Анна Красильщик

Тайна месье Каротта

© Анна Красильщик, текст, 2023

© Кася Денисевич, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2023

* * *

Моим читателям

В середине февраля мы с Петей поехали в Ижевск – смотреть спектакль по книге, который поставил режиссер Никита Трофимов в Русском драматическом театре Удмуртии. Глядя на своих оживших героев, я как будто заново услышала историю Жан-Пьера (его сыграл артист Андрей Демышев). Что, если разыскать следы его предка, оставшегося в России?

Я начала писать эту книгу 23 февраля, а на следующий день закрыла ноутбук. А потом – и я уже не помню, когда и как, – снова стала писать. Я думала о светлых книгах, написанных в темные времена. И о том, что, если в твой мир летит комета, важно знать, что в нем остается что-то хорошее – как Муми-мама, которая варит кофе и печет булочки.

Я надеюсь, что эта книжка станет для кого-то патронусом, каким для меня стали письма людей, прочитавших «Уналашку». Если бы не вы, этой книги бы не было. Спасибо.

18.03.2018

От: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>[1]

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: Как дела?

Дорогой мой московский друг Марк!

Как ты поживаешь? Нашел ли ты следы человека, которого искал? Я хотел бы поделиться с тобой невероятной новостью. Дело в том, что у меня есть друг по имени Франсуа. Он работает в Национальном архиве Франции, где хранится множество ценных документов. И вот недавно он обнаружил там письмо моего прапрапрапрадеда, отправленное его приятелю в 1813 году. Оказалось, мой предок дезертировал: во время отступления французской армии из России он остался в городе Ковно, завел там новую семью и решил не возвращаться на родину. Так что, вероятно, в литовском городе Каунас (теперь этот город называется так) у меня есть родственники.

31.03.2018

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Тема: Все хорошо

Дорогой Жан-Пьер!

Вот это новость. Может, вам съездить в Литву и поискать своих родственников? Будь я на вашем месте, обязательно бы так поступил. К сожалению, мои возможности ограничены, потому что я еще ребенок. Я нашел след, но не уверен, что это след именно того человека, которого я ищу. А ищу я папу моей мамы. Моя бабушка делает вид, будто его не было. А моя мама даже не знает, каково это, когда у тебя есть папа. У меня есть папа, и я знаю точно: это очень классно.

Ваш Марк

25.04.2018

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Athanasios Spanidis <a.spanidis56@yahoo.gr>

Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Дорогие Атанасиос[2] и Жан-Пьер!

Сегодня я вернулся из путешествия и не могу не рассказать вам о том, что произошло. Я нашел того, кого искал! Оказалось, что отец моей мамы – Йохан Янсен, фотограф из Амстердама. Когда Йохан был молодым, он любил группу Pink Floyd и мою бабушку. Когда он приезжал в Москву на Олимпиаду, он один раз сфотографировал бабушку и остался ночевать у нее дома. А потом бабушка родила маму, но Йохан ничего не знал, потому что бабушка все время плакала и не успела ему написать письмо. Если честно, я так и не понял, почему бабушка и Йохан не стали жить вместе, но это уже неважно. Главное, что мы с мамой наконец-то знаем, кто наш дедушка и папа. Йохан живет в очень красивом доме на канале и красиво играет на пианино.

Атанасиос, передавайте привет Пенелопе и всей семье!

Жан-Пьер, надеюсь, вы уже съездили в Литву!

Ваш Марк

31.05.2018

От: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: C’est fantastique!!!

Дорогой Марк!

Не могу не воскликнуть: это фантастика! C’est fantastique!!! Тебе удалось провести настоящее детективное расследование, и, как говорят у нас во Франции, chapeau![3] Мой милый друг, я думаю, не так важно, что твои бабушка и дедушка не стали жить вместе в те далекие годы, – важно, что твое упорство, твой, не побоюсь этого слова, héroïsme, соединили вашу семью после стольких лет разлуки. Не скрою, прочитав твое письмо, я прослезился (возможно, причиной тому также был лишний стаканчик Bordeaux). Что касается Литвы, то нет, я не ездил туда – в моем преклонном возрасте лучше не менять localisation и, как говорится, сидеть, где сидишь. Не думаю, что дальние родственники смогут заменить мне ушедших близких. Говорил ли я тебе, что моя матушка скончалась десять лет назад, а мой отец – когда я был еще дитя? Братьев и сестер у меня нет, а моя Шарлотт покинула меня ради своего chef, так и не родив детей. Так что в этом мире я совсем один: как говорят у нас во Франции, один как крыса. Но что делать – значит, такова la volonté de Dieu[4].

Твой Жан-Пьер

4 месяца спустя

18.09.2018

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Тема: Привет

Привет, Жан-Пьер!

Простите, что исчез так надолго. Сначала началось лето, и нас с бабушкой увезли в деревню. Интернет был только у нее в телефоне – якобы «для связи с моей матерью», а мамин компьютер и планшет Макса мне, конечно, взять не разрешили. Во-первых, потому что они нужны им самим. А во-вторых, чтобы я «дышал свежим воздухом» (я так и не понял, какая связь). На самом деле мы должны были поехать не в деревню, а в Уналашку. Я уже рассказывал вам про Уналашку? Если нет, то это город на Аляске, куда я всегда мечтал попасть. Оказалось, что Йохан – единственный человек, который там был. Ну то есть единственный человек, который там был и которого я знаю. Но в Уналашку мы так и не поехали. Мы – это Йохан, я, мама, Макс, бабушка, папа и Девица (на самом деле ее зовут Юля, но так уж вышло, что мы с мамой называем ее Девицей). И знаете почему? Потому что Максу нужно было работать, бабушка хотела в деревню к своим огурцам, мама говорила, что у нас нет денег, а папа с Девицей взяли и улетели в Турцию. Мы с Йоханом очень расстроились. А когда я вернулся из ссылки (если бы бабушка узнала, что я так говорю, она наверняка бы обиделась, но факт есть факт – иначе это трудно назвать), я обнаружил, что у мамы и Макса будет ребенок. Вернее, сначала это обнаружила мама, а уже потом сообщила мне. Не помню, говорил ли я вам про Макса. Макс – мой учитель в фотокружке, я ходил туда в прошлом году. Однажды Макс увидел маму и в нее влюбился. А мама влюбилась в него. И когда мы приехали из Голландии, я даже не заметил, как Макс стал жить вместе с нами.

Макс – классный. Гораздо лучше, чем Крысозаяц, который жил с нами в прошлом году. Насчет ребенка я пока не решил, хорошая это новость или не очень. Пока что скорее не очень: маму все время тошнит, поэтому она злится на нас с Максом, как будто в этом виноваты мы. Ладно, Макс, может, и виноват, но я тут совершенно ни при чем.

На самом деле я хотел написать про другое. Не знаю, могут ли дальние родственники заменить ушедших близких, но думаю, что они и не должны никого заменять. И вы не один как крыса – как минимум у вас есть я. И еще я подумал, что в Литву можно и не ехать: если я смог найти Йохана, то вместе мы могли бы попробовать найти следы вашего предка из Литвы. Подумайте об этом.

С приветом,

Марк

25.09.2018

От: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: Re: Привет

Мой далекий друг Марк(овкин)!

Я потрясен твоим рассказом. Мои поздравления всей вашей дружной семье. Я рад, что твоя мама обрела свое счастье. Имя Максим (или Максимилиан?) куда лучше звучит, чем Krisozayats. Я не знал о существовании такого интересного имени – возможно, оно имеет финно-угорские корни? À propos[5] моя матушка тоже рассказывала, что сильно страдала от тошноты, будучи enceinte[6].

Мой друг Марк, твое предложение растрогало и взволновало меня. Признаться, я даже открыл бутылочку Bourgogne. Итак, я согласен. Я постараюсь поскорее встретиться с Франсуа и посоветоваться, с чего начать нашу генеалогическую recherche[7].

Тысяча объятий,

Жан-Пьер

Глава 1

Мы идем на свадьбу

– Ну как?

Мама наконец вышла из ванной. Кажется, она провела там весь день. Мама накрасилась и надела платье, в котором уже был немного виден живот. Знаю по опыту, в таких случаях неважно, что думаешь на самом деле, – главное, сказать то, что она хочет услышать.

– Тебе очень идет, – сказал я.

– Это новое? – спросил Макс. В этот момент он смотрел не на маму, а в тетрадки своих учеников, и вид у него был не очень-то счастливый.

Пауза.

– Я надевала его, когда ты первый раз позвал меня на свидание.

– Хм. А почему я об этом ничего не знал?

– Уж прости, что мы тебя не предупредили.

– Ладно. Прощаю. Мне нравится платье, ты в нем красивая.

– Очень красивая, – поддакнул Макс и поставил в чьей-то тетрадке три с минусом. – Может, еще наденешь какие-нибудь бусы?

Мама закатила глаза.

– Может, еще и брошку?

Макс не заметил, что это был сарказм.

– Давай, конечно, – и взял следующую тетрадку из стопки. Мама ушла обратно в ванную.

– Как ты думаешь, когда родится ребенок, она будет добрее? – спросил я.

Макс пожал плечами:

– Кто знает. Будем верить в лучшее.

– Раньше мама говорила, что наденет на папину свадьбу свое старое свадебное платье и фату с засохшими цветами. И придет как призрак из прошлого.

– Хм, – ответил Макс и отложил ручку.

– Наверное, она так пошутила, – уточнил я.

– Наверное, – согласился Макс, снова взял ручку и поставил еще одну тройку.

Тут мама вышла из ванной:

– Морковкин, во-первых, я говорила это не тебе, а во-вторых, я так пошутила.

– А что, ты до сих пор его хранишь? – спросил Макс.

– Да. Для жены Морковкина.

– Буэ, – сказал я.

– Нам пора ехать, – сказала мама. – Макс, ты готов? Я тебя умоляю, надень что-нибудь поприличнее. Морковкин, ты тоже одевайся, а то опоздаем.

– Я уже придумал, что одену.

– Не одену, а надену. Кошмар. Давай скорее.

Когда папа с Девицей сообщили мне, что хотят пожениться, я сразу решил, что пойду на свадьбу либо в мантии Гриффиндора, которую мне прислал Йохан, либо в костюме C3PO из «Звездных войн». Я сделал его на занятиях по рисованию, куда мама заставила меня пойти, хотя я не хотел и сопротивлялся. В итоге мне даже понравилось, а костюм получился мегаклассный – я даже смог покрасить его золотой краской из баллончика.

– Я же говорила, что тебе понравится, – победоносно сказала мама, забирая меня с занятия. Терпеть не могу, когда она так делает.

Запах краски так и не выветрился, поэтому в костюме от меня пахло как от скамеек во дворе весной. Я решил, что в мантии Гриффиндора может быть кто угодно, зато костюм робота есть только у меня. Я влез в коробку, засунул руки в трубы из твердой фольги, надел на голову еще одну коробку и поправил диски-глаза с дырочками посередине, чтобы хоть что-то видеть. Я знал, что скажет мама.

– О нет, только не это, – сказала мама.

– Мощь, – сказал Макс.

– Ну и запах, – сказала мама.

– Я не буду переодеваться, – сказал я.

А кошка издала дикий вопль и прыгнула на подоконник. В итоге я не сдался и победил. Макс помог мне выйти из квартиры и зайти в лифт. В нем уже ехала старушка с маленькой собачкой. Мама с ней поздоровалась, но старушка ничего не ответила.

– Это неприлично ТАК смотреть на беременную женщину, – сказала мама Максу, когда мы вышли на улицу.

– Марика, она смотрела не на тебя, а на робота. Тем более пока ничего особо не видно.

– Вот именно, – согласился я. – Может, ей понравился мой костюм. И запах.

– Сомневаюсь, – вздохнула мама и зажала нос.

Я еле влез в такси. При этом один рукав порвался, а один из дисков отклеился и повис, закрыв мне глаз. Чертики-бортики.

– Мам, а бабушка пойдет?

– Нет, бабушка не пойдет.

– Почему?

– Бабушка не понимает, зачем ей идти на папину свадьбу.

– Если честно, я тоже, – пробормотал Макс.

– Почему?

– Нипочему. Нас пригласили, а если мы не придем, это будет выглядеть вызывающе.

– Почему?

– Марк, хватит.

– Не понимаю, зачем идти на свадьбу бывшего мужа. Бред какой-то, – вздохнул Макс.

– Потому что у людей и после развода могут быть нормальные человеческие отношения, – объяснила мама.

– Не могут, – сказал Макс.

– Могут, – сказала мама.

– Не ссорьтесь, – сказал я.

В этот момент у мамы в телефоне зазвонил скайп. Ту-ты-ту-чпок-чпок-ту-ты-ту-чпок-чпок. Оказалось, это Йохан. В принципе, я так сразу и подумал, потому что больше маме по скайпу никто не звонит. Сначала на экране показались огромные усы, потом очки на кончике носа и наконец вся голова в шляпе. Йохан отодвинул телефон подальше, и я увидел, что он сидит в кафе на фоне канала, а за спиной у него с дикой скоростью проносятся велосипедисты.

– Hallo[8]. Узнаёте место? – спросил Йохан по-английски.

– «Веспер», – сказали мы с мамой почти хором. Это любимый бар Йохана, в котором я рассказал ему о том, что он мой дедушка и мамин папа. Я тогда так волновался, что случайно сказал, что это я его дедушка, но Йохан все понял.

– Right, – сказал Йохан. – Вы в дороге?

– Мы едем на папину свадьбу! – закричал я.

– Свадьбу? Свадьба – это прекрасно. Как говорят у нас в Нидерландах, er is geen pot zo scheef of er past een dekseltje op.

– Чего-чего?

– Всякая невеста для своего жениха родится.

– Получается, для папы родилось целых две невесты. Сначала мама, а потом Девица.

– Я не совсем понял, – сказал Йохан, а мама ткнула меня в бок.

– Йохан, мы почти приехали. Обнимаем крепко. Созвонимся еще на неделе.

– Все, все. Повеселитесь как следует. Doei[9], bye-bye.

Йохан помахал нам рукой, а такси остановилось у огромного некрасивого дома.

Глава 2

в которой появляются Другие бабушка и дедушка, а папа женится

Над крыльцом с зеркальной дверью были нарисованы два золотых кольца, а сбоку висела табличка с надписью «ЗАГС».

– Что такое загс? – спросил я, но меня никто не услышал. Может, из-за головы робота, а может, потому что на меня с диким воплем набросилась бабушка Мила.

Папины родители живут в другом городе, и видимся мы редко. Поэтому я называю их Другие бабушка и дедушка. Последний раз я видел Других бабушку и дедушку в позапрошлом году. Другая бабушка привезла нам огромную банку варенья из сосновых шишек, паштет из зайца с апельсином, мне – конфеты под названием «Маралёнок», маме – подушку с кедровыми орехами, а бабушке – бальзам «Зоркий взгляд».

– В нем много витаминов, тра́вы и мед. Улучшает зрение, снимает воспаление и даже помогает, когда краснеют глаза. И ни капли алкоголя, – сказала Другая бабушка.

Когда бабушка Марта это услышала, у нее покраснели не только глаза, но и все лицо.

– Спасибо, – сказала она и поджала губы. Я ни разу не видел, чтобы бабушка пила «Зоркий взгляд». Наверное, потому что ей больше нравился «Рижский бальзам», ее любимый напиток, который лучше не нюхать и не пробовать. Варенье из сосновых шишек простояло год, а потом куда-то исчезло. Что касается паштета из зайца…

Дело в том, что, когда я был маленький, я везде таскал с собой игрушечного зайца по имени Вильгельм. Однажды он чуть не умер, но все обошлось. Сейчас я уже взрослый, поэтому Вильгельм в основном лежит у меня в кровати. В общем, паштет из зайца нам, как говорит Девица, «не зашел».

– Маркулик, как ты вырос! – закричала бабушка Мила и прижала к груди так сильно, что у меня хрустнули кости. Я схватился за голову, чтобы бабушка и ее не сломала.

– Чем это пахнет? – подозрительно спросила бабушка, пошмыгав носом.

– Ты железный дровосек? – перебил ее Другой дедушка.

– Дроид.

– Дрозд? – не понял Другой дедушка.

– Это из «Звездных войн», – объяснил Макс. Другие бабушка и дедушка посмотрели на него, но тут вмешалась мама:

– Людмила Викторовна, Вячеслав Иванович, здравствуйте. Познакомьтесь, это…

– Максим, – Макс протянул Другому дедушке руку.

– Очень приятно, очень приятно, – сказал дедушка и пожал ее. А Другая бабушка даже обняла Макса:

– Я так рада. Людмила Викторовна. Марика, животик у тебя огурчиком – значит, парень будет. Помяни мое слово – я ни разу еще не ошиблась. Сколько неделек уже?

– А Макс говорит, еще ничего не заметно. Четвертый месяц.

– Как это не заметно? – возмутилась Другая бабушка. – Вячеслав Иванович, смотри, огурец же, а? Гемоглобин в норме? Я тебе бобровую струю на алтайском меде привезла. Очень для сосудов полезно.

– Пойдемте внутрь, сейчас уже начнется церемония.

Это подошел папа. Вместо джинсов и рубашки он был в костюме, который я никогда не видел, а на шее у него висел галстук.

– Хай, Марчелло. Суперкостюм. Трипио?

– Ага. Только я весь вспотел. У тебя классное худи.

Девица была в огромной толстовке с надписью «МНЕ НЕПРИЯТНО» и дырявых джинсах. Зато к фиолетовым волосам была приделана настоящая фата.

– Что-то краской воняет.

– Это запах дроида. А почему ты не в свадебном платье?

– Хватит с нас костюма, который заставили одеть твоего отца.

– Не одеть, а надеть. Кстати, мама хотела надеть… – начал я, но мама схватила меня за руку и потащила за зеркальную дверь.

– Кажется, я тебе уже говорила, что это была шутка, и не нужно ее со всеми обсуждать, – прошипела она и посмотрела на меня так, что я еще сильнее вспотел.

– Я больше не буду, – пискнул я. – Ай, не тяни меня – ты порвешь мне вторую руку.

Я с трудом вырвался и тут же врезался в огромное искусственное дерево с белыми цветами. В этот момент заиграла торжественная музыка, в зал вошли папа с Девицей, а за ними толпа родственников и друзей. В конце зала стояла тетка в розовом платье и с огромной прической. Музыка закончилась, и стало очень тихо. Только какой-то лысый дядька громко высморкался.

– Рады приветствовать дорогих гостей… – сказала тетка, – на торжественной церемонии, посвященной светлому и самому прекрасному празднику на земле – рождению семьи.

«Наша семья уже давно родилась», – тихо сказал я.

– Создание семьи является добровольным действием. Поэтому для того, чтобы узаконить ваши отношения, я должна спросить вас, является ли ваша готовность создать семью подлинной, откровенной и свободной. Иван Вячеславович, согласны ли вы взять в супруги Юлию Васильевну?

Папа был согласен.

– Согласны ли вы, Юлия Васильевна, стать супругой Ивана Вячеславовича? – спросила тетка Девицу. Девица очень покраснела и захихикала.

– Юлия Васильевна, я сказала что-то смешное?

– Нет-нет, простите. Я тоже со всем согласна.

– С чем со всем? – не поняла тетка.

– Стать супругой согласна, – объяснила Девица.

– Принимая данное вами согласие в присутствии родителей, друзей и близких гостей, я регистрирую ваш союз. Прошу вас подойти к столу и скрепить ваш тандем подписями.

Папа с Девицей подошли к столу, расписались на бумажке и надели друг другу кольца.

Из зала с теткой все поехали в ресторан. Там было так жарко, что мне пришлось снять голову и положить на стул. Я надеялся, что будет пицца, но вместо нее на столах стояли странные салаты, украшенные укропом, и рюмки, из которых торчали креветочные хвосты. Когда мама их увидела, ее затошнило и она убежала в туалет. Я попробовал вытащить креветку за хвост и засунул в рот, но тут же выплюнул и предложил маме, которая уже вернулась из туалета. Мама сказала, что она не помойка, и тогда Макс забрал креветку и выбросил в настоящую помойку, а я пошел искать кока-колу, но по дороге врезался в Другого дедушку, который поймал меня за плечо и почему-то начал стучать вилкой по бокалу. Оказалось, он хочет сказать тост.

– Чем это пахнет? – спросил дедушка, но тут официантка сунула ему микрофон, который издал такой страшный звук, что все закрыли уши.

– Мои дорогие, – сказал дедушка, справившись с микрофоном. – Как отец жениха, я должен сказать, что счастлив. Счастлив, что этот шалопай наконец остепенился и нашел пристанище в объятиях Юлии. Надеюсь, он не будет столь же печален, сколь Пьеро со своей Мальвиной – ведь у Юленьки такие же синие волосы.

– Не синие, а фиолетовые, – поправил я дедушку и попытался вырваться, но это было непросто, потому что он крепко держал меня за плечо.

– Вот и Марк хочет что-то добавить, – сказал дедушка и сунул мне микрофон.

– Ну… Э-э-э… – я увидел, что все смотрят на меня. Другая бабушка вытерла глаза, а лысый дядька снова высморкался. – Я хочу пожелать папе и Де… то есть Юле, чтобы у них подольше не было детей, потому что тогда ее все время будет тошнить и… – Я не успел договорить, потому что дедушка отобрал у меня микрофон и крикнул:

– Горько! Юленька, береги его. Он хороший малый с добрым сердцем. Горько!

Тут все тоже закричали «горько», а папа с Девицей поцеловались. Я наконец вырвался от Другого дедушки и все-таки нашел колу, но тут пришла Другая бабушка и сказала, чтобы я присматривал за мамой, потому что я мужчина и опора, а она «бледненькая» и ей тяжело.

– Никакой я не мужчина, – возразил я, но бабушка уже ушла обнимать лысого дядьку, который оказался отчимом Девицы. Может, если бы это был ее папа, у него все-таки были бы волосы – пусть даже не фиолетовые.

Потом заиграла музыка, и все бросились танцевать. Макс предложил потанцевать маме, но она почему-то не захотела и попросила вызвать такси. Я успел утащить два куска торта, и мы уехали.

– А что на ужин? – спросил я, когда мы вошли домой.

– Ты издеваешься? – крикнула мама, как будто кормить меня не входит в ее обязанности.

– Что? Я не ем хвосты креветок и салат из укропа.

– Я ничего готовить не буду, – заявила мама.

– Может, дошик? – предложил Макс. – Я и сам умираю с голоду.

Тут оказалось, что мама тоже голодная и даже не против доширака.

– Можно было бы и не кричать.

– Морковкин, я устала. Иди спать. И не забудь почистить зубы.

Зубы я чистить не стал, а вместо этого съел шоколадное яйцо, которое хранилось у меня в столе. Я уже почти заснул, но вдруг вспомнил, что забыл голову робота. Я три раза позвонил папе, чтобы он забрал ее домой, но папа так и не взял трубку.

Глава 3

в которой бабушка кормит нас пирогом с гречкой (и морковкой)

Когда Макс и мама узнали, что у них будет ребенок, Макс нашел себе еще несколько работ. Он и раньше был учителем химии в моей школе, а заодно вел там фотокружок (кстати, так мы познакомились, а потом я познакомил их с мамой), а теперь еще набрал себе кучу учеников, чтобы готовить их к экзамену по химии. После того как Макс стал с нами жить, я почти перестал спать в маминой кровати. Сначала я расстраивался, но потом решил, что уже достаточно взрослый и могу спать один. И потом оказалось, что с Максом лучше, чем без него. Например, потому что:

с ним можно играть в «Майнкрафт»

и смотреть «Звездные войны»,

он никогда не кричит,

любит классную музыку,

ОЧЕНЬ редко сердится,

успокаивает маму,

он не женщина (до этого я жил с мамой и кошкой, а теперь нас поровну),

у него нет противных волосатых родинок, как у Крысозайца.

После того как я съел хлопья с буквами алфавита, а мама с Максом выпили кофе, мы с мамой поехали к бабушке. В машине мама спросила:

– Что будем сегодня слушать – Queen или Боуи?

Я сказал, что буду слушать свою музыку, надел наушники и посмотрел в окно. По нему хлестал дождь, и стекло запотело. Я нарисовал пальцем грустный смайлик. Раньше мы с мамой все время слушали Queen и другие ее любимые группы. Теперь я вырос и стал слушать рэп. Думаю, маме это бы не понравилось, потому что там много плохих слов.

В итоге мама так и не включила музыку. Вместо этого она всю дорогу злилась на других водителей, которые, по ее собственным словам, были все как один идиоты. По дороге мы встретили трех «придурков», шесть «козлов» и четырех «куриц» – я специально посчитал.

– Кто лучше – курица или козел? – спросил я у мамы.

Она ничего не ответила, а я решил, что лучше быть придурком. Наконец, мы въехали в бабушкин двор, и мама припарковалась, стукнувшись бампером в ограду клумбы.

– ФАК, – сказала она.

– Восемь, – посчитал я.

– Что восемь?

– Восемь «факов» за пятнадцать минут.

– Морковкин, а ты мог бы не обращать внимание на такие вещи?

– Нет.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Фак! Бабушка просила купить кабачок, а я забыла.

– Девять.

– Возьми мою карточку и сходи в магазин. А я подожду тебя в машине.

По дороге в магазин я думал о том, как буду искать предка Жан-Пьера. Когда я искал дедушку, все было понятно. Сначала я увидел, что на фотографии, где бабушка совсем молодая, в зеркале отражается человек. Потом увеличил изображение и рассмотрел название фотоаппарата. Потом узнал имена людей, у которых были такие фотоаппараты. Так как их оказалось всего пять, дальше искать было не так трудно. Но что, если бы фотоаппарат назывался «Кодак»? Или «Лейка»? Или «Кэнон»? Таких фотоаппаратов сотни тысяч, если не миллионы. Как бы я нашел среди их владельцев одного-единственного Йохана? Никак. Что я знаю о родственнике Жан-Пьера? Что он француз, служил в армии Наполеона и почему-то, вместо того чтобы вернуться домой в Париж, где его наверняка ждала «бедная матушка», решил остаться в Литве.

Я не заметил, как пришел в магазин, но совершенно забыл, что нужно купить. Поэтому я позвонил маме:

– Мам, я забыл, что нужно купить.

– Кабачок. Господи.

Я положил трубку, но понял, что забыл, чем кабачки отличаются от баклажанов. Пришлось звонить еще раз.

– Зеленый! Зеленый! Как можно дожить до одиннадцати лет и не знать, как выглядит кабачок!

– До десяти, – сказал я и взял то, что всегда считал баклажаном. – Одиннадцать мне будет только в марте.

Когда мы пришли к бабушке, в ее квартире стоял туман.

– Мама, что случилось? – закричала мама.

– Ничего не случилось, все в порядке. И не надо волноваться – тебе это сейчас ни к чему. Пирожок у меня подгорел немного.

– Ура! – обрадовался я. – А с чем?

– С гречкой и морковкой. Я по радио слышала рецепт – беременным очень полезно.

– Пирог с гречкой? Серьезно? – хором спросили мы с мамой.

– Между прочим, очень вкусно. Надо только горелое отрезать. Вы голодные?

– Нет, спасибо, – хором сказали мы с мамой.

– Тем более я – не беременный, – добавил я.

– Здрасьте-приехали. И для кого я старалась? По кусочку съедите – чтобы меня не обидеть. И чайку попьем, да? Сейчас поставлю. Ну, рассказывайте, что у вас происходит. Да, кабачок не забыли?

Мама пристально на меня посмотрела:

– Не забыли. Марк, принеси.

Я принес кабачок и положил на стол, где уже стоял пирог с гречкой и морковкой. От одной мысли о том, что его нельзя не съесть, у меня сводило желудок, руки, ноги и все остальные части тела одновременно. Бабушка очень любит все полезное, особенно гречку. Но пирог с гречкой и морковкой – это что-то новое и поистине ужасное.

– Ну как, вкусно?

Мама издала неопределенный звук.

– Я знала, что тебе понравится. Железо, витамин А. Марика, скажи мне, у тебя все есть для ребеночка?

– Мам, еще пять месяцев. Пока точно ничего не нужно. Не хочу захламлять квартиру всяким барахлом. У нас и так негде повернуться.

– Коляску обязательно нужно заранее выбрать – потом на это времени не будет. Я уже смотрела на «Авито» – там очень симпатичные колясочки есть. И почти как новые. Вот еще колыбельку нашла. Смотри, какая хорошенькая.

Бабушка открыла приложение и показала корзину, на которую как будто надели огромную юбку со складками и балдахином сверху.

– Это будет мой подарок, – сказала бабушка и замахала руками, увидев, что мама пытается что-то сказать. – Никаких «но». Это не обсуждается. Я уже давно деньги отложила на внучку.

– Почему внучку? Разве это девочка? – удивился я.

– Никакая не девочка, – вздохнула мама. – Мы пока не знаем пол.

– Поверьте моему чутью, – сказала бабушка и опрокинула рюмку «Рижского бальзама».

Потом мы пили чай из чашек с петухами, а мама с бабушкой обсуждали, как мы будем жить, когда родится ребенок. В этот раз они поссорились всего дважды. Сначала – когда бабушка сказала, что маме нужно запастись смесью на случай, если у нее не будет молока. Потом – когда мама сказала, что ей не нужны советы.

Глава 4

в которой я начинаю искать, но ничего не нахожу

В понедельник снова началась школа. Кажется, я не сказал, что учусь в четвертом классе. Иногда мама отвозит меня на машине, а обратно мы едем на трамвае. Иногда я еду в школу с Максом, и обратно тоже. Иногда я ночую у папы и меня отвозит он. Я бы хотел ездить сам, но мама считает, что я еще маленький. Кроме того, она боится, что, если меня отпустить одного, я забуду в школе рюкзак, куртку, кроссовки и голову. Или уеду куда-то не туда на трамвае. Или потеряюсь.

В самом начале учебного года она все-таки разрешила мне вернуться самому. По ее словам, случился форс-мажор, а когда я спросил, что это значит, она махнула рукой и ушла говорить по телефону.

Когда я вышел из школы, то понял, что забыл рюкзак. Пришлось идти обратно, а это лишние десять минут. Когда я пришел на трамвайную остановку, то понял, что у меня сел телефон. Трамвая долго не было – из-за телефона я так и не понял сколько. Тогда я пошел к метро, а когда из него вышел, ненадолго завис в магазине комиксов. Около дома я увидел маму. Она стояла у подъезда с серым лицом и почему-то в тапочках.

– Все в порядке? – спросил я.

– У меня к тебе тот же вопрос.

– Прости, у меня сел телефон. А потом не было трамвая, и я пошел к метро, а потом…

– Ты доведешь меня до инфаркта. Или до преждевременных родов.

Тогда я ее обнял, мама стала нормального цвета, и мы пошли домой.

– А почему ты думаешь, что он не может ездить сам? – спросил Макс, когда мама рассказала ему, как я чуть не пропал, хотя я никуда пропадать не собирался.

– Максим, ну вот что ты говоришь? Ему всего десять.

– Во-первых, ему почти одиннадцать…

– Извини, но одиннадцать ему будет через полгода…

– Во-вторых, лично я с восьми лет ходил в школу сам.

– И что? Я тоже, но тогда было совсем другое время.

– А в-третьих, неправильно от всего его оберегать. Он отлично соображает – вполне способен сам добраться в школу и обратно.

– Давай я заварю чай.

Я давно заметил, что во всех сложных ситуациях взрослые предлагают заварить чай. Как будто чай как-то поможет решить все проблемы. В данном случае так оно и вышло: мама наконец успокоилась и перестала думать о том, как я свалюсь под поезд, уеду на другой конец города или растворюсь в воздухе. Правда, вместо этого она, как обычно, сказала мне идти делать уроки.

– Можно я хотя бы немножко отдохну? – поныл я и получил свой законный час.

От Жан-Пьера не было писем, и я так и не знал, поговорил ли он с Франсуа, – в общем, я понятия не имел, что буду делать. Но все-таки я взял планшет Макса, закрыл дверь, залез в кровать и открыл гугл. Чтобы вести поиски, нужно правильно подобрать ключевые слова. Когда я искал Йохана, я потратил кучу времени на всякую ерунду, так что теперь точно смогу избежать ошибок.

Я вбил в поисковую строку:

Ковно.

Гарсиа

Результат номер один: французская теннисистка Каролин Гарсиа. Мимо.

На всякий случай я открыл ее страницу в «Википедии». Сплошные турниры, победы и поражения. Я узнал, что родители Каролин – Луи-Поль и Мари-Лене – владеют собственным агентством недвижимости и что отец сопровождает Каролин на соревнованиях. Прямо как мама меня в школу. Я закрыл страницу.

Результат номер два: онлайн-база евреев Российской империи. Точно мимо.

Результат номер три: Райан Гарсиа. Я прочитал, как чемпион мира в четырех весовых категориях Сауль Альварес ругает Райана за то, что он редко выходит на ринг, потому что «именно ежедневная работа в зале и определяет успех боксера».

Результат номер четыре: Ками Гарсиа, автор книг «Прекрасные разбитые сердца», «Прекрасные создания».

Какое все это имеет отношению к предку Жан-Пьера? Никакого. Я хотел добавить в поисковик «1813 год», но тут мама закричала из кухни, что мне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пора делать уроки. Кошка тоже закричала, но я так и не понял, что она хотела сказать.

Глава 5

в которой папа и Девица возвращаются из Греции и привозят мне футболку

В прошлом году в школе было не так скучно, потому что из-за моего расследования я увлекся фотографией и ходил в фотокружок, который вел Макс. А в этом перестал. Мама сказала:

– Ну почему? Тебе же так нравилось.

А я даже не успел ответить, потому что Макс сказал, что действительно сложно учиться у родственника, так как «это верный способ друг друга убить». А еще что интересы у человека могут меняться, и это нормально. А я напомнил маме, что она сама бросила художественную школу и не особо любила заниматься английским с бабушкой.

– Это разные вещи.

– Почему?

– Потому что я – это не ты.

Нормальный ответ? Ясно, что она – это не я, но почему ей можно что-то бросать, а мне нет?

– И чем ты теперь будешь заниматься? – спросила мама.

– А обязательно чем-то заниматься?

– Обязательно.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы ты целый день сидел за компьютером или играл в «Нинтендо».

Нечестно. «Нинтендо Свич» мне дают только в выходные, хотя это моя законная собственность. Четверг и пятница – дни без компьютера, причем компьютером мама называет планшет Макса, огромный компьютер Макса, свой ноутбук и их телефоны, в которые мне иногда дают поиграть.

– Вообще-то, я очень редко играю.

– Да-да, – сказала она, но по ее тону было понятно, что это в кавычках.

В общем, в фотокружок я больше не ходил. Вместо этого мама записала меня в бассейн.

– Это очень полезно. Тебе всего десять, а ты уже ходишь согбенный, как древний старик.

– Сог… чего?

– Кривой весь и сутулый.

– Спасибо. Я тебя тоже люблю.

– Именно что тоже. Ты вот не понимаешь, а я о тебе забочусь и хочу, чтобы ты был здоровый. А не хилый. К тому же это очень полезно. Хоть какая-то физическая нагрузка – будешь уставать и хорошо спать.

– Я и так хорошо сплю.

– Так, все. Это не обсуждается.

Мне понравилось ходить в бассейн, хотя иногда было ужасно лень. Но когда я пробовал ныть или делать вид, что у меня что-то болит, мама делала каменное лицо. И приходилось идти.

Письмо от Жан-Пьера так и не приходило, но я больше думал не об этом, а о том, когда папа и Девица вернутся из свадебного путешествия в Грецию. Я дал папе имейл Атанасиоса Спадиниса, моего греческого друга. Когда я искал дедушку, я думал, что, возможно, это Жан-Пьер или Атанасиос, но потом оказалось, что я ошибся. Зато мы подружились и стали переписываться. Так что я надеялся, что, во-первых, они встретятся с Атанасиосом, а во-вторых, привезут мне подарки.

– Вы виделись с Атанасиосом? – спросил я папу, как только они приехали.

– Прости, малыш, не вышло. Мы были совсем в других местах.

– Жалко. Могли бы сходить к нему домой, познакомиться с Пенелопой и съесть мусаку.

– Мы съели очень много мусаки, Марчелло, – утешила меня Девица. – Смотри, что мы тебе привезли.

Оказалось, это футболка, на которой был нарисован Персей с головой Медузы в руках, и магнит с греческим флагом. У Медузы из головы вместо волос торчали змеи с высунутыми жалами и вытаращенными глазами. Одна из них подмигивала.

Почему взрослые из всех поездок привозят футболки и магниты? Как будто нельзя придумать ничего поинтереснее.

– Тебе нравится? – спросил папа.

– Да, – ответил я.

– Ну надень – я боялась, она тебе будет маловата, поэтому купила оверсайз, – сказала Девица.

Я надел футболку, а папа сказал, что она больше похожа на ночную рубашку.

– Лучше не спорить, – прошептала Девица и подмигнула мне.

Потом мы валялись на диване и смотрели фильм про мальчика, который дружил с девочкой, а потом вырос и пошел на войну, а потом пробежал вокруг света, а вместе с ним – еще огромная толпа людей. За это время у него выросла огромная борода, и девочка тоже выросла. Но потом она умерла, зато перед этим родила ему сына. Девица сказала, что это ее самый любимый фильм, и мне он тоже понравился.

Глава 6

Жан-Пьер Каротт

В воскресенье утром я попросил у папы компьютер и сам написал Жан-Пьеру.

21.10.18

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Тема: Garcia

Дорогой Жан-Пьер,

как твои дела и поговорил ли ты с Франсуа? Я начал искать твоего предка, но пока не очень-то в этом преуспел. Дело в том, что по поиску находится какая-то ерунда. Никакой связи между Ковно и человеком с фамилией Гарсиа мне обнаружить не удалось. Уверен, что ни Каролин Гарсиа (возможно, ты не в курсе, но на все соревнования она ходит вместе со своим папой), ни Райан Гарсиа (кажется, он поставил крест на своей карьере), ни тем более Ками Гарсиа (читал ли ты его книги?) не имеют никакого отношения к твоему прадедушке (прости, не могу посчитать, сколько «пра» в его названии).

P. S. Папа женился и привез мне из Греции футболку. Я надеялся, что он и его жена познакомятся с Атанасиосом, но они не успели заехать на Крит.

Твой Марк

Я отправил письмо и решил поиграть в «Зельду», но не успел я пройти святилище, как пришло уведомление о новом письме.

21.10.18

От: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: Re: Garcia

Мой далекий, но близкий друг Марк(овкин)! Я виноват перед тобой. Я забыл сказать тебе, что Гарсиа – не моя фамилия, но pseudonyme[10]. Дело в том, что моя бедная матушка страстно любила Федерико Гарсиа Лорку, великого испанского поэта, безвременно покинувшего сей мир. С детства она читала мне его стихи, и ее слезы капали на мою маленькую couette[11]. Только послушай:

Empieza el llanto de la guitarra.

Se rompen las copas de la madrugada.

Empieza el llanto de la guitarra.

Es inútil callarla.

Es imposible callarla[12].

Вбей эти строки в гугл-переводчик и почувствуй, как мурашки бегут по коже. Il me donne toujours des frissons, ce passage![13]

Когда я вступил во взрослую жизнь, я решил, что не могу не связать свою творческую biographie с именем моего любимого поэта. Так из Жан-Пьера Каротта я стал Жан-Пьером Гарсиа. Моя матушка так любила Лорку, что даже не обиделась, а, напротив, прослезилась от восторга. Моя настоящая фамилия очень редкая – иначе мой друг Франсуа, скорее всего, не обратил бы внимания на письмо, пролежавшее столько лет в пыльном шкафу. Подумать только – а ведь оно могло не сохраниться! Люди часто выбрасывают то, что принадлежало их близким. Говорил ли я тебе, мой друг Марк, что однажды видел в Париже на блошином рынке целый фотоальбом? Le brocanteur[14] рассказал мне, что его выбросили на помойку – представь себе. А там была история целой семьи – связь поколений! Дети, бабушки, дедушки – c’est l’histoire![15] Люди черствы сердцем, Марк, надеюсь, ты еще не скоро это поймешь, почувствуешь на своей peau[16].

Твой иногда безутешный Ж.-П.

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Тема: Re: Re: Garcia

Дорогой Жан-Пьер,

если бы моя бабушка узнала историю с альбомом, она бы ужасно рассердилась. Все наши семейные альбомы лежат в шкафу на полке, и бабушка так часто их рассматривает, что они не успевают покрыться пылью. Представь себе, она знает, как зовут всех людей с фотографий, а их там, кажется, не меньше ста.

Я никогда не слышал про Лорку, у нас тут чаще читают Пушкина, если ты о таком слышал. Наверно, моя мама относится к Пушкину примерно так же, как твоя к Лорке. Но я вряд ли когда-нибудь возьму себе его фамилию. Скажи, Жан-Пьер, поговорил ли ты с Франсуа? Возможно, он покажет нам письмо из шкафа? Думаю, оно пригодится в расследовании.

С приветом,

ММ

P. S. Если ты решишь искать утешение, не ищи его в вине. Моя Другая бабушка говорит, что отсюда все беды человечества. Мама, кажется, тоже так думает, потому что, когда Макс пьет пиво, она очень злится.

Глава 7

Наступила осень

Наступила осень. Я бы не стал об этом рассказывать, если бы нам не задали сочинение про погоду. На самом деле осень уже подходила к концу, потому что был ее последний месяц – ноябрь. В общем, я написал, что наступила осень, листья облетели, трава вся вымерла, на земле стали видны какашки, а асфальт покрылся грязными лужами.

– Ненавижу осень, ненавижу школу, ненавижу писать сочинения, – сказал я маме.

– Хочешь чайку?

(Я же говорил.)

– Ничего я не хочу.

– Ну что ты как маленький. Сел бы уже и написал это сочинение. Ей-богу, это займет у тебя всего десять минут. А ты уже полчаса слоняешься и злишься.

– Осень – гадость.

– Между прочим, Пушкин очень любил осень.

– При чем тут Пушкин?

– Пушкин вообще при всем. Вот послушай…

– Да знаю я, мы в школе учили. «Унылая пора, очей очарованье…»

– Я хотела тебе другое прочитать:

Уж небо осенью дышало,

Уж реже солнышко блистало,

Короче становился день,

Лесов таинственная сень

С печальным шумом обнажалась,

Ложился на поля туман,

Гусей крикливых караван

Тянулся к югу: приближалась

Довольно скучная пора;

Стоял ноябрь уж у двора.

– Про гусей не буду, потому что никаких гусей и никаких полей тут нет. Только куча одинаковых серых домов и грязных машин.

– Напиши как хочешь, – согласилась мама и поставила передо мной кружку чая с лимоном и сахаром.

И почему-то вдруг правда стало полегче.

«Наступила осень, довольно скучная пора, как писал Пушкин. Я с ним согласен: осенью всегда скучно, потому что гулять особо не пойдешь, все время идет дождь и холодно. И еще осенью очень грустно, хотя я сам не понимаю почему. Как будто все заканчивается. Пушкин тоже это заметил – “уж реже солнышко блистало, короче становился день”. Деревья дрожат от холода – голые, как скелеты. В общем, я не люблю осень и предпочитаю весну. К тому же в марте у меня день рождения».

Учительница похвалила мое сочинение и сказала, что я молодец:

– Марк – такой молодец. Прочитал великий роман «Евгений Онегин».

Я хотел сказать, что не читал великий роман, но учительница велела открыть учебники на странице пятьдесят четыре и сделать упражнение номер семь. Когда я искал страницу пятьдесят четыре, Лиза из соседнего ряда скорчила мне рожу – типа нечего выпендриваться. В прошлом году я дружил с Егором из фотокружка, но в этом году он уехал, потому что его папа получил работу в другой стране.

После уроков я пошел в бассейн. Мало того что на улице сыро, так еще и в бассейне мокро так, что мокрее не придумаешь. Когда я вылез из воды и, как цуцик, прошлепал в раздевалку, я увидел пропущенный мамин звонок.

– Я был в бассейне.

– Я знаю, суслик. Слушай, сегодня я не смогу тебя забрать. Сможешь сам доехать на трамвае? Только как следует высуши голову.

Я назло ей не стал как следует сушить голову. Потому что это нечестно: из школы я один не могу ездить, а из бассейна почему-то могу. В трамвае я играл в змейку, потому что у меня, единственного во всем классе, телефон кнопочный. Мама считает, что, если у меня появится нормальный телефон, я превращусь в робота – причем не картонного, а настоящего. В общем, из-за змейки телефон сел, и я проехал свою остановку. А уже в подъезде заметил, что забыл в бассейне рюкзак.

У мамы в гостях были подружки, чьих имен я не могу запомнить. Вот почему она не смогла меня забрать.

– О, Морковкин, наконец-то ты пришел. Устал?

– Да.

– Будешь ужинать?

– А что на ужин?

Оказалось, на ужин рыба. Поэтому я сделал себе хлопья, а заодно сообщил, что забыл рюкзак. Я хотел, чтобы мама меня пожалела, приласкала и назвала сусликом, но делал все, чтобы она рассердилась. А почему, я и сам не знаю.

Но мама совсем не сердилась.

– Бедный заяц, – сказала она. – В понедельник я отвезу тебя в школу, а по дороге заедем в бассейн и заберем рюкзак.

Я все еще дулся, поэтому пробурчал что-то невнятное, пошел в свою комнату и закрыл дверь. Жан-Пьер мне так и не ответил. Ну и пожалуйста. Я взял Вильгельма, который грустно сидел в углу кровати, и почесал его за ухом. В коридоре мяукнула кошка. Когда я открыл дверь, она прыгнула в кровать, легла мне на ноги и заурчала. Потом пришел Макс и спросил, как у меня дела и не хочу ли я яблоко. Я отвернулся к стене.

– Нет.

– У меня тоже ужасный день.

– Почему?

– Полтора часа пытался объяснить одной девочке, как решается уравнение химической реакции.

– И что?

– Полное фиаско.

Он помолчал.

– Может, все-таки по яблоку?

Я, так и быть, согласился съесть яблоко, а потом мама принесла кусочек шоколадки и залезла ко мне под одеяло.

И вдруг я почувствовал, как ее живот меня пнул.

– Ты видела?! – закричал я, хотя мама никак не могла это видеть.

– Да, Морковкин, я знаю. Это он тебе желает спокойной ночи.

– Он не может желать спокойной ночи. Ты шутишь.

– Отчасти да, отчасти нет.

Глава 8

в которой я вижу лысого человечка

Я лежал под открытым небом, прислонившись головой к дереву. Рядом стояла повозка с лошадью – под ней спал какой-то человек, прижав к себе ружье. Я приподнялся и увидел, что у дерева черно-белый ствол – значит, это береза. Неподалеку люди в странных шубах пытались развести огонь. А рядом бродили лошади и лизали снег. Повсюду снег, целые поля снега. Я попытался пошевелить пальцами, но не смог. Потом люди в шубах наконец развели огонь. Один из них подошел ко мне и дал горячей воды и кусочек сахара. Когда же, когда же закончится эта собачья жизнь? Как бы я хотел поспать в постели, под одеялом! Ненавижу, ненавижу бивуак!

– Морковкин. Малыш. Суслик. Ма-арк. МАРК!

Я проснулся от того, что мама изо всех сил трясла меня за плечо.

– Хватит дрыхнуть. Так можно и до свиного полдня проспать.

– Почему до свиного, если я суслик?

– Что ты будешь на завтрак, свиносуслик?

– Хлопья. И сама ты свиносуслик.

– Сколько можно есть хлопья?

– Ты сама спросила, что я буду.

– Да, и зря. Я пожарю сырники.

И она пошла на кухню, а я сел и начал тереть глаза, потому что они еще не очень-то хорошо открылись. Ночью мне приснилось что-то безумное, но чем больше я пытался вспомнить, тем быстрее сон ускользал. Я только помнил, что там было какое-то слово – то ли бабуин, то ли вурдалак, то ли бурундук. Чертики-бортики. Я прошлепал босиком на кухню, где уже сидел Макс. Он пил кофе и проверял тетради.

– Привет, сонная тетеря.

– То суслик, то свинья, то тетеря. Вы уж определитесь.

– Макс, у нас что – нет яиц? – сказала мама таким тоном, как будто Макс был курицей и каждое утро откладывал десяток свежих яиц.

– А? – По его взгляду было понятно, что вряд ли он знает тайну исчезновения яиц.

– Я собиралась сделать сырники, – расстроилась мама.

А я обрадовался, потому что теперь мог спокойно съесть хлопья.

– Давай скорее, нам через полчаса выходить.

– Куда?

– Морковкин, я говорила тебе сто раз. Макс?

– Что – Макс?

– Ты готов?

– В смысле?

– Ты что, тоже забыл?

– Прости.

– Господи, я с ума сойду в этой семейке. – Мама схватилась за голову и пошла одеваться.

Оказалось, что ровно в тринадцать ноль-ноль мы должны были приехать к врачу, чтобы сделать маме УЗИ. Однажды мне тоже делали УЗИ. В школе всем сделали прививку от гриппа, после этого у меня заболела нога. Врач сказал, что это воспаление сустава, поэтому я месяц пил лекарства и не ходил на физкультуру. Ради такого вполне можно пожертвовать одним суставом: в человеческом теле их больше двухсот, а по другим данным – даже трехсот. Одним суставом больше, одним меньше – как говорит бабушка, не велика потеря. Но мой сустав зачем-то выздоровел, поэтому мне пришлось снова ходить на физкультуру.

УЗИ было на третьем этаже, а на первом – магазин с разными индийскими штуками. Там странно пахло и повсюду висела реклама благовоний. «Благовоние, которое подходит для расслабления и уменьшения стресса, когда нет желания вникать в проблемы, а хочется релаксировать, возлежать на диване и восстанавливать энергию», – прочитал я вслух, пока мы ждали лифта.

– Хочешь, купим? Будем возлежать на диване и восстанавливать энергию, – предложил Макс маме, но она не ответила.

– А вдруг с ним что-то не в порядке?

– С кем?

– С кем, с кем – с твоим ребенком.

– А почему с ним должно быть что-то не в порядке?

Чтобы успокоить маму, я сказал, что риск рождения ребенка с хромосомными аномалиями у тридцатипятилетней женщины всего 1:192. Я прочитал об этом в интернете.

– Хотя тебе уже тридцать восемь, поэтому риск выше… Но совсем ненамного!

– Спасибо, утешил.

– Хочешь, купим палочки с запахом лимона? – предложил я.

– «Избавят от тягот и дисгармонии, настроят на позитивное восприятие жизни и обострят интеллект», – прочитал Макс.

– Куда уж дальше обострять, – сказала мама.

В этот момент приехал лифт, и мы поднялись на третий этаж. Там нас попросили надеть бахилы и присесть на зеленый диванчик. Оказалось, что в зале целых четыре зеленых диванчика и на каждом из них сидят женщины с огромными животами. Все они уткнулись в телефоны, поставив их на живот. Мы сели рядом с одной из них и стали ждать своей очереди. Мама и Макс тоже достали телефоны, а я начал умирать от скуки и читать объявления на стене, потому что больше делать было нечего.

Почему важно дождаться естественного начала родов?

Что происходит в организме женщины во время схваток?

Чем может помочь на схватках партнер или акушерка?

Как войти в глубокую релаксацию во время родов?

Как создать позитивный настрой на роды?

– Мам.

Молчание.

– Мам.

Молчание.

– Мама.

– Ну что? – Она наконец отложила телефон и обратила на меня внимание.

– Если тебе не нравятся палочки, то можно пройти тренинг по созданию позитивного настроя. А то у тебя в последнее время он не очень.

– Спасибо, милый, – сказала она рассеянно.

В этот момент дверь открылась, и доктор назвал мамину фамилию.

– Присаживайтесь, – сказал доктор нам с Максом, а маме велел лечь на кровать, покрытую одноразовой простыней.

– Срок?

– Двадцать недель.

– Как себя чувствуем?

– Устала.

– Что-то рано вы устали, мама. Еще столько же, и самое трудное впереди.

«Почему он называет маму “мамой”? Это же моя мама, а не его», – спросил я шепотом у Макса, а он почему-то сжал мою коленку. Тем временем доктор с хлюпом выдавил маме на живот прозрачное желе и начал размазывать его специальной штуковиной, похожей на джойстик. Водил он правой рукой, а левой что-то печатал на клавиатуре и всматривался в экран компьютера так, как будто это был фильм ужасов.

– Ну, братец, иди сюда, – сказал он, и Макс меня подтолкнул, и я понял, что «братец» – это я.

– Видишь? – спросил доктор и ткнул пальцем в экран. На нем в каком-то темном яйце бултыхался лысый человечек.

– Сейчас мы его немножечко пощекочем, – сказал доктор и начал тыкать мамин живот.

Живот дернулся, а человечек начал переворачиваться.

– Тэкс, теперь увеличим. Видишь, это глаза, а вот нос и рот. На тебя похож, между прочим. Смотри, он держится за пуповину. Родители, пол уже знаете?

– Нет, – хором ответили мама и Макс.

– Хотите узнать?

– Хотим, – вдруг ответил я, хотя меня никто не спрашивал.

– Родители, согласны? – спросил доктор. Мама с Максом кивнули, а доктор сказал:

– Мальчик. Стопроцентный мальчик.

– Ой, – сказала мама.

– Ого, – сказал Макс.

А я ничего не сказал. Я вдруг подумал, что этот второй мальчик сидит у мамы внутри и что маме еще придется его рожать. И что он будет совсем маленьким. И что вдруг что-то будет не так. А вдруг мама умрет во время родов?

– Морковкин, ты рад? У тебя будет братик.

– Угу, – ответил я, хотя на самом деле не радовался, а волновался.

Когда мы приехали домой, я тут же полез в «Википедию». Оказалось, что:

1) ежедневно в мире около 800 женщин умирают от предотвратимых причин, связанных с беременностью и родами;

2) в США показатель материнской смертности опустился до рекордно низких значений 9,1 на 100 000 живых рождений в период между 1979–1986 годами, но к 2008 году поднялся до 24 смертей на 100 000 рожениц;

3) в России в 2001 году показатель материнской смертности составлял 36,5 на 100 тыс. родов, а в 2015-м достиг абсолютного исторического минимума за всю историю страны – 10,1 на 100 тыс. родов.

Восемьсот женщин каждый день. А вдруг мама окажется среди них? Вдруг абсолютный исторический минимум поменяется на абсолютный исторический максимум? Вдруг маленький лысый человечек из живота ее убьет? Я думал об этом, лежа в кровати и уставившись в потолок. Что тогда будет со мной? Я буду жить с бабушкой и все время есть гречку? Или меня заберут папа с Девицей и мы будем жить без режима дня и есть пиццу? А может, я останусь с Максом и мы вместе умрем от голода, потому что он умеет готовить только бутерброды со шпротами? Я подумал, что готов обойтись без пиццы, и даже могу рано ложиться спать, и чистить зубы, и ходить в школу, и даже не прогуливать физру, только чтобы мама всегда-всегда была со мной.

– Ты спишь? – в дверях стояла мама.

– Еще нет.

– Полежать с тобой?

– Да.

– Мне показалось, ты даже не обрадовался, когда мы узнали, что это мальчик.

– Я не успел об этом подумать.

– А о чем ты думал?

– Неважно. Хорошо, что это мальчик.

– Почему?

– Потому что если бы это была девочка, ты назвала бы ее Мариэттой.

– Что за чушь?

– Ты сама однажды сказала, что если бы я родился девочкой, ты назвала бы меня Мариэттой.

– Морковкин, я пошутила.

– А как ты его назовешь?

– Не знаю, я пока про это не думала. А ты?

– Мне кажется, что, не обязательно его называть на букву «М».

– Хорошо, не будем. Ложись спать.

Мама ушла, а я еще долго не мог заснуть, потому что пытался вспомнить странное слово на «Б», думал о том, что так и не получил ответа от Жан-Пьера, хотя прошел уже месяц с его последнего письма, и что завтра будет вонючая физкультура, а еще восемьсот женщин умрут, потому что решили стать мамами.

Глава 9

в которой я занимаюсь физкультурой и наконец получаю ответ

Завтра все-таки наступило, и физкультура вместе с ним. Пришлось плестись в школу. Справедливости ради, мы все-таки не плелись, а ехали на машине. Мама сдержала свое обещание и отвезла меня, а по дороге мы заехали в бассейн и забрали мой рюкзак.

Первые две формы, которые купила мама, я забыл – то ли в зале, то ли в классе, то ли в раздевалке. Мы с мамой так и не поняли. Одну забытую форму я искал везде, где только можно, – в раздевалке на первом этаже, в спортзале, в нашем классе и даже в туалете, – но так и не нашел. «Я в этом не сомневалась», – хмыкнула мама и заказала еще одну, точно такую же. Но через две недели она тоже пропала. Я решил, что мне конец, но мама просто сказала, что больше она ничего покупать не будет и пусть я сам выкручиваюсь. И я выкручивался всеми возможными способами. Делал вид, что заболел. Говорил, что забыл форму, и это почти была правда. И пока все мои одноклассники прыгали, скакали, перемахивали через козла, отжимались и делали приседания, я сидел на скамейке и играл в змейку. Через месяц учительница физкультуры пошла к нашей классной, а та позвонила маме, и маме пришлось покупать третью форму.

– Если потеряешь, сам знаешь, что будет, – сказала она таким тоном, что даже кошке стало не по себе и она галопом умчалась куда подальше.

Физкультуру я ненавижу из-за учительницы. Думаю, сама она никогда не занималась спортом: все, что учительница умеет, – это свистеть в свисток и орать страшным голосом: «И-и-и… Пошли! Дружно! Выполняем подскоки на месте с поворотом на девяносто градусов… Глазки открываем, не спим. А теперь перекатываемся с пятки на носочек… с пятки на носочек. А теперь руки на пояс и поскакали боком, как зайчики». Свисток. «А теперь в другую сторону с поворотом на сто восемьдесят градусов».

Разве зайчики так прыгают? Сам я, когда так прыгаю, начинаю хохотать как сумасшедший, потому что, если со стороны посмотреть, это совершенно безумное зрелище. «Я что-то не поняла: что это нам так весело? Сейчас у меня будешь отжиматься десять раз», – сказала мне однажды физручка.

Если бы она знала, как я отжимаюсь, то вряд ли захотела бы на это посмотреть.

А один раз физручка заявила, что побрила бы меня машинкой, потому что волосы у меня длинные как у девчонки. Я попробовал объяснить ей, что это сексизм: мама считает, что мальчики могут ходить с длинными волосами, носить розовую одежду, если она им нравится, и играть в куклы или еще что-то в этом роде. Но физручка сказала что-то типа: «Совсем уже. Докатилась пропаганда».

– Что такое пропаганда? – спросил я маму.

– Пропаганда – это когда тебе пытаются навязать какие-то идеи. Например, по телевизору или в газетах. Или на листовках. Или еще как-нибудь. А что?

– А мои волосы – это пропаганда?

– Что ты имеешь в виду?

– Так сказала физручка.

Пришлось рассказать все маме, а мама ужасно рассердилась и весь вечер говорила Максу, что это «совок» и что таких учителей надо «гнать взашей». А Макс объяснял ей, что эта учительница работает в школе уже пятьдесят лет, если не сто, и прогнать ее никак нельзя. А мама сказала, что это школа, а не богадельня. А я на всякий случай залез в интернет и выяснил, что богадельня – это благотворительное заведение для содержания нетрудоспособных лиц (престарелых, немощных, инвалидов, калек и выздоравливающих).

А потом мама позвонила нашей классной, та поговорила с физручкой, и с тех пор она больше не предлагала меня побрить.

В этот понедельник мама специально проверила, взял ли я с собой форму и сменку, и велела Максу проводить меня в спортзал. «Прости, старичок, – сказал он. – Ничего не могу поделать. Приказ есть приказ». Поэтому мне пришлось прыгать как зайчик, и бегать, и отжиматься, хотя я только делал вид, что отжимаюсь, а на самом деле лежал на полу, старался не дышать, чтобы не чувствовать запах физкультуры, и смотрел на своих одноклассников, корчившихся в страшных муках. И все равно я ужасно устал, и потом ничего не соображал на математике, и все время отвлекался, и думал о том, куда пропал Жан-Пьер, о том, что надо позвонить Йохану, о том, как классно было бы сейчас поиграть в «Зельду», о том, что я давно не был у бабушки, и о том, что скоро будет Новый год.

– Марк, ты где?

– А?

Из школы я снова ехал сам. В этот раз я не проехал свою остановку и не стал рассматривать комиксы. Только зашел в магазин купить себе колу и булочку, потому что был страшно голодный. Поэтому, когда я пришел домой, мне совсем не хотелось есть овощной суп, который принесла бабушка.

– Как это ты не голодный? – спросила бабушка.

– Наверняка съел по дороге какую-то гадость, – сказала мама.

– Марика, почему ты ему это разрешаешь?

– А как, по-твоему, я могу это контролировать?

– Вы можете не ссориться? Я очень устал и был голодный. Поэтому я зашел в магазин и купил булочку.

Про колу я решил не говорить – на всякий случай.

– Бедный мой суслик. Прости, – сказала мама и поцеловала меня. – Иди отдыхай.

– Можно комп?

– Хорошо, полчаса.

Я открыл свою почту. В ней наконец-то было одно непрочитанное письмо.

26.11.2018

От: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: mille excuses[17]

Дорогой мой далекий и близкий друг Марк!

Тысяча извинений, что давно не писал тебе. Все дело в том, что Франсуа вместе с семьей был в продолжительном отъезде. Каждую осень он проводит на своей вилле на Корсике, и этот год не исключение. Как только Франсуа вернулся в Париж, я позвонил ему и рассказал о наших планах. Франсуа страшно взволнован. Он говорит, что мы с тобой затеяли quelque chose d’important, великое дело. Буквально в свой первый рабочий день он отправился к пыльному шкафу, достал письмо и снял с него копию. Прилагаю тебе ее в отсканированном виде, а также перевод письма на английский язык в отдельном файле. Прочитав это письмо своими глазами, я понял, что все перепутал! Уж не знаю, что было со мной, когда я слушал рассказ Франсуа в первый раз. Не исключено, что я был под воздействием очередной бутылочки Malbec. Оказалось, что письмо отправлено вовсе не в 1813 году, а годом раньше, что мой предок не был дезертиром и что… Впрочем, ты сам все узнаешь: в приложении скан письма и текст, который я перепечатал. Когда прочтешь, обсудим дальнейший план. У Франсуа есть несколько идей.

Je t’embrasse[18].

J. P.

Я открыл вложение и увидел очень аккуратный почерк – если бы я так писал, у меня бы точно была пятерка по русскому. Я кликнул на второй файл с переводом письма.

– Морковкин, выключай компьютер. Пора делать уроки.

Пока я переводил письмо Жан-Пьера в гугл-переводчике, полчаса прошли, а я даже не заметил.

– Ну пожалуйста! Еще десять минут!

– Никаких десяти минут. Сейчас ты будешь рассусоливать три часа, а утром я снова не смогу тебя разбудить.

– Один раз!

– Сто двадцать один раз. Сто двадцать один раз я тебе разрешала и потом в этом раскаивалась. Выключай.

– Ну мам!

– Не спорь с матерью, Маркуша. Ей и так тяжело.

Если бабушка с мамой объединяются, лучше сразу сдаться: сопротивление бесполезно. Я пошел делать уроки и делал их два часа, как и предсказывала мама, потому что все время отвлекался, смотрел в окно, думал о том, что же случилось с прапрапрапра… Жан-Пьера, как найти человека, если он жил двести лет назад, и какое слово на «Б» мне недавно приснилось.

Глава 10

в которой я теряю зуб

Во вторник был бассейн, в среду нам задали кучу уроков, а четверг и пятница были дни без компьютера, поэтому я снова ничего не успел.

В пятницу на русском у меня выпал зуб. Я положил его в карман, а потом пошел на перемену. Мои одноклассники стали играть в телефоны. Я показал им свой зуб, но они только заржали и продолжили играть. Когда они ушли, я залез на подоконник и стал рассматривать зуб, но тут зазвенел звонок, и все понеслись на математику, и я тоже.

Когда я пришел домой, мама жарила мои любимые куриные котлеты, поэтому вместо «привет» я заорал: «КОТЛЕТЫ!!!», но мама не обиделась – наоборот, ей было приятно.

– Просто объедение, – сказал я, но получилось что-то непонятное, потому что мой рот был полностью набит котлетой.

– Не чавкай, – сказала мама. – У одной моей подруги был муж, который ужасно чавкал. Однажды она поняла, что больше не может это видеть и слышать, и ушла от него.

– Наверно, она его не любила, – крикнул из комнаты Макс.

– У меня не будет жены, – решил я. – К тому же такой глупой.

– История не про глупость, а про то, что хорошо бы отучиться чавкать.

– Так вкуснее.

– Нужно есть с закрытым ртом. Знаешь поговорку – когда я ем, я глух и нем?

– Но я не глух и не нем.

– Ну-ка открой рот! – вдруг завопила мама.

– Ты же сама сказала его закрыть.

– У тебя что – выпал зуб?!

– А, да. Забыл сказать. Сегодня на русском.

– Поздравляю, Морковкин. Можешь положить его под подушку – вдруг завтра придет зубная фея.

Когда я был маленький, зубы у меня выпадали очень часто. Я клал зуб под подушку, а утром обнаруживал там записку от зубной феи и маленький подарок. Например, киндер-сюрприз. Или маленького динозавра, которого надо было класть в воду, и там он превращался в огромного холодного и дряблого трицератопса. Или мини-набор лего. Но однажды мама сказала, что фея уехала в другую страну. Сначала я ей поверил, а когда вырос, понял, что никуда она не уезжала. Потому что это была не фея, а мама и ей просто надоело так часто покупать пакетики с лего. Я слышал, как она сказала бабушке, что скорость выпадения моих зубов связана с количеством шоколадных яиц, которые приносит фея. Не знаю, что ответила бабушка, но уверен: будь ее воля, она насыпала бы мне под подушку гречку.

– Она же уехала в другую страну? – язвительно спросил я.

– Возможно, она ненадолго вернулась. Покажи зуб.

Я полез в карман и понял, что оставил зуб на подоконнике в школьном коридоре. Чертики-бортики.

– Ты что, его потерял?

– Забыл в школе.

– Ну ты даешь.

– Ничего страшного. У учительницы музыки как раз не хватает одного зуба. Может, она найдет мой и заберет себе.

Из комнаты, где работал Макс, раздались странные звуки – что-то между стонами и хрюканьем, а мама отвернулась к сковородке, чтобы перевернуть котлеты.

Перед сном я думал о том, что завтра утром наконец прочитаю письмо и перейду к действиям. Но все оказалось иначе.

Глава 11

Закон подлости

Бабушка говорит, что это называется закон подлости, и я с ней согласен. Был первый день зимы. Все замело снегом, а небо было темно-серое.

– Собирайся. Мы едем на рынок.

– Но зачем? – спросил я, надеясь, что меня оставят дома.

– Потому что надо купить продукты.

– А мне обязательно ехать?

– Обязательно. Нечего сидеть весь день за компьютером в духоте.

– Там ужасная погода.

– Я пошел вниз греть машину, а вы догоняйте, – сказал Макс. – Марк, не нуди.

Оказалось, что серое не только небо, а все вокруг. Дома, дороги, машины, люди. Рынок тоже был серый, хоть и за зеленым забором. На первом месте в мамином списке покупок были помидоры. Кажется, она решила понюхать каждый помидор, а их там были тысячи.

– Марика, что ты ищешь? – поинтересовался Макс, после того как мама понюхала первые семь помидоров.

– Настоящие помидоры должны пахнуть помидорами.

Наконец мама нашла настоящие помидоры и купила их, хотя стоили они в два раза дороже ненастоящих помидоров. Потом мама поссорилась с продавщицей мяса, которая пыталась продать ей кусок говядины в два раза больше, чем хотела мама. Потом мы искали перец чили, а его нигде не было. Потом мы с Максом пошли за хлебом.

– Дайте нам, пожалуйста, три лепешки и три кутаба с картошкой и сыром, – попросил Макс.

Из окошка высунулась рука с дымящимся пакетом.

– Зацени, – сказал Макс и сунул мне тоненькую лепешку.

Объедение. Ради кутабов можно было даже съездить на рынок. Я надеялся, что теперь мы наконец поедем домой, но мама сказала, что мы должны заехать к бабушке и отвезти ей зелень, творог и хлеб, которые она попросила купить. Макс поехал домой, а нас с мамой, зеленью, творогом и хлебом высадил у бабушкиного подъезда.

– Сколько я тебе должна? – решительно спросила бабушка, забрав пакеты и достав гигантский кошелек с золотой застежкой.

– Нисколько.

Но бабушка была в боевом настроении и парировала:

– Не валяй дурака, иначе я никогда не буду тебя ни о чем просить.

– Двести рублей. – Мама закатила глаза.

– Я еще, к счастью, в своем уме. Не вешай мне лапшу на уши.

– Сейчас сезон, и все подешевело.

– В декабре?

– Мама, пожалуйста. Забей.

– Что за гадкое слово. Вот и ребенок так будет говорить.

– Новый или старый? – уточнил я.

– Пожалуйста, давайте закроем эту тему. Лучше напои нас чаем, – взмолилась мама.

Бабушка включила чайник и поставила на стол вазочку с овсяным печеньем. К счастью, пирог в этот раз она печь не стала.

– Погода жуткая, – сказала бабушка, когда мы сели за стол. – Ну, рассказывайте. Что вам еще дать?

Я давно заметил, что бабушка всегда просит что-нибудь рассказать, а когда начинаешь рассказывать, сразу перебивает и задает вопросы. Или совсем не слушает. Поэтому, когда я начал рассказывать про зуб, бабушка тут же сообщила, что сегодня в два у нее запланирован скайп с Йоханом.

– Вы теперь все время общаетесь? – спросила мама.

– Ну почему все время? Раз в неделю, – пожала плечами бабушка.

– Это довольно часто, – заметила мама.

– Пятьдесят два раза в год, – уточнил я.

Мы застряли у бабушки еще на час, все вместе поговорили с Йоханом и поехали домой. Оказалось, что, пока нас не было, Макс сварил суп, в который положил практически все, что мы купили на рынке. Мама сказала, что такого супа не существует, а Макс обиделся и сказал, что больше он ничего готовить не будет. Кроме того, оказалось, что огурцы и картошка, которые купил Макс, пока мама нюхала помидоры, мороженые.

– Ты опять ничего не проверил, и тебя бесстыдно обманули.

– В следующий раз я подожду тебя в машине и ты выберешь все сама.

Остаток дня мама и Макс друг на друга дулись. Мама с кошкой лежали в комнате и смотрели сериал, а Макс проверял тетрадки и так нажимал на ручку, как будто это его ученики продали испорченные огурцы. В общем, оба компьютера были заняты, а планшет я найти не смог. Еще один день был потерян.

Глава 12

Письмо

Но в воскресенье утром мама с Максом наконец ушли по своим делам, а меня оставили дома, потому что меня должен был забрать папа. Папа всегда опаздывает. Обычно я на него злюсь, но сегодня это было очень кстати. Я включил ноутбук, залез в почту и открыл файл с переводом письма.

Сего 13 декабря 1812 года Ковно

Дорогой Кристиан, возможно, это письмо застанет тебя врасплох и наши отношения будут навеки прерваны. После чудовищного отступления из Москвы, во время коего я был свидетелем смерти и страшных мучений множества моих товарищей, я принял решение не возвращаться во Францию. Оно далось мне непросто: долгие бессонные ночи я плакал, мечась на гнилой соломе, служившей мне матрасом, рвал на себе волосы и искусал губы в кровь. Я не знал, что делать. Моя любимая Франция вознамерилась завоевать весь мир, отнять у ни в чем не повинных людей их землю. Несмотря на преступления нашей армии, некоторые из этих людей порой относятся к нам, французам, с жалостью. Один крестьянин с бородой, достающей ему до пупа, дал мне хлеба. Другой – предложил кров в его избе (так они называют свои дома), и я впервые провел ночь под крышей, а не на проклятом бивуаке.

Не бабуин и не бурундук, а бивуак! Вот что за слово я слышал во сне. Я тут же залез в «Википедию» и узнал оттуда, что бивак, или бивуак, – оборудованное место расположения людей на отдых (дневку, ночевку) в условиях естественной природной среды. Я вбил «бивуак», «Франция», «1812» и наконец получил то, что искал:

Бивак – это расположение войск для ночлега или отдыха под открытым небом. В эпоху войны 1812 года для ночевок русские и французы использовали парусиновые палатки. Внутри них хранились вещи солдат, а также сено, на котором они спали.

Теперь все ясно.

Я много думал и о том, что мы, французы, стали жертвой этой нелепой войны, тщеславных планов одного тирана. Мои любимые друзья полегли на бескрайних русских полях, став пищей собак и ворон. Близкие не смогли их оплакать и достойно предать земле их тела.

Теперь самое главное, о чем я должен сообщить тебе. Я, воевавший на стороне людоеда, решил искупить свою вину и остаться здесь, чтобы служить, чем могу, этой стране. Я все выяснил: принять другое гражданство и получить здешний паспорт не составит труда. Местное правительство относится снисходительно к таким, как я, ибо в стране, где, как ни странно, многие лучше говорят по-французски, чем на своем родном языке, всегда есть недостаток в наших соотечественниках, с легкостью находящих работу гувернеров в благородных семействах. Мой любезный Кристиан, я молю тебя поговорить с Сесиль и уговорить ее приехать ко мне вместе с маленьким Шарлем. Мы поселимся в домике на берегу реки и будем жить там долго и счастливо.

Твой Антуан-Луи Каротт

Господину Кристиану де Берженель

Ул. Доженю, № 6. Париж

Так вот как его звали… Антуан-Луи Каротт. Похоже, Жан-Пьер действительно выпил лишнего, потому что из письма совершенно не следует, что Антуан-Луи остался в Литве. Да и написано оно было вовсе не в 1813 году, а 13 декабря 1812 года. И наконец, кажется, он не собирался заводить никакую новую семью, а, наоборот, хотел, чтобы к нему приехали жена с сыном. Может быть, они приехали? Может быть, действительно поселились в домике у реки и жили там долго и счастливо? Только как бы это узнать.

Я снова открыл почту и написал Жан-Пьеру:

02.12.2018

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Тема:????!!!!

Дорогой Жан-Пьер,

я хочу поскорее узнать, что случилось с Антуаном-Луи, Сесиль и Шарлем. Предлагаю как можно скорее созвониться с Франсуа и составить план наших действий. Прошу тебя, отвечай как можно скорее.

Твой Марк

Как только я отправил письмо, раздался звонок домофона. Это папа наконец приехал за мной. На тридцать минут позже. Стандартное опоздание.

– Спускайся, малыш, – прокричал папа в домофон, потому что вокруг жужжали снегоуборочные машины.

– Мама сказала, чтобы ты поднялся и проверил, закрыл ли я квартиру, – ответил я и открыл ему дверь.

Папа не очень обрадовался, потому что из-за снега ему не удалось нормально припарковаться и он потратил еще двадцать минут на то, чтобы найти место.

– Как мама себя чувствует? – спросила Девица, когда мы приехали.

– Кажется, не очень.

– Жесть.

– Почему жесть? – спросил папа.

– Не, реально, представь, что в тебя вселяется ЧУЖОЙ. Прямо как у Ридли Скотта.

– Ты что, не хочешь детей? – спросил я у Девицы.

– Совершенно не хочу.

– Первый раз вижу женщину, которая не хочет детей, – сказал папа, сливая макароны в дуршлаг.

– Сексизм детектед, – пожала плечами Девица.

За ужином папа спросил, о чем я переписываюсь с Жан-Пьером, и я решил рассказать им о расследовании, хотя оно пока еще даже не началось.

– Это дико интересно, – сказала Девица. – На твоем месте я бы как можно скорее поговорила с Франсуа и попробовала бы поискать другие письма этого Антона.

– Не Антона, а Антуана-Луи.

– Сорри, Антуана-Луи. В общем, надо понять, что с ним потом случилось и куда он двинул из Ковно. Я, кстати, сомневаюсь, что Сесиль с Шарлем до него доехали.

– Почему? – спросили мы с папой хором.

– Потому что, – сказала Девица, – если бы Шарль Каротт уехал в Россию к папочке, никакого Жан-Пьера не было бы. Это ведь Шарль родил кого-то еще, кто родил кого-то еще, а тот тоже родил кого-то еще, и в конце концов на свет появился Жан-Пьер. Все-таки вы какие-то тупики.

– Логично, – вздохнул папа.

– Большеголовые тупики, – добавил я.

– Почему большеголовые? – удивилась Девица.

– Это такие птицы. Я знаю про них из одной книжки, которую мы с мамой читали летом[19].

– Короче, – сказала Девица. – Если тебе понадобится помощь, можешь рассчитывать на меня. Как-никак в дипломе у меня написано, что я историк.

– Ты не очень похожа на историка.

– А как, по-твоему, выглядит историк?

– Ну какой-то седой бородатый старик в очках.

– Еще не вечер, – хмыкнула Девица.

– Если у тебя вырастет борода до пола, мне придется с тобой развестись, – вздохнул папа.

– Во-первых, это дискриминация человека по внешнему виду, а во-вторых, в «Эмиле» реально была женщина с бородой. Я прочитал, что это называется гирсутизм и что борода есть у пяти процентов женщин на планете.

– Счастливицы, – сказала Девица, и, кажется, это был сарказм.

Папе надоело говорить про женские бороды, и он предложил посмотреть какое-нибудь короткое кино. Девица выбрала очень странный черно-белый фильм. В самом начале человек с сигаретой во рту наточил нож и разрезал глаз какой-то женщине. Из глаза вытекло что-то типа желе, но дальше я не стал смотреть и попросил комп, чтобы проверить, не прислал ли ответ Жан-Пьер.

– Хорошо, возьми, – сказал папа, – только не зависай.

– Эх, – вздохнула Девица, – не получилось приобщить тебя к классике мирового кино.

А я пошел в комнату, залез в почту и, действительно, получил ответ.

02.12.2018

От: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: Re:????!!!!

Мой бесценный Марк!

Нет прощения мне за долгое молчание. Но у меня есть оправдание. Ты не поверишь, но я встретил женщину своей мечты. Жозефин – моя ровесница и специалист по искусству эпохи романтизма. Мы встретились в Jardin du Luxembourg[20], где она кормила голубей. Мы разговорились и пошли в сторону музея Родена через Faubourg Saint-Germain[21]. Признаюсь, уже давно ничто не доставляло мне столько удовольствия, сколь эта прогулка. Мы зашли на территорию музея и замерли в восхищении у статуи Le Penseur[22]. Знал ли ты, что сначала Роден хотел назвать этот шедевр «Поэт» и сделать его частью композиции «Врата ада»? Ада дантовского, разумеется. Ах, мой Марк, я так люблю Данте! Я сразу прочитал Жозефин первые строки – на языке оригинала, разумеется:

Nel mezzo del camin di nostra vita,

Mi ritrovai per una selva oscura…[23]

– Марк, закругляйся! – крикнул папа.

– Сейчас!

Прости, мои мысли унеслись далеко, но таково мое нынешнее состояние, состояние amour[24], не побоюсь этого слова! Однако вернемся к нашим делам. Франсуа уехал в срочный voyage d’affaires[25] в Лондон и вернется в Париж лишь в двадцатых числах декабря, к Рождеству. Говорил ли я тебе, что у него шесть детей и каждое Рождество эта милейшая семья приглашает меня к праздничному столу? Жаль, что ты не пробовал bûche de Noël[26], которое готовит Элоиз, жена Франсуа. Думаю, что он вернется к работе уже в январе, но я дам тебе его e-mail (о, suis-je bête[27], как я сразу не догадался так сделать и только потратил время!).

– МАРК! Чистить зубы!

– Еще секундочку!

Мой друг, тебе может показаться, что я ничего не делаю ради нашей цели, но я обещаю собраться. В приложении к этому письму ты найдешь мою фотографию с «Мыслителем» и Жозефин. Красавица, не правда ли?

P. S. Вот адрес Франсуа: scientia_potentia55@arch.fr

Я рассмотрел фотографию Жозефин, но так и не понял, что такого особенного в ней нашел Жан-Пьер, – обычная тетенька в очках и с седыми кудряшками.

– Сколько раз нужно говорить? Закрывай компьютер, – папа, кажется, по-настоящему рассердился.

Ночью мне приснился кошмар: как статуя оживает, бросается на Жозефин и разрезает ей глаз, из которого почему-то вылезают спагетти.

Глава 13

История Кипариса

08.12.2018

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Франсуа Легран <scientia_potentia55@arch. fr>

Тема: Что случилось с А. Л.

Уважаемый Франсуа,

меня зовут Марк, я друг Жан-Пьера и надеюсь, он не забыл вас предупредить о том, что я напишу это письмо. Дело в том, что я хочу узнать, что случилось с Антуаном-Луи, удалось ли ему уговорить Сесиль с Шарлем приехать к нему и что он делал в Ковно. Жан-Пьер писал, что он завел там новую жену и детей. Напишите мне, пожалуйста, есть ли у вас идеи, как все это выяснить.

Марк

(простите, я уже писал, что я Марк, но письма принято подписывать)

Письмо Франсуа я отправил в воскресенье, когда был у бабушки. Каждые выходные мама пыталась меня куда-нибудь «сбагрить» (по ее собственному выражению), потому что очень уставала и хотела «лежать как тюлень». Чтобы ей было удобнее лежать, Макс купил длинную подушку, похожую на огромную сосиску. Как говорит бабушка, «час от часу не легче».

Всю субботу я скучал и слонялся по бабушкиной квартире.

– Хватит валандаться без дела, – в конце концов сказала бабушка. – Давай куда-нибудь сходим.

– В кино? – обрадовался я.

– В музей.

– Не хочу в музей.

– Морковкин, не занудничай. Сейчас прогуляемся – вон какая погода прекрасная.

Прекраснее не придумаешь. Холодно как в Арктике.

– Давай лучше посмотрим старые фотографии, – сказал я нежным голосом.

– Вечером посмотрим. Надевай термобелье.

Но оказалось, что мама забыла мне дать с собой термобелье, поэтому бабушка позвонила маме, и, конечно, они поссорились. В общем, бабушка заставила меня надеть ужасные колючие треники, которые она называет рейтузами, а сверху джинсы, которые с трудом налезли, а еще свитер с горлом, который ей связала какая-то тетя Лена из Омска, шапку, шарф и перчатки. По дороге бабушка заставляла меня замирать на фоне красивых, с ее точки зрения, домов и фотографировала. К счастью, телефон быстро сел из-за мороза.

Бабушка выбрала музей разных животных, потому что считала, что у меня «явные склонности к естественным наукам». Бабушкин телефон согрелся и включился, поэтому мне снова пришлось позировать. На фоне скелета свиньи (sus domestica), прижавшихся друг к другу маринованных хамелеонов (chamaeleo parsonii) и целой стаи уток, приземлившейся на полках в шкафу. Рядом с утками расположились петухи, огромный индюк и несколько сов: иглоногая, ястребиная, болотная и ушастая, самая симпатичная. По соседству сидел задумчивый рыжий орангутан.

– Бабушка, они все умерли? – уточнил я, хотя это и так было очевидно.

– Да, Морковкин, – вздохнула бабушка. – Mors est, semper prope.

– Чего?

– Смерть всегда рядом. Такая латинская поговорка.

– Да уж, ближе не придумаешь. Как ты думаешь, когда они жили?

– Кипарис умер в 1969 году. Получается, почти полвека назад, – вдруг сказал кто-то у нас за спиной. Я даже не заметил, как к нам подошла тетенька, работавшая в музее.

– Тебя как зовут?

Бабушка ткнула меня в спину, тихо промычала «Морковкин, будь любезным» и сама же ответила:

– Это Марк. А я Марта, его бабушка.

– Очень приятно, – обрадовалась тетенька и показала на задумчивого орангутана. – А это Кипарис. Он родился в Амстердамском зоопарке, в Голландии…

– О, мы с мамой были в Амстердаме! Там живет мой дедушка Йохан. Он приезжал в Москву, когда была Олимпиада… – но я не успел рассказать историю о том, как бабушка и Йохан познакомились, потому что бабушка шикнула:

– Не перебивай.

– В Московский зоопарк Кипарис прибыл в 1955 году – твоя бабушка, наверно, помнит это время.

– Я родилась в пятьдесят шестом, – сказала бабушка, и глаза у нее покраснели. Самое время выпить бальзам «Зоркий взгляд».

– Простите. Орангутаны живут на деревьях, на высоте двадцать – тридцать метров от земли. Первые годы обитания в Московском зоопарке Кипарис вел себя хорошо, но с возрастом его характер испортился.

– Совсем как у мамы, – заметил я и на всякий случай отошел подальше от бабушки.

– Однажды сотрудница зоопарка забыла запереть клетку Кипариса, чем он немедленно и воспользовался. Орангутан пробрался в кухню и похитил… Что бы вы думали? Вот ты, Марк, что бы взял на кухне?

– Даже не знаю.

– Кипарис обратил свой взор на кварцевую лампу, которая весила около тридцати килограммов. Он ударил ей по столу, а потом начал выламывать входную дверь! Пришлось вызвать милицию.

– Бедное животное, – покачала головой бабушка.

– Знаете ли вы, как переводится «орангутан»?

– Обезьяна? – крикнул кто-то, и я заметил, что вокруг нас собралась небольшая толпа детей и взрослых.

– Это малайское слово слагается из двух понятий: «оранг» – человек, «утан» – лесной. Естественно, лесному «человеку» хочется в лес – в родную стихию.

Все собравшиеся захлопали в ладоши.

Я сам не заметил, что ужасно проголодался. Было понятно, что бабушка сейчас потащит меня домой обедать, но я все-таки решил поныть, когда мы вышли из музея, – на всякий случай.

– Ладно, – вдруг сказала бабушка.

И вы не поверите. Она согласилась зайти в «Макдоналдс» съесть по двойному чизбургеру и даже выпить кофе. Самое удивительное, что ей даже понравилось.

Вечером мы рассматривали старые фотографии из толстенного серого альбома. Бабушка, как обычно, рассказывала мне про людей с фотографий.

– Вот это мой дед Петр Федорович, я о нем тебе уже говорила. Его расстреляли в тридцать восьмом. А вот его старший брат Михаил Федорович. Он родился еще в конце девятнадцатого века, воевал на стороне белых в Гражданскую, потом эмигрировал и доживал свой век в Париже. Вот видишь, тут они совсем маленькие – два брата. Это, наверно, год 1902-й или 1903-й.

Маленький мальчик на фотографии был похож на девочку и стоял на табуретке, а мальчик постарше был с бритой головой и в сапогах.

– А вот их родители Федор Алексеевич и Наталья Николаевна. Судя по всему, конец 1880-х или начало 1890-х годов. Свадебная фотография.

– Как ты всех помнишь?

– А как не помнить? Мертвые живы, пока их кто-то помнит. А кому, как не мне… Память – это вообще самое важное в жизни, Морковкин. Вот и ты запоминай, потом будешь своим детям рассказывать.

Бабушка закрыла альбом и встала, чтобы убрать его в шкаф, но тут из него выпала фотография.

– Подними, будь добр.

Оказалось, фотография напечатана на толстом картоне. Женщина на фотографии как будто выцвела – лица почти не было видно.

– А это кто?

– Это? Это мама Федора Алексеевича. Как же ее звали… Лизавета… Нет, Лидия! Лидия Антоновна.

Бабушка убрала альбом в шкаф, а я подумал, что не такой уж плохой получился день.

Глава 14

Новый год

Обычно где-то за месяц до Нового года я начинаю ныть, скоро ли будет Новый год. Мама говорит, это вопрос риторический. Так было и теперь, но мама подготовилась заранее и купила мне календарь на декабрь. На самом деле даже не календарь, а картинку с домиками, занесенными снегом. Мимо ехала тетенька с санками, в которых сидела девочка с кошкой. Из окна мансарды выглядывал олень, а ворона пыталась распаковать лежавшую под деревом коробку с подарком. В окнах горел свет, и на каждом из них, так же как и на дверях, были цифры от 1 до 31. Каждый день нужно было по очереди открывать окошки и двери, отклеивать наклейку, которая находилась внутри, и приклеивать ее на картинку. Каждый день я отклеивал по наклейке и сам не заметил, как постепенно наклейки почти закончились, а вместе с ними и школа. Оказалось, что до Нового года осталось всего два дня, и мы с Максом пошли за елкой.

– Помнишь, как мы тут встретились год назад? – спросил я у Макса.

– Ага. Я еще потом пошел к вам домой.

– Ага. И никак не мог уйти.

– Очень мне у вас хорошо было.

– В каком-то смысле ты и не ушел.

– В самом прямом.

Мы выбрали очень пушистую елку, положили ее на мои старые санки и отвезли домой. Мама достала старый кожаный чемодан с игрушками, фонариками и гирляндами. Елку мы наряжали все вместе, а потом мама сказала:

– Представляете, в следующем году нас будет четверо.

– Нас и так четверо, если считать бабушку. И даже пять, если с кошкой, – сказал я, а кошка в этот момент издала дикий вопль, подпрыгнула, шлепнула лапой по огромному красному шарику и умчалась в другую комнату.

– Я не про бабушку и не про кошку, а про твоего брата. Может быть, он уже будет ползать.

– А он не съест игрушки?

– Хороший вопрос.

– А иголки?

– Ладно посмотрим, может, в следующем году обойдемся без елки, – сказала мама и пошла варить кофе, а я разозлился, потому что жизнь, как выражается бабушка, катилась черт-те куда. Как это «обойдемся без елки»?

В последнем окошке календаря оказался Дед Мороз. Я приклеил его в семь утра, когда проснулся. Когда я жду чего-нибудь, я всегда просыпаюсь очень рано, гораздо раньше, чем обычно. Например, в свой день рождения и на Новый год. В этот Новый год, вернее старый год, я снова проснулся очень рано и долго слонялся по квартире, надеясь, что мама и Макс встанут. Но они спали как сурки. Вернее, Макс как сурок, а мама как гигантский морской лев на рифе, если можно так назвать ее супердлинную подушку. Я взял большое зеленое яблоко, насыпал хлопья с когтями динозавра и сел за компьютер Макса, чтобы поиграть в «Майнкрафт». И тут увидел уведомление о новом письме.

28.12.2018

От: Франсуа Легран <scientia_potentia55@arch. fr>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: Re: Что случилось с А. Л.

Дорогой Марк,

с прошедшими тебя праздниками! У меня есть некоторые идеи о том, как нам выяснить дальнейшую судьбу Антуана-Луи, его жены Сесиль и сына Шарля. После рождественских каникул, стало быть в январе, я отправлю запрос в архив и попробую узнать, в каком году и в каком месте они ушли в мир иной. Это не так трудно сделать. Что касается Антуана-Луи, то ответное письмо Кристиана нужно искать в России. Мы не знаем, дошло ли оно: известно, что письма французов, отправленные из России на родину, так же как и письма, отправленные им из Франции, вскрывались. Их читал цензор, чтобы, не дай бог, не пропустить крамолу. Одним словом, ответ Кристиана следует искать не здесь, а там. А как искать? Я бы начал с того, что посмотрел бы, в каком архиве хранятся эти перехваченные письма и не были ли они опубликованы.

Будем на связи.

Франсуа

Что такое крамола, я не знал, поэтому загуглил это слово и выяснил, что крамола – это либо восстание или бунт, либо что-то противозаконное. Ясно. Хорошо, что Франсуа оказался не таким болтливым, как Жан-Пьер. И плохо, что расследование оказалось не таким простым, как я думал. Я написал Франсуа ответ и поблагодарил за помощь, а потом проснулись мама с Максом и мы приготовили настоящий новогодний завтрак (для меня он был вторым): блинчики с корицей и мороженым, а еще какао. М-м… А еще через два часа я нашел под елкой подарки. Мама получила новый телефон, Макс – свитер, а я – огромную коробку с имперским посадочным шаттлом. Но сам Новый год был не очень-то интересным. Вечером пришла бабушка, принесла «Рижский бальзам» и салат оливье, который я не ем, потому что не понимаю, из чего он состоит, Макс выпил бутылку шампанского, а мама расстроилась и ушла спать. Бабушка тоже ушла. Еще до этого всем нам позвонил Йохан, хотя сам он Новый год не празднует, а лично мне – папа с Девицей, которые снова куда-то улетели, а куда именно, я забыл. За окном кричали люди и взрывались петарды. Я лежал в своей кровати, смотрел в потолок и думал о том, что совсем скоро вся наша жизнь изменится, а я так и не понял, хорошо это или плохо.

Глава 15

в которой я бью балду (но не только)

Наступили каникулы, на которых я совсем ничего не делал. Как выражается бабушка, бил балду. Бабушка предлагала маме отправить меня в лагерь, в который ездил внук ее знакомой и «был очень доволен». Но мама сказала, что я к этому пока не готов. Когда мне было восемь, мама отправила меня в лагерь. Мы добирались туда пять часов, а потом мама оставила меня и уехала домой. Каждый вечер я плакал, и звонил ей, и говорил, что хочу домой. Поэтому маме пришлось два раза ездить туда-обратно и потратить на это двадцать часов. По дороге обратно она спросила:

– Скажи мне, там что – было так ужасно?

– Нет.

– Тебе было скучно?

– Нет.

– Там невкусно кормили?

– Вкусно.

– Может, были дети противные?

– Нормальные.

– А взрослые?

– Тоже.

– Тебя никто не обижал?

– Нет.

– А в чем тогда дело?

– Я хотел к тебе.

Мама вздохнула и ничего не ответила. С тех пор я не ездил в лагерь, потому что у мамы был, по ее собственному выражению, посттравматический синдром. Зато сама она очень хотела куда-нибудь поехать, и в конце концов Макс посадил маму в машину и увез отдыхать, а меня, как обычно, сплавили к бабушке. В общем, получилось так, что сначала я очень ждал каникул, а потом – когда они закончатся. За два дня до начала уроков приехали папа с Девицей и взяли меня к себе. Оказалось, они ездили кататься на горных лыжах: весь вечер мы смотрели их селфи в темных очках и шлемах.

– В следующий раз обязательно возьмем тебя с собой, – сказал папа.

– Спасибо, не надо.

– Почему это? – удивилась Девица.

– Ненавижу спорт.

– Спорт бывает разный. Вот ты, например, все свои спортивные интересы устремляешь в другую область. Кстати, как продвигается расследование?

Я рассказал о письме Франсуа, о крамоле и о том, что ответ Кристиана наверняка где-то затерялся.

– Совершенно необязательно. – Девица открыла ноутбук. – Давай поищем вместе.

И она вбила в поиск «письма французских солдат наполеоновской эпохи» и тут же нашла статью под названием «Война 1812 года в письмах французских солдат».

– Смотри, тут повсюду процитированы эти письма, давай проверим, на что ссылается автор статьи.

– То есть как?

– Надо посмотреть, какие он использовал источники, понимаешь? На что он опирался, где он их нашел. Видишь, тут везде цитаты, а к ним ссылки. Нажимаем и – опа – видим, что письма лежат в РГАДА.

– Где-где?

– У тебя на бороде. В Архиве древних актов. Я там всю свою юность просидела.

– А ты сможешь туда сходить?

– Чего только не сделаешь для близких родственников. Схожу, так уж и быть.

– Спасибо! – завопил я и даже обнял ее, хотя у нас не приняты всякие нежности.

– Все-все, харэ, – отмахнулась она. – Принеси-ка мне лучше яблоко.

– А когда ты сможешь сходить?

– Ну вот закончатся праздники, и схожу. Все, не виси над душой.

И я перестал висеть и пошел играть в «Нинтендо», а через два дня снова начались школа, бассейн, уроки. Как говорит бабушка, «не жизнь, а сплошная мука».

Глава 16

С меня бутылка

Первая школьная неделя началась не с начала, а с середины и поэтому очень быстро закончилась. А в пятницу нам сообщили, что младшую школу мы будем заканчивать защитой своих проектов и что нужно придумать тему.

– А про лего можно? – спросил мальчик с задней парты.

– Можно, – сказала учительница.

– А про котиков? – спросила девочка с первой парты.

– Можно.

– А про какашки?

Я не понял, кто это спросил, но все, конечно, захохотали, а учительница закатила глаза.

– Браво. ОЧЕНЬ СМЕШНО. – Типа в кавычках.

– А можно сделать про свою родословную? – спросил я, сам не зная почему.

– Отличная идея, – сказала учительница.

А потом звонок заиграл песню из старого мультика, и уроки закончились.

Я пришел домой и сразу позвонил бабушке. Кто еще в нашей семье может быть экспертом по родословной?

– Мой милый, – закричала она. – Сейчас, подожди.

В трубке что-то загремело.

– Ты тут?

– Я тут, бабушка, а ты где?

– Сейчас, минутку еще. У меня суп убежал!

А теперь зазвенело.

– Да что ж это такое, господи ты боже мой!

– Что там у тебя случилось?

– Все сегодня из рук валится. Теперь вот половник на пол уронила. Ну, что там у тебя, рассказывай. Какие новости в школе?

– Нам задали…

– Как мама себя чувствует, что Максим?

– Я хотел с тобой посоветоваться…

– Ты не простудился? На улице такая холодрыга сегодня.

– БАБУШКА!!!

– Что ты кричишь? Я прекрасно тебя слышу еще, слава богу.

– Нам в школе задали сделать проект родословной. Ты можешь мне помочь?

– С превеликой радостью, мой милый. Ты же знаешь, как я к этому отношусь. Я как раз недавно вспоминала, как мой папа рассказывал мне, что в войну он буквально в окопе встретил своего одноклассника. Причем в школе у него были с ним ужасные отношения. Представляешь? И вот с тех пор они стали лучшими друзьями на всю жизнь.

– А-а.

– А почему я вспомнила? Недавно по радио его сын выступал, он известный журналист, мама знает. И вот он рассказывал очень интересно обо всем.

– Можно я тогда приду к тебе в конце недели и мы с тобой этим займемся?

– Ну конечно. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

Я не стал ей говорить, что готовить ничего не нужно, – все равно это бесполезно.

– Морковкин, ты там чем занят? – спросила мама.

– Я с бабушкой говорил!

– Прекрасно. И как она?

– Мы договорились, что я завтра к ней поеду.

– Очень хорошо. А теперь дуй делать уроки.

– Зачем сегодня? Это нечестно!

– Чтобы не делать их в выходные. Завтра ты будешь у бабушки, а в воскресенье тебя заберет папа.

– Я могу их сделать потом, когда вернусь домой.

– Даже не обсуждается.

Вот так всегда, а главное, никаких нормальных аргументов. Я вытащил из рюкзака учебник по математике, но не успел я его открыть, как пришло сообщение от Девицы:

Позвони, когда сможешь. Есть интересная инфа.

Мое сердце билось как сумасшедшее и на всю квартиру.

– Ну? – сказал я Девице не своим голосом.

– Баранки гну.

– Ну что?

– Ну, короче, я сходила в архив. Сейчас, погоди сек. Что, Вань?

Кажется, папа спрашивал, где его носки.

– Понятия не имею. Не сторож я носкам твоим. Прости, ты тут? – это она уже мне сказала.

– Тут я, тут.

– В общем. Я сходила в архив, надышалась там пылью. Вот что я выяснила. Твой Антон…

– Антуан.

– Неважно. Смысл в том, что он написал еще одно письмо, но оно не дошло до адресата.

– Откуда ты знаешь?

– Дубина ты все-таки. Если бы оно дошло, то его не было бы в местном архиве. В общем, я его скопировала и покажу при встрече.

– Ты гений.

– С тебя бутылка. Колы, конечно. Ну все, пока.

Тут снова пришла мама:

– Ты сделал уроки?

– Почти.

– Давай скорее. Уже спать пора.

– В смысле – спать? Сейчас только семь.

– Странно, я думала, уже часов девять.

Иногда мне кажется, что мама улетела в космос и перестала понимать, что к чему. Я снова открыл учебник по математике, но на него тут же прыгнула кошка и посмотрела на меня, сощурив глаза. Типа: «Ага, можешь делать вид, что решаешь задачи». Небо было серое, а по нему хлопьями, похожими на попкорн, летел снег. Когда я был маленький, я говорил «поп-корм». Интересно, новый мамин ребенок тоже будет говорить «попкорм»? Я не очень представлял себе, как будет, когда он родится. Например, где он будет жить, если у нас всего две комнаты? Будут ли его отправлять к бабушке? Как его назовут? Я открыл тетрадь и написал:

10 января.

Домашняя работа.

Упр. № 353.

Наверное, надо написать Франсуа и рассказать, что Девица нашла в архиве письмо. С другой стороны, пусть сначала она мне его покажет.

– Ты сделал математику? – В дверях опять стояла мама.

– Почти.

– Почти?! – Она подошла к столу и посмотрела в тетрадь.

Я быстро закрыл ее, но было поздно.

– Ты час писал словосочетание «домашняя работа»?

– Я все сделаю.

– Когда ты все сделаешь? Сколько можно прокрастинировать?

– Про-кра… чего?

– Делай уроки. Пока я тебя не убила.

– Спасибо, я тебя тоже люблю.

– Неужели ты не понимаешь, что скоро я не смогу тебя постоянно контролировать?

Можно подумать, что ее кто-то просит меня постоянно контролировать. Было бы лучше, если бы она научилась контролировать свое настроение, потому что мое настроение испортилось.

Глава 17

Фотографии из коробки

Бабушка сварила мой любимый суп – бульон с клецками.

– Так, – сказала она, когда я доел все, кроме морковки. – Я отобрала кое-что и составила список. Пойдем, я тебе все покажу и расскажу.

В комнате на столе были разложены старые фотографии. Кажется, я никогда их не видел.

– Это не из альбома?

– Нет, эти лежали отдельно в коробке. Вот смотри, я нашла еще одну фотографию Лидии Антоновны.

Она протянула мне фотографию, снова на толстом картоне. Старая тетенька в черном платье с кучей маленьких пуговиц и какой-то брошкой грустно смотрела куда-то вдаль. С обратной стороны золотыми буквами было напечатано: «Фотография И. Ф. Курбатова. Москва, Тверская улица, д. Мятлева, рядомъ съ булоч. Филиппова».

– Моя мама говорила, что ее отец был художником, но его работ у нас не осталось. Думаю, она родилась где-то в тридцатых годах девятнадцатого века. Здесь ей уже, видишь, не меньше, чем мне, а это уже конец века, до революции первой.

– Первой?

– Сначала была революция 1905 года. Ты что-нибудь знаешь про Кровавое воскресенье?

Я не слышал, но решил не спрашивать, а то еще начнется лекция на час.

Поэтому я кивнул, а бабушка продолжила:

– Ну а потом еще две революции – обе в 1917-м, одна в феврале, другая в октябре. После этого пошло-поехало – сколько крови пролилось! Бедные люди… За что им столько страданий? А все почему? Потому что власть здесь всегда была безразличная к человеку. Ох, Морковкин, я бы хотела, чтобы ты уехал куда-то подальше.

– Я-то как раз собирался поехать в Уналашку вместе с Йоханом, а вы заставили меня сидеть на даче и поливать огурцы.

– При чем тут Уналашка? Господи, какая-то навязчивая идея у тебя. Лучше послушай дальше. Ты же сам просил тебе помочь. Так вот, Лидия Антоновна вышла замуж за мелкопоместного дворянина. Какие-то деревни у него были в Ярославской губернии. Звали его Алексей, а фамилия Полежаев. А в 1861 году – как раз отменили крепостное право – родился Федор Алексеевич. Получается, мой прадедушка, да? И твой прапрапрадедушка.

– А он кем был?

– Он был особенный человек. Интересовался сельским хозяйством, был краевед, работал редактором в местной газете и сам что-то иногда писал. Окончил военную гимназию, поступил на службу. Он умер в 1907 году, болел долго.

– А его фотография есть?

– Да, вот, смотри. Это где-то 1880-е. Вот тут он с женой своей, Натальей Николаевной. Она дочкой священника была. Петр Федорович, дед мой, еще не родился. Он поздний ребенок – 1900 года, – но отца помнил очень хорошо. А вот эту фотографию я тебе уже показывала. Тут ему годика два. А это его старший брат…

– Михаил Федорович?

– Ты моя умница, все запомнил. Ему тут лет семь, наверно.

Я взял в руки фотографию с ребенком, похожим на девочку, и мальчиком с бритой головой. Интересно, как бы они выглядели, если бы фотография была цветной?

– Ну вот. Деда моего расстреляли как участника антисоветской организации. Конечно, никаким участником он не был, упокой Господи его душу.

Бабушка сняла очки и вытерла глаза, а я погладил ее. Я сто раз слышал эту историю, но никогда не задумывался о том, что бабушкиного дедушку убили. Причем ни за что ни про что. Это как если бы кто-то убил Йохана. Или моего Другого дедушку.

– Папе тогда было всего четыре, он не помнил отца. Его мама воспитывала и бабушка, мамина мама. А звали моего папу так же, как тебя.

– Серьезно?

– А я тебе не рассказывала разве? Конечно. Только отчества у вас разные. Марк Петрович. А мама моя – Мария Александровна, царствие ей небесное. Пойду поставлю чайник.

Я взял листочек и ручку и записал все, что рассказала бабушка.

Глава 18

Письмо номер два

На следующий день, как мы и договаривались, я поехал к папе.

– Ну что, где письмо? – крикнул я с порога.

– И тебе привет, – ответила Девица. – Разуйся сначала.

– И руки помой, – добавил папа.

Девица сидела на диване с бумажками в руке.

– Проблемка. Тут все по-французски. Хрен поймешь. Давай сфоткаем это и отправим твоему… Франсуа?

– Франсуа. Дашь мне твой телефон?

– Инджой. Я пойду на кухню.

– И комп.

– На столе. Пароль ты знаешь.

Письмо было написано таким же красивым почерком, а кое-где были кляксы. Точно – хрен поймешь. Я аккуратно сфоткал все страницы, открыл компьютер и написал письмо Франсуа, а заодно рассказал ему, что ответного письма Кристиана нам обнаружить не удалось. Потом я приаттачил картинки из телефона, и – фью – письмо улетело во Францию.

Весь день я слонялся по папиной квартире и ждал ответа от Франсуа.

– Сегодня воскресенье, он не проверит почту, так что забей, – сказала Девица.

В конце концов папа не выдержал и предложил мне пойти погулять. На улице снова шел снег, и уже стемнело.

– Спасибо, но нет, – твердо сказал я.

– Спасибо, но да, – твердо ответил папа.

– Предлагаю посмотреть какую-нибудь киношку, – сказала Девица.

– Ну уж нет.

– Не хочешь ты окультуриваться.

– Не очень. Можно я пойду еще раз проверю почту?

И они, конечно, разрешили, потому что сами хотели побыстрее лечь на диван и начать смотреть фильм, а я открыл компьютер и увидел новое сообщение.

13.01.2019

От: Франсуа Легран <scientia_potentia55@arch.fr>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: Письмо 2

Дорогой Марк,

это потрясающая находка. Нехорошо так говорить, но нам повезло, что российские цензоры перехватили письмо и оно дошло до нас. Это письмо позволяет нам догадаться о том, что было написано в несохранившемся ответе Кристиана. Ты все сам поймешь, когда прочитаешь это письмо (я прилагаю его перевод на английский язык). О, этот вероломный мир. Читай же.

Сего 14 апреля 1814 года Некоуз

Мой милый друг, моя Сесиль,

вот уже почти два года мы не виделись с тобою и маленьким Шарлем. Мои письма к тебе, отправленные в прошлом году, остались без ответа, но я не теряю надежды получить от тебя хоть какую-то весточку. Едва ли не каждый день я размышляю о том, что написал мне Кристиан в ответ на просьбу умолить тебя приехать ко мне. Я не могу поверить, что ты отказалась от нашей любви, от всего, что связывало нас. Я еще могу предположить, что ты не захотела ехать в чужую страну, но мысль о том, что ты отказалась сама сообщить мне об этом, разрывает мне сердце. По словам Кристиана, желание твое оставаться в Париже твердое и незыблемое. Что ж, я могу только смириться, но, любовь моя, напиши мне хотя бы пару слов о себе и о Шарле. Чем вы занимаетесь, где бываете? Что любит Шарль, какие слова знает? От мысли о том, что он растет вдали от меня, глаза наполняются слезами.

Ты спросишь меня, почему я не могу вернуться? Отвечу тебе. Я зашел слишком далеко и уже не мыслю прежней жизни, не вижу ее. Кажется, что может быть легче: сложить мои скудные пожитки, взять лошадей и домчать до Парижа. Но нет, я не думаю, что возвращение для меня возможно. Словно я переступил черту, а назад дороги нет.

Если бы ты, Сесиль, спросила меня о том, не скучаю ли я, я отвечу, что безумно скучаю. Тоска сдавливает мое сердце каждый Божий день. Немного отвлекает меня наблюдение за местными нравами. Русские женщины используют паровые ванны, но они часто пренебрегают этим и очень нечистоплотны; их дома плохо прибраны. Слуги обычно одеты в обноски, но во время торжеств все меняется; мужчины и женщины одеваются в красивые элегантные одежды, слуги также получают разрешение красиво одеться. Но это длится только несколько часов, после чего все возвращаются к обычной нечистоплотности. Русские дворяне играют со страстью в азартные игры; часто они проигрывают все состояние.

Я пробыл в Ковно до середины января минувшего года и, не дождавшись твоего ответа, отправился в сторону Петербурга. Там провел я полгода, пытаясь найти работу, а затем несколько месяцев пробыл учителем у сыновей одного вельможи, но потом тот уволил меня: я рассказывал своим ученикам об идеях Руссо и Вольтера, и он счел, что я дурно влияю на молодые умы. Из Петербурга я поехал в Москву. Там я познакомился с одним чудесным человеком, который предоставил мне кров и пропитание. Особенно поразила меня ботвинья – холодный рыбный суп с огурцами и капустой, а еще стерлядь и цимлянское вино. Николай Павлович пристрастил меня к рисованию. Испив кофий, по утрам мы, вооружившись кистями и красками, отправлялись на природу и самозабвенно писали все, что видели кругом: лазоревое небо, по которому плыли пушистые облака; ветви столетних дубов; птиц, сидящих на ветвях; склоны холмов, поросшие густой травой. Вскоре мой новый друг предложил мне отправиться в свое имение, из которого я пишу тебе это письмо. Здесь, в благословенной тиши на лоне природы, душа моя наконец успокоилась. Каким бы ни было твое решение, душа моя, знай, что я всегда буду любить тебя и крошку Шарля.

Навеки твой,

Антуан-Луи

P. S. Как и обещал, в январе я отправил запрос в архив и узнал, что Сесиль Каротт повторно вышла замуж в 1813 году за Кристиана де Берженеля и скончалась в Париже в 1856 году. У Шарля осталась фамилия его родного отца. Он умер в 1873 году.

Глава 19

в которой я узнаю неприятную новость

Казалось, весна не наступит никогда.

– Достать чернил и плакать, – сказала мама, когда я пожаловался ей на жизнь.

– Чего?

– Пастернак.

– Это типа кабачка?

– Сам ты кабачок. Это поэт Борис Пастернак.

– И при чем тут он?

– При том что у него есть стихи замечательные. Вот послушай:

Февраль. Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.

– Никакой весной ничего не горит, – перебил я.

– Ну подожди еще немного.

– Когда ты уже родишь?

– Еще не очень скоро.

– Только, пожалуйста, не рожай его в мой день рождения.

– Не буду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Смотри. – Мама приложила мою руку к своему животу. Живот дернулся и пнул меня чем-то острым.

– Ай! – Я отдернул руку.

– Это коленка, – улыбнулась мама. – Ты хоть немножко рад?

– Что он пинается коленками?

– Тому, что у тебя будет брат.

– Не знаю. А где он будет жить?

– Мы думаем, что переедем, Морковкин.

– Куда?

– В квартиру побольше. Тут нам будет тесновато вчетвером.

– А мне вы не хотели об этом сообщить?

– Вот я тебе сообщаю.

Как это мы переедем? А как же наш дом? А площадь с поездами за окном? А лестница с признанием в любви на каждой площадке? Я лежал в кровати и думал о том, как несправедлива жизнь. Почему взрослые никогда не спрашивают ни о чем детей? Как будто дети не люди, а какие-то домашние животные. Взрослые – как власть, про которую говорила бабушка. И за что нам, детям, столько страданий? В этот момент у меня зазвонил телефон. Бабушка. Легка на помине, как говорит мама.

– Я тут перебирала разные бумаги и обнаружила кое-что любопытное. Приедешь ко мне в выходные – вместе изучим.

– Ладно. Ты давно говорила с Йоханом?

– Буквально вчера. Он сейчас поехал в Африку снимать каких-то кабанов.

– Везет ему. Я бы тоже хотел снимать каких-то кабанов, а не ходить в школу.

Глава 20

Пластинка

В выходные я не поехал к бабушке. И знаете почему? Из-за зубов. Лучше бы я родился вомбатом – у них всего двенадцать. Или черепахой – у них вообще нет зубов. Или муравьедом. Или усатым китом. В общем, один зуб сначала потемнел, а потом начал болеть. Я долго не хотел говорить об этом маме, но в конце концов выдал себя, когда пил горячий чай. Зуб как будто выстрелил мне в голову, и я закричал, а мама тоже закричала, а потом позвонила зубному врачу и записала меня на воскресенье. Сама она со мной не поехала, а послала папу.

Ровно в десять утра (это нормально – идти к зубному в воскресенье рано утром?) мы с папой припарковались у дома, на котором было написано «Счастливые зубки». Кто только придумывает эти названия? Доктор велел мне лечь в кресло (хотя, скорее, оно напоминало кровать) и открыть рот.

– Зубы чистим плохо. Вот тут у нас кариес на четверочке, пятерочка уже в таком предкариесном состоянии, камушки между передними зубками. Плохо, Марк. Ты знаешь, как нужно чистить зубы?

Я не успел ничего ответить, потому что доктор ответил сам:

– Ровно две минуты, по минуте на челюсть, от красного к белому. Папа, вы должны следить за сыном – а то у него к совершеннолетию все зубы выпадут. Четверку надо подлечить, запломбировать. Сейчас будет укольчик, – и он вонзил мне в десну иголку. Я подскочил и схватил доктора за руку, но хватка у него была железная.

– Терпим-терпим. У собачки боли́, у кошечки боли́…

«Причем тут собачка и кошечка», – хотел сказать я, но мой рот одеревенел, поэтому я не смог выговорить ни слова.

Через час доктор закончил меня мучить:

– Я бы вам советовал показаться ортодонту.

Мы пошли в соседний кабинет, где сидела другая доктор, и не в белом халате, а в розовом. Она называла меня солнцем – совсем как врач, к которой мы с папой ходили, когда я был маленький.

– Ну что, солнце, нам нужна пластинка. Папа, слепочки надо сделать.

И она набила мне рот чем-то типа пластилина. Когда мне было пять лет, я однажды попробовал пластилин.

– Слепочки готовы, пластинку можно будет забрать через неделю. Солнце, ты какую хочешь – зеленую, красненькую, голубую – с бабочкой или с божьей коровкой?

Я посмотрел на папу, а он пожал плечами. Тогда я сказал:

– Никакую. Я не хочу ходить в пластинке.

– Солнце, у тебя зубки в ротике не поместятся, все съедут друг на друга.

– Делайте зеленую. С бабочкой, – решил папа.

А еще через неделю мне надели пластинку.

– Главное, не забывай ее надевать, иначе все бессмысленно, – сказала мама. – И чистить тоже.

Но я забывал, и к напоминаниям об уроках, чистке зубов, вовремя ложиться спать добавилось надеть пластинку.

Глава 21

Вишневый пирог

Последнее время у меня постоянно было плохое настроение. Во-первых, из-за пластинки: она действительно ужасно воняла и мешала говорить, спать и жить. Во-вторых, потому что мне все надоело. Даже с бабушкой последнее время было веселее.

– Смотри, – и она положила передо мной на стол старую книжку в потрепанной кожаной обложке.

– На что? – сказал я умирающим голосом.

– Открой. – Бабушка скрестила на груди руки.

Я открыл книжку, которая оказалась толстым блокнотом.

– И? – сказал я и посмотрел на бабушку трагическим взглядом.

– Морковкин, возьми себя в руки. У тебя есть семья. Ты сыт, одет и обут. Все живы, слава богу. Это тетрадь бабушки Лиды. Если бы не ты, я бы, наверное, никогда не полезла бы на антресоли разбирать всякий хлам. Я с папиной смерти туда и не заглядывала. А тут полезла, нашла – и на тебе.

– Что – на мне?

– Говорю же, тетрадка его бабки. Там и фотография ее есть в молодости. Ну то есть как в молодости – это по нынешним меркам, а в то время она уже старухой считалась в свои сорок. Вот погляди.

На желтой странице была вклеена фотография. Женщина в белом платье под белым зонтиком. А внизу подпись: «Лето в Некоузе. 1874».

– Что такое Некоуз?

– Наверное, какая-то деревня. Мне кажется, я на Лиду похожа чем-то, ты не находишь? Посмотри, там еще ее записи. Смотри, прелесть какая – рецепт вишневого пирога.

– Моего любимого?

– Почти. До меня этот рецепт дошел немного в другом виде. Получается, это наша семейная реликвия.

– Может, испечем? – спросил я без особой надежды.

– Испечем, конечно! – вдруг обрадовалась бабушка. Только вишни-то сейчас нет. Хотя можно и замороженную купить.

И мы с бабушкой пошли в магазин и купили замороженную вишню, а еще лимон и сметану. Бабушка выложила вишню на дно формы для пирога и велела мне засыпать ее сахаром. Потом я просеивал муку через специальную кружку с ситом и мешал с солью и ванилином. А бабушка натерла лимон и взбила яйца. Мы проделали в муке с солью, лимоном и ванилином дырочку. Бабушка вылила туда взбитые яйца, а потом смешала все в один сладкий крем. Под конец она добавила сметану и молоко и велела мне вылить все это на вишню. Духовка уже нагрелась, и через сорок минут пирог был готов. Я решил, что это самый вкусный пирог, который я пробовал, и бабушка со мной согласилась. Даже несмотря на то, что он был с солью и сахаром[28].

Глава 22

Блендер, три тюльпана и кухонное рабство

Я не заметил, как наступил март. А это очень хорошо по двум причинам. Во-первых, началась весна. Во-вторых, у меня день рождения. Обычно я начинаю думать о нем за полгода и каждый день напоминаю маме, сколько еще осталось дней, но в этот раз я не стал так делать. Мама теперь была похожа на бомбу, которая вот-вот взорвется. Причем и в прямом, и в переносном смысле.

Выходные перед моим днем рождения были длинные – из-за праздника в честь женщин. Макс пытался понять, надо ли дарить маме подарок.

– Что думаешь? – спросил он меня.

– Если рассуждать логически, то нет. Мама считает, что мальчики могут носить розовое и ходить с длинными волосами. Она говорит, что запрещать им это делать – сексизм. Получается все дни одинаковые – и для мужчин и для женщин.

– Ты уверен, что она не обидится?

– Нет. Потому что логика с мамой не работает. Особенно последнее время.

– Н-да. – Макс был озадачен.

В конце концов он все-таки купил ей блендер, фотографию Марии Кюри в рамке (он рассказал мне, что это великая женщина-химик) и три тюльпана – и зря, я же ему все объяснил. Мама ужасно рассвирепела:

– А если бы я подарила тебе блендер?

– Но я же…

– Что – ты же? Мужчина?

– Ну…

– Это, между прочим, день освобождения женщин от кухонного рабства, день свободы и независимости.

– Ты сказала, что твой блендер сломался, и я подумал…

– Что, вот что ты подумал? Ты подумал, что можно было купить блендер двадцать восьмого февраля? Или третьего марта? Или в любой другой день?

Мама обрезала тюльпаны и вставила в вазу так, что они задрожали. А потом села на стул и заплакала.

– Малыш, ну что с тобой? – Макс взял ее за руки и сел на корточки рядом.

А я погладил ее по голове.

– Я больше не могу. У меня все болит. Я не могу спать ночью и бегаю писать каждые два часа, – рыдала мама.

– Потерпи еще немного.

– А что будет потом? Мы вообще не будем спать, я с утра до ночи буду кормить и перестану быть собой.

– Ну помучаемся немного, и все будет хорошо. Оно того стоит, – и Макс кивнул в мою сторону, а мама тяжело вздохнула и обняла меня. А потом прижала к груди портрет Марии Кюри и погладила коробку с блендером.

– Вы такие хорошие. Простите меня.

– Хочешь, мы тебе что-нибудь приготовим? – предложил я.

– Хочешь, сходим куда-нибудь? – предложил Макс.

– Спасибо, я лучше пойду полежу. Суслик, если хочешь, возьми мой компьютер поиграть.

Но вместо того чтобы играть, я решил проверить почту. Честно говоря, я злился на Жан-Пьера после его последнего письма и с тех пор не писал ему. Наверное, поэтому он сам написал мне.

02.03.2019

От: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: que se passe-t-il?![29]

Мой друг!

Где ты, что ты? Я давно не получал от тебя известий. Мы с Жозефин чудесно провели рождественские каникулы – ездили в Бретань, в места моей юности. Заезжали к Франсуа. Жозефин и Элоиз очень понравились друг другу и весь вечер спорили, как правильно готовить crêpes Suzette[30]. Веришь ли, с момента нашей встречи с Жозефин я не брал ни капли в рот. Франсуа рассказал о твоей находке. Сказать, что я поражен, – ничего не сказать. Получается, Сесиль вышла замуж за Кристиана, а мой бедный предок остался в России один. При мысли о нем мое сердце содрогается в тоске. Я чувствую, что не оправдал твоего доверия и не выказал должного рвения в нашем деле. Je suis infiniment désolé[31] и беру l’initiative в свои руки. Предлагаю на следующей неделе созвониться втроем – ты, я и Франсуа – и обсудить план действий.

Вечно твой Жан-Пьер

10.03.2019

От: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Кому: Jean-Pierre <jpgarcia56@hotmail.com>

Тема: Re: que se passe-t-il?[32]!

Привет, Жан-Пьер.

Я рад, что ты готов вернуться к делам, а также что завязал с алкоголем. Я тоже завязал навсегда – когда мне было пять лет и я попробовал бабушкин «Рижский бальзам». Если ты не против, я предложу Девице (не помню, говорил ли я тебе, но это папина жена) присоединиться к нашему созвону. Оказалось, что она историк и провела всю молодость в архиве (только не думай, что она уже старая). В следующие выходные у меня день рождения, так что я вряд ли смогу. Предлагаю поговорить в субботу 23 марта.

Твой Марк

Глава 23

в которой я злюсь, грущу и хочу плакать

– Куда пойдем в этот раз? Надеюсь, не в Ледяную пещеру? – спросила мама. В прошлом году на мой день рождения мы с мамой и папой пошли в Ледяную пещеру.

– В лазертаг.

– Морковкин, ты издеваешься? Посмотри на меня: я же там рожу на месяц раньше.

– Может, это не так уж и плохо, – сказал Макс.

– Я и сама не против, но рожать в лазертаге не очень-то хочется.

– Я могу пойти с папой. И с Девицей.

– О, отлично. Пусть это будет подарок от них. А с меня торт и свечки.

– А подарки?

– Подарки само собой. Кстати, ты составил список?

– Вот, – я протянул ей бумажку.

– Посмотрим…

Смартфон

Компьютер

Микрофон

Геймерская мышь

Любое лего Star Wars, которого у меня нет

Игры для «Нинтендо»

– Морковкин, ты в своем уме?

– В смысле?

– В смысле – мы не миллионеры.

– Ну, это список на всех. Ты, Макс, бабушка, папа, Девица…

– Это неприлично.

Тогда я ушел в комнату и хлопнул дверью. Я думал о том, что вся квартира завалена вещами ребенка, который даже еще не родился. При этом когда я прошу купить мне что-нибудь – например, компьютер, – мама всегда переводит тему разговора. Это нечестно.

– Морковкин, хватит дуться.

Молчание.

– Малыш. – Она подошла поближе и обхватила пальцами мою шею. Я дернулся и скинул ее руку. – Пожалуйста, не злись. Пойми, сейчас совсем нет лишних денег.

– На всякие коляски и кроватки у вас деньги есть.

– Как тебе не стыдно. Коляску нам отдали друзья, а кроватку купила бабушка.

Корзина в огромной розовой юбке стояла в комнате мамы и Макса и занимала все свободное место.

– У всех в моем возрасте есть нормальный телефон и компьютер.

– Уверена, что не у всех.

– Тогда мне не нужен никакой день рождения.

– Совсем-совсем никакой? – улыбнулась она.

Больше всего бесит, когда тебе плохо, а над тобой еще и смеются.

– Давай, когда ребенок чуть-чуть подрастет, мы с тобой съездим куда-нибудь вдвоем. Только ты и я.

– Он никогда не подрастет.

– Подрастет, конечно. Не кисни. Все будет хорошо.

Она села на кровать, а мне ужасно захотелось плакать, хотя я не очень понимал почему. Наверное, потому, что я понял, что так, как раньше, уже никогда не будет.

Глава 24

Мне 11 лет

Я открыл глаза и сразу закрыл обратно. Комнату заливал свет. Теплый и обещающий что-то хорошее. У моей кровати стоял стул с запакованными подарками. К нему были привязаны воздушные шарики: один – синий, огромный и круглый, с надписью «Happy 11!», и десять маленьких разноцветных. Больше всего я люблю даже не разворачивать подарки, а смотреть на них и угадывать, что внутри. В этот раз было так же. Я посмотрел на подарки и снова закрыл глаза. Свертка было три: один большой и два маленьких. Я подождал еще пять минут, а потом начал рвать бумагу. В большой коробке оказалось лего – звездный истребитель Энакина. В коробке поменьше – планшет. А в самой маленькой – Аnimal crossing для «Нинтендо».

– Доброе утро! – мама стояла в дверях. – Ну как, ты доволен?

Я был доволен, хоть и не получил компьютер и телефон.

– Я рада. Только имей в виду, что на планшет мы установим ограничения и родительский контроль. Пойдем на кухню.

Каждый раз в мой день рождения мы с мамой печем вафли в старой красной вафельнице – как в моей любимой книжке, которую мама мне читала, когда я был маленький. В этот раз ни одна вафля не подгорела – каждая получилась румяная и хрустящая. Мама сварила какао, достала из морозилки мороженое и положила по шарику на каждую вафлю.

– Ничего себе, вот это пир! – на кухню вошел Макс. Он был в одних трусах.

– Может, ты оденешься? – спросила мама и вытолкнула его из кухни. Я набил рот вафлями, а потом запил какао. По стенам кухни прыгали солнечные зайчики, а за ними охотилась кошка.

– Какое счастье, – сказала мама, опустившись на стул и поставив себе на живот чашку с кофе.

– Почему? – спросили мы с Максом, который надел футболку.

– Сегодня такой хороший день. Одиннадцать лет назад Ваня отвез меня в роддом. Мне было так страшно – ужас. А потом ты родился и ужасно долго орал, а я тебе сказала: «Суслик мой, ну что ты так орешь, все же хорошо». И ты тогда замолчал и посмотрел на меня таким взглядом, какой бывает у папы, когда он много выпил.

– Это как? – спросил Макс.

– Вот так, – я закатил глаза и свесил голову.

– Кстати, через полчаса они за тобой заедут.

Я доел вафлю и поплелся в ванную. А через полчаса в домофон позвонили папа с Девицей.

– С днем рождения! – закричали они хором. – Ждем тебя внизу.

Я попрощался с мамой, которая насильно натянула мне на голову шапку и замотала меня шарфом как мумию.

– Мартовская погода – самая коварная. Еще подхватишь менингит.

В машине я рассказал папе с Девицей, что мне подарили, а заодно предупредил ее, что в следующие выходные нас ждет важный созвон.

– Без проблем, – согласилась Девица. – Приезжай к нам, заодно поговорим с твоими французами.

Лазертаг оказался гораздо круче, чем Ледяная пещера.

– Давно я так не бегал, – папа вытер пот со лба и снял жилет.

– Я тебя подстрелила семь раз, старичок, – Девица сбросила оружие.

– А я тебя пять, – добавил я. – Что теперь будем делать?

– Теперь мы отвезем тебя к бабушке, а мама с Максом придут туда.

– А вы?

Папа с Девицей переглянулись.

– Мы пока не решили, – сказала Девица. – Посмотрим, как пойдет.

Но все пошло хорошо, потому что, когда мы приехали, бабушка затолкала их внутрь и посадила за стол, который поставила посреди комнаты. За столом уже сидели мама с Максом. Бабушка испекла мой любимый вишневый пирог. Я задул все свечки с первого раза и загадал желание.

Угадайте какое?

Глава 25

в которой я что-то теряю

Но на следующей неделе я не поехал к папе. Во-первых, потому что Девица заболела. Во-вторых, потому что Франсуа пришлось поехать в неотложную командировку. Поэтому созвон перенесся еще на неделю.

Вся наша квартира была завалена пакетами с детскими вещами.

– А это что? – спросил я у мамы про что-то типа йогуртницы.

– Это стерилизатор для бутылочек.

– А это?

– Молокоотсос.

– Молоко… что?

– Молокоотсос.

– А это?

– Рюкзак, чтобы носить младенца.

– А это?

– Круг, чтобы он мог купаться в ванночке.

– А это?

– Соплеотсос. Морковкин, пойди чем-нибудь займись – слишком много вопросов.

Соплеотсос. Этот ребенок еще не родился, а у него уже больше вещей, чем у меня, мамы и Макса, вместе взятых. Я пошел в свою комнату, поиграл в «Свич», покрутился в кресле, посмотрел «Финеса и Ферба», еще покрутился, взял на кухне яблоко, немного погрыз, положил огрызок на стол. Что-то было не так.

– Пластинка! – закричал я, а потом закрыл рот рукой.

– Что? – крикнула мама из комнаты.

– Ничего! – ответил я. – Все в порядке!

Я не мог вспомнить, когда в последний раз видел пластинку. Может, в школе? Или в лазертаге? Или у бабушки? А вдруг бабушка была без очков, не заметила пластинку и выбросила? Я знал: мама меня убьет.

– Я тебя убью, – сказала мама, когда заметила, что пластинка исчезла, и заплакала.

– Марика, успокойся. Купим новую, – утешил ее Макс.

– Новую? Ты хоть знаешь, сколько она стоит?

– Ну сколько?

– Тринадцать тысяч! На эти две пластинки можно было бы слетать в другую страну. И обратно.

– Давай мы с Марком съездим и все сделаем, – предложил Макс, и мама была не против.

– Не переживай, солнце. У нас некоторые и десять раз теряют, и пятнадцать. Какую в этот раз будем делать? Зеленую, красненькую, голубую – с бабочкой или божьей коровкой?

Я посмотрел на Макса.

– Давайте с божьей коровкой, – предложил он.

– А цвет? – спросила доктор.

– Голубую. – Я выплюнул остатки пластилина.

– Ну все, через неделю будет готова пластиночка, – и розовая доктор помахала нам рукой.

По дороге домой Макс сказал:

– Вот увидишь, скоро станет полегче.

– Как раньше уже никогда не будет, – пожал плечами я.

– Ну, будет как-то по-новому. Может быть, даже лучше. В любом случае интересно же, когда все меняется.

– А по-моему, совсем не интересно.

– Слушай, мне самому очень страшно. Только не говори никому.

– Почему?

– Ну у меня же нет детей. Вдруг я не справлюсь.

– У тебя столько учеников – можно считать, что ты многодетный.

– У Пушкина было четыре сына, и все идиоты.

Я решил, не уточнять, что он имеет в виду, – опять этот Пушкин. Макс немного помолчал.

– Это все-таки разные вещи. И потом среди моих учеников нет ни одного новорожденного.

– Мама будет любить его больше, – вдруг сказал я, хотя совсем не собирался это говорить.

– Так не бывает.

– Еще как бывает. Взрослые врут, что любят всех детей одинаково.

– Но ты же любишь родителей одинаково.

– Иногда я больше люблю маму, а иногда папу. Просто я их люблю по-разному.

– Вот и родители любят своих детей по-разному. Понимаешь? По-разному, но не больше и не меньше.

Я вздохнул и посмотрел в окно машины.

– А мама может умереть во время родов? – спросил я, хотя знал ответ.

– Слушай, в наше время так почти никогда не бывает.

– В наше время каждый день от родов умирают восемьсот женщин.

– Откуда ты знаешь?

– В интернете прочитал.

– Нет ничего глупее, чем читать такие вещи. Это все равно что искать в инструкции, какие могут быть побочные действия от лекарства.

– Почему?

– Потому что среди них почти всегда будет что-то ужасное, в том числе смерть.

Я вздохнул.

– Не волнуйся. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

– Ладно, – ответил я, хоть и понимал, что он просто хотел меня успокоить.

Глава 26

План действий

Наконец прошла еще неделя. Мы с Девицей открыли экран ее компьютера и включили скайп.

«Ту-ту… Ту-ту-ту… Ту-ту», – забулькал скайп. Я нажал зеленую кнопку, и на экране появились Франсуа, Жан-Пьер и тетенька в седых кудряшках. Я сразу понял, что это Жозефин.

– Это моя Жозефин, – сказал Жан-Пьер по-английски.

– Простите, – сказала Жозефин, – я не могла удержать себя. Я так интересуюсь вашим детективом, что умоляю Жана позвать меня на этот скайп-колл.

– Очень приятно познакомиться, – сказал Франсуа. Он оказался лысым, толстым с аккуратной бородой и в маленьких круглых очках.

– И нам, – сказали мы с Девицей хором.

– Юля, – добавила она.

– Итак, давайте подведем итоги. Посмотрим, что мы имеем, и определим план действий, – сказал Франсуа и взял ручку.

1. 13 декабря 1812 года Антуан-Луи находится в Ковно. Он решает не возвращаться в Париж и пишет письмо Кристиану с просьбой уговорить Сесиль приехать к нему в Россию вместе с маленьким Шарлем.

2. Что мы знаем о Кристиане? Его фамилия де Берженель. Он живет в Париже на улице Доженю, 6.

3. В 1813 году Сесиль выходит замуж за Кристиана. Судя по второму письму Антуана-Луи, Кристиан воспользовался положением и не передал ей просьбу мужа. Возможно, он обманул Сесиль, а она так и не узнала правды.

4. В начале 1813 года Антуан-Луи едет из Ковно в Петербург, проводит там полгода и летом оказывается в Москве. В апреле 1814 года он уже в имении своего друга. Напомните, как оно называлось?

– Ты помнишь? – спросил я Девицу.

– Не-а, – пожала плечами она. – Какое-то странное слово. Типа «арбуз». Или «укус»…

– Некоуз! – завопил я.

– Точно, – подтвердила Девица.

– Я предлагаю два пути, – Франсуа отложил ручку. – Я отправлю запрос в разные инстанции и попробую узнать что-то о судьбе Сесиль и Кристиана де Берженель. А вы поищете информацию про дворянина Николая Павловича, которому принадлежало имение Некоуз. Возможно, так мы сможем узнать что-то и о судьбе Антуана-Луи. Предлагаю созвониться в таком же составе через три недели. D’accord?[33]

– Я так взволновалась, – всхлипнула Жозефин, вытирая глаза большим красным платком.

– Ma chérie[34], – сказал дрожащим голосом Жан-Пьер и обнял ее.

– Bonne chance всем нам и au revoir![35] – Франсуа исчез с экрана.

– Adieu[36], – хором попрощались Жан-Пьер и Жозефин и тоже отключились.

– Ну что, Марчелло, влипли мы с тобой. Отступать некуда – придется нам как следует потрудиться, – хмыкнула Девица и закрыла компьютер.

Глава 27

Нетка, усь!

– «Некоузский район – точка, незаметная не только на мировой географической карте, но и, по большому счету, на карте Ярославской области. Но этот малонаселенный, удаленный от всех транспортных путей ареал имеет одно уникальное отличие – супервысокую “плотность” исторических персон, так или иначе связанных судьбами с этой землей. Более 160 человек, оставивших свой след в истории России и мира, родились, жили, работали или нашли свой последний приют именно в Некоузском районе». – Это я тебе читаю текст с одного сайта, – обернулась ко мне Девица и снова уткнулась в компьютер. – Твой Луи, судя по всему, в числе нашедших свой последний приют. Хотя, может, и не последний, кто его знает. Я заказала в библиотеке старинную книженцию про генеалогию ярославского дворянства. Надо посмотреть, нет ли там нашего Николая Павловича.

Мы сидели на диване, грызли яблоки и смотрели в экран ее ноутбука.

– Какое-то странное слово – Некоуз, – сказал я.

– Да, я сразу полезла смотреть, что это значит. Вот, смотри.

1. Считается, что название «Некоуз» произошло от слова «некуза» – низина. Так когда-то называлась река Чернавка, сильно обмелевшая в последние десятилетия.

2. Местные историки неоднократно пытались ответить на этот вопрос, предлагая различные варианты его решения. Наивный домысел в объяснении слова Некоуз: «Жил-был охотник, а у него была собака Нетка, и вот он травил ей зверей, приговаривая: “Нетка, усь!”».

3. Наиболее распространена красивая легенда о приходе татар в 1238 году в Некоуз, где они никого не нашли, все люди погибли. Татаро-монголы нашли здесь полное безлюдье, увидели, что «некого узить», то есть брать в полон. Но такое объяснение противоречит правилам русской топонимики, где установлена невозможность образования названия в глагольной форме за исключением повелительного наклонения. А здесь использована как раз глагольная форма – «узить».

– Чего-чего?

– Да ничего. Так никто и не знает, вот чего.

– А, по-моему, бред какой-то.

Девица разочарованно посмотрела на меня.

– А… – понял я.

– А еще я нашла, что в это время в Ярославле работал Демидовский лицей. Его еще в 1803 году основал Александр I. Там много чего преподавали – древние языки, философию, право и еще кучу всего. В том числе новые языки – немецкий и французский. Я подумала, что наш француз запросто мог найти там работу. Кроме того, в 1819 году ввели фехтование, музыку, танцы и рисование. То есть в принципе он вполне мог и рисование преподавать – наверняка они с этим Николаем Павловичем неплохо навострились.

– Жалко, у нас нет фехтования.

– У них там еще и красноречие было. А математика – чистая и смешанная.

– Лучше бы никакой математики не было.

– Опять заныл. Вот, посмотри, есть фотка лицея. Видишь, какой красивый – длиннющий и прямо на Волге. Короче, – она захлопнула ноутбук, – я попробую разыскать Николая Павловича. Если это был более-менее известный чувак, то мы и про его окружение сможем что-нибудь найти.

– Марк, ты собрался? – В комнату вошел папа, который должен был отвезти меня домой.

– И не забудь свое имущество. – Девица кивнула в сторону стола, под которым лежали мои грязные полосатые носки.

Я поднял их и поплелся собирать остальные вещи.

Глава 28

в которой все проливается

На ужин мама приготовила брокколи. Слава богу, с сосисками.

– Марк, ешь брокколи, – сказала мама.

«Марк» – плохой знак, хуже некуда. Так что лучше ей, как она выражается, не прекословить.

– Не прекословлю. – Я покорно проглотил микроскопический кусочек брокколи.

Макс открыл холодильник и достал банку пива. Видели бы вы мамин взгляд.

– Это уже вошло в привычку.

– Марика, ну не начинай.

– А вы знаете, что в Африке есть черви в несколько метров длиной, которые попадают в человеческий организм?

Я умею переключить маму на другую тему.

– Обязательно говорить об этом за столом?

– А по-моему, интересно, – поддержал меня Макс.

– Я смотрел видео на ютубе, где такого червя вырезают из ноги.

– Ешь брокколи.

Я отъел еще один микрокусочек.

– Кстати, интересный факт. В «Макдоналдсе» сделали брокколи со вкусом жвачки, но дети ее все равно не стали есть.

– Слава богу, это обычная, зеленая и очень полезная брокколи. А-а… – вдруг пискнула мама каким-то детским голосом.

– Что? – сказали мы с Максом хором.

– Что-то живот тянет.

– Я же говорил, что не надо есть брокколи.

Но мама меня не слушала. Она взяла телефон, ушла в комнату и стала кому-то звонить.

– Ну что? – спросил Макс, когда она вернулась.

– Говорит, ждать. И считать время между схватками.

– Какими схватками? – заволновался я.

– Ты уверена, что это оно? – уточнил Макс.

– Не знаю. А что еще это может быть?

В этот момент раздался хлопок или щелчок. Мы с Максом посмотрели на маму и увидели, что она стоит в огромной луже воды.

– Пузырь лопнул, – сказала она.

Потом мама начала говорить про какую-то сумку под кроватью. Макс предложил позвонить бабушке. Мама сказала, что его убьет. Макс побежал за сумкой под кроватью. Мама стала звонить врачу. Макс спросил, где документы на машину. Мама закричала, что он выпил пива. Макс сказал ей успокоиться. Мама надела пальто и всунула ноги в сапоги, потому что из-за живота она не могла завязывать шнурки на кроссовках. Макс надел куртку. Мама открыла дверь.

– А я?

Только тут они посмотрели на меня.

– Суслик, не волнуйся. Ай! Позвони папе и попроси тебя забрать. О-о!

– Все будет хорошо, старичок. – Макс потрепал меня по голове, и они ушли.

На маминой тарелке лежала холодная сосиска. Я доел ее, отпил глоток максовского пива и тут же выплюнул обратно. Какая же гадость. Я это сделал всем им назло. За то, что они меня бросили. За то, что решили родить нового ребенка. От этих мыслей мне стало себя жалко. По щекам текли слезы и капали в брокколи. И хорошо – она была совсем несоленая. Потом я вспомнил рассказ про мальчика, который выбросил в окно кашу. И хотя в рассказе все кончилось плохо (каша приземлилась на шляпу дядьки, который как раз проходил под окном), я решил еще немного отомстить и выбросил брокколи в окно, но не рассчитал траекторию и вся капуста приземлилась на подоконник.

– Фак, – сказал я, совсем как мама. Вслед за капустой на подоконник приземлился толстый голубь. Он поклевал капусту, которая ему не понравилась, и полетел дальше. Я решил посмотреть видео на ютубе или еще что-то, что обычно мне запрещают смотреть, но вспомнил, что надо позвонить папе. Я обнаружил, что звук на моем телефоне, как всегда, выключен, поэтому я пропустил два вызова от мамы, четыре от папы и семь от бабушки. Я не успел решить, кому перезванивать первому, потому что услышал, как открывается дверь. И знаете, кто это был? Папа и бабушка. Кажется, я впервые в жизни видел их вдвоем.

– У тебя совесть есть? – сказали они хором.

– В смысле?

– Ты доведешь меня до инфаркта. А свою мать до… – Бабушка вовремя остановилась. Она села на стул в прихожей, положила руку на сердце и стала тяжело дышать.

– Принеси мне воды.

– Принеси бабушке воды, – зачем-то добавил папа.

Я принес воды.

– Ну что, ты рад? – нарочито бодрым голосом спросил папа.

– Чему? – мрачно ответил я.

– Марк, я тебя не понимаю. Вроде умный, взрослый парень… – тут бабушка прервала свою проповедь, потому что у нее запищал телефон. – Вот. Мать твоя пишет. Очки надену. – Бабушка водрузила очки на кончик носа и вытянула руку с телефоном подальше:

Тянут схватки. Льются воды.

Мамма мия. Это роды.

– Чего-чего? – не поняли мы с папой.

– Чего-чего. Стихи пишет. Рожает и пишет. Героическая женщина твоя мать.

– Так, давайте решим. Я забираю Марка к нам, – сказал папа.

– Может, он все-таки ко мне поедет? Или я с ним тут останусь. Ну, кисонька, скажи, как ты сам-то хочешь?

– Никак, – злобно ответил я и вдруг заплакал. Как будто мне было не одиннадцать, а десять. Или даже девять. На самом деле больше всего на свете я хотел, чтобы мама вернулась домой без всякого живота и в хорошем настроении. Чтобы мы что-нибудь посмотрели вдвоем, как раньше, а потом я бы свернулся у нее под мышкой и заснул. В итоге папа отвез нас с бабушкой к ней домой, а сам поехал к Девице. Перед сном я написал маме смс о том, что я ее люблю, но она ничего не ответила.

Глава 29

Маруся

Проснулся я рано, потому что бабушка очень громко разговаривала. Она стояла у плиты, на которой булькала кастрюля с гречкой, и пыталась поставить телефон так, чтобы на экране было видно все ее лицо, а не только лоб и волосы. Внизу, в маленьком окошечке, я увидел усы и сразу понял, что это Йохан.

– Привет! – помахал я ему и попытался достать коробку с хлопьями, но бабушка перехватила мою руку.

– Гречка, – твердо сказала она и поставила коробку обратно в шкаф. – Морковкин еще ничего не знает. Милый мой, мы тебя поздравляем. Ты стал старшим братом!

– Congratulations, pal, – подтвердил Йохан. – I’m so happy for all of us[37].

– I’ll call you later. I want to show him the baby. Bye![38] – закричала бабушка, как будто Йохан был совсем глухой.

– Doei, – Йохан исчез, а бабушка сунула мне телефон.

– Смотри.

Я увидел очень красного и недовольного младенца с довольно злобным лицом.

– Подожди, тут без звука! – Бабушка включила видео, и младенец истошно заорал. Потом на экране появилась мама. Вид у нее был такой, как будто она всю ночь не спала, весь год не ела и целую вечность не принимала душ.

– А когда вернется мама? – поинтересовался я.

– Ох, Морковкин, маме нужно еще хотя бы три дня полежать в больнице. Не волнуйся, мы с тобой тут прекрасно поживем. Ты, кстати, уроки сделал?

Начинается. Лучше бы я поехал к папе. Я открыл учебник и тетрадку, написал число, «домашняя работа» и номер упражнения. На подоконник приземлился голубь – может, тот самый, которому вчера не понравилась брокколи? Может, он выследил меня и долетел до бабушки? Голубь что-то прокурлыкал и посмотрел как будто на меня и как будто не на меня. По-моему, он имел в виду, что сочувствует мне. Я отложил ручку и начал вертеться в кресле. Может быть, ребенок – это не так уж и плохо. С ним можно будет играть. И смотреть мультики, которые я любил в детстве. Бабушка будет кормить его гречкой, а я – есть хлопья.

Как только я закончил последний пример, раздался звонок. Мама!

– Мама!

– Суслик, как ты?

– Я сделал математику.

– Бабушка тебе все рассказала?

– Он все время так кричит?

– Кто он?

– Мой брат.

– Бабушка не сказала тебе?

– Что?

– Это не брат.

– А кто?

– Сестра – кто же еще?

– Но ведь доктор говорил, что это мальчик.

– Похоже, он ошибся.

Я замолчал, потому что не знал, что сказать.

– Ты рад? – спросила мама.

– Мам.

– Что, милый?

– А как ее зовут?

– Ее зовут Маруся.

Глава 30

в которой мы с Девицей кое-что узнаём

Мама и Маруся должны были приехать еще через два дня.

– У меня дел невпроворот. – Бабушка тяжело вздохнула.

– А что ты будешь делать?

– Как – что? Гладить!

– Меня?

– Ползунки! Чепчики! Комбинезончики! Пеленки! Ты видел, какой ворох вещей твоя мать собрала?

– Учитывая, что они заполонили всю квартиру, это было сложно не заметить.

– Суп нужно сварить. Маме нельзя красное.

– В смысле?

– Чтобы аллергии у Маруськи не было.

– Ты так говоришь, как будто вы сто лет знакомы.

Бабушка подняла голову, так что очки сползли на кончик носа, и внимательно на меня посмотрела:

– Морковкин, ты что, ревнуешь?

– Ничего я не ревную. Просто первый раз услышал, как ты говоришь «Маруська». И это странно.

– Ничего странного. Привыкай.

И она ушла варить суп, а я взял телефон и позвонил Девице.

– Привет.

– Чё, ты как?

– Мне скучно.

– А ты где?

– У бабушки.

– Ясно. А чего к нам не поехал?

– Думаешь, меня кто-нибудь спросил?

– Хм. Чувствую, ты не в духе.

– Мне скучно.

– Это я уже поняла. Ладно, я сейчас с папой поговорю, и мы что-нибудь прикинем. Тем более что у нас с тобой есть важные дела. На связи.

Через пятнадцать минут мне позвонил папа, а еще через два часа заехал за мной.

– Ну, ты как? – спросил он совсем как Девица.

– Почему меня вдруг все стали об этом спрашивать?

– Как-никак важное событие. У тебя сестра родилась.

– Я ее еще даже не видел. Только на видео.

– И как?

– Орет.

– Довольно нормально для новорожденной.

Я посмотрел в окно. В соседнем ряду в красном «Пежо» на заднем сиденье ехала большая коричневая собака. Она улыбнулась мне и свесила язык.

Папа позвонил Девице:

– Мы скоро будем. Может, закажешь чего-нибудь на ужин?

– Пиццу норм?

– Да-а-а-а! – закричал я сзади.

– Понял, – сказала Девица.

К папе мы приехали одновременно с курьером, поэтому он отдал нам коробки с пиццей прямо внизу, у подъезда. «Пепперони» мне, «Маргарита» папе и «Четыре сыра» Девице.

Мы с Девицей залезли с ногами на диван, положили рядом коробки с пиццей и открыли компьютер.

– Короче-мороче. Я кое-что нашла.

– Как нашла?

– Ну как-как. Стала смотреть всякие книги про дворянство в Ярославской губернии, нашла несколько справочников. Ну и сколько там николайпалычей, живших именно в это время? Раз-два и обчелся. Тем более тех, у кого было имение в этом… Как его…

– Некоузе?

– Вот именно.

– И?

– И вот, гляди. – Она открыла одну из вкладок.

Николай Павлович Егоров (1789–1835). Родился 12 марта в имении Аркадьево Мологского уезда Ярославской губернии в дворянской семье. Отец – отставной майор, губернский предводитель дворянства Павел Сергеевич Егоров.

С первых дней участвовал в Отечественной войне 1812 года в составе 1-й Западной армии в звании генерал-майора. В Бородинском сражении был тяжело ранен в левую руку. Награжден орденом Св. Владимира 4-й степени. После войны оставил службу и вплоть до смерти жил в Аркадьево. Писал стихи и прозу, интересовался историей и литературой, переводил Петрарку и Вергилия, увлекался живописью.

– Это точно он, – сказал я, доедая четвертый кусок «Пепперони».

– Мне тоже так кажется. А еще я нашла, что есть человек, который написал кучу статей и книжек о ярославском дворянстве первой половины девятнадцатого века.

– Ого.

– Да, и я даже нашла его в фейсбуке[39].

– Ты ему написала?!

– Написала.

– Он ответил?

– Ответил. Оказывается, наш Николай Павлович был довольно известным человеком. У него однажды даже Пушкин останавливался.

– Опять Пушкин.

– Почему опять?

– Неважно. И что дальше?

– В общем, он сообщил, что в Ярославском художественном музее даже сохранились его картины.

– Ого!

– Ого. Ну а ты посмотрел что-нибудь про Демидовский лицей?

Чертики-бортики, я совершенно забыл про это.

– Ясно. Давай вместе погуглим. Так, вижу, что Демидовским лицеем он стал называться уже позже, в начале 1830-х годов. Вот, смотри.

18 июня (6 июня по юлианскому календарю) 1803 года вышел императорский указ об открытии в Ярославле Высших наук училища. Инициатива его создания принадлежала известному меценату…

– Бла-бла-бла, пропускаем, дальше:

Первыми преподавателями были К. И. Яниш, Ф. А. Шмидт, И. Д. Вильке, В. О. Шишацкий, И. Е. Срезневский. В 1815 году к ним присоединились Н. А. Лисистратов, А. Г. Шиллер, Р. Д. Алтуфьев, А. Л. Морковьин, Г. А. Нерестов.

– Никакого Каротта, – сказал я разочарованно.

– Нда. Фиаско, – согласилась Девица. – Может, у наших французских коллег нашлось что-то интересное. Не унывай.

– По-моему, тебе стало даже интереснее, чем мне.

– У тебя сейчас трудное время.

– Почему?

– Ну как-никак важное событие. У тебя сестра родилась.

Ну вот. Начинается.

Глава 31

в которой внутри все сжимается

В среду я не пошел в школу. И Макс тоже. Вместо этого мы сели в машину и поехали в роддом. По дороге Макс купил огромный букет роз и положил рядом со мной на заднее сиденье.

– Волнуешься? – спросил он.

– Не знаю.

– А я очень.

– Почему? Мама же уже родила, и ничего плохого не случилось.

– Не в плохом смысле, а в хорошем. Понимаешь? Когда внутри все сжимается от счастья.

– У меня ничего не сжимается, – пожал плечами я.

Макс улыбнулся и остановил машину.

– Приехали.

Роддом оказался обычным домом, похожим на школу или поликлинику. У входа на асфальте было написано огромными буквами: «ЛЮБИМАЯ, СПАСИБО ЗА СЫНА!». Мы вошли внутрь.

– А тех, кто выписывается, тут встречают? – спросил Макс у охранницы.

– Фамилия? – сказала она так, как будто не спала всю ночь.

– Новиков.

– Мужчина, не ваша, а роженицы.

Макс назвал мамину фамилию, а охранница стала куда-то звонить.

– Да. Да? Передам. – Она повесила трубку. – Ждите.

Но у Макса не получилось ждать: он все время вскакивал, ходил взад-вперед, а потом пошел курить. Когда он вернулся, охранница посмотрела на него и вздохнула:

– Да не переживайте вы так, папаша. Сейчас спустятся.

И тут в дверях появилась огромная тетенька в халате с каким-то свертком в руках. А за ней шла мама. Она была немного зеленая, но зато такая же худая, как раньше.

– Мама, – завопил я и бросился к ней на шею. А она обняла меня крепко-крепко и поцеловала в макушку. А потом еще в щеку, шею и другую щеку.

– Суслик мой, как же я соскучилась.

– Кто у нас тут папа? – спросила тетенька в халате, хотя, кроме Макса и меня, тут никого не было.

– Я, – сказал Макс.

– Поздравляю с рождением дочери, – сказала тетенька и вручила ему сверток. Макс взял сверток, а он вдруг пискнул, и я понял, что там внутри моя сестра.

– Смотри, – сказал он и наклонился, а я увидел маленькое красное лицо с закрытыми глазами и губами. Она шевелила ими так, как будто сосала соску.

– Спит, – тихо сказала мама.

– Какая красивая, – сказал Макс и посмотрел на меня. – Хочешь подержать?

– Давай.

Макс осторожно передал мне сверток, который оказался совсем легкий. И вдруг глаза открылись. Они были сине-серые с огромными пушистыми ресницами и смотрели прямо на меня. А потом Маруся мне улыбнулась.

И вдруг я почувствовал, что мне хочется плакать, но не потому, что мне плохо, а оттого, что внутри все сжимается.

Глава 32

Просто скотина

Вечером мне позвонила Девица.

– Ну, ты как?

– Хорошо.

– О, наконец-то нормальный голос. Что сестра?

– Ее зовут Маруся.

– Прикольно.

– И она очень красивая.

– Есть в кого.

– В кого?

– В тебя, конечно. Все-таки ты тупик.

– Большеголовый.

– Так, я к делу. Тебе Франсуа или Жан-Пьер что-нибудь писали по поводу созвона?

– Сейчас посмотрю.

Я открыл планшет и проверил почту.

– О, письмо от Франсуа!

– Ну?

От: Франсуа Легран <scientia_potentia55@arch. fr>

Кому: Марковкин <markovkin@gmail.com>

Тема: Re: Re: Что случилось с А. Л.

Дорогой Марк,

мы договаривались созвониться, но у меня никак не получается, так как я снова отправляюсь в командировку. За это время мне удалось сделать удивительную находку. Копаясь в одном из фондов архива, где я работаю, я обнаружил письмо Сесиль де Берженель. Оно попало к нам от частного коллекционера, завещавшего свое собрание редких документов науке. Каким образом оно попало к нему, неизвестно. Прилагаю это письмо в отсканированном виде, а также его перевод на английский.

Весна 1813 года Париж

Любовь моя!

Пишу тебе в надежде на то, что это письмо дойдет до тебя, но надежда моя совсем слабая. Если я и впредь буду получать письма от тебя, то смогу перенести с бо́льшим терпением нашу мучительную разлуку: однако за шесть месяцев я получила всего одно письмо; хотя я и перечитываю его изо дня в день, и всякий раз с новым наслаждением, этого вовсе не достаточно, чтобы развеять мою тревогу и отделаться от неотвязных мыслей о том, жив ли ты. Неужели мы никогда не увидимся больше?

Шарль уже знает несколько слов: «матушка», «Франция», «свобода», «равенство» и «братство». Этим, самым важным, словам я обучала его с рождения, как молитве. Если ты попросишь, я возьму Шарля и приеду к тебе – хоть на край земли. Мне неважно, где жить, главное, чтобы мы были вместе. Мне тяжело без тебя, пришлось отпустить прислугу, осталась только Адель, которая помогает мне присматривать за Шарлем. Кристиан также очень помогает, он почти каждый день бывает у нас.

Милый Антуан, я все время плачу. Зачем эта проклятая война? Как Господь допустил ее? Да, признаюсь, что и такие страшные мысли посещают меня едва ли не ежедневно.

Целую, целую, целую тебя, мой драгоценный муж.

Твоя Сесиль

– Офигеть, – сказала Девица, а я подумал то же самое. – Вот же гад.

– Похоже, он действительно обманул ее и не показал письма Антуана-Луи.

– Просто скотина. Таких друзей, как говорят…

– Как говорят?

– Неважно.

– Что будем делать?

– Честно говоря, у меня нет идей. Разве что… – Она задумалась.

– Что?

– Скоро майские праздники. Может, нам съездить в Ярославль? Спросишь у мамы?

И я сказал, что спрошу. Обязательно.

Глава 33

Commencing countdown, engines on

И мама разрешила. Она теперь все разрешала и была, как выразилась бабушка, «очень благостная».

– Потому что это идеальный младенец, – уточнила мама.

– Да, отличный экземпляр, – согласился Макс.

И действительно. Маруся совсем не орала, а только ела, спала и смотрела на нас своими синими глазами. Кошка тоже совсем не орала и спала вместе с Марусей в колыбели-юбке. Мама теперь все время сидела с молокоотсосом и сцеживала молоко.

Вж-вж-вж.

Казалось, молокоотсос поет какую-то странную песню, только слов в ней не было.

– А какого числа вы поедете? – спросила мама, ставя на стол бутылочку с молоком.

– Мы пока не обсуждали.

– Ладно, я поговорю с папой.

– О чем? – спросил Макс, который стоял у холодильника и задумчиво смотрел внутрь.

– Стоял он, дум великих полн, – ни с того ни с сего сказала мама. – Они на майские собрались куда-то с Марком.

– Куда? – Макс вытащил из холодильника огурец и захлопнул дверцу.

– Морковкин, напомни? Я опять забыла.

– В Ярославль, – сказал я, кажется, в третий раз. – У нас там есть одно дело. Мы проводим кое-какое расследование. Если коротко, то мы ищем прапрапрапрапра… Тьфу, я запутался. Короче, предка Жан-Пьера.

– Какого Жан-Пьера? – спросила мама. – Того самого?

– Ну да. Он тут, в России, застрял когда-то.

– И что, удалось найти? – спросили мама и Макс хором.

– Пока мы только выяснили, что Кристиан – скотина.

– Я запуталась. Кристиан – это кто? – спросила мама и взяла Марусю на руки. Она проснулась и попискивала в своем коконе.

– Его друг. Типа лучший. – Я сделал кавычки в воздухе. – Он обманул Сесиль, и она вышла замуж за него. Наверняка, потому что Кристиан ей наврал что-то – например, что Антуан-Луи решил жениться на ком-то другом или, например, умер.

– Вот же гад, – возмутился Макс.

– А зачем вам ехать в Ярославль? – спросила мама.

– Он там жил. Вместе с Николаем Павловичем. Там в музее сохранились его картины. Ну мы и подумали, вдруг что-нибудь найдем.

– Интересно. Я бы тоже хотела поехать.

– И я не откажусь, – согласился Макс.

Ничего себе. Кто бы мог подумать. В общем, 1 мая мы сели в две машины. В одну – мама, Макс и Маруся, а в другую – папа, Девица и я.

– Ехать пять часов, – мрачно сказал папа.

– Ну ничего, послушаем музыку. Или какой-нибудь подкаст, – успокоила его Девица. – Марчелло, есть идеи?

– Хм.

– Вань?

– М-м.

– Ладно, тогда я выбираю. Будем слушать Боуи.

И она поставила мою любимую песню про майора Тома[40].

Скоро мне стало скучно.

– А сколько еще осталось?

– Еще долго.

– Ну сколько?

– Долго.

– Ну сколько?

– Мы только выехали. Еще четыре часа двадцать минут.

– Мне скучно.

– Подумай о чем-нибудь.

– Вань, ну ты серьезно? – вступилась за меня Девица. – Вспомни себя в одиннадцать лет. Давайте поиграем. Ты будешь переключать песни на радио, а мы с Марком угадывать, кто это поет.

– Давай.

Я угадал две песни и не угадал четыре, папа ничего не угадал, а Девица угадала все. Так пролетел час, а потом мы остановились на заправке. Мама с Максом тоже остановились: мама положила Марусю на заднее сиденье, чтобы поменять подгузник.

– Какая милая, – Девица пожала Марусе голую пятку.

– Ты же не любишь маленьких детей? – заметил я едко.

– Этот ребенок симпатичный.

– Главное, спокойный, – сказала мама. – Морковкин, помоги мне надеть ползунки. Я подержу, а ты натягивай.

– Помочь? – предложила Девица и взяла ползунки, а мама опустила в них Марусины ножки – розовые как сардельки.

– Кому что купить? – крикнул папа, который пошел в магазин на заправке.

– Кофе! – крикнула Девица.

– Воды без газа! – крикнула мама.

– Колу! – крикнул я.

– Редбулл! – крикнул Макс.

А Маруся прокурлыкала что-то нежным голосом и улыбнулась. Папа купил всем не только питье, но и хот-доги. Остаток пути мы играли в контакт, города и в «П»[41], и я сам не заметил, как мы приехали в Ярославль.

Глава 34

Картина маслом

После обеда мама с Максом пошли выгуливать Марусю на берег реки, а мы с папой и Девицей отправились в музей. Музей был в огромном желтом доме с колоннами.

– Нам нужен зал с искусством девятнадцатого века, – решила Девица, после того как мы купили билеты.

– Ого, тут жили местные губернаторы аж с 1821 года, – прочитал папа в буклете, который ему дали на кассе.

– Наш Николай Палыч тут наверняка бывал, – сказала Девица.

– Девушка, потише, пожалуйста, – рассердилась тетенька, сидевшая на стуле у входа в зал. – Вы все-таки в музее.

На стенах висели портреты. Седая тетенька с синей лентой и синим шаром, похожим на елочную игрушку, бородатые дядьки в коричневом и еще один без бороды: он стоял, опершись рукой о стол, в белых штанах и с красной лентой через грудь.

– Странно, что все они по-настоящему жили, – прошептал я.

– А представь, как бы они выглядели в современной одежде и с современными прическами, – предложила Девица.

– С зелеными волосами? – обрадовался я, потому что волосы у нее были как раз зеленые.

– Ну, этому красить особо нечего, – она махнула в сторону лысого дяденьки с огромным воротником и печальным взглядом. Я согласился.

– Идите сюда, – сказал папа, который уже побывал в соседнем зале. – Смотрите. – Папа стоял напротив картины в овальной раме.

– «Николай Павлович Егоров (1789–1835)», – прочитал я надпись на золотой табличке.

Прямо на меня с портрета смотрел лысый дяденька с подкрученными вверх усами. Глаза у него были светло-светло-голубые, как будто прозрачные.

– Что это у него на плечах?

– Это эполеты. По ним можно узнать, какой у него чин. Насколько я помню, он был генерал-майором – поэтому у него эполеты золотые, с густой золотой бахромой.

Николай Павлович был одет в красивый черный мундир с блестящими пуговицами и высоким красным воротничком с вышитыми листьями. Рядом с картиной висела маленькая белая табличка:

«А. Л. Морковьин. Портрет Н. П. Егорова. Холст, масло. Около 1827 г.» Я дернул Девицу за локоть и ткнул в табличку пальцем.

– Почему Морковьин?

– Автор этого шедевра, замечательный ярославский художник Антон Львович Морковьин, по своему происхождению был француз и даже преподавал язык в нашем Демидовском лицее. Он взял себе русское имя – а до этого он был известен как Антуан-Луи Каротт: по-французски carotte означает «морковь».

Я обернулся. Сзади стояла тетенька, которая поднялась со своего стула и незаметно подошла к нам.

Я посмотрел на Девицу, а Девица на меня.

– Обалдеть.

– В нашем музее, кстати, есть еще одна картина Антона Львовича. К сожалению, большинство его работ утеряно, это очень редкий экземпляр. Пойдемте, я покажу вам.

И тетенька пошла в соседний маленький зал.

– Вот, смотрите. Это его поздняя работа, выполненная в самом начале 1850-х годов. Здесь он изобразил дом, в котором провел последние годы жизни.

Картина была совсем маленькая. На ней был нарисован небольшой домик, рядом с ним огромное дерево, а под ним скамейка, на которой сидел человек с тростью в руке. Девица вытащила из кармана телефон, чтобы сфотографировать картину.

– Девушка, вы что, не знаете? Фотосъемка в музее категорически запрещена, – воскликнула тетенька, покачала головой и пошла обратно к стулу.

– Жалко, не удалось сфоткать картину, – сказал я, когда мы вышли на улицу.

– Я куплю мороженое, – предложил папа. – Кто что будет?

Я выбрал фруктовый лед, а Девица вафельный стаканчик. Папа пошел за мороженым, а мы сели на скамейку.

– Сюрпрайз. – Она протянула мне телефон, и я увидел на экране картину из музея.

– Как тебе удалось?!

– Ловкость рук и никакого мошенничества.

Я приблизил изображение и заметил в углу картины надпись: «Аркадьево. Осень 1852». А еще – что человек на скамейке не просто держит трость, он как будто указывает ею на какое-то определенное место в земле. И туда же тянулась одна из веток. Какая-то странная ветка – с тремя ответвлениями на конце. Это же… Это стрелка!

– Смотри, – сказал я Девице.

– Мороженое! – крикнул папа.

Но ему никто не ответил, потому что я уже шел к машине, а Девица вбивала в навигаторе новую точку.

Глава 35

Нам нужна лодка

Уже из машины я позвонил маме:

– Морковкин, вы где? Мы идем ужинать.

– Мы едем в Аркадьево.

– Куда?

– Искать клад.

– Чего?

– Потом объясню. Передай привет Максу и Марусе.

Когда мы приехали, уже стемнело.

– Что-то холодно, – Девица поежилась. – У тебя есть куртка?

– Кажется, она у мамы в машине.

Девица вытащила из багажника толстовку и дала мне, а сама накинула джинсовку.

Папа вылез из машины и нажал на ключ. Машина мигнула фарами, два раза пикнула и потухла.

Было совсем тихо, только кричала какая-то птица и лягушки квакали.

– У меня не ловит, – сказала Девица.

– А куда идти-то? – спросил папа.

– Вань, ну ты кого спрашиваешь? Как будто я тут была.

– Мне кажется, там река, – я показал направо. – Или пруд какой-нибудь. Слышите лягушек? О, смотрите! Тут тропинка!

– Ну пошли тогда, – решил папа.

И мы пошли. Впереди я, за мной Девица, а сзади папа. Тропинка шла через заросшую травой поляну прямо в лес. Я нырнул между еловых веток. В кустах кто-то заметался и, замахав крыльями, выпорхнул в темноту. Мне стало страшно, но все-таки не совсем страшно, потому что я был не один. Девица включила фонарик в телефоне, и он осветил тропинку, которая спускалась вниз.

– Слышите? – Девица остановилась. Я различил плеск воды. – Там реально река.

Тропинка вела вниз, между деревьев с колючими ветками, через заросли крапивы и еще чего-то колючего. Наконец мы оказались у берега небольшой речки. Луч фонарика скользнул по воде и осветил несколько кувшинок.

– До того берега не добивает, – сказал папа. – Я вдаль не очень вижу. Марк, погляди, есть там что-нибудь? – И он поднял меня повыше. Я вгляделся в темноту и вдруг на том берегу различил очертания дома, большое дерево рядом и что-то похожее на разрушенный замок.

– Ух ты…

– Ну, что там? – спросила Девица.

– Кое-что. Нам нужна лодка.

– Слушайте, это безумие, – сказал папа. – Давайте вернемся к машине, переночуем, а завтра спокойненько приедем сюда.

– Ну уж нет, – отрезала Девица. – Я не отступлю.

Пока они спорили, я спустился вниз к воде и вдруг увидел, что в кустах у берега привязана лодка. Она была совсем старая, деревянная и с надписью «ARGO». По бокам лежали два весла. Я залез в лодку и закричал:

– Идите сюда!

– Настоящее чудо, – сказала Девица.

Я сел у носа, Девица посередине, а папа сзади. Он взял весла, и мы поплыли на другой берег.

Глава 36

Аркадьево

От усадьбы почти ничего не осталось: только фундамент и одна стена с пустыми окнами. Девица скользнула по ним фонариком от айфона.

– Черт, телефон садится.

– Надо пригнать сюда машину, – сказал папа.

– А как ты ее через реку пригонишь?

– Наверняка где-то поблизости есть мост. В любом случае нам нужна лопата.

– У тебя есть лопата? – удивился я.

– В багажнике валяется.

– Вань, а если у меня телефон совсем сядет?

– Тут все равно не ловит.

– Не, так не пойдет. Мы с тобой.

– Я устал, – заныл я.

– Ладно, – решил папа. – Я быстро.

Он снял куртку и бросил на землю под деревом.

– Садитесь и ждите.

Он снова залез в лодку и поплыл на тот берег. Девица постелила на земле куртку, и мы сели рядом, прислонившись к стволу.

– Как ты думаешь, что там?

– Где?

– Под землей.

– Ну, не знаю. Вряд ли золотые слитки.

– Может, картина?

– Если картина, то ей кирдык.

– Почему?

– Ну а ты думаешь, она там двести лет лежала и до сих пор как новенькая?

– А может, драгоценности?

– Что-то я сомневаюсь, что наш Антуан-Антон был таким уж богачом.

Вдруг в кустах у нас за спиной что-то зашевелилось и зашуршало. Я дернулся и прижался к Девице.

– Мне страшно.

Девица ничего не ответила, но, думаю что ей тоже было так себе. Я положил голову ей на плечо и сам не заметил, как уснул.

Проснулся я от света фар.

– Держите. – Папа протянул нам два «Твикса», «Принглс» и бутылку колы. Оказалось, мы страшно проголодались. Потом он вытащил из багажника лопату и подошел к дереву.

– Ничего себе, какой дуб. Ему, наверное, лет триста. Он и на картине довольно внушительный, а за двести лет вымахал еще вдвое выше. Ну что, где будем копать? Покажи-ка картинку еще раз.

– Телефон сел. Но, кажется, это где-то тут. – Девица потыкала кроссовком землю под дубом. – Копай.

И папа начал копать.

– Уф, чего-то я подустал, – сказал он минут через десять. Он отложил лопату, сел и закурил сигарету. Тогда я сам взял лопату. Земля была твердая, и к тому же лопата постоянно упиралась в корни. Или не корни?

– Можете мне посветить?

Лучик фонарика пробежал по земле и уткнулся в то, что я принял за корни дуба. Я увидел угол деревянного ящика, обитого каким-то железом.

– Смотрите! – завопил я.

– Нереалочка, – прошептала Девица.

Папа сел на корточки и поскреб пальцем то, что было в земле.

– Сейчас надо поосторожнее, чтобы не повредить это.

– Дайте мне с этим разобраться, – сказала Девица. – Как-никак я два раза ездила в археологическую экспедицию. Убирайте лопату, она сейчас ни к чему.

Пошарив по земле, она нашла твердую ветку и начала аккуратно счищать землю вокруг ящика.

– А принесите мне из машины щетку от снега.

– Это еще зачем? – не понял я.

– Смотри и учись.

Она стала аккуратно смахивать землю, и мы увидели, что на самом деле это не ящик, а маленький сундучок. Девица аккуратно пошатала его в разные стороны и вытащила из земли.

– Unbelievable.

Я хотел поднять крышку, но Девица схватила меня за руку.

– Не трогай! Не дай бог это рассыпется. Давайте лучше сядем в машину и рассмотрим все это при нормальном свете.

– И вообще, давайте двигать домой, – сказал папа. – Спать хочется ужасно.

Я залез на заднее сиденье. Сундук лежал у меня на коленях. Я обхватил его и постепенно заснул.

Глава 37

В сундуке

Проснулся я в незнакомой комнате. Я лежал на кровати в шортах и майке, испачканных в земле. Из окна светило солнце. Я сел, засунул ноги в кроксы и вдруг заметил записку, лежавшую на тумбочке:

Спускайся на первый этаж. Ждем в кафе.

Я выскочил за дверь, промчался по коридору к лестнице и скатился вниз. В кафе гостиницы за столом сидели папа, мама, Макс, Девица и Маруся. А на столе стояли чашки с кофе, тарелки с бутербродами и остатками омлета, булочки, графин с соком и старый потемневший сундук.

– Открывай, – сказала Девица.

– Сначала поешь, – сказала мама.

– Потом поест, – хором сказали папа и Макс.

А Маруся икнула.

Я взялся за крышку сундука и увидел, что у меня дрожат руки. Наверно, поэтому крышка не поддавалась, и папа помог мне поднять ее. Сверху лежал желтый конверт с красной твердой печатью. Я вынул его и положил на стол. То, что лежало под ним, было замотано в какую-то белую тряпку. Я развернул ее и увидел, что с краю вышиты буквы: «C. С.». Внутри лежал какой-то овальный предмет, похожий на зеркало или небольшую картину.

– Сил моих нет. Давай скорее! – выдохнула Девица, которая от нетерпения все время стучала ногой о ножку стола.

– Юль, можешь так не делать? – попросил папа.

– Не могу! Я сейчас описаюсь от нетерпения.

– Марк, давай уже, покажи, что там, – сказала мама.

– Можно я? – спросил Макс и взял предмет так нежно, как будто это была Маруся. – Хм. Это кость.

– Чья кость?! – завопил я.

– Спокойно. Портрет написан на кости, кажется, акварелью. Смотрите. – И он повернул овал к нам лицом. С другой стороны были нарисованы двое. Женщина в шляпе, из-под которой торчали кудрявые рыжие волосы. И мальчик – он сидел у нее на коленях. У него были такие же кудряшки и синие глаза, как у Маруси.

– Так вот она какая, – задумчиво сказала Девица.

– Кто? – не понял папа.

– Кто-кто. С. К. Сесиль Каротт. Там еще есть что-нибудь?

Я посмотрел в сундук и увидел на дне последний предмет – какое-то украшение на цепочке.

– Это медальон, – сказал Макс. – Надо открыть и посмотреть, что внутри. Дай-ка мне.

Он попробовал расцепить две половинки, но у него ничего не получилось.

– У тебя ногти слишком короткие. Дай я попробую, – предложила мама. Она передала Максу Марусю (после еды у нее был такой вид, как будто она пьяная) и подцепила застежку ногтем. Медальон раскрылся. Внутри лежала прядь рыжих волос.

Девица вдруг всхлипнула.

– Юль, ты чего? – испугался папа.

– Как же грустно, – ответила она и высморкалась в салфетку, которая лежала на столе.

– Мы совсем забыли про конверт, – сказал Макс. – Предлагаю вскрыть.

Он аккуратно надрезал бумагу, вытащил из конверта несколько сложенных листков, исписанных мелким аккуратным почерком, и протянул мне:

– Читай.

И я начал читать.

Аркадьево, Некоуз 13 ноября 1852 года

Чувствуя, что жизнь моя подходит к концу, я испытываю потребность написать эти строки с размышлением о том, чем была сия жизнь. Я пишу на русском – этот язык давно стал для меня родным. Но и теперь я, просыпаясь посреди ночи, порой думаю на французском. Вспоминаю свою детскую кроватку, матушку, которая входит легким порывистым шагом в комнату. Скрипят половицы, она распахивает ставни, и комнату мою заливает яркий солнечный свет. И теперь я, старик, дряхлый, беззубый, все еще чувствую себя тем ребенком и жду чуда: как будто в мою темную некоузскую каморку может войти мать, приласкать, взять на руки, потрепать кудри (о, где нынче те кудри). Теперь я думаю, что судьба посмеялась надо мной и выбросила, наигравшись вволю. Зачем пошел я в наполеоновский поход? Что привлекло меня в войне? Красивая форма? Желание стать героем? Стыд отказа? Все это оказалось пустым. Я видел покрытые снегом трупы, горящие избы, в которых еще недавно была жизнь. Стоит ли грандиозный план одного людоеда стольких жизней? Сейчас я с уверенностью и твердостью могу сказать: нет.

Я потерял родину, дом, семью. Лет двадцать тому назад я узнал, что Сесиль давно обручилась с Кристианом де Берженелем, человеком, которого я считал своим другом и который предал меня. Виню ли я ее? Пожалуй, нет. Я сам виноват, что оставил жену ради своих тщеславных планов.

Здесь, в России, я долго был одинок как крыса и надеялся на чудо, на воссоединение с моими родными. Когда надежда пропала, когда я узнал истинное положение вещей, я долго не мог прийти в себя. Мне помогла Татьяна, работавшая в доме Егорова. К тому времени мой благодетель и меценат уже умер, оставив мне в наследство небольшой домишко и ежемесячный пансион. Кое-какой доход приносили и картины, которые писал я под своим новым именем, и уроки французского, которые я давал в лицее, куда также попал по протекции моего благодетеля. Постепенно Татьяна стала важным человеком в моей жизни. Сколько вечеров гуляли мы по тенистым аллеям Аркадьева, меж столетних дубов. Мало было сказано меж нами, да слова и не требовались. Мы понимали друг друга без них. В 1837 году Татьяна родила Лидочку, а через тринадцать лет скончалась от чахотки. Я так и не смог оправиться от этого удара, но сделал все, что в моих силах, чтобы дать нашей дочери лучшее образование. Я никогда не рассказывал Лидии о своей первой жизни. Эти строки я пишу скорее для себя, подводя итог. Кто и когда найдет сей клад? Что подумает о прочитанном? Обращаюсь к вам, неведомые читатели: возможно, знание моей жалкой судьбы убережет вас от безрассудных поступков, от пустого выбора в пользу тщеславия, от участия в жестокостях. Знайте, о вы, люди будущего: самое ценное, что дано человеку, – это семья, это любовь.

Антон Львович Морковьин,

в прошлом известный как Антуан-Луи Каротт

Я отложил письмо. Все молчали, слышно было только, как звенит посуда, которую официантка убирала со столов. Девица всхлипнула:

– Как грустно.

Макс встал из-за стола.

– Я пойду покурю.

– И я, пожалуй. – Папа тоже вышел.

– Чума. Прошло почти сто семьдесят лет, а, по сути, ничего не изменилось, – прорыдала Девица и высморкалась в салфетку.

– А я уже давно думаю о том, что люди в принципе не меняются. Эпохи меняются, одежда, дома, все вокруг, а человек все тот же, – сказала мама. Она была какая-то задумчивая.

– Маруся заснула. Кажется, нам пора собираться домой.

Обратно я ехал с мамой, Максом и Марусей, которая крепко спала в автокресле. Я тоже заснул, а во сне Антон Львович Морковьин сидел на скамейке и ковырял тростью землю в том месте, где мы нашли клад. Рядом ходила его дочь. Лидочка, Лидия, Лидия Антоновна… Где же я слышал это имя… Машина дернулась, перепрыгивая через лежачий полицейский, и я проснулся.

– Мам, нам нужно к бабушке.

– Чего это вдруг?

– У меня к ней дело государственной важности.

– Хм. Может, расскажешь?

– Пока нет. Сможете меня высадить у ее дома?

– Да без проблем. Бабушка будет счастлива.

Глава 38

Милый Петруша

– Ты, что, тоже переезжаешь? – спросил я, когда влетел в бабушкину квартиру. На полу, столе и других поверхностях лежали стопки пожелтевших бумаг, блокнотов и фотографий.

– Ну какое переезжаю… Смеешься, что ли? Это я решила архив свой в порядок привести.

– Больше похоже на беспорядок.

– Между прочим, это все с тебя началось, после твоих расспросов про родословную. Погляди-ка, что я нашла. Помнишь, я тебе про Михаила Федоровича рассказывала? Который в Париж уехал. Получается, мой двоюродный дед. На вот. – И бабушка протянула мне желтый конверт с красно-белой маркой, на которой была нарисована женщина и какая-то трава.

– Это письмо, которое Михаил Федорович отправил Пете, Петру Федоровичу, не зная о его смерти. Думаю, мой папа спрятал это письмо так, чтобы никто не нашел. Спасибо, что не уничтожил.

– А почему?

– Ох, Морковкин, ну потому что связи с заграницей у нас не особо приветствовались. За это и сесть можно было. Середина пятидесятых – еще ничего, не такие людоедские времена, но папа любил перестраховаться.

– Куда сесть? – не понял я.

– Куда-куда. В тюрьму. Или в лагерь. Ты, небось, и про лагеря ничего не знаешь – может, и не надо твою юную голову этим забивать. У нас полстраны сидело – высылали черт-те куда, селили в бараки, давали тяжелую работу. Сколько людей померло там, страшно представить.

– Это когда?

Бабушка махнула рукой.

– Это всегда. Но в тридцатые годы особенно. Ладно, не буду тебя, как ты выражаешься, «грузить».

Бабушка взяла письмо, надела очки и начала читать:

26 февраля 1956 года

Милый Петруша,

я потрясен событиями, которые происходят у вас в СССР. Неужели железный занавес падет и наступит новое время?

– Ты, Маркуша, не понимаешь, наверное, но очень долго не было никакой связи между теми, кто жил в Советском Союзе, и теми, кто уехал. А многие уехали сразу после революции – вот и Михаил Федорович тоже.

Увидимся ли мы? Мы так давно не разговаривали, что я и не знаю, с чего начать. Я по-прежнему живу в Париже, в войну участвовал в Сопротивлении, был ранен – задело осколком, но пустяк.

– Тут тоже надо тебе объяснить, что такое Сопротивление. В войну часть Европы оккупировали немцы – Францию в том числе. И были люди, боровшиеся с фашизмом. Они и распространяли информацию против немцев, и укрывали тех, кому грозила гибель, и так далее. Дальше читаю:

Еще в 1931 году я женился. Моя жена Наташа тоже из наших, уехавших в первую волну. Детей нет. После двух мясорубок, перемоловших весь мир, кажется, что заводить детей – грех. Что ты, женат ли? Есть ли дети? Воевал ли? Хочу все о тебе знать, обнять, увидеть. Я долго думал, не опасно ли для тебя это письмо, и все-таки решился написать после съезда.

– Он имеет в виду двадцатый съезд партии у нас тут, в СССР, на котором людям наконец рассказали правду о Сталине, что он не отец родной, а мучитель, убийца и кровавый тиран.

Наша разлука невыносима, все эти годы – чувство, будто ампутирована конечность, словно постоянно что-то ноет. Петруша, если это письмо хоть сколько-нибудь опасно для тебя, прости мою глупость. Но я не сдержал себя. Письмо отправляю по нашему прежнему адресу с надеждой, что оно дойдет до тебя.

– Прежний адрес – это, Маркуша, наша квартира на Чистых прудах. Еще дедушкина. Нас потом уплотнили – поселили еще две семьи. Но за нами комната оставалась, я там родилась, и до моих десяти лет мы там жили, пока не получили трешку в новом доме. А ее поменяли на мою маленькую и вашу – уже когда мама твоя подросла.

P. S. Помнишь ли, папа рассказывал о своем деде по материнской линии, Антоне Львовиче? Ежечасно думая о нашей семье, так несправедливо, так жестоко разметанной войнами, я решил раскопать его историю. Я знал только, что он был француз, воевавший на стороне Наполеона и оставшийся в России. Бабушка Лида мне рассказывала, что во Франции у него была семья, но жена не захотела к нему приехать и вышла впоследствии замуж за его друга. Отец сказал ей это буквально на смертном одре.

– То есть все-таки сказал! – закричал я.

– Что ты кричишь? Даже я, глухая тетеря, чуть не оглохла. И в каком смысле «все-таки»?

– Сейчас ты все узнаешь. Можно твой айпад?

Глава 39

Je n’en crois pas mes oreilles

Не знаю, как так получилось, но все те, кого я добавил в конференцию, смогли присоединиться к звонку. Йохан, бабушка, мама и Макс, папа и Девица, Жан-Пьер и Жозефина и даже Франсуа, хотя он снова был в командировке.

– Bonsoir, mes amis![42] – закричал Жан-Пьер.

Я заметил, что на столе перед ним стояла чашка, а не бокал, как обычно.

– Qu’est-ce qui se passe?[43] – спросил Франсуа.

– Hallo, – сказал Йохан. Он уже вернулся из Африки и, судя по велосипедам на фоне, сидел в баре Vesper.

– Маркуля, что это ты устроил? – спросила бабушка, поправив очки.

– Морковкин, что случилось? – спросила мама.

Не знаю, сколько длился мой рассказ, но меня никто не перебивал, никто не задавал вопросов. Все только слушали историю Антуана-Луи Каротта, который остался в России и родил там дочку Лиду, которая потом родила Федора, который потом родил бабушкиного дедушку, которого расстреляли, и бабушкиного двоюродного дедушку, который вовремя уехал во Францию. Во Францию, где уже жила матушка Жан-Пьера, которая произошла от малютки Шарля, сына Сесиль, сохранившего фамилию своего настоящего отца.

– Получается, вы все родственники, – сказал Франсуа, хотя все это и так уже поняли.

– Unbelievable[44], – прошептал Йохан.

– Je n’en crois pas mes oreilles![45] – воскликнул Жан-Пьер.

– Офигеть, – пробормотала Девица.

– Я предлагаю собраться у нас в Париже, – воскликнула Жозефина. – Мы с Жан-Пьером решили пожениться. Свадьба будет в феврале. Мы всех вас приглашаем!

– Это еще так нескоро, – пожала плечами бабушка.

– Спасибо огромное, – улыбнулась мама. – Мы с удовольствием!

В тот день я остался ночевать у бабушки. Перед сном она зашла ко мне в комнату и села на край кровати.

– Морковкин, должна сказать, я восхищена тобой.

– Это не только я, а в основном Девица. Ты знала, что она историк?

– Странно, она совсем не похожа на историка.

– Я сказал то же самое. Бабушка, серьезно, она очень классная. И помогла мне провести расследование. Она даже в архив специально пошла.

– Кажется, я ее недооценивала, – вздохнула бабушка. – А оказалось, хорошая девочка. Если еще серьгу из носа вынуть и прическу сделать нормальную. Ладно, милый, спи.

– Спокойной ночи, – пробормотал я, потому что уже наполовину спал.

Глава 40

Самое ценное

В последнюю неделю перед каникулами все защищали свои проекты. Когда дошла очередь до меня, я понял, что ужасно волнуюсь. Поэтому я долго не мог ничего сказать, и все даже начали смеяться, но учительница шикнула и подбодрила меня:

– Давай, Марк, не робей. У тебя все получится.

Она выключила свет, и на экране появился первый слайд моей презентации.

Сначала я рассказал о том, как в прошлом году нашел Йохана. А потом – как мы с Жан-Пьером начали думать про поиски его прапрапра- (я снова запутался в «пра-») дедушки. Я сам не заметил, как прошел целый урок, и мои одноклассники тоже, потому что они не вскочили, как обычно, чтобы убежать на перемену, а стали просить учительницу, чтобы она разрешила мне закончить. И тогда учительница сказала, что на следующем уроке я смогу рассказать продолжение. И я рассказал про Франсуа, и про Девицу, и про письмо, и про наше путешествие, и про клад. И даже показал фотографию сундука, который теперь лежал у бабушки в шкафу вместе со старыми письмами и старым фотоальбомом.

Когда я закончил, сначала было очень тихо. А потом все начали хлопать, и мне даже стало не по себе, потому что до этого никто в классе не обращал на меня особого внимания. А после урока ко мне подошел один одноклассник, с которым мы раньше никогда не разговаривали:

– Чел, ну ты крутой.

И хлопнул меня по плечу.

– Хочешь потом с нами затусить в песочнице?

– В песочнице? – удивился я.

– Ты что, не знаешь место за школой, где все гуляют после уроков?

– Нет.

– Блин, чел, ну ты даешь.

– Я потом домой, но, может, как-нибудь в другой раз.

Я вышел из школы и вдруг понял, что уже через неделю начнутся каникулы. Я даже не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, школа закончится. С другой – наверняка меня снова сошлют вместе с бабушкой к огурцам. Но вдруг я заметил, что мысль о том, что мы с бабушкой поедем на дачу, уже не кажется мне такой ужасной. Наоборот, я даже этого хотел. И еще – чтобы туда приехала мама, и Макс, и Маруся. И я представил себе, как мы сидим на террасе и пьем чай с мятой и едим вишневый пирог. И почувствовал, что внутри у меня снова стало очень тепло – точно так же как когда Маруся первый раз на меня посмотрела.

Наверно, потому, что самое ценное – это семья и любовь. И еще память.

КОНЕЦ

Спасибо историкам Вере Мильчиной, Ирине Островской, Николаю Промыслову, Сергею Хомченко и искусствоведу Галине Ельшевской за ответы на мои вопросы, Галине Даниловне Муравьевой, Ане Шур, Ольге Дробот и моим родителям – за ценные советы и дельные замечания, а издательству «Белая ворона» и Ксении Коваленко – за веру в мои силы.

Почти все события и герои в этой книге вымышленные, а все совпадения случайны.

Анна Красильщик

Вишню разложить на дне формы для выпечки в один ряд, засыпать 50 граммами сахара и оставить на полчаса. Тем временем просеять муку, добавить щепотку соли, чуть-чуть ванилина, цедру одного лимона и остальной сахар. Размешать, сделать в серединке углубление и влить в него взбитые яйца. Размешать до однородности муку с яйцами, затем со сметаной и под конец – с молоком.

Залить тестом ягоды и поставить на 35–40 минут в разогретую до 180 градусов духовку. Поверхность клафути должна подрумяниться.

Примечания

1

Жан-Пьер Гарсиа – французский фотограф, лауреат премии Ad Astra и друг Марка по переписке.

2

Атанасиос Спанидис – известный греческий фотограф, обладатель премии Ad Astra.

3

Снимаю шляпу (фр.).

4

Божья воля (фр.).

5

Кстати (фр.).

6

Беременна (фр.).

7

Поиск (фр.).

8

Привет (нид.).

9

Пока (нид.).

10

Псевдоним (фр.).

11

Одеяло (фр.).

12

Начинается плач гитары, разбиваются бокалы утра. Начинается плач гитары. Ее бесполезно заглушать. Ее невозможно заглушить (исп.).

13

От этого отрывка у меня всегда мурашки (фр.).

14

Старьевщик (фр.).

15

Это история (фр.).

16

Кожа (фр.).

17

Тысяча извинений (фр.).

18

Обнимаю тебя (фр.).

19

Советую вам тоже прочитать роман Гэри Шмидта «Пока нормально». Он очень интересный!

20

Люксембургский сад (фр.).

21

Престижный квартал 7-го округа Парижа.

22

«Мыслитель» – работа французского скульптора Огюста Родена, созданная в 1880–1882 годах.

23

«Земную жизнь пройдя до половины, / Я очутился в сумрачном лесу». Первые строки «Божественной комедии» Данте Алигьери в переводе Михаила Лозинского.

24

Любовь (фр.).

25

Командировка (фр.).

26

«Рождественское полено» – традиционный рождественский торт, который едят во Франции на Рождество.

27

Вот я глупец (фр.).

28

Рецепт вишневого клафути по семейному рецепту сестер Натальи и Дюки Бруни вы можете найти в конце книги и приготовить его сами. Вот увидите: действительно, ничего вкуснее на свете не бывает.

29

Что происходит?! (фр.).

30

Блинчики Сюзетт – французский десерт. Блинчики поливают сладким апельсиновым соусом и ликером, а иногда добавляют взбитые сливки или мороженое.

31

Мне очень-очень жаль (фр.).

32

Что происходит?! (фр.).

33

Идет? (фр.).

34

Моя дорогая (фр.).

35

Удачи всем нам и до свидания (фр.).

36

До свидания (фр.).

37

Поздравляю, дружище. Я так счастлив за всех нас (англ.).

38

Я тебе перезвоню. Хочу показать ему младенца. Пока! (англ.).

39

Признан в РФ экстремистской организацией и запрещен.

40

Речь идет о великой песне Space Oddity. Если вы ее не слышали, обязательно послушайте. Кстати, название этой главы взято оттуда и переводится как «Начать обратный отсчет, включить двигатели».

41

Правила такие: один человек загадывает слово, остальные отгадывают его, задавая вопросы. Отвечать можно только словами, начинающимися на «П».

42

Добрый вечер, друзья (фр.).

43

Что происходит? (фр.).

44

Невероятно (англ.).

45

Ушам своим не верю (фр.).

Content

Анна Красильщик
Тайна месье Каротта

Моим читателям

Глава 1 Мы идем на свадьбу

Глава 2 в которой появляются Другие бабушка и дедушка, а папа женится

Глава 3 в которой бабушка кормит нас пирогом с гречкой (и морковкой)

Глава 4 в которой я начинаю искать, но ничего не нахожу

Глава 5 в которой папа и Девица возвращаются из Греции и привозят мне футболку

Глава 6 Жан-Пьер Каротт

Глава 7 Наступила осень

Глава 8 в которой я вижу лысого человечка

Глава 9 в которой я занимаюсь физкультурой и наконец получаю ответ

Глава 10 в которой я теряю зуб

Глава 11 Закон подлости

Глава 12 Письмо

Глава 13 История Кипариса

Глава 14 Новый год

Глава 15 в которой я бью балду (но не только)

Глава 16 С меня бутылка

Глава 17 Фотографии из коробки

Глава 18 Письмо номер два

Глава 19 в которой я узнаю неприятную новость

Глава 20 Пластинка

Глава 21 Вишневый пирог

Глава 22 Блендер, три тюльпана и кухонное рабство

Глава 23 в которой я злюсь, грущу и хочу плакать

Глава 24 Мне 11 лет

Глава 25 в которой я что-то теряю

Глава 26 План действий

Глава 27 Нетка, усь!

Глава 28 в которой все проливается

Глава 29 Маруся

Глава 30 в которой мы с Девицей кое-что узнаём

Глава 31 в которой внутри все сжимается

Глава 32 Просто скотина

Глава 33 Commencing countdown, engines on

Глава 34 Картина маслом

Глава 35 Нам нужна лодка

Глава 36 Аркадьево

Глава 37 В сундуке

Глава 38 Милый Петруша

Глава 39 Je n’en crois pas mes oreilles

Глава 40 Самое ценное

Примечания