересно, что приготовил нам Морошик? У меня такое чувство, что сейчас я мог бы съесть всё что угодно!

– И я, – откликнулся Вьюнок, вытирая пот со лба, потому что ночь была очень тёплой, а работа – тяжёлой.

Но когда гномы заглянули в жилище Выдры, где обычно трапезничали, они обнаружили, что там было темно. Детёныши Выдры спали, и нигде не было никаких признаков огня, не говоря уже о приготовленном ужине. Озадаченные, Вьюнок и остальные обыскали мельницу сверху донизу.

Морошик бесследно исчез!

– Ничего не понимаю, – пробормотал Вьюнок. – Он сказал, что приготовит ужин к нашему возвращению… Куда же он мог запропаститься?

– Быть может, он не ожидал, что мы так скоро вернёмся, – предположил Тысячелист.

– Возможно, он отправился на рыбалку, – добавила Выдра.

Вверху, на чердаке, сидели маленькие совята, целые и невредимые. Они рассказали, что примерно через час после того, как все ушли, «дядюшка Морошик» поднимался на чердак, чтобы посмотреть, как у них дела. Всё это было весьма и весьма странно! В любом случае, гномы не могли допустить, чтобы это небольшое недоразумение испортило их триумф. Выдра принесла несколько отличных окуньков, и все дружно принялись готовить ужин. Что до Белки, то и для неё нашлись подходящие лакомства: запасы орехов в трюме «Джини Динс» никоим образом не пострадали. За ужином все единогласно сошлись в том, что ночная операция по подъёму затонувшего судна прошла без сучка без задоринки.

Но что случилось с Морошиком?

Если бы всё пошло так, как он задумал, весёлая компания, сидевшая сейчас за ужином, уже отведала бы его отравленной похлёбки, и на заре нового дня Морошик оказался бы единоличным хозяином «Джини Динс» и обладателем почётного звания Последнего гнома Британии!

Но Пану было угодно устроить всё иначе. Именно Пан нашептал на ухо Червю смерти, что три белых маленьких совёнка, птенцы госпожи Сипухи, станут тому отличным ужином. Именно по воле Пана злобная гадюка приползла этой ночью на Гремящую мельницу. И тот же Пан хитро устроил всё таким образом, чтобы охваченный паникой Морошик, чьи мысли были заняты воплощением его ужасного замысла, именно в этот момент сломя голову бросился вниз по лестнице! Как и предупреждал Морошика Червь смерти, надо быть осторожнее в тех краях, где водятся гадюки.

И случилось так, что, когда Червь смерти по тёмной лестнице поднимался на чердак, уже предвкушая, как будет лакомиться тремя совятами, на его узкое длинное тело опустилась нога Морошика. Червь смерти бросился на обидчика и вонзил в него свои ядовитые зубы. Червь смерти не стал разбираться, кто оказался его добычей на этот раз, – крыса, ящерица, птенец или гном, – для гадюки все они были на одно лицо. Он неторопливо поужинал и удалился. Маленьких совят он оставил на другой раз.

Глава 14

Каникулы

Когда и следующим утром никаких следов Морошика обнаружить так и не удалось, его исчезновение стало для всех настоящей загадкой. Однако, я не могу сказать, чтобы кто-то уж слишком сильно беспокоился о нём. Вьюнок высказал предположение, что Морошик отправился в новое путешествие и воспользовался их отсутствием, чтобы улизнуть. Время шло, никаких следов Морошика или объяснений его отсутствия по-прежнему не появлялось, и остальным гномам волей-неволей пришлось согласиться с предположением Вьюнка. Но однажды Тысячелист, возвращаясь с рыбалки у плотины Бантли, обнаружил на берегу реки пояс и нож Морошика. Червь смерти понял, что переварить эти вещи невозможно, и избавился от них по пути домой.

– Должно быть, его угораздило свалиться в реку, и он утонул, – сказал Вьюнок. – Либо утонул, либо обронил нож, отправляясь в очередную экспедицию, но в этом случае мы не можем снова заниматься его поисками.

Белка, шныряя в окрестностях мельницы, нашла в дупле ивы спрятанные кем-то мухоморы, но никто и не подумал, что они имели какое-то отношение к Морошику.

Через некоторое время, после случайной реплики Вьюнка о возможной причастности Морошика к происшествию у плотины Бантли, в результате которого затонула «Джини Динс», Белка рассказала о том, чтó на самом деле произошло на капитанском мостике перед катастрофой, и после этого гномы больше не обсуждали исчезновение их зловредного братца. Рассказ Белки очень опечалил их. Раньше Морошик был добрым, благонравным гномом, но бродячая жизнь полностью его изменила. Впрочем, у гномов были дела поважнее, чем поиски их исчезнувшего непутёвого собрата, и эти дела нельзя было откладывать.

Для того, чтобы вновь привести «Джини Динс» в порядок, гномам пришлось как следует потрудиться. К счастью, установилась жаркая погода, – именно этого они и хотели. Меум два дня напролёт не выпускал из рук молотка, выпрямляя вмятину на трубе – утомительная и шумная работёнка, которая заставила его попотеть.

Тысячелист и Вьюнок приводили в порядок кают-компанию, надраивая деревянные поверхности и вычищая койки; у них оставалось совсем немного свободного времени, чтобы наслаждаться чудесными летними деньками и волшебными ночами.

Но даже в короткие минуты отдыха им удавалось порыбачить или погулять по берегу реки, а иногда, когда было особенно жарко, Меум и Тысячелист вместе с Выдрой ходили купаться. Выдра отлично знала окрестности Гремящей мельницы, и они частенько играли в прятки в зарослях камыша и рогоза.

Поразительно, насколько быстро росли маленькие птенцы сипух. Прошло совсем немного времени, и они выбрались из гнезда и теперь сидели рядком на коньке крыши, напоминая страшных горгулий, и громко шипели, требуя, чтобы их покормили.

Детёныши Выдры тоже подросли и окрепли, и когда Выдра уходила с ними на реку, чтобы покататься на пузе с крутых, скользких от грязи берегов, она брала с собой и гномов; Меуму и Тысячелисту очень нравилось это развлечение. Ещё никогда в своей жизни гномы так много не купались, и Выдра говорила, что если они будут продолжать в том же духе, то вскоре станут плавать не хуже неё. Она даже научила их охотиться на рыбу. Это было очень весело. По вечерам, устав от жары, детёныши Выдры, Меум, Тысячелист и сама Выдра отправлялись в одно из её излюбленных мест охоты. Там Выдра поднимала со дна жирную плотву или окуней – «ставила их на плавник», как она сама выражалась, – и охота начиналась. Охотились они так: Выдра «гнала» рыбу в нужном направлении, а гномы помогали ей прижать добычу к берегу или загнать её на мелководье. В это время Вьюнок, который из-за своей хромоты не мог принимать участие в таких забавах, гулял в одиночестве и во время этих прогулок обзавёлся множеством новых друзей.

Он любил бродить вдоль заросших берегов реки, наблюдая за жизнью разных птичьих семейств, чьи птенцы только-только начинали вылупляться из яиц и шевелить лапками и крылышками. Однажды Вьюнок заметил сидевшую на столбе изгороди кукушку, которая подыскивала подходящее гнездо для своего яйца. Когда кукушка хочет найти гнездо, в которое она могла бы отложить своё яйцо, она часами неподвижно сидит в каком-нибудь подходящем местечке, наблюдая за другими птицами. Такую уловку использовали и сами гномы – это один из самых простых и надёжных способов найти птичьи гнезда, если хочешь сберечь силы и избежать царапин.

Эта кукушка внимательно следила за всем, что происходило вокруг, и ничего не упускала. Она видела, как над деревом на краю поля вьётся лесной конёк, который через некоторое время спустился в зелёную траву рядом с деревом – туда, где сидела его супруга. Кукушка наблюдала и за парой камышовок-барсучков, обустраивавших своё гнездо в кустах шиповника неподалёку от реки, и за тростниковыми камышовками, сновавшими среди высоких стеблей камыша, пока, наконец, не решила, куда отложит своё яйцо. Тростник, в котором строили гнездо камышовки, был настоящим камышом, без мохнатых коричневых шерстистых початков на верхушках стеблей (это рогоз). У настоящего камыша на верхушке стебля находится раскидистое ветвистое соцветие. Сидя на солнышке, кукушка крутила пятнистым хвостом из стороны в сторону, словно довольная собака. Вьюнок никогда раньше такого не видел.

И повсюду, в полях, лесах и рощицах, было полно малышей-птенцов, только что выбравшихся из гнёзд: певчие и чёрные дрозды, камышницы, поганки, славки-черноголовки, серые славки, садовые славки и зяблики. Все они настойчиво пищали на разные голоса, требуя покормить их.

Вьюнку довелось спасти множество таких малышей. Как-то раз он заметил в реке свалившегося в воду птенца певчего дрозда. Гном выловил его и усадил на солнышке, пока тот не высох, а затем устроил его матери суровый выговор за то, что она как следует не позаботилась о своём птенчике.

Он нашёл кроху-дрозда, которого бросили родители; этот несчастный нахохлившийся птенец был ещё не в состоянии найти себе пропитание. Вьюнок накопал для него червей на мшистом берегу, умертвив каждого червяка, прежде чем давать их малышу – в точности так, как, по его наблюдениям, это делали взрослые птицы.

Вьюнок целых три дня кормил малыша и учил его самостоятельно заботиться о себе. Он спас от хорька семью полёвки, а когда этот зверёк, настоящая стальная пружинка в коричневой шубке, стал ругаться и шипеть на гнома, Вьюнок вытащил нож и принял такой устрашающий вид, что даже хорёк испугался и поспешил удалиться. Вьюнок нашёл маленького снегиря, у которого была сломана лапка. Гном вправил пташке лапку и наложил на неё шину, собственноручно изготовленную из голубиного пера.

Одним из последствий всех этих добрых дел стало то, что каждый раз, когда Вьюнок шёл вдоль берега реки, за ним тут же увязывалась разная мелюзга, канючившая, чтобы гном их покормил. Это было уморительное и одновременно трогательное зрелище: впереди ковылял забавный маленький гном с костяной ногой и добрым морщинистым лицом, а вслед за ним, словно за Крысоловом из волшебной сказки, шла целая процессия птенцов и зверёнышей всех видов и мастей. Обычно они поджидали Вьюнка у Гремящей мельницы, а стоило тому появиться, в один голос начинали пищать: «Дедушка Вьюнок идёт!» Гному нигде не давали прохода; его собратья посмеивались над ним, но сам Вьюнок в глубине души радовался этому – больше всего он любил помогать зверям и птицам. Слава о Вьюнке и его врачебном таланте стремительно распространялась по всей округе подобно лесному пожару, и очень скоро матери стали приводить к нему своих захворавших детёнышей и спрашивать его совета. Например, одна скворчиха сильно тревожилась за своих птенчиков, страдавших от очень распространённого расстройства пищеварения.

– Давайте им побольше тли, сударыня, – гремел Вьюнок, – побольше тли! А как же иначе? А если проблемы не прекратятся, попробуйте паука, сударыня, – ничто так не помогает в качестве слабительного, как паук.

(Это было верно: для птицы паук в подобных случаях так же хорош, как и касторовое масло.)

Воспользовавшись тем, что продолжение путешествия откладывается, жена Бена, несмотря на все возражения мужа, всё же убедила его завести птенцов. Она неосмотрительно отложила два яйца в гнездо Сипов (разумеется, с их позволения), но однажды ночью, когда она оставила яйца проветриваться, их съела крыса – к облегчению Бена. В любом случае, в этом году было уже слишком поздно обзаводиться потомством; того и гляди, корабль будет готов, и гномы захотят двинуться дальше.

Время от времени Вьюнок выходил в поля, бродил среди пшеницы и луговых трав, которые казались гному загадочным зелёным лесом, и любовался алыми лепестками маков над головой, с наступлением сумерек становившимися почти чёрными на фоне вечернего неба.

Здесь, под колосьями пшеницы, Вьюнок болтал с мышами и полёвками, не забывая справиться об их здоровье и выразить своё восхищение их уютными маленькими гнёздышками[35]. По ночам он проводил время с ежами и лягушками и беседовал с кротами о том, сколько ещё простоит сухая и жаркая погода. Норы, прорытые кротами, уходили глубоко под землю и всегда имели выходящие к реке отнóрки: кроты плохо переносят засуху и должны пить довольно часто.

Ах, как здóрово было стоять или сидеть среди миллионов пшеничных стеблей, слушать, как шумит над ними ветер, и видеть, как наклоняются и покачиваются в такт ему молодые зелёные колосья.

Однажды Вьюнок забрёл на пустошь Бантли, где жил Червь смерти. Точнее говоря, к тому времени Червя смерти там уже не было: дело в том, что через два дня после исчезновения Морошика Червь смерти вновь отправился на Гремящую мельницу за птенцами госпожи Сипухи, хотя ни одна живая душа не знала об этом, кроме нескольких перепуганных ящериц и мышек, но рыскавшая в тех краях лиса выследила его и перегрызла ему шею – таков был конец Червя смерти.

Пробираясь сквозь заросли плюща, Вьюнок набрёл на нору, в которой раньше жила эта гадюка. И хотя теперь нора пустовала, Вьюнку показалось, что воздух здесь был словно пропитан злом и ненавистью, и гном поторопился уйти отсюда.

Иногда во время этих вечерних прогулок к Вьюнку присоединялась Белка. После того ужасного происшествия на плотине Бантли Белка побаивалась воды и с удовольствием сопровождала Вьюнка в его «обходах».

Эта странная пара неспешно прогуливалась в летних сумерках, о чём-то подолгу беседуя. Очень часто с наступлением темноты они садились в лодку и плавали по окрестным заводям, разглядывая кувшинки, рыбачили, ставили на ночь садки или просто лежали в лодке, любуясь зарослями тростника. Вьюнок посасывал трубку и наблюдал за пляшущей в воздухе мошкарой, а Белка притворялась, что ищет блох в своём пушистом хвосте.

Иногда случалось, что по реке мимо Гремящей мельницы проплывала лодка с людьми, но это бывало очень редко, потому что даже люди, казалось, боялись плотины Бантли. А однажды гномы видели, как вдоль берега, среди лютиков, ходил речной смотритель с длинным шестом в руке, и разбивал этим шестом гнёзда камышниц и поганок. Излишне говорить о том, что он не заметил гномов, а после его ухода Вьюнок и Белка спасли яйца – те, которые не были повреждены, – и вернули их птицам.

Со дня на день должен был начаться сезон рыбалки, ведь наступила середина июня, и Выдра сказала, что вскоре в окрýге появятся рыбаки, которые особенно любили места рядом с плотиной Бантли. Более того, Меум объявил, что «Джини Динс» теперь готова к выходу в море, и с каждым днём становилось всё более очевидно, что им снова пора отправляться в путь.

Короткие каникулы у летней реки прошли превосходно; Гремящая мельница казалась гномам заманчивой страной праздности и изобилия; люди сравнили бы этот край со Страной лотоса[36]. Но эти безмятежные дни не могли длиться вечно, и Вьюнок нутром чуял, что вскоре им придётся распрощаться со всеми обитателями Гремящей мельницы и продолжить своё путешествие – уже появились первые признаки того, что на подходе золотое время года.

Лютики на полях начали тускнеть, теряя свой первоначальный ярко-глянцевый жёлтый цвет, а отпрыски скворцов оставили родительские гнёзда – теперь они сидели в густой траве и громко и требовательно трещали на все лады. Бузина стояла в цвету – ещё один знак, а рожь и пшеница заколосились.

Многие молодые ласточки уже вылетели из гнёзд. Они целыми днями сидели рядком на крыше мельницы, без умолку вереща, и эта новая музыка задевала в глубине души каждого гнома какую-то чувствительную струну, вызывая странное беспокойство. Вьюнок, слыша щебет ласточек, вспоминал те осенние дни на Тополином острове, когда их выбросило на берег, а «Стрекоза» утонула. А затем зелёные деревья и заливные луга с сочной травой будто в одночасье поблёкли и увяли, и гном вспоминал об утренних туманах и первых золотых пятнах на кронах вязов.

Обитатели Гремящей мельницы теперь гораздо больше ценили весёлые вечерние трапезы и ночные посиделки, потому что каждый знал: время уже на исходе. Детёныши Выдры превратились в крепких молодых зверьков, плавающих и ныряющих не хуже своих родителей, а старший уже самостоятельно поймал свою первую рыбину. Однажды вечером Сипы созвали всех на чердак – посмотреть, как молодые совята встанут на крыло и совершат первый в своей жизни полёт.

Это были незабываемые минуты. Взволнованные родители сидели с птенцами на краю крыши и уговаривали дрожащих от страха совят довериться воздушной стихии. Детёныши Выдры в своё время вели себя точно так же – их первый заплыв заставил всех изрядно понервничать.

Долгое время младший совёнок отказывался сниматься с крыши, невзирая на все уговоры отца, госпожи Сипухи, Бена и его жены. В конце концов они попросили Вьюнка повлиять на юного птенца, используя свой огромный авторитет. Несколько ласковых слов, пара ободряющих жестов да обещание, что мамочка поймает ему большую жирную мышку и не будет заставлять ни с кем ею делиться, – и робкий комочек перьев с отчаянным уханьем сиганул вниз.

Он пролетел несколько сотен ярдов и, перекувырнувшись через голову, приземлился в кустах бузины; совёнок тяжело дышал, но его восторгу не было предела.

Меум, который, как и все, с интересом следил за этим зрелищем, неожиданно пришёл в странное возбуждение. Увидев, как совёнок парит в воздухе, гном вдруг просиял и восторженно захлопал в ладоши.

– Вот если бы и мы тоже могли летать, – сказал он Вьюнку, – это было бы чудесно! Вот если бы и у нас были крылья!

Но Вьюнок не разделял его энтузиазма.

– Мы не созданы для того, чтобы летать, – проворчал он. – Крылья? Нет уж, спасибо! Я хочу чувствовать под ногами твёрдую землю.

Но после этого Меума частенько можно было увидеть сидящим в углу с записной книжкой и карандашом в руках; в такие минуты он ни с кем не разговаривал – казалось, он полностью отрешился от мира.

Белка, глядя на это, шепнула Вьюнку:

– В голове у Меума родилась какая-то новая мысль. Я видела, каким было выражение его лица, когда он наблюдал за полётами совят. Уверена, он работает над новым безумным проектом, попомни мои слова!

Глава 15

Поднять якорь!

Очень сомневаюсь, что Вьюнку приходила в голову мысль о том, чтобы отказаться от продолжения путешествия на «Джини Динс», когда он в одиночестве бродил по этим чудесным краям в тихие вечерние часы. Это маловероятно. Если гномы говорят, что собираются что-то сделать, они это делают. Но я не берусь утверждать наверняка, что Вьюнок не испытывал такого соблазна. Думаю, вспоминая их прежнюю жизнь на берегах Причуди, Вьюнок прекрасно понимал, что эта уютная заброшенная мельница в окружении лесов и лугов, на берегу реки, где в изобилии водилась крупная рыба, с такими приятными соседями, была хорошим местом для жилья. И обитатели здешних мест тоже стали относиться к гномам как к своим. Хорошие друзья – крепкие узы, и Вьюнок это знал. Он сознавал, что чем дольше гномы остаются здесь, тем крепче будут эти узы и тем труднее им будет вырваться отсюда.

Ещё никогда в жизни у Вьюнка не было возможности делать столько добра, приносить столько пользы и помогать всему этому милому маленькому народцу, который ползает и бегает, ходит и летает, чьё существование так сильно зависит от капризов погоды и превратностей судьбы. Своими добрыми делами и благородными поступками Вьюнок завоевал сердца всех обитателей Гремящей мельницы и её окрестностей; это было поистине благословенное место, над которым, казалось, всегда светило солнце, и небо никогда не затягивали тёмные тучи.

Но люди, которые довольно бесцеремонно вели себя на берегах Причуди в последние годы, стали громко напоминать о своём присутствии даже здесь, в этом отдалённом уголке. Каждой ночью в тёмном небе загорались странные огоньки, которые зловеще покачивались из стороны в сторону, словно кадила священников. Темноту пронзали узкие лучи света, которые вспыхивали за горизонтом, обшаривали ночное небо и словно заигрывали со звёздами; иногда небо озарялось красным заревом и тлело, будто вдалеке догорали исполинские костры. Казалось, где-то очень далеко хлопали огромные двери, а в вышине, монотонно гудя, пролетали громовые птицы, невидимые и несущие смерть всему живому[37].

Однажды ночью, когда гномы и их друзья, поужинав, сидели под мельницей и от души смеялись над новой игрой под названием «Бену виднее», которую придумали молодые выдрята, вдали что-то громко ýхнуло, и Гремящая мельница внезапно вздрогнула и застонала, заскрипела в один голос всеми своими древними брёвнами и балками. Черепица с грохотом посыпалась с крыши на землю, а старая розово-красная дымовая труба пошатнулась, словно пьяная, и с ужасным всплеском обрушилась в мельничный пруд, снеся верхушку щипцá[38] и до смерти напугав стайку окуней.

Этот внезапный удар был таким страшным и таким сильным, что на несколько мгновений все застыли от ужаса, а затем разом выскочили наружу.

Вьюнок печально покачал головой.

– Ох-ох-ох, сегодня они уж очень расшумелись, честное слово!

Выдра попыталась успокоить молодых выдрят, которые скулили, спрятавшись под ивой.

– Всё в порядке, мои милые, просто громовая птица уронила свои яйца.

– Ненавижу громовых птиц, – всхлипнул один из выдрят. – Почему они не откладывают свои яйца где-нибудь в другом месте?

Вьюнок вздохнул.

– Я помню времена, когда никаких громовых птиц не было и в помине. В Британии тогда было гораздо спокойнее. Мне это больше по нутру.

– Пойдёмте посмотрим, всё ли в порядке с «Джини Динс», – предложил встревоженный Меум.

Все направились к месту швартовки судна. Оно не пострадало, хотя его едва не зацепил упавший осколок камня.

Гремящая мельница, испытавшая такое потрясение впервые за четыре с лишним сотни лет покоя и тишины, утопала в облаке пыли, а вокруг с громким писком носились перепуганные мыши. Вьюнок, как мог, пытался их успокоить, а филин Бен, сидя на крыше мельницы, крикнул, что тоже готов спуститься и помочь привести мышей в чувство. Мыши не оценили это предложение, однако благодаря реплике Бена быстро пришли в себя. Через пару часов большинство обитателей мельницы уже забыли об этом происшествии, но Вьюнок принял окончательное решение. Британия стала неподходящим местом для маленького народца. Вьюнок подумал о небольшом острове на сером озере, куда не ступала нога человека, и вздохнул. Путь туда очень долог и труден: придётся переплыть море и, возможно, перебраться через горы. Но там они смогут, наконец, найти покой, там тихо, – так сказал им Вальдшнеп, – там слышен лишь шум волн, разбивающихся о прибрежные камни, да крики Небесных гончих, останавливающихся на берегах острова для короткой передышки на своём пути в далёкие страны. Да, Вальдшнеп был очень мудрым и рассудительным, и Вьюнок испытывал глубокое уважение к этой благородной неразговорчивой птице.

Два дня спустя Вьюнок решил, что настало время созвать совет – последний совет, чтобы обсудить планы на будущее, завершить все дела на Гремящей мельнице и устроить прощание с многочисленными друзьями.

Он отыскал Меума. Тот усердно чертил, устроившись в тёмном углу и что-то бормоча себе под нос. Услышав шаги Вьюнка, Меум тут же захлопнул записную книжку – было видно, что он очень смущён.

– Меум!

– Да, Вьюнок?

– Я хотел бы переговорить с тобой наедине. Скажи Бену, чтобы он тоже пришёл; давайте встретимся за Мельничным жёлобом, у старой лодки.

Меум кивнул, сунул свою драгоценную записную книжку в карман и отправился на поиски Бена. Этой книжкой он дорожил гораздо больше, чем всеми остальными скудными пожитками, которыми владел. Боюсь, он стянул её с верстака в мастерской Подмёткинса. На первых трёх страницах записной книжки содержались записи, сделанные рукой старика Подмёткинса, – например, «Два 350x17, Бантли, суб.» или «Пять к двум на Черноголовую, фаворит, 2-15». Самым загадочным был текст «„Пятнистая корова“, 16 мая, ужин в клубе», хотя, разумеется, для Меума все эти записи были китайской грамотой.

Разыскав Бена, Меум отправился с ним к лодке, лежавшей в зарослях тростника, чтобы выслушать Вьюнка. Тот встал, прочистил горло и высморкался.

– Речь пойдёт об острове Вальдшнепа, – начал он.

Бен пробормотал «Угу» и понимающе кивнул. Меум молчал.

– То, что приключилось позапрошлой ночью, меня в некотором роде потрясло, – продолжал Вьюнок. – Мне кажется, в последнее время мы расслабились и пустили всё на самотёк. И неудивительно: Гремящая мельница – такое место, которое весьма располагает к этому, а Выдра и все остальные были так добры и милы, что трудно было думать о чём-то ещё, кроме отдыха. Итак, вот что я хочу вам сказать. Мы должны двигаться дальше, и отправляться надо как можно скорее. Ты, Бен, знаешь, как далека цель нашего путешествия, ведь Вальдшнеп всё тебе рассказал.

– Ты имеешь в виду остров Вальдшнепа? – спросил Бен, моргая и почёсывая клюв когтем.

Вьюнок кивнул.

– Да, остров Вальдшнепа. Вы все не хуже меня знаете, как быстро проходит лето, и нам следует за ним поспевать. Нам нужно добраться до моря, а затем перебраться на остров Вальдшнепа, хотя одному Пану известно, как именно мы это сделаем!

Казалось, Меум хотел что-то сказать. Он опустил руку в карман, чтобы достать записную книжку, но, взглянув на Вьюнка, передумал и остановился.

– Что ж, – помолчав, сказал Бен, – это будет добрый перелёт, славный перелёт.

– Ты хотел сказать «переход», – поправил его Вьюнок. – Мы не птицы, крыльев у нас нет.

– Ну, тогда переход, – поправился Бен. – Всё зависит от того, как посмотреть.

– А что ты называешь славным переходом, Бен?

Бен вновь почесал клюв, искоса взглянул на Меума, моргнул и затем ответил:

– Мы доберёмся туда в октябре, если отправимся завтра.

– В октябре? – воскликнул Вьюнок. – Так поздно?

– Боюсь, да, – грустно произнёс Бен. – Это если план Меума сработает.

– А какой у Меума план? – довольно нетерпеливо спросил Вьюнок.

– Не спрашивай, пока мы не доберёмся до моря, – ответил Бен так, что было понятно: это окончательный ответ. – Ты только фыркнешь, если мы расскажем тебе о нём сейчас.

Вьюнок хмыкнул.

– Ну, если вы думаете, что мы поплывём через Ирландское море на «Джини Динс», я лучше останусь здесь, на Гремящей мельнице, потому что это невозможно.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного! – взорвался Меум. – Мой план гораздо лучше. Я подумал… – тут он поймал взгляд Бена и умолк. – Я подумал… э-э-э… ну, это…

– Подумал о чём? – переспросил Вьюнок. – Чего ты замолчал?

– Да так, ничего.

– Что ж, прекрасно, – сказал Вьюнок с нотками обиды в голосе, – не рассказывайте, если не хотите. Я доверюсь вам обоим и верю, что вы доставите нас на остров Вальдшнепа в целости и сохранности. Если бы это был план Морошика, тогда мне следовало бы беспокоиться.

Меум и Бен были явно польщены этим комплиментом.

– Итак, – продолжил Вьюнок, – мы отправимся в путь, как только пополним наши запасы. Как вы знаете, провизия в трюме была испорчена водой после кораблекрушения на плотине Бантли. Нам нужно как можно скорее заполнить трюм свежей провизией, а это значит, что придётся изрядно потрудиться. Тебе-то хорошо, Бен – ты можешь поймать мышку где угодно и когда угодно, а нам в поисках пищи надо хорошенько порыскать вокруг. Жёлуди ещё не вызрели, и это осложняет дело. Всё, что мы можем сделать сейчас – это рыбачить, и рыбачить изо всех сил, засушить и закоптить улов, а затем положиться на удачу. Без сомнения, на острове Вальдшнепа еды будет вдоволь – во всяком случае, я на это надеюсь.

Последующие дни были весьма напряжёнными. Повсюду царила та суета и оживление, которыми обычно сопровождается подготовка к любому отъезду. Молодые выдрята радостно шныряли вокруг, путаясь у гномов под ногами, а когда вспоминали, что сами остаются дома и никуда не едут, опускали носы и грустили.

Многие обитатели обоих берегов реки приходили в эти дни на мельницу, чтобы попрощаться и поблагодарить Вьюнка за всё, что он для них сделал, а одна ежиха совсем расклеилась и ударилась в истерику. Выдре пришлось облить её водой, и лишь после этого ежиха успокоилась. Выдра без передышки ловила рыбу, и гномы тоже, пока не запаслись достаточным количеством провианта. Гольян, голавль и плотва были разделаны и высушены, а затем их прокоптили над огнём в старой мельнице.

Белка прочесала все окрестные леса и набрала несколько мешков съедобных грибов и прочих лакомств на свой вкус. Для прощального ужина в последнюю ночь пребывания гномов на Гремящей мельнице был приготовлен почти весь оставшийся запас вин Вьюнка, к тому времени изрядно истощённый.

Этот прощальный ужин посетило множество обитателей обоих берегов реки, и, разумеется, приглашены были все выдры, помогавшие поднимать «Джини Динс», которые привели с собой своих родственников – их Выдра и её муж никогда прежде не встречали. Это не имело особого значения, поскольку угощения хватило на всех, хотя, как впоследствии сказал Выдре её муж, могла сложиться очень щекотливая ситуация.

Были приглашены все водяные крысы, обитавшие в радиусе нескольких миль от мельницы, зимородки, камышницы, чомги, а также многие тростниковые камышовки и камышовки-барсучки. Конечно, приглашённым совам пришлось держать себя в руках, следить за своим поведением и притворяться, что они никогда не глядели в сторону крыс и мышей – очень забавно было смотреть на то, как они изо всех сил пытались напустить на себя невинный вид.

Прямо перед началом трапезы на Гремящую мельницу прибыло не меньше пятнадцати ежей (об этом я узнал от Крохи, пеночки-веснички, а уж ей-то можно верить), а все прошлые застолья, устраивавшиеся гномами для зверей, померкли в сравнении с этим великолепным пиршеством.

Пришли попрыгуши, хотя их никто не приглашал (попрыгуш считали довольно «прожорливыми», если вы понимаете, что я имею в виду), и они все уселись (или, скорее, втиснулись в толпу других гостей) в мукомольне – мéста для гостей на мельнице и под мельницей едва хватало.

От начала и до самого конца всё прошло как по маслу, и все, кто хотел, смогли продегустировать отличные ягодные вина Вьюнка. Когда пир, наконец, завершился, Вьюнку, конечно же, обязательно нужно было произнести одну из своих довольно скучных речей, и все гости старательно притворялись, что очень внимательно его слушают, а один ёж, который, по всей видимости, слишком увлёкся дегустированием вин, так расчувствовался, что даже разрыдался.

Когда Вьюнок, наконец, закончил свою речь (благодаря вмешательству Бена, которому для этого пришлось взлететь под потолок, усесться на одну из балок над головой оратора и вставить своё веское слово), Выдра провозгласила тост за безопасное путешествие и благополучное прибытие на место. Она произнесла очень трогательную речь, от которой глаза попрыгуш наполнились слезами, а затем все вышли на берег мельничного пруда, чтобы послушать соловьиный концерт. Это была отличная идея, и принадлежала она Выдре, которая всё подготовила заранее. Правда, некоторые птицы, участвовавшие в концерте, только что слишком плотно поели, однако хор был таким многочисленным, что посредственное пение нескольких объевшихся соловьёв никоим образом не портило общую картину, и чарующие трели, доносившиеся из крон тёмных ив на берегу реки, привели гостей в полное восхищение.

Наконец, гости стали расходиться; все они были единодушны в том, что этот пир стал лучшим празднеством из всех, где им когда-либо приходилось бывать. Однако на протяжении всего этого пиршества Вьюнку, как вы можете догадаться, приходилось сдерживать свои чувства.

А когда улетела домой последняя пичужка и последняя водяная крыса помахала путешественникам лапой на прощание, гномы вернулись на Гремящую мельницу и помогли Выдре прибраться.

После шумного веселья старая мельница выглядела совсем заброшенной. Разговор не ладился; до гномов то и дело доносились всхлипывания молодых выдрят и Сипов.

Вьюнок, ослабляя пояс после обильной трапезы, остался наедине с Выдрой, и оба они совсем расклеились, разрыдавшись в объятиях друг друга.

– В-в-возвращайся, дорогой Вьюнок, – захлёбываясь слезами, произнесла Выдра, когда, наконец, смогла говорить. – Ты знаешь, что на Гремящей мельнице т-т-тебя и твоих собратьев всегда ж-ж-ждут, здесь вам всегда будут рады, если вы когда-нибудь вернётесь.

Вьюнок с трудом овладел собой.

– Прощай, старый друг, я буду часто думать о тебе, и да присмотрит за тобой и сохранит тебя Пан!

Затем он развернулся и, прихрамывая, вышел на воздух, а в горле у него стоял комок размером с огромный жёлудь.

Экипаж «Джини Динс» взошёл на борт и занял свои места. Были произнесены последние слова прощания; госпожа Сипуха и жена Бена расцеловались. Глядя на них, Вьюнок улыбнулся – он вспомнил, как в первую ночь на мельнице сцепившиеся совы плюхнулись с крыши в кусты бузины. Сейчас ему как никогда нужно было приободриться.

Прозвучали команды «Поднять якорь!» и «Малый вперёд!», а затем послышался скрежет ключа, которым заводили мотор.

– Прощайте, выдры, прощайте, Сипы! Храни вас Пан!

– Храни вас Пан! – донёсся ответ из благоухающих речных сумерек.

Винты вспенили воду за кормой, и дюйм за дюймом расстояние между «Джини Динс» и мельницей стало увеличиваться. Молодые выдрята сделали гирлянды из цветков ломоноса, украсили ими корабль и держали концы этих гирлянд в зубах; когда корабль начал удаляться от берега, гирлянды одна за другой натянулись и разорвались. А когда «Джини Динс» развернулась и легла на курс, с крыши мельницы с прощальным печальным ýханьем снялись филин Бен с женой и исчезли в тёмном ночном небе. Гномы смотрели, как за кормой уменьшается в размерах Гремящая мельница, освещённая лунным светом, а когда это уютное, милое сердцу каждого из них местечко скрылось за ивами, гномы тяжело вздохнули, и их вздохи больше походили на стоны.

«Джини Динс» шла вниз по безмолвной реке. Её путешествие продолжалось – путешествие, которое началось давным-давно, на Тополином острове, очень далеко отсюда, в верховьях ручья Причудь.

Глава 16

Гибель «Джини Динс»

Прошла уже неделя со времени трогательной и печальной сцены прощания на Гремящей мельнице, и за эту неделю «Джини Динс» проделала немалый путь. Конечно, гномам пришлось изрядно поволноваться, когда им встречались лодки с людьми, рыбаки и тому подобные «достопримечательности». Однажды, когда они прятались в зарослях тростника, «Джини Динс» едва не накрыла волна от парового катера. Но удача не изменяла гномам. Вьюнок полагал, что скоро они выйдут к морю. Бен и Меум часами корпели над какими-то чертежами. Вьюнок частенько видел, как днём (когда, между прочим, Бен должен был спать) они сидели где-нибудь на палубе, склонившись над записной книжкой, при этом Меум что-то рисовал или чертил. Он постоянно мусолил карандаш и поглаживал бороду, Бен кивал или тряс головой в ответ на какое-то замечание Меума, а время от времени они начинали громко спорить. Всё это подогревало любопытство Вьюнка. Иногда он делал вид, что идёт проверять, не попалась ли на удочку какая-нибудь рыбёшка, – гномы всегда закидывали удочки в воду, когда «Джини Динс» стояла на якоре. Вьюнок шёл по палубе, что-то насвистывая и искоса поглядывая на занятую парочку, но стоило Меуму услышать знакомый стук костыля, как он захлопывал записную книжку и громко замечал Бену, что «нынче стало просто невозможно побыть где-нибудь одному». Однажды, когда Меум отправился на рыбалку, Вьюнку удалось заглянуть в его записную книжку, но он ничего не смог в ней разобрать. А потом у него появилась одна догадка относительно того, что именно затевали Меум и Бен. Я уже упоминал громовых птиц, которые были причиной многих бед. Каждый день гномы видели десяток-другой таких птиц, пролетавших над ними то в плотном строю, подобно Небесным гончим, то по одиночке.

И каждый раз, когда знакомый гул их двигателей нарушал тишину, Вьюнок замечал, что Меум проявляет к этим громовым птицам необычайный интерес. Разумеется, Вьюнок делал вид, что не замечает этого, но в его голове родились смутные подозрения, что Меум задумал построить летающую машину.

Само собой, Вьюнок знал, что ни одному гному, каким бы изобретательным он ни был, не под силу осуществить этот фантастический замысел. Да и какой в этом прок? Гораздо проще было уговорить сэра Цаплю перевезти их через море или попросить об этом Бена. Ведь и Морошик однажды уже летал на Шпицберген на спине Небесной гончей! Так зачем же, во имя Пана, пытаться построить летающую машину? Чем больше Вьюнок думал об этом, тем больше раздражался. И о чём только думал Меум, рассматривая эту безумную идею? Как он собирался сделать двигатель? Право, эта затея выходила далеко за пределы здравого смысла.

А вдруг Меум будет упорствовать в своём безумии? А вдруг, когда они достигнут моря, он станет тратить драгоценное время на постройку громовой птицы? Что тогда? А вдруг зима застигнет их в каких-нибудь глухих болотах, без дров для очага и крыши над головой? Тогда они уже никогда не смогут вернуться на Гремящую мельницу, где в крайнем случае можно было бы найти приют и весёлую компанию.

Бедный старый Вьюнок стал плохо спать и уже начинал жалеть, что они покинули Гремящую мельницу. Каждую ночь, когда они поднимали якорь, Вьюнок чувствовал, как его сердце сковывает холодный страх. С каждым оборотом гребных винтов они уходили всё дальше и дальше от уютных и относительно безопасных мест, а впереди их ожидали лишь пугающая неизвестность и смерть от холода на какой-нибудь далёкой пустоши.

Вскоре Вьюнок решил, что он обязательно должен поговорить об этом с Меумом и, если его опасения окажутся обоснованными, он категорически откажется плыть дальше. Даже если ему придётся пешком возвращаться на Гремящую мельницу, он больше ни ярда не пройдёт вниз по реке навстречу неминуемой гибели.

Вот если бы Бену удалось заранее договориться с другими птицами, Вьюнок не волновался бы так сильно. Он знал, как легко лететь, например, на спине сэра Цапли. Гном хорошо помнил, как однажды, в самом начале их путешествия вверх по Причуди, когда он хотел нагнать Меума и Тысячелиста, сэр Цапля подвёз его до Мшистой мельницы. Конечно, лететь было страшновато, но в целом полет ему понравился – впоследствии. Но вот вручить свою судьбу одному из безумных изобретений Меума – это уже слишком. Вьюнок ни за что не согласился бы на это.

Итак, одним жарким днём, заметив, что Меум и Бен, как обычно, вдвоём сидят на палубе над записной книжкой, Вьюнок набрался смелости и решил всё выяснить.

Он вытряхнул пепел из трубки и, прихрамывая, вышел на палубу, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало.

– Нынче нигде не найти покоя, – проворчал Меум, услышав шаги Вьюнка.

Бен моргнул и почесал за ухом, и оба они стали ждать, когда Вьюнок пройдёт мимо.

– Я хочу поговорить с вами обоими, – сказал Вьюнок, – раз уж я застал вас здесь вместе. Конечно, я знаю, чтó вы мне скажете: что это не моё дело, что моя задача – вести корабль и доставить вас к морю в целости и сохранности. Мы, должно быть, уже скоро выйдем к нему, и я считаю, что вы обязаны рассказать мне, каковы ваши дальнейшие планы.

Наступила тишина. Бен тихонько ухнул и посмотрел на Меума. Меум посмотрел на Бена – казалось, гному было очень неловко.

– Мы расскажем тебе, когда доберёмся до моря, – произнёс наконец Меум. – Нет никакой надобности приставать к нам сейчас с расспросами.

Вьюнок покраснел от гнева, а на Бена было жалко смотреть: в эту минуту он наверняка хотел оказаться за много миль отсюда, в тихом дупле какого-нибудь увитого плющом дуба.

– Вынужден настаивать на том, чтобы вы проинформировали меня о своих планах, – отчеканил Вьюнок. – Я – руководитель экспедиции, и если вы тотчас же не расскажете мне обо всём, дальше мы не пойдём – с места не сдвинемся, вот так!

Меум глубоко вздохнул и угрюмо посмотрел на Бена, словно ожидая от него помощи. Бен покачал головой и отвернулся. В воздухе повисла мёртвая тишина. За бортом послышался плеск какой-то рыбёшки, мимо проплыла мать-камышница с целым выводком чёрненьких сопящих птенцов, изо всех сил старавшихся поспевать за ней.

– Поговори с ним, Бен, – шепнул Меум филину.

– Ну, – сказал Бен, нервно прочищая горло, – пока мы не можем сказать тебе ничего определённого, в самом деле не можем, потому что наши планы не вполне ясны.

– А если ты не поплывёшь дальше, – добавил Меум, – тогда тебе придётся остаться здесь в одиночестве. Тысячелист, Белка, Бен и его жена отправятся со мной на остров Вальдшнепа и… и… Вот и всё, что мы можем сказать. Мне жаль, но это так.

Вьюнок ушёл, не проронив ни слова, и, едва он удалился на приличное расстояние, Меум вновь вздохнул.

– Так я и знал! Так и знал! Вьюнок теперь всё время будет злиться на нас за то, что мы ничего ему не рассказали. А если мы ему обо всём расскажем, он будет вести себя точно так же, – я слишком хорошо его знаю. Если мы расскажем ему о нашем плане, он опять скажет, что не сдвинется с места. Он вёл себя точно так же, когда мы построили нашу лодку, «Стрекозу», помнишь? Он сказал тогда, что это вздорная затея, и он останется дома. Он чертовски упрям.

Бен нерешительно поглядывал на Вьюнка, который, стоя на корме, энергично вытягивал леску одной из заброшенных удочек.

– Ты и в самом деле думаешь, что он действительно поступит, как сказал – в самом деле думаешь, что он откажется сниматься с якоря сегодня вечером? Если так, то мы влипли. До моря ещё далеко, а до Гремящей мельницы – и того больше, а наш старый друг как раз подумывает о том, чтобы повернуть обратно. Но, как бы то ни было, «Джини Динс» не сможет идти вверх по реке против течения. Положение у нас незавидное, если хочешь знать моё мнение.

– Может, Белке удастся его образумить? – спросил Меум. – Мы не можем бросить старика, хотя я и сказал, что мы сделаем это; куда же мы без него? И, сдаётся мне, он это понимает. Ох, боже, что же нам делать? – Меум забарабанил пальцами по палубе.

Тем временем, вытягивая леску, Вьюнок почувствовал, что голова у него идёт кругом. Итак, они отказались рассказывать ему о своей идее даже после того, как он пригрозил, что не поплывёт дальше. Вьюнок надеялся, что хотя бы Бен расскажет ему обо всём. «А разумно ли я поступаю?» – спрашивал себя Вьюнок. Он вспомнил, как остался в Дубовой заводи в полном одиночестве и как несчастен он был тогда. А теперь, заявив, что не пойдёт дальше, он должен сдержать своё слово. Всё это было очень глупо. Вдруг ему в голову пришла блестящая мысль. Почему бы не спросить Меума напрямую, не собираются ли они строить громовую птицу? Если Меум ответит отрицательно, они поплывут дальше; если он скажет, что они в самом деле собираются строить такую машину, тогда его отказ идти дальше будет вполне обоснованным. Да, чем больше Вьюнок обдумывал эту мысль, тем больше она ему нравилась.

Он вытянул леску из воды, заново насадил наживку и опять закинул удочку. Затем он повернулся и пошёл к Бену и Меуму, которые по-прежнему сидели на палубе с самым несчастным видом.

– Я обдумывал то, о чем заявил, – сказал им Вьюнок, – и я собираюсь спросить вас ещё кое о чём. У меня есть предположение относительно вашего плана, и я собираюсь спросить вас прямо! Не летающая ли машина у вас на уме? Если это так, то всё, сказанное мной ранее, остаётся в силе, и сегодня ночью корабль никуда не поплывёт. Если это не так, тогда мы поднимем якорь на закате, как всегда. Итак, ответьте мне на один вопрос: вы собираетесь строить громовую птицу?

Вьюнок заметил, как на лице Меума отразилось облегчение.

– Я отвечу тебе, Вьюнок, – произнёс Меум. – Это не громовая птица. Не так ли, Бен?

Бен, который, казалось, по-прежнему чувствовал себя очень неловко, утвердительно покачал головой.

– Нет, это не громовая птица, Вьюнок, клянусь, или не видать мне больше мышиных хвостов!

Теперь настал черед Вьюнка выказать облегчение.

– Хорошо, я вам верю, и рад, потому что знаю – вам никогда не построить её, как бы вы ни старались.

– Конечно, мы ни за что не смогли бы построить громовую птицу! – воскликнул Меум. – Это невозможно! И как только это могло прийти тебе в голову?

– Я заметил, что ты часто на них заглядываешься, – признался Вьюнок и улыбнулся – впервые за эти дни. – Каждый раз, когда над нами пролетала громовая птица, ты внимательно разглядывал её, а потом доставал записную книжку, вот я и подумал, что ты собираешься построить такую же. Ты умён, Меум, но не настолько – я знаю, каковы пределы возможностей гнома! Что ж, – продолжил Вьюнок, – теперь, когда мы всё немного прояснили, посмотрим, как продвигаются дела у Тысячелиста с ужином, потому что с наступлением темноты мы поднимем якорь.

И Вьюнок ушёл, насвистывая гномью шáнти[39].

Меум посмотрел на Бена, а Бен посмотрел на Меума.

– Мы же сказали ему правду, не так ли? – спросил гном. – Это же не громовая птица!

– Думаю, нет, – ответил Бен, – не настоящая громовая птица.

Бен был очень правдивым филином и до сих пор чувствовал себя не очень уютно.

– Что ж, тогда отправляйся-ка отсыпаться, Бен, – сказал Меум. – Ты выглядишь усталым, старина, а этот яркий свет вреден для твоих глаз. Твоя жена наверняка беспокоится о том, что ты где-то пропадаешь.

Как только закончился ужин, и всё было вымыто (пришла жена Бена и протянула гномам «лапу помощи»), якорь подняли, и «Джини Динс» отправилась в путь.

Уже появились летучие мыши, а рыбаки ушли домой, оставив после себя на берегу маленькие скомканные обрывки бумаги и корки хлеба, вокруг которых уже собирались водяные крысы. Для катания на лодках время тоже было слишком поздним, и даже влюблённые парочки разошлись по домам, так что река находилась в полном распоряжении гномов. Это была идеальная ночь, безветренная и звёздная.

Как обычно, Бен с женой отправились вперёд, время от времени закусывая мышами, пойманными на гумне или возле амбаров. Что до гномов и Белки, то они плотно поужинали.

Белые туманы обволакивали заливные луга тонкой вуалью, дикие утки занимались своими делами, крякая и летая туда-сюда над заросшими тростником заводями.

За проплывающим кораблём наблюдали коровы. Почти все они лежали и шевелили своими огромными губами, пережёвывая жвачку, а бесчисленные майские жуки с жужжанием носились в воздухе, время от времени сталкиваясь с кораблём. Один особенно крупный жук с ужасным треском врезался в дымовую трубу и долгое время лежал без чувств на капитанском мостике к большому раздражению Вьюнка.

Вьюнок теперь значительно повеселел. Он знал, что Меум и Бен ему не соврут; значит, они задумали строить вовсе не громовую птицу, но что же тогда это могло быть? Тем не менее, Вьюнок не хотел вновь поднимать этот вопрос; кроме того, он помнил, что Пан присматривает за ними; уж Пан-то удостоверится, что им ничего не угрожает.

Вьюнок с довольным видом попыхивал своей трубкой и наблюдал, как навстречу медленно плывёт тёмная ива, ветви которой нависали над водой. Каким-то образом явственно чувствовалось, что лето подходит к концу. Травы на заливных лугах были скошены, сено убрано, и зелёная отáва[40] на лугах снова отрастала. Лютики отцвели, а с ними и бузина – в ночном воздухе больше не чувствовался её сладкий аромат. Цветки таволги, разросшейся по берегам реки, в лунном свете казались ярко-белыми, а во влажной траве поблёскивали светлячки. Возможно, вы обращали внимание, что на исходе лета с полей веет особым ароматом; это уже не тот первый свежий аромат молодых трав, в нём ощущаются запахи коров и овец, зрелых плодов и густой листвы.

Ласточки, чувствуя приближение осени, держались вместе. Скоро начнётся жатва. Вьюнок вздохнул. Не будет больше вылазок за спелыми пшеничными колосьями на поля фермера Счастливчикса ниже Мшистой мельницы светлыми лунными ночами, и это очень грустно.

Где-то далеко впереди раздались крики Бена и его жены, и через несколько секунд Вьюнок увидел в небе по правому траверзу[41] тёмные очертания двух филинов.

Обе птицы присели, чтобы немного отдохнуть; жена Бена устроилась на мачте корабля, а Бен – на капитанском мостике. Они подлетели совершенно бесшумно и сели так мягко, что «Джини Динс» лишь слегка качнулась и даже не изменила свой курс.

– Плохие новости, – кратко объявил Бен. – Вырубай мотор, Вьюнок.

Вьюнок передвинул рычаг, и гребные винты остановились. Тишину нарушал лишь плеск воды за бортом корабля.

– Впереди высокая плотина, – сказал Бен, – выше, чем все те, которые встречались нам до сих пор, и попытаться пройти её – значит напрашиваться на большие неприятности; в сущности, это просто самоубийство!

– Швартуйся, – буркнул Вьюнок Меуму, и тот побежал на нос корабля. Белка выпрыгнула на берег и привязала швартовый канат «Джини Динс» к тростниковому стеблю.

– Давайте сходим и посмотрим на неё, – сказал Вьюнок и направился к сходням, которые тем временем уже были опущены предупредительным Тысячелистом.

Экипаж «Джини Динс» в полном составе сошёл на берег и осторожно двинулся вниз по течению реки. Трава была высокой и влажной от росы, зáросли кипрея затрудняли путь. Вскоре все услышали монотонный шум большой плотины, нараставший по мере приближения к ней.

В лунном свете вид плотины завораживал: зловещие белые барашки пенящейся воды, ужасные водовороты и клочья пены, стебли тростника, медленно вращающиеся в омутах за водосливом.

На другом берегу реки, почти напротив плотины, стоял домик, за которым росли великолепные тополя. Но шум ночного ветра, пробудившегося в последний час и гулявшего теперь меж этих посеребрённых колонн, заглушался грохотом воды, падавшей с плотины. Гномам приходилось кричать, чтобы расслышать слова друг друга.

– Мы здесь не пройдём! – прокричал Вьюнок в ухо Меума.

Меум кивнул; он выглядел очень расстроенным. Бен, который сидел на одном из высоких деревянных столбов самóй плотины, глядя на гномов, отрицательно покачал большой головой, как бы показывая, что не стóит даже и думать о том, чтобы спускаться по этакой Ниагаре.

Они немного постояли, глядя на падающую вниз воду, словно в ожидании какого-то чуда, а потом пошли назад к кораблю.

– Бен прав, – сказал Вьюнок, – не стоит даже пытаться пройти этот водопад. Не знаю, что и делать. Если бы тут были выдры, мы могли бы перетащить корабль волоком в обход плотины, но сами мы не справимся, даже с помощью Белки.

– Почему бы нам не попробовать? – возразила Белка, которая всё это время носилась по берегу, освещённому лунным светом. – Мы же дотащили его до реки из мастерской Подмёткинса.

– Это совсем другое дело, – ответил Вьюнок. – Там была твёрдая дорога, а потом крутой уклон до самого берега. Здесь же трудно пройти из-за всего этого кипрея и топкой почвы. Мне приходит в голову только одно: пустить корабль по течению и оставить его на произвол судьбы, а затем попробовать выловить его ниже плотины. Есть шанс, что «Джини Динс» не затонет, особенно если мы задраим все люки.

Похоже, это действительно было единственным решением, и после долгих споров они решили сделать именно так. Меум и Тысячелист вызвались перетащить шлюпку с «Джини Динс» по берегу, спустить её на воду за плотиной и попытаться взять «Джини Динс» на буксир, когда она минует водослив и выйдет на тихую воду. Тащить шлюпку волоком было несложно, и они без промедления занялись этим. Гномы спустили шлюпку с борта корабля, вытащили её на берег и поволокли сквозь густую траву. Убедившись, что Меум и Тысячелист вывели шлюпку на тиховодье, Вьюнок вернулся к пришвартованному в тростнике кораблю. С тяжёлым сердцем он отвязал швартовый канат. Если «Джини Динс» затонет во второй раз, их ожидает мрачное будущее, и они вряд ли смогут продолжить путешествие.

Некоторое время гном сидел в зарослях тростника, не выпуская из рук конец швартового каната. Он чувствовал силу реки, чувствовал мощь её течения: канат рвался из рук, словно какое-то невидимое чудовище схватило «Джини Динс» и пыталось её утащить. Это был ужасный момент. Вьюнок будто прощался с очень дорогим и горячо любимым другом – гномы давно уже относились к кораблю как к одному из своих собратьев. Он был безмолвным свидетелем их радостей и печалей, вместе они прошли через множество захватывающих, а порой и опасных приключений. Затем, вознеся молитву Пану, Вьюнок отпустил канат и сел на землю, охваченный волнением, а корабль медленно вышел из зарослей тростника. Вьюнок смотрел, как течение вынесло «Джини Динс» на середину реки и как корабль, беспомощно вращаясь, уплывал в сторону плотины. В какие-то моменты гном мог разглядеть корабль целиком, от носа до кормы: он видел пустой капитанский мостик, штурвал, брошенный шкипером, опустевшую палубу и дымовую трубу, блестевшую в лунном свете. Гномы забрали с корабля то, чем дорожили больше всего, – новые шубы из кротового меха, рыболовные удочки и снасти, доску для игры в «Прыгающие жёлуди» и многие другие наиболее ценные для них вещи, но картины им пришлось оставить.

Теперь корабль развернулся носом вперёд и неумолимо приближался к ужасной плотине. Вьюнку приходилось бежать, чтобы поспевать за ним, – трудная задача для хромого гнома с костяной ногой. Очень скоро Вьюнок вынужден был остановиться: он выбился из сил, ведь ему приходилось продираться сквозь заросли кипрея, которые, как назло, преграждали ему путь. Тем временем «Джини Динс» скрылась за густой прибрежной растительностью, и Вьюнок потерял из виду этот столь дорогой его сердцу корабль.

В это самое время Меум и Тысячелист сидели в лодке за плотиной и не сводили глаз с водослива. Над ними медленно кружил Бен; он парил на распростёртых крыльях на фоне звёздного неба, не упуская из виду беспомощный корабль, плывущий по течению.

Их взгляды были прикованы к белым барашкам бурлившей под плотиной воды, чей глухой шум они явственно слышали. Вдруг гномы увидели на краю плотины маленький тёмный силуэт «Джини Динс». В следующее мгновение вода унесла его вниз, и корабль исчез из виду в пене и брызгах падавшей с плотины воды. Тянулись мучительные минуты ожидания, но «Джини Динс» так и не появилась на поверхности. Бен со скорбными криками продолжал кружить над плотиной, и вскоре Тысячелист зарыдал.

– Она утонула, – причитал он. – Мы никогда, никогда больше её не увидим! Ох, зачем мы вообще это сделали? Зачем? Ох, зачем?

Меум не ответил.

– Давай попробуем подойти поближе, – предложил он, но их сил явно не хватало, чтобы преодолеть быстрое течение реки, которое снова и снова относило лодку обратно.

Бен спустился пониже.

– Всё пропало, гномы, корабль ушёл на дно! – крикнул он Меуму и Тысячелисту. – Я так и знал! Я предупреждал вас!

Увы, Бен говорил правду.

Приключения «Джини Динс» подошли к концу – это было её последнее путешествие, и оно окончилось.

Славный корабль, рухнув с плотины, упал прямо на железный прут, находившийся в воде у подножия плотины (на него были намотаны куски рыболовной лески и рыболовные поводки). Этот прут пронзил корпус «Джини Динс», и там, под водосливом, в бурлящей и клокочущей воде, падавшей с плотины, корабль медленно развалился на части. Сначала отвалилась дымовая труба, потом капитанский мостик, а за ним и все судовые надстройки. Треснула и расползлась по швам обшивка корпуса, койки и деревянные панели в кают-компании были разбиты в щепки.

Когда спустя некоторое время Меум и Тысячелист, донельзя опечаленные, подошли на вёслах к берегу, они увидели вымотанного и рыдающего Вьюнка, который, пошатываясь, брёл вдоль реки.

Несмотря на все слова поддержки и утешения, произнесённые Беном, его женой, Белкой и собратьями-гномами, Вьюнок не мог успокоиться и унять слёзы. Казалось, этот маленький гном был раздавлен горем и окончательно сломлен; он сидел в сырой росистой траве и раскачивался взад-вперёд, содрогаясь от рыданий.

Всё это было очень прискорбно и весьма некстати, но, как заметил Бен, если бы гномы и Белка остались на борту корабля, то могли бы погибнуть, а вот это было бы действительно ужасно. И хотя будущее представлялось им довольно мрачным, по крайней мере, они остались живы, и, возможно, как это не раз бывало в прошлом, судьба могла перемениться и подарить им новую надежду, а вместе с ней и мужество, чтобы добраться до конечной цели их путешествия.

Глава 17

Меум принимается за работу

Потеря «Джини Динс» стала страшным ударом для каждого, кто имел какое-либо отношение к этому славному кораблю. Как рассказала мне Кроха, пеночка-весничка, известия об этой беде дошли и до обитателей Гремящей мельницы. Разумеется, к тому времени гномы уже ничего не могли с этим поделать, и выдры ничем не могли им помочь, иначе, я уверен, они тут же отправились бы к гномам, чтобы оказать им всяческое содействие, хотя те и находились уже очень далеко. И всё же удивительно, как быстро распространяются новости в дикой природе: от птицы к птице, от водяной крысы к водяной крысе; иногда бывает достаточно лишь одной случайной реплики Короля рыбаков, чтобы вскоре о новости узнали все без исключения! Можете быть уверены, что многие звери и птицы оплакивали славный корабль, но каждый, кто слышал новость о его гибели, в конечном итоге неизменно вздыхал с облегчением и говорил: «Ну что ж, по крайней мере, хотя бы гномы остались целыми и невредимыми». И в этом обитатели реки были единодушны, что лишний раз показывает, как высоко они ценили Вьюнка и его собратьев (а также Белку, филина Бена и его жену – не будем забывать о них). Разумеется, никто так никогда и не узнал о том, что же на самом деле произошло с Морошиком. Это знал лишь Червь смерти, но он был мёртв, – и это, можно сказать, было очень даже хорошо. Морошик никогда не пользовался таким же высоким уважением среди зверей и птиц, как его собратья, и, если бы о его чудовищных замыслах стало известно, это бросило бы тень на всех гномов.

Многое было бы иначе, окажись рядом добрые друзья, которые могли бы утешить маленьких гномов, когда те лишились своего прекрасного корабля. Конечно, с ними были Бен с женой и Белка, но другие дикие звери и птицы плохо понимали гномов и их переживания – для этого надо было долгое время пожить с ними рядом, в Дубовой заводи или на Гремящей мельнице, узнать гномов поближе или подружиться с ними.

Место, где случилась беда, о которой шла речь в предыдущей главе, называлось плотиной Вéтрень. Я упоминаю об этом потому, что это место играет важную роль в нашей истории, ибо именно здесь Меум впоследствии стяжал себе неувядаемую славу героя и спасителя своих собратьев. Это было красивое местечко, хотя и не такое дикое и заброшенное, как Гремящая мельница, и всё здесь было устроено, если можно так выразиться, с бóльшим размахом. По обеим сторонам реки простирались тучные заливные луга, а всего в миле от плотины располагалась прелестная маленькая деревушка Чилкоут, утопавшая в зелени, с церковью, колокольня которой была увенчана острым шпилем. Берега реки возле плотины были излюбленным местом проведения пикников (конечно же, речь идёт о людях; ни один дикий зверь или птица не стали бы устраивать здесь пикник по причине близости людей). Рядом с плотиной стоял маленький домик, в котором жил мужчина, присматривавший за запрудой и контролировавший уровень воды в ней; звали его Натаниэль Златошвейц. У него была жена, дородная розовощёкая женщина, а их домик с прилегающим наделом земли назывался усадьбой Ветрень. Натаниэль страдал ревматизмом, ведь по долгу службы ему частенько приходилось возиться в воде, но в целом они с женой были счастливы. Они держали кур (белых), свинью, а также козу и козла, чёрных, с белыми пятнами, которые паслись на привязи в маленьком яблоневом саду за домиком. У коз были детки, два славных козлёнка, которые очень любили пошалить. Зимой мистер Златошвейц держал их в коровнике или сарае, стоявших возле луга, но летом оставлял в саду или на лугу на всю ночь. Коза, козёл и их козлята довольно быстро подружились с гномами и оказались для наших путешественников очень полезными друзьями, ведь помимо ценных советов мама-коза исправно снабжала гномов молоком и ничего не просила взамен.

Когда стало ясно, что «Джини Динс» осталась лежать на дне реки у подножия плотины Ветрень, филин Бен, его жена и Белка безуспешно пытались утешить троих гномов. Те были так подавлены горем, что поклялись друг другу прекратить путешествие и после пары дней отдыха в каком-нибудь тихом местечке вернуться обратно на Гремящую мельницу и поселиться там со старыми друзьями.

Разумеется, это было невозможно, потому что гномы ни за что не смогли бы проделать обратный путь до конца лета, ибо им пришлось бы преодолеть пешком много миль, и Бен указал им на это:

– Нет, – сказал гномам этот мудрый добрый филин, – не делайте этого. Послушайтесь моего совета: найдите какое-нибудь уютное местечко неподалёку от реки и устройтесь там на зиму. Мы с женой присмотрим за вами, чтобы с вами ничего не случилось, а следующей весной вы сможете вернуться на Гремящую мельницу.

И после долгих слёз и споров (некоторые из которых были очень жаркими) гномы стали подыскивать себе какое-нибудь временное жилище. Как обычно, на помощь пришёл Бен. Он рассказал гномам, что всего в полумиле от реки есть тихая дорожка, где можно было найти именно то, что требовалось гномам. Дорожка шла по небольшой лощине, крутые склоны которой густо заросли кустами боярышника и терновника[42]; никто никогда не заглядывал туда, разве что осенью, когда созревали ягоды тёрна. Тогда миссис Златошвейц с козами ходила туда собирать эти ягоды (козы следовали за супругами Златошвейц по пятам, словно собачки). Она делала отменный терновый джин, который славился на всю округу, что могли бы подтвердить многие студенты Оксфорда.

Бен узнал обо всём этом от козы, которой он рассказал всю историю их путешествия.

Наконец, убедив Вьюнка присоединиться к ним и дождавшись ночи, путешественники пересекли луг, чтобы посмотреть предложенное Беном место.

Местечко действительно оказалось укромным и уединённым; Вьюнку оно сразу приглянулось. Корни боярышника, извивавшиеся словно змеи, выходили здесь из-под земли и огромными каскадами и клубками свисали с крутых склонов, а под ними располагались гроты и пещеры – чрезвычайно уютные. Более того, повсюду разросся плющ, а густые заросли папоротников, примулы, болиголова, лугового сердечника и ежевики полностью скрывали эти потайные места и пещеры от любопытных глаз.

Что до Меума и Тысячелиста (и Белки), то они просто влюбились в это место.

– В жизни не видел такой уютной живой изгороди! – воскликнул Меум, а Бен, сидевший рядом, покачал головой, как китайский болванчик, словно хотел произнести: «А что я вам говорил?»

По правде говоря, поселиться в корнях живой изгороди после жизни в уютной норе под Гремящей мельницей, а до этого – в пещере под старым дубом в Дубовой заводи, было для наших гномов своего рода шагом назад, переездом в менее престижное жильё. В стародавние времена гномы, обитавшие в дуплах и корнях деревьев, считали себя выше гномов, селившихся в живых изгородях, но так как последних больше не осталось, всё это уже не имело особого значения.

Едва гномы устроились на новом месте, как их навестила соня, желавшая познакомиться с новыми соседями. Это была милая маленькая зверушка, круглая, словно мячик для гольфа, очень добрая и дружелюбная. Именно она представила гномов Лесной свинке (лесными свинками гномы называли ежей), а Лесная свинка с благоговейным трепетом в голосе шепнула Вьюнку, что в норе, расположенной в конце Терновой аллеи (именно так называли дорожку с живой изгородью, пролегавшую в лощине), живёт папоротниковый медведь – барсук.

– Что ж, пойдём познакомимся с ним, – сразу же предложил Вьюнок, – и засвидетельствуем ему наше почтение. Сдаётся мне, если мы останемся здесь на зиму, он может быть нам полезен.

И вот, вместе с соней и Лесной свинкой, которые указывали гномам дорогу, вся компания явилась к господину Барсуку. Они застали его выходящим из норы на террасу, прикрытую от солнца папоротниками, и когда Лесная свинка объяснила причину их визита и рассказала господину Барсуку о том, как гномы потеряли свой корабль, тот очень обрадовался. Дело в том, что господин Барсук был очень одинок, и его жизнь сильно напоминала жизнь Белки в Вороньем лесу. Конечно, сони, ежи и им подобные зверьки были очень хорошими соседями, достойными уважения, но с ними невозможно было вести умные и продолжительные беседы. Гномы и белки – совсем другое дело.

– Заходите, заходите, – сказал господин Барсук, когда Лесная свинка, наконец, закончила свой рассказ. – Я старый холостяк и живу здесь в полном одиночестве столько лет, что уже давно перестал вести им счёт. Буду очень рад помочь вам, помочь всем, чем могу. Заходите же, заходите все!

Гномы последовали за барсуком в его подземную крепость. Когда они шли по тёмному тоннелю, то и дело спотыкаясь, Меум шепнул Вьюнку:

– Неплохо, а?

Вьюнок прошептал в ответ:

– Сдаётся мне, нам очень повезло.

– Угощайтесь мёдом, – предложил господин Барсук, похожий на медвежонка, устраиваясь на лежанке из папоротниковых листьев, когда гномы вошли в его уютную пещеру. – У меня чудесный мёд!

Гномы что-то вежливо пробормотали, а Белка изо всех сил ткнула в бок Тысячелиста, который забыл снять колпак.

– Я наслышан о вашем путешествии вверх по Причуди, – сказал господин Барсук, когда все принялись за мёд, и в темноте раздалось чавканье и причмокивания.

– Вы слышали о нём? – воскликнул удивлённый Вьюнок, облизывая один палец за другим. – Кто же вам рассказал?

– Ох, я уже не помню. Я очень много брожу по ночам – слоняюсь, знаете ли, возле плотины… Кто-то рассказал мне, то ли водяная крыса, то ли кто-то ещё, или, быть может, Чомга. Да, теперь я припоминаю, что это была она. Но я думал, что вас было четверо. Где же ещё один?

– О, вы, вероятно, имеете в виду Морошика, – ответил Вьюнок. – Ну, Морошик… э-э-э… с ним стало очень тяжело иметь дело, и… э-э-э… Однажды ночью он снова исчез, и с тех пор мы его не видели. Он всегда был сам по себе, никогда не мог долго усидеть на одном месте.

– Что ж, – сказал барсук, – так как вы оказали мне честь своим визитом, я могу лишь сказать, что, должно быть, сам Пан привёл вас сюда, чтобы порадовать бедного одинокого старика! Я ужасно рад приветствовать вас здесь, на Терновой аллее, и вы можете жить в моем доме сколько пожелаете. Зимой здесь будет тепло, а затем вы сможете, если захотите, вернуться на Гремящую мельницу, но что до меня, то я бы предпочёл, чтобы вы остались здесь, со мной. Всё, что у меня есть, – ваше, и я буду рад ответить вам на любой ваш вопрос. Полагаю, что я лучше всех знаю здешние места.

Вьюнок и Меум вежливо угукали в бороды, Тысячелист одобрительно улыбался, а Бен кивал и подмигивал Белке.

Всё это показывает, насколько добры были животные к гномам. В своё время Белка так же радушно приняла гномов, пригласив их пожить в своём гнезде в Вороньем лесу, а теперь немыслимо было представить, чтобы гномы разлучились с Беном и его женой. Благодаря всему этому жизнь гномов была относительно комфортной. Надёжное укрытие от непогоды, тепло и изобилие вкусной еды – всё это сближало наших переселенцев.

Гномы были очень рады тому, что господин Барсук любезно разрешил им пользоваться своим домом. Но если этот дом должен был стать местом их зимовки, его нужно было сделать ещё более уютным, а для этого не хватало одной важной детали – очага. Господин Барсук видел, как люди разжигали огонь, видел, как по осени они разводили костры в полях и даже грелся у затухающих угольков тихими осенними ночами, но ему никогда не приходило в голову разводить огонь в собственном доме. Поэтому, когда предприимчивый Меум предложил устроить дымоход для отвода дыма наружу, господин Барсук сильно засомневался. Но когда гномы в ярких красках расписали ему те замечательные пиршества, которые они устраивали в своём доме под корнями старого дуба, когда они рассказали, как весело они проводили там время, этот пожилой джентльмен пришёл в полный восторг от таких планов на будущее, потому что в зимние месяцы барсуки превыше всего ценят уют; они любят уют больше всех остальных четвероногих животных, и к тому же барсуки очень опрятные и чистоплотные.

Так что все принялись за работу; господин Барсук рыл отнорок для дымохода своими большими когтистыми лапами, а гномы, вооружившись остро заточенными прутиками, помогали ему. Эта работа была очень утомительной, и им даже пришлось позвать на помощь пару кротов, которые жили неподалёку[43]. Дымоход вывели наружу через прогнивший ствол мёртвого ясеня, который находился на склоне лощины над норой барсука. Когда всё было готово, гномы разожгли огонь; они радовались, что у них снова есть собственный очаг, а господин Барсук пришёл в полный восторг и поклялся, что больше никогда не будет впадать в зимнюю спячку, как он обычно делал с наступлением холодов. Он сидел у огня, грел свой мохнатый живот и дремал, словно на улице стояла январская стужа. Дымоход работал превосходно; при этом гномы придерживались правила, принятого в их прежнем жилище под старым дубом, и разводили огонь только в ветреные ночи, когда дым быстро рассеивался, и его нельзя было заметить или учуять, или в непогоду, когда люди сидели дома.

Вдобавок к этой роскоши Меум и его собратья занялись изготовлением полок в подземных галереях и установкой дубовой двери на входе в пещеру, чтобы внутрь не проникал холодный ночной воздух.

Всё это могло бы показаться излишним случайному прохожему, ведь на дворе стояло лето, и трудно было представить себе, что в это сказочное райское местечко когда-нибудь придёт зима. И всё же ягоды ежевики уже почернели – это означало, что зима не за горами.

Это был не единственный признак приближающейся зимы; однажды, возвращаясь с ночной рыбалки у плотины Ветрень, Вьюнок принёс целую охапку великолепных грибов. Их зажарили и съели за ужином следующим вечером, и лишь господин Барсук, отведав грибов, тут же выплюнул их и поклялся, что больше никогда к ним не притронется.

Белка была большим любителем грибов и знала множество других съедобных грибов, которые были не хуже или даже ещё вкуснее тех, что принёс Вьюнок. Немногие знают, что белки, живущие в лесах, едят много диких грибов и просто обожают их.

Конечно, Вьюнок по-прежнему ходил на рыбалку и всегда возвращался с отличным уловом рыбы, которую коптили над огнём, – всё было как в старые добрые времена в их доме под корнями старого дуба.

Господин Барсук жадно слушал рассказы гномов об их удивительных приключениях во время путешествия вверх по Причуди и обо всём, что произошло в Вороньем лесу. По правде говоря, выходя на ночную охоту, этот старый джентльмен радовался тому, что с приходом гномов его жизнь в компании новообретённых друзей стала такой приятной. Он даже благословлял ту ночь, когда «Джини Динс» упала с плотины Ветрень и разбилась, ведь если бы этого не произошло, он так никогда бы и не встретил гномов и продолжал жить прежней жизнью.

Иногда его сопровождали Меум и Тысячелист, и даже Белка, которая привыкла рано ложиться спать, порой жертвовала своим сном, чтобы прогуляться вместе с ним. Как только в небе зажигались первые звёзды, они семенили по тёмному коридору, образованному густыми зарослями по обеим сторонам Терновой аллеи, и выходили на широкие заливные луга, над которыми толстым белым покрывалом лежал туман. Однажды гномы встретили лесную собаку (так гномы называли лисиц), но с ними был господин Барсук, и страшный зверь прошёл мимо, сморщив морду в злобной ухмылке. Господин Барсук никогда не любил лисиц: они были неопрятными животными и дурно пахли, а когда услышал от гномов рассказ о стычке Тысячелиста с лесной собакой в верховьях Причуди, стал относиться к лисицам ещё хуже.

Гномы часто беседовали с козами, гулявшими в саду, однако господин Барсук никогда не подходил близко к усадьбе; он взял себе это за правило, и, между прочим, правило это было очень мудрым: «Держись подальше от человеческого жилья».

Каждую ночь либо Вьюнок, либо Тысячелист ходили доить козу и приносили домой густое молоко с довольно сильным козьим запахом в маленьких деревянных ведёрках, которые сами изготовили. Гномы чудесным образом превратили дом господина Барсука в комфортабельное жильё. В каждом подходящем для этого углу был поставлен шкаф, сделанный очень искусно, с дверкой и засовом. В шкафах гномы хранили всякую всячину: грибы и копчёную рыбу, разнообразные съедобные дикие плоды и все свои пожитки, которые удалось забрать с «Джини Динс». Я забыл сказать, что Вьюнок забрал из трюма последние несколько раковин с вином, но, откупорив одну из них, обнаружил, что внутрь попала вода, – вероятно, когда корабль затонул у плотины Бантли, – и вино испортилось. Но так как ягоды бузины уже поспевали, Вьюнок каждый день занимался приготовлением нового вина, ежедневно уделяя этому много часов. Тысячелист помогал ему, а также готовил еду и собирал дрова, поэтому оба они постоянно были чем-то заняты.

Когда Меум закончил мастерить многочисленные полки и шкафы, он обнаружил, что ему больше нечем занять время. Он часто ходил на рыбалку, но, по правде говоря, бóльшую часть времени проводил в компании Бена. Бен и гном часами сидели на верхней перекладине ограды или на каком-нибудь старом пне и шептались, склонив головы друг к другу. Было очевидно, что они продолжали обсуждать свой загадочный план и что у Меума не было никакого желания оставаться на зиму на Терновой аллее.

В тридцати ярдах от входа в нору господина Барсука в густых зарослях папоротника Бен и Меум нашли небольшое углубление в песчаном склоне, над которым нависали переплетавшиеся корни терновника, создававшие естественную крышу. Меум устроил здесь мастерскую, но ни словом не обмолвился о нём ни Тысячелисту, ни Белке, и уж конечно он ничего не сказал о нём Вьюнку. Кроме Меума и Бена, в эту тайну было посвящено лишь одно живое существо – зелёный дятел по имени Дятл, который жил на высоком ясене в конце Терновой аллеи. Дятл был славным малым с военной выправкой, красивым зелёным оперением, густыми чёрными «усами»[44] и тёмно-красной «шапочкой» на макушке. Он оказался большим знатоком древесины, и от него Меум узнал почти всё, что нужно было знать о плотницком деле.

Под покровом темноты или днём, пока Вьюнок и Тысячелист трудились в доме господина Барсука, эти три заговорщика тайно собирались в мастерской, откуда время от времени доносился приглушённый стук молотка или визг пилы.

Дятл каждый день носился над Терновой аллеей с длинными щепками и ветками в клюве, а Меум частенько наведывался в заросли высокого тростника на берегу реки, возвращаясь в мастерскую с длинными крепкими стеблями.

Не буду больше скрывать от вас правду – они строили машину, которая внешне очень напоминала аэроплан! Должен сказать, что она была сконструирована и построена очень искусно и ловко. Её длина составляла никак не меньше трёх футов[45], а размах крыльев был таким, что они простирались от одной стены мастерской до другой. Её каркас состоял из отдельных элементов и секций, прочно соединённых друг с другом, а внутри были установлены несколько маленьких кресел, сделанных из полых стеблей тростника, и одно кресло пониже, но в четыре раза шире остальных.

Однажды Меум поинтересовался у Белки, какой у неё объем талии. Столь неожиданный вопрос застал Белку врасплох: она ответила, что не имеет об этом ни малейшего представления, и тогда Меум снял с неё мерку. Белка подумала, что Меум шьёт для неё одежду и сказала, что это будет пустой тратой времени, – она никогда не носила одежду и вовсе не собиралась делать этого, ведь Пан раз и навсегда дал ей отличную шубку, которая хороша в любую погоду. Меум усмехнулся и сказал, что поспорил с Беном о том, какой у Белки объём талии, и они хотели разрешить этот спорный вопрос. Но Белка всё же заподозрила что-то неладное и решила держать ушки на макушке.

Время шло; день за днём, ночь за ночью творение Меума постепенно принимало свою форму, и, наконец, сборка каркаса была завершена; оставалось только закрепить обшивку на его многочисленных шпангоутах, лонжеронах и нервюрах[46].

У машины было две двери, по одной с каждой стороны корпуса, или фюзеляжа, и, конечно же, Меум установил в салоне множество разных ящичков, шкафчиков и тому подобных удобств. Позже ему пришлось убрать некоторые из них, чтобы снизить вес конструкции. Бен, знавший об авиации всё или почти всё[47], умолял Меума свести число этих излишеств к минимуму.

– Так не годится, Меум, машина должна быть лёгкой, иначе она не сможет подняться в воздух.

И расстроенный Меум убирал то, над чем работал много часов. Но, в конце концов, Бену виднее.

Итак, к концу июля каркас машины был полностью готов. Оставалось решить одну важную проблему: найти какое-нибудь непромокаемое покрытие для обшивки каркаса, лёгкое и прочное одновременно. Это была серьёзная задача, и для её решения выдвигались самые разные предложения.

Дятл предложил использовать листья, что было довольно глупой идеей, а Бен считал, что может сгодиться мышиная кожа, однако понадобилось бы слишком много времени, чтобы поймать достаточное количество мышей и сшить их шкурки друг с другом. Кроме того, Меум обратил внимание Бена на то, что, когда шкурки намокнут, вес машины станет огромным, и она просто не взлетит.

В отчаянии Меум подумал о козах – козах мистера Златошвейца. Они всегда готовы были прий-ти гномам на помощь, и, посоветовавшись с Беном и Дятлом, Меум решил, что посвятит коз в свою тайну. На том они и порешили, и ночью двадцать пятого июля трое заговорщиков, улизнув от остальных, направились в сад мистера Златошвейца.

Глава 18

Чудо-птица

Добравшись до сада, Меум, Бен и Дятл нашли коз спящими под яблонями. Серпик луны был очень тоненьким, но на фоне звёздного неба на яблонях были хорошо заметны невызревшие ещё яблоки.

Меум тихонько подошёл к спящей козе и осторожно погладил её по носу.

– Матушка коза! Матушка коза! Пожалуйста, проснись, нам нужен твой совет!

– А? Что такое? Кто это?

– Меум и Бен – мы пришли попросить у тебя совета в одном очень важном деле, и мы просим простить нас за то, что потревожили тебя в столь поздний час.

– Ничего страшного, ничего, – ответила добродушная коза. – Выкладывайте!

– Прежде всего, – сказал Меум, – мы должны попросить тебя хранить то, о чём мы собираемся тебе рассказать, в тайне. Об этом никто не должен знать, особенно Вьюнок и Тысячелист.

Матушка коза кивнула.

– Вот какое дело. Бен и я строим Чудо-птицу, на которой, как мы надеемся, мы доберёмся до острова Вальдшнепа.

– Да, – ответила матушка коза, – понимаю. Я знаю всё о вашем путешествии, потому что Бен мне всё рассказал, в том числе и о том, как вы потеряли свой корабль на плотине Ветрень.

– Дело в том, что мы уже почти построили Чудо-птицу, но работа застопорилась из-за того, что нам нужен какой-нибудь лёгкий непромокаемый материал, чтобы обшить каркас. Мы перебрали всё: листья, шкурки и тому подобное, но всё это не годится. Понимаешь ли, нам нужен материал, который не впитывает воду и будет довольно лёгким.

– Хм, – сказала коза, медленно поднимаясь на ноги, – дайте-ка подумать. Моего мужа спрашивать бесполезно, ему никогда не приходит в голову ничего дельного… Ну, – сказала она после долгого молчания, – сдаётся мне, что вам нужна какая-нибудь лёгкая ткань. А как насчёт одной из рубашек мистера Златошвейца?

– Одной из рубашек мистера Златошвейца? – воскликнул Меум. – Но что он на это скажет? Мы ведь не можем снять с него рубашку? Я согласен, что ткань будет подходящим материалом, она лёгкая и прочная, но разве она непромокаемая?

– Ах, – ответила коза, – этого я не знаю. Он носит свои рубашки в любую погоду, поэтому, думается мне, эта ткань вам подойдёт.

– Да, но сначала нам нужно заполучить его рубашку, – сказал Бен. – Бьюсь о заклад, это не так-то просто.

– Так же легко, как поднять упавшее яблоко, – ответила коза. – Одна из этих рубашек сейчас висит на верёвке за домом. Сходите и посмотрите.

– Но это же воровство, – сказал Меум. – Мы, гномы, никогда ничего не крадём, даже у людей.

– Что ж, в любом случае, просто сходите и посмотрите на эту рубашку, – предложила коза, – а потом вернётесь и расскажете мне.

Меум отправился к дому, а полетевший за ним Бен уселся на вершину столба, к которому была привязана бельевая верёвка.

Миссис Златошвейц забыла снять с сушки выстиранное бельё, и Меум увидел целую вереницу вещей, висевших на верёвке на фоне звёздного неба.

С опаской поглядев на тёмные окна домика Златошвейцев, не закрытые занавесками, которые, казалось, наблюдали за ними из-за кустов шиповника, Меум ловко, словно полевая мышь, забрался на столб. Он прополз по верёвке, миновал три пары носков, две пары чулок и нижнюю юбку, принадлежавшие миссис Златошвейц, пару панталон и пару кальсон и, наконец, добрался до рубашки мистера Златошвейца. Рубашка была замечательная, из голубой парусиновой ткани[48], и чем больше Меум ощупывал её, чем больше разглядывал её фактуру, тем яснее понимал, что эта ткань – именно то, что им нужно.

– Воровство мне не по душе, – сказал Меум Бену, который всё это время наблюдал за гномом с верхушки столба, – но я ума не приложу, где нам найти что-нибудь другое, столь же подходящее.

И затем, уступив соблазну, Меум снял прищепки, и лёгкая голубая рубашка плавно опустилась на траву, словно усталое привидение. Быстро свернув рубашку и бросив виноватый взгляд на домик Златошвейцев, гном и филин поспешили обратно в сад, где разложили её на земле.

– Рубашка просто отличная, – вздохнул Меум.

– Именно то, что надо, – сказал Бен. – Мы должны забрать её, у нас нет другого выхода.

– Ну так берите, – сказала коза, словно рубашка принадлежала ей. – У него таких много, и я уверена, что он тоже не стал бы возражать, если бы узнал, в каком положении вы оказались.

– Не нравится мне это… Такие выходки позволяют себе только пи´кси[49], но другого выхода нет… – Меум медленно свернул рубашку и взвалил её на спину.

Когда следующим утром миссис Златошвейц вышла во двор, чтобы снять с верёвки высохшее бельё, она разинула рот от удивления. Лучшая выходная рубашка мистера Златошвейца исчезла, а на траве лежали две прищепки.

– Никогда ещё не видела ничего подобного, – воскликнула миссис Златошвейц. – Куда же она могла подеваться?

Миссис Златошвейц обыскала весь сад и весь двор вокруг дома. Потом она побежала в дом, чтобы обо всём рассказать мужу, который как раз доедал завтрак – яичницу с ветчиной.

– Натаниэль, это ты снял свою любимую рубашку с верёвки?

– Я? Рубашку? Конечно, нет!

– Значит, её украли! – всплеснула руками миссис Златошвейц. – Кто-то побывал тут ночью и стащил её!

– Вот что бывает, когда оставляешь бельё на верёвке на ночь, – сказал Натаниэль, отправляя в рот большой кусок ветчины. – Проклятье, теперь придётся покупать новую.

– Но кто же мог это сделать? – запричитала миссис Златошвейц, почти рыдая, ведь она была очень бережливой.

– Наверное, какой-нибудь бродяга. Ещё что-нибудь пропало?

– Нет, только рубашка.

– Тогда тебе повезло, Роуз, ведь могли украсть много чего ещё – твоё бельишко и всё такое прочее!

– Ладно, какому-то бедняге теперь есть чем прикрыть спину. И мне урок – не надо было оставлять бельё на улице.

Тем временем в мастерской Меума рубашку мистера Златошвейца уже пустили в работу, и теперь её невозможно было узнать. Рубашку разрéзали на широкие лоскуты, и Бен с Меумом закрепляли их один за другим на каркасе Чудо-птицы. Ткань пришивали к элементам каркаса иголкой, сделанной из принесённого Беном обломка кости, а нитку изготовили из крепких высушенных стеблей травы. Когда на фюзеляже появилась обшивка, машина приобрела солидный и внушительный вид, и вскоре весь каркас (кроме крыльев) был обтянут тканью. Определённо, машина выглядела очень красиво в своём новом, с иголочки, голубом одеянии.

Но Бен, который сидел, завалившись на хвост, и почёсывал клюв когтистой лапой, сомневался.

– Я не верю, что эта ткань не промокает. Случится ливень, и она станет тяжёлой как свинец. Мы должны её испытать.

– Хорошо, давай испытаем её прямо сейчас, прежде чем будем обшивать крылья, – предложил Меум. – Я принесу воды.

Гном вышел и вскоре вернулся с одним из тех ведёрок, в которых они обычно носили козье молоко и которое теперь было до краёв наполнено водой. Недолго думая, он окатил фюзеляж машины водой из ведра, и ярко-голубая ткань тут же намокла и стала тёмно-синей.

– Тяжёлая как свинец, – простонал Бен. – Она совсем не годится.

– Да, боюсь, что так, – ответил Меум, мрачно оглядывая Чудо-птицу, с фюзеляжа которой капала вода. – И глазом не успеешь моргнуть, как она рухнет в море.

Гном чуть не плакал.

– Ничего страшного, – бодро сказал Бен, – ткань сгодится для рубашек; рубашка – всегда рубашка. Век живи – век учись. Но прежде чем мы снимем всю обшивку, давай спросим Дятла. Он – мудрая птица; может быть, он ещё что-нибудь посоветует. Пойду найду его, он наверняка сидит на своём ясене.

Бен нашёл Дятла спящим в дупле на ясене и очень скоро вернулся вместе с ним в мастерскую. Они застали Меума рассматривающим Чудо-птицу и сокрушённо покачивающим головой. Дятл осмотрел машину, пощупал ткань клювом, задумался и через некоторое время заговорил.

– Эта ткань никуда не годится, но я пойду повидаться с Кáрком – именно с этой птицей надо советоваться в таких делах. Жаль, что вы не спросили меня до того, как нашли рубашку; на коз никогда нельзя полагаться – конечно, они желают вам добра, но не предложат ничего толкового. А вот Карк – другое дело, он хитёр и умён, как каждый из нас, а ещё он отъявленный плут и воришка, и, сдаётся мне, он раздобудет то, что вам нужно.

– Кто такой Карк? – спросил Бен. – Я его знаю?

– Да, думаю, что знаешь. Это галчонок, который живёт на колокольне церкви в деревне Чилкоут за лугом. Я слетаю и переговорю с ним.

Дятл нашёл Карка сидящим на флюгере на самой верхушке шпиля колокольни. Он всё ему объяснил, и галчонок лукаво поглядел на Дятла своими маленькими бело-голубыми глазами.

– Ого! Значит, гномы захотели полетать? Интересно, за что же они возьмутся после этого? Так им нужен мой совет, да?

– Да, будь добр, Карк, если кто-то и может помочь, так это ты.

– У миссис Бомфри из «Красного льва» родился очередной ребёнок – родился в прошлом месяце, – сказал Карк, по-прежнему хитро глядя на Дятла.

– Не понимаю, как это связано с нашим делом, – сказал Дятл. – Нам-то что до этого?

– Миссис Бомфри каждый день развешивает бельё на верёвке длиной несколько ярдов – ей нужно много белья для детей.

– И что?

– Например, у неё есть пелёнки, если хочешь знать суровую правду жизни. Из ткани макинтош[50].

– Ага! Ха, теперь-то я понимаю, что ты имеешь в виду, – с восхищением сказал Дятл. – Похоже, она-то нам и нужна.

– Так и есть, – ответил Карк, – так и есть. Предоставь это мне, Дятл, – плут-галчонок подмигнул и взмыл в воздух.

Тем же вечером, когда Бен и Меум сидели в мастерской, сделав перерыв для отдыха, в котором очень нуждались, папоротники у входа закачались, и между ними показалась голова Карка. Он держал в клюве треугольный кусок непромокаемого шёлка.

– Ей всё нипочём – как с гуся вода, – сказал Карк, разложив ткань на полу мастерской и отскочив в сторону. – Снаружи у меня ещё шесть таких, занести?

Меум взял прорезиненный шёлк в руки и плюнул на него. Потом он окунул ткань в ведро с водой и вытащил. Вода маленькими жемчужинами скатывалась с ткани, не впитываясь в неё.

– То, что надо, Карк! Какой ты умный! Как ты их раздобыл?

– О, легко. Я просто стащил их с верёвки, когда никого не было рядом. Ого, это будет великолепная машина, – с восхищением сказал галчонок, отступив назад и прищурив один глаз.

– Ты же никому не расскажешь, правда? – спросил Меум. – Мы держим это в строжайшем секрете. Если Вьюнок узнает о ней раньше времени, то станет упрямиться и откажется лететь с нами.

– Конечно, я никому не скажу, – ответил Карк, который не умел держать язык за зубами и за всю свою жизнь не сохранил ни одного секрета. – Но как вы собираетесь на ней лететь? У вас же нет двигателя.

– Мы всё продумали, – сказал Бен. – Если хочешь знать, я собираюсь взять её на буксир. Это планёр, поэтому ему не нужен двигатель.

– Очень умнó, – пробормотал галчонок, прыгая вокруг машины и пытаясь открыть одну из дверей, – правда, очень умнó. Я бы тоже мог такую сделать.

Получив новую ткань для обшивки, Бен и Меум допоздна провозились в мастерской. Они сняли с каркаса парусину с рубашки мистера Златошвейца и, нарезав водоотталкивающий шёлк на тонкие полосы, крепко пришили их к каркасу таким же образом, как до этого пришивали парусину. Они даже не делали перерывов на еду, и жене Бена пришлось отправиться на охоту одной. Ближе к утру она принесла мужу мышь. Меум так волновался, что вообще ничего не ел.

Через день-другой Чудо-птица была полностью готова: крылья и фюзеляж были обтянуты тканью, вся работа была завершена, оставалось лишь поправить кое-какие мелочи в салоне.

Жаль, что у вас нет возможности увидеть Чудо-птицу, потому что она безо всякого преувеличения стала лучшим из всех творений Меума. Когда её строительство завершилось, уверен, даже самому Меуму она понравилась гораздо больше, чем «Джини Динс».

Машину снабдили полозковым шасси: под крыльями, ближе к их концам, и под фюзеляжем установили полозья. В качестве последнего штриха Меум написал название «ЧУДО-ПТИЦА» на левой и правой сторонах передней части фюзеляжа.

Потом Меум и Бен сделали из сплетённых волокон длинный буксировочный трос и привязали один из его концов к носу планёра – теперь оставалось лишь провести испытательный полёт. Удивительно, что им удалось сохранить всё в тайне: ни Вьюнок, ни Белка, ни Тысячелист даже не подозревали о существовании Чудо-птицы.

Должно быть, у Вьюнка всё же возникли кое-какие подозрения. Меум часами не появлялся в доме господина Барсука, выглядел усталым и измотанным и плохо спал.

– Боюсь, Меум слишком усердно работает над своим тайным планом, – сказал Вьюнок Белке однажды ночью, когда они рыбачили у плотины Ветрень. – Ты не заметила ничего странного в его поведении?

– Да, заметила. Мне кажется, они с Беном что-то задумали. Быть может, они строят новый корабль, но я в этом не уверена.

– Я не собираюсь снова рисковать своей жизнью, – вспыхнул Вьюнок. – У нас никогда не будет такого корабля, как «Джини Динс». И нам вполне комфортно живётся у Барсука – честно говоря, я вообще не вижу причин уезжать отсюда. Кажется, старик к нам очень привязался, и мы проведём зиму в тепле и уюте. Рыбалка тут хорошая, так зачем уезжать?

Белка вытащила удочку из воды, насадила на крючок новую наживку и вздохнула.

– Мне тоже здесь очень нравится. Я готова согласиться с тобой, Вьюнок. Не думаю, что Меуму и Бену здесь плохо живётся; просто они по-настоящему счастливы только тогда, когда что-нибудь мастерят. Пусть это тебя не тревожит. Мы останемся на Терновой аллее – по крайней мере, до следующей весны.

Но Белка ошибалась; их спокойные счастливые дни скоро закончатся, и всем им предстоит отправиться в опасное путешествие – гораздо более опасное, чем они могли себе представить.

Глава 19

Пожар в доме господина Барсука

Последней июльской ночью господин Барсук, Белка, гномы, Бен и его жена, хорошо поужинав, играли в «Прыгающие жёлуди» в доме господина Барсука. Ночь была ненастная и холодная; в очаге весело плясали алые языки пламени, отбрасывая причудливые искривлённые тени от всех собравшихся вокруг весёлого костерка.

– Надоели мне «Прыгающие жёлуди», – сказал Вьюнок, смахивая фигурки с доски. – Давайте лучше сыграем в «Бену виднее».

– Нет, давайте лучше споём, – предложила Белка, – как мы, бывало, делали в старые добрые времена на Гремящей мельнице.

– А я бы послушал истории про привидений, – сказал Тысячелист.

Меум зевнул.

– А я бы лучше вздремнул.

– Последнее время ты всегда какой-то сонный, – заметил Вьюнок. – Ты мало спишь. Как бы то ни было, давайте подкинем дров в огонь. Тысячелист, сбегай-ка на улицу и принеси ещё хвороста.

Тысячелист что-то угрюмо проворчал, но подчинился. Почему его вечно заставляют быть на побегушках?

Гномы хранили дрова возле входа в жилище господина Барсука. Тысячелист шёл по извилистым подземным коридорам, пока не почувствовал, как повеяло холодным ночным воздухом.

Выйдя наружу, Тысячелист некоторое время стоял, прислушиваясь к ветру, бушевавшему в сухих ветвях старого ясеня прямо над его головой. По небу быстро плыли рваные облака, а вдалеке шумела вода, падавшая с плотины, и этот никогда не прекращающийся шум то усиливался, то затихал в порывах ночного ветра.

Как же уютно было внутри, возле огня! Тысячелисту показалось, что где-то вдалеке кричат кроншнепы. Эти длинноклювые птицы никогда не появлялись в глубинке, за исключением поры осенних миграций, и те птицы, которых он слышал сейчас, должно быть, уже отправились в дальний путь.

Тысячелист представил себе, как они парят в ночном небе, высоко-высоко, среди облаков. Остальные птицы и звери уютно устроились в своих норах и гнёздах – и водяные крысы, и зайцы, и бесчисленные пичужки всех видов и мастей. Кажется, лето уходит, и уходит очень быстро. «Приятно сознавать, что у нас есть такое надёжное убежище, – думал Тысячелист, – настоящая крепость, в которой можно пересидеть ужасные зимние дни!»

Взвалив на плечо вязанку дров, гном отправился обратно по узкому проходу, захлопнув за собой входную дверь.

– Ну, какая там ночь? – спросил Меум Тысячелиста, когда тот вернулся.

– Ненастная и жуткая, тёмная и тоскливая, и я слышал, как кричали кроншнепы.

– Они готовятся к Осеннему перелёту, – сказал Бен. – Даже я, старый домосед, знаю, каково это – собираться в далёкий путь!

– Брось молоть чепуху, Бен, – сказала филину жена. – Ты слишком стар для всех этих бессмысленных перелётов.

– Моя дорогая, бывало, я тоже летал в дальние страны до того, как женился на тебе. Эта тяга к дальним странствиям – с ней уже ничего не поделаешь… И так каждый год: когда я чувствую приближение осени, мне хочется подняться высоко в небо и улететь далеко-далеко, за горы и моря!

– Прошу тебя, Бен, не говори так, – попросил Вьюнок. – Такую же чепуху нёс Морошик. Тысячелист, подкинь дровишек в огонь.

– Да, да, давайте разведём большущий костёр! – живо вступила в разговор Белка. – Сегодня настоящие холода. Давайте устроим такой костёр, какого мы никогда ещё не разводили!

И они подложили ещё дров, а потом ещё, пока яркое пламя не потемнело.

А потом все сидели и смотрели, как красные и рыжие языки пламени ползут и лижут свежие, ещё не прогоревшие поленья, и медленно начинают пожирать их. Господин Барсук устроился на своей лежанке из папоротника и поглядывал на остальных. Он был немногословен. Этой ночью он чувствовал себя счастливым и был вполне доволен жизнью. Уютный дом со всеми удобствами, приятная компания, огонь в очаге, возле которого так приятно полежать – да ведь несколько месяцев назад он об этом и мечтать не мог! Подумать только: он столько лет жил здесь в темноте и полном одиночестве! Да ведь эта нора была настоящей темницей!

Пламя разгоралось всё ярче; его языки весело плясали, поленья потрескивали в огне. Господин Барсук счастливо улыбался.

– Вьюнок, расскажи что-нибудь о вашем путешествии вверх по Причуди, – произнёс он наконец.

– Но ведь я уже рассказывал обо всём, и не раз!

– Ничего, расскажи снова!

И Вьюнок поудобнее устроился у огня и в который раз стал рассказывать о том, как Меум и Тысячелист построили «Стрекозу», как он остался в одиночестве в Дубовой заводи, как сэр Цапля помог ему добраться до Мшистой мельницы и как они в конце концов оказались в ужасном Вороньем лесу и повстречались там с великаном Громобоем.

И пока Вьюнок рассказывал обо всём этом, пламя костра разгоралось всё сильнее и сильнее, и, наконец, жар от очага стал просто нестерпимым. Из дымохода упали несколько ярких золотых искр, за ними посыпались новые, а потом в очаг свалился большой тлеющий уголёк.

Все вздрогнули, словно от удара электрического тока. Пещеру стал заполнять едкий дым, и все почувствовали резь в глазах.

– Фу! – воскликнул Меум. – Откуда этот вонючий дым?

– Мне кажется, у нас горит дымоход, – сказала Белка, и в этот момент в очаг упала большая тлеющая головешка. Это был кусок прогнившего ствола ясеня, через который выходила наружу дымовая труба.

В ту же секунду все вскочили на ноги, а папоротниковая лежанка господина Барсука вспыхнула от упавшей искры.

Через минуту всё в пещере запылало, и все сломя голову рванули к выходу. Они бежали по узким извилистым проходам, пока не выбрались наружу, задыхаясь и глотая воздух. И тут их взорам открылась ужасная картина. Из ствола мёртвого ясеня извергалось пламя и вылетали снопы искр, словно это была выхлопная труба какого-нибудь двигателя. Золотые искры поднимались в ночное небо, и казалось, будто сама земля извергает этот огонь из своих недр.

Хорошо, что к этому моменту внизу, в норе, уже никого не было. Теперь пламя и клубы дыма вырвались из пещеры и стали распространяться по проходам и тоннелям. Внизу никто бы не выжил; всем удалось выбраться буквально в последний момент.

Бедный старый господин Барсук был в ужасе. Смотреть, как собственный дом объят огнём и чёрным дымом – поистине тягостное зрелище. Неподалёку начали собираться другие животные, в глазах которых можно было видеть отблески адского огня, – попрыгуши, лесные свинки и перепуганные птицы.

Все они возбуждённо переговаривались. Кто-то предложил гномам попытаться потушить огонь водой, но их маленькие ведёрки были совершенно бесполезны, потому что вмещали слишком мало воды.

А тем временем внизу, в доме господина Барсука, прожорливое пламя постепенно продвигалось всё дальше и дальше по подземным коридорам. Шкафы и буфеты, стулья и столы, с такой любовью изготовленные Меумом, вспыхивали один за другим. Из-под входной двери потянулся едкий зеленоватый дым, напоминающий ядовитый газ.

Господин Барсук почти обезумел от горя. И зачем он позволил гномам устроить очаг у него в доме? Зачем он вообще пустил их к себе? Теперь его дом был опустошён огнём, и он уже никогда не сможет избавиться от запаха гари внутри пещеры, даже если этот проклятый ясень полностью прогорит!

К этому времени пожар привлёк внимание не только зверей и птиц, но и людей. Миссис Златошвейц, выпуская кота на улицу на ночь, увидела на другом берегу реки, за тёмными ветвями ив у плотины, слабый подрагивающий огонёк. Она побежала к мистеру Златошвейцу, который курил трубку у очага на кухне.

– Натаниэль! Натаниэль! На Терновой аллее что-то горит – копна сена или что-то вроде того. В той стороне ведь нет никаких домов?

– Может, это упал аэроплан, – ответил мистер Златошвейц и, торопливо засунув ноги в мягкие тапки, прошаркал к двери. Теперь с крыльца дома можно было разглядеть яркие языки пламени, пляшущие за плотной живой изгородью по обеим сторонам дорожки.

Фермеры и другие жители деревни Чилкоут, заметившие огонь, уже спешили по полю к месту пожара, и при их появлении животные, разумеется, попрятались. Гномы и их друзья, метавшиеся по дорожке в поисках какого-нибудь укрытия, чуть не наткнулись на группу батраков, которые перешли через реку возле усадьбы Ветрень. Гномы юркнули под куст ежевики и слышали, как люди, проходя мимо, переговаривались между собой.

– Это всё старый прогнивший ясень, – сказал один из батраков.

– А как здорово горит! – откликнулся другой.

Потом подоспел фермер Подорожникс с цистерной воды на колёсах, и на жилище господина Барсука обрушились галлоны[51] воды. Горящее дерево зашипело, и вскоре пещера и все подземные проходы были заполнены водой; такого кавардака вы не видали никогда в жизни.

Было уже далеко за полночь, когда огонь потушили, и усталые люди стали расходиться по домам, недоумевая, что же было причиной этого пожара.

Когда господин Барсук и гномы вернулись в дом, чтобы оценить ущерб, то увидели, что ущерб этот действительно огромен. Пещера на несколько дюймов была залита водой; повсюду стоял ужасный запах сырого палёного дерева. Нечего было и думать о том, чтобы здесь жить. Гномы сокрушались, что все их ценные вещи были уничтожены огнём: сменная одежда, доска для игры в «Прыгающие жёлуди» и всё остальное, кроме той одежды, в которой они выскочили наружу.

А господин Барсук сокрушался о том, что на Терновой аллее не было другой подходящей барсучьей норы, а на то, чтобы вырыть хорошее и просторное жилище, уйдут годы. Ему оставалось только одно: поселиться в заброшенной норе возле старого карьера за деревней Чилкоут, где было не так безопасно, как в норе на Терновой аллее, ибо к карьеру частенько наведывались люди.

Бедный старый господин Барсук! Ему очень не повезло, и гномы чувствовали себя виноватыми и очень жалели его, потому что именно они были причиной этого несчастья.

– Мне больше не нужно никакого огня, благодарю, – мрачно сказал старый барсук, глядя на руины своего дома. – Я не против, если вы будете жить со мной, но связываться с огнём я больше не желаю. Вы можете переехать со мной в Чилкоут-Парк, если хотите, но запомните: никакого огня!

Вьюнок отвёл Меума в сторону.

– С этим будут сложности, – сказал он. – Нам обязательно нужен огонь, мы привыкли к нему, поэтому мы не сможем поселиться с господином Барсуком. Нам придётся найти какое-нибудь другое место!

Бедные маленькие гномы! Они понесли уже третью тяжёлую потерю за последние месяцы. Нельзя было им не посочувствовать, да и господину Барсуку тоже.

– Даже не знаю, что нам теперь делать, куда идти… – пробормотал Вьюнок.

Бен толкнул Меума и что-то шепнул ему на ухо. Меум прочистил горло.

– Слушай, Вьюнок, мы с Беном хотим кое о чём тебе рассказать. Нам не нужно искать другой дом – во всяком случае, не здесь. Единственное место, где мы обретём покой – это остров Вальдшнепа.

– О чём это вы? – воскликнул Вьюнок, вытирая рукавом вымазанное сажей лицо. – Об острове Вальдшнепа? Но он очень далеко, и мы не сможем туда добраться, потому что потеряли наш корабль!

– Да нет же, сможем, если ты не будешь упрямиться. Мы с Беном неделями работали над нашим планом, и теперь всё готово. Пошли, посмотришь.

Оставив господина Барсука у сгоревшего жилища, что было довольно бессердечно, Меум повёл своих друзей по дорожке и, раздвинув папоротники, ввёл Вьюнка в мастерскую.

Как только Вьюнок увидел Чудо-птицу, он остановился как вкопанный.

– Но вы же говорили мне, что это не громовая птица; на громовой птице я не полечу.

– Это не настоящая громовая птица, – мягко сказал Бен, – это планёр, и я возьму его на буксир. Внутри есть место для всех, включая Белку, и мы уверены, что он позволит нам навсегда покинуть эти края и благополучно пересечь Ирландское море.

– Загляни внутрь, – вкрадчиво предложил Меум, прекрасно зная, какую слабость питает Вьюнок к искусной работе по дереву. – Посмотри: это самая комфортабельная машина из всех, что ты когда-либо видел. Вот, сядь-ка в это кресло – мы сделали его для тебя, чтобы ты мог смотреть в иллюминатор.

Вьюнок уселся в маленькое тростниковое кресло. Эта машина и вправду была очень комфортабельной, такой же комфортабельной, как «Джини Динс». Гном осмотрел салон планёра и увидел, как искусно он оборудован разными ящичками и шкафчиками; в хвосте даже была устроена маленькая уборная.

– Э-э… Хм… Действительно, вы поработали на славу. Но откуда вы знаете, что она полетит?

– Мы уверены, что полетит. Так говорит Бен, а Бену виднее.

– Хм, – скептически хмыкнул Вьюнок. – Ну что ж, в конце концов, какая мне разница, где ломать свои старые кости, пускай хотя бы и в этой машине.

– А испытаем мы её завтра, – воскликнул Меум, которого переполняло чувство благодарности к Вьюнку за то, что тот так благосклонно всё воспринял. – Конечно, если она не полетит, то так тому и быть, и нам придётся остаться, но если полетит, в чём мы не сомневаемся, тогда ты отправишься на остров Вальдшнепа?

Вьюнок, развалившийся в маленьком кресле и с нескрываемым восхищением оглядывавший салон, кивнул.

Тем временем Тысячелист и Белка, перепачканные сажей и пропахшие гарью, дюйм за дюймом осматривали Чудо-птицу изнутри и снаружи. Они заглядывали в шкафчики, рассматривали очень красиво нарисованную карту предстоящего путешествия, которую составил Меум, разузнавший все детали маршрута у Вальдшнепа, а Тысячелист был особенно заинтригован маленькими ящичками, находившимися возле каждого кресла. Встроенные в корпус планёра, они, разумеется, были небольшими, глубиной лишь несколько дюймов. Тысячелист отодвинул в сторону маленькую раздвижную дверцу одного из этих ящичков и обнаружил в нём аккуратный квадратный свёрток размером три на три дюйма, упакованный в пакет из прорезиненного шёлка.

– Что это, Меум?

Меум с гордой улыбкой развернул свёрток.

– Парашют. Бен говорит, что у каждого из нас должен быть парашют, и он помог мне их изготовить.

– А что такое парашют?

– Подумать только, ты не знаешь, что такое парашют! Это такой маленький купол из ткани, вроде зонтика, напоминающий по форме божью коровку. Его вешают на спину, и, если с планёром что-нибудь случится, – а с ним, разумеется, ничего не случится, – тогда ты можешь выпрыгнуть из него и плавно опуститься на землю в целости и сохранности.

– А если это произойдёт над морем? – спросил Тысячелист.

– Да какая разница! Какой же ты глупый, Тысячелист! Всё равно нам не придётся ими пользоваться. Ради Пана, не говори о парашютах Вьюнку, а то он испугается и подумает, что Чудо-птица недостаточно надёжна!

Пока Меум показывал Тысячелисту парашюты (я забыл сказать, что их купола были сшиты из рубашки мистера Златошвейца – она всё же пригодилась), Белка осматривала иллюминаторы. Они были сделаны из кусочков прозрачного целлулоида. Карк нашёл этот целлулоид на свалке возле мастерской в деревне Чилкоут. Изначально это было заднее окно в складывающейся мягкой крыше старенького автомобиля марки «Моррис»[52]. Лишь Меум мог подогнать эти иллюминаторы настолько точно и аккуратно. В задней части планёра был сделан аварийный выход, а над каждым креслом располагалась маленькая полочка для всякой всячины. Поначалу в салоне было ещё много других удобных штуковин и приспособлений, но Бен убедил Меума (а скорее настоял), что их нужно убрать. Над проходом с потолка свисали маленькие волокнистые петли – наподобие тех, что можно увидеть сегодня в поездах метро. Они были сделаны на тот случай, если пассажирам захочется пройти в уборную, оборудованную в хвосте планёра.

Произведя полный осмотр Чудо-птицы, все улеглись на полу мастерской, чтобы немного поспать. За последние несколько часов гномы и их друзья многое пережили; запах гари всё ещё не выветрился из одежды гномов, шубки Белки и оперения филинов, и все они были невообразимо чумазыми. Но привести себя в порядок можно было позже. Бен с опалёнными перьями на хвосте представлял собой жалкое зрелище, но то, что Вьюнок столь благожелательно отнёсся к Чудо-птице, с лихвой компенсировало все потери. Совершенно обессиленные, все очень скоро крепко заснули.

А вот бедному господину Барсуку было не до сна. Он фыркал и ворчал, стоя над пепелищем, он дважды пытался проникнуть внутрь своего погоревшего дома, но каждый раз едкий запах, грязь и вода заставляли его отступить. К тому же, ему было больно, что друзья оставили его в этот тяжёлый час; они словно сквозь землю провалились. И едва серый восход поднял на ноги петухов на окрестных фермах, господин Барсук в расстроенных чувствах поплёлся в Чилкоут-Парк, жалея о том, что связался с гномами. Тонкие струйки дыма всё ещё поднимались из ствола старого ясеня, от которого теперь осталась лишь выгоревшая изнутри оболочка, а на дубе неподалёку сидел изумлённый Дятл и гадал, что же такое здесь произошло. Он проспал все драматические события нынешней ночи, не почувствовав запаха гари и не услышав ни единого тревожного звука!

Глава 20

Чудо-птица встаёт на крыло

Неблаговидное поведение гномов, Белки и Бена с женой, оставивших после пожара убитого горем господина Барсука одного на развалинах его дома, ничем нельзя оправдать. Могу лишь предположить, что с их стороны это было простое легкомыслие и невнимательность, подобные тем, что имеют обыкновение проявлять дети по отношению к старшим.

Гномам даже не пришло в голову, что дом господина Барсука сгорел (или, образно говоря, «вылетел в трубу») именно из-за их «новых удобств», и они больше об этом не задумывались. Конечно, этому не следовало удивляться: гномы были всецело заняты Чудо-птицей и предстоящим испытательным полётом; напряжение буквально висело в воздухе, что напомнило гномам то время, когда они готовились спустить на воду «Стрекозу», – давным-давно, когда они ещё жили на берегу Причуди.

Утром после пожара небо было ясным и чистым. Ярко светило солнце, и на всей поверхности небесного океана нельзя было найти ни единого облачка. Однако, гномы не хотели рисковать и устраивать полет среди бела дня, поскольку плотину Ветрень, как я уже говорил, нельзя было назвать безлюдным местом; более того, теперь, накануне августовских банковских каникул[53], следовало ожидать появления на заливных лугах весёлых компаний – местные жители обычно устраивали здесь пикники.

Поэтому весь этот чудесный день гномы и Белка маялись без дела и слонялись туда-сюда в тени папоротников и подлеска, с нетерпением ожидая, когда над долиной реки сгустятся сумерки.

Бен и его жена поступили мудрее: они провели светлое время суток на колокольне церкви в деревне Чилкоут – весьма подходящее место для филинов, кишевшее мышами. Там они встретили Карка, который своей постоянной болтовнёй не давал птицам спать, пока Бен не попросил его замолчать.

– Мы не сможем уснуть, если ты будешь продолжать галдеть, галдеть и галдеть без умолку, час за часом, как ты обычно делаешь! Разве ты не знаешь, что сегодня вечером мы хотим испытать нашу Чудо-птицу? Если мы не выспимся, у нас не будет сил и мы не сможем ясно соображать!

Карк повёл себя очень нагло: он сказал, что если бы не он, Карк, то Бен и Меум ни за что не смогли бы закончить постройку Чудо-птицы. Но мудрый Бен и его жена не стали реагировать на это замечание, и Карк вскоре заскучал и выпорхнул из стрельчатого окна колокольни, оставив филинов в покое.

Внутри колокольни всё пропахло плесенью, словно в пещере – казалось, это был запах самóй старины, запах вечности! Компанию филинам составляли многочисленные пауки и летучие мыши. Канаты, огромные колёса и тяжёлые колокола были неподвижными и безмолвными, но церковные часы продолжали отсчитывать время торжественным «Тик-так! Тик-так!» Это тиканье давно стало колыбельной мелодией для живших здесь птенцов, как и для самого Карка. А по мере того, как солнечные лучи постепенно перемещались по неровному полу звонницы (миллионы пылинок висели в этих полосах света, и поэтому они напоминали прочные деревянные балки), часы каждый час просыпались, раздавался их приглушённый бой, и его отголоски унылым эхом разносились по тихому церковному двору, где росли тисы да стояли в некошеной траве старые надгробия.

Наконец, когда лучи сонного дневного солнца позднего лета прошли по полу полукруг, а стайки воронков и ласточек прекратили щебетать и носиться вокруг колокольни и уселись на телеграфные провода рядом с пабом «Красный лев», Бен и его жена проснулись и принялись тереть клювы и моргать – спросонок они никак не могли понять, где находятся. Ну конечно же, их ждала Чудо-птица! Сегодня вечером Чудо-птица должна совершить свой первый испытательный полёт! Птицы встряхнули перья, от которых по-прежнему несло гарью, а жена Бена попыталась привести своего мужа в порядок, ведь перья на его хвосте были сильно опалены.

Потом они поцеловались, сведя клювы, как это делают голуби, а затем, выбравшись наружу через сломанную планку-ламель стрельчатого окна, полетели к Терновой аллее. Там царила такая же суматоха, как в тот час, когда «Стрекоза» отправлялась в плавание из Дубовой заводи или когда гномы на борту «Джини Динс» покидали Гремящую мельницу. Вьюнок был немного взвинчен, а Меум просто лопался от гордости. И, конечно, в самый последний момент здесь объявился вездесущий Карк! Тщеславный галчонок важно расхаживал вокруг, уверяя собравшихся зверей и птиц, что это он построил Чудо-птицу, но ему никто не верил.

Наконец, когда солнце исчезло за высокими тополями у плотины Ветрень, а полоска реки заблестела словно стальной клинок, отражая свет вечернего неба, Вьюнок проложил себе путь через толпу зевак и широким полукругом расставил их на дорожке. В основном здесь собрались попрыгуши и лесные свинки, но в последний момент Бен вспомнил о козах: они наверняка расстроятся, если пропустят такое событие. Поэтому Тысячелиста и Белку отправили в сад, чтобы отвязать коз, и вскоре старый козел и матушка коза вместе с двумя козлятами уже вскачь неслись по дорожке, напоминая оленей и задрав хвосты вверх, как делают олени, когда они чем-то напуганы.

Меум смастерил небольшую тележку, и общими усилиями на неё погрузили Чудо-птицу. Чудо-птица оказалась удивительно лёгкой – согласно указаниям Бена и благодаря его настойчивости. В сумерках гномы и Белка потащили тележку с Чудо-птицей по дорожке, а все звери и птицы толпой последовали за ними, возбуждённо переговариваясь.

Бен нашёл подходящее место для старта – небольшой склон, начинавшийся там, где заканчивалась Терновая аллея. Склон спускался к реке; трава там была невысокой и мягкой, объеденной многими поколениями зайцев.

Приближался решающий момент. Сумерки сгущались, переходя в ночь, и всю долину окутал белый туман. Не было слышно ни единого дуновения ветерка, и единственным звуком, висевшим в неподвижном воздухе, был доносившийся издалека негромкий шёпот воды на плотине Ветрень.

В этот момент со стороны дорожки, из кустов ежевики, донёсся какой-то шум. Звери и птицы уже собирались попрятаться кто куда, но оказалось, что это был господин Барсук. Тяжело дыша, он поднялся по склону лощины и, не говоря ни единого слова, присоединился к присутствующим, а гномы и Белка почувствовали себя очень неловко: им стало стыдно. Они даже не сообщили старику об испытательном полёте Чудо-птицы! Но господин Барсук каким-то внутренним чутьём понял, что на Терновой аллее происходит что-то необычное, и явился сюда, чтобы увидеть всё своими глазами.

Белка накинула на Бена буксировочный трос и завязала его хитрым узлом, а Меум, весело махнув рукой, забрался в планёр. В глубине души его терзал страх, и он очень волновался, но внешне гном выглядел отважным пилотом, который собирается установить новый авиационный рекорд.

Меум сел в пилотское кресло и нащупал ручку управления планёром. Бен много недель тренировал его, и теперь Меум отлично представлял себе, как надо управлять Чудо-птицей; он с радостью отметил, что голова у него ясная, а все ощущения обострены; он помнил всё, чему учил его Бен.

– Удачи! – прокричал Вьюнок, разглядев в иллюминаторе кончик кожаного колпака Меума.

Белка отошла в сторону, освобождая дорогу Бену, и махнула лапой – это был условный сигнал, означавший, что птице можно трогаться с места. Филин побежал по земле во всю прыть, а Меум и Тысячелист толкали Чудо-птицу сзади.

Благодаря полозьям планёр легко скользил по траве. Всё быстрее и быстрее они приближались к тому месту, где склон резко обрывался вниз, и, наконец, Бен расправил свои пятнистые крылья и захлопал ими, словно лебедь, пытающийся поймать встречный ветер и взлететь над водой.

Чудо-птица кренилась то на одно, то на другое крыло, едва касаясь травы. Бен уже поднялся в воздух, буксировочный трос натянулся, и в следующее мгновение Чудо-птица оторвалась от земли и стала плавно подниматься в небо, слегка покачивая крыльями.

Они поднимались всё выше и выше, махавший крыльями старый Бен и следовавшая за ним изящная Чудо-птица, прочь от земли, от речных туманов, пока совсем не исчезли из виду! По толпе собравшихся прокатился восторженный ропот, и все тут же стали оживлённо переговариваться друг с другом.

Немного погодя самые зоркие из присутствующих различили в небе очертания Бена, который по-прежнему тянул планёр и возвращался назад со стороны деревни Чилкоут. Они пролетели прямо над зрителями на высоте пятидесяти футов[54] или даже выше, сделали разворот и полетели в обратную сторону. Планёр сбросил буксировочный трос, Бен круто развернулся и сел отдохнуть на столб изгороди, а Чудо-птица, выполнив ещё один плавный разворот, пошла на снижение и совершила идеально ровную посадку. Звери и птицы бросились врассыпную; единственный неприятный инцидент произошёл с лесной свинкой, которая, зазевавшись, получила по носу одним из полозьев, установленным на крыле. Она кубарем покатилась прочь, но потом как ни в чём не бывало поднялась на лапы, отделавшись лишь испугом.

Затем Чудо-птица остановилась, дверь распахнулась, и из кабины, улыбаясь во весь рот, вылез Меум.

– Браво! Браво! – закричали все в один голос. – Молодец, Меум! Молодец!

– С ней нет никаких проблем, – сказал Меум, потирая ладони и пытаясь согреть их своим дыханием. – Единственная проблема в том, что там, наверху, чертовски холодно. Нам нужно сшить тёплые куртки и перчатки. Но что до планёра, то лучшего и желать нельзя!

– Троекратное ура Меуму и его друзьям! – восторженно закричала выдра, которая пришла сюда с реки, чтобы посмотреть, из-за чего на лугу поднялся такой шум. – Да здравствуют хитроумные авиа-гномы!

Тут Меум подошёл к Бену и вывел его к собравшейся публике.

– Вот кто настоящий герой, друзья! – воскликнул гном. – Бен в первую очередь заслуживает приветствий и аплодисментов! Бену виднее!

И все звери и птицы разом засмеялись и дружно закричали: «Бену виднее! Бену виднее!», и эти крики эхом отдавались повсюду.

Бедный старый Бен так смутился, что потупил взор и не знал, куда девать глаза.

Конечно, самыми заинтересованными зрителями были птицы. Они прыгали на крыльях планёра, заглядывали в кабину и обсуждали все достоинства Чудо-птицы. Вскоре Вьюнку пришлось взять на себя роль блюстителя порядка: размахивая своим посохом, он отогнал любопытных птиц от планёра, так как Меум опасался, что Чудо-птица получит повреждения – никогда не знаешь, на что могут пойти любители сувениров, ведь среди зевак было несколько галок, столь же хитрющих, сколь и плутоватых.

Теперь, когда испытательный полёт завершился, и Чудо-птица доказала свои возможности, её вновь погрузили на тележку и к полуночи целой и невредимой вернули в мастерскую на Терновой аллее. Все были счастливы и очень довольны, особенно Бен и Меум, которые потратили столько времени и сил на разработку этого проекта и воплощение его в жизнь. В самом деле, для них это был настоящий триумф, и их переполняла радость победы.

Но самым замечательным было то, что Вьюнок пришёл в такой же восторг, как и остальные, и считал Чудо-птицу самым лучшим из всего, что им когда-либо удалось построить! Я также рад сообщить вам, что гномы уделили внимание бедному старому господину Барсуку, и вместо того, чтобы позволить ему вернуться в Чилкоут-Парк, убедили его остаться на ночь у них в мастерской. Гномы признались ему, как глубоко они раскаиваются в том, что предложили построить дымоход в его замечательной норе, и очень сожалеют о случившемся. Старый барсук воспринял всё это очень благосклонно, и все остались довольны друг другом, а гномы даже стали подумывать о том, чтобы взять господина Барсука с собой на остров Вальдшнепа, но это, конечно, было решительно невозможно!

Глава 21

В воздухе

На протяжении следующих двух дней после испытания Чудо-птицы гномы занимались изготовлением дополнительной экипировки для перелёта. Бен и его жена всё время охотились и приносили гномам кротовые и мышиные шкурки, а маленькие человечки день и ночь что-то шили.

Гномы сшили себе тёплые меховые рукавицы и шлемы, тёплые дафлкоты[55] и даже меховые унты. Только после этого они стали готовить запас еды, который понадобится им в путешествии. Белка мастерила новый набор рыболовных снастей, и даже Дятл тоже был чем-то очень занят – гномы его почти не видели.

Наконец, всё было готово, и однажды вечером на лётном поле в конце Терновой аллеи вновь собралась толпа, но на этот раз сюда пришло гораздо больше зверей и птиц. Они хотели устроить гномам пышные проводы. А первыми здесь появились – кто бы вы думали? – Выдра с Гремящей мельницы и её муж, и даже Король рыбаков, а ещё – старый добрый Водокрыс!

Ума не приложу, как они добрались сюда, но, как я уже говорил, в дикой природе новости распространяются очень быстро. Старым друзьям гномов пришлось проделать весьма длинный путь. Это было очень трогательно, особенно потому, что времени оставалось совсем мало, и у гномов было всего несколько минут, чтобы поприветствовать своих добрых друзей. Каждому из них хотелось о многом рассказать гномам, но, увы, ни для бесед, ни тем более для прощального пиршества уже не оставалось времени. Думаю, господин Барсук был очень впечатлён количеством друзей, которыми обзавелись гномы. Прежде он не осознавал, что гости, которых ему довелось принимать в своей норе, оказались такими выдающимися и знаменитыми.

Ночь выдалась идеальной для полёта. С запада дул лёгкий ветерок. Чудо-птица ещё никогда не выглядела так величественно и солидно. Белка обошла её, осматривая и проверяя полозья, Меум проверил систему управления, а Тысячелист обошёл вокруг планёра с тряпкой для пыли, смахивая невидимые пылинки с фюзеляжа и крыльев. И, разумеется, прямо перед взлётом скворцу приспичило испачкать одно из крыльев! Бедная птица вовсе не желала причинить путешественникам вред; всё произошло от волнения. Но грязь нужно было смывать, и Меум кипел от негодования – он очень спешил отправиться в путь.

– Поверить не могу, что вы в самом деле собираетесь оставить нас и наш остров, – сказал Король рыбаков. – Надеюсь лишь, что рыбалка на острове Вальдшнепа будет такой же удачной!

– Вспоминайте о нас иногда! – крикнула Выд-ра с Гремящей мельницы. – Возвращайтесь к нам в мыслях, вспоминайте наши края!

– Не забывайте о старых добрых временах на Причуди! – пропищал Водокрыс. – Да хранит вас Пан, пусть его попечением путь ваш будет лёгким, и пусть когда-нибудь он вернёт вас обратно целыми и невредимыми!

Первым в кабину Чудо-птицы залез Меум; он надел свои новые меховые рукавицы как заправский лётчик и небрежно помахал собравшимся. За ним последовал Вьюнок (Тысячелисту пришлось помогать ему), затем – Белка с мешком орехов в зубах, и, наконец, Тысячелист, который, прощаясь, поднял вверх два больших пальца. Дверь закрылась, и Бен, который всё это время оглядывался через плечо, словно нетерпеливая гончая, решительно впрягся в буксировочную упряжь.

Как раз в этот момент на лугу показался запыхавшийся Дятл – он стремительно перемахнул через кусты и опустился на землю неподалёку от Чудо-птицы. В клюве он держал что-то квадратное. Тяжело дыша, он пробрался сквозь толпу, и, – подумать только! – вручил Тысячелисту новую доску для игры в «Прыгающие жёлуди», которую сам смастерил!

Дверь планёра снова закрылась, и теперь собравшимся были видны только головы Вьюнка и Меума в иллюминаторах – гномы смотрели на них, смеялись, кивали и махали руками.

Сначала в воздух поднялась жена Бена, а затем сам Бен, наклонив голову, словно бык, рванул вниз по склону. Буксировочный трос натянулся, и Чудо-птица быстро заскользила вперёд по траве.

Затаив дыхание и не издавая ни звука, толпа следила за тем, как планёр набирает скорость, и в тот момент, когда он оторвался от земли, в толпе раздались громкие ликующие крики; звери махали лапами, а птицы полетели вслед за планёром.

Филины и Чудо-птица летели в сторону догоравшего заката; они покидали долину и становились всё меньше и меньше.

– Я всё ещё вижу их! – пищала пашенная полёвка, стоя на цыпочках и время от времени подпрыгивая.

– Прощайте! Прощайте! – кричала вслед гномам Выдра с Гремящей мельницы.

А когда две крошечные точки растаяли вдали, провожавшие разошлись по домам, думая о том, что жизнь домоседа скучна и уныла. Вскоре склон опустел; в траве можно было заметить лишь одинокую фигуру бедного старого господина Барсука. По его мохнатым щекам текли слёзы; он сидел, сгорбившись, словно хворый медведь, и его полосатая голова утонула в плечах. Думаю, он огорчился гораздо сильнее, чем кто-либо другой. В обществе гномов он изведал несколько коротких недель наивысшего блаженства, и эти недели стоили даже того, чтобы пережить пожар!

У Меума, сидевшего в кресле пилота, совсем не было времени глядеть по сторонам. Его взгляд был прикован к буксировочному тросу и летевшему впереди Бену. Старый филин медленно и размеренно поднимал и опускал крылья, а впереди летела его жена, выполнявшая обязанности штурмана.

Вьюнок и Белка сидели возле иллюминаторов и озирали пейзажи внизу подобно богам. Они видели, как под ними проплыл шпиль церкви Чилкоута, они смотрели на верхушки округлых вязов и аккуратные садики возле деревенских домов – всё это едва можно было разглядеть в сгущавшихся сумерках.

Очень скоро, буквально через несколько минут, деревня и река остались позади. Гномам не удалось разглядеть семью коз – их скрывали ветви яблонь. Бедные козы не смогли прийти на проводы.

Внизу, медленно сменяя друг друга, проплывали леса и луга, усадьбы и деревушки, озёра и реки. Отражая последний свет уходящего дня, озёра блестели словно хрусталь, а реки и ручьи были похожи на серебряные нити.

Бен набирал высоту. Меум, не отводивший теперь глаз от карты и панели приборов (уже было слишком темно, чтобы разглядеть Бена), был в полном восторге. Как всё-таки здóрово парить в воздухе! Нет шума гребных винтов, не урчит мотор, слышно лишь лёгкое поскрипывание каркаса и тихий шелест ветра за бортом.

Бедный Тысячелист сидел в потёмках позади всех; ему ничего не было видно, кроме спины Белки и кончика мехового колпака Вьюнка.

Желая воспользоваться хоть каким-нибудь из предусмотренных на борту удобств, он украдкой открыл один из шкафчиков за своим креслом и был очень разочарован, обнаружив там лишь сменную одежду. Он попытался открыть другой шкафчик, в котором должен был находиться запас провианта, но тот был заперт: хитрый Меум всё продумал и предусмотрел.

Вьюнок откинулся на спинку кресла и вздохнул, наполовину с облегчением, наполовину с печалью.

– Да, Белка, проводы были великолепные.

– Точно, лучшие из всех, что нам когда-либо устраивали.

– Вот только жаль было расставаться со старыми друзьями. Ненавижу расставания!

– Я тоже, – искренне ответила Белка. – Но такова цена, которую приходится платить за настоящую дружбу.

– Где мы сейчас, Меум? – спросил Вьюнок немного погодя.

– По всей видимости, приближаемся к морю. Смотрите внимательно, оно может показаться в любой момент!

Взошла луна, и вскоре они увидели внизу, на тёмном фоне земли, белые линии. Это были пенные гребни волн, разбивавшихся о пустынное побережье.

Гномы, как и Белка, никогда ещё не видели моря; его вид произвёл на экипаж Чудо-птицы огромное впечатление. Вскоре берег исчез позади, и внизу осталось одно только море, море без конца и края, и морская гладь казалась такой же твёрдой, как суша. Кое-где можно было разглядеть корабли; они выглядели очень маленькими, и за каждым из них тянулась узкая и длинная белая полоска, словно это была улитка, ползущая по садовой дорожке.

А затем в небе стали сгущаться облака, освещённые лунным светом, и Чудо-птица словно утонула в пушистой белой пелене – гномам казалось, что они попали в сказочный мир грёз. Бен и его жена, летевшие впереди и размеренно махавшие крыльями, тоже скрылись в облаках. И вдруг (какое волнующее зрелище!) гномы увидели стаю птиц – они не смогли разглядеть, каких именно, – летевших в том же направлении.

Вьюнок толкнул Белку и указал на птиц, но в этот момент стая скрылась в облаках.

Облака одно за другим проплывали мимо, а иногда чуть выше, по-прежнему скрывая Бена и его жену. Меуму, сидящему впереди в кресле пилота, жутковато было смотреть на то, как буксировочный трос уходит в облака и исчезает там, и при этом чувствовать, что какая-то невидимая сила влечёт их вперёд.

Время от времени они попадали в воздушные ямы: Чудо-птица проваливалась вниз на фут-другой, её немного потряхивало и бросало из стороны в сторону, а Меум чувствовал, как сердце готово было выпрыгнуть у него из груди. Похожие ощущения испытывает мальчик, запускающий воздушного змея во время сильного порывистого ветра, когда верёвка вдруг ослабевает, а затем снова натягивается.

Белёсые облака сгустились и потемнели, и гномам показалось, что планёр нырнул в мрак безлунной ночи. По иллюминаторам и обшивке Чудо-птицы забарабанил дождь. Бен, летевший впереди, порядком подустал. Они двигались прямо навстречу грозе; оперение филина отяжелело от дождя, буксировочный трос стал натирать плечи.

Но через пару минут они вышли из туч, и внизу снова заблестело в лунном свете бескрайнее зеленовато-серое море, покрывшееся рябью волн, а над ним ярко сияли звёзды.

Отважные гномы как заворожённые смотрели в иллюминаторы, не в силах оторвать глаз от этого удивительно красивого зрелища. Без сомнения, этот полёт был самым захватывающим приключением в их жизни. Неудивительно, что Морошик был в таком восторге от путешествия с Небесными гончими, если он тоже видел нечто подобное! Но, в отличие от Морошика, сейчас гномы могли в полной мере наслаждаться полётом, ведь они сидели в уютном салоне Чудо-птицы.

«Каким же умным и мастеровитым оказался наш Меум! – подумал Вьюнок, развалившись в удобном кресле. – Просто молодец! Кто бы мог подумать, что он сможет построить эту Чудо-птицу!»

– Скоро мы увидим побережье Ирландии! – крикнул через плечо Меум.

– Неужели? – воскликнул Вьюнок. – Ты серьёзно?

– Да, если верить карте, мы уже близко, осталось лететь не больше часа!

Планёр плавно покачивался, и Вьюнок, убаюканный этим покачиванием, задремал. Время от времени он вздрагивал и просыпался, не понимая, где оказался, а затем обо всём вспоминал, и на его лице появлялась счастливая улыбка.

Постепенно вид в иллюминаторах начал меняться. Теперь вместо залитого лунным светом моря внизу расстилалась лёгкая светлая дымка, которая постепенно становилась всё более и более плотной. Она выглядела точь-в-точь как земля, покрытая снегом, с той лишь разницей, что сейчас пейзаж выглядел весьма однообразно – нигде не было видно ни единого деревца или кустика.

– Туман, – пробормотал Меум, глубоко вздыхая. – Надеюсь, Бен попробует опуститься пониже.

В ту же минуту буксировочный трос начал опускаться. Какая умная птица! Филин шёл на снижение, чтобы пробиться сквозь туман и определить их местонахождение! Когда Чудо-птица стала проваливаться в пушистое одеяло тумана, гномы почувствовали лёгкое головокружение, и у них впервые засосало под ложечкой от тревожного предчувствия.

Это было похоже на спуск в лифте. Светлый туман, поднимаясь им навстречу, поглотил Чудо-птицу, и гномы больше ничего не видели. Туман становился всё гуще и гуще, и теперь экипаж Чудо-птицы окончательно потерял всякие ориентиры.

– Не нравится мне этот туман, – мрачно произнёс Меум. – Везёт же нам – ну и ночку мы выбрали. Но не будем волноваться, Бен выведет нас из тумана.

На самом деле Бен уже очень устал. Упряжь оттягивала ему плечи, а ещё его очень тревожила плотная непроницаемая дымка. Он опускался всё ниже и ниже, но по-прежнему ничего не видел. Что было там, внизу, – суша или море? И как это определить?

Опустившись ещё ниже, Бен услышал тревожный шум и приглушенный плеск волн. Они снизились слишком сильно, почти до сáмого моря! Прямо под ним в тумане показался пенный гребень волны, который тут же скрылся из виду.

Бен резко взмыл вверх и стал набирать высоту.

Меум почувствовал, что буксировочный трос ослаб и вдруг резко рванулся вперёд и вверх. Меуму стало дурно от страха, но многие часы тренировок с Беном не прошли даром.

Он потянул ручку управления на себя, и Чудо-птица тут же откликнулась и стала плавно набирать высоту. На лбу гнома выступили капельки пота. Тем временем Вьюнка сильно бросило назад, и на шее у него повисла Белка. У Тысячелиста, кубарем полетевшего в хвост планёра, перехватило дыхание; он тяжело дышал, хватая воздух ртом.

– Уф-ф! – выдохнул Меум. – Мы были на волосок от гибели! Мы едва не столкнулись с водой!

– Пожалуйста, будь осторожен, – выдавил из себя Вьюнок, – и не пытайся снова повторить этот трюк.

– Наденьте-ка на всякий случай парашюты, – ответил Меум. – В таком тумане может случиться что угодно. Я делаю всё, что в моих силах.

Бен обучил всех членов экипажа надевать парашюты, которые были сшиты и подогнаны под каждого индивидуально. Конечно, парашют Белки был больше других, но все они имели одинаковую конструкцию. Надев парашюты, члены экипажа почувствовали себя немного увереннее. Меуму, управлявшему Чудо-птицей, было нелегко надевать свой парашют, но Вьюнок помог ему сделать это.

– Нам надо было надеть их перед взлётом, – пропыхтел Меум, покрасневший от напряжения, – но в спешке и суете я забыл об этом.

– Надеюсь, нам не придётся ими пользоваться, – нервно произнёс Вьюнок.

Тем временем бедный Бен совсем выбился из сил. Они снова набрали высоту, но этот подъём изнурил его, а туман по-прежнему висел очень низко и, кажется, совсем не собирался рассеиваться. Путешествие, которое было таким многообещающим и так хорошо начиналось, теперь казалось всем его участникам сущим кошмаром. Тем не менее, Бен храбро летел вперёд в полном мраке, надеясь на лучшее и на то, что туман всё же рассеется. Через некоторое время напряжение немного ослабло. Я не знаю, отчего это произошло, – может быть, у Бена открылось второе дыхание, – но стало очевидно, что он ощутил прилив сил, и гномы воспряли духом. В конце концов, пока всё складывалось не так уж плохо, учитывая все обстоятельства!

Вьюнок опять задремал, а потом почувствовал сильное желание покурить трубку. Он достал её, набил и зажёг, и кабина Чудо-птицы наполнилась голубыми клубами ароматного дыма. Белка и Вьюнок то и дело открывали иллюминаторы и высовывали головы наружу, чтобы поглядеть вниз, но им очень мешал холодный ветер, и иллюминаторы приходилось быстро закрывать. К счастью, все одели свои новые тёплые пальто и были очень ими довольны.

Меум внимательно изучал карту.

– Сейчас мы точно должны быть над сушей, – пробормотал он себе под нос, а затем заявил во всеуслышание: – Мы должны были пересечь береговую линию десять минут назад!

– Как знать, – сказал Вьюнок, выбивая трубку. – В таком тумане ничего не видно, даже Бену.

Из-за плотно закрытых иллюминаторов в кабине было душно, и Вьюнок снова начал клевать носом. Он заснул и очнулся только тогда, когда Белка стала сильно трясти его за плечо.

– Вьюнок! Вьюнок! Что-то горит!

Вьюнок тут же проснулся, а Меум обернулся и стал принюхиваться. Действительно, что-то горело! Казалось, пожары преследуют их! И это был не табак – горела сама Чудо-птица!

От искорки из трубки Вьюнка, упавшей под его кресло, загорелся пол, и, глянув вниз, гномы и Белка в ужасе обнаружили, что прорезиненный шёлк вспыхнул и тоже запылал огнём. Какой ужас! Теперь их ждала жуткая смерть! А отважный Бен, ни о чём не догадываясь, как ни в чём не бывало летел впереди сквозь туман и думал, что всё в порядке!

Теперь, в этот решающий момент, спасти их всех от неминуемой гибели могли лишь ясная голова и железные нервы. Именно в такие моменты в человеке или гноме проявляется всё самое лучшее. Меум перестал исполнять обязанности капитана воздушного судна, им стал Вьюнок – Вьюнок, который много месяцев назад спас Тысячелиста из пасти Лесной собаки в верховьях Причуди.

– Нам придётся прыгать, – спокойно произнёс он. – Через минуту-другую всё запылает. Тысячелист, твой парашют хорошо застёгнут?

Тысячелист, лицо которого стало мертвенно-бледным, смог лишь кивнуть. Меум выскочил из пилотского кресла и перелез через Вьюнка. Если бы все поддались внезапной панике, то наверняка погибли бы. Чудо-птица, оставшись без управления, завалилась набок и опрокинулась, потянув за собой Бена, который перевернулся вверх тормашками.

К счастью, в этот момент с его плеч свалилась буксировочная упряжь, и в следующее мгновение Бен увидел, что Чудо-птица, похожая на горящий факел, несётся вниз, к земле или к морю.

Но пока Чудо-птица падала, от неё одна за другой отделились маленькие фигурки. Первым прыгнул Меум, за ним последовал Тысячелист, потом – Белка, которая визжала от ужаса тоненьким голоском, а затем Вьюнок. Их швыряло в воздухе из стороны в сторону, но вскоре Бен увидел, как над каждым с хлопкóм раскрылся купол парашюта, и вздохнул с облегчением. По крайней мере, парашюты открылись, и теперь все четверо его друзей медленно спускались вниз, в туман.

Горящий остов того, что раньше называлось Чудо-птицей, был уже не чудесной птицей, а птицей ужаса. Он пронёсся по тёмному ночному небу подобно метеору, нырнул в туман и через пару секунд исчез из виду.

Гномы и Белка опускались всё ниже и ниже, слегка покачиваясь из стороны в сторону под раскрывшимися куполами парашютов. Первые несколько секунд, когда они в свободном падении неслись навстречу земле, были для них самыми страшными. Но теперь они медленно снижались в густом тумане, и этот плавный спуск действовал на каждого из них очень умиротворяюще. Они потеряли друг друга из виду, каждый чувствовал себя одиноким и всеми покинутым, и всё же теперь к этим чувствам примешивалось ощущение покоя и безмятежности.

Вьюнок, висевший на стропах парашюта словно паук на ниточках паутины, поднял голову и увидел над собой наполненный воздухом купол из рубашки мистера Златошвейца. Чудесная рубашка! Великолепная рубашка! Рубашка, которой суждено было дожить до финального акта разыгрывавшейся сейчас драмы.

Рядом раздались крики птиц, и Вьюнок услышал шум их крыльев. Без сомнения, его земное путешествие подошло к концу! Перед Вьюнком пронеслась вся его жизнь: чудесные годы, счастливые годы – гномы называли их кукушечьими годами, – когда они жили в мире и покое в своей уютной пещере под старым дубом; нелёгкие времена, когда их покинул Морошик… А затем перед внутренним взором Вьюнка вновь предстала «Джини Динс», стоявшая на песчаной отмели Тополиного острова, и обратный путь домой, и возвращение в родную гавань – в Дубовую заводь, берега которой были укрыты снегами, и улыбающийся Морошик, встречавший их на пороге дома!

А потом были счастливые месяцы на Гремящей мельнице! И счастливое время, проведённое в обществе господина Барсука! А теперь всему этому пришёл конец!

Но что это? Что за удивительный свет вспыхнул прямо внизу? С каждой секундой он разгорался всё ярче и ярче, и в конце концов Вьюнку показалось, что этот свет залил весь мир, и вокруг не осталось ничего, кроме этого ослепительного света. Неужели он опускается на самое солнце?

Пока гном снижался, этот свет вдруг исчез, словно его заслонили какие-то огромные ставни, и вскоре вспыхнул вновь, ещё ярче, ослепив Вьюнка своим сиянием. В этот момент гном коснулся ногой чего-то твёрдого, почувствовал ужасный удар в грудь, и всё вокруг утонуло в кромешной темноте и полном безмолвии, какие бывают лишь самой глубокой и глухой ночью.

Глава 22

На маяке Нокгоббин

Когда Вьюнок пришёл в себя, он увидел яркий свет и услышал негромкий убаюкивающий шум волн и множество птичьих голосов.

Тянулись минуты; Вьюнок постепенно приходил в чувство. Он обнаружил, что лежит на какой-то твёрдой поверхности, лицом к небу, а там, наверху, то вспыхивал, то угасал ослепительный свет, который показался гному ярким как солнце.

Вьюнок осторожно пошевелил руками и здоровой ногой. Вокруг лежали спутанные стропы парашюта, а сам гном был прикрыт голубым парусиновым куполом. Где он? Что с ним произошло? Вьюнок полежал ещё немного, не двигаясь и пытаясь собраться с мыслями. Мало-помалу он восстановил в памяти события последних нескольких часов: гном вспомнил, как они поднялись в воздух, вспомнил расставание со старыми друзьями и их прощальные слова, вспомнил стелившийся под крылом планёра густой белый туман. Ах! Теперь Вьюнок вспомнил, как всё закончилось – как загорелась Чудо-птица, как они выпрыгнули, надев парашюты, – и вот теперь он лежит в каком-то странном месте, подобного которому никогда прежде не видел.

Этот ослепительный свет, который разгорался и затухал, постоянный щебет птиц и ласкавшие слух птичьи трели, доносившиеся со всех сторон – что это было? Неужели гномий рай? Определённо, пение птиц наводило на эту мысль. И поскольку Вьюнок наконец-то почувствовал, как силы возвращаются к нему, он сел, высвободился из опутавших его строп и откинул купол парашюта.

Прямо над ним находилась огромная цилиндрическая железная решётка, внутри которой медленно вращался ослепительно яркий фонарь, а на расположенных рядом ограждении и перилах сидели сотни птиц и возбуждённо щебетали. Вокруг носились огромные стаи других птиц, заслоняя собой небо; некоторые из них приближались к фонарю и садились на решётку, словно мотыльки, летевшие на огонь; другие, совершенно обессилевшие, падали вниз, на широкую балконную галерею, где сидел Вьюнок.

Через некоторое время гном уловил левым ухом чей-то тоненький голосок, и, повернув голову, увидел, что возле него сидит обыкновенная домóвая мышь[56]. Её речь не отличалась изысканным произношением, которым могли похвастаться сони или полёвки; она, если можно так выразиться, «проглатывала» первые буквы некоторых слов, и этот очаровательный провинциальный акцент чем-то напоминал Вьюнку акцент Вальдшнепа.

– Ох, и здóрово же ты шмякнулся, – на голове синяк величиной с вишню. Лежи, где лежишь, и не шевелись, скоро тебе полегчает.

– Где я, Домовая мышь? – простонал Вьюнок, испытывая огромное облегчение от того, что по крайней мере здесь было с кем поговорить.

– О боже, да на маяке Нокгоббин, где же ещё? Забавно, что ты об этом не знаешь! Как же ты сюда попал? Я вижу, крыльев-то у тебя нет, как у птиц.

– Мы прилетели на Чудо-птице, – то есть на планёре, – он загорелся, и нам пришлось прыгать с парашютами, а потом… Не знаю, что произошло потом.

Мышь подняла голову и вдруг страшно перепугалась.

– Батюшки! – пискнула она, дрожа от страха. – Неужто это два филина, вон там, вверху, на верхушке маяка?

– Они не причинят тебе вреда! – воскликнул Вьюнок, догадавшийся, о ком шла речь, и поднялся на ноги. – Эти филины тебя не тронут!

«О, эти славные птицы, – думал Вьюнок, которого переполняла благодарность к Бену и его жене, – значит, они не бросили меня!»

Мышь юркнула под купол парашюта Вьюнка.

– Это Бен и его жена, – продолжал Вьюнок, – они не причинят вреда никому из моих друзей.

– А я им не доверяю, – пискнула мышь. – Побегу-ка я в свою норку.

– Не убегай, Домовая мышь! Говорю же тебе: ни один волосок не упадёт с твоей головы. Эй, Бен! Бен! Спускайтесь сюда… Это я, Вьюнок, а это наш друг, Домовая мышь, она вас боится!

Филины спланировали вниз и уселись на перила балкона рядом с гномом.

– Бен! Бен! – воскликнул Вьюнок, обнимая старого друга. Он заметил, что перья вокруг шеи филина стёрлись до такой степени, что под ними проступила морщинистая жёлтая кожа. – Как же я рад видеть вас обоих! А это Домовая мышь – или, наверное, правильнее будет называть тебя Мая´чной мышью? – поправился Вьюнок, представляя филинам маленькую зверушку, которая всё ещё дрожала от страха.

Бен и его жена галантно поклонились, и мышь немного успокоилась.

– Маячная мышь говорит мне, что мы на маяке Нокгоббин.

– Так это маяк Нокгоббин? – ахнул Бен. – Значит, мы всё-таки добрались до Ирландии!

– Но где же Белка и все остальные? – спросил Вьюнок. – Не говори мне, что они пропали, не говори, что вы не видели их!

Тут мышь подала голос.

– Если вы имеете в виду ещё одного гнома и белку, – пропищала она, – то пожалуйста – они тоже сидели на этой галерее, я видела их, когда пробегала мимо.

– Давайте найдём их, – воскликнул Бен, – и узнаем, всё ли у них в порядке, не сломали ли они себе ноги или чего-нибудь ещё… Вот это толпа! – добавил он, прокладывая себе путь сквозь плотные ряды птиц.

– Сегодня ночь Осеннего перелёта, – пискнула Маячная мышь, пока они торопливо шли за Беном, стараясь не отставать от него. – Как только рассеялся туман, птицы всё прибывают и прибывают. В ночь Осеннего перелёта кого тут только не увидишь.

Бен, шагавший впереди, споткнулся о ласточку, сидевшую на полу и совершенно обессилевшую.

– Прошу прощения, не заметил тебя, – сказал добрый старый филин, помогая пичужке подняться.

Малышка была слишком напугана, чтобы что-то ответить, и, свернувшись в комочек, устроилась возле решётки маячного фонаря. «Ох! Ох!» – вот и всё, что она смогла произнести.

Немного погодя, проталкиваясь сквозь огромное скопление птиц, напоминавшее толпу измотанных долгой дорогой путешественников на каком-нибудь большом вокзале, Бен увидел Белку. Усталая зверушка прислонилась к ограждению и осторожно ощупывала лапой вскочившую над её правым глазом большую шишку величиной с яйцо лесной завирушки. Тысячелист, на чьих кожаных штанах позади зияла огромная дыра, был занят изготовлением повязки из парусины. Они не заметили приближения Вьюнка, Бена и его жены. Белка стонала:

– Ох, бедная моя головушка! Ох, бедная моя головушка!

Тысячелист, которому, по всей видимости, было ничуть не лучше, пытался её утешить:

– Не вешай нос, Белка, ты скоро поправишься. Если хочешь знать, нам очень повезло, – мы выжили. Думаю, бедный старый Вьюнок и Меум разбились или утонули.

В этот момент Вьюнок положил руку на плечо Тысячелисту.

– Вьюнок?

– Тысячелист, дружище!

– Вьюнок, Бен, вы здесь! Неужели это не сон? Белка, смотри, кто здесь!

Казалось, Белка тут же забыла обо всех своих болячках. Она обняла Вьюнка, а затем Бена и его жену, и эта встреча была такой радостной и бурной, что их кольцом окружили любопытные птицы.

Тем временем Маячная мышь держалась в стороне, наблюдая за гномами, Белкой и филинами; она чувствовала себя лишней в этой компании.

– А где же Меум? – воскликнула Белка. – Разве он не с вами?

Вьюнок и Тысячелист тревожно переглянулись.

– Значит, он пропал… – произнёс Тысячелист. – Но он может быть где-нибудь в этой толпе.

– Да, может, – с надеждой в голосе сказал Вьюнок. – В такой толпе легко потеряться.

– Откуда же прилетели все эти птицы? – спросила Белка, вставая на цыпочки и пытаясь оглядеть толпу поверх голов. – Такого количества пернатых я никогда в жизни не видела!

Возглавляемые Беном, друзья обошли по кругу всю галерею маяка, но Меума и след простыл. Белка вскочила на перила и посмотрела вниз. Далеко внизу были видны чёрные скалы; на них медленно накатывали волны, пенившиеся и булькавшие в расщелинах между скал. Туман понемногу рассеивался. Если несчастный Меум приземлился на море или на эти скалы, у него ни было бы ни единого шанса выжить.

Бен печально покачал головой.

– Боюсь, друзья, мы больше никогда его не увидим.

Но Белка была настроена более оптимистично.

– А вот я, как видите, в полном порядке после того ночного купания у плотины Бантли. Пан тогда присматривал за мной, и, быть может, он присматривает сейчас и за Меумом. Возможно, он ещё объявится, живой и невредимый. Он мог приземлиться на утёсе, что позади маяка.

И все они стали пристально всматриваться в туман, где на расстоянии менее сотни ярдов[57] виднелись неясные очертания возвышавшейся над морем горы.

Луч вращающегося маячного фонаря на мгновение осветил этот одинокий утёс. Да, оставалась некоторая вероятность того, что Меуму удалось спастись; в любом случае, его друзья решили не терять надежды.

Тем временем к маяку прибывало всё больше и больше птиц. Славки, воронки´, ласточки, кукушки и даже хорошо знакомые гномам чёрные и певчие дрозды, казавшиеся почти родными, рассаживались на галерее маяка или бесцельно парили в воздухе в свете сияющего ока маячного фонаря. Гномы никогда не забудут эту картину. Они были настолько зачарованы ею, что даже не думали о том, как им спуститься вниз и ступить, наконец, на землю Ирландии, которая лежала прямо под ними.

Постепенно туман рассеялся; рябь на поверхности моря мерцала и поблёскивала в лунном свете – море было неспокойным. Запах моря был в новинку для наших путешественников: они вдыхали солоноватый морской воздух, в котором ощущались отчётливые нотки выброшенных на берег водорослей, запах прибрежного дёрна и папоротников, которыми зарос стоявший неподалёку утёс. Когда небо прояснилось, птицы, в великом множестве теснившиеся на полу и перилах галереи и на верхушке маяка, стали разлетаться кто куда. Огромные стаи птиц заполнили ночное небо, и повсюду слышался шелест их крыльев. Кроншнепы и зуйки вопили, воронки и ласточки щебетали, зяблики пищали, а Бен, которого внезапно захлестнули чувства, издал долгий протяжный крик. Один за другим пернатые путешественники снимались с места; некоторые направлялись в сторону моря, другие поворачивали на запад – туда, где виднелись неясные очертания береговой линии.

И очень скоро гномы и Белка к своему огромному удивлению обнаружили, что остались совсем одни, и компанию им составляют лишь Бен с женой да Маячная мышь. Нигде не было видно ни одной птицы!

За решёткой по-прежнему медленно вращался огромный маячный фонарь, но теперь его свет уже не казался таким ярким, потому что на востоке занялась заря, а вместе с ней пришёл и холодный порывистый ветер. Ночь, которая была наполнена такими драматическими событиями, подходила к концу.

Теперь в лучах восходящего солнца был прекрасно виден могучий утёс с увенчанной изумрудным дёрном вершиной, и, несмотря на пронзительные крики чаек, Вьюнок ясно услышал трель жаворонка. Его звонкая песенка навеяла на гнома страшную тоску по дому; ему вспомнились рассветы в Дубовой заводи, счастливые деньки на Причуди, тихие луга и пахотные поля неподалёку от Гремящей мельницы.

Что-то мелькнуло в тени под маячным фонарём. Это была Маячная мышь.

– На вашем месте я бы поскорее убиралась отсюда, – пропищала она, – скоро сюда придёт смотритель маяка, а укрыться тут негде.

– Что же нам делать? – в ужасе воскликнул Вьюнок, внезапно осознавший, что их беды и испытания ещё не закончились.

– Я отвезу вас вниз, – сказал Бен. – Забирайся ко мне на спину, здесь недалеко. Я скоро вернусь за тобой, Тысячелист.

– А как же Белка? Она слишком тяжёлая, – возразил Вьюнок. – Её ты не сможешь отвезти.

– Дайте-ка мне её парашют, живо! – сказал Бен. – Я вновь уложу его, и Белка сможет спуститься вниз. На этой стороне возле маяка растёт трава, и тут не очень высоко.

Гномы разложили парашют Белки, Бен ловко уложил его заново, надел на несчастную зверушку и затянул ремни.

– Сегодня я уже прыгала с парашютом и чуть не погибла, – зарыдала Белка, – и я больше не хочу!

Действительно, прыгать с маяка было очень страшно, к тому же на этот раз прыгать приходилось при свете дня, а это совсем другое дело.

Но иного выхода не было, и Бен, его жена и гномы потащили упиравшуюся Белку к ограде галереи, не обращая внимания на её визг и крики. Белка крепко вцепилась в перила, её глаза были полны ужаса, но в следующее мгновение её кто-то подтолкнул, и она полетела вниз.

Раскрылся купол парашюта, и гномы вздохнули с огромным облегчением, увидев, как Белка целой и невредимой приземлилась у подножия маяка.

Поблагодарив Маячную мышь за помощь, Вьюнок взобрался на спину Бена, Тысячелист сел на спину жены филина, и через несколько мгновений они уже стояли на небольшой лужайке возле маяка.

Как приятно было снова почувствовать под ногами твёрдую землю!

Тысячелист будто обезумел: он катался по земле словно щенок, принюхиваясь к траве и поглаживая её. Белка, сбросив парашют, скакала рядом как сумасшедшая, а сдержанный Вьюнок расхаживал вокруг, надувая красные щеки и вдыхая прохладный утренний воздух.

Над ними на фоне рассветного неба возвышался серый маяк, и когда Вьюнок поднял голову, он увидел, что маячный фонарь потух и перестал вращаться. На галерее стоял человек и вглядывался в морскую даль, сложив руки на груди. Это был смотритель маяка, который вышел размять ноги. Они спустились как раз вовремя!

Глава 23

Остров Вальдшнепа

Когда Чудо-птица загорелась, Меум, по всей видимости, испугался больше остальных. Он не думал ни о Белке, ни о своих собратьях-гномах; в его голове крутилась только одна мысль: как бы поскорее выбраться из горящего планёра. Боюсь, он действительно потерял голову от страха.

Пару секунд Меум со свистом падал вниз. А потом к нему словно протянулась чья-то незримая рука, ухватилась за подвесные ремни парашюта и дёрнула вверх его падавшее тело. Парашют раскрылся, и Меум, как и остальные, стал медленно опускаться вниз, навстречу тому, что ждало его во мраке ночи, какой бы ужас там ни скрывался.

Плавно покачиваясь из стороны в сторону, он слышал доносившийся откуда-то шум прибоя, и только. Меум опускался всё ниже и ниже, навстречу яркому свету, подобно Вьюнку и остальным, но так как он прыгнул первым, то пролетел в каких-нибудь нескольких футах от вершины маяка. Галерея и ослепительный свет маячного фонаря проплыли мимо, вне досягаемости, и в следующее мгновение Меум к своему ужасу увидел под ногами белую пену на гребнях серо-зелёных волн. Затем он ударился о поверхность воды. Но поскольку Меум весил всего несколько унций[58], а парашют значительно снизил скорость снижения, удар оказался не слишком сильным, однако в ледяной воде у гнома перехватило дыхание. Он стал быстро загребать воду руками и ногами – точь-в-точь как пчела, упавшая в пруд, – но всё же наглотался ужасно солёной воды. Меуму казалось, что он упал в колодец и идёт ко дну, но тут его с чудовищной силой потянуло вверх – огромная волна с оглушающим рёвом швырнула гнома на скалы, и он несколько мгновений барахтался и кувыркался в густой пене.

На его счастье, волна откатилась назад, чтобы собраться с силами для следующего приступа, и тогда Меум из последних сил ухватился за морское блюдечко[59] и повис на раковине; он никак не мог откашляться и едва не потерял сознание.

Но гном понимал, что через несколько секунд море обрушится на него с новой силой, и поэтому, пошатываясь, поднялся и изо всех сил побежал по скользким камням, покрытым водорослями. Едва он добрался до полоски песка между двумя массивными валунами, как услышал шум приближающейся новой волны. Гном втиснулся в расщелину между валунами и, закрыв глаза, замер в ожидании удара.

К нему приближалась стена зелёной воды с пеной и остатками водорослей на гребне. Обернувшись, перепуганный Меум увидел, как эта огромная волна на мгновение нависла над его головой и тут же с оглушительным грохотом обрушилась на него, и гном оказался под пятью футами[60] воды.

Зажмурившись и отчаянно цепляясь за жизнь, Меум ждал, задержав дыхание, и через несколько мгновений волна стала откатываться назад – появилось коварное низовое подводное течение, которое вцепилось в гнома мёртвой хваткой, норовя утащить его в открытое море.

Под ногами Меума шелестел песок и с грохотом катились по дну мелкие камешки – их уносило в море откатом прибоя. Вода отступила, словно её здесь не было и в помине. Но Меум уже был научен горьким опытом и не обольщался; он снова встал на ноги и побежал по камням прочь от моря, пока не добрался до полосы мусора, вынесенного на берег прибоем. Здесь валялось битое стекло, обломки древесины, какие-то старые корзины и другой плавучий мусор, которым море поиграло и затем выбросило. За спиной Меума на берег обрушилась очередная волна, но до гнома докатилась лишь безобидная пена. Она с шипением захлестнула его ноги по колено, а затем ушла в пёструю гальку.

Отойдя на несколько футов от края опасной полосы прибоя, маленький гном опустился на землю, дрожа всем телом. Он наглотался морской воды, и его сильно тошнило, но через некоторое время он почувствовал себя лучше.

Туман рассеивался. Слева возвышалась тёмная башня маяка, посылавшего луч света в бескрайние морские дали. Грохот прибоя и рёв свирепых волн заглушали все остальные звуки, зубы стучали словно кастаньеты, но этот вид необузданной стихии, наполнявший гнома ужасом, одновременно зачаровывал его и приковывал его взгляд.

Меум сидел и смотрел на море, подтянув колени к груди и обхватив ноги руками. Он видел, как уходит туман и как луна снова заливает своим мертвенно-бледным светом тёмную гладь моря.

Маяк Нокгоббин ощупывал темноту своим длинным лучом, ослепляя гнома каждый раз, когда маячный фонарь поворачивался в его сторону. В тёмном небе, словно призраки, летали белые чайки, а на востоке небо уже начинало бледнеть от света занимавшейся там зари.

Меум не знал, где находится. Он не понимал, куда забросила его судьба, и в эти минуты совсем не думал о том, выжили или погибли его спутники. Он считал себя единственным выжившим, и не представлял себе, как будет теперь жить дальше.

Гном страшно проголодался. Из-за вынужденного купания в ледяной воде он промок до нитки, озяб и теперь чувствовал, что мог бы справиться с весьма обильным завтраком. Недолго думая, он отправился на поиски чего-нибудь съедобного.

Он довольно быстро добрался до скалы, усеянной морскими блюдечками. Меум знал, что под этими раковинами прячутся какие-то моллюски, и тут же принялся за работу. К несчастью, все его усилия оказались напрасными. Он пытался разбить раковины камнем и поддеть их своим охотничьим ножом, но всё было без толку. Однако очень скоро спасение пришло в обличии крупной птицы с серым туловищем, чёрной головой и такими же чёрными крыльями и хвостом. Она была очень похожа на Карка, но немного крупнее, и охотилась на границе прилива, двигаясь навстречу Меуму. Это был серый вóрон; он то и дело садился на влажный песок и взлетал с раковиной в клюве, которую потом ронял на камни, чтобы расколоть. Ворон всё время сновал вверх-вниз – по всей видимости, охота была удачной, и он не мог пожаловаться на плохой аппетит. Меум решил воспользоваться этим, чтобы раздобыть себе что-нибудь на завтрак, и поспешил навстречу птице, пробираясь между поблёскивавшими листьями фýкуса[61] и тонкими переплетёнными стеблями зелёных водорослей, напоминавшими клубки змей.

Меум всегда считал, что с незнакомцами надо вести себя вежливо. Он снял свой кожаный колпак, который, как это ни удивительно, остался при гноме после его сражения с морем, и отвесил ворону вежливый поклон.

– Уж не гнома ли я вижу? – спросил удивлённый ворон, прекратив заглатывать большой кусок мидии.

– Меня зовут Меум, – сказал наш герой, – и я, как мне думается, единственный, кто выжил в ужасной катастрофе, которая произошла сегодня ночью и в которой, по воле Пана, я избежал гибели. Перед тобой стоит бедный голодный изгнанник, не знающий, куда забросила его судьба, и не ведающий, какие ещё бедствия обрушатся на него в будущем.

– О, мне тебя жаль, – сказал ворон, который, очевидно, был местным жителем, – а что до голода, то я сейчас принесу тебе чего-нибудь поесть. Меня зовут О’Вронни. Как и ты, я тоже одинок в этом мире, – у меня есть лишь мои перья и, возможно, чуть больше умения позаботиться о себе, чем у большинства других птиц. Странно, что ты не знаешь, где очутился. Вон там маяк Нокгоббин, а эта земля, на которой ты стоишь – Ирландия, самая лучшая страна на всём белом свете. И я поздравляю тебя с прибытием к нам. Вы потерпели кораблекрушение?

– Да, мистер О’Вронни, но у нас был не корабль, а Чудо-птица, которую Бен – это филин, знаете ли, – и я сам построили ещё в Англии.

– О, так ты прибыл из Англии? Я должен был догадаться! Этого следовало ожидать, ведь по твоему произношению видно, что ты не ирландский гном.

– Значит, это и есть остров Вальдшнепа?[62] – сказал Меум. – Именно сюда мы и направлялись, но потом опустился туман. Думаю, Бен сбился с пути, – это он тащил нас на буксире, – а затем из-за трубки Вьюнка загорелась наша Чудо-птица – ему обязательно надо было покурить! От искры из трубки вспыхнула обшивка, и нам пришлось спасаться и прыгать. Боюсь, наша подруга Белка, которая путешествовала вместе с нами, и два моих собрата, Вьюнок и Тысячелист, утонули, и я никогда их больше не увижу!

– Тяжело тебе – один в незнакомой стране, без друзей и родни, которые могли бы тебя утешить. Но пусть никто никогда не скажет, что наш остров не отличается гостеприимством. Для начала тебе нужно чем-нибудь перекусить. Ты любишь мидии, свежие мидии?

– Я никогда не пробовал морских мидий, – признался Меум, – только пресноводных. Знаешь, у нас дома мы собираем их в ручьях и озёрах, и иногда находим внутри жемчужины.

– Да, понятное дело, я сам то и дело нахожу в мидиях жемчужины и отдаю их лепреконам[63], что живут там, в горах Морн. Но пора браться за дело. Тебя ждёт чудесный завтрак, просто посиди на этом камне и немного потерпи!

И Меум присел на камень, который указал ему О’Вронни, а добросердечный ворон направился к границе прилива.

Небо на востоке засияло серебром и золотом; теперь был хорошо виден весь берег, изрезанный заливчиками и бухточками, вдающийся в море мыс, на котором стоял маяк Нокгоббин, острые скалы у его подножия и белые барашки волн, накатывавших на берег, а вдали, за высокими прибрежными скалами, виднелась цепь синеватых холмов – Меум впервые видел такие высокие горы.

Теперь, когда наступил новый день, со скал прилетели белые чайки, а вдалеке, за маяком Нокгоббин, в прибой ныряла óлуша, добывая еду себе на завтрак.

«Ну и ночка сегодня выдалась», – подумал Меум. Всё произошедшее этой ночью казалось ему кошмарным сном. Несмотря на всю доброту О’Вронни, Меума одолевали тревожные мысли: как он будет теперь жить один-одинёшенек в этих чужих краях?

Раньше он уже слышал, что на острове Вальдшнепа всё ещё живёт маленький народец; теперь, когда О’Вронни обмолвился о лепреконах, этот факт подтвердился. Но Меум не знал, каков этот народец. Лепреконы могли отнестись к нему враждебно, и к тому же Меум совсем не был уверен, что они вообще были гномами. Они могли быть эльфами или пикси – взбалмошными и вздорными маленькими существами, которые в два раза глупее гномов.

Всё, чего ему хотелось, – увидеть знакомые лица дорогих его сердцу друзей; гном чувствовал, что с ними он сможет пережить любые беды и испытания, которые могло уготовить им будущее.

Но сколько ни разглядывал Меум побережье и прибрежные скалы, надеясь увидеть там своих друзей, он нигде не заметил никаких признаков их присутствия. Он горячо молился о том, чтобы где-нибудь неподалёку оказались Бен с женой. Во всяком случае, уж они-то должны были спастись, если только не свернули себе шеи, ослеплённые маячным фонарём, как это случалось со многими другими пернатыми путешественниками. Но напрасно гном высматривал в небе знакомые очертания филинов – над морем носились лишь стаи белых чаек.

Вскоре Меум увидел, что его новый знакомый возвращается. Ворон сделал над гномом круг и завис в воздухе, словно пустельгá[64]. Вниз со свистом полетела большая раковина с мидией и – шмяк! – упала на камень рядом с Меумом и раскололась. Торопливо вытаскивая из расколотой раковины сочное оранжевое содержимое, похожее на яйцо пашот, сваренное в очень горячей (но не кипящей) воде без скорлупы, гном принялся за еду с большим аппетитом, что было вполне простительно в его положении.

Мидии из Причуди были вкусными, как и те моллюски, которых они ели на Тополином острове, но эта морская мидия… У меня нет слов, которые могли бы выразить её восхитительный вкус и то наслаждение, которое испытывал Меум, отведав её. Он умирал от голода и поэтому всё ел и ел; едва он покончил с первым моллюском, как – шмяк! – рядом с ним уже лежал другой, и так продолжалось до тех пор, пока Меум не наелся до отвала.

Он вытер рот пучком водорослей и достал свою трубку. Хотя Меум и не был таким закоренелым курильщиком, как Вьюнок, он любил «подымить» после завтрака. Однако его ждало разочарование: он обнаружил, что табак, приготовленный из высушенных листьев дикой мяты, совсем промок. Меуму пришлось разложить его на камне для просушки. Запах табака навеял на гнома тоску по дому: эта мята была собрана на Гремящей мельнице.

О’Вронни был очень любезен и деликатен. Накормив своего гостя, он уселся на камень неподалёку и принялся чистить перья и ловить блох. Меум, чувствуя, что должен как-то отблагодарить ворона, предложил свою помощь. Он часто оказывал эту услугу Бену, его жене и прочим друзьям-птицам. Блохи, эти мерзкие серые насекомые, ловко прячутся в перьях, но Меум был внимательным и чутким, как обезьяна, и вскоре у О’Вронни не осталось ни одного паразита.

Возможно, меня будут упрекать за упоминание об этом эпизоде, но вредители, такие как клещи и вши, – постоянный источник беспокойства для всех птиц и диких зверей, и для Меума это занятие было таким же обыденным, как для нас с вами – чистка зубов.

К тому времени, когда Меум закончил, его табак уже просох, и, набив свою любимую трубку (вырезанную из лесного ореха ещё в верховьях Причуди), он нашёл несколько сухих травинок, скрутил их и поджёг при помощи кременька, который всегда носил во внутреннем кармане. О’Вронни очень заинтересовался всем этим, потому что никогда не видел, как курят трубку, – у лепреконов не было такого обычая.

– Что же мне теперь делать? – спросил Меум, когда разжёг свою трубку.

Солнышко согрело его, кожаная одежда высохла, и гном почувствовал себя бодрым и полным сил – отчасти потому, что, поразмыслив, он понял: его спасение было настоящим чудом. Без сомнения, оно произошло благодаря Пану, а коли так, то и остальные гномы, и Белка, Бен с женой, вероятно, тоже были целы и невредимы. По крайней мере, Меум искренне на это надеялся.

О’Вронни, которого больше не беспокоили незваные гости, сидел на солнышке и чувствовал, что вполне доволен жизнью.

– На твоём месте, – сказал он Меуму, – я бы не стал пока уходить далеко отсюда. Здесь могут объявиться твои друзья, и у меня на примете есть отличное временное убежище, которое наверняка тебе подойдёт – оно совсем недалеко.

– В самом деле? И где же оно? Не томи!

– Я имею в виду остов старого судна – он находится за ближайшим утёсом. Он крепко сидит на скалах, так что ни прилив, ни самые высокие волны прибоя не могут сдвинуть его с места и не доставят тебе неудобств. Это «Роуз Мари», краболовный бот, его выбросило на скалы во время шторма шесть лет назад, и он получил пробоину в днище. Уютное укромное местечко; там ты будешь в безопасности.

Предложение показалось Меуму интересным, и ворон повёл гнома вдоль берега к большому утёсу, обогнув который, Меум увидел разбитый корабль, лежавший на отмели среди водорослей всего в каких-то тридцати ярдах. На помятом и изъеденном ржавчиной носу корабля сидели четыре баклана и сушили свои пёрышки: они широко расправили крылья и время от времени встряхивали их.

Было что-то притягательное и завораживающее в этой старой развалине, и Меум, который по-прежнему любил корабли, пришёл в полный восторг. Мощные ти´мберсы[65] судна опутывали водоросли, внутри пахло морем, солёной водой и рыбой, а днище было усеяно многочисленными морскими блюдечками и морскими желудями[66].

Бóльшая часть остова судна была разбита и разломана волнами, но носовой кубрик остался почти невредимым, и лучшего места для устройства временного жилища нельзя было и желать. Здесь действительно было уютно и безопасно, и дрова для костра лежали совсем рядом – повсюду на берегу в огромных количествах валялась выброшенная морем древесина.

Меум видел, что О’Вронни хочет удалиться. Ворон должен был нанести визит галке, которая жила неподалёку на одном из утёсов, чтобы кое-что обсудить, поэтому, пообещав вернуться до заката, О’Вронни улетел, и Меум остался в одиночестве. Теперь, когда самое худшее было уже позади, он почувствовал огромную усталость. Солнце сильно припекало, а гномы не любят яркий солнечный свет, поэтому Меум заполз в угол носового кубрика, и, обнаружив там удобную лежанку из сухих водорослей, прилёг вздремнуть. Вскоре он крепко уснул под успокаивающий шум прибоя и убаюкивающие крики чаек.

Подумать только, всего двадцать четыре часа назад они с друзьями ещё были на Терновой аллее, за морем, за много миль отсюда. Сколько же всего случилось за такое короткое время!

Это место было тихим и спокойным: покрытый водорослями остов судна, изогнутые тимберсы и гниющие палубы, поблёскивавшие в лучах яркого солнца, белая пена прибоя, скользящая по песку и затем уходящая в него, чайки, парящие в синем небе и время от времени камнем бросающиеся вниз, изумрудная трава на вершине утёса – ну просто идиллическая картина!

Шум прибоя, крики чаек и шелест ветра странным эхом отдавались внутри кубрика. А какого только мусора не было в трюмах этой развалины! Ржавые цепи, каждое кольцо которых было во много раз тяжелее Меума; огромный якорь, покрытый морскими желудями, остатки старого рангóута и снастей[67], устрицы и мидии, оброненные птицами, скелет серебристой чайки, почти такой же большой, как гусь, весь высохший и потому пахший лишь морем и выбеленной временем костью; бутылки; три старые ловушки для крабов, в которых уже много лет не бывало пленников; гнутые гвозди и целые горы высохшей и поблёскивавшей солью морской капусты… Все эти предметы объединял один общий запах – запах моря.

Ползущая по песку тень от старого краболовного бота сделала полукруг, и снова начался прилив: вода стала медленно наползать на прибрежные камни, как это бывало – ох, я даже не знаю, сколько раз, – прежде.

Прилив подкрадывался всё ближе и ближе и, наконец, лизнул прогнивший киль в кормовой части старого краболовного бота. О’Вронни был прав насчёт уровня воды: она никогда не доходила до носового кубрика, даже в самый высокий прилив. Когда шесть лет назад, в ту страшную штормовую ночь, море пыталось разбить и утопить «Роуз Мари», ураганный ветер, тот самый, который хотел помочь морю уничтожить судно, швырнул его слишком далеко на скалы и тем самым избавил «Роуз Мари» от дальнейших истязаний, ибо море уже не могло овладеть им. Поэтому Меум был в такой же безопасности, в какой он когда-то находился на берегу Причуди, за много миль отсюда.

Водоросли, разросшиеся на корме и намокавшие два раз в день во время прилива, вытянувшись, лежали на поверхности воды и радовались приходу живительной влаги; появились крабы, шнырявшие по щелям и полостям старого корабля. Корабль навещало бесчисленное множество мелких рыбёшек, разглядывавших спутанные водоросли своими холодными стеклянными глазами, а усталые медузы искали здесь убежища на краткие полчаса, пока опять не наступит отлив.

Меум продолжал спать, и теперь ему снился сон. Ему снилось, что на берегах Причуди наступила весна, на деревьях появились серёжки, но несмотря на всю радость от созерцания пробуждавшейся природы, гнома преследовал ужасный кошмар. Он должен спешить, спешить, спешить, потому что они потеряли ключ от «Джини Динс» и не могли завести мотор. Вдали, над Мшистой мельницей, собиралась ужасная буря; небо стало чернильно-чёрным, и его яркими зигзагами пронзали молнии.

Но Вьюнок потерял ключ, и они никак не могли его найти, а тем временем зловещие грозовые тучи подходили всё ближе и ближе.

А потом Вьюнок обнаружил ключ под своей старой курткой, и все мигом взбежали на борт «Джини Динс», включая Белку, Бена и его жену. Они поплыли вниз по ручью, но гроза шла за ними по пятам и уже нагоняла их, а небо потемнело настолько, что в кают-компании пришлось зажечь светильник. Теперь молнии сверкали прямо над ними и били по водам ручья, отчего по ручью покатились огромные волны, которые стали захлёстывать корабль. «Джини Динс» постепенно набирала воду и в конце концов дала крен и затонула, а Меум словно куда-то провалился и долго падал… Тут он открыл глаза и увидел, что находится в кубрике старого краболовного бота, а над ним склонились до боли знакомые лица. Поначалу Меум подумал, что всё ещё видит сон. Перед ним стоял Вьюнок, улыбавшийся во весь рот, Белка, распушившая хвост, и Тысячелист, пританцовывавший от радости; стояли Бен с женой, которые глядели на него своими огромными глазищами, а ещё… Кто бы вы думали? Да ведь это же Вальдшнеп, старый добрый Вальдшнеп, с его длинным клювом, умница, мудрая голова!

Вьюнок выступил вперёд, осторожно выбирая место для каждого шага, потому что пол был довольно скользким.

– Проснись, Меум! Проснись, старина! Благодаря тебе мы добрались до места назначения целыми и невредимыми!

– Целыми и невредимыми… – пробормотал Меум, протирая глаза. – Боже, неужели я всё ещё сплю? Подойди-ка сюда, Вьюнок, и дай мне обнять тебя, и ты, Тысячелист, и ты, Вальдшнеп, и Белка, и Бен с женой! А я-то уже подумал, что больше никогда вас не увижу!

– Мы должны поблагодарить Вальдшнепа, – сказал Вьюнок, положив руку на плечо благородной птицы. – О’Вронни рассказал ему, что встретил гнома на берегу моря, и отправил нас сюда. А кроме того, остров, о котором рассказывал нам Вальдшнеп, – тот маленький остров, особенный остров посредине серого озера, – находится прямо за этими холмами всего в часе ходьбы отсюда. Мы будем там ещё до восхода солнца!

Меум не мог выговорить ни слова; его сердце было переполнено радостью. Он сидел, сперва глядя на Вьюнка, затем на остальных, и чувствовал невыразимую благодарность. В его ушах звучал глухой шум прибоя; высоко в небе мерцали звёзды. И здесь, на палубе старого краболовного бота, они вдруг услышали другую мелодию, перекрывавшую шум моря. Когда-то, давным-давно, гномы и Белка уже слышали эту мелодию – она плыла над Вороньим лесом, залитым лунным светом, и именно её услышала Выдра неподалёку от плотины Бантли.

Гномы сняли колпаки, Вальдшнеп опустил клюв до самой земли, а филины так низко поклонились, что их пятнистые лбы коснулись палубы судна. Догадываетесь, чтó это была за мелодия? Конечно, догадываетесь! Это была свирель Пана!

На далёком сером озере, что лежит меж синих холмов, есть маленький зелёный остров. На этом острове стоит старая разрушенная часовня, в которой спит вечным сном отшельник; на берегах острова останавливаются на отдых дикие гуси, а в высокой траве резвятся зайцы. На острове есть небольшая дубовая рощица, которую облюбовала Белка, а в заросшей плющом часовне Бен с женой вырастили уже несколько поколений пушистых совят, каждый из которых говорит с ирландским акцентом, но этому не стоит удивляться. Здесь люди не тревожат маленький народец, разве что в сезон рыбалки, когда рыбаки иногда приплывают сюда, чтобы съесть возле развалин часовни припасённые на обед бутерброды. Но лодочники стараются держаться подальше от этого острова; они говорят, что там водятся привидения и что иногда, ненастными осенними и зимними ночами, в разрушенной часовне можно заметить крошечный мерцающий огонёк, свет которого пробивается через щели в стенах. Но мы-то с вами благоразумнее. Мы знаем, что это огонёк костра гномов, на котором они жарят форель себе на ужин.

А теперь, думается мне, вы спрóсите, вернётся ли когда-нибудь маленький народец обратно.

Всё, что я могу сказать – обитатели ручья не забыли их, и каждый раз, когда снова приходит весна, каждый птенец камышницы, каждый детёныш водяной крысы, каждый выдрёнок слышит от своих родителей удивительный рассказ о славных гномах, о том, как когда-то, давным-давно, они жили на берегах Причуди, а потом уплыли на «Джини Динс» в дальние края, и о том, что однажды они обязательно вернутся.

Что же касается меня, то я, большой и неуклюжий человек, тоже в это верю, и каждой весной, когда на деревьях появляются серёжки, я смотрю во все глаза и слушаю во все уши. И если вы прислушаетесь к моему совету, то будете поступать так же. Ведь обитатели ручья знают, о чём говорят!

Об авторе

B.B. («Би Би») – литературный псевдоним Дéниса Джеймса Уоткинса-Питчфорда, выдающегося британского писателя, художника-иллюстратора и натуралиста.

Денис Уоткинс-Питчфорд родился 25 июля 1905 года в деревне Лампорт графства Нортгемптоншир в центральной Англии в семье приходского священника. Он был слабым и болезненным ребёнком и поэтому воспитывался дома, хотя его брат-близнец Роджер ходил в школу. Благодаря этому в детстве и юности Денис много времени проводил на природе, гуляя по окрестным лугам и лесам с сачком для ловли бабочек, удочкой или ружьём и занимаясь рыбной ловлей, охотой и рисованием с натуры. Любовь к природе и привычку внимательно наблюдать за ней писатель пронёс через всю свою жизнь; они красной нитью проходят через все его книги, каждая из которых начинается с эпиграфа-приглашения разделить с ним радость созерцания природы – изречения, которое писатель увидел на одном старом надгробии: «Чудо жизни, её удивительная красота и сила, её формы, цветá, свет и тени – вот что я вижу. Взгляни и ты, покуда длится жизнь».

В возрасте пятнадцати лет Денис Уоткинс-Питчфорд поступил в Нортгемптонскую школу искусств, затем обучался в Королевской академии искусств в Лондоне, после чего на протяжении 17 лет работал преподавателем в школе Рагби в одноимённом городе графства Уорикшир, прежде чем полностью посвятил себя литературной деятельности.

Когда Денису было четыре года, в его жизни произошло событие огромной важности, определившее всю его дальнейшую судьбу. Однажды, летним вечером, в детской комнате на втором этаже деревенского дома, где жила его семья, он увидел настоящего гнома, и с тех пор непоколебимо верил в существование маленького народца – так в Англии называли гномов, эльфов, фей, домовых и других сказочных существ. В возрасте 36 лет он написал одно из величайших произведений о гномах в английской литературе – эпическую сказочную сагу «Вверх по Причуди и обратно» (оригинальное название – «The Little Grey Men»), которая в 1942 году была удостоена медали Карнеги, старейшей и самой престижной награды за лучшее литературное произведение для детей, и стала классикой детской литературы. (Для сравнения: повесть Джона Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно», номинированная на медаль Карнеги в 1937 году, так и не получила эту награду, уступив первенство другому литературному произведению.)

Денис Уоткинс-Питчфорд написал более 60 книг для детей и взрослых о природе английской глубинки, не считая сотен эссе и статей для газет и журналов; он остаётся уникальной фигурой в английской литературе и по праву считается одним из величайших писателей-натуралистов XX века. Он также проиллюстрировал более 30 книг, написанных другими авторами, и более 50 лет, с 1930-х годов и до самой смерти в 1990 году, вёл собственную колонку в ведущем британском журнале об охоте «Shooting Times». Писатель отличался детской непосредственностью и удивительной способностью находить красоту в самых обыкновенных вещах, что подкреплялось глубокими познаниями в естественных науках и богатым опытом изучения и созерцания природы.

И хотя Денис Уоткинс-Питчфорд получил широкую известность именно как писатель и эссеист, скрывающийся под псевдонимом B.B., его главной страстью были живопись и графика; свои художественные работы он подписывал настоящим именем. Свои поздние литературные произведения писатель сопровождал контрастными чёрно-белыми иллюстрациями, выполненными им в технике воскографии, или граттажа (от франц. gratter – скрести, царапать) и ставшими его «визитной карточкой». Такие рисунки выполняются путём процарапывания пером или другим острым инструментом слоёв чёрной туши и воска, нанесённых на бумагу или картон, благодаря чему напоминают ксилографии или линогравюры. Специальное издание саги «Вверх по Причуди и обратно» с авторскими иллюстрациями Дениса Уоткинса-Питчфорда выйдет в свет в издательстве «Добрая книга» в 2019 году.

Другой страстью писателя была охота на диких гусей, отсюда и выбор литературного псевдонима: BB – типовой британский размер крупной дроби (так называемый «номер»; диаметр дробинки этого номера составляет 0,18 дюйма, или 4,5 мм); именно такую дробь писатель использовал для охоты на водоплавающих птиц. Денис Уоткинс-Питчфорд также был заядлым рыболовом; он особенно увлекался ловлей карпа и, можно сказать, ввёл в Великобритании моду на этот вид рыбной ловли.

Личная жизнь писателя сложилась очень непросто. Он считал, что его семья несла тяжёлое бремя родового проклятия, наложенного на его отца, который в молодости, во время паломничества в Святую Землю, отказался подать милостыню нищему. Нищий проклял молодого паломника и предсказал, что его первый сын умрёт до наступления совершеннолетия, как и первый сын его второго сына. Так и случилось: Энгель Уоткинс-Питчфорд, старший брат Дениса, умер в возрасте 13 лет, а собственный сын Дениса, Робин, ушёл из жизни в возрасте 8 лет. Ещё один удар судьбы обрушился на писателя в 1974 году, когда умерла его жена, Сесилия; работая в саду, она отравилась ядовитыми пестицидами, которые в этот момент распылялись в полях, прилегавших к саду. Писатель переносил все эти беды с подлинной душевной стойкостью, как истинный британец.

В декабре 1989 года Денис Уоткинс-Питчфорд был удостоен звания кавалера ордена Британской империи. Сегодня его книги для детей переведены на многие языки и стали классикой детской литературы. Лучшие из этих книг впервые выходят в свет в переводе на русский язык в издательстве «Добрая книга».

Примечания

1

Имена гномов, героев этой книги, произошли от названий различных растений. Меум обыкновенный (или меум атамановый) – хорошо известное в старину лекарственное растение, очень похожее на фенхель, благодаря своему аромату использовавшееся также для приготовления супов и рагу. – Прим. ред.

2

Уорикшир – графство в центральной части Англии. – Прим. ред.

3

Длиннохвостая синица. – Прим. автора.

4

Чибисы часто гнездятся неподалёку от человеческого жилья. При появлении вблизи гнёзд нежелательного посетителя или хищника эти птицы с громкими пронзительными криками начинают кружиться над ним, подлетая к нему очень близко и пытаясь отогнать; они не делают исключения даже для сельскохозяйственной техники, выведенной на полевые работы. – Прим. ред.

5

Древнегреческий бог плодородия и дикой природы, покровитель пастухов и скотоводов. В этой книге Пан – могущественный покровитель и защитник дикой природы и её обитателей: растений, животных и гномов. – Прим. ред.

6

Королём рыбаков гномы называли зимородка. Название этой птицы в английском языке (kingfisher) составлено из слов king (король) и fisher (рыбак), что отражает охотничьи повадки зимородка, который и в самом деле превосходно умеет ловить рыбу. Зимородок караулит добычу, сидя в засаде на ветке над водой; выбрав жертву (обычно это какая-нибудь мелкая рыбёшка, реже – пресноводная креветка, лягушка или водное насекомое), зимородок ныряет в воду и хватает добычу клювом; он может взлетать с добычей прямо из-под воды. В день зимородок съедает 10–12 рыбок. – Прим. ред.

7

В британском фольклоре и фольклоре многих стран континентальной Европы маленьким народцем называют всех маленьких волшебных существ – гномов, эльфов, фей, гоблинов, брáуни, кобольдов, домовых и др. – Прим. ред.

8

Один фут равен 12 дюймам или 30,48 сантиметрам. – Прим. ред.

9

Британская сухопутная миля равна 1,609 км. – Прим. ред.

10

Шестьдесят сантиметров. – Прим. ред.

11

Один ярд равен 3 футам или 91,44 см. – Прим. ред.

12

Один дюйм равен 2,54 сантиметрам. – Прим. ред.

13

Чуть более 90 метров. – Прим. ред.

14

Речь идёт о Великобритании, крупнейшем из Британских островов (и крупнейшем острове в Европе), на территории которых расположено одноимённое государство. – Прим. ред.

15

Один ярд равен 3 футам или 91,44 см. – Прим. ред.

16

Давным-давно бакены снабжали колоколами. Когда бакен качался на волнах, звон его колокола предупреждал моряков о приближении к мелководью. – Прим. ред.

17

Гранитная горная гряда в графстве Даун на юго-востоке Северной Ирландии, которая входит в состав первого национального парка Северной Ирландии. – Прим. ред.

18

Устаревшее название Бристольского залива в английском языке. Происходит от названия реки Северн, самой длинной реки Великобритании, которая впадает в Бристольский залив, образуя в месте впадения широкий эстуарий (воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря). – Прим. ред.

19

Скворец обладает удивительной способностью подражать пению других птиц и имитировать самые разные звуки – кваканье лягушек, лай собак, блеяние овец на пастбищах и многие другие. – Прим. ред.

20

Британская компания, производившая патентованные свечи зажигания для автомобилей. – Прим. пер.

21

Примерно 27 метров. – Прим. ред.

22

Поганки – род водоплавающих птиц из семейства поганковых, включающий несколько видов птиц, самым распространённым из которых в Европе является большая поганка, или чомга. Несведущие люди часто принимают их за уток, от которых поганки очень сильно отличаются. Эти птицы получили своё название из-за неприятного вкуса их мяса, пахнущего рыбой. – Прим. ред.

23

Вьюнок имеет в виду фазана, которого гномы встретили в Вороньем лесу во время путешествия в верховья Причуди (об этом рассказывается в предыдущей книге, «Вверх по Причуди и обратно» (М: Добрая книга, 2018)). Гномы называют фазана «азиатом», потому что эти птицы были завезены в Европу из Азии. – Прим. ред.

24

Воронóк, или городская ласточка – широко распространённый в Европе вид птиц семейства ласточковых, представители которого адаптировались к жизни в городских условиях. – Прим. ред.

25

Устройство для спуска шлюпки с борта корабля на воду и её подъёма на борт. – Прим. ред.

26

Девять метров. – Прим. ред.

27

Герои книги называют островом Вальдшнепа и саму Ирландию, и находящийся там маленький остров на сером озере, где собираются поселиться гномы. Несмотря на некоторую путаницу, вызванную таким смешением, в переводе мы вслед за автором книги используем одно это название для обоих островов. – Прим. ред.

28

Несущая конструкция скатной крыши, состоящая из соединённых между собой вертикальных, горизонтальных и наклонных балок. – Прим. ред.

29

Место, где складывали необмолоченные снопы и выполняли их обмолот; обычно это был специально расчищенный участок земли или большой сарай. – Прим. ред.

30

Выдры спускаются со склонов, скатываясь вниз на брюхе; при этом они оставляют за собой характерный след в виде желоба. – Прим. ред.

31

Чуть больше девяти метров. – Прим. ред.

32

На наружной поверхности задних голеней самок шмелей находятся площадки для сбора пыльцы, окружённые жёсткими прямыми волосками – так называемые «корзиночки». Когда шмель садится на цветок, цветочная пыльца прилипает к его волосяному покрову. Шмель, как и пчела, счищает эту пыльцу особыми щёточками передних ножек и укладывает в «корзиночки». Вернувшись в улей, он извлекает пыльцу из корзиночек и передаёт её другим шмелям, работающим внутри улья, для дальнейшей переработки. – Прим. ред.

33

Три метра. – Прим. ред.

34

Съедобный гриб, редко встречающийся на территории Великобритании. Неопытные грибники часто путают каштановый гриб с белым грибом, но, в отличие от белого гриба, ножка каштанового гриба имеет коричневый цвет и полая внутри. Каштановые грибы чаще всего употребляют в сушёном виде из-за того, что в процессе консервирования и тепловой обработки у этих грибов появляется специфический горьковатый привкус. – Прим. ред.

35

Широко распространено убеждение, что полевые мыши и полёвки (это разные виды животных) живут в норах, однако они часто строят гнёзда наподобие птичьих на поверхности земли (например, в траве) и даже на ветвях кустарников. – Прим. ред.

36

В древнегреческой мифологии – остров в Северной Африке, где обитали лотофаги – народ, питавшийся плодами лотоса, дававшими забвение каждому, кто его отведал. – Прим. пер.

37

Действие этой книги, как и действие её приквела, «Вверх по Причуди и обратно», происходит в годы Второй мировой войны. – Прим. ред.

38

Щипéц – верхняя часть торцевой стены здания, ограниченная двумя скатами крыши и не отделённая снизу карнизом. – Прим. ред.

39

Шáнти – песни английских моряков, популярные во времена парусного судоходства, ритм которых помогал матросам синхронизировать темп совместной работы и совместные усилия. На определённых словах песни делалось ударение, и с этими словами матросы прикладывали усилие, поэтому возникали шанти с определённым ритмом, подходящим для определённой работы, – спуска и подъёма парусов, поднятия якоря и т. п. Примером шанти является вымышленная пиратская песня «Пятнадцать человек на сундук мертвеца» из романа Р. Стивенсона «Остров сокровищ». Русский аналог шанти – знаменитая «Дубинушка», припевы которой («Эй, ухнем! Эх, зелёная сама пойдёт!») восходят к старинному способу выкорчёвывания деревьев под пашню, когда у дерева перерубали корни, а затем валили ствол, привязав верёвку к верхушке. Припевы из этой песни лесорубов позднее перешли в песни бурлаков. Во время путешествия в верховьях Причуди, о котором рассказывалось в книге «Вверх по Причуди и обратно», гномы сочинили собственную шанти для подзавода мотора корабля ключом. – Прим. ред.

40

Трава, выросшая на месте скошенной в том же году. – Прим. ред.

41

Направление, перпендикулярное курсу судна. – Прим. пер.

42

Боярышник и терновник специально высаживают на склонах лощин и краях оврагов, чтобы укрепить их и замедлить дальнейшую эрозию почвы. Кроме того, эти растения широко используются для устройства декоративных живых изгородей; именно в такую живую изгородь и превратились высаженные по склонам этой лощины боярышник и терновник. – Прим. ред.

43

Барсуки устраивают норы довольно глубоко под землёй: их гнездовые камеры могут располагаться на глубине до 5 метров; зачастую барсуки устраивают их под слоем глины, препятствующей просачиванию в нору дождевых и грунтовых вод. – Прим. ред.

44

Характерной особенностью зелёных дятлов является чёрная полоска перьев в виде «усов» под клювом. – Прим. ред.

45

Около одного метра. – Прим. ред.

46

Поперечные и продольные элементы, из которых состоит каркас фюзеляжа и крыльев самолёта. – Прим. пер.

47

Слово «авиация» (которое подразумевает передвижение в воздушном пространстве на летательных аппаратах тяжелее воздуха, в отличие от воздухоплавания – передвижения на летательных аппаратах легче воздуха) произошло от латинского слова «avis» – птица. – Прим. ред.

48

Плотная конопляная, льняная или полульняная ткань. Парусина из конопли обладает высокой прочностью, отталкивает влагу, не портится от морской воды и в эпоху парусного флота использовалась для пошива парусов, а до появления синтетических материалов широко применялась также для пошива непромокаемых плащей, курток, брюк, спецодежды и чехлов для багажа. – Прим. ред.

49

В английском фольклоре – разновидность эльфов или фей, дружелюбные, но очень озорные создания. Пикси очень любят пошалить и забавляются тем, что крадут лошадей и иное имущество, принадлежащее людям. – Прим. ред.

50

Непромокаемая прорезиненная ткань и изделия из неё (в частности, плащи, вошедшие в моду в середине XIX века); названа по фамилии изобретателя, шотландского химика Чарльза Макинтоша, который в 1823 году опытным путём установил, что ткань, пропитанная раствором каучука, после высыхания этого раствора приобретает водоотталкивающие свойства. – Прим. ред.

51

Английский галлон равен 4,54 литрам. – Прим. ред.

52

Morris Motors – британская автомобилестроительная компания, основанная в 1912 году Уильямом Моррисом и производившая высококачественные автомобили и двигатели. После Первой мировой войны стала крупнейшим производителем автомобилей в Великобритании. – Прим. ред.

53

Общенациональные праздничные дни в Великобритании и Ирландии (в большинстве случаев совпадающие с крупнейшими праздниками), во время которых банки прекращают свою работу. Получили своё название в честь Акта о Банковских каникулах 1871 года, устанавливавшего официальные праздничные дни, которые объявлялись нерабочими. До 1971 года одним из таких дней был первый понедельник августа. – Прим. ред.

54

Пятнадцать метров. – Прим. ред.

55

Дафлкот (от англ. duffle («толстая шерстяная ткань с густым ворсом») и coat («пальто»)) – классическое английское однобортное полупальто, выпускающееся с 1890 года и использовавшееся в качестве зимней форменной одежды в Королевском военно-морском флоте Великобритании в годы Первой мировой войны. Отличительными чертами дафлкота являются капюшон, четыре застёжки в виде крупных деревянных или костяных пуговиц, напоминающих по форме клыки, петли для застёжек из кожи или текстильного шнура (чтобы пальто можно было легко застёгивать и расстёгивать в перчатках) и глубокие боковые прямоугольные накладные карманы с клапанами. – Прим. ред.

56

Вид грызунов, который благодаря своей способности к сосуществованию с человеком стал одним из самых многочисленных и наиболее распространённых в мире видов млекопитающих. – Прим. ред.

57

Девяносто метров. – Прим. ред.

58

Унция – британская единица веса, равная 28,3 граммам. – Прим. ред.

59

Общеупотребительное название для различных морских и пресноводных улиток с раковиной характерной конической «блюдцевидной» формы, не свёрнутой в спираль. Этих моллюсков часто можно увидеть на прибрежных камнях и скалах. – Прим. ред.

60

Около полутора метров. – Прим. ред.

61

Род бурых водорослей, именуемый также «морским дубом» и «морским виноградом», представители которого встречаются на литорали (в зоне прилива и отлива) практически по всему миру. – Прим. ред.

62

Хотим ещё раз напомнить читателю, что герои книги называют островом Вальдшнепа и саму Ирландию, и находящийся там маленький остров на сером озере, где собираются поселиться гномы. Несмотря на некоторую путаницу, вызванную таким смешением, в переводе мы вслед за автором книги используем одно это название для обоих островов. – Прим. ред.

63

Лепреконы – самые известные персонажи ирландского фольклора, коренастые бородатые лилипуты преклонного возраста, чем-то напоминающие гномов. Их излюбленным занятием является поиск золота, которое они хранят в горшочках, зарывая их там, где радуга касается земли. Типичный лепрекон носит одежду зелёного цвета (которая помогает ему прятаться в траве или кустах), зелёную шляпу-цилиндр и туфли с большими серебряными пряжками. – Прим. ред.

64

Во время охоты пустельга зависает в воздухе на высоте 10–20 метров, очень быстро хлопая крыльями и высматривая добычу, а затем, найдя подходящую жертву, пикирует вниз, чтобы схватить её. – Прим. ред.

65

Составные части шпангóутов (поперечных рёбер корпуса судна). – Прим. ред.

66

Морские жёлуди – усоногие рачки, живущие в известковых раковинах, по форме напоминающих закрытый бутон или жёлудь. Прикрепляются к поверхности скал, камней и водных растений; обитают на мелководье, могут скапливаться на днищах судов, значительно снижая при этом их скорость. – Прим. ред.

67

Рангóут – общее название устройств для постановки парусов и выполнения погрузочно-разгрузочных работ, главными из которых были мачты и реи. Корабельные снасти – верёвки и канаты для подъёма и спуска рангоута, постановки и уборки парусов, поднятия грузов и т. п. – Прим. ред.

Content

Дéнис Уоткинс-Питчфорд
Вниз по Причуди. Продолжение бестселлера «Вверх по Причуди и обратно»

Глава 1 Внезапное пробуждение

Глава 2 Исход

Глава 3 Гибель Причуди

Глава 4 Планы

Глава 5 Подмёткинс-младший

Глава 6 Мастерская Подмёткинса

Глава 7 Путешествие продолжается

Глава 8 У плотины Бантли

Глава 9 Гремящая мельница

Глава 10 Белка

Глава 11 Спасательная команда

Глава 12 Прогулка Морошика

Глава 13 Подъём «Джини Динс»

Глава 14 Каникулы

Глава 15 Поднять якорь!

Глава 16 Гибель «Джини Динс»

Глава 17 Меум принимается за работу

Глава 18 Чудо-птица

Глава 19 Пожар в доме господина Барсука

Глава 20 Чудо-птица встаёт на крыло

Глава 21 В воздухе

Глава 22 На маяке Нокгоббин

Глава 23 Остров Вальдшнепа

Об авторе

Примечания