Эпоха перемен — 3

Часть I

Гексограмма 56 «Путешествие»

旅

Получив богатство, старайся сохранить его. Появилось множество советников, которые стараются убедить тебя в том, что твои ресурсы нужно потратить к их выгоде. Начинай с малых, но важных дел, тогда тебе будет сопутствовать успех. Внимательно выбирай попутчиков.

Глава 1

Курсант, которого отправляли в командировку на Балканы, получал в месяц больше тысячи долларов. Безумные деньги по меркам девяносто восьмого года. Некоторые третьекурсники после возвращения покупали себе машины. В курсантском общежитии — «Хилтоне» — можно было найти множество дорогих вещей и техники, наряду прибавилось головной боли, ведь любое «крысятничество» рисковало обернуться грандиозным скандалом, затрагивающим всё отделение. Поэтому чужаков и курсантов младших курсов тут не особенно жаловали.

Мне пришлось стоять возле поста дневального и ждать, пока Саня и Вова переоденутся. Дальше меня дежурный не пустил.

Нет, теоретически, конечно, можно было встать в позу и пойти на открытый конфликт — но зачем? Только внимание лишнее привлекать, а как раз этого я старался всеми силами избегать.

Наконец, ребята вышли из комнаты и направились ко мне. Оба выглядели достаточно внушительно: чёрные бомберы чуть не трескались в плечах, на ногах что-то внушительно-берцеобразное, марку обуви я не опознал, но образ она дополняла отлично. Я подумал, что принял совершенно правильное решение добиваться совместной командировки. И остальных привилегий, которые понадобятся уже на месте.

— Далеко тачка? — спросил Саня.

— Нет, через дорогу во дворе, — ответил я.

— Гут. А то время уже, — добавил Вова, почесав свежевыбритый подбородок.

— Успеем, — ответил я.

Мы вышли из «Хилтона», а потом и с территории. Подошли к отцовским «Жигулям»; я привычно осмотрел машину на предмет возможных сюрпризов. Саня во время этой процедуры одобрительно хмыкнул.

— Чёт я думал ты тачку сменил, — сказал Вова, устраиваясь на переднем сиденье. — Стараешься не отсвечивать?

— Да что-то как-то всё не до этого… — я пожал плечами.

— Слушай, — вдруг произнёс Саня с заднего сиденья. — До нас тут слухи дошли, что мы не просто так летим.

Я вздохнул. Надеялся провести этот разговор чуть позже, когда все формальности будут улажены, и в более располагающей обстановке. Может, и зря: надо было сразу поговорить с парнями.

— Это в благодарность за прошлое? Или ты что-то ещё задумал? — прямо спросил он.

Может, это и хорошо, что Саня привык говорить прямо. А я, видимо, уже привык общаться со всякими там… мысли свои прятать, намерения маскировать… а тут вот, на тебе, сразу: будто глоток свежего возраста.

— Задумал, — кивнул я.

— Это отлично, — улыбнулся Вова. — И как раз вовремя. Бабки нужны.

— С этим проблем не будет, — добавил я.

— Так, смотри, какое дело, — Саня как-то подобрался и насупил брови. — Если это как-то с наркотой связано — то нет. Ну, то есть, мы слетаем, потому что уже откат поздно делать, так? Но участвовать и прикрывать такое дело не будем.

— Никакой наркоты, — твёрдо ответил я.

— Я же говорил? — Вова повернулся к другу и подмигнул. — Не того он пошиба мужик.

— Точно? — с сомнением в голосе спросил Саня.

— Гарантированно, — ответил я.

— Тогда для чего мы? От зём тебя защищать? — улыбнулся Вова.

Как-то так получилось, что десантников, чьи подразделения стояли в составе миротворческих контингентов на Балканах, мы между собой называли именно «зёмами». Сначала слово принесли командировочные, уже потом оно разошлось дальше.

— Да, в принципе, ничего такого… — ответил я. — Просто после прилёта мы потусуемся в части пару дней. Потом у нас будет своя программа: переоденемся по гражданке, возьмём другие документы и прогуляемся в Югославию. А там — до Косова. Нужно будет осмотреться, понять, что происходит, вычислить ключевых шишек, потом устранить их.

Некоторое время парни молчали. Потом Вова нервно хохотнул и сказал:

— Так понимаю, ты не шутишь.

— Нет, — ответил я. — Кстати, по деньгам поднимете гораздо больше, чем рассчитывали.

— Сколько? — уточнил Вова.

— По десятке на каждого.

Саня присвистнул.

— Так. Ты скажи главное: что с руководством? Как вопрос решил? — спросил он.

— Ну, неофициально, конечно, — ответил я. — Если всё пойдёт по плану — мы просто вернёмся в Боснию, а потом обратно, как из обычной командировки. Но на всякий случай предусмотрены планы альтернативного отхода, через Сербию и Болгарию. В общем, я подстраховался, как мог.

— Ясно… — кивнул Саня. — Хотя, на самом деле, ничего не ясно. Кто и как это планирует, прикрывает, даёт добро? Наши грушники в такие игры начали играть? Нашли благодатный материал, чтобы, если что, концы в воду, так?

— Нет, — ответил я. — Это мой проект. Контора к этому отношения не имеет. Я только согласовал наше прикрытие, всё. Так сказать, в частном порядке. Они не при делах.

Вова оглянулся назад и посмотрел на сослуживца. В зеркале я видел, как Саня пожал плечами.

— Тогда нафига тебе это надо? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Большие амбиции, — ответил я.

— Вот оно как… — Вова цокнул языком.

— Если коротко, и чтобы понятно было — там сейчас отрабатываются технологии, которые потом против нас используют, — сказал я. — А мне же не хочется, чтобы всё это дерьмо у нас тут начиналось. Поэтому хочу обломать этих ребят.

— Этих ребят — это црушников? — спросил Саня.

— В основном, — уклончиво ответил я.

— Слушай, ты скажи: на верху у тебя крыша надёжная? — спросил Вова.

— Надёжная, — уверенно кивнул я.

— Ну здорово тогда. Меня всё устраивает.

Возле Генштаба были пробки. Мне удалось приткнутся в одном из переулков, возле набережной, так что пришлось немного пройти пешком.

В городе вовсю вступала в свои права весна: снег на тротуарах почти растаял, оставив потрескавшийся асфальт и лужи. Машины забрызгивали зазевавшихся прохожих весенней грязной жижей. Один из «бомбил» на красной «девятке» чуть не проехал так мимо нас, но в последний момент благоразумно притормозил. Должно быть, пригляделся к парням — и передумал хулиганить.

В Генштаб мы ехали для оформления служебных загранпаспортов. Понятное дело, что имевшийся у меня общегражданский для таких дел не годился. Собственно, про него руководство официально и не знало.

Теоретически документы до нас должны были ходить фельдъегерской службой, но Анохин честно сказал: «Хотите успеть — везите сами. Иначе ничего не гарантирую».

Мы и повезли.

На проходной нам долго выписывали пропуска. Прапорщик старательно выводил каждую букву в журнале. Сложно сказать, почему: может, ему нравилось ощущение, что кто-то вынужден был его ждать, а, может, он просто страдал обессивно-компульсивным расстройством. Как бы то ни было, всего через полчаса за нами спустился целый майор. Лётчик, судя по погонам, сотрудник Управления международного военного сотрудничества. Глянул на нас презрительно после чего скомандовал идти с ним в кабинет.

— Объективки? — сказал он, когда мы зашли в помещение, уставленное старой, ещё советского времени мебелью, в котором совершенно не было окон — только стеллажи с бумагами и деревянные столы.

Мы вытащили бумаги, подписанные руководством факультета.

Он принялся их внимательно изучать, потом открыл какой-то журнал и долго выписывал туда регистрационные номера. Потом посмотрел на нас, пошевелил бумаги и спросил:

— А фото где?

Мы переглянулись.

— А… нужно было? — уточнил я.

Майор усмехнулся.

— И что у вас какие-то малахольные учатся, а? Элита блин! Что мы вам в паспорт клеить будем? Рисунок?

— Сделаем, товарищ майор. Когда нужно? — спокойно ответил я.

— Сейчас нужно. Сегодня пятница. До конца дня всё должно быть оформлено. Вы в курсе, что нач управления в понедельник в отпуске? У вас когда вылет по плану?

Он снова погрузился в бумаги.

— Ну офигеть. В пятницу! Вы вообще где были⁈

Сложно сказать, на каком именно этапе произошёл сбой и был ли в этом злой умысел каких-то исполнителей. По поводу даты вылета я так вообще впервые услышал; тот же Анохин уверял, что вылет будет только в следующем месяце… впрочем, разбираться с этим буду позже, если вообще руки дойдут. Сейчас надо вопрос решить.

— Сделаем, — повторил я.

Майор внимательно посмотрел на меня.

— У вас два часа. После ничем не смогу помочь, — ответил он.

Парни нервничали.

— Это нереально за два часа! — переживал Саня. — Я на «Курской» знаю ателье, где можно экспресс сделать, за час… но пока туда доберёшься!

— На Арбате должны вроде места быть… — сказал Вова с сомнением в голосе.

Я же с мобильника набрал Лику.

Теперь, кроме китайского аппарата, у меня был и свой собственный — так что о разных долгах и обязательствах переживать больше не приходилось.

Я коротко переговорил с партнёршей, потом улыбнулся и кивнул парням.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Саня.

— Ничего, всё в порядке. Ждём, — ответил я.

Минут через пятнадцать возле нас тормознул чёрный «Паджерик». Из него вышел серьёзный мужик в лёгком сером пальто, с большим фотоаппаратам. Не здороваясь, он сразу обратился ко мне:

— Вон туда встаньте, к стене.

Я кивнул и послушно занял указанное место.

Через пять минут, сделав снимки, мужик, так же не прощаясь, отъехал.

Распечатанные фотографии были у нас через полчаса. Новенькие, пахнущие химией, в конверте.

— Круто, — прокомментировал Вова, когда мы уже направлялись обратно в бюро пропусков.

Там снова вышла заминка: на нас был заказан разовый проход, который был уже использован. К счастью, от дежурного удалось вызвонить того самого майора, который принимал у нас документы.

Спустившись, он внимательно оглядел распечатанные фотографии, хмыкнул, кивнул и сказал:

— Ну что, повезло вам.

— Так точно, товарищ майор, — ответил я.

С этими словами он скрылся в недрах казённого коридора, а мы пошли обратно, в весеннюю московскую слякоть.

— Стрёмный он, конечно, — делился впечатлениями Саня, очевидно, имея ввиду майора. — Не верю я нифига, что до понедельника это нельзя было отложить…

— Может, денег хотел? — предположил Вова.

— Вряд ли, — ответил я. — Они там и без того неплохо живут, чтобы рисковать на какой-то мелочи.

Как бы то ни было, вопрос был решён. Теперь оставалось только ждать и готовиться.

Накануне отлёта я, как обычно, ночевал у Мирославы. Я рассказал ей о будущей командировке, как только утвердили все документы. Нельзя сказать, чтобы она была в восторге, но и не расстраивалась особо: в конце концов, это было престижно, да и всем было известно, что никаких реальных боевых действий в Боснии не ведётся, так что риск минимальный. В обычной ситуации, конечно — нюансы того, что нам с парнями предстояло сделать я, понятное дело, не озвучивал.

Однако же накануне вылета она вдруг проснулась в шесть утра. Долго сидела на кухне, пила чай. Дожидалась, пока встану я — не подозревая, что я тоже не спал.

В конце концов, я решил подняться, где-то за полчаса до будильника. Ехать предстояло на восток области, в Чкаловский. А в последнее время на Щёлковском шоссе стало непросто с пробками, особенно на железнодорожных переездах. У меня даже была мысль поехать на электричке — но я от неё отказался. Слишком далеко тащиться от станции с вещами к аэропорту. Так что мы договорились с отцом, что он отвезёт меня с парнями.

Я зашёл на кухню. Мирослава сидела перед кружкой с чаем, с красными глазами. Она посмотрела на меня и выдавила улыбку.

— Уже проснулся? — спросила она.

— А ты чего не спишь? Тебе же на занятия!

— Саш, сегодня суббота.

— А. Точно, — улыбнулся я, после чего достал турку и молотый кофе.

— Саш… — сказала Мирослава таким тоном, что я точно понял: вот сейчас она озвучит причины своего беспокойства.

— Да? — спокойно ответил я, наливая в турку воды.

— Мне снилось кое-что нехорошее…

— Серьёзно? — улыбнулся я. — Так тем более хорошо, что сегодня суббота! Значит, сны пустые!

Я подошёл к столу и чмокнул её в щёку.

— Всё равно… ты знаешь, я не суеверная — но сегодня ощущение какое-то… неприятное.

— Ну расскажи, что за сон? Чтобы точно не исполнился! — предложил я.

Мирослава посмотрела в свою чашку. Потом достала печеньку из вазы и макнула в остывший напиток.

— Да сложно сказать… знаешь, там даже пересказывать нечего — одни ощущения… будто ты мечешься посреди пожара в каком-то большом горящем здании… то ли церкви, то ли вокзале… я смотрю за всем сверху, пытаюсь кричать, но ты совершенно меня не слышишь…

— Ясно, — кивнул я. — А что дальше?

— Где? А, ты про сон… ничего. Просто вот эта картинка и ощущение бессилия.

— Ты же не видела, как я погиб или что-то в этом роде? — спросил я.

— Нет, — Мирослава помотала головой. — Было бы слишком… я даже выход видела, хотела тебе про него сказать, но не могла докричаться.

— Вот видишь! — Сказал я. — Значит, и выход был. Всё в порядке!

— Наверное…

— Так что не бойся ничего!

Я снова её поцеловал. На этот раз в губы.

— Я провожу? — спросила Мирослава, вставая.

— До подъезда? А смысл? — улыбнулся я. — Давай лучше из окна помашешь!

— У нас не видно, козырёк мешает.

— Когда отъедем!

Мирослава колебалась.

— Отец языком зацепит, потом не оторвать будет — опоздаем! Ты за сама знаешь, как он любит с тобой поговорить, — сказал я, улыбаясь.

Мирослава улыбнулась в ответ и кивнула.

— Ладно. Но передай ему если что — пускай заезжает или звонит.

— Передам! — пообещал я.

На пороге мы посидели на дорожку. Потом ещё раз поцеловались, и я вышел на площадку, чтобы вызвать лифт. Мирослава держала дверь открытой, пока лифт не приехал.

Где-то за десять минут до времени, условленного с отцом, подъехала Лика, на отцовской машине с водителем.

Мы с ней договорились об этом накануне, когда обсуждали детали управления агентством на время моего отсутствия, текущие проекты и варианты экстренной связи.

Лика не стала меня подробнее расспрашивать про командировку, удовлетворившись объяснением, что «это полезно для будущей карьеры».

Она вышла из машины с чёрным квадратным пакетом подмышкой. Он оказался больше, чем я ожидал и еле влез в место, зарезервированное в моём тактическом рюкзаке. Разумеется, я вылетал в форме, причём ВДВшной — на время командировки курсантов официально переводили на службу в десантные подразделения.

— Привет! — сказал я, когда она подошла.

— Привет, Саш. Там как ты просил. Насчёт гарантий говорила — на сто процентов не получилось… если что, придётся тебя вытаскивать. Там всё поменялось после летнего инцидента.

Я и не ожидал, что удастся так легко договориться, поэтому рассчитывал на собственную ловкость рук. Нужно было провезти через границу больше сотни тысяч долларов — именно столько я заложил в расходы. Но хорошо хоть подстрахуют, в случае чего. Да, вылет мог сорваться, зато что-то серьёзное мне едва ли грозило.

— Ясно, — кивнул я. — С Вольфовичем не говорила? Как он воспринял?

— Ну как, — Лика пожала плечами. — Не был в восторге. Но он сейчас на этих марийцах сосредоточен… будто это для него что-то личное. Похоже, мы действительно сможем свалить коммуниста. Причём сами, даже без дяди Бори.

— Это прекрасно, — кивнул я.

— Согласна.

— В общем, до встречи. Ты молодец!

— Сашка, ты там поосторожнее только, ладно?

— Обещаю, — ответил я.

— И пиши если что. СМС. Я проверила — там есть роуминг с твоей сим-картой. Связь должна быть.

— Надеюсь, не придётся.

— И всё равно. Если что — у папы там связи есть, в регионе. Я пока не говорила ничего…

— И не надо! — вставил я.

— Если что не глупи. И не геройствуй излишне.

— Ладно.

— Ну всё, побежала я.

Лика чмокнула меня в щёку и скрылась в машине.

Почти сразу после неё подъехал отец. Обнялись, повздыхали. А через пять минут подошли парни, как условились накануне. С огромными баулами, которые едва поместились в багажник.

— Блин, ребят, вы туда как будто на год собрались! — заметил я, помогая укладывать багаж.

— Это на чендж, — пробасил Вова.

— Чего? — не сразу сообразил я.

— Блин, ты как с Луны! — вмешался Саня. — На обмен с пендосами. Тебе всякие ништяки вроде «лазерманов» и «маглайтов» нужны?

— А-а-а! — вспомнил я. — Ребят, не уверен, что у нас возможность будет.

— Ну мы ж не сразу из Углевика срулим, так? — уточнил Саша.

— Через пару дней, — ответил я.

— Ну вот. Короче, мы поговорили с ребятами. У нас там типо всё на мази, — сказал Вова. — Ждать будут, всё успеем. Зря ты сам чего-от не взял такого… хотя б ушанку завалящую.

— Перебьюсь, — ответил я, забираясь в салон.

Отец ещё раз проверил багажник, и мы, наконец, тронулись.

Глава 2

Как я и предполагал, двух мобильников оказалось достаточно, чтобы как следует отвлечь внимание погранцов, которые по совместительству выполняли обязанности службы авиационной безопасности, досматривая вещи вылетающих.

Мой скромный тактический рюкзак просто затерялся в море баулов, некоторые из которых были настолько огромными, что не помещались в рентгеновский сканер. Такие называли «мечтой оккупанта».

Погранцы даже звонили какому-то своему руководству на предмет того, имею ли я право вывозить целых два мобильника. Заставили заполнить декларацию, где я старательно указал серийные номера аппаратов. Кстати, на китайском он оказался 1081927. Я не сразу понял юмор и символику; лишь через пару минут, уже когда мы шли на лётном поле, сообразил, что это официальная дата основания Народно-освободительной армии Китая. Означало ли это, что работающие со мной китайцы были военными или это был намёк на мой собственный род деятельности я так и не понял. Оба варианта имели право на существование с равной вероятностью, с точки зрения китайца.

Народу было довольно много: Ил-76 с установленной второй палубой в грузовом отсеке оказался забит под завязку. Мне повезло: я с комфортом устроился наверху, среди множества баулов, ближе к хвосту. Тут даже был небольшой иллюминатор.

Кроме меня и Сани с Вовой летело ещё трое курсантов с четвёртого курса. Мы поздоровались перед вылетом, но после особо не общались. Во время перелёта старшекурсники только поглядывали на нас, то и дело хитро улыбаясь. Видимо, рассчитывали, что на нас можно будет сгрузить основную текучку, как на младших. Улыбаясь им в ответ, я представлял, как они воспримут сюрприз, который ждал их на месте.

Почти всю дорогу я проспал. Всё-таки подъём был ранним, да и до этого у меня не особенно было время для того, чтобы отдохнуть.

Проснулся я тогда, когда самолёт уже заходил на посадку. Развернулся, чтобы наблюдать за ней в иллюминатор.

Борт садился в аэропорту Тузлы, где в то время была развёрнута НАТОвская база. На рулёжках стояли два С-130 «Геркулес», а чуть в отдалении несколько «Апачей».

Наш самолёт зарулил куда-то на дальнюю стоянку. Здесь уже ждали два «Урала» и ГАЗ-66 «Шишига». Плюс УАЗик, который я не сразу заметил. На бортах машин красовались большие белые буквы: SFOR.

После выгрузки нас построили и распределили по машинам. Борт же в это время грузился бойцами, улетающими домой по ротации. Надо сказать, вещей у них было даже больше, чем у тех, кто прибыл. Везли всё, что угодно, вплоть новой бытовой техники, что меня удивило: при всех особенностях конца девяностых товарного дефицита на родине вроде бы не наблюдалось. Впрочем, возможно, дело было в цене.

Нам с ребятами досталось место в «Шишиге». Дороги тут были так себе, и в пути до Углевика трясло нещадно. Хорошо, что в полёте я не перекусывал — было заметно, что некоторым бойцам было сложно сдерживать «позывы природы». Но, к счастью, обошлось без эксцессов.

По прибытии на базу ещё одно построение, возле штаба. На ближайшем здании кто-то успел намалевать духоподъёмную картинку в стиле советского примитивизма с жизнеутверждающей надписью: «Десантник! Мускул свой, дыхание и тело тренируй с пользой для военного дела!»

Мы любовались ей около часа, пока замполит бригады (заместитель по воспитательно работе официально) распинался в ужасах и соблазнах, с которым сталкиваются миротворцы во время прохождения службы.

Только потом нас забрал офицер штаба и отвёл в коморку, где, будь мы обычными прикомандированными курсантами, нам предстояло прожить следующие три месяца.

Мы привели себя в порядок, сходили в душ и даже перекусили в местной столовой. Я обратил внимание, что разговоры за столиками в основном касались денег, которых «опять не привёз борт». Это меня насторожило: не знал, что выплаты командированным задерживают.

Почти сразу после обеда меня вызвал к себе командир бригады.

Это был полковник, здоровый, мускулистый, чернявый. С рублеными чертами лица и такими же рублеными манерами.

— Иванов? — безо всяких формальностей вроде приветствия спросил он, едва я пересек порог его кабинета.

— Так точно, — кивнул я.

— Ясно. По тебе есть информация есть.

— Так точно, — повторил я, — должна быть.

— Ну проходи тогда. Условия тебе озвучили, так?

— Так, — кивнул я.

После этого подошёл к его рабочему столу, на котором стоял здоровенный монитор с электронно-лучевой трубкой. Достал из нагрудного кармана заранее приготовленный конверт с пятью тысячами долларов.

Положив конверт перед полковником, я отступил на пару шагов.

Командир бригады взял конверт, достал и пересчитал содержимое. Кивнул.

— Добро, — сказал он. — Условия знаешь — попробуешь с наркотой — даже формальностями заморачиваться не буду. Это ясно?

— Исключено, — ответил я.

Он внимательно посмотрел на меня.

— От особиста прикрою, — пообещал полковник. — Там всё хорошо, но имей ввиду, только до его ротации. Его меняют месяца через два-три. Это ясно?

— Ясно, — кивнул я. — Постараюсь раньше уложиться.

Полковник вздохнул, продолжая буравить меня взглядом.

— За тебя серьёзные люди поручились, — заметил он.

— Знаю, — кивнул я.

— Поделишься тем, что задумал? — всё-таки спросил он, выдержав небольшую паузу.

— Не могу, — ответил я.

— Был запрос на оружие, но тут извиняй, — полковник развёл руками. — Тут раз в полгода прокурорская проверка. Сложно. Не рискну.

— Обойдёмся.

— Вот и славно, — офицер растянул узкие губы в подобие улыбки. — Тогда свободны. Отправляетесь когда?

— Надеюсь, что сегодня. Завтра край.

— Лучше сегодня. Чем меньше вас видят в лагере, тем проще.

— Понял, — кивнул я. — Места только за нами остаются, вещи, форма, всё остальное.

— Места пустые оставить не могу, очень в глаза бросается. Заметили, что тут не так много нормальных мест в принципе? Вернётесь — получите обратно, до следующего борта. Шмотьё сдать в каптёрку, я предупрежу. Так надёжнее, и проверяющим в глаза бросаться не будет.

— Ясно, — кивнул я.

— Ровно через девяносто суток, если не появляетесь, объявляю самоход и розыск с рапортом командованию. Но лучше бы вам появиться, — предупредил полковник. — Меня по голове не погладят за такое.

— Или появимся, или найду, как прикрыть, — заверил я.

— Ну что… — полковник вздохнул, — удачи тогда.

— Спасибо, — ответил я.

Тут он протянул руку. У меня хватило выдержки, чтобы никак не проявить свои эмоции. Поэтому пожатие вышло крепким, мужским и деловым.

Мужики раскладывали вещи в нашем закутке, сортируя припасы для обмена: бушлаты, шапки-ушанки, портупеи и прочее.

— Так, ребят, — сказал я, прикрыв за собой дверь. — Отставить раскладываться. Пробуем стартовать сегодня.

— Да с фига ли? — возмутился Вова. — Ты же пару дней говорил!

— Комбриг нервничает. Говорит, чтоб не светились лишний раз. Прикрывать нас не так просто, особистов тут хватает.

— Да, есть такое дело, — Саня почесал в затылке. — Ну ладно. Если чё — вернёмся пораньше.

— Парни, — сказал я. — Это не прогулка нифига. Вообще всё, что угодно произойти может. Настраивайтесь сразу на серьёзную работу. Если вам что-то надо будет из вещей — без проблем куплю

Саня насупился, как-то совсем по-детски.

— Блин, да тут не в хабаре дело, — сказал он. — Сам процесс интересен! Ребята вон, тактические ножи обменивали, шевроны редкие… то, что купить не так просто.

— Возможно, будет шанс, если на обратном пути борт ждать будем, — вздохнув, ответил я.

— Ладно, — кивнул Саня.

— И вещи в каптёрку надо сдать, — добавил я.

— Да с фига ли⁈ — повторил Вова.

— Чтобы места пустыми не стояли. Подозрительно, — ответил я. — Любому проверяющему в глаза бросается.

— Твою ж жеж… — чуть не выплюнул он. Однако начал собирать разложенные вещи обратно в баул.

Сдав вещи и переодевшись по гражданке, мы вышли с территории базового района.

В нескольких сотнях метров, в самом Углевике, находился кафан, в котором обычно отдыхали наши парни. Не исключаю, что его построили специально, потому что в самом городе, как мне показалось, не было достаточно платежеспособного спроса, чтобы поддерживать на плаву это довольно крупное заведение.

В главном зале царил полумрак. То ли главное освещение намеренно так спроектировали, то ли не включали часть скрытых светильников по причине относительно раннего времени. Само помещение было стилизовано, можно сказать, «под деревню» — какая-то утварь на бревенчатых стенах, деревянные балки под потолком, двускатный потолок, кое-где подозрительно закопчённый.

Примерно половина столиков была занята. Мы сели за один из ближайших к выходу. Через минуту подскочил юноша-официант, улыбнулся, пробормотал что-то, бросил на стол меню, после чего исчез.

Меню было дублировано на русском и английском языках, однако состав блюд нигде не указан — только название. И если с «плескавицей» или «мешаным мясом» у меня никаких вопросов не возникло, то вот состав «инсалата» хотелось бы узнать прежде, чем делать заказ.

С этой целью я и подозвал официанта. Ткнув палец в соответствующий пункт меню, я спросил на русском, в расчёте, что местный персонал должен был выучить основные понятия за то время, что контингент здесь находится:

— Из чего этот салат?

— Шта? — парень с недоумением захлопал длинными ресницами.

— Из чего он сделан? Что в составе?

— А, составе! — улыбнулся официант, и начал перечислять, загибая пальцы: — има краставцы, има кромпир, има парадаз…

— Стоп-стоп… — остановил его я. — А что такое парадаз?

Растерянность на лице, смешанная с удивлением.

— Ну парадаз! — парень развёл руками с таким видом, будто я спрашивал его, что такое Солнце.

— Помидор это, — вставил, смеясь, Вова. — А в салате ещё картофель и огурцы и… маслиново улье има? — последнюю фразу он адресовал официанту.

— Има! — охотно закивал тот.

— Оливковое масло, — пояснил Вова, — заправка.

— Отлично, — кивнул я, — пойдёт…

Официант, выслушав остальной заказ, кивнув, отошёл от столика.

— Блин, ловко ты, — заметил я.

— Так у меня отлично по сербохорватскому, — Вова пожал плечами. — Ты не знал, что ли?

— Знал… наверное, — ответил я. — Просто как-то упустил этот момент…

— Думал ты из-за этого нас и позвал.

— Нет, больше из-за того, что тогда в Егорьевске было, — ответил я.

— Понятно… может, ты и прав, — кивнул Вова.

Вскоре принесли еду. Что и говорить: было вкусно. Балканская кухня очень хороша, особенно для тех, кто любит мясо. А вот вегетарианцу в этих краях пришлось бы совсем туго…

— Ну что, командир, какой у нас дальше план? — спросил Саня, когда нам принесли счёт.

— Переночевать для начала, — сказал я. — А потом будем думать, как добираться до места.

— Переночевать это хорошо! — одобрил Вова, потягиваясь. — После еды в сон тянет, крындец…

— Вот со сном могут быть проблемы… — честно признался я.

Ребята насторожились.

Я же, понизив голос, но не подавая вида внешне сказал:

— Парни, как вы понимаете, мне пришлось некоторые связи задействовать, чтобы всё вот так организовать. Это не всегда народу нравится, понимаете? Наверняка тут схемы крутятся те ещё — и командование в доле. Лишнее наблюдение извне им тут совершенно ни к чему, а такие типы, как мы, могут быть помехой. Кроме того, не сложно догадаться, что мы при бабле. В Чечне люди и за меньшее пропадали бесследно, в том числе военные, в курсе?

Саня и Вова переглянулись, но промолчали.

— Короче, я буду не я, если сегодня с нами не попытаются что-то сделать. Для этого и выгнали из базового района.

— Так, может, стоило сразу поехать? — предложил Вова.

— Зачем упрощать им задачу? — ответил я. — Понятно, что никого «левого» мы бы сейчас не нашли, кто согласился бы нас везти.

— Стоп. А завтра, по-твоему, согласятся? — спросил Саня.

— После ночного разговора вполне может быть, — ответил я.

— Ладно, ясно всё, — огорчённо вздохнул Вова.

— Ну, парни, я не обещал, что будет легко. Ножи все провезли, надеюсь? — спросил я.

Ребята синхронно кивнули.

— Вот и отлично. У меня, если что, найдётся парочка запасных, — ответил я.

— А что у тебя? — заинтересовался Саня.

— Пара «Катранов» и «Танто», — ответил я, улыбаясь.

Саня и Вова переглянулись.

Ножи мне предложили по дешёвке зимой, когда с грушниками встречался, искал выход на командование ВДВ. Разумеется, не стал отказываться.

— Может, у тебя и ствол есть? — прищурился Вова.

— Вот чего нет, того нет, — грустно вздохнул я. — Придётся добывать.

— Ты ножевым боем занимался? — спросил Саня.

— Ну… так, — я неопределённо пожал плечами.

В далёком прошлом у меня был небольшой опыт, увлекался, будучи топом, тогда это было модно.

— Если так — то «Танто» лучше не трогай, — сказал Саня. — Своеобразное оружие. «Стамесочная» заточка, нестандартный клинок. На профессионала-фаната, в общем.

— Могу тебе отдать, — предложил я.

— А давай! — охотно согласился Саня.

При кафане была небольшая гостишка, с номерами прямо над основными залами. Когда я сказал хозяину, что мы хотим переночевать на месте, он долго пытался нас убедить, что нам нужны отдельные номера. Получив отказ, настаивал на том, что без хотя бы двух номеров нам ну никак не обойтись: «вы туда не поместитесь, совершенно! — активно жестикулируя, говорил он, — и кроватей у нас максимум две!» В ответ я попросил (через Саню, который переводил), чтобы принесли дополнительный матрас. Хозяин принялся стыдить нас за прижимистость, на что я выразил готовность оплатить три полных номера. Это его проняло. Округлив глаза, он кивнул и выдал один ключ, взяв предоплату только за одну комнату.

Условия в гостишке, ожидаемо, были спартанские: узкие кровати, крошечный душ. Но хотя бы горячая вода имелась в наличии.

Когда притащили заказанный дополнительный матрас, я покопался в вещах и вытащил обещанный Сане нож. Тот принял оружие, покрутил его в руке, потрогал клинок и одобрительно кивнул. «Настоящая вещь, — прокомментировал он, — а то в наше время фуфла много, из Китая тащат говно всякое, выдавая за настоящие финки НКВД!»

Мы расправили постели, но полностью раздеваться не стали. Вести бой в нижнем белье — такое себе занятие, прежде всего, психологически. Человек в трусах подсознательно чувствует себя менее защищённым, нервничает, допускает ошибки.

— Так, предлагаю разделиться на три вахты, — сказал я. — На очерёдность скинемся.

— Вахты? — хмыкнул Вова, — ты что, моряк, что ли?

— А ты бы удивился? — с серьёзным видом спросил я.

— Нет, наверно, — ответил он.

— При любом движе будить всех, — сказал я, — даже если ночью постучится уборщица и будет шептать через дверь, что не может найти своего кота, который, скорее всего, забежал к нам в номер.

После этой реплики парни переглянулись, улыбаясь.

— Что? — спросил я.

— Да просто, — ответил Вова, разводя руками. — Ну и фантазия у тебя!

— Да ну вас, блин! — отмахнулся я. — Я тут про серьёзные вещи!

Мне выпала самая неудачная вахта, в середине ночи, с двух до пяти.

Впрочем, дождаться её была не судьба: где-то в районе полуночи в дверь тихонько постучали.

Я проснулся сразу. Услышал, как поднялся со своей кровати Вова. Некоторое время он колебался, потом всё-таки тронул меня за ногу и прошептал: «Подъём!» То же самое он сделал с посапывающим на соседней кровати Саней.

Взяв один из ножей, я занял позицию справа от двери, но так, чтобы меня полотном не прихлопнуло, если кто-то вздумал бы её ломать с ноги.

Саня занял позицию за Вовой, в тени вешалки.

— Шта треба? — спросил Вова.

— Добро вече, — ответили из-за двери, — ледиз? Ледиз треба?

— Походу, б***ей предлагают… — тихо сказал Саня.

— Угу, — кивнул Вова, выжидательно глядя на меня.

— Что? — прошептал я. — Нет, конечно! Категорически! Вы чего?

— Нема потребе! — с явным сожалением в голосе ответил Вова.

— Стварно ние потребно? Веома лепе!

— Нема потребе! — увереннее повторил Вова.

И тут бахнуло. Дверь отлетела, зашатавшись на петлях, а в комнату влетело сразу трое боевиков.

Глава 3

С нападавшими мы справились достаточно легко. Возникло впечатление, что они рассчитывали только на неожиданность, потому что подготовка у них была совершенно никакая. И это меня обрадовало: значит, про нас мало знали. Окончательно расслабляться не следовало — но, похоже, в этот раз нас решили «слить» где-то на месте. Отсюда и отношение такое: чего ждать от трёх курсантов из мажорского вуза?

Свою ошибку боевики осознали очень быстро и почти не сопротивлялись, к счастью для них. Так что погибших не было. Собственно, и пострадали они не особо сильно — если не считать одной сломанной руки и одной отрезанной фаланги пальца.

К тому же, фаланга была отрезана не во время самой схватки, а чуть позже, при допросе, чтобы показать серьёзность намерений.

Когда все трое были надёжно привязаны к широкому деревянному основанию одной из кроватей, я сел напротив них для допроса. Переводил Вова.

Первому боевику — самому здоровому из всех — я вытащил повязку, которая играла роль кляпа, и задал первый вопрос:

— Имя? Откуда сам?

В ответ он прошипел что-то то ли про пичку, то ли про пикчу. Вова ухмыльнулся и сообщил, что субъект грязно ругается. Вот тогда-то он и лишился фаланги безымянного пальца на правой руке. Той самой, которой он держал единственный огнестрел, который был у них во время нападения — «Беретту», похоже, военного образца. Не исключено, «позаимствованной» из американских запасов.

Чтобы боевик не шумел, пришлось снова заткнуть его повязкой.

После этого я обратился к следующему. Это был худощавый долговязый парень, лет двадцати пяти, блондинистый, с нечёсаными патлами и блестящими карими глазами.

Он оказался куда более коммуникабельным.

— Златан, Сараево, — ответил он на вопрос про имя и адрес проживания.

— Зачем в Углевик приехал? — спросил я.

— Появилась возможность подзаработать, — сказал он. — Предложили хорошие деньги за пустяковый заказ.

— Ты наёмник? — спросил я.

Парень замялся, косясь на соседа: мужика лет сорока, бритого на лысо. Только теперь я заметил, что у них есть что-то общее в чертах лица. Хмыкнув, я засунул кляп молодому на место, и открыл рот лысому.

— Что, сына на дело потащил? Натаскивать? — сходу спросил я.

Я ожидал, что он начнёт гонор проявлять — тут бы появился хороший повод надавить как следует, чтобы, так сказать, ускорить общение. Но нет: мужик вздохнул и опустил взгляд.

— Отпустите его. Расскажу всё, что знаю, — сказал он.

Боевик, которому оттяпали фалангу, что-то гукнул из-под повязки и попытался толкнуть мужика бедром. Тот только отмахнулся.

— Успокойся, Лазар, — сказал он, обращаясь к подельнику. — Видишь, чем закончилось… я говорил не стоит брать Златана… теперь выхода нет. Нам-то уже всё равно, а его хочу за информацию выкупить. Так что пихайся-не пихайся, а выхода у меня другого нет…

Саня достал «Танто» и с довольно страшной ухмылкой двинулся к боевику, которого назвали Лазаром. Тот постарался ответить на его взгляд — но вскоре не выдержал, зажмурился. Саня осклабился и вернулся на соседнюю кровать.

— Ну что ж, рассказывай тогда, — я обратился к лысому.

— Мы с Лазаром добровольцы, служили в отряде Вуковича, рядовыми… после соглашений отряд распустили — кому было куда вернуться, вернулись. У нас хозяйство осталось на другой стороне, возвращаться некуда. Денег брать тоже особо негде… подрабатывали, где придётся.

— Долго воевал? — спросил я.

— Ну как, воевал… недолго, полгода где-то.

— Ясно. Родственников нет?

— Никого нет.

— А где именно и как подрабатывал? — спросил я.

— У меня фургон остался, — ответил лысый. — Старый, но на ходу. Вот, он кормил нас. Подвозил продукты для кафанов, ещё по мелочи всякого. Но он ломаться начинает, его чинить и обслуживать надо, а денег только на еду и на ночлег хватало.

— Ясно, — кивнул я.

Потом я посмотрел на ребят и сказал:

— Нужен личный осмотр.

— Согласен, — кивнул Вова.

К счастью, боевики не сопротивлялись, что, с одной стороны, облегчило нам задачу, с другой — позволило им сохранить целой одежду. Да, днём в этих краях уже было тепло как летом, но ночи всё ещё оставались довольно прохладными.

У наёмников, особенно не самого высокого уровня, всегда на теле есть отметки, говорящие о принадлежности к профессии и даже о нюансах «боевого пути». Однако, у этих ребят кожа была чистой. Ни татуировок, ни ранений, ни даже специфических синяков или мозолей. Только нательные православные крестики.

Я немного расслабился.

Лазару поменяли повязку на антисептическую. Лысому, насколько было возможно, зафиксировали перелом импровизированной лангетой. Жаль обезбола с собой не было.

Развязывать мы их, конечно, не стали. Но узлы ослабили, чтобы конечности не затекали, и кляпы вынули. Всем, кроме Лазара.

— Так, ну что ж, продолжаем разговор, — сказал я, снова устраиваясь напротив. — Давай про заказчиков. Как вышли? Что предложили?

— Вышли через Драгана. Это хозяин этого заведения, — ответил лысый.

— Как зовут тебя, кстати? — спросил я.

— Стефан, — ответил лысый.

— Ясно, Стефан, — кивнул я. — Ты доставил заказ, так? И с тобой решил поговорить этот Драган. С чего он вообще взял, что тебе это может быть интересно?

Стефан вздохнул и поморщился — неудачно пошевелил сломанную руку.

— По правде говоря, он считает, что у меня несколько больше… боевого опыта. Я… немного преувеличивал в своих рассказах.

— Что он вам пообещал и как вы планировали всё сделать? — продолжал я.

В этот раз ответил Златан.

— Мы не хотели вас убивать, честно, — сказал он. — Только в крайнем случае. Нам нужно было забрать у вас деньги. Пригрозить пистолетом, если будете несговорчивыми. Это всё.

— С чего вы решили, что у нас вообще есть деньги? — нейтральным тоном я задал ключевой вопрос.

— Не знаю, — ответил Златан. — У Драгана была информация. Он сказал, что у вас с собой тысяч пять, не меньше. Вроде видел в зале.

Я прикрыл глаза и мысленно обругал себя последними словами. Не нужно было перекладывать в бумажник больше пары сотен! Даже тысяча долларов в здешних краях — большая сумма, ради которой могут и убить!

Впрочем, я ведь был очень осторожен и не светил бумажник… и там точно никак не пять тысяч, всего лишь полторы. Так что не факт, что Драган сказал правду об источнике информации.

— То есть забрать деньги — и всё? — уточнил я. — Предполагалось, что мы просто будем сидеть на месте?

— На столе стоит графин с ракией, — продолжал Златан. — Нужно было, чтобы вы выпили по паре стаканов. Потом мы бы ушли.

Я хмыкнул и посмотрел на Саню. Тот только руками развёл, в одной из которых по-прежнему был нож.

— Оригинальный план, — сказал Вова на русском, улыбаясь. — Напоить тех, кого ограбил… никогда о подобном не слышал!

В этот момент за небольшим коридором послышался скрип деревянных ступеней.

— Всем молчать, — сказал я. — Если жить хотите.

Вова перевёл, после чего выключил свет.

Да, нужно было, по-хорошему, пленникам снова кляпы вставить — но на это совершенно не было времени.

Вова и Саня встали по бокам от дверного проёма, в котором застыла наполовину выбитая, перекошенная дверь.

— Хэй? — окликнул хозяин заведения, включая фонарик и направляя луч в комнату. — Шта се овде…

Договорить он не успел: Саня хорошенько приложил его о ближайшую стену — так, что балки затрещали. Драган охнул; его фонарик упал на пол, его луч упёрся в противоположную стену в коридоре.

Вова что-то сказал ему на сербском, потом втащил в комнату.

Саня снова зажёг свет, как следует скрутил Драгана и зафиксировал четвёртым в ряду остальных пленников.

— Шта се овде дешава? — лепетал Драган. — Кто су ти луди?..

— Саша, отрежь ему ухо, пожалуйста, — сказа я на русском.

Саня начал приближаться к хозяину заведению.

Тот испуганно посмотрел на соседей.

— Одсеху хе… — сказал Стефан.

— Вы что, с ума сошли? — неожиданно на чистом русском испуганно сказал Драган.

Саня вопросительно посмотрел на меня.

— Режь, режь, — одобрительно кивнул я.

Тот наклонился над Драганом.

— Не надо! — сказал тот. — Вы что творите? За что?

— Надо, надо, — кивнул я. — Иначе не понимаешь ведь.

Саня оттянул ему ухо и сделал вид, что примеривается ножом.

— Я расскажу, всё расскажу! — выдохнул Драган.

— Ну рассказывай, — сказал я.

Саня продолжал держать его за ухо.

— Майор из ваших… чёрный такой, Куликов фамилия, — затараторил Драган. — Он дал наводку. Сказал, у вас должно быть много грина…

— Майор, говоришь… — сказал я глубокомысленно.

— Убивать не говорил. Сказал подпоить хорошенько. Забрать деньги. Оставить на вторые сутки, так, чтобы рассчитаться было нечем, потом вызвать военных с базы и сказать, что вы напились и отказываетесь счета оплачивать.

Вова и Саня переглянулись.

Я поднялся с пола, подошёл к столику, на котором стоял графин. Снял стеклянную пробку и понюхал. Крепкий алкоголь. Кажется, не слишком качественный.

Я взял графин и подошёл к Драгану. Опустился перед ним на четвереньки и поднёс горлышко графина ко рту.

— Пей, пока не скажу, что хватит, — сказал я.

— Не могу! Я в завязке, нельзя мне никак! — с хнычущими нотками в голосе сказал Драган.

— Я так вообще не пью, — ответил я, после чего взял его за подбородок и влил первую порцию пойла. После этого дал ему проглотить и продышаться.

Я повторял эту процедуру несколько раз, пока Драган не перестал жаловаться. Потом подождал некоторое время, пока он вырубится.

— Так, парни, теперь с вами решать будем, — сказал я, обращаясь к боевикам.

Вова перевёл.

Стефан снова напрягся и начал умолять меня не убивать его сына.

— Успокойся. Горе-вояки, блин… короче, в каком состоянии ваш фургон? — спросил я.

— На ходу, — кивнул Стефан. — Забирай если надо!

— До Белграда доедет?

Стефан чуть поморщился, потом сказал:

— Скорее всего, да… но масло бы поменять, конечно, надо… дорога не близкая…

— В общем, Стефан, будем считать, что везучий ты, — сказал я. — Если сделаешь всё как надо — не только живым останешься, но и заработаешь.

Лысый посмотрел на меня. В его глазах зажглась робкая надежда — впервые за всё время.

— С нами едет Златан. Ты и это мордоворот, — я кивнул на Лазара, — останетесь здесь. Если по дороге будут сюрпризы из-за утечки информации — твой сын погибнет. Если к властям обратитесь — не важно, здесь или в Сербии — то же самое. И я бы на твоём месте никак не стал рисковать.

Стефан стиснул зубы, но кивнул.

— Ну и чтобы интереснее ждать сына было, — продолжал я. — За работу он получит пять тысяч долларов США. Плюс по дороге мы заедем куда-нибудь, чтобы машину привели в порядок. Задаток — первую тысячу — я оставлю тебе. На лечение. Это ясно?

Несостоявшийся грабитель смотрел на меня с недоверием.

— Оче, он говори истину. Осехам такве ствари. Могу то да урадим, — сказал Златан.

— Добро, — кивнул Стефан.

— За приятеля своего поручишься? — спросил я, кивая на Лазара.

Стефан дважды кивнул в ответ, довольно уверенно.

Я вытащил у Лазара кляп.

— Ну что думаешь? — спросил я.

— Ничего не думаю, — ответил он через Вову. — Жить хочу.

— Молодец, — улыбнулся я. — Правда, «Беретту» твою отдать не смогу. Но дам за неё триста долларов. Согласен?

Боевик кивнул.

— Кстати, где ствол достал? Очень уж приметный. Пиндосский же, да?

— Хорватский, — ответил Лазар. — Им пиндосы давали.

— Ясно.

Какое-то время ушло на то, чтобы оттащить Драгана вниз и там уложить его на бок, на диванчик, который скрывался за стойкой — так, чтобы он случайно рвотой не захлебнулся. Трупы мне были совершенно не нужны.

Фургончик-микроавтобус был по-настоящему старым. Такие «Ситроены» производили то ли семидесятые, то ли в шестидесятые. Чудо, что он вообще был на ходу. Мне он напомнил что-то, связанное с Югославией и Белградом, но я никак не мог вспомнить, что именно. Кажется, что-то связанное с современным искусством.

— Что с границей? — спросил я Стефана, когда мы уже погрузились и готовы были выезжать.

— Меня и Златко все знают, — ответил он. — По ночам редко кого тормозят… если остановят, он найдёт, что сказать. Но лучше с деньгами вопрос решить.

— Ясно, — кивнул я и напомнил: — в твоих интересах, чтобы всё прошло хорошо.

— Све хе бити у реду, — сказал Златан.

Я его понял без перевода.

Мы выехали ещё до рассвета. Какое-то время молчали. Потом Вова сказал, обращаясь ко мне:

— Саша, мне не нравится, что мы этого майора так оставили. Неправильно это…

— Ничего, — ответил я. — Пускай помается, пока мы своими делами занимаемся. Иногда ожидание хуже самого наказания.

— Да фиг там он ждать будет… ротируют его, — вставил Саня.

— Ну и пускай ротируют, — сказал я. — На родине будет проще достать его.

— Думаю, он не сам это всё решил. Комбриг, скорее всего, организовал… — ответил Вова.

— Блин, да это понятно, — отмахнулся я.

— Вот ведь гнида… — процедил Саня.

— Что есть, то есть, — кивнул я.

— Что делать-то с ним будем? Нельзя же вот так просто это оставить… — продолжал кипятиться Вова.

— Слушай, — вздохнув, ответил я. — Мы сейчас будем гораздо более важными делами заниматься. Если обращать внимание на такие мелочи — то мы даже до места не доедем.

— Мелочи? — удивлённо спросил Саня.

— Да, Саш, мелочи, — ответил я. — Я ведь честно вам говорил, что и как мы собираемся делать. Разные гниды-полковники, которые решают, что у них достаточно мозгов и полномочий, чтобы поставить на место московских мажоров — это ничто, тараканы, тля. Не отвлекаемся.

Парни снова замолчали.

— Это не значит, конечно, что я просто так всё оставлю, — сказал я после долгой паузы. — Но лично этим заниматься не буду. Это будет неправильно. Я и сюда-то сам полез, потому что важно кое-что понять, на месте…

Ребята переглянулись. Я видел, как Вова пожал плечами.

Ехали довольно медленно. Златан берёг двигатель и подвеску: разгонялся плавно, не газовал, не крутил, рытвины старался объезжать. Я не торопил — никакого графика, которому нужно было бы следовать, у нас не было.

Парень, должен признать, вёл себя достаточно мужественно для такой ситуации. Не трясся, не делал глупых ошибок… в нём определённо был потенциал. Если бы сложились звёзды — его жизнь могла бы пойти совсем иначе.

— Вов, поможешь с переводом? Хочу с водителем нашим поговорить, пока время есть, — попросил я.

— Не вопрос, — кивнул Вова.

— Я достаточно понимаю русский, — вдруг сказал Златан, с довольно сильным акцентом, но вполне уверенно.

Я засмеялся.

— Если так дальше пойдёт — я начну чувствовать себя как на родине, — сказал я.

— Мама из России была, — добавил Златан. — Из Воронежа.

Мы с парнями переглянулись.

— Вот те раз… а что раньше не сказал?

— Не хотел показывать, что язык знаю.

— Эх, парень, парень… как же ты докатился до жизни такой, а?..

Златан вздохнул. Потом кивнул зачем-то и, глядя на дорогу, ответил:

— Я не горжусь тем, что мы сделали… пытались сделать. Показалось лёгким выходом… отец не хотел меня брать — еле уговорил. Мы правда не собирались никого убивать. Про вас говорили, что вы бандиты, которые хотят в Албанию ехать, чтобы наркотой начать торговать.

Я присвистнул.

— Так, и что ты раньше молчал? — спросил я.

— Так не спрашивали же.

— А кто так говорил?

— Ваши, между собой. В кафане слышал.

— Вот тебе и здрасьте, приплыли… — пробормотал Вова.

— Хитёр наш полковник, — улыбнулся я. — Знает, как нужные слухи распускать… приземлиться не успели, блин! Пожалуй, им всё-таки придётся заняться. Но потом.

Снова помолчали. Потом я всё-таки не выдержал и спросил:

— С мамой что случилось?

— Бошняки убили, — ответил Златан.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Это война. Очень многие погибли. И у нас, и у них…

Он сжал челюсти, продолжая смотреть на дорогу.

Через пару часов, уже на рассвете, проезжали границу. На боснийской стороне пост был пустым — наряд то ли спал, то ли отошёл от дороги. А вот со стороны Югославии наряд был на месте. Один из постовых указывал нам жезлом на обочину.

Глава 4

Пограничник, улыбаясь, подошёл к фургону со стороны водителя. Златан, покрутив ручку, опустил стекло и, улыбаясь в ответ, что-то ему сказал.

Я оглянулся. Вова одобрительно кивнул.

Златан что-то спросил, погранец ответил. Они посмеялись. После этого представитель власти махнул рукой, и мы поехали дальше.

— Знакомый попался? — уточнил я.

— Да, — кивнул Златан. — Хороший парень. Учились вместе в школе. Два года назад перебрался к родственникам, смог устроиться на службу. Держат в погранотряде, потому что наши реалии хорошо знает.

— Повезло, — ответил я.

— Пожалуй… — согласился Златан.

— Ты знаешь на этой стороне сервисы, где можно машину в порядок привести? — спросил я.

Златан бросил в мою сторону быстрый взгляд и ответил:

— Знаю… только это, наверно, станет дороже тысячи. Много чего делать надо…

— За наш счёт, — ответил я.

Парень глянул на меня с недоверием. Потом кивнул и сказал:

— Как-то странно всё… у меня ощущение, что я сплю. Или что меня убили.

— В смысле?

— Ну, вы вроде только что собирались нас убить, за дело причём, а теперь денег даёте за работу и помогаете с машиной.

— У тебя такое впервые в жизни? — улыбнулся я.

— Честно говоря, да. Впервые, — вздохнул Златан. — Обычно всё наоборот бывает: сначала человек с тобой дружит. А потом заканчивается тем, что забирает последние деньги…

— Будем считать, тебе в этот раз повезло, — подмигнул я.

Где-то через час, когда утренние сумерки сменились ярким днём, мы остановились на окраине городка со смешным названием Шабац. Сервис, который выбрал Златан, представлял собой сарай с распахнутыми деревянными воротами, в котором был установлен подъёмник, какие-то древние станки, оборудование для шиномонтажа и ёмкость для отработанного масла.

Возле сарая ржавела пара помятых кузовов каких-то старых машин, даже марку которых я определить не смог. Рядом были аккуратными рядами сложены под навесом запчасти от ходовых, детали двигателей и прочее.

Очевидно, сервис по совместительству работал как авторазборка.

Хозяев нигде не было видно, но Златан уверенно вышел из фургончика, заглушив движок, и направился куда-то на задний двор. Через пару минут он вернулся в компании серьёзного мужика в грязном комбинезоне, с длинными свисающими усами и кустистыми бровями.

Мужик подошёл к фургончику, изобразил удивление на лице, поцокал языком. Потом они вместе со Златаном открыли капот. Теперь хозяин автосервиса начал что-то быстро говорить Златану. Тот только кивал в ответ. Потом усатый залез под брюхо фургончика и довольно долго что-то там осматривал. После чего ушёл обратно за свой сарай.

— Ну что? — спросил я Златана, — возьмётся?

— Возьмётся, — кивнул он. — Кроме масла, надо менять… эту… — он запнулся и потёр лоб, — как это, блин… кочна течность? — последние слова были адресованы Вове, который вместе с Саней со скучающим видом стояли возле.

Я невольно покраснел. Всё-таки сербский язык очень забавный местами.

— Тормозная жидкость, — перевёл Вова.

Я улыбнулся.

— О, точно! И ещё эти… кочионе плочице?

— Тормозные колодки, — догадался я.

— Точно, — Вова, уже собравшийся было дать перевод, подмигнул мне.

Мужик вернулся с колодками, завёрнутыми в промасленную бумагу. На глаз приложил их к колесу и удовлетворённо кивнул.

— Добро е, — сказал он.

После этого он озвучил сумму ремонта, в немецких марках. Тысяча двести. То есть всего около тысячи долларов, курс марки был заметно ниже долларового. Меньше, чем предполагал Златан. Тем не менее, он пытался торговаться, и уменьшил общую сумму до девятисот долларов.

Разницу в сумме я торжественно вручил ему после того, как, оставив фургон, мы пошли в городок. Златан не стал долго отпираться, и взял деньги.

По словам слесаря, обслуживание «Ситроена» должно было занять часа три-четыре, и мы решили использовать это время, чтобы перекусить.

Городок мне, скорее, понравилось. Несмотря на ощутимую бедность, было в нём что-то такое, харизматично-историческое.

Златан привёл нас в небольшой кафан под названием «Златник». Он находился в самом центре, не далеко от железнодорожного вокзала.

Хозяева заведения явно старались сделать более современный интерьер, чем это обычно в таких местах. Поэтому внутри никаких традиционных скатертей не обнаружилось. Зато было много голубого и синего. На белых стенах висели какие-то местные городские и сельские пейзажи.

Похоже, место только что открылось, и мы были одними из первых посетителей.

Вокруг нас крутилось сразу два официанта: мужчина и женщина, исключительно внимательные и вежливые.

Честно говоря, от мяса я успел немного подустать. Такое впечатление, что местные жители все как один сидят на высокобелковой диете. Однако же, никакой альтернативы в меню не нашлось, так что пришлось заказать побольше салата из паприки с помидорами и хлеба. Хоть какое-то разнообразие.

Пересчитав местные динары в немецкие марки, я убедился, что цены здесь где-то в два раза ниже тех, которые были в кафане у Драгана, в Углевике. Хотя, если вдуматься, ничего удивительного: какая разница, чей именно контингент стоит рядом? Бизнес есть бизнес, ничего личного. А моральные качества хозяина мы, так сказать, познали на собственном опыте.

— Тебя зовут Владимир, верно? — спросил Златан, обращаясь к Вовану, когда мы заканчивали трапезу. — Полное имя?

— Верно, — кивнул тот, протягивая через стол руку. — Будем знакомы.

— Будем, — улыбнулся Златан, пожимая предложенную ладонь. — А то вроде как вместе едем, а я вас по именам никого и не знаю… неудобно как-то.

Мы с Саней представились.

Златан снова улыбнулся.

— Получается, вас зовут одинаково?

— Ну да, — кивнул я.

— У нас примета есть, — добавил Вован, — если сидишь между двумя людьми, которых зовут одинаково, то можно желание загадывать.

Столик, который мы заняли, был квадратным. Я и Саня сидели друг напротив друга, а Вова и Златан, получается, оказывались, между нами.

— Серьёзно? — заинтересовался Златан. — И как, исполняется?

— Ну… говорят, что бывает, — уклончиво ответил Вован.

— Тогда я загадаю!

Златан прикрыл глаза и начал шевелить губами, видимо, проговаривая желание про себя.

— Ну вот. Загадал, — улыбнулся он.

— Теперь никому не рассказывай — чтобы исполнилось, — посоветовал Вова.

— Не буду, — пообещал Златан. Потом помешкал секунду и добавил: — я хотел уточнить — а куда именно в Белграде мы едем? У вас там есть знакомые или друзья? Город-то большой…

— Нет, Златан, — ответил я. — Мы едем в другое место. Не в Белград.

— А куда же тогда? — парень удивлённо захлопал длинными ресницами.

— В Митровицу, — ответил я.

— Ох, плохая идея… — выдохнул он, после чего, будто что-то сообразив, глянул на меня с прищуром: — или вы в курсе? Повоевать хотите?..

— Не совсем, — ответил я. — Но ты можешь быть свободен после того, как доставишь нас в Митровицу.

— Ну хорошо, — сказал Златан. — Но только до севера. За Ибар не поеду, извините.

— Никто и не просит, — ответил я.

— Это отлично!

Мы попросили счёт. Один из официантов, который, как выяснилось, оказался вовсе не официантом, а хозяином заведения, долго отказывался принимать у нас доллары. Жаловался и сетовал на распоряжения правительства, возможные штрафы и прочее.

— А вдруг вы проверяющие? — говорил он. — Играете тут в иностранцев, а стоит мне согласиться — так всё, ваши коллеги зайдут, и пиши пропало бизнесу.

Вова переводил его реплики, копируя даже интонации, что было довольно забавно.

— А что, похожи? — спросил я.

Борко (так звали хозяина заведения) критически нахмурился.

— Ну нет… не похожи. Откуда вы кстати?

— Из России, — ответил я.

— О, Россия! — просиял хозяин. — Что ж сразу-то не сказали! Я подумал чехи или словаки! А то и ещё кто похуже!

Вопросы с расчётом решились. Отсчитывая сдачу местными динарами, Борко вдруг сказал:

— Если вы в добровольцы — то лучше к нашим загляните. Возле вокзала, на правой стороне увидите флаг четников — вот прямо туда и направляйтесь. Условия будут выгоднее, чем на месте договариваться. Но это так, если что, я вам ничего не говорил. А так они уже с полгода народ набирают.

Мы с парнями переглянулись.

— А для чего добровольцы-то? — изображая неосведомлённость, спросил я.

— Ну как же! В Косово проблемы большие! Говорят, военные и полиция не справляются. Четники организовались и помогают. Но самое главное, — Борко понизил голос и наклонился над нашим столиком, — у них деньги есть. Платят прилично. Ну и свободы больше, чем в обычных войсках. Правда, условие у них жёсткое: нужно быть верующим и православным. Абы кого не берут. Вы ведь православные, так? — спросил он, подозрительно поглядев на чернявого Вову.

— Православни, да, — заверил тот после того, как закончил перевод.

— Ну вот. Тут будет выгоднее, — Борко подмигнул, после чего попрощался и отошёл от столика.

Мы вышли из кафана. После плотного то ли завтрака, то ли уже обеда сильно клонило в сон, недосып сказывался.

Я посмотрел на часы. Ещё одна привычка, которую я заново приобрёл в прошлом: мобильники не будешь держать постоянно включенными. Так что ещё до вылета я обзавёлся электронными «Кассио».

До назначенного мастером времени оставалось полтора часа. Ни туда ни сюда: номер в гостинице снимать не имеет смысла; пока рассчитаешься, пока заселишься — уже и выезжать пора. Хотя, может, имеет смысл задержаться? А то ведь Златан тоже после бессонной ночи и длительного стресса… а он всё-таки водитель.

— Ты как? — спросил я, когда мы отошли от кафана, — в сон не клонит?

— Так я же кофе выпил! — преувеличенно бодро ответил парень.

— Это понятно, — кивнул я. — Но дорога неблизкая.

— Машину починят — ехать будет легче. Я хорошо!

— Может, остановимся где-нибудь? Поспишь пару часиков? — предложил я.

— Не-е-ет! — Златан энергично помотал головой, — не люблю дневной сон. Потом ночью заснуть не могу, и голова будто чугунная. Уж лучше до вечера дотерпеть, а там выспаться как следует.

— Ну добро, — кивнул я.

Когда мы проходили мимо вокзала, я обратил внимание на флаг, о котором говорил хозяин кафана: чёрное полотнище с черепом и надписи по дуге над и под ним: «С вером у Бога слобода или смрт!»

— Заглянем? — в шутку предложил Саня.

— Не стоит, — ответил я, после чего выдержал паузу и добавил: — совсем не стоит.

Златан, наблюдавший за нашим диалогом, почему-то улыбнулся.

Чтобы убить время, мы прошли за железнодорожные пути, в сторону реки. Места тут были живописные, чем-то похожие на юг России, на Кубань.

— Хорошее место! — улыбнулся я. — Какая-то энергетика тут правильная.

Златан ухмыльнулся и посмотрел под ноги.

— Кровавое место, — вздохнув, сказал он. — В наших краях таких много — но тут особенно. Очень много войны и сражений.

— С нацистами? — спросил я.

— Да не только! С турками в основном. В девятнадцатом веке город много раз переходил из рук в руки. Бывали моменты, когда турки полностью сербский гарнизон вырезали. Бывало и наоборот… — он вздохнул, потом добавил: — реки крови. У нас это в школе проходят… проходили.

— Ясно, — кивнул я.

Ближе к полудню стало довольно жарко. Мы зашли в небольшой продуктовый магазинчик и купили минералки, оказавшейся на удивление приличной. Чувство, что я где-то на Кубани только укрепилось.

В назначенное время мы вернулись к сарайчику — автосервису. В это раз хозяин был на месте, что-то мастерил на одном из старых станков. Увидев нас, он выключил аппарат и вышел на улицу.

— Готова ваша машина, — ответил он. — Всё в порядке. Ещё послужит.

— Хвала, — ответил я, на сербском. Какие-то слова уже начали откладываться в памяти.

— Раньше умели машины делать, надёжная как доска, — добавил мастер. — Не то, что сейчас: пара лет, и гнить начинают. Даже немецкие!

— Это да, — согласился с ним Саня, покивав головой.

Мы попрощались с хозяином и поехали дальше.

Какое-то время ехали молча. Хоть Златан и не показывал, я видел, что сохранять концентрацию ему довольно трудно.

— Может, ещё за кофе заедем куда-нибудь? — предложил я.

— Можно будет, — кивнул он. — Но позже, ближе к обеду. Заодно и перекусить можно будет… да я нормально, не волнуйтесь!

— Нормально так нормально, — я пожал плечами.

— Про Белград вы специально сказали, да? Чтобы чего не случилось по дороге или на месте? — спросил Златан после небольшой паузы.

— Это разумно, — ответил я.

— Согласен… только отец не будет рисковать. Можете быть уверены.

— Отец твой, может, и не будет. А этот второй мордоворот? Как его?..

— Лазар? — уточнил Златан. — Тоже не будет. И он не такой страшный, как выглядит. Тоже бывший учитель.

— Физкультуры? — улыбнулся я.

— Нет, физики, — серьёзно ответил Златан. — Война — она всех меняет.

— У него есть причина нам мстить и всячески пакостить, — заметил я. — За палец.

— Да не будет он, — отмахнулся Златан. — Понимает же, что за дело получил. Он тоже долго не хотел на это дело идти, всё колебался. Отец его уговаривал… — он сделал паузу, почесал лоб, потом неожиданно добавил: — хорошо, что вы к четникам не пошли.

Я оглянулся и посмотрел на Вову. Тот едва заметно пожал плечами.

— Ты четников недолюбливаешь? — спросил я. — Они же вроде на вашей стороне сражались. Твой батя не с ними воевал?

Златан вздохнул.

— Не, батя в регулярных войсках, к счастью… и четники сражаются за Великую Сербию. Не за людей. Понимаете?

— Пожалуй, — кивнул я.

Снова последовала довольно долгая пауза. Я чувствовал, что Златан собирается с мыслями, и не торопил его.

— Четники — они монархисты. За короля и все дела… а отец у меня как был коммунистом, так коммунистом и остался, — сказал Златан. — Он считает, что западный капитал специально поддерживает и финансирует монархистов, чтобы нас изнутри продолжать разрушать. И чтобы конфликты с другими народами вышли покровавее… и вот что: у четников действительно деньги водятся, а никто не знает на самом деле откуда. Даже у правительства Сербской Краины денег было меньше. Многие считают, что кто-то из России им помогает, не знаю, тёмное это дело…

— Понятно, — кивнул я.

— И ещё, — продолжал Златан. — Отец думает, что в Косово это тоже добром не закончится. И нас, сербов, в покое никто не оставит. Не важно — в Боснии или в Югославии. И знаете почему?

— Почему же?

— Потому что мы были главными при коммунистах. Совсем как русские в Советском Союзе. И пускай Тито не был сербом — так ведь и Сталин не был русским. А будут мстить народам, именно за это. За коммунизм и попытку его построить. Нам будут мстить за это до тех пор, пока от нас мало что останется… зря правительство Милошевича приняло решение сохранить название Югославия. Теперь страну разрушат на мелкие части — оторвут Косово, потом Черногорию, потом Воеводину. Потому что ничто не должно напоминать о коммунистическом наследии. Отец говорит, что в нём есть что-то, смертельно опасное для Западного мира, и его будут искоренять калёным железом. Это с нами и делают.

В зеркале заднего вида я заметил, как Саня скептически нахмурился.

— Я слышал, у вас, в России, тоже не всё спокойно, так? — продолжал Златан. — В Чечне война?

— Сейчас там поспокойнее стало вроде, — ответил Вова.

— Это пока что! — ответил Златан. — Вот увидите — подкопят силы — и начнётся всё заново. Потому что с вами будут делать то же самое. Вы же понимаете почему, да? Чтобы никто больше на несколько поколений вперёд даже думать не смел в ту сторону.

— Интересная теория, — кивнул я, улыбнувшись.

— Это жизнь, — Златан пожал плечами.

Я глядел сквозь ветровое стекло. За очередным поворотом извилистой дороги на обочине стоял старый красный «Гольф», возле которого суетилась полная черноволосая девушка. Машина мигала аварийной сигнализацией.

Увидев нас, девушка вышла на дорогу, отчаянно махая руками.

Глава 5

Девушка поздоровалась на сербском, потом что-то залепетала, очень быстро, указывая то на открытый двигательный отсек несчастного «Гольфа», то на себя, то на место водителя в салоне.

Вова ей что-то ответил, после чего подошёл и заглянул в моторный отсек. Поковырявшись там недолго, он встал, вытер лоб тыльной стороной ладони и снова заговорил по-сербски.

Девушка цокнула языком, потом задала ему вопрос, в котором угадывались умоляющие интонации.

Вова посмотрел на меня.

— Ну что, у неё оборвался ремень привода водяного насоса, — сказал он. — Ничего серьёзного, но ехать нельзя никак. Она закипела, естественно, поэтому и встала. Хорошо хоть додумалась не пытаться ехать до последнего — иначе движку точно пришёл бы кирдык.

— Что она просит-то? — поинтересовался я.

— Я предложил доехать с нами до ближайшего сервиса или разборки, найти запчасть и вернуться обратно. Её можно поставить самостоятельно, это не сложно. Но она не хочет. Говорит, машину разграбить могут, а в багажнике запас продовольствия для семьи.

— Продовольствия? — я с сомнением посмотрел на довольно яркое солнце.

— Да там консервы, скорее всего, крупы и всё такое, — пояснил Вова. — Другое давно бы испортилось, конечно.

— Ясно… так какой вариант она предлагает-то? Если ехать не хочет? Чтобы мы сами сгоняли?

— Честно говоря, не хочется оставлять её одну, — вмешался Саня. — Она вон как трясётся… а на дорогах тут, видимо, действительно не спокойно… может, на буксир? Есть чем зацепить?

— Плохая идея, — тут же вставил Златан. — Движок всё-таки старый, всё, что угодно может случиться…

Я подумал минуту. Потом сказал:

— Ребят, значит, так: я остаюсь на месте. Вы едете со Златаном, берёте нужный ремешок, потом обратно.

Парни переглянулись.

— Уверен? — спросил Саня.

— Да, — кивнул я. — Это лучший вариант.

— Может, Вован с тобой останется? — предложил Саня. — Ну или я останусь, а вы с Вованом поедете?

— Будет лучше, как я предложил, — ответил я.

Вслух о том, что со мной останется оружие я, понятное дело, говорить не стал. Но такое разделение действительно было оптимальным: я остаюсь один, вооружённый, наедине с девушкой, которая не выглядит опасной. Парни без огнестрела, но вдвоём. Этого должно быть достаточно, чтобы не подвергать Златана ненужным соблазнам.

— Ну ладно, — Саня пожал плечами и о чём-то спросил Златана. Тот кивнул и ответил.

Через минуту они уехали, а я остался наедине с девушкой и сломанным «Фольксвагеном».

— Может, вы английский знаете? — неожиданно спросила девушка на этом языке.

— Может и знаю, — улыбнулся я.

— Я так поняла, вы из России, да?

— Не совсем так. Мы из Казахстана, — ответил я заранее заготовленной легендой.

— Вот как? — девушка удивлённо подняла брови. — Я думала в Казахстане живут… ну, восточные люди.

— В Казахстане всякие люди живут, — ответил я. — И как-то уживаются, что характерно.

Девушка вздохнула.

— Да, вы правы, это важно… но не всегда получается. Меня Валентина зовут, — вдруг сказала она, протягивая руку. — Можно просто Тина.

— Александр, — ответил я, соображая, что делать с её ладонью. Вроде бы я не замечал, что в Сербии женщинам принято жать руки; это было необычно.

И всё же, после некоторого колебания, я аккуратно пожал протянутую ладонь.

— У нас обычно сокращают имя Валентина до Валя, — заметил я.

— У вас — это в Казахстане? — улыбнулась она.

— Там, где распространён русский язык, — уклончиво ответил я.

— Давно хотела заняться русским, — вдруг сказала Валентина. — Да нормальных учебников сейчас не найти… вообще мне нравится изучать языки. Чем больше знаешь языков — тем больше людей, с кем поговорить можно. Я люблю такое!

— Английский у вас отличный, — заметил я.

— Знаю! Многие говорят. Практика помогает — в последнее время у нас много носителей, с кем можно говорить и совершенствоваться.

— Серьёзно?

— Ну, да. Разные международные организации, наблюдатели и всё такое… ой, я же не сказала, да? Я сама из Косово. У нас сейчас неспокойно.

— Поэтому вы решили сюда переехать?

— Я никуда не переезжала, — вздохнула Валентина. — Ездила по делам, за покупками, сейчас вот обратно возвращаюсь… вообще, по-хорошему, конечно, лучше бы переехать. Причём куда-нибудь подальше. Я вот мечтаю в Германии жить, и немецкий уже выучила. Но мама с папой отказываются категорически… у них бизнес небольшой, гостиница. Ни за что не хотят её бросать.

— Может, и зря, — ответил я. — Так можно вообще всё потерять. Включая жизнь.

— Да я вот тоже так считаю… но попробуй их уговори! Всё думают, что как-то само собой рассосётся…

Она грустно вздохнула.

— Надеюсь, всё как-то обойдётся… — дипломатично заметил я.

Валентина взглянула на меня с прищуром.

— Вы ведь понимаете тоже, что не обойдётся, да? Но спасибо на добром слове.

— Просто старайтесь держаться потише, — посоветовал я. — Может, и повезёт.

— А вот это хороший совет! Мы так и делаем. Разумеется, — улыбнулась она.

Парни вернулись гораздо быстрее, чем я ожидал — даже часа не прошло. С нужным ремнём. Ещё где-то полчаса ушло на то, чтобы его поставить — благо все необходимые инструменты нашлись в бардачке у Златана.

— Спасибо вам большое! У меня не так много денег — но возьмите в благодарность, что могу, — Валентина говорила по-сербски, но достаточно медленно, чтобы я понял.

Она протянула нам купюру в сто марок.

Я поднял руки над головой и улыбнулся.

— Это лишнее! — сказал я на английском.

Парни посмотрели на меня сначала с удивлением, а потом понимающе кивнули, когда Тина ответила, тоже на английском.

— Извините, но настаивать не буду — времена сейчас тяжёлые… Спасибо вам огромное ещё раз!

— На здоровье! — ответил я по-русски.

Девушка улыбнулась в ответ, кивнула и села за руль. Помахав нам рукой, она завела двигатель и тронулась.

— Что-то с ней не так… — заметил Златан, глядя вслед машине.

— Что именно? — насторожился Вова. — Английский знает, да?

— Нет… возможно, — неопределённо ответил Златан. — Хотя сейчас многие учат английский. В работе помогает, можно в разные международные организации устроиться.

— Она была испугана, — заметил я. — Будто постоянно боялась чего-то, но старалась не подавать виду.

— Испугана… — пробормотал Златан. После чего сказал: — Блин, да она же шиптарка!

— Кто? — переспросил я.

— Албанка, — пояснил Вова.

— Это так их тут называют? — уточнил я.

— Они сами так себя называют, — Златан пожал плечами. — Шиптари. Интересно, и что бы ей здесь было надо?..

— В любом случае, догонять, чтобы спросить, мы её не будем, — сказал я.

Златан пожал плечами и направился к фургону, чтобы сесть за руль.

— Давайте не терять больше времени, — сказал он, когда завёл двигатель. — Не хочется ехать по темноте…

И всё же до темноты в Митровицу мы попасть не успели. Поэтому на закате решили остановиться в городке с забавным названием Рашка. Хоть местные и называли его городком, но, скорее, это был небольшой посёлок, построенный вдоль реки Ибар на перекрёстке дорог и окружённый со всех сторон невысокими сопками. Местность чем-то напоминала отроки Кавказа в районе Анапы, а строения — польские городки в Карпатах. Даже типичные для тех мест черепичные крыши попадались.

Ночлег мы нашли в небольшом трёхэтажном отельчике восточным названием «Караван». Его корпуса, выкрашенные в оптимистичный розовый цвет, венчались двухскатными крышами, создавая ощущение некой кукольности.

Свободных номеров было три: один семейный трёхместный, с двухспальной и односпальной кроватями и дополнительной кроваткой для ребёнка, один двухместный, тоже с двухспальной кроватью, и один одноместный. Немного подумав, я решил снять один трёхместный и один одноместный.

— Ты будешь ночевать отдельно, — сообщил я Златану.

Тот, похоже, обрадовался, но старался не подавать виду. Парни поглядели на меня с недоумением, но решение оспаривать не стали, справедливо ожидая дальнейших разъяснений, без лишний ушей.

При гостинице, как водится, был кафан, где мы поужинали. Готовили там отлично, салаты были свежими. Официанты настоятельно предлагали попробовать травяные настои и местную сливовицу. Я хотел было отказаться, но потом спросил у Златана, будет ли он. Поколебавшись немного, парень кивнул, и тогда я заказал на стол бутыль.

Сам, разумеется, пить не стал — только делал вид. И наблюдал за водителем. Тот, похоже, пил по-настоящему. Хороший признак.

После ужина мы договорились о подъёме в семь утра — с тем, чтобы в восемь уже выехать.

— Можно было бы и позже, — заметил Златан. — Мы доберёмся часа за три, тут уже не далеко.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Как раз будет время осмотреться на месте.

Водитель пожал плечами, попрощался и направился в свой номер.

— Думаешь, стоило оставлять его без контроля? — сходу спросил Саня, едва за нами закрылась дверь номера.

— И кто будет спать на этом? — невпопад заметил Вова, указывая на двухспальную кровать.

— Один будет дежурить, — ответил я. — Так что можно скинуться, кому спать на большой, а кому на маленькой.

— Угу, — кивнул Вова. — Разумно.

— И я не оставил его без контроля, — ответил я Сане. — Его номер дальше по коридору. Прекрасно слышно, как дверь открывается. И выход на улицу тут один — как раз под нашими окнами. Так что я просто за ним хочу понаблюдать.

— Мне кажется, он всё равно свалит… — ответил Саня.

— Посмотрим, — я пожал плечами. — Это не критично для нас. Но мне важно знать, как он себя поведёт до того, как мы окажемся в крае.

— Почему? — спросил Вова.

— Потому что там рисков гораздо больше, — ответил я. — И, раз уж они всё равно есть, то пускай реализуются сейчас.

— Ясно, — кивнул Саня. — Разумно… наверное. Как распределим дежурства?

Мы скинулись на «камень-ножницы-бумага». Мне выпало стоять в середине ночи.

— И ещё, ребят, — продолжал я, доставая сумку с деньгами и кое-чем ещё. — Не говорил об этом раньше, слишком много ушей вокруг, сами понимаете… в общем, перед поездкой я, как смог, подготовился.

Ещё на этапе планирования, конечно, я думал о легенде. И не смог придумать ничего лучше, кроме того, что озвучил сегодня девушке на дороге. Мы — граждане Казахстана. Бывшие военные. Потенциальные наёмники, которые прибыли на место, чтобы предложить свои услуги той стороне, которая будет в этом более заинтересована.

Казалось бы, вариант с Украиной или Белоруссией был более очевиден, но тут нужно учитывать, что наверняка граждан этих стран здесь уже хватало. Нас могли легко раскусить. А вот встретить кого-то ещё из Казахстана шанс был куда как меньше.

Это я объяснил парням, когда достал из пачек с купюрами три казахстанских паспорта.

Вова присвистнул.

— Неплохо, — одобрительно кивнул он. — Дорого обошлось?

— Это совершенно не важно, — ответил я.

— Вроде качественно сделаны… могут и прокатить. Только новенькие слишком. Подозрительно. Но вообще хорошая работа, — сказал Саня с таким видом, будто специально учился разбираться в паспортах.

— Документы настоящие, — сказал я. — Проходят по всем государственным базам Казахстана. Будут приняты в консульстве, если что.

Вова даже присвистнул.

— Круто, если так…

— Это — так, — ответил я. — Только светить паспорта только в крайнем случае. Это понятно, надеюсь?

— Обижаешь, шеф, — осклабился Саня, продолжая разглядывать документ.

— А дальше — как? — спросил Вова. — Вот приехали мы в Митровицу, и… вербовщиков искать? Как этих, с флагом?..

— Ни в коем случае! — ответил я. — Если я всё правильно понимаю — на нас выйдут. И довольно скоро. Стоит только малость лицами в окрестностях поторговать…

— Нам ведь к албанам попасть надо, так? — спросил Саня. — Не лучше ли сразу — туда? Ясно же, что здесь нас будут к сербам звать…

— Не так, — возразил я. — Для начала нам остро нужна информация. Понять, как оно тут всё устроено. Осмотреться. Уже потом думать, как двигаться дальше.

— Ясно, — кивнул Вова. — Разберёмся на месте, я думаю… и давайте поспим, что ли? А то рубит нереально…

— Не удивительно, — Саня пожал плечами. — Мы ж предыдущую ночь не спали!

Моя смена заканчивалась, а дверь в номере Златана так и не скрипнула. Я уже начал думать, что никаких сюрпризов с его стороны ждать не следует, но где-то за полчаса до смены уловил едва различимый скрип половицы в коридоре. Бесшумно поднялся, подошёл к окну так, чтобы снаружи меня увидеть было невозможно, и стал ждать.

Примерно через минуту Златан вышел из отеля, огляделся, заглянул в окна нашего номера (я замер в этот момент), после чего направился куда-то вниз по улице.

Я же в это время вышел в коридор, подошёл к его номеру и подёргал за ручку. Дверь бесшумно распахнулась. Он не стал запирать замок, чтобы не производить лишнего шума, и заранее смазал чем-то петли.

Выходит, не обмануло меня чувство. Не настолько простой парнишка этот Златан, и его команда… разве что нас посчитали не за тех, кем мы на самом деле являемся. Собственно, это нас и спасло.

Обыск комнаты ничего не дал — Златан (или как там его на самом деле?) был осторожен.

Зато дало внимательное наблюдение за территорией.

Он вернулся к отелю где-то через полчаса. И направился не в номер, как можно было предположить — а на парковку. Там он открыл капот фургончика и, немного покопавшись, вытащил какой-то то ли тонкий шланг, то ли провод. Спрятав его за пазуху, он направился обратно. Поднялся к себе. Я слышал, как легонько щёлкнул замок на двери его комнаты — значит, он всё-таки собирался поспать, чтобы как-то восстановить силы. Хорошо.

Выждав полчаса, я разбудил ребят, сходу предупредив, чтобы они соблюдали тишину. Так, стараясь не производить никакого шума, мы собрались и вышли из гостиницы, оставив ключи от номера сонному портье. Который, к счастью для него самого, и не думал задавать вопросы насчёт ещё одного гостя, который заселялся вместе с нами.

— Что ты увидел? — спросил Вова, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Златан бегал куда-то, — ответил я. — Предполагаю, что звонить. Вернувшись, он вытащил какую-то штуку из своего «Ситроена». Очевидно, был план потянуть время утром. Задержать нас.

— Вот жеж! — возмущённо заметил Саня. — Мы ему бабла — а он…

— Думаю, он чей-то агент, — я пожал плечами. — Скорее всего, своих, боснийских. Обычное дело: левачил, а как случилось непредвиденное… в общем, нашёл способ связаться и получить инструкции.

— Похоже на то, — согласился Саня. — Что мы-то теперь делать будем?

— То же, что и планировали, — ответил я. — Едем в Митровицу. Торговать лицами.

— Не опасно теперь? После того, как он дозвонился?..

— Думаю, нет, — я пожал плечами на ходу, — скорее всего, в край они не сунутся. Если это действительно Сербская Краина.

— А если нет? — уточнил Вова.

— Тогда у нас могут быть определённые проблемы, — признался я.

В серых рассветных сумерках мы пришли на автостанцию. Как я и предполагал, тут стояла пара авто с дремлющими внутри водителями. Те, кому действительно надо заработать, мало обращают внимания на время суток… тем более, что в неурочный час этот заработок может быть кратно выше.

— Доброе утро! — обратился Вова к водиле, дремлющему в наиболее прилично выглядящем авто — каком-то старом «Мерседесе».

Тот встрепенулся, судорожно вздохнул и уставился на нас, стараясь сфокусировать взгляд.

— Доброе, доброе!.. — пробормотал он, когда ему это, наконец, удалось, — надо куда-то ехать?

Эту фразу я понял без перевода.

— Надо, — подтвердил Вова. — До Митровицы довезёшь?

— Митровица? — переспросил водила, внимательно нас сканируя, видимо, на предмет платежеспособности.

— Верно, — кивнул Вова. — Митровица.

— Когда надо?

— Прямо сейчас.

— Пятьсот марок, — бросил водила, и откинулся в кресле, закрыв глаза. Должно быть, он решил, что лучше назвать неприемлемую цену, чем возиться с тремя подозрительными мордоворотами.

— Идёт, — ответил Вова, поглядев на меня.

Водила снова открыл глаза. В них читалось недоверие и зародившаяся жадность.

Глава 6

Город разделяла на два мира река Ибар. На севере — уже привычная Сербия, с узнаваемой архитектурой домов, кириллическими вывесками и людьми славянской внешности. Южнее, за рекой — архитектурный хаос, привычный для южных народов. Что-то похожее можно наблюдать в Дагестане. Другие люди, другая культура, другие вывески. Даже дорожное движение иное.

Но сообщение между двумя частями города существовало и было достаточно активным. Да, были полицейские посты, с вооружёнными сотрудниками, но они проверяли поток сильно выборочно. А так, в целом, кругом продолжалась самая обычная мирная жизнь. Будто бы край до конца не поверил, что война уже идёт, и все беды только начинаются.

Мы остановились в довольно приличной гостинице, которая называлась «Северный город». Первые дни прошли спокойно: как я и предполагал, никто в крае нас не преследовал, по крайней мере, в открытую.

Впрочем, это не значит, что наше прибытие осталось незамеченным. Чуть ли не с первых часов я засёк слежку: какие-то неприметные личности норовили следовать за нами, по кафанам и магазинам. Судя по всему, профессионалы — засечь их было не так уж просто. К тому же, они менялись.

К нам присматривались. А мы изучали город и край.

Много интересного удалось почерпнуть из простых уличных разговоров местных жителей. Я сербским пока что не владел — но Вова и Саня специально гуляли по людным местам, прислушиваясь, о чём говорят люди.

Слухи ходили самые разные: и что албанцы из УЧК готовят провокации с использованием химического оружия, чтобы обратиться в ООН за поддержкой, и что Милошевич пытается договориться с Западом, сделав льготные, безналоговые концессии для сырьевых компаний.

Второе обстоятельство особенно волновало жителей городка: рядом находился крупный полиметаллический рудник Трепча, то стабильной работы которого во многом зависело их благополучие. Люди были убеждены, что американский финансист Сорос через свои структуры уже несколько раз пытался получить контроль над этим активом, но каждый раз правительство Югославии блокировало сделки. Предполагалось, что напряжённость в крае связана со сложностями у американского капитала.

Встречалось и мнение, что Милошевич сам провоцировал напряжение, чтобы сузить права автономии края, пропихивая собственные финансовые интересы в ущерб местным элитам. И что, вроде как, он сам «натравил» стихийные полувоенные формирования на албанские поселения в тех района, которые были особенно «строптивыми».

При этом никаких пунктов приёма добровольцев под флагом четников в городке не наблюдалось. По крайней мере, в открытом виде.

Зато было очень много иностранных журналистов, некоторые из которых, судя по всему, были не совсем журналистами. Из-за них цены в местных кафанах довольно заметно превышали средние по Сербии.

Причём вся эта иностранная тусовка старалась держаться в северной, сербской части города, избегая южную даже в случае прямой необходимости. Например, тогда, когда там происходило что-то интересное: потасовки местных или нападение на полицию.

Я остро жалел, что из Универа не удалось «вытащить» спеца со знанием албанского, хотя на год старше, на параллельном курсе «Запада», была такая группа. Тут руководство ГРУ почему-то встало в позу, ни в какую не желая распространять эту практику на факультеты, которые находились вне поля их прямого влияния. Конечно, и это сопротивление можно было преодолеть — но тогда прощай моя тщательно выстроенная маскировка «естественной» командировки.

Впрочем, это было проблемой только в плане получения информации от подслушивания. Так-то большинство албанцев края прекрасно владели сербским.

На южную сторону города я прогулялся лишь однажды, на второй день. Специально пошёл один, чтобы не привлекать внимания. С собой взял «Беретту», отжатую у несостоявшихся грабителей, и выключенный китайский сотовый. Так, на всякий случай.

Наша гостиница стояла недалеко от улицы короля Петра Первого. Когда я увидел табличку с названием впервые удивился, решив, что сербы улицы называют в честь правителя России, и только потом сообразил, что король — это вовсе не император.

Чтобы попасть на большой мост через реку Ибар, мне пришлось дойти до перекрёстка с круговым движением, а с него свернуть на улицу князя Милоша.

Полицейские, стоявшие на мосту, едва удостоили меня беглого взгляда. В основном они смотрели на поток, прибывающий с южной стороны. Оттуда шли, в основном, женщины. Многие — с колёсными сумками-тележками, кое-кто в сопровождении ребятишек. На представителей власти они старались не глядеть, опуская глаза.

Первое, что бросилось в глаза за Ибаром, это качество дорожного покрытия. Тут оно было резко хуже. Похоже, предыдущий раз тут укладывали новый асфальт ещё при Тито.

Народу на улицах было довольно много: мрачные, угрюмые мужчины, женщины, кутающиеся в платки, вездесущие ребятишки, которые сходу опознали во мне иностранца и тут же окружили гомонящим кольцом. Самые смелые выбегали вперёд и, заглядывая в глаза, громко спрашивали: «Ёшь една марка?» После чего с визгом убегали, видимо, не рассчитывая всерьёз на ответ.

Тем не менее, я достал всю немецкую мелочь, которая была в карманах, и раздал её маленьким сорванцам, не забывая тщательно следить за содержимым собственных карманов. Детишки даже притихли от такой щедрости. Только возились и толкались между собой, стараясь пролезть вперёд.

— Всё, — сказал я на английском и развёл руками, когда мелочь закончилась. — Больше нет.

Ребята поняли мои слова без перевода, разочарованно загудев. После этого собравшаяся толпа детей начала рассасываться — остались только самые упрямые.

Я двинулся дальше, стараясь не обращать внимания на выкрики «ёшь една марка?» мне вслед.

Где-то в одном квартале оставшихся детей строго окрикнул какой-то дед, высунувшийся из недостроенного кирпичного здания. Он строго насупил кустистые седые брови и что-то сердито проговорил на албанском. Дети остановились, что-то сказали в ответ, потом убежали куда-то в ближайший переулок.

Дед сверлил меня колким взглядом глубоко посаженных карих глаз. Колоритный персонаж: на голове традиционный албанский головной убор кече, похожий на яйцо, серая жилетка, стоптанные кожаные сапоги.

— Добрый день, мистер, — обратился он ко мне на неожиданно хорошем английском. — Ищете кого-то?

— Да нет, — улыбнулся я в ответ и пожал плечами. — Зашёл прогуляться. Посмотреть, что и как.

— Журналист?

— Вроде того… — ответил я.

— Вы добрый человек, — вздохнул дед. — Хотите совет?

— Конечно, — охотно кивнул я, изображая внимание.

— Не задерживайтесь здесь. Посмотрели — и хватит. До ночи идите обратно, в свою гостиницу. Вы ведь на севере остановились, верно?

— Верно, — кивнул я. — Да и как задержаться? Комендантский час же!

— Некоторые из ваших тут ищут ночлег, — пояснил дед. — Лучше так делать не стоит. Многие люди в отчаянном положении. В такой ситуации что только не сделаешь, когда у тебя маленькие дети…

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо за предупреждение, но я и не собирался.

— Это хорошо. Разумно… — вздохнул дед. Потом вдруг добавил: — Скажите, что у вас слышно? Что у нас будет? Запад вмешается? Про ввод войск слышно? Вы ведь явно знаете больше, чем обычный журналист.

Вот тебе и раз… а дедок-то не простой. Принял меня за западного шпиона? Я попытался критически представить, как выгляжу со стороны: брендовые джинсы, дорогая куртка, ствол подмышкой, который, конечно же, заметно, если знать, как и куда смотреть… да, пожалуй, ничего удивительного. Я ведь старался произвести впечатление заинтересованного наёмника. А сошёл за сотрудника спецслужб.

— Будет хуже, — ответил я.

Дед прикрыл глаза.

— Если есть возможность — уезжайте, — добавил я.

— Уехал бы давно… — тихо сказал дед. — Но семья здесь, как всех вывезти? Денег никаких не хватит… да и через Сербию сейчас не проедешь — мужчин арестовывают или отправляют обратно. Боятся беспорядков в Белграде. Перед Черногорией новые четники засады устраивают… на юге — УЧК, которые мужчин к себе вербуют. Плохо сейчас везде… на те деньги, которые вы сегодня раздали, эти детишки пару недель голодать не будут.

— Голодать? — осторожно спросил я.

— Так транспорт весь порушен, — дед пожал плечами. — Никто не хочет ехать в край, откуда продовольствие брать? Только то, что сами вырастили, но этого мало. Всегда через Сербию завозили продукты, а сейчас эта дорога перекрыта, считай. В магазинах пусто. Женщины вон ходят на север за продуктами — хоть так пропускают, прожить можно. Да и денег взять негде, у нас в школе уже девять месяцев никаких выплат не было… перебиваемся тем, что сами вырастили, но семьи большие, тяжело…

— Ясно, — кивнул я, — ну, надеюсь, всё как-то образуется.

Я хотел попрощаться и уйти, но дед остановил меня.

— Ты вот что… если вдруг переводчик нужен будет или проводник — имей меня ввиду, — сказал он. — Это я с виду старик, а так здоровье крепкое, могу и по горам лазать, если надо. Знаю английский, сербский, немецкий, русский. Учился в России и в Германии.

Я даже растерялся на секунду.

— У вас отличное образование… — заметил я, размышляя, стоит ли задавать вопрос, как такой человек вдруг оказался в таком положении? Потом решил, что не стоит.

— Думаешь, почему я здесь и прошусь на работу? — горько ухмыльнулся он. — Учитель я. И всю жизнь учителем проработал. Думал, что делаю свой вклад в лучшее будущее, а оно вон как всё обернулось… зато ребятишки слушаются, — его улыбка стала добрее. — Сам видел! Я поначалу даже от попрошайничества отучал — но тут ведь вопрос выживания, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Как с вами связаться, если что?

— Дом запомнил? Я почти всегда здесь, — ответил дед. — Сейчас ещё телефон напишу.

Он ушёл куда-то вглубь здания, в темноту, и появился через минуту с бумажкой, вырванной из блокнота, на которой был выведен адрес и номер телефона.

— С той стороны есть прямой набор, — сказал он. — Можно звонить.

— Спасибо, — ответил я.

На этом попрощались.

Я не стал задерживаться в албанской части города. А по дороге обратно вдруг вспомнил про девушку на старом «Гольфе» с багажником, забитым под завязку продуктами.

С нами решили поговорить к исходу четвёртого дня. Сложно сказать, почему тянули так долго — пытались «пробить» по всем известным каналам и установить личность? Скорее всего. Потом, наверное, просто приглядывались к нам, чтобы понять цели и задачи.

Накануне вечером Вова засёк, что в номере установили прослушку. Были нарушены «печати», которые мы устанавливали перед выходом: незаметные волоски и клубочки пыли в нескольких ключевых местах, для верности. Сам «жучок» обнаружился довольно быстро, даже специальных средств не понадобилось — ребята засунули банальный проводной микрофон в розетку.

Мы специально выходили из номера все вместе на обед и ужин, забрав только самое ценное, чтобы дать такую возможность.

После этого мы как следует отыграли сценку «начинающие, но довольно крутые наёмники из русской диаспоры в Средней Азии в поисках заказа».

Видимо, эта сценка и сработала как надо.

Мы, как обычно, ужинали в популярном среди журналистов кафане, в самом центре города. Когда принесли основное блюдо, к нам со своим пивом подсел неприметный мужичок среднего роста, с мышиного цвета волосами и редкой бородкой. Оглядев нас водянистыми невыразительными глазами, он сказал на русском:

— Доброго вечера, братья. Как сами?

Вова и Саня переглянулись.

— И чьих ты будешь, брат? — спросил Вова.

Я видел, как тяжело ему было сохранять серьёзный тон. Он старался изо всех сил.

— Да местный я, — ответил мужичок, — Душан звать.

Он протянул свою узкую ладонь через стол. Я, изображая радушную улыбку, пожал её. Мы представились в ответ.

— Тут как, мир посмотреть или работу ищете? — спросил Душан.

Я выразительно огляделся, намекая на то, что в кафане слишком много людей.

— Да бросьте, — отмахнулся гость. — Тут не принято подслушивать.

У меня были определённые сомнения на этот счёт, учитывая нештатное оборудование гостиничного номера, но я решил принять правила игры.

— А что, если ищем? — спросил я. — У тебя есть, что предложить?

— Ну не то, чтобы у меня самого, — скромно улыбнулся Душан. — Но я занимаюсь тем, что свожу нужных друг другу людей. За определённый процент.

— Что за люди?

— Хорошие люди, — с придыханием ответил он. — Добрые. И богатые… скажите, вы ведь здесь, так сказать, по зову сердца, да? Для помощи братскому народу?

Я ответил холодным взглядом.

— Ясно. Так и думал, — кивнул Душан. — Но это даже лучше. Добровольцев у нас хватает, а вот людей знающих, толковых очень мало. И вам повезло, что я знаю людей, которые могут за это хорошо платить.

— Посмотрим, — ответил я. — Пока что нам не попадалось достаточно серьёзных предложений.

— А это всегда так, — приторно улыбнулся Душан. — В любой лавке торговец сначала выставляет не самый ликвидный товар. А то, что по-настоящему ценно, прячет под прилавком, в ожидании особенных клиентов. Так ведь?

Я пожал плечами.

— Мы не очень любим долгие разговоры, — вмешался Саня.

— Что ж, — кивнул Душан, резко переменив тон; теперь он стал серьёзным и даже отстранённым. В этот момент я понял, что это плюгавенький мужичок вовсе не рядовой вербовщик. И это прекрасно: получается, нас высоко оценили. — Если готовы говорить — завтра, в это время, у входа в кафану. Вас встретят.

— Договорились, — кивнул я, после чего невозмутимо отрезал кусок мяса и отправил его в рот.

Мужик поднялся и направился в глубину зала, где стоял уже накрытый столик на одного. Он сел и тоже принялся за трапезу.

— Вов, — тихо, едва слышно произнёс я.

— Что, шеф? — ответил он.

— Я слышал, у тебя серьёзная диверсионная подготовка была?

Вова хмыкнул и кивнул головой.

— Что нужно? — спросил он. — И если что у Сани подготовка не хуже была. И практика.

— Нужно проследить за этим сморчком, — ответил я. — Готов спорить, он после ужина на доклад направится. Мне очень интересно, куда именно.

— Сделаю, — ответил Вова.

— Только очень осторожно, — ответил я. — Напрасно не рискуй, если что у нас ещё будут возможности разобраться что к чему.

— Да ясен перец, — кивнул он.

— И по возможности послушай, о чём они говорить будут. Лады?

Вова кивнул.

Душан доел раньше нас, после чего, не расплачиваясь, направился к двери. Заметив это, я повернулся было к Вове, но обнаружил пустой стул.

— Шустрый… — улыбнулся я.

— Ага, он такой, — подтвердил Саня. — Только ты в следующий раз меня отправляй, договорились? Для равновесия.

— Договорились, — кивнул я.

Вова вернулся за полночь. Комендантский час давно начался, по улицам ходили редкие патрули, но, конечно, его это не остановило. Как и запертая входная дверь отеля: он поднялся прямо по фасаду на третий этаж, где мы снимали номер, и деликатно постучался в окно.

— Ну ты, блин, акробат! — констатировал я, открывая створку и даже не пытаясь скрыть радостную улыбку. Разумеется, я здорово волновался за него. Не часто мне приходилось отправлять людей на по-настоящему опасные задания — даже там, в будущем, которое, как я надеялся, уже не состоится.

— Нормуль! — осклабился в ответ Вова.

— Давай, приводи себя в порядок, — сказал я. — Потом расскажешь.

Вова пошёл душ, я же поставил чайник и заварил в кружке местный, молотый под турку кофе.

Саня, задремавший было на своей кровати, тоже проснулся и сел рядом со мной в ожидании Вовиного рассказа.

— О, спасибо, шеф! — обрадовался Вова, увидев предложенный напиток.

— На здоровье, — ответил я. — Ну что, как сходил?

— Успешно, — кивнул Вова. — Тот мужик, походу, даже не ожидал хвоста. Попёрся прямо к своему куратору.

— И кто он?

— А вот тут интересно, — Вова хитро улыбнулся и подмигнул. — Это какой-то пиндос. Из журналистов, которые тут торчат. Но явно не журналист, само собой.

Глава 7

Душан с куратором говорил про деньги. Сколько ему причитается за трёх подготовленных боевиков. Как правило, вербовщик получал от пятисот до тысячи марок за человека. Размер оплаты зависел от возраста, боевой подготовки, а также «идеологической заряженности», что бы под этим ни подразумевалось.

За нас он рассчитывал выручить не меньше четырёх тысяч. Требовал премию за оперативность и за то, что: «Они супер-профи! Видно сразу!» Куратор к его словам отнёсся скептически: «Они не идейные — воевать без огонька будут… мне больше идейных надо, помнишь?»

В конце концов, они сошлись на трёх с половиной тысячах. После этого Душан спокойно отправился спать к себе домой — в рабочий район Митровицы, там, где блочные многоэтажные дома стояли чуть в стороне от шоссе.

— А что пиндос этот? Удалось выяснить, кто такой? — спросил я, когда Вова закончил рассказ.

— Он сразу в номер ушёл, — Вова пожал плечами. — Смысла дожидаться, пока он примет душ и ляжет спать не было. Вот я и проследил за Душаном. На всякий случай. Вдруг он не только на этого пендоса работает?

— Разумно, — кивнул я.

— Что делать-то будем? — спросил Саня. — Наниматься?

— Перебьются, — ответил я.

— Что тогда?

— Надо бы переговорить с этим пиндосом, — сказал я, — так сказать, в частном порядке.

— Это дело! — просиял Вова. — Тоже вот об этом же подумал. Чем ковыряться со слежкой…

— У нас времени мало. Если вечером начнём тянуть и не придём на встречу — будет подозрительно, — ответил я.

Саня посмотрел на часы.

— Пол третьего… что, сейчас пойдём?

Вова улыбнулся было, но потом посмотрел на меня и улыбаться перестал.

— Серьёзно? — спросил он.

— Угу, — кивнул я. — Иначе никак не клеится.

Мы вышли через чёрных ход, оставив дверь закрытой, но не запертой.

До отеля, где остановился интересующий нас субъект, добрались почти без приключений. Лишь раз попался пеший патруль, но служивые были так увлечены разговором, кажется, на футбольные темы, что совершенно не смотрели по сторонам. Так что мы, спрятавшись за одним из припаркованных у тротуара автомобилем, остались незамеченными.

Так же, как и наш, отель был заперт на ночь. Но здесь был ночной портье, дремавший с книгой на руках за стойкой — его было видно через зарешёченное окно с улицы.

— Какой этаж? — едва слышно спросил Саня, оглядывая стену здания.

— Третий, — ответил Вова. — Там, со двора есть пожарная лестница. Проще простого.

Лестница действительно оказалась на месте. Только нижний пролёт находился на высоте середины второго этажа, не допрыгнуть. И рядом, как назло, ни одного мусорного контейнера или чего-то ещё, что можно было бы использовать в качестве подставки.

— Вов? — тихо сказал я.

— Понял, понял, — тихо ответил он.

Выбор был прост: Вова несколько крупнее Сани. Так что подставкой выпало послужить именно ему.

Через минуту мы с Саней уже были на лестнице. Поднялись до третьего этажа, где находилось что-то вроде небольшого балкончика с решётчатыми перилами. Дверь была заперта. Я уже начал прикидывать, как бы разбить окно так, чтобы было поменьше шума, но Саня жестом попросил меня подвинуться. Когда я освободил место, он достал один из своих ножей. После чего, упёршись спиной об ограждение и удерживая рукоятку двойной хваткой, прочертил на стекле треугольник в районе ручки. А потом — несколько раз углубил получившиеся бороздки, работая ножом как стеклорезом. Закончив с этим, он рукояткой осторожно обстукал треугольник. Я слышал, как с лёгким хрустом треснуло стекло вдоль бороздок.

После этого Саня сделал знак: «Осторожно! Не двигаться!» Я замер.

Саня едва коснулся кончиком лезвия левее центра верхней бороздки. Потом надавил. Я услышал, как поскрипывает стекло, после чего вырезанный треугольник начал проворачиваться внутри образовавшегося проёма.

Едва это стало возможным, Саня схватил верхний край треугольника, после чего вытащил кусок стекла наружу. Аккуратно положил его на решётчатую площадку пожарной лестницы.

Я восхищённо хмыкнул, и только теперь заметил, что Саня порезал указательный палец. Недолго думая, он засунул порез в рот и сделал пару сосательных движений. Свободную руку же просунул в образовавшееся отверстие и провернул ручку.

Внутри я внимательно огляделся. Коридор с деревянными панелями на стенах и потёртым ковролином. На стенах — редкие бра, дающие приглушённый жёлтый свет. В каком-то номере, похоже, работал телевизор — слышался характерный для новостных каналов бубнёж. При этом —никаких камер, по крайней мере, видимых, тут не было. И вообще отсутствие сколь-нибудь значимой охраны в месте, где живут серьёзные люди, как-то напрягало. Разве что сам номер под особым контролем?

Я сделал знак Сане, чтобы остановился. Потом приблизился к нему, и зашептал едва слышно: «Осторожнее у номера. Могут быть сюрпризы».

В ответ Саня кивнул и пожал плечами — мол, очевидно.

И сюрприз действительно был: из-под порога двери интересующего нас номера пробивалась полоска света, а внутри слышались приглушённые голоса.

Мы очень осторожно подкрались к номеру. Я приблизил голову к двери — так близко, чтобы начать различать содержание разговора.

— … может, осенью. Но не в ближайшее время, это точно, — говорил кто-то на английском с сильным британским акцентом.

— Я не понимаю, что мешает это сделать раньше, — отвечал ему собеседник. Для него, похоже, английский бы не родной, хоть он и владел им на очень приличном уровне. Его акцент я определить не смог. Мягкое, чуть картавое произношение. Француз? Возможно, однако полной уверенности у меня не было.

— Таймлайн операции утверждён на высшем уровне, — раздражённо бросил британец.

— Да, но почему мы не должны адаптироваться к динамике ситуации?

— Потому что мы должны её контролировать! А не плыть по течению. Вы понимаете, что это критически важно?

«Француз» вздохнул.

— Всё могло бы быть закончено уже этой осенью… у нас достаточно сил, — сказал он.

— А, может, нам как раз не надо, чтобы оно заканчивалось?

— Поясните.

— Нам нужна демонстративная порка. Чтобы показать всю немощь ООН и старого мира. В этот раз всё куда серьёзнее. Мы не просто добиваем потенциальную угрозу в этом уголке Европы — мы наглядно и доходчиво демонстрируем те новые правила, на которых будет основан новый мировой порядок.

Длительная пауза и ещё один глубокий вздох.

— Надоело мне здесь… честное слово. Как только всё закончится — хочу пойти в круиз. Кругосветный, на год. Я узнавал, такие бывают.

— Чтобы думать об отпуске, надо сначала отработать как следует, — ответил британец. Однако тон его голоса заметно смягчился.

— Само собой. Как обычно. Кстати, как идёт набор к монархистам? Слышал, есть определённые успехи.

— Слухи расползлись, народ подтягивается, — ответил британец. — Из России многие едут, из Белоруссии. Сегодня вот, похоже, трое из Казахстана прибыли. Мутные какие-то — но ничего, обкатаем на первом деле, всё станет понятно, как обычно.

— Не слишком ли много русских в одном месте?

— Нормально. Как раз самое то для задуманного.

— На границе уже кто-то стоит?

— Пара взводов. Они уже в деле — вчера была колонна из центрального региона. Хотели в Албанию уходить… больше никуда не пойдут.

— Пойдут, но по другим направлениям, — уточнил «француз».

— А мы как раз подготовимся, — усмехнулся его собеседник. — Но в целом мы договорились, да?

— Конечно. Завтра… то есть, уже сегодня выезжаю в Кукеше. Как буду на месте, позвоню. Главное, что с финансированием вопрос решён.

— Кстати, насчёт финансирования! У наших албанский друзей появилась одна интересная идея… вы знали, что в Приштине уже десятилетие работает клиника, где можно недорого пересадить почку от добровольного донора и без лишней бюрократии…

— Да ладно!.. ты и в это полезешь?

— Почему нет?

— Больше ада?

— Совершенно верно. Как можно больше ада. Это как раз то, что нам будет нужно в ближайшие полгода.

— Ну как знаешь… но я в это не лезу.

— Тебя никто и не заставляет.

— Ладно. Пожалуй, мы действительно засиделись.

Внутри номера скрипнула половица. Мы с Саней переглянулись, после чего синхронно двинулись в сторону выхода на главную лестницу.

Нам едва удалось скрыться за углом, как дверь номера распахнулась. Я присел, выглядывая из-за угла, примерно на уровне коленей — так меньше шансов, что засекут.

В коридор вышел мужик, сухопарый, лет сорока пяти на вид, в чёрной кожаной куртке и джинсах. Дверь за ним тут же закрылась. Щёлкнул замок.

Мужик внимательно огляделся, потом поднял голову, будто принюхиваясь. Потом нахмурился, достал из подмышечной кобуры пистолет и скользящим шагом направился в сторону только что вскрытого нами выхода на пожарную лестницу.

Саня быстро посмотрел на меня. Я уже хотел сделать жесть, командуя отход, однако он вдруг рванул вперёд по коридору, вслед за мужиком, видимо, надеясь отнять оружие.

Мне мгновенно стало очень жарко. Я достал собственный ствол и постарался прицелиться в спину мужика, который пока что не почуял опасности, стремительно приближающейся к нему сзади.

Отреагировал боевик в последнее мгновение, когда Саня был уже в паре метров от него. Однако Саня оказался быстрее. Ловким приёмом, используя инерцию своего массивного тела, он выбил пистолет, который с глухим стуком упал на ковролин.

Я вышел в коридор, удерживая перед собой оружие. Но это, скорее, была психологическая защита: стрелять слишком опасно — Саня и мужик в кожанке сплелись в единый клубок, катающийся по полу, то и дело стукающийся об стену.

В какой-то момент мужику почти удалось достать валяющийся пистолет, но Саня в последний момент пнул его в мою сторону. Я бегом метнулся туда, где замерло оружие, чтобы окончательно лишить противника возможности завладеть им.

Пробегая мимо двери номера, откуда вышел боевик, я вдруг услышал щёлканье замка. Резко остановился, выставив пистолет перед собой. В последний момент едва успел опустить флажок предохранителя.

На пороге номера стоял мужик средних лет, в одних боксерах и чёрных носках. Увидев направленный на него ствол, он замер, потом медленно поднял руки на уровень головы. Причём проделал это довольно спокойно.

— Назад, — сказал я на английском. — Не двигаться.

— Так назад или не двигаться? — спокойно, даже меланхолично спросил мужик.

— Назад, — стараясь сохранять такой же спокойный тон, ответил я.

Мужик отступил на шаг. Я в этот момент скосил взгляд, чтобы посмотреть, что происходит в коридоре, где продолжалась возня. Это было ошибкой: мужик в трусах молниеносно рванул ко мне с места.

Мне же оставалось только радоваться, что не окончательно забросил занятия тайцзи. От прямого захвата я умудрился увернуться, но это не сильно улучшило моё положение: мужик зарядил мне с ноги справа по корпусу. Уворачиваясь от захвата, я оказался в неустойчивом положении, так что не смог отбить удар, потерял равновесие и начал падать на пол. Хищно ощерившись, мужик прыгнул на меня, будто ныряя рыбкой, по-прежнему надеясь захватить руку с пистолетом.

Я подтянул руку к себе и попытался сгруппироваться. В это мгновение туша в трусах припечатала меня к полу, выбивая воздух из лёгких. Пистолет упёрся мне в грудь справа. Было очень больно, даже в ушах зазвенело.

А потом мужик, взгромоздившись на меня, вдруг вздрогнул пару раз и расслабился.

Через секунду я почувствовал, что у меня по животу течёт что-то тёплое. Посмотрел наверх и наткнулся на стекленеющий взгляд боевика. Только после этого я осознал, что сжимаю пистолет, вдавив пальцем спусковой крючок.

Едва поняв это, я посмотрел направо, где Саня дрался с другим боевиком. Оба лежали возле стены. Саня держал мужика за горло, тот — пытался освободиться из захвата. Но сейчас оба замерли, неотрывно глядя на меня.

Боевик в кожаной куртке вышел из ступора первым. Рванулся, освобождаясь от захвата, и тюкнул локтем Саню по затылку, после чего побежал в сторону пожарного выхода, забыв про собственный пистолет, сиротливо валяющийся у плинтуса в паре метров от меня.

Я, кое-как выбравшись из-под туши в трусах, метнулся к Сане. Он лежал на полу ничком. Я перевернул его, пару раз хлопнул по щекам. Его глаза затрепетали и открылись. Саня застонал.

— Живой? — почему-то шёпотом спросил я.

Саня утвердительно кивнул.

Я подобрал второй ствол и побежал к пожарной лестнице, только сейчас вспомнив про Вову. Оставалось только радоваться, что боевик решил бросить ствол…

Выскочив на решётчатую площадку лестницы, я глянул вниз.

Вова стоял, уперев руки в бока, и глядел на меня. Возле его ног в неловкой позе растянулся боевик в кожаной куртке. Возле его головы быстро росло тёмное пятно.

— Живы? — спросил Вова.

— Ага, — кивнул я. — Сейчас!

С этими словами я снова скрылся в коридоре.

После выстрела я опасался, что кто-то из жильцов полюбопытствует и откроет дверь. Появятся свидетели. Жизнь сильно усложниться… но, видимо, здешние постояльцы были научены не проявлять излишнее любопытство тогда, когда это неуместно, и грозит серьёзными личными неприятностями.

Саня шёл по коридору, придерживаясь за стену. Его малость пошатывало.

— Спуститься по пожарке сможешь? — спросил я, на всякий случай продумывая, как можно было бы отвлечь ночного портье. Впрочем, тот, услышав выстрели, уже и сам наверняка отвлёкся.

«Интересно, работает ли полиция во время комендантского часа?» — подумалось мне. И я тут же решил, что наверняка работает. Перед глазами так и встала картина: портье под стойкой потной ладошкой удерживает стационарный телефон, второпях набирая номер. И то же самое делают тихие постояльцы соседних номеров…

— Смогу, — ответил Саня.

— Я подстрахую если что, — сказал я.

— Добро.

Мы благополучно спустились вниз.

Вова деловито обыскивал «кожаного», доставая из карманов то ключи, то документы, то мобильник.

— Какого фига, ты без перчаток! — возмущённо прошипел я.

— Да ср…ть! — ответил Вова. — Всё с собой заберём.

— И его надо было захватить, а не убивать сразу, — продолжал я.

Вова внимательно посмотрел на меня.

— Если не он — то я, — ответил он. — Ты где такого взял вообще, а? Профи, блин… мне повезло, считай.

— Ладно. Хватай, что есть — и бежим! Из мобилы аккум достань только!

— Чего? — переспросил Вова.

Я, чтобы не терять времени, забрал у него аппарат, открыл заднюю крышку и вытащил батарею.

— Всё, теперь бегом обратно! — сказал я.

Бегом, к сожалению, не получилось. Похоже, у Сани было лёгкое сотрясение — его вырвало, едва мы вышли со двора.

Тем не менее, до своей гостиницы мы добрались благополучно, не встретив ни одного патруля. Уже на подходе мы услышали вой сирен. Возможно, местная полиция всё-таки выехала на стрельбу.

У меня были некоторые опасения, что кто-то в нашем отеле мог за время нашего отсутствия обнаружить, что чёрный ход не заперт, и закрыть его. В обычной ситуации это не было бы критичным — но теперь добавилось бы возни из-за состояния Сани.

Однако, повезло: дверь оставалась открытой.

Мы скользнули в наш номер, заперли дверь, задёрнули шторы, после чего включили свет, чтобы изучить добытые трофеи и оценить полученный ущерб.

У Сани половина лица была покрыта коркой запёкшейся крови и волосы на голове слиплись в сплошную массу. Хорошо хоть, отправляясь в дорогу, ещё в Москве, я додумался взять с собой небольшую аптечку, которой мы и воспользовались.

— У него, походу, куртка была чем-то усилена в локтях, — предположил Саня, когда в санузле мы с Вовой на пару помогали ему отмыть кровь и перевязать рану на голове. К счастью, сама рана оказалась не сильно глубокой — просто обширная ссадина. Даже удивительно, что так много крови натекло.

— Возможно, мотоциклетная, — предположил я.

После этого я снял испачканные чужой кровью майку и рубашку и отправил их в мусорный пакет.

Огромный синяк занимал половину правой стороны моей груди. Я осторожно потрогал рёбра.

— Целы? — взволнованно спросил Вова, наблюдавший за моими манипуляциями.

— Вроде бы, — ответил я, глубоко вдохнув.

Было больно, но, кажется, без резких прострелов.

— Что там случилось? — спросил Вова. — Что это за хмырь был?

— Они мило беседовали с твоим знакомым в его номере, — ответил я.

— А сам знакомый?

— Мёртв, — ответил я.

Вова присвистнул.

— Лихо мы сходили, — сказал он.

— Да уж… — согласился я, после чего добавил: — ладно. Пойдём посмотрим, что добыли.

Глава 8

Международное удостоверение журналиста на имя Майкла Фоулза, бумажник с кредитками на то же имя, несколько сотен долларов наличными, мобильник «Нокия», ключи «БМВ» — скорее всего, от мотоцикла. Автомобильные выглядят иначе. Вот, собственно, и весь наш улов.

Паспорта у боевика с собой не оказалось. Да и носить его с собой для обладателя журналистского статуса, очевидно, не было особой необходимости. Я обратил внимание, что, не смотря на произошедшее в соседней Боснии и явную ангажированность западных журналистов, органы власти, да и многие обыватели в Югославии по-прежнему испытывали определённый пиетет перед прессой. Неоднократно слышал рассуждения в духе «пускай покажут, как оно всё на самом деле — нам скрывать нечего!»

Всё изменится только после бомбардировок, которые всё ещё могут случиться меньше, чем через год. Если нам не удастся ничего изменить.

Больше всего меня интересовало содержимое мобильника: контакты и сообщения. Но, конечно же, включать его, да и просто вставлять батарейку без предварительной подготовки было бы очень опрометчиво.

— Надо валить, — сказал я, отодвинув штору и поглядев на улицу.

— Согласен, — кивнул Вова. — Полиция может собаку привлечь. Тогда выйдут на нас. Вопрос времени.

Я молча кивнул.

— Сань, ты как? — спросил Вова.

— Да нормально, — ответил тот. — Вроде очухался. Голова болит немного, но это понятно…

— Значит, есть чему болеть, — подмигнул Вова.

Саня улыбнулся в ответ.

— Конечно. Кость ноет! — сказал он.

— Комендантский час заканчивается через пятнадцать минут, — сказал я, взглянув на часы. — Выходим сразу.

— Может, прямо сейчас? — предложил Саня. — У нас ещё три дня оплачено, никто не хватится.

— Зачем лишнее внимание привлекать? — я пожал плечами. — Да и пятнадцать минут особой роли не сыграют…

И всё же мы вышли на пять минут раньше положенного, через запасной выход. Ровно тогда, когда к главному входу подъехала полицейская машина.

— По нашу душу? — спросил Вова, когда мы скрылись за углом ближайшего переулка.

— Кто знает? — я пожал плечами.

— Собаки вроде не видно было, — заметил Саня.

— Тут и без собак хватает глаз… — заметил я.

— А куда мы идём, кстати? — снова спросил Вова, окидывая взглядом улицу, которая неожиданно быстро заполнялась людьми.

— На юг, — ответил я. — Куда же ещё?

Мост переходили раздельно, с интервалом несколько минут. Три немаленьких парня спортивного вида с большими сумками через плечо могли привлечь ненужное внимание. Большая сумма денег наличными и два ствола совершенно не располагали к общению с представителями власти.

Я опасался, что, после ночного происшествия в отеле досмотр будет усилен — но, к счастью, ничего подобного не произошло. Возможно, дело было в простой бюрократии и нужные команды просто не успели пройти по цепочке.

Оказавшись на албанской стороне, мы отошли направо, в парк, за которым виднелись трибуны футбольного стадиона. Тут я сбросил с плеча сумку, достал блокнот с карандашом и протянул его Сане.

— Это зачем? — спросил он.

— Готовься записывать. Только быстро, у нас пара минут будет.

Сказав это, я вытащил трофейный мобильник, вставил аккумулятор и нажал кнопку включения. Экранчик загорелся; проигралась фирменная чёрно-белая анимация. Наконец, аппарат загрузился, предложив ввести пин-код. Вздохнув, я четыре раза нажал нолик и ввод. Код не подошёл — аппарат предупредил, что у меня осталось две попытки. Не теряя времени, я тут же набрал последовательность цифр от одного до четырёх. И это сработало.

Улыбнувшись, я открыл списков вызовов.

— Пиши, только очень быстро, — сказал я Сане.

В этот момент аппарат пискнул, сообщив, что успешно зарегистрировался в сети «YuiMobtel».

Большинство номеров были местными — начинались с числового кода +38, но были и международные номера, главным образом с префиксом +44. Великобритания. Что ж, уже интересно…

Когда Саня закончил выписывать номера, я открыл раздел входящих СМС. Некоторые сообщения были на сербском, латиницей. Их сходу переводил Вова: «В Грачанице код девять, девятого ноль четвёртого; Глаговац, пять ноль пять; исполнено — контроль» — и дальше в таком же духе. Попадались и неожиданные личные вкрапления: «Увидимся, дорогой?» — на английском, но с местного номера. Некоторые СМС мы скопировали, вместе с номерами. Потом я посмотрел исходящие сообщения. Там в основном были цифры, видимо, какой-то шифр. Или же просто суммы с датами. Цифры, показавшиеся мне наиболее интересными, мы тоже переписали в блокнот.

А потом я размахнулся и зашвырнул аппарат на середину реки. Он исчез в тёмной воде с лёгким плеском.

— Ну всё, уходим, быстро, — сказал я.

И мы направились вглубь жилой застройки. К дому, где жил Беким.

Бывший школьный учитель пил кофе из крошечной армуды. Рядом, на деревянном столике, стояла медная джезва.

Увидев меня, он сделал глоток, кивнул и поднялся.

— Добрый день, — сказал он на английском. — Я верно понимаю, что мои услуги будут востребованы?

— Совершенно верно, — кивнул я.

Старик критически осмотрел моих спутников. Хорошо хоть Санину рану на голове догадались замаскировать бейсболкой…

— Серьёзная у вас редакция, — сказал он, поднимаясь со стула.

— Стараемся, — ответил я нейтральным тоном.

— Куда планируете выдвинуться?

— В Приштину, — ответил я.

— Это хорошо, что в Приштину. Это относительно безопасно, — кивнул Беким. — В Призрене и Урошеваце, говорят, в эти дни неспокойно…

— Сейчас везде неспокойно, — вздохнул я. — Но нам надо разобраться в ситуации.

— Хорошо, — кивнул Беким. — В Приштине вас есть, кому встретить? Где остановиться планируете?

— Нет. Старые связи нормально не работают, — ответил я.

— Ясно, ясно… ну да это поправимо, — кивнул Беким. — У меня двоюродный брат держит маленькую гостиницу в Калабрии. Наверняка есть свободные номера — сейчас мало кто к нам ездит.

— Это было бы очень кстати, — кивнул я.

— Что ж. Осталось только обговорить цену и внести задаток, — улыбнулся старик.

Надо сказать, запросил он вполне разумную сумму. Так что я даже не стал торговаться.

«Фольксваген», похоже, был самой популярной маркой авто в крае, к этой марке относилось больше половины встречающихся авто.

У Бекима была старенькая «Джетта». Когда мы выехали, указатель топлива в баке был почти на нуле. Мы заехали на ближайшую заправку. Старик рассчитался только что полученным от нас марками. День обещал быть жарким, и я купил в магазинчике-палатке пару бутылей питьевой воды.

— Скажите, господа-журналисты, как у вас дела с документами? Аккредитации, удостоверения журналиста есть? — спросил старик, когда мы отъехали от заправки.

— А что, решили проверить? — усмехнулся я.

— Мне-то совершенно всё равно, — вздохнул Беким. — А вот полицейским на блок-посту на трассе вовсе нет…

— Ясно, — кивнул я. — Нам бы очень не хотелось разговаривать с полицейскими.

— Понял, — кивнул старик. — Тогда поедем немного кружным путём. Будет дольше — но к вечеру, я думаю, доберёмся.

— Хорошо, — согласился я.

Мы ехали по довольно ухоженной дороге, между притихших деревенек. Несколько раз нам попадался хозяйственный транспорт — грузовики и тракторы, спешащие куда-то по своим делам.

Справа впереди на горизонте появились невысокие горы. Дорога постепенно заворачивала именно в ту сторону.

— Знаете, что это за места? — вдруг спросил нарушивший молчание Беким.

— Мы тут впервые, — ответил я.

— Вон там, видите, между холмов? — он указал на небольшую деревеньку, расположенную по правую сторону дороги.

— Вижу, — ответил я.

— Это местечко называется Преказ. Родное село Адем Яшари, — сказал старик и почему-то грустно вздохнул. — Вы ведь слышали его историю, да?

— Мы тут совсем новички, — ответил я после небольшой паузы. — Мало что слышали. Я старался специально ничего не читать до командировки, чтобы на месте составить собственное впечатление.

— Это место — родина УЧК, Армии освобождения Косово, — сказал Беким. — Именно здесь всё и начиналось…

— Расскажите, — вмешался Вова. — Интересно послушать.

— О том, что здесь случилось в марте, вы тоже не в курсе? — спросил старик.

Мы промолчали.

— Может, потому что рядом не было никого, кто мог бы об этом написать… — вздохнул старик. — Мы-то думали, что весь мир об этом узнает…

Он сжал губы, видимо, задумавшись о чём-то своём.

— Вы говорили про Адем Яшари, — напомнил я. — Что это за человек?

— А, да, — Беким кивнул. — Конечно. Чтобы понять его историю, нужно знать историю нашего края. Историю Албании и нашего народа… тут всё очень переплетено, но я попробую коротко рассказать так, как это понимаем мы.

— Буду признателен, — кивнул я.

— Сербы считают это своей исконной землёй на том основании, что построили тут множество церквей и монастырей. А ещё проиграли самую кровавую и важную битву в своей истории — битву на Косовом поле, — сказал старик. — Мы же тут жили ещё до того, как эти места стали частью великой империи османов. Жили просто — дом-поле-хозяйство. Примитивно. Мы не строили монументальных построек, просто стараясь жить тихо и честно… когда пришли славяне, в седьмом веке, они нас будто бы и не замечали поначалу. Были слишком заняты своими делами с Византией, которая считала эти земли своими. А потом, уже под османами, мы все были угнетаемыми народами. Разве что, приняв ислам, мы получили больше прав. И, возможно, этого сербы нам так никогда и не простили…

Беким сделал паузу. Почесал подбородок, бросил в мою сторону быстрый взгляд — будто проверял, насколько внимательно я слушаю, потом продолжил:

— Сербы сами ушли из края, по призыву своих религиозных лидеров, — продолжал он. — Это случилось в семнадцатом веке. Они ушли на север, под защиту Австрийской монархии. Мы же, албанцы, как-то существовали в составе империи османов, даже добивались хорошего положения при султанском дворе и привилегий. И тогда возникла наша идея — объединения ради развития и процветания. Сначала у наших лидеров были иллюзии, что это удастся сделать под властью турков, но в девятнадцатом веке мы начали собственную национально-освободительную борьбу. И небезуспешно. А потом, не без участия России, уже в начале нашего века Сербия вновь предъявила права на наш край… и нам пришлось воевать ещё и с сербами. У нас возникло движение, которое турки и сербы презрительно называли качаками. Мы боролись как могли, а нас выжигали и уничтожали, огнём и железом… у турок и сербов был договор, согласно которому сербы платили за переселение мусульманских земель из наших краёв. Но мы держались — до конца Второй мировой, когда в Югославии к власти пришёл Тито. Он хотел объединения с Албанией. Учёл интересы косовских албанцев, начал пускать обратно в Сербию насильно переселённых в наш край сербов и черногорцев… для нас наступили спокойные времена, которые продолжались несколько десятилетий. Но потомки тех самых качаков продолжали жить на этой земле, воспевая мечты о Великой Албании и большом объединении нашего народа. Их память передавалась устно — из поколения в поколение…

Пока Беким рассказывал, мы подъехали к деревеньке, на которую он показывал. Выглядела она так себе: явные следы боестолкновений, несколько домов разрушено, следы пожара… но в то же время рядом, на полях, продолжалась работа.

— Так что же тут случилось? — спросил я, воспользовавшись паузой в рассказе старика.

— Тут? — он снова грустно вздохнул. — Тут случилось побоище. Мы говорили про Адем Яшари, помните?

— Конечно, — кивнул я.

— Так вот, этот человек родился в семье школьного учителя. Моего коллеги. Отец этого учителя был качаком, и все об этом знали. Во времена Тито за семьёй наблюдало УГБ. Но это не мешало им воспитывать детей в духе албанских воинов…

Снова глубокий вдох и долгая пауза.

— Я очень жалею, что у Тито не получилось… — сказал он. — Слишком много противоречий, слишком много конфликтов и крови… при нём нам, албанцам, жилось лучше, чем за последние несколько сот лет, на собственной земле. И всё равно люди продолжали взращивать детей в духе ненависти… знаете, мы ведь общались с его родителями. Лично. Они ненавидели сербов, до глубины души. Я же не представляю, как можно ненавидеть человека, с которым ты даже не знаком, только за его национальность… А Шабан и его жена Захида говорили про зверства, которые случились на этой земле полсотни лет назад — и вот, история повторилась… когда твоё сердце никак не может закончить войну — она обязательно придёт в твой дом!

Ещё одна пауза. Я заметил, как в уголках глаз старика блеснули слёзы.

— Адем Яшари старался воевать благородно, хотя тоже, конечно, ненавидел сербов. Он не трогал гражданских. Нападал со своей бандой только на сотрудников полиции и военных… старался изо всех сил увлечь молодёжь, завлекал деньгами, которые непонятно откуда у него водились. После очередного нападения за него взялись всерьёз… они пришли сюда, в Преказ, на военной технике, с танками… их было несколько сотен. Ему давали возможность сдаться, но он всем своим приказал держаться до конца и… с ним была вся его большая семья. Женщины. Дети. Его сын, которому исполнилось двенадцать. Они убили всех… вообще всех… не разбираясь больше…

Я видел, как старик сжал челюсти. Потом он судорожно вздохнул и продолжил:

— Они требовали, чтобы родственники забрали тела. Но люди были испуганы. И тогда они просто вырыли большой ров и свалили всех туда, вповалку… женщин и детей. У всех на виду… раньше народ не хотел воевать… это никому не надо… все хотят обрабатывать поля, растить детей… в эпоху Тито мы узнали, что такое мирная жизнь, и научились это ценить. Такие, как Адем долго пытались поднять народ на кровавую борьбу — но знаете что? У них мало что выходило. Никто не хотел добровольно записываться в его УЧК… а после его смерти всё изменилось. О той ночи теперь знает всё Косово, и много молодых людей не остались равнодушными. Теперь в УЧК очередь добровольцев, а сам Адем стал новым символом сопротивления.

Мы проехали деревеньку, где разворачивались описанные Бекимом события. Теперь впереди виднелись окраины городка, расположенного у самого подножия холмов, поросших местной разновидностью карликового дуба.

— Сотни людей. Может, тысячи — сейчас ушли в лагеря в Албании: Кукеше, Тропойе, Байрам Курри. Их учат войне. А те, кто пришли после Адема — совсем не такие благородные… Хашим Тачи — настоящий головорез. Про лагерь Лапушник возле Глоговаца ходят страшные слухи — а он там устанавливал порядки… когда ополченцы вернутся из лагерей будет большой пожар… самое плохое, что случившееся разрушило границы. Я не знаю, что они будут делать с сербами — но всем, с кем я был знаком лично, советовал уехать как можно скорее, особенно семьям с детьми… будет совсем плохо, и остановить это сейчас невозможно. Будет как в Боснии. Может, хуже…

Старик замолчал, глядя на дорогу слезящимися глазами.

— Что это за город? — спросил я.

— Скендерай, — ответил он. — Раньше он назывался Сербицей. Но сейчас так больше никто не говорит. Сейчас сюда сербская полиция старается не заезжать. Пока нет армейских усилений. Поэтому мы и поехали таким путём.

— Ясно, — кивнул я.

За городом мы свернули на второстепенную дорогу, петляющую среди холмов. Потом и вовсе на грунтовку. Скорость передвижения замедлилась. К тому же, нам пришлось закрыть окна, иначе из-за поднятой пыли было невозможно дышать. А кондиционер в машине предсказуемо не работал.

Из-за пыли Беким не сразу заметил вдруг возникшее препятствие — несколько поваленных стволов, лежащих поперёк дороги. Он едва успел затормозить; машину повело юзом.

Досадливо цокнув языком, старик выругался на албанском, потом сказал, обращаясь к нам:

— Придётся поработать немного…

С этими словами он вышел из машины. И это было ошибкой: из-за ближайших кустов вышли трое в камуфляже. Один целился из автомата в Бекима, двое других — в меня и парней.

Глава 9

Самое неприятное, что они сразу полезли копаться в вещах. И, разумеется, тут же обнаружили крупную сумму наличными и оружие.

Счастливо посмеиваясь, боевик махал перед радостно щерящимися дружками пачками денег. А нас держали на мушке стразу пятеро боевиков. Не рыпнешься, никак! И китайский телефон, как назло, я в сумке оставил: больно уж неудобный, громоздкий… а ведь он мог бы быть нашим единственным шансом!

В том, что нас хотят убить, не было ни малейших сомнений. Боевики не прятали лица и вообще вели себя довольно вольготно. Беким пытался что-то сказать, но его быстро заткнули — в буквальном смысле, кляпом из какой-то старой тряпки.

Похоже, нашему водителю тоже не поздоровится. Даром что албанец…

— Выжидаем, — едва слышно прошептал Саня. — Кончать не здесь будут, попытаются отвести. Идём, и по дороге, может будет шанс…

— Заткнись! — на фиговом английском заявил один из боевиков, после чего подошёл и двинул Вове под рёбра прикладом старого «калаша». Тот согнулся, хватая ртом воздух. — Молчать! Понятно?

Мы с Вовой охотно кивнули.

Боевик снова ощерился, продемонстрировав неровный ряд гнилых зубов, после чего пошёл в сторону машины, где его подельники заканчивали обыск.

— Каз-за-кх-ста… — выдавил один из боевиков, с прищуром разглядывая Вовин паспорт.

Потом он сказал что-то ещё на албанском.

Тот боевик, который ударил Саню, повернулся ко мне.

— Что это ест страна такой Казакста? — спросил он, безбожно коверкая английские слова.

— Наша страна, — ответил я. — И наше посольство будет очень обеспокоено, если до вечера мы не доберёмся до Митровицы. Вам ведь не нужен международный скандал, да? Нужно, чтобы вас поддерживал цивилизованный мир, да? Давайте договариваться.

Боевик посмотрел на меня исподлобья. Потом откинул голову назад и заржал как конь.

Потом они опять что-то обсуждали на албанском. Судя по выражению лица Бекима — ни о чём хорошем разговор не шёл.

— Всё, пошёл! — через пару минут снова обратился к нам боевик, владеющий зачатками английского.

Стволом автомата он указал на тропинку, ведущую в негустой лес, состоящий из местной разновидности карликового дуба.

Я посмотрел на Вову. Тот едва заметно кивнул.

— Пошёл! — повторил боевик. В его голосе появились визгливые нотки.

Очень часто люди, начавшие убивать относительно недавно, старательно накручивают себя перед тем, как осуществить задуманное.

Я медленно двинулся по тропке между деревьев.

Пока шли, мысленно успел обругать себя самыми забористыми ругательствами. И заслуженно: вот что стоило хотя бы телефон держать под рукой, а? Ведь знал же, куда сунулся… предводитель, блин, ордена Ассасинов выискался. Вершитель глобальных проблем… попался на дороге банальным грабителям, средь бела дня!

Шли довольно долго. Я даже начал сомневаться в том, что нас ведут убивать. Может, ведут к предводителю, чтобы поговорить? Это хорошо, это означает какой-то шанс!..

Тропинка вывела на небольшую поляну на склоне холма. Тут в самом центре был установлен деревянный подъёмник с небольшой платформой, на которой стояли какие-то мешки. А рядом с подъёмником зияла довольно большая дыра в земле, вроде колодца, только слишком широкого.

Во рту как-то резко пересохло. Стало понятно, куда и зачем нас вели. А ещё — что время на исходе. Теперь нас могли расстрелять в любой момент.

Я скосил глаза на Саню. Тот хмурился, поджав губы. Опустив взгляд, я увидел, что он до крови растёр себе запястья, пытаясь ослабить верёвки.

Бандит, который шёл впереди, остановился и повернулся к нам. Ощерился. «И почему здесь у всех такие плохие зубы? Может, вода плохая?» — подумал я, поразившись неуместности мысли.

Сзади заговорили по-албански. Беким что-то ответил. Получается, у него всё-таки вытащили кляп изо рта… может, всё-таки переговоры?

Я хотел развернуться, но будто впал в какой-то ступор. Казалось, малейшее движение в состоянии разрушить то хрупкое равновесие, в котором я всё ещё жив.

А в голову продолжали лезть совершенно неуместные мысли: «Как же я всё-таки здесь раскис и расслабился! Ведь сколько раз приходилось умирать…»

Стиснув зубы, я собрал волю в кулак и развернулся.

Трое бандитов целились в меня и парней. Перед ними стоял Беким и что-то быстро говорил.

— Хап прапа! — сказал боевик.

Я и без перевода понял: «Отойти»

— Йо! — ответил старик, и двинулся в сторону убийц.

Он подошёл вплотную к первому, потом поднял руку, чтобы отодвинуть направленный на себя ствол АК.

И тут боевик выстрелил.

Краем глаза я заметил движение. Воспользовавшись тем, что внимание бандитов было приковано к нашему проводнику, Вова рванулся вперёд, справедливо полагая, что это наш единственный шанс.

Меня сбил с ног Саня — и вовремя: очередь просвистела прямо над нашими головами. Потом, сообразив, что к чему, я быстро перекатился, увернувшись от ещё одной очереди. Потом вскочил, приметив ближайшие кусты, и тут краем глаза увидел, как Вова, стоящий почему-то на коленях, расстреливает скупыми очередями бандитов.

Через секунду к нему присоединился Саня. От вырвал автомат у одного из погибших боевиков.

А тех осталось не так уж много: один спрятался за подъёмником, ещё один побежал обратно по тропинке в сторону дороги. Насколько я запомнил, там оставалось ещё два боевика. Значит, нужно спешить, ведь они могли скрыться!

Судя по всему, Саня рассуждал так же. Ловко расправившись с двумя оставшимися бандитами (тактическая подготовка у них оказалась так себе), он побежал по тропинке.

Злясь на себя за медленную реакцию, я огляделся. Заметил ближайшего боевика, который распластался на площадке у подъёмника. Под ним медленно расплывалось в грязи тёмное пятно.

Боевик был ещё жив, когда я попытался вырвать у него оружие. С каким-то остервенением я схватился за цевьё и рванул сильнее. Послышался хруст. Боевик ещё раз дёрнулся и затих.

Взяв автомат наперевес, я тоже направился к тропе. Но по дороге краем глаза заметил, что Вова всё так же стоит на коленях, опустив оружие. Это был странно.

Я остановился и подошёл к нему, только теперь заметив, что он прижимает обе ладони к нижней части левой стороны груди.

Увидев меня, Вова попытался улыбнуться.

— Саня справится… — сказал он.

Я с ужасом увидел, как у него на губах выступила ярко-алая пена.

— Тихо, спокойно, — сказал я, надеясь, что мой голос звучит достаточно уверенно. — Надо перевязать рану.

— Задели, блин… — выдохнул Вова.

Я опустился за ним на корточки, потом перехватил его руки.

— Надо рану осмотреть, — сказал я.

— Давай… быстро — чую кровь теряю… — прохрипел Вова.

На несколько мгновений он отнял руки, я задрал его футболку и осмотрел бок. Два входных пулевых отверстия, в области лёгкого. Если повезло — селезёнка не задета. Сзади — одно выходное. Вова его, похоже, не чувствовал, но основная кровопотеря шла именно через него.

Сорвав собственную майку, я изнанкой прижал её к выходном. Надавил и перехватил Вовиной майкой так, чтобы он мог удерживать это подобие повязки.

— Держи так, я сейчас! — сказал я. — На землю не ложись, старайся держаться!

— Да понял… — выдохнул Вова.

Я метнулся у убитым боевикам и начал обшаривать карманы. На втором мне повезло: нашёл пачку дешёвых сигарет, а в ней, кроме самих табачных изделий, пару таких же дешевых презервативов.

В пару прыжков я снова оказался возле Вовы. Вскрыл добычу, разорвал презерватив так, чтобы образовался один латексный лист. Потом со вторым поступил так же.

— Теперь будет немного больно, — предупредил я Вову.

Тот лишь молча кивнул.

Я разместил оба листа спереди и сзади груди так, чтобы они закрыли раны. Потом вытащил тампон из моей майки, прижал латекс, максимально растопырив ладони и скомандовал Вове: «Выдыхай, как можешь глубоко».

Вова послушно выдохнул. Я сжал его грудь, потом положил его ладонь спереди на латекс и сказал: «Прижимай!»

В первую секунду мне показалось, что Вова потерял сознание: глаза были закрыты, на лбу холодный пот. Но его рука послушно поднялась к груди и прижала латекс.

Я очень быстро наложил давящий тампон на латекс сзади, в районе выходного, потом перетянул обе повязки Вовиной майкой. Потом выдернул ремень из брюк и ещё раз перевязал сверху, для надёжности.

— Ты как? — обеспокоенно спросил я.

— Скоро узнаем… — прохрипел Вова.

Мне показалось, что пены на его губах стало заметно меньше.

— Ранен? — голос Сани заставил меня вздрогнуть. Я был так занят, что совершенно перестал обращать внимание на окружающее. Ещё одна ошибка.

— Лёгкое задето, — ответил я. — Нужно в больничку.

— Обратно в Митровицу?

— До Приштины примерно одинаковое расстояние… — ответил Саня.

Тут я вспомнил про китайский телефон. Что ж — похоже, другого выхода нет… я огляделся. Нет, вертолёт тут не сядет. Значит, надо тащить вниз, к машине и отъехать к ближайшему полю. Оставалось только надеяться, что у моих китайских партнёров в этом крае такие же возможности, как и у нас.

— Давай, нужно дотащить до дороги, — сказал я, подхватывая Вову под левую руку.

Саня нырнул под левую, и мы пошли по тропинке вниз. Вдвоём удавалось двигаться довольно быстро — на адреналине силы будто удвоились. Да и Вова держался молодцом, старался помогать нам.

Трупы двоих боевиков Саня оттащил в лес и спрятал в кустах. Вещи аккуратно сложил в багажник.

Устроив Вову в салоне, я положил автомат на переднее сиденье и полез в сумку за телефоном. И тут услышал звук подъезжающего авто.

Через секунду из-за поворота выехала машина. Красный «Гольф», который показался мне смутно знакомым.

Саня успел спрятать своё оружие.

«Гольф» остановился в нескольких метрах от нас. За рулём была та самая девушка, которой мы помогли с машиной в Сербии. Как же её звали? Тоня? Нет, Тина! Точно. Сокращённо от Валентина.

Она, похоже, тоже меня узнала — судя по крайне удивлённому выражению лица. Я видел, что какое-то короткое время она колебалась, и хорошо её понимал, представляя, как выгляжу со стороны: голый торс, испачканный кровью… растерянный взгляд…

Однако она заглушила двигатель и вышла из салона.

— Что случилось? — спросила она на английском, не отходя от авто. — Вы ранены? Вам нужна помощь?

Саня посмотрел на меня, поджав губы.

— Я нет — ответил я. — Наш друг серьёзно ранен. На нас напали какие-то бандиты и пытались ограбить. Здесь рядом где-то есть больница? Нам надо, очень срочно.

Тина перестала колебаться и направилась к нам спокойной деловой походкой.

— Где раненый? — спросила она.

Я молча кивнул на заднее сиденье нашей «Джетты». Тина заглянула внутрь.

— Добрый день, всё будет в порядке, — сказала она на английском, обращаясь к Вове, который, к счастью, находился в сознании. — Покажите, где рана?

Вова молча указал на бок.

— Лёгкое задето, да? — теперь Тина обращалась ко мне.

— Да, — кивнул я.

— Чем перевязали? У него пневмоторакс, может сознание потерять в любой момент, нужна изоляция…

— Презервативами, — ответил я.

— Отлично, — одобрительно кивнула Тина. — Тогда езжайте за мной, до больницы минут двадцать, должны успеть.

Для молодой девушки она вела себя на удивление хладнокровно, и это не могло не вызывать симпатию.

Поколебавшись, я решил отложить план с китайским телефоном. Пятнадцать минут — это совсем не долго. Вероятно, быстрее, чем пришла бы экстренная помощь.

Я сел за руль. И только тут обнаружил, что ключа нет в замке зажигания. Кто из боевиков его мог забрать? Я не заметил этого в момент нападения, а обыскивать все трупы — непозволительная трата времени.

— Эй! — окликнул я девушку, которая направлялась к «Гольфу». — Они забрали ключи…

— Быстрее, перегружайте ко мне, — ответила она.

Мы пересадили Вову, потом я быстро перекинул сумки в её багажник.

— Там деньги и дорогие вещи, — пояснил я в ответ на её недоумённый взгляд. — Как иначе с врачами рассчитаться?

После этих слов она одобрительно кивнула.

Оружие пришлось оставить на месте. Но предварительно мне удалось незаметно стереть отпечатки.

Доехали действительно очень быстро. Тина гнала, с заносом вписываясь в повороты. Всю дорогу она молчала, закусив от напряжения нижнюю губу.

Наконец, мы въехали то ли в небольшой городок, то ли в посёлок и завернули во двор возле ничем неприметного двухэтажного домика с красной черепичной крышей. Место это никак не походило на привычную больницу, и я уже начал клясть себя последними словами за задержку, когда во двор вышел полный мужчина средних лет в зелёном медицинском халате.

Тина вышла из машины, бросив нам: «Дайте мне пару минут». Она подошла к мужчине и начала что-то быстро ему говорить. Тот бросал в нашу сторону скептические взгляды, но, в конце концов, кивнул и сделал приглашающий жест рукой.

Мы вышли из салона. Я посмотрел назад. Вова сидел, откинувшись на спинку, закрыв глаза. Я окликнул его — он не отреагировал. Тогда трясущимися руками я пощупал его пульс на шее. Сердце билось неровно, но билось!

— Быстрее, — сказала Тина. — Помогите донести его!

Стараясь действовать осторожно, мы вытащили Вову из салона, и потащили вслед за Тиной, прямо в двухэтажный домик.

Внутри, за простыми деревянными дверями, был тамбур-предбанник с вешалками и контейнером с бахилами. Тут уже пахло медикаментами.

Из предбанника мы нырнули в узкий коридор, освещённый люминесцентными лампами, потом, следуя указаниям Тины — в дальнюю дверь налево.

Здесь оказалась полноценная операционная, с бестеневой лампой, кардиомонитором и ещё каким-то оборудованием, которое выглядело довольно внушительно. Куда внушительнее, чем можно было предположить, глядя на домик снаружи.

Мы положили Вову на стол. В помещении откуда-то вдруг появились две женщины в медицинских халатах и масках.

— Всё, нам нужно выйти, — сказала Тина, указывая на дверь.

Почему-то только в этот момент я вспомнил многочисленные рассказы про чёрных трансплантологов, и мне стало не по себе. Но отступать было поздно.

Мы вышли в коридор. Там нас встретил тот же мужик, что был снаружи. Он что-то говорил Валентине на албанском.

— После осмотра он выйдет, скажет, что можно сделать, — перевела Валентина.

— Ясно, спасибо, — кивнул я.

— Фалиминдерит, — добавил Саня. И когда только успел нахвататься албанского?..

— Можно подождать в гостиной, — предложила Тина, указывая дальше по коридору.

«Гостиной» оказалась небольшая кухонька с микроволновкой, кулером, квадратным столиком на шестерых и белыми стульями.

Мы заняли места за столиком.

— Воды? — предложила Тина, указывая на кулер. — Угощайтесь.

Только теперь я почувствовал, что сильно хочу пить. На кулере была стопка пластиковых стаканчиков. Мы с Саней взяли пару и по очереди напились.

— Дальше по коридору уборная, — продолжала Тина. — Там душа нет, но можно как-то себя в порядок привести.

— Фалиминдерит, — повторил я.

Тина улыбнулась в ответ и кивнула.

В уборной я взглянул на себя в зеркало. Плохо, что у меня волосы светлые — кровь очень видно. Да и сама физиономия как у древнего язычника после жертвоприношения… Саня выглядел куда лучше. У него хотя бы футболка была на месте, и не слишком испачканная.

Вернувшись, я обнаружил на одном из стульев зелёную рубашку с каким-то символом в ромбе и надписями на албанском.

— Вот, померяйте, это моего брата. Кажется, вам должно подойти, — сказала Тина, обращаясь ко мне.

Рубашка оказалась чуть маловата, но выбирать не приходилось. Не сидеть же и дальше полуголым…

— Фалиминдерит, — ещё раз сказал я.

— У вас интересное произношение, — ответила Тина, добавив: — если хотите, потом можем над ним поработать. Когда будет время. А сейчас, пока папа работает, расскажите подробнее, что там, на горе, произошло?

Я рассказал о случившемся, во всех деталях. Утаивать их не имело никакого смысла. Тина слушала внимательно, не перебивая — лишь иногда делала круглые глаза.

— Получается, ваш проводник, Беким, остался там? — спросила она.

— К сожалению, да, — ответил я.

— Он… погиб? Вы в этом точно уверены?

— К сожалению, уверен, — вмешался Саня. — Ему в сердце попали.

— Я скажу братьям, они заберут его. Постараемся найти родственников в Митровице.

— А бандиты? Наверно, полиция заинтересуется происшествием, или как? — спросил Саня.

Тина посмотрела на него с иронией.

— Полиция в наши края давно не заглядывает по таким делам. А ребятам из УЧК не до этого. Пусть с ними их родственники разбираются, — сказала она.

В этот момент в помещение вошёл доктор. Он был в маске; на халате и на руках в медицинских перчатках — кровь. Он, нахмурившись, что-то сказал на албанском.

Глава 10

По словам доктора Наима, мы успели буквально в последний момент. Ещё минут десять — и Вову было бы не спасти. Так что вариант с вызовом китайской помощи мог оказаться тупиковым. Нам просто повезло.

Сообщив, что пациент стабилен, доктор вернулся в операционную. Тина предложила кофе, и я не стал отказываться. Саня же предпочёл чай в пакетике.

— Отец один из лучших хирургов не только в крае, но и вообще на Балканах, — сказала Тина, добавляя сливки себе в кофе.

— Доктор Наим — ваш отец? — уточнил я.

— Да. Все говорят, что мы похожи, разве нет? — улыбнулась она.

— Есть немного, — кивнул я.

— Так что не беспокойтесь. Всё будет в порядке.

— Спасибо, — ответил я. — Кстати, мы ещё цену не обсудили.

— Отец не будет задирать цену и отбирать последнее, не беспокойтесь. Он человек с принципами.

— Это здорово, — кивнул я.

— Нам очень повезло, что вы проезжали там, — вмешался Саня. — Куда-то по делам направлялись? Просто там такая дорога… а вы одна.

Тина улыбнулась.

— Я услышала шум, и решила проверить, в чём там дело. В последнее время насчёт этого места ходили разные неприятные слухи…

— И вы не побоялись? — уточнил Саня.

— В этих местах меня бы никто не тронул.

Тина вздохнула и сделала глоток кофе.

Саня посмотрел на меня. Я понял в последний момент, о чём о хочет спросить, но не успел его остановить.

— Клиника отлично оборудована, — сказал он. — И как, неужели такие затраты тут окупаются?

— Окупались, — Тина пожала плечами. — До того, как обострение началось.

— Просто ходят слухи, что… — продолжил Саня, но тут я уже его перебил.

— Далеко же вы за покупками ездите, — сказал я, улыбнувшись.

Тина посмотрела на Саню, потом на меня. После чего спросила:

— Какие слухи?

— Про нелегальных трансплантологов, — ответил Саня, мельком взглянув на меня.

Тина вздохнула.

— Ну что я могу сказать, — произнесла она, пожав плечами. — Многое из этих слухов правда. С нашей части Европы с хирургией вообще и с трансплантологией вообще всё было не очень хорошо. При этом у нас в крае достаточно было хороших врачей. Идти учиться на хирурга всегда считалось очень почётно и престижно, и отличных специалистов хватало. После развала большой Югославии надо было как-то зарабатывать и, когда у нас ещё была официальная автономия, до последних решений Милошевича, правительство края дерегулировало эту сферу, сильно упростив жизнь и пациентам, и врачам, и донорам… мы хотели стать альтернативой Индии, только более близкой. Чтобы богатым пациентам не приходилось летать так далеко. Да и донорам наши условия тоже подходили лучше, и в денежном плане, и в плане реабилитации. Наши клиники начали нарабатывать репутацию, пошёл стабильный поток пациентов, но после обострения всё снова стало сильно хуже…

— Ясно… — кивнул Саня. — Но мы слышали, что донорами становятся, скажем так, не всегда добровольно.

— Если вы про криминальные тела — то у нас есть строгая процедура и обязательно разрешение от родственников. Конечно, их стало сильно больше в последние годы… но это уже не вина врачей, — ответила Тина.

— Нет, я… — начал было Саня, но я снова перебил его.

— Так всё-таки, как так получилось, что вы так далеко ездили за продуктами? — повторил я вопрос. — Разве это не опасно сейчас?

Тина улыбнулась.

— Очень опасно, — сказала она. — Нас, албанцев, не выпускают с территории края. А нормальные торговые связи разрушены. В магазинах еды нет — можете убедиться, если погуляете немного по городу. Так что приходится рисковать, деваться некуда…

— И как вам удалось выехать? — заинтересовался я. — Тайные тропы через границу?

— Нет, — она рассмеялась. — Какие там тайные тропы? Я просто выдаю себя за сербку из северной части Митровицы.

Я присвистнул.

— Просто у нас, когда я училась в школе, некоторые ребята чуть ли не специально не хотели нормально язык учить. А мне наоборот было интересно. Да и книг интересных на албанском было не достать, а я привыкла читать много. Вот и получилось, что на сербском я разговариваю не хуже самих сербов. Сейчас это стало для моей семьи спасением — если бы я не выезжала, у нас не было бы ни еды, ни медикаментов. Вот поэтому учить языки — очень полезно, очень!

В этот момент я вдруг подумал, что она значительно моложе, чем мне показалось в самом начале.

— Тина, а сколько вам лет? — спросил я.

— Восемнадцать, — ответила она, и добавила после небольшой паузы: — недавно исполнилось. Я, кстати, сначала подумала, что мы ровесники. Только потом поняла, что вы всё-таки старше.

— Получается, вы уже успели выучить английский, немецкий и сербский? Это впечатляет, — сказал я.

— Ещё испанский, итальянский и немного французский, — добавила Тина. — Европейские языки похожи, их учить не сложно. Теперь хочу заняться каким-нибудь восточным. Может, китайским. Только с учебниками сложно, и носителей найти трудно…

Она допила кофе, после чего встала со стула и сказала:

— Ладно. Надо заняться этим достойным человеком, про которого вы рассказали. Его Беким звали, верно?

— Да, — кивнул я. — Может, мы можем помочь?

Она сначала нахмурилась. Потом улыбнулась.

— Ну да — почему нет? Конечно. Давайте тогда со мной. Надо ведь ещё машину Бекима отогнать к нам, а то за ночь её могут угнать или разграбить. А так мы сможем передать её родственникам.

В этот раз путь показался мне гораздо более длинным. Я не переставал удивляться, как мы умудрились домчаться так быстро по такой плохой дороге.

Возле брошенной нами «Джетты» стоял небольшой грузовик с откинутым бортом. В грузовике лежала пара свёртков, напоминающих плотно скрученные ковровые дорожки.

Тину, похоже, появление этого грузовика нисколько не удивило. Она припарковала свой «Гольф» рядом, на обочине просёлка, и заглушила двигатель.

— Сможете показать, где лежит Беким? — спросила она.

— Конечно, — кивнул я. Очень хотелось спросить насчёт грузовика, но я не стал этого делать. Саня тоже в этот раз решил промолчать.

Тина подошла к багажнику своего автомобиля, откуда мы уже успели выгрузить свои вещи и оставить их в холле клиники. Она достала свёрток плотной материи, напоминающий цветом и фактурой те самые рулоны в кузове грузовика.

Мы с Саней растерянно переглянулись.

— Это саван, — пояснила Тина, глядя на нас. — Чтобы тело завернуть. Я попробую дозвониться до родственников, когда вернёмся в город, чтобы его забрали до темноты. У нас принято быстро хоронить мёртвых, и сейчас люди редко гробы используют.

— Ясно, — кивнул я.

Мы пошли по тропе к тому месту, где нас собирались пристрелить. Метрах в тридцати от дороги мы встретили пожилого мужчину в кече и двух женщин. Они втроём тащили саван, из которого свешивались стопы, обутые в стоптанные кроссовки.

Мужчина мрачно взглянул на нас, потом на Тину. Что-то буркнул себе под нос. Тина ответила нейтральным тоном.

Мы спокойно разминулись и пошли дальше.

Происходящее было настолько сюрреалистичным, что я на всякий случай потряс головой.

— Это родственники, да? — спросил Саня, когда мы отошли от места встречи на полсотни метров. — Бандитов, которые на нас напали?

— Да, — вздохнула Тина. — Это отец и сёстры одного из убитых.

— Вы… знакомы? — осторожно спросил я.

— У нас маленький городок, — вздохнула Тина. — Все друг друга знают.

— Они ведь знают, что случилось? — продолжал Саня. — Что они напали на нас, и что это мы их убили?

— Скорее всего, — кивнула Тина. — Догадаться не сложно.

— А они… ну, там, не будут мстить и всё такое?

— Всякое может быть, — наша спутница пожала плечами. — Но только не в нашем доме. И не при мне точно.

Мы дошли до места. О случившемся напоминали тёмные пятна крови и примятая местами трава.

Беким лежал там же, где его настигла очередь бандита. Его глаза, подёрнутые матовой поволокой, с бесконечным удивлением смотрели на глубокое весеннее небо.

— Ну что, поможете? — спросила Тина, расстилая на траве рядом с телом саван.

— Секунду, — ответил я.

После чего направился к дыре в земле, возле которой стоял кустарный подъёмник.

— Осторожнее возле края, — предупредила Тина. — Может осыпаться.

Стараясь ступать как можно мягче, я подошёл к самому краю. Потом достал из кармана штанов мини «Маглайт» и посветил вниз, в темноту.

Колодец оказался довольно глубоким несмотря на то, что стенки не были никак укреплены. Я ожидал увидеть внизу воду — но вместо этого там что-то мигнуло красным. Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: это задние фонари какого-то легкового автомобиля.

Я вернулся к телу и помог завернуть Бекима в саван. Потом я и Саня взяли погибшего за руки и за ноги и потащили вниз, к машине. Тина всё порывалась помочь нам, но мы заверили её в том, что никакой необходимости в этом нет.

Сначала мы потащили Бекима к «Гольфу». Я думал, что мы потащим «Джетту» на бусире — ключей-то ведь не было.

— Не сюда, — вмешалась Тина, после чего указала на «Джетту», — сюда надо.

— У нас ключей нет, — я развёл руками. — Надо на бусир…

Тина подошла к капоту «Джетты», после чего наклонилась и взяла ключи, которые там лежали.

— Есть ключи, — ответила она. — Родственники оставили.

Мы вернулись к «Джетте» и погрузили тело на заднее сиденье.

— Кто из вас поведёт? — спросила Тина.

Саня вопросительно посмотрел на меня.

— Давай мне, — ответил я, протягивая руку.

Она передала мне ключи и направилась к своей машине.

— Подожди, — окликнул я.

— Да? — Тина обернулась.

— Слушай, там, в шахте… похоже, я видел автомобиль. Кто-то сбросил его туда.

Она опустила взгляд.

— Да, я подозревала…

— Там… кто-то был?

— Я точно не знаю.

— Кстати, для чего этот колодец построили? Вроде воды там нет, — спросил я.

— Там сланцы добывали, — ответила Тина. — Нелегально, конечно. Но тут зимой не так много топлива, а леса вырубать строго запрещено. А это хоть какой-то выход.

— Мне кажется, это очень опасно…

— Так и есть, — кивнула она, после чего отвернулась и быстрым шагом вернулась к «Гольфу».

За рулём «Джетты» мне было неуютно. Беким ведь только что сидел на моём месте, рассказывал про трагическую историю этих мест — и вот теперь он едет сзади. Мёртвый. Мне то и дело мерещился его укоризненный взгляд и каждый раз я на всякий случай глядел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что и савана никто не выглядывает…

Возле входа в клинику нас ждал Наим. Он успел переодеться в джинсы и клетчатую рубашку.

Они о чём-то коротко переговорили с Тиной на албанском, после чего она сказала:

— Отец позвонил в Митровицу. Сын Бекима подъедет через пару часов, заберёт машину и тело отца. Так что нет необходимости тащить его в холодильник, достаточно будет просто тени. Можете поставить машину вон туда, к гаражу?

Она указала на дальний конец дворика, где стоял кирпичный гараж на две машины, окружённый довольно высокими деревьями, дающими хорошую тень.

Поставив «Джетту» так, чтобы солнце не падало в салон, я вернулся ко входу в клинику. Тина и Саня куда-то ушли, а доктор Наим, увидев меня, сказал:

— Ваш друг будет жить. Я бы рекомендовал несколько дней в стационаре, на случай осложнений.

Его английский был похуже, чем у Тины, но в целом вполне приличный. С пониманием проблем не возникло.

— Спасибо большое, — ответил я. — Подскажите, пожалуйста, сколько мы вам должны?

Доктор почесал переносицу.

— Если брать операцию, то две с половиной тысячи. Включая расходные материалы и работу ассистента-анестезиолога, — ответил он. — Плюс триста марок в день, если решите воспользоваться стационаром.

— Мы воспользуемся, — кивнул я. — Давайте пока что на пять дней, нормально?

— Чтобы понять насчёт осложнений достаточно было бы два-три дня, — ответил Наим. — Но в этой ситуации чем дольше есть возможность оставаться под наблюдением, тем лучше.

— Отлично, — кивнул я. — Оплата в марках, да?

— Как обычно.

— Подскажите, пожалуйста, есть ли тут в городе возможность где-то остановиться нам с другом на это время?

— Есть, конечно, — кивнул доктор. — Я попрошу Тину, она расскажет.

— И ещё вопрос — когда нам можно будет увидеть… пациента?

Наим улыбнулся.

— Если хотите — можете прямо сейчас, он в сознании.

— Это было бы здорово! — кивнул я.

Рассчитавшись с врачом, я поднялся на второй этаж, где находился стационар. Вова лежал в одиночной палате, возле открытого окна. Над ним нависала стойка с прозрачным пакетом, из которого в его вену через капельницу поступало какое-то лекарство.

Увидев меня, Вова улыбнулся и махнул свободной рукой.

— О, привет! — сказал он. — Сколько я был в отключке?

— Часов пять, — ответил я, глядя на красные отблески заката за окном.

— Ого… — удивился Вова. — Я думал пара дней прошло…

— Как чувствуешь себя? — спросил он.

— Знаешь… — он удивлённо поднял брови. — На удивление прилично! В груди немного ноет и чешется. И горло скребёт, будто от простуды.

— Ясно… наверно, это от интубации, — предположил я.

— От чего? — переспросил Вова.

— Такая трубка в горло вставляется, когда под наркозом диафрагма перестаёт работать и дыхание нужно поддерживать искусственно, — ответил я.

— Б-р-р… — поёжился Вова.

— Не сталкивался раньше? У тебя же вроде ранения есть.

— Да фиг его знает, — ответил он. — Думаешь кто-то из докторов что-то объяснял? Вылечили — и вперёд.

Я улыбнулся.

— Ладно. Мне и Сане ещё надо ночлег найти, пойду пока. Завтра с утра мы заглянем! — сказал я и хотел было выйти из палаты.

— Погодь! — окликнул Вова.

— Да?

— Подай, пожалуйста, пульт от телека. А то сдохнуть от тоски можно!

Пульт лежал на небольшой тумбочке под телевизором, установленном на широкой полке, прибитой к стене. Телевизор был толстый, с электронно-лучевой трубкой.

— Будешь учить албанский? — ухмыльнулся я.

— Наверняка тут ловят сербские каналы, — ответил Вова.

Я протянул ему пульт.

— Ладно, — сказал я. — Пойду.

— Ага, — кивнул Вова, включая телевизор.

Саня сидел внизу, в столовой, и пил кофе. Увидев меня, он поднялся и спросил:

— Ну как он?

— Да нормально, бодр и весел, — ответил я. — Чего сам не поднялся?

— А что, можно было?

— Так почему нет-то? — удивился я. — Разве кто-то запрещал?

— Просто Тина сказала, что ты у него, вот я и подумал, что тебя одного пустили, чтобы толпы не было… типа, чтобы беспокоить поменьше…

— Ерунда, — я махнул рукой. — Если хочешь, можешь подняться поздороваться.

— Ладно, — Саня поднялся с места, не забыв прихватить кофе.

— Сегодня спать не собираешься? — спросил я, намекая на слишком позднее время для употребления этого напитка.

— Да кто его знает? — Саня пожал плечами. — Если тут найдётся, где поспать… а то придётся тут сидеть всю ночь.

— Я говорил с Наимом. Говорит, вопрос ночлега вполне решаем, — ответил я, и добавил: — Сейчас и займусь, пожалуй.

Мы оба собрались выходить, но в этот момент в столовую зашла Тина.

— О, хорошо, что вы здесь, — сказала она. — Не хотите прогуляться немного?

— Надо бы ночлегом заняться, — сказал я. — Темнеет уже… доктор Наим сказал, что тут есть варианты, где жильё снять.

— Кстати, корректнее говорить доктор Кумнова, — улыбнулась Тина. — Наим это имя. Докторов обычно принято называть по фамилии.

— Кумнова? — переспросил я.

— Ну да. Наим Кумнова.

— Слушайте, а у вас какая фамилия?

— Такая же. Кумнова.

— Получается, ваше полное имя Валентина Кумнова? — улыбнулся я.

— Ну да. А что?

Саня хихикнул.

— А что? — Тина нахмурилась. — Это что-то неприличное означает, да?

— Нет-нет, — я отрицательно мотнул головой. — Просто звучит очень по-русски.

— Вы же сказали, что вы из Казахстана.

— Мы — граждане Казахстана, этнические русские, — пояснил я.

— А-а-а, ну да… в общем, насчёт ночлега не беспокойтесь, я сняла для вас номер в гостевом доме, это дальше по улице, — сказала Тина. — Так что, пойдёмте, прогуляемся?

— Почему нет? — согласился я, и добавил, обращаясь к Сане, на английском, из вежливости, — к Вове тогда утром ещё раз заглянем. Не будем мешать отдыхать человеку.

— Ладно, — кивнул Саня.

Когда мы вышли со двора клиники, Тина достала из-за пазухи мой блокнот. Тот самый, куда я записывал смски и номера с телефона погибшего британца.

— Ваше? — спросила она.

— Моё, — кивнул я; отпираться было бессмысленно.

— Убедила родственников, что оставлять это у себя опасно… успела вовремя — это никуда не пошло. И они будут молчать.

— Спасибо, — кивнул я.

— Ребята, кто вы на самом деле? — спросила Тина, глядя мне в глаза.

Глава 11

Мой первоначальный план полностью провалился. Конфликт зашёл слишком далеко: уже появились свои мученики, уже принесены сакральные жертвы, уже произошла крайняя поляризация, разделившая людей на своих и чужих исключительно по этническому признаку. Уже не смеют подать голос те, кто хоть в чём-то не согласен с происходящим.

Я был слишком наивен в своих оценках. Не стал заморачиваться получением настоящей, качественной разведывательной информацией. Привык полагаться на «послезнание». Так что результат оказался вполне закономерным.

Нельзя сказать, чтобы эта поездка была совсем уж бесполезной: я увидел работающий механизм изнутри. Получил очень ценный опыт на будущее.

Совершенно очевидно, что «хирургическая операция», о которой я думал, когда организовывал эту командировку, сейчас не даст ничего, кроме дальнейшего закручивания спирали насилия. Да, можно было бы сделать так, чтобы созданный режиссёрами этого кошмара тщательно продуманный механизм разогнался бы до «нерасчётной скорости» — но это никак не изменило бы глобального плана, а лишь заставило бы «кукловодов» приблизить развязку.

Конечно, это не означает, что я сдамся так просто. Просто план придётся радикально поменять.

Но сначала нужно решить более насущные вопросы. Вовино ранение полностью связало нам руки. Пока он лежит в больнице на албанской территории, мы не можем предпринять ровным счётом ничего. Ему нужна эвакуация — и тут не может быть двух мнений. И её придётся организовывать своими силами.

Чтобы обсудить этот вопрос, после завтрака я нашёл Тину и попросил её организовать встречу с доктором Кумнова.

Тот оказался свободен — и уже после завтрака мы сидели на веранде его частного дома, распложенного в непосредственной близости от клиники.

Доктор предложил мне кофе по-турецки собственного приготовления. Разумеется, я не стал отказываться.

— Мы планируем организовать эвакуацию, — сразу, без лишних предисловий начал я. — Подскажите, он сможет перенести дорогу?

Наим сделал крошечный глоток кофе, посмотрел на соседнюю сопку, потом перевёл взгляд на меня.

— Прошло три дня, динамика для такого ранения хорошая… принципиальных препятствий для эвакуации я не вижу. Однако всё зависит от вида транспорта, выбранного маршрута, состояния дороги и так далее.

— Есть какие-то серьёзные ограничения? — спросил я.

— В общем-то, да, — кивнул доктор. — Два-три часа тряски по здешним дорогам он перенесёт. Дольше — уже без гарантий, что швы не разойдутся. Плюс конечная точка… куда вы хотите его эвакуировать? В Казахстан? Я бы не советовал это делать сразу. В Белграде есть хорошая клиника, я дам контакт доктора, который вас возьмёт. И напишу всё необходимое в истории болезни, чтобы пациент успешно прошёл следующий период выздоровления.

— Спасибо большое, — ответил я, после чего спросил: — У вас остались знакомые в Сербии?

Наим вздохнул.

— Мы, доктора, достаточно трезвомыслящие люди, — ответил он. — Нас сложно заставить думать так, как нам не хочется. Поэтому среди нас не так много сумасшедших. Доктор Лазич — мой учитель, конечно же, мы продолжаем общаться. Кстати, он предлагал помощь в эвакуации из края, но, к большому сожалению, я считаю, что здесь я буду востребован. Сейчас, я напишу его контакт. Позвоните ему, как будете выезжать из Митровицы — чтобы у него было время подготовить место в стационаре.

— Спасибо, — повторил я.

Доктор Кумнова поднялся и ушёл в дом, оставив меня на веранде, дышать прохладным утренним воздухом, пахнущим дымком от топившихся ночью печек. Суточные перепады температур тут, конечно, впечатляют: при дневной жаре в плюс тридцать той же ночью вполне могло быть плюс семь.

Он вернулся через несколько минут, держа в руке свёрнутый вчетверо листок клетчатой бумаги.

— Вот, — сказал он. — Тут всё необходимое. История болезни будет с пациентом — формально я не имею права разглашать её содержание кому-либо, кроме лечащих коллег. Здесь, в крае, это бы никого не волновало, но я не хочу нарушать этику с учётом того, куда вы поедете.

— Я понимаю, — кивнул я.

— В идеале, конечно, было бы организовать эвакуацию на вертолёте. Насколько я понимаю, ваши финансовые возможности это позволяют. Но, боюсь, сейчас это небезопасно. Не так давно УЧК обзавелись «Стингерами», так что…

— Ясно. Никаких вертолётов.

На этом, по идее, разговор был закончен, но доктор Кумнова мешкал, хмуря лоб. Я терпеливо ждал.

— Александр, у меня к вам будет одна личная просьба, — наконец, тихо произнёс он.

— Конечно, — кивнул я. — Слушаю.

— Валентина, моя дочь… — начал он. — Она уже достаточно рисковала после того, как это всё началось. Не так давно на границе убили её парня. Он бывший студент Приштинского университета, пытался сбежать от этого всего. Убили его жестоко. Не буду говорить подробностей — но это, безусловно, оказало на неё очень больше влияние. Он умер у неё на руках, пару недель назад. И после этого в ней проснулось… даже не знаю, как это назвать. Она совсем перестала ценить жизнь. Свободно высказывает вещи, которые говорить не следовало бы. Взвалила на себя снабжение семьи продуктами, хотя я говорил, что перебой временный, и мы уже наладили канал поставок через Македонию…

Он вздохнул. Сделал ещё глоток остывшего кофе, потом продолжил:

— Из всех моих детей она самая одарённая. Незашоренный ум, колоссальная трудоспособность. Представляете, она самостоятельно, за какие-то месяцы изучила основные европейские языки, и успешно их использует! Даже помогает мне в переводах научных публикаций. Её потеря была бы очень тяжёлым событием, и не только для меня… попросите её о помощи в доставке больного до Белграда. У неё есть все необходимые навыки, если вдруг в пути случится непредвиденная ситуация. И, если получится, убедите её задержаться подольше. Мне кажется, в ближайшее время границу перекроют окончательно, но это будет только к лучшему.

Некоторое время я молчал, прихлёбывая крепкий кофе. Потом ответил:

— Вы не боитесь, что ваши отношения могут испортиться? Вы ведь сами говорите — у неё довольно развитый интеллект. Она догадается о ваших намерениях. И об этом нашем разговоре тоже догадается.

— Да, это вероятно, — кивнул Наим. — Она ещё очень молода и склонна к быстрым выводам. Но какое это имеет значение, если речь идёт о её жизни?

Я снова взял небольшую паузу на обдумывание ситуации. Действительно ли доктор говорит искренне, или же это его способ внедрить в нашу компанию соглядатая, чтобы получить больше информации? Может быть так, что за ним стоят более серьёзные силы, чем мне представляется? Вполне.

И всё же на уровне интуиции я чувствовал — в его предложении нет подвоха. Такие эмоции, жесты, взгляд, искреннее беспокойство за родную дочь очень сложно подделать. Может ли талантливый хирург одновременно быть гениальным актёром и тайным агентом? В теории — да. Но на практике вероятность такого крайне низкая.

— Я… поговорю с ней, — ответил я.

— Благодарю вас, — кивнул доктор Кумнова. — Сегодня обследую больного и дам рекомендации по транспортировке.

Вчера, когда Тина спросила нас прямо о том, кто мы на самом деле, мне пришлось углубиться в нашу легенду про Казахстан. Я рассказал, что якобы наше правительство внимательно изучает этнический конфликт, поскольку состав населения нашей страны предполагает уязвимость к подобному развитию событий. Мне показалось, что она не очень-то поверила нам, однако давить и настаивать не стала.

Она работала в клинике, когда, после разговора с её отцом, я предложил ей пойти прогуляться в город, подышать воздухом.

День выдался прохладным, но солнечным. Тина накинула на плечи тонкий платок, и теперь выглядела точь-в-точь как работница какой-нибудь фермы в Тульской области. Я невольно улыбнулся.

— Что? — удивлённо спросила она в ответ на мою улыбку.

— Нет, ничего, — ответил я. — Просто ты не сильно похожа на местную.

Тина вздохнула.

— Многие так говорят… — произнесла она, потом, безо всякого перехода, заявила: — отец попросил меня вывезти, да?

Я рассмеялся, нарвавшись на её недоумённый взгляд.

— Извини, — сказал я. — Да, ты права. Такой разговор действительно был. Но я бы не об этом хотел поговорить сейчас.

— Хорошо… — немного растерянно ответила она. — Тогда о чём же?

— О мире, — ответил я. — И о том, как он устроен.

Тина даже с шага сбилась.

— Вот так, значит… нет, Александр, мне совершенно не нравится, как устроен этот мир. И, думаю, ты знал о том, что я так отвечу. Так что можно пропустить эти моменты и сразу перейти к сути: что ты хочешь предложить?

Я улыбнулся.

— Что ж, — кивнул я. — Будем считать, что я хочу предложить тебе работу.

— Проводника, вместо Бекима? — с иронией в голосе спросила Тина.

— Вовсе нет, — ответил я. — Проводник здесь нам больше не нужен. Мы хотим покинуть край.

— Не представляю, чем ещё могу быть вам полезной…

Я выдержал небольшую паузу, продолжая шагать по грязному тротуару, глядя под ноги.

— Давай вернёмся к тому моменту, что тебе не нравится, как устроен мир, — сказал я. — Представь, что ты не одна такая. И что есть люди, которые хотели бы изменить сложившееся положение.

Тина испытующе посмотрела на меня.

— Казахстан пытается стать мировым игроком? — всё с той же иронией сказала она. — Если честно — то я бы даже не пробовала бы. Тито пытался сделать что-то подобное. И за это сербам, которые стояли в основе его порядка, будут жестоко мстить. Лучше так не подставляться.

— Казахстан тут вообще ни при чём, — признался я. — Чтобы ты понимала: Саша и Вова — для меня вроде как силовая поддержка. Они не имеют доступа к тем вещам, о которых мы с тобой говорим сейчас.

— Вот как? Спасибо за доверие, но не уверена, что его заслужила.

— Я ничем не рискую, — ответил я. — Пока что ты мало что знаешь. И едва ли станешь об этом распространяться, с учётом всего. Ты ведь и записи забрала вовсе не потому, что так уж о нас волновалась, верно? Думаю, ты поняла, что там и к чему, и решила, что свою семью лучше держать подальше от таких вещей, правильно?

Тина грустно вздохнула, плотно сжав губы. Потом ответила:

— Правильно. Я бы не хотела, чтобы мы оказались в Лапушнике.

— Это что такое?

— Лагерь возле Слатины. Вроде немецких, которые были во время Второй мировой. Там держат неугодных людей. И не только из сербов…

— У тебя там кто-то из знакомых? — догадался я.

— Уже нет, — ответила Тина. — Две недели как нет…

— Мне очень жаль.

— Времена не выбирают, — ответила она. — Я просто хочу, чтобы я и моя семья выжили.

— Хорошо, — кивнул я. — Представь, что у тебя есть неограниченные возможности. Что бы ты сделала, чтобы сейчас предотвратить распространение насилия в крае? Остановить это всё?

Тина посмотрела на меня с иронией. Я ответил серьёзным взглядом — и после этого она сама стала серьёзной.

— Сейчас это почти невозможно, — произнесла она. — Слишком долго и тщательно всё готовилось. Слишком большие деньги потрачены. Не представляю, как это всё можно сломать.

— А ты пофантазируй, — предложил я. — Не ограничивая себя.

Тина вздохнула. Потом молчала несколько минут, пока мы продолжали идти по грязной улице, залитой жёлтыми солнечными лучами, играющими в пыли.

— Если я расскажу способ, и об этом узнает кто-то из УЧК — расстреляют и меня, и всю мою семью, включая младших, — серьёзно сказала она. — Поэтому давай дойдём до гор, хорошо? Там точно никто не подслушает…

— Хорошо, — кивнул я.

— И не пытайся записывать мои слова. Потому что ты тоже погибнешь, — добавила она.

— Даже в мыслях не было! — Я поднял руки. — Если хочешь — можешь полностью меня обыскать.

Тина фыркнула.

— Ты представляешь, что обо мне соседи подумают? — сказала она. — Нет уж, если рискуешь — то рискуй до конца. Пошли в горы!

И мы двинулись дальше, в переулок налево, за которым начиналась узкая тропа, уходящая на ближайшую сопку.

Мы поднялись довольно высоко. Отсюда открывался отличный вид на городишко с его красными крышами.

Тина встала на краю невысокого обрыва, поглядела вниз, на журчащий ручеёк, потом повернулась ко мне и сказала:

— Ты ведь понимаешь, что всё происходящее устроили большие ребята?

Я молча кивнул в ответ.

— Я имею ввиду, совсем большие. С ними невозможно сладить, никак. Только подчиниться. Или же попытаться изменить их намерения, сместив интересы.

— Интересно, — ответил я. — И каким же образом?

— Смотри: у происходящего есть несколько слоёв смысла. Первый, он лежит на поверхности — наказать сербов. Это важно, чтобы не допустить рецидивов подобного масштабного непослушания среди вассальных структур, — сказала она.

— Убить курицу на глазах у обезьяны, — вставил я.

— Что? — она удивлённо округлила глаза. — Хотя стоп, кажется, поняла.

— Это китайская пословица, — пояснил я. — Часть концепции устрашения.

— Верно, — кивнула Тина. — Но это — только вершина. Второй слой не так очевиден, и его вообще мало кто видит.

— И что же это за слой?

— Создание одной из точек для дестабилизации России, — ответила девушка. — То, что произошло с Советским Союзом, ещё недостаточно. Всё должно быть ровно так, как это было с Югославией, раскол волнами. Большинство аналитиков, которых я читала в западных журналах, или сознательно не учитывают, или не принимают во внимание тонкую психологическую связь этих народов, на уровне восприятия справедливости. Крымская и мировая войны — они оставили след. И его используют.

— У тебя очень широкий кругозор, — заметил я.

— Я любопытная, — Тина улыбнулась и пожала плечами. — Ничего не могу с собой поделать. Хоть и знаю, что это не всегда хорошо.

— Понимаю, — кивнул я. — Это всё? Со слоями?

— Нет, — она помотала головой. — Есть ещё третий слой смыслов. Балканы — субкритическая точка Европы. Надави здесь нужным образом — и события начнут развиваться лавинообразно, вовлекая все страны. Людям, которые строят новую архитектуру мирового устройства, нужно иметь здесь что-то вроде кнопки сброса — на случай, если на материке что-то пойдёт не так. Понимая это, можно предсказать дальнейшее развитие событий. Для начала у нас эскалация будет иди по нарастающей. Этнические чистки, массовые преступления со всех сторон — и это уже проплачено, организовано, делается. И у нас, и у сербов. Потом — попытка центрального правительства навести порядок силовым путём. Ориентировочно уже этой осенью. На первый взгляд, успешная — но только до того момента, как подключатся мировые медиа. Затем — требование ведущих западных стран прекратить этнические чистки. Югославия, естественно, откажется, тем более что через Совбез ООН такую резолюцию провести не смогут. Тогда, скорее всего, им выдвинут ультиматум западные страны: или выходите из края, или мы начинаем силовую операцию. В конечном итоге у нас поставят военные базы США. Краем будет управлять марионеточная администрация. Мы станем колонией. Доминионом. Потом мы будем жить какое-то время относительно стабильно. Может, даже хорошо. Но только до того момента, как нашим хозяевам потребуется активировать эту «кнопку сброса»…

Тина прервалась, чтобы перевести дух после такой долгой тирады. Я же улыбался про себя. То решение, которое я принял, но в котором пока что не признавался даже самому себе, похоже, было совершенно правильным.

Вот так, в таком неожиданном месте, я нашёл ещё одного будущего члена нашего ближнего круга.

— Всё верно, — сказал я. — Так как ты думаешь, можно ли что-то сделать сейчас, чтобы предотвратить всё это?

Девушка грустно улыбнулась.

— Больше всего мне бы хотелось, чтобы у нас не случилось то, что произойдёт в ближайшие месяцы, — сказала она. — Остановить резню. Остановить военную операцию… это возможно. В теории. Очень сильно в теории.

— Ну мы же не практикой пока что тут занимаемся, — сказал я. — Давай теорию!

Часть II

Гексаграмма 10 — Ли, Наступление

履

Получив возможность исправить ошибки прошлого, двигайся вперёд решительно, но проявляй осмотрительность. Опирайся на свои чувства и прошлый жизненный опыт.

Глава 1

Мы стояли возле огромного плазменного телевизора в рабочем кабинете, в подмосковной резиденции Владимира Вольфовича.

На экране британская журналистка с истерическими нотками в голосе что-то вещала про «сомнительность с точки зрения действующей конституции» и «отсутствие подлинной прозрачности выборов в условиях уличного насилия».

При этом толкающиеся безо всякого энтузиазма на заднем плане нанятые люди из массовки не выглядели убедительно даже на экране. Я слышал, что было несколько попыток поджога покрышек, но все они были пресечены жёсткими действиями югославской полиции.

Слова журналистки прямо противоречили официальному заявлению главы наблюдательной миссии ОБСЕ на пресс-конференции. Он сказал следующее: «Нам, и другим международным наблюдателям был обеспечен полный доступ к избирательным участкам. Согласно докладам специалистов, которые работали на местах, существенных нарушений зафиксировано не было».

Думаю, если бы у британцев было чуть больше времени — ни этого признания, ни самой пресс-конференции, ни даже внеочередных выборов не состоялось бы. Однако они просто не сумели своевременно отреагировать. Откровенно расслабились, годами не встречая достойного противника в своих закулисных игрищах.

— Это… впечатляет! — констатировал политик, глядя на экран.

— Спасибо, — кивнул я.

— И что, получается, она одна всё это организовала?

— Ну, не совсем одна. Кое-какие связи у неё были. У неё — и у её отца. Вопрос был только в ресурсах и финансировании, которые мы обеспечили.

— Когда ты понял, что это сработает?

— Когда поговорил с людьми на месте, — вздохнул я. — Честно говоря, перед командировкой я думал, что увижу нечто совсем другое. Что центральная власть безуспешно пытается купировать нападки со стороны «Ми-6» и ЦРУ, запаздывая на месяцы. Но всё оказалось иначе. Кругом гниль. Сербы продают своих за деньги. Албанцы пытают и убивают вообще всех без разбора. Всё это дело финансирует Британия и немного Штаты с Германией. У власти со всех сторон националисты. Идеальные условия для мясорубки, точечной хирургией там уже было ничего не исправить…

— Да ты присаживайся, — Владимир Вольфович указал на кожаный диван. — В ногах правды нет. Хоть поговорим нормально, без беготни этой всей.

— Спасибо, — кивнул я, после чего с удовольствием погрузился в объятия роскошного сиденья.

— Кофе будешь?

— Да перепил сегодня… сердце колотится.

— Выпей тогда минералочки.

Политик подошёл к бару, достал оттуда бутыль чешской минералки «Магнезия» и налил её в хрустальный бокал. Потом вернулся и предложил его мне, усаживаясь в кресло напротив.

— Спасибо, — повторил я.

Минералка после бессонной ночи действительно пошла на удивление хорошо.

— Когда ты понял, что надо делать? — спросил Владимир Вольфович.

— Тогда, когда она дала мне послушать запись выступления Милошевича на Косовом поле в восемьдесят девятом, — ответил я.

— Популизм, Национализм… — предположил политик.

— Это всё вместе, — кивнул я. — Он — это тамошний Ельцин. А страна рухнула тогда, когда стало понятно, насколько сильно прогнила центральная власть. И продолжала рушиться — потому что в Белграде власть не поменялась. Ключевой момент — это борьба с наследием Тито. Сокращение прав автономий. После этого всё происходившее было неизбежно, даже без активной внешней поддержки, которая, конечно же, была.

— Но всего четыре месяца… — восхищённо произнёс Владимир Вольфович. — Кем бы она ни была — она безусловный талант! Кстати, не хочешь нас познакомить?

— В ближайшие несколько лет — точно нет, — я отрицательно помотал головой. — Она сама занимается конспирацией. О её существовании знаю только я. Вспомните про покушения на Вкувича и Марковича.

— Кстати, почему они провалились? Необычно!

— Потому что бриты не знали о существовании структуры. Слишком быстро она возникла, они всё проморгали.

— Значит, с ними можно бороться, — кивнул политик.

— Можно, — подтвердил я.

— Что будет дальше? По плану? — спросил он.

— Коштуница и Ругова сформируют коалиционное правительство. Будет официально объявлено о строительстве социалистического многонационального государства Югославия с опорой на демократические ценности, — ответил я. — Затем — постепенная реинтеграция Боснии, сначала в качестве единой Конфедерации. Плюс начало переговоров с китайцами о формировании новой социалистической коалиции. Они к этому ещё морально не готовы — но, понимая, что скоро выбора может не остаться, пойдут на это.

— Англосаксы ведь это так не оставят, однозначно. Ставки высоки, — Владимир Вольфович вздохнул. — И немцы на их стороне.

— Конечно, — кивнул я. — Поэтому нужно тащить Югославию в ОДКБ, и как можно скорее. Под ядерный зонтик, со всеми вытекающими.

— Ельцин на это никогда не пойдёт. Никогда! — категоричным тоном сказал политик.

— Я знаю. Поэтому Ельцина надо сносить. И как можно скорее. У нас нет года в запасе, как я думал, — ответил я.

Владимир Вольфович нахмурился, постучал пальцами по обивке дивана. Потом произнёс:

— Предлагай.

— Нужно начать с малого, — сказал я. — Поставить под сомнение легитимность региональных выборов.

— В Марий-Эл? — уточнил политик.

— Ага, — кивнул я.

— Подключить космонавтов. Других лидеров мнений, — продолжал я. — Проплатить народные выступления. На этом этапе ЦРУшная резидентура подключится — будет нам подыгрывать. Наверняка разыграют национальную карту. В общем, мы вовсю можем использовать западников.

— Опасно… разве нет? — Владимир Вольфович вопросительно поднял бровь, глядя на меня исподлобья.

— Есть немного, — признал я. — Но в таких делах всё как раз на персоналиях завязано. Они будут двигать своего кандидата. Который, внезапно, окажется плотно завязан на криминал. И погибнет за пару дней до выборов в ходе больших криминальных разборок с авторитетами. Сразу после этого, конечно же, всплывёт правда о его делах. Тут главное — не оставлять время западникам для реакции.

— Допустим… — кивнул политик. — Это создаст прецедент… что выборы вообще можно пересматривать. Но что дальше? Итоги шестого года гарантированы семибанкирщиной — вместе с Ельциным надо будет сносить их всех. Включая твоих высоких покровителей. А это… прямо скажем, сомнительно.

— Для начала надо будет подвинуть Зюганова, — ответил я.

— В каком смысле? При чём тут Зюга?

— Раскрутку кампании начнём с него. Что он слил выборы, которые на самом деле выиграл. Потому что договорился с кошельками.

— А смысл? В Кремле нам только спасибо скажут!

— Смысл в том, чтобы забрать у него партию, — ответил я. — Полностью.

Владимир Вольфович посмотрел на меня, нахмурившись, но ничего не ответил.

— Либерально-социалистическая партия России, — произнёс я. — Звучит?

— Смело, — кивнул политик. — Чертовски смело!

— Разыграем югославский сценарий, — продолжал я. — Это точно работает. В народе остаётся огромный запрос на социальную справедливость.

— Я даже знаю, через кого мы это сделаем… но будет непросто.

— А что, если его убьют, опасаясь, что он готов раскрыть детали большой сделки по выборам? Что, если он уже готовил покаянное выступление перед народом — и вдруг, в этот момент, он погибает? — продолжал я. — Убитый кровавой бандой, захватившей власть на нечестных выборах.

Политик пристально посмотрел на меня.

— Знаешь… я долго гордился тем, что, при всех особенностях нашего переходного периода — вот до этого пока не доходило… — произнёс он.

— Доходило, ещё как! — возразил я. — Вспомнить, вот, Приморье…

— Я говорю о федеральном уровне.

— Вспомнить питерский самолёт.

Политик замолчал, сжимая скулы.

— Прав, — ответил он. — Доходило. Гордиться нечем.

На экране появилась картинка с улиц Белграда, заполненных радостными людьми со старыми югославскими флагами. Фоном журналистка продолжала что-то недовольно бухтеть.

— Однажды начав, остановиться будет сложно… — сказал Владимир Вольфович.

— Останавливаться будет нельзя, — подтвердил я. — Залоговые аукционы и результаты. Тут или присяга на верность новых собственников, или уничтожение. По-другому никак.

— Это полноценная война.

— Главное — не дать им время опомниться. Скорость решает всё.

— Что, и деда ты тоже предлагаешь… того? — хмыкнул политик.

— Ельцина-то? Ни в коем случае! — возразил я. — Только отстранение от власти при соблюдении всех процедур. Демонстративная порка. Когда мы заставим всех от него отвернуться.

Владимир Вольфович прищурился, глядя мне в глаза.

— Если бы я уже не поверил, что ты из будущего, то решил бы, что ты из других мест. Где пламя и пахнет серой. То бишь из ада…

— То будущее, в котором я побывал, и было адом, — согласился я.

Сашиного дедушку я снова нашёл в недрах Черкизовского рынка. Как обычно, он обсуждал дела с разными важными людьми из теневого мира в недрах подземелий под недостроенным стадионом, в чайной комнате.

Мне пришлось подождать в «предбаннике», минут сорок, пока внутри шли переговоры о текущих делах.

Наконец, важного вида азербайджанец, увешанный золотыми цепями, с мрачным видом вышел из чайной, забрав с ближайшего прилавка свой мобильник.

Я вошёл сразу после него.

Увидев меня, китаец улыбнулся и молча указал на место напротив.

Я терпеливо ждал, пока он заварит великолепный Те Гуанинь.

Наконец, сделав по глотку этого ароматного напитка, мы начали говорить.

— Ты вышел из позиции наблюдателя и начал действовать, — сказал он на Путунхуа. — Нас это порадовало.

— Спасибо, — кивнул я.

— Но мы не ожидали встречи так рано. Ты пришёл за помощью? Если так, то мы можем обсудить цену.

— Я пришёл задать вопрос, — ответил я. — Чтобы просить о помощи, сначала нужно понять, что именно мне нужно.

Китаец улыбнулся, подготавливая воду для второй заварки.

— Что ж… спрашивай.

— Изменяясь, вы сохранили верность самим себе. Теперь у вас в руках есть очень мощный инструмент, с помощью которого можно распространить своё влияние очень широко. Но вы предпочитаете его не использовать. Почему?

Последовала долгая пауза. Китаец разливал чай из гайвани в крошечные чашки.

— Представь, что у тебя есть семья, — ответил он. — И после удачной торговой сделки у тебя появилось десять лян золота. На что ты их потратишь? Чтобы купить своей семье новый дом и больше земли, или чтобы купить риса и раздать его всем голодающим соседям?

Я промолчал, переваривая аналогию.

— На наш взгляд, раздавать рис задаром — это аморально. Глава должен отвечать за свою семью. И лишь при необходимости делится тем, о чём попросит вышестоящая власть, — продолжал он. — Счастье не может быть всем, бесплатно и даром. Потому что тогда оно потеряет свою ценность.

— А что, если другая семья, ваши соседи, тоже заработала золото торговлей? Но теперь у ворот их дома ждут разбойники, чтобы это золото забрать? Разве не должно быть власти, которая могла бы предотвратить такую несправедливость? — спросил я, в свою очередь, подбирая аналогию.

Китаец снова улыбнулся.

— Ответ на твой вопрос будет зависеть от того, где живут эти семьи, — сказал он. — В диком лесу или же в упорядоченном государстве?

— Разве создание порядка не есть благородная цель? — Мне невольно приходилось подстраиваться под его манеру речи, которая опять стала больше напоминать классический Вэньянь, чем нормальный разговорный язык.

— Нет, когда жители деревни выкидывают ляны золота на улицу, чтобы по ним топтались свиньи. За ненадобностью.

Мне снова понадобилось некоторое время, чтобы подобрать нужную аналогию.

— А если в семье случилось горе, и благородный муж, глава семейства, сошёл с ума? — спросил я.

— В этом случае его место должен был занять его сын, — ответил китаец. — Если же этого не случилось — то он не справился со своими обязанностями.

— У Конфуция ничего подобного не сказано… — осторожно заметил я.

Китаец хмурился какое-то время. Потом рассмеялся и ответил на русском:

— Верно, верно, извини, сложно было удержаться, наблюдая за тем, как ты пытаешься вести беседу. Я ведь уже сказал, в самом начале: мы одобряем то, что произошло в Югославии. Тебе удалось предотвратить ещё большую трагедию. И мы поддержим те начинания, которые ты заложил. Это сделает мир более безопасным местом.

— Спасибо, — ответил я.

— Не за что. Мы это делаем ради себя самих… у тебя всё?

— Пожалуй… как там у Саши дела? — всё-таки решился спросить я.

Китаец глянул на меня испытующе. Но потом всё-таки ответил:

— Он в порядке. Полностью оправился. Большие дела для него мы решили пока отложить. Время ещё придёт.

— Ясно…

Некоторое время я мешкал, ожидая знака, что разговор окончен. Однако же хозяин не спешил — и я решил проявить вежливость.

— У тебя остался один звонок, помнишь? — спросил он.

— Помню, — кивнул я. — Конечно.

— Этого может быть мало. Но и расширить твою поддержку таким путём мы больше не можем.

Он подготовил ещё воды, залил её в гайвань и теперь давал настояться. Некоторые чайные мастера говорят, что именно третья заварка раскрывает всё богатство вкуса настоящего Те Гуанинь.

Я терпеливо ждал продолжения.

Китаец выждал нужное время и снова разлил чай по чашкам. Сделав первый глоток, он продолжил:

— Мы наблюдали за тем, как ты усилил свою охрану. Хороший способ. Эти бойцы останутся тебе верны.

После того, как Вова пошёл на поправку, у меня состоялся обстоятельный разговор с парнями — в Лефортовском парке, возле госпиталя Бурденко.

Я сделал им предложение, от которого сложно было отказаться. Теперь они стали основой моей службы охраны. Будущей личной гвардии, а в перспективе — и частной армии.

Как ни странно, дольше всего колебался Вова. Он очень хотел завершить образование, и мы сошлись на том, что свой диплом он получит на вечерне-заочном отделении, по той же специальности. Саня же оказался куда менее щепетильным. «Если захочется — на это бабло я любой диплом куплю!» — заявил он, давая своё согласие на дальнейшее сотрудничество.

— Спасибо, — ответил я китайцу. Ведь наблюдение, которое он озвучил, было неприкрытым комплиментом.

— Мы можем обучить некоторых твоих бойцов, — продолжал китаец. — Ты занимаешься у-шу, это хорошо. Но те люди, которые будут тебя защищать, должны пойти дальше.

Я вздохнул.

— Благодарю, — ответил я, снова переходя на китайский. — Это очень щедрое предложение. Но надёжная и верная защита нужна мне прямо сейчас. Я не могу позволить себе потерять надёжных людей в ближайшем окружении с такими навыками.

— Пускай учатся по очереди. И ещё. Мы можем предложить замену на время обучения. Это не будет нарушать никакие принципы.

— Но закроет вопрос доверия. В том, что мне предстоит сделать в ближайшее время. И оставит за вами право вето. Так?

Я улыбнулся.

Китаец вежливо кивнул в ответ.

— Так. Но твои шансы на выживание вырастут. Так что подумай.

— Хорошо, — решился я. — В таком случае, мы договорились.

— Это правильный выбор. С тобой свяжутся в ближайшее время. А пока выбирай того, кто поедет учиться первым.

Сказав это, он аккуратно ополоснул чашки, после чего поднялся с места. Я, следуя этикету, последовал его примеру.

Попрощавшись, я вышел в «предбанник». Тут уже ждал очередной посетитель — владелец строительной фирмы, который мог бы сколотить состояние в лужковской Москве. Скорее всего, в новых условиях у него ничего не выйдет. Если только он кардинально не поменяет стратегию.

Вежливо кивнув, я вышел. Делец в дорогом костюме и с мобильником даже не удостоил меня взглядом. Но это, разумеется, было и к лучшему.

Глава 2

— Отец говорит, наверху сейчас тревожно. Охрану усиливают, опасаются покушений. Говорят, будет новая война за нефть, — сказала Мирослава, сделав глоток чая.

— Всё возможно, — кивнул я.

— Ты же не планируешь в это ввязаться? — она робко улыбнулась.

— Ещё чего не хватало! — ответил я. — Из без этого забот хватает…

— Про тебя слухи начинают ходить…

— Какие? — заинтересовался я.

— Поговаривают, что ты внебрачный сын Березовского.

Я прыснул и едва не подавился чаем.

— Девчонки на курсе говорят. Что вроде бы уже все так считают.

Я рассмеялся.

— А ты точно нет? — Мирослава улыбнулась в ответ.

— Ты же с моим батей знакома, — сказал я, всплеснув руками.

— Ну да. Знакома. И никому об этом не рассказывала, — подмигнула она. — Но, если хочешь, могу рассказать. Если тебя напрягают слухи.

— Нет, — ответил я, подумав несколько секунд. — Не стоит. Пускай говорят. Понимаешь, людям так спокойнее. Когда встречают что-то непонятное — сразу пытаются найти разумное объяснение.

— Верно, — кивнула она.

Я допил чай и собрался встать из-за стола.

— Саш, может, я с тобой, а? — вдруг спросила она.

— Куда? В аэропорт? — автоматически ответил я.

— Нет. Во Владивосток. Не была там никогда… я бы посмотрела.

— А сессия?

— А что сессия? У меня половина автоматов. И потом, ты же сказал, что на пару дней всего.

Я задумался. А ведь правда: почему нет? Да, опасно, но так в наше время везде так. В Москве даже опаснее, пожалуй.

— Точно хочешь? — спросил я.

— Точно, — уверенно кивнула Мирослава.

— Ладно, организуем!

Она взвизгнула от радости, вскочила с места и крепко обняла меня за шею.

Я ехал домой к отцу, когда позвонила Лика. На китайский мобильник. Уже по одному этому факту можно было судить, что дело важное и срочное.

— Саша, ты в Москве? — спросила она. Голос звучал спокойно и лишь близко знающие её люди могли уловить оттенок волнения.

— Да. В офис подъехать? — предложил я, чтобы не тратить время на лишние переговоры.

— Да, если тебе не сложно.

После этого она положила трубку. Я же назвал бомбиле новый адрес, накинув сверху двойную сумму. Тот даже не подумал возражать.

Наш офис постепенно расширялся. Теперь мы занимали пол-этажа в ЦМТ. Это было бы расточительно при рыночной ставке — но она такой не была. Мы хорошо сработались с хозяевами центра, благодаря Борису Абрамовичу, и теперь оказывали друг другу разного рода одолжения.

В опен-спейсе было людно. Причём большую часть сотрудников я даже не знал. Зато знали меня.

— Александр Сергеевич, — лучезарно улыбнулась секретарша на ресепшн. — Вас ожидают в «Лондоне».

— Ясно, спасибо, — кивнул я.

— Вас проводить? — на всякий случай спросила она.

— Справлюсь, — ответил я, улыбнувшись в ответ.

Всё-таки надо почаще заходить в контору. А то, когда слишком отдаляешься от дел, это чревато определёнными последствиями. Лика, она, конечно, порядочный человек — но в определённый момент даже для очень порядочного человека соблазн может оказаться слишком великим.

В переговорке Лика была не одна. Напротив неё за круглым столом сидел Борис Абрамович, собственной персоной. Он о чём-то говорил по мобильнику, однако, увидев меня на пороге, дал отбой и сложил трубку даже не попрощавшись.

— А, Саша, — сказал он, откидываясь на спинку. — Проходи, садись. Важный разговор есть.

Он даже не поздоровался и не протянул руку, что само по себе было довольно необычно. К правилам вежливости олигарх всегда относился с большим пиететом.

Лика посмотрела на меня и едва заметно кивнула. Я занял место за столом рядом с ней.

— У нас назревают неприятности, — сходу начал Борис Абрамович. — И я пока не знаю, как их можно купировать. Нужен ваш взгляд на ситуацию. С позиции пиарщиков.

— Для этого мы и работаем, — улыбнулась Лика.

— Лиана. Я не клиент, которому нужно продаться. Так что давай без этого вот всего, ладно? — чуть раздражённо бросил олигарх.

— Мы слушаем, — сказал я нейтральным тоном.

— Короче. Есть такой мудак. Зовут Пол Хлебников. Копает под меня, через «Аэрофлот», — сказал Борис Абрамович.

Я смутно припомнил скандал двадцатилетней давности, связанный с этим. Никаких подробностей, конечно, в памяти не осталось, поэтому я повернулся к Лике и спросил.

— Кто такой? Знакома?

— Знакома, — кивнула она. — Даже лично. Борис Абрамович прав, редкой породы мерзавец. Формально работает на «Форбс». На самом деле, думаю, ЦРУшник под прикрытием. Основная задача — держать наших в тонусе, раздувая противоречия. Пока, по крайней мере, видится так.

— Плохо дело… — вздохнул я. — Значит, деньги его особо не интересуют. На прошлых грехах не поймаешь. Джинсу не проплатишь.

— Всё так, — кивнула Лика.

— Сам знаю, что всё плохо, — раздражённо бросил Березовский. — Делать-то что? Вы спецы или как? Не мочить же его? Хотя…

— Нет-нет, думаю, это лишнее, — поспешно ответила Лика. — Дайте время, мы что-нибудь придумаем.

— Да нет у нас времени! Говорят, он ещё в феврале хотел материал печатать. Его кто-то там, за океаном отговорил. На это Ким намекнула… Саша, напомни, ты ведь знаком с Ким?

— Знаком, — подтвердил я.

— Хорошо. В общем, нет времени.

— Тогда нужно больше подробностей. Чем именно он угрожает? В чём опасность сведений, которые он получил? — спросил я.

— Вывод денег, конечно, — ответил Березовский. — Он представит это как высасывание соков из компании.

— На самом деле это не так?

— Нет. На самом деле это отмывание. И удержание компании на плаву за счёт других активов. «Аэрофлоту» лайнеры нужны! Купить не на что, лизингодатели западные работать не хотят, так как нет «ликвидных активов». Потому что в парке — советский хлам. Такие дела.

— Но публично об этом не расскажешь.

— Надо же, и как ты это понял? — с иронией сказал олигарх.

— Как именно деньги выводились? — продолжал я, сохраняя спокойный, выдержанный тон.

— Через Швейцарию. Там контора наша есть, называется «Андава». Он где-то отчётность раздобыл…

— А Ким не намекнула, с чем связана смена позиции? Там, среди его кураторов? — спросил я.

— Намекнула, — кивнул Борис Абрамович. — Все ждут большую грызню. Ельцин слабеет. Результаты залоговых аукционов могут быть под вопросом.

— Ясно… — я кивнул и посмотрел на Лику. Та едва заметно пожала плечами — мол, нет идей.

— Это может испортить мои дела на Западе, — продолжал олигарх. — Я не могу этого позволить.

— Перекупить эксклюзивом, — сказал я.

— Что? — спросил Березовский.

— Дать ему что-то большее. С условием, что он перестанет интересоваться этой темой. Только надо понимать, что именно ему может быть интереснее.

Борис Абрамович постучал пальцами по столу.

— Он пойдёт на это?

— Он журналист. И, вероятно, шпион. Они живут этим — торговлей информацией, — мягко сказала Лика. — Думаю, если будет подходящая тема, то смогу договориться.

— И что это может быть? — олигарх снова посмотрел на меня.

— Чечня, — сказал я. — Это может быть более интересно.

Олигарх прищурился.

— Это сработает? — спросил он, глядя на Лику.

— Скорее всего, да.

— Что ему будет нужно? Масхадов? Эксклюзив?

— Нет, — вмешался я. — И без того понятно, что он будет говорить. Оправдывать свою импотенцию.

Березовский одобрительно хихикнул.

— Нужен кто-то из противников, — продолжал я. — Который дал бы принципиально иной взгляд на происходящее. Я бы сделал ставку на другого человека… который в религии разбирается и не даст себя увести в сторону. Нужно создать картинку не только для американцев, но и для саудитов — чтобы у тех сложилось полное впечатление, что можно с выгодой договориться. Понимаете?

Теперь олигарх смотрел на меня с уважением. Я чуть ли не буквально видел, с какой скоростью крутятся шестерёнки у него в голове.

— Так, — сказал он, глядя мне в глаза так, будто пытался рентгеном просветить меня насквозь. — Где-то там текло? Лучше скажи, между нами, всё равно узнаю.

— Нет, — ответил я. — Не текло. Просто логика.

Я потрогал свой лоб указательным пальцем.

Олигарх снова широко улыбнулся.

— Это важный элемент управляемого хаоса, — сказал он. — Без него сложно просчитать конфигурацию власти. Чистая математика, как ты понимаешь.

— Понимаю, — подтвердил я. — Но вы хотите прикормить волка.

— Да знаю я, знаю!

— Плохо, что волк это понимает, — добавил я. — Но вот если сделать так, будто он сам обеспечил добычу всей стае. И по праву занял место вожака. Понимаете, о чём я?

— Ладно, — кивнул Борис Абрамович. — Я сделаю выход на Кадырова. Детали чуть позже обговорим — а вы пока свяжитесь с этим…

Он сморщился, не желая лишний раз произносить имя неприятного ему человека.

— Свяжемся, — кивнула Лика.

— Ну всё, на связи тогда.

Березовский поднялся с места и не прощаясь вышел из переговорки.

Лика с облегчением вздохнула.

— Саш, я не знаю, когда ты успел подготовиться, но ты гений. Ты спас нас всех!

— В смысле спас? — удивился я.

— У нас был провальный контракт с «Майкрософт». Юристы проморгали условия, мы попали на деньги. Я ведь намекала в письмах, ты читал?

Честно говоря — у меня едва хватало времени, чтобы пробегать взглядом заголовки писем в корпоративной переписке. Конечно же, я не вчитывался.

— Нет, — признался я.

— В общем, теперь-то я вырулю, — улыбнулась она. — Но было неприятно. Ты будешь со мной Пола брифовать?

— Я сегодня во Владивосток улетаю, — ответил я. — Справишься сама?

— Справлюсь, — кивнула Лика. — Теперь справлюсь.

После чего подвинулась ко мне на стуле и чмокнула в щёку.

«Аэрофлот» открыл рейс во Владивосток совсем недавно. И он выполнялся на А-310, что стало сенсацией на внутренних линиях и вызвало повышенный спрос.

Для того, чтобы добыть пару билетов в бизнес, пришлось прибегнуть к связям. Но оно того стоило: комфорт был несопоставимым. Особенно учитывая, что «Аэрофлот», вместе с бонусной программой, начал внедрять принципиально новые стандарты обслуживания.

Мирославе очень понравилось.

— Как быстро мир меняется… — восхищённо шептала она, раскладывая кресло для отдыха.

Нет, это не были совершенно горизонтальные кровати. Они придут на авиалинии только в следующем поколении салонного оборудования, но даже без этого в кресле бизнес-класса вполне можно было спать.

— Есть такое дело, — улыбнулся я в ответ.

— Как думаешь, сделают так, чтобы мобильники работали в полёте? Или, например, чтобы электронную почту можно было проверить?

Мирослава потянулась, мечтательно закатив глаза.

— Лучше бы не делали, — ответил я. Но потом улыбнулся и добавил: — Хотя всё равно сделают. Обязательно.

— Представляешь, мы с тобой будем жить в будущем!

Я взглянул на неё с недоумением.

— Ну смотри, — продолжала она. — Помнишь, каким в детстве далёким казался двухтысячный год? А ведь меньше года осталось! С ума сойти, да?

— Наверное, — улыбнулся я.

— Кстати, слышал про проблему нулевого года? — Мирослава чуть нахмурилась. — Считаешь, что на самом деле проблемы будут?

— Ерунда всё это! — уверенно ответил я.

— Я на выходных фильм смотрела. Там из-за компьютерного сбоя чуть случилась авария на атомной станции. Выглядело это так… достаточно реалистично.

— Не парься. Не будет ничего такого. Точно.

— Ладно… кстати, насчёт кино. Ты уже смотрел «Матрицу»?

— «Матрицу»? — автоматически переспросил я. — Что, думаешь стоит глянуть?

— Девчонки говорят обалденно, — улыбнулась она. — Но не знаю. Мне плакат не очень нравится. Мужик это в плаще… бр-р-р! На маньяка похож!

— Ну, по плакату о кино судить это такое…

— Тоже верно. Так что, сходим в «Кодак»? Когда вернёмся?

— Сходим, — пообещал я.

В ответ Мирослава поцеловала меня в щёку. Совсем как Лика недавно. «Чего это они, сговорились что ли? Что за мода?» — недовольно подумал я. Но промолчал.

Долетели без приключений.

В аэропорту нас встретил водитель, присланный Шуриком — мужик лет сорока, на праворульном восьмидесятом «Круизёре».

— Сразу на площадку? — поинтересовался он, когда мы погрузили сумки в багажник. — Или в гостиницу сначала?

Я посмотрел на Мирославу. Та пожала плечами — мол, как тебе надо.

— Давай в гостиницу, — сказал я.

Добирались долго. К сожалению, состояние дорог с момента моего прошлого прилёта вовсе не улучшилось.

Зато с гостиницей Шурик постарался — нас разместили в недавно построенном отеле «Хёнде», в одном из лучших номеров.

На фоне окружающей разрухи двенадцатиэтажное футуристическое здание отеля смотрелось немного сюрреалистично. Зато Мирослава снова была в восторге.

— Обалдеть же можно! — восхищалась она. — Не хуже, чем в Москве! Скажи же? Может, даже лучше в чём-то! И вид отсюда отличный!

Она смотрела в панорамное окно на бухту Золотой Рог. Никаких мостов, конечно, ещё и в помине не было.

— Если хочешь, можешь в номере остаться, — предложил я.

— Я бы в душ сходила… — ответила она. И добавила, подмигнув: — Можем вместе, если хочешь.

С некоторым удивлением я вдруг понял, что действительно хочу вместе.

До площадки добрались ближе к полудню. Меня удивило, насколько далеко продвинулось строительство. Шурик явно времени даром не терял, и это радовало.

Строительство велось за Чуркино, если ехать в сторону Патрокла. Место выбрали с учётом природных особенностей, чтобы минимизировать риски затопления во время тайфунов.

Шурик встретил нас на месте.

За эти несколько месяцев он заматерел: голос изменился, в нём прорезались командные нотки, взгляд стал более уверенным, твёрдым. Я сразу заметил, что его слушают и слушаются. Несмотря на возраст.

Он был одет в синие джинсы и дорогую кожаную куртку. На голове — пластмассовая каска с логотипом новой компании, под чьим именем велось строительство. Две точно таких же каски он протянул нам, когда мы вышли из машины.

— Красиво, — сказал я, разглядывая логотип — синюю раковину наутилуса.

— Спасибо, — кивнул Шурик.

— Ну, здорово, что ли, — ответил я.

После этого мы крепко обнялись.

— Сам придумал? — продолжал я, нацепив каску.

Мирослава последовала моему примеру.

— Нет, что ты. Девочка дизайнер. Из местного универа. Толковая.

— Действительно, толковая, — согласился я. — Что в городе про вас слышно? Контролируешь этот момент?

Шурик осклабился.

— Обижаешь, гражданин товарищ начальник, — ответил он. — Большинство думает, что переработка морепродуктов для японцев. Мол, чтобы не строить на своей земле они вложились здесь. Отходы все на месте — а туда только готовый чистый продукт.

Я с сомнением оглядел почти готовый корпус будущей фабрики. На мой взгляд он был похож на что угодно — только не на пищевое производство.

— Если честно — не сильно похоже.

— Народ верит, — Шурик пожал плечами. — А для шибко грамотных есть ещё одна версия.

Он взял меня за руку и отвёл в сторону, махнув кому-то из своих людей. Я увидел, как к Мирославе подошла девушка в фирменной каске и, радостно улыбаясь, что-то ей предложила, указывая на новенький корпус фабрики. Мирослава взглянула на меня немного растеряно. Я в ответ кивнул. И они вдвоём ушли в сторону главного входа.

— Какая? — поинтересовался я.

— Инвестиционный контракт с китайцами. Производство газовых турбин. Согласились построить у нас одну из площадок под заготовки, чтобы получить доступ к технологиям, — ответил он.

— Грамотно, — одобрил я. — А что с оборудованием? Удалось договориться?

— Уже на месте, — кивнул Шурик.

— Уже? — удивился я. — И как… без приключений?

— С приключениями, конечно, — Шурик нахмурился. — Даже китайские товарищи чуть не спасовали… местные ребята помогли вырулить ситуацию. Кстати, если что — мы теперь с краболовами дружим. Местными и на Камчатке.

— Вот как…

— Ну ты сам сказал: крутись как хочешь. Я и крутился. Главное, что результат есть.

— А по срокам что?

— Отладка и запуск. Думаю, за три — пять месяцев справимся. Потом на рынок выходим. Контрактоваться уже начинаем — мои люди у ключевых заказчиков уже были. Думаем тайваньцев подвинуть на некоторых проектах. Начинать будем с малого, техпроцесс триста. Но вообще потенциал оборудования… — он прервался, огляделся подозрительно, и закончил почти шёпотом, — до шестидесяти четырёх. Это самая крутотень, что в мире есть, чтоб ты понимал.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Ещё момент, — Шурик снова перешёл на шёпот, — кажется, китайским товарищам это не понравилось. Они не рассчитывали, что удастся отхватить новейший стандарт. Думали, у нас такой же будет, как они сейчас для Шанхая закупают. А мы их, выходит, обскакали.

— Они пытаются как-то мешать?

— Вроде бы нет… не в открытую, во всяком случае. Но некоторые вопросы начинают решаться дольше, чем хотелось бы.

— Ясно, — кивнул я. — Что ж… придётся двигаться в сторону большей автономии. Я объясню, как именно.

Глава 3

Лика встретила нас в аэропорту. Не так давно она купила новенький чёрный «Чероки» и получила права, так что теперь сидела за рулём.

Пока мы подвозили Мирославу, болтали обо всяком: о предстоящих концертах, о фильмах, о планах на летний отпуск. Но как только моя девушка вышла из машины, тон разговора резко изменился.

— Задачку ты, конечно, подкинул, — вздохнула Лика.

— Что-то не так?

— Да нет — справились, конечно. Но стрессовый брифинг с одним из чеченских лидеров это не то, о чём потом будешь хвастаться среди профессионалов…

Она нервно хихикнула.

— Он… нормально себя вёл?

— Да, всё в порядке, — кивнула она. — Дело в том, что у него огромное количество триггерных точек, которые Пол, конечно же, будет использовать. Он постарается сделать из этого бомбу. Представить нашего ньюсмейкера как варвара, подчёркивая слабость российской власти. Учитывая шевеления вокруг кремля — это может быть очень опасно.

— Если хочешь, я могу поработать с ним. Дополнительно, — предложил я, вспомнив историю со справкой по питерской группе влияния.

— Пожалуй, не стоит. Я хорошо проработала, правда, — сказала она.

— Хорошо, — кивнул я.

— Его задача — перевести разговор в плоскость нравственных ценностей, которые несёт в себе ислам. Пол здесь начнёт плавать и закрываться, учитывая последние тенденции в либеральных демократиях. Противоречия-то обостряются — просто пока об этом вспоминать не принято. Вот мы его и удивим.

— Отличный план, — одобрил я. — Должен сработать.

— Да уж, лучше бы сработал! — улыбнулась Лика.

— Кстати, что там насчёт Ким и её заказов? Ты говорила, что была крупная осечка. Это не от неё клиент пришёл?

— Нет, к счастью, — ответила она. — С рынка. Мы поначалу обрадовались, я бдительность потеряла… такие дела.

Умение признавать свои ошибки — сильная сторона управленца. Очень мало кто на это способен. И я в очередной раз порадовался тому, что грамотно выбрал управляющего партнёра на один из важнейших бизнесов.

— Ясно. Так что с её заказами?

— А ничего, — Лика пожала плечами. — Звонит где-то раз в месяц-полтора. Но реальных заказов уже полгода как не приводила. Всё намекает на что-то крупное, но пока без конкретики.

— Ясно, — кивнул я. — Ну да ничего. Переживём. Не дёргай её понапрасну и сама не дёргайся.

— И в мыслях не было! — фыркнула Лика. — Тебе, кстати, куда?

— К отцу домой, — ответил я. — Обещал заехать, ещё до командировки.

— Ясно… как у него дела? В порядке всё?

— Да отлично. После свадьбы он некоторое время сам не свой был, — ответил я. — Зря он пытался маму пригласить.

— Конечно, зря! — Лика пожала плечами. — Не обижайся, но на твоём месте я бы такого не позволила.

— Ага, — я кивнул и осклабился, — попробуй-ка своему отцу что-то не позволить!

— Один — один, — улыбнулась она в ответ. — Но всё равно. Я переживала, как всё пройдёт. Эти семейные дела, вроде бы ничего такого, но вот как бахнет! И всё: партнёр на несколько дней в ауте.

— Ладно, — кивнул я. — Спасибо за участие. Что же до выручки… смотри, какое дело: надо будет в Китае стратегического партнёра найти. Скорее всего, через Гонконг заходить придётся, материковые конторы попробуй — но они все под госконтролем, могут и завернуть.

— Ясно. Так, на будущее, или под проект?

— Под проект, — ответил я. — Нужно будет работать с одной нашей дальневосточной конторой. Продвигать в Китае идею, что разделение компетенций в семикондакторах — это хорошая идея. Двигать очень осторожно, с оглядкой на обстановку, чтобы отношения не испортить. Я вас потом свяжу с диром, он пробрифует подробнее.

— Ты летал ради этого проекта? — Лика удивлённо приподняла бровь.

— Это наш проект, — ответил я. — Внутри контура.

— Ого! Дядя Боря, как обычно, везде успевает, — улыбнулась она.

— Я разве сказал дяди Бори? — спросил я серьёзным тоном. — Я сказал «наш».

Лика посмотрела на меня настороженно.

— Серьёзно? — спросила она. — Контора реальная, или пустышка под будущие инвестиции.

— Реальная.

— Даже не буду спрашивать, откуда бабки взял…

— Не надо.

До вечерних пробок было ещё далеко, и мы быстро добрались до Крылатского. Отец и Людмила пока что так и жили на съёмной квартире, пока их новое жильё в престижном «Интековском» доме достраивалось.

Свой старый «Жигулёнок» отец продал, и теперь ездил на «Королле». Не новой, но в хорошем состоянии. Машина была припаркована возле дома, значит, заехал я удачно, все на месте.

Дверь открыла Людмила. Она была в просторном домашнем халате, но даже он уже не мог скрыть её изменившуюся фигуру. И это было большим сюрпризом.

— Саш, ну ты чего? — хитро улыбнувшись, спросила Людмила. — Проходи что ли, не стой на пороге.

Я вошёл, пытаясь свыкнуться с мыслью о скором прибавлении в семействе.

— Люд, кто там? — крикнул с кухни отец. Оттуда слышалось аппетитное шкворчание и доносились приятные запахи.

— Сашка! — ответила Люда.

Через несколько секунд отец появился в коридоре. В одной руке — лопатка для перемешивания на сковороде, в другой — солонка. Ещё на нём был фартук с весёленькими цветочками.

— Ох!.. — выдохнул отец, увидев меня.

— Привет, пап! — сказал я, стараясь изобразить непринуждённый тон.

Отец снова скрылся на кухне, чтобы появиться вновь уже без фартука и со свободными руками.

Он подошёл ко мне и крепко обнял.

— Ну… про новости ты уже, наверно, понял, — сказал он после объятий.

— Сложно не понять, — улыбнулся я. — Чего молчали-то?

— Сглазить боялись, — ответила Людмила. — Всё непросто было…

— Тем более надо говорить было! Я бы помог…

— Саш, с Людой лучшие доктора работали, — заверил папа. — У нас новые знакомые появились. Очень хорошие… и потом: заглядывал бы почаще, больше бы знал, — немного обиженно добавил он.

— Да я же вот только недавно был! — возразил я.

— Ага. Когда из Боснии своей прилетел, — кивнул отец. — На полчаса. Пролётом. Полгода назад. И на свадьбу аж на двадцать минут заехал!

Я прикрыл глаза, вспоминая. И действительно: я планировал потом заехать, поговорить более обстоятельно — но приходилось решать срочные вопросы с Вовой, поэтому просто замотался. А во время свадьбы случился локальный кризис на первом канале…

— Да, пап, было дело… — сказал я, виновато.

— Ладно, чего уж, бизнесмен ты наш, — улыбнулся отец. — Проходи, что ли! Мог бы, кстати, и не один заехать.

Он намекал на Мирославу, конечно.

— Сессия продолжается, ей не до того пока что, — ответил я, наконец-то разуваясь.

— Ладно, — кивнул отец. — Но ты хоть на свадьбу пригласить не забудь, что ли!

Людмила в притворном возмущении округлила глаза и прижала указательный палец к губам. Я же скинул ветровку и пошёл мыть руки, предвкушая долгожданную домашнюю еду.

Саша и Лёша жили совершенно разными жизнями, общались в разных кругах и вовсе перестали хоть как-то пересекаться вне нашего глубоко законспирированного тайного сообщества. Им обоим всё-таки пришлось уйти из Университета — слишком уж сильно сказывалось ограничение свободы. Саша теперь учился в МГИМО, а Лёша решил вообще не заморачиваться насчёт учёбы. У него вдруг проснулся художественный талант, и он всячески реализовал себя в столичной богеме.

Собственно, оба могли позволить себе делать всё, что угодно в повседневной жизни, благодаря финансовой поддержке. В разумных пределах, конечно, чтобы не слишком сильно светиться.

В Мневниках, за бывшей промзоной и свалкой, на тихом и чистом месте, где мы когда-то провели наше первое собрание, я организовал что-то вроде штаб-квартиры. Со стороны она выглядела неказисто: несколько поставленных друг на друга стандартных сорокафутовых контейнера, площадка перед ними из выцветшего дерева, мангал у самого берега. Но всё-таки даже это хозяйство пришлось обнести высоким металлическим забором, с проволочными заграждениями под напряжением по периметру. Потому что внутри контейнеров был создан комфорт, как в хорошей гостинице или клубе: несколько «спальных» номеров, комната для собраний, небольшой бар и даже кинотеатр с огромной плазмой.

Договорённостей об охране периметра было несколько. Первая, официальная, с вневедомственной охраной (плюс оплата наличными руководству, разумеется). Вторая, неофициальная, с известным байкерским клубом, который присмотрел площадку на другом конце островка. Плюс гарантии от московской мэрии об отсутствии интереса к территории.

Приближаться к периметру любому из нас дозволялось только в балаклавах или любых других средствах, полностью скрывающих лицо. Поэтому парни тормозили бомбил где-то в километре от входа, а дальше топали пешком через территорию свалки. Это было не слишком удобно, и даже небезопасно — тут бродили стаи одичавших собак. Но на такие случаи мы давно обзавелись оружиями и шокерами. А опасность дороги на собрание помогала лучше настроиться на рабочий лад.

В отличие от ребят, я в этот раз прибыл на небольшом моторном катере, который лишь недавно прошёл растаможку. Такие судёнышки на Москва-реке только начали появляться, и были предметом повышенного внимания. Однако, поскольку собрание проводилось ночью, мне удалось его избежать.

Ребята стояли возле мангала-гриля, выполненного в виде оскаленной тыквы с круглой решётчатой площадкой наверху. Лёша подкидывал дрова в огонь.

— Здорова всем! — сказал я, пришвартовав катер к специально установленному накануне кнехту.

— Ну привет, коли не шутишь, — улыбнулся Саша, пошевелив длинной палкой угли.

— Здорова, — отозвался Лёша, протягивая ладонь.

— Сегодня как, здесь говорим? Вроде не холодно уже, — предложил Саша.

— А давайте здесь, что ли, — согласился я.

— Ладно, — кивнул Лёша.

— Смотрел результаты по Балканам, — сказал Саша. — Впечатляет.

— Да впечатляет-то ладно, — ответил я. — Ты скажи лучше, что та сторона теперь делать будет? Нужно шаги просчитать.

— А вот и скажу, — кивнул он. — Прошлый план, в который ты вмешался, был изящным. Утончённым. Они играли на тонких струнах и наслаждались этим.

— Теперь они готовятся взять кувалду, — вставил Лёша.

— Чего? — переспросил я.

— Они, похоже, мутят нестабильность сверху. Раскол на кланы и гражданскую войну олигархов, — пояснил он. — Раньше в этом необходимости не было.

— Конкретные шаги можно просчитать?

— Ну… мы постарались. Как смогли, — ответил Саша. — Во-первых, война компроматов. Все против всех, чтобы во власти вообще никто не остался чистым. Во-вторых, крупный экономический саботаж. Вероятно, выберут какой-то регион и устроят локальную катастрофу: полный блэкаут, авария на химическом предприятии или что-то подобное. И в-третьих, катастрофа, связанная с военными.

— Третий пункт, как я думаю, самый важный, — добавил Лёша. — Он ключевой для воздействия на коллективное бессознательное.

— И… что это может быть? Если поконкретнее? — спросил я.

Ребята переглянулись. Лёша сделал жест, мол, ты давай.

— Лично я думаю, что это будет какая-то атомная подлодка, — сказал Саша. — На Северном Флоте есть целая дивизия, в которой корабли названы именами городов. Вот они — идеальный вариант. Правда, Лёша не согласен.

— Да, я думаю, этот вариант очень рискованный. Есть ведь реальный риск радиационного заражения в том регионе. Если бы я был на их месте — то я бы ценил Северную Европу, — сказал Лёша.

— Ну да. А Япония, значит, менее ценная, если брать Дальний Восток, да? — спросил Саша с иронией.

— А если не Япония? Если всё-таки космос? Взрыв на Байконуре?

— Мы ведь считали, — возразил Саша. — Этого будет недостаточно.

— Ладно, — кивнул Лёша. — В общем, я согласен. Да, надо внимание обратить на атомный флот. И особенное — на именную флотилию… Сань, ты в порядке?

Я прикрыл глаза, вспоминая, как вся страна следила за тем, что происходило в Баренцевом море в августе двухтысячного… это ощущение ускользающей надежды, которое, уверен, разделяли со мной очень и очень многие. Получается, это был «добивающий» удар? Тогда тоже что-то пошло не так, как было запланировано изначально? И самое главное: не сделаю ли я таких же ошибок?..

— Да, да, я в норме, — ответил я. — Спасибо, ребят. Будем что-то придумывать.

— Сань, у нас ещё вопросы есть, — сказал Лёша, переглянувшись с Сашей.

— Конечно. Для чего ещё собираться-то? — я пожал плечами.

— Очень сложно работать в одиночку. В изоляции. Мы ведь даже контачить перестали, всё, как ты говорил, — сказал Лёша.

— Кстати, что там с твоим творчеством? Слышал, ты известным становишься? — воспользовавшись моментом, спросил я. Чтобы, так сказать, расставить точки над i.

— Да, ерунда, — отмахнулся он. — Хотя уже денег приносит больше, чем ты даёшь. Но у меня планы, как это встроить в то, что мы делаем. Я ведь не просто так картинки рисую…

— Круто, — прокомментировал я.

— Так, исследую один вопрос — к следующей встрече дам конкретику, — пообещал он.

— Сань, нам нужно расширяться, — вставил Саша, вернув разговор в прежнее русло.

Я вздохнул.

— Да, согласен. Просто планировал, что это позже будет. Но всё идёт слишком быстро.

— Нам надо реально что-то представлять из себя, а не быть «мозгами в банке», — добавил Саша.

— Согласен. Говорю же, — повторил я.

— Есть люди, нужного настроя, — продолжал Лёша. — Надёжные. Надо бы только чуть помочь. Подтолкнуть, где можно.

— Сделаем, — кивнул я. — Предложения мне. Давайте через неделю, скажем. Встречаемся отдельно. Ячейки создаём самостоятельно, полная взаимная изоляция. Я знаю вас, вы знаете подчинённых. Пока нужна помощь, я лично одобряю кандидатов на продвижение. Потом, когда нарастите собственные возможности — со мной согласуется только стратегия. Кадры и тактика останутся за вами. Как-то так.

— Это уже дело! — одобрительно кивнул Лёша.

— Да, ещё момент, — добавил я. — В каждой ячейке должен быть человек, которого мы централизованно подготовим к разным боевым вещам. Так что продумывайте заранее, кого предложить на эту роль.

— Одного? — уточнил Саша.

— Для начала одного, — ответил я. — Потом уже внутри каждой ячейки этот человек будет отвечать за силовую составляющую.

Лёша довольно улыбнулся.

— Это вот совсем хорошо! — сказал он.

— К следующему разу продумайте конспиративные способы коммуникации. И систему лояльности. Она должна быть непробиваемой. Договорились?

— Сделаем, шеф, — кивнул Саша. — Идей полно! А вообще встречаться бы почаще, а? В свободном плавании тяжко, Лёха прав…

— Давайте раз в месяц, — предложил я. — Возьмём за правило.

Я предупредил Мирославу, что буду поздно. Но всё равно, возвращаясь домой уже под утро, в серых предрассветных сумерках, чувствовал себя немного неловко.

Раздумывая, получится ли у меня войти бесшумно, не включая свет в коридоре, я не заметил, как от стены у подъезда отделилась серая тень. И отреагировал лишь тогда, когда почувствовал движение непосредственно за спиной.

Резко увернувшись влево, я принял боевую стойку. И лишь через секунду расслабился.

Передо мной, едва сдерживая смех, стоял Гия. Он был одет в серые джинсы и такую же серую ветровку, которая в условиях городских сумерек вполне могла сойти за камуфляж.

— О, привет! — удивлённо улыбнулся я. — Какими судьбами?

— Да вот, поговорить хотел, — ответил Гия. — Давненько не виделись, а?

— И то верно… слушай, ты уж извини — что-то как-то навалилось всего сразу!

— Да, я наслышан, — улыбнулся он. — Рад за тебя, правда. Но поговорить надо. А поймать тебя не так просто. Даже думал завтра заехать в офис твоей консалтинговой компании. Адрес раздобыл через отца.

— Блин, прости, правда, — я виновато вздохнул. — Я тебе номер один оставлю. Телефон всегда при мне. Чтобы прямая связь была.

— Спасибо, лишним точно не будет, — кивнул Гия. — Прогуляемся? Ненадолго. Не хочу возле домофона говорить.

— Конечно, — кивнул я.

— Саш, — начал он, когда мы отошли от дома, — такое дело… я случайно слышал разговор отца с важными людьми. Из Европы. Скажи, ты знаешь кого-то по имени Ким?

— Знаю, — кивнул я, решив, что лучше в таком деле не пытаться юлить. Информация могла быть очень важной.

— В общем, осторожнее с ней и её окружением. Они, похоже, считают тебя опасным для какого-то очень важного дела, — сказал он.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо.

— Отец пытался их разубедить, но… Саш, они на всё способны. Ты должен понимать это.

— Я понимаю.

Глава 4

— Конечно, я мечтал стать космонавтом! — воскликнул Леонид Игоревич. — Как и любой нормальный советский мальчишка.

— Я сначала врачом хотел стать, — тихо заметил Валерий.

— Врачом? — политик с недоумением захлопал глазами.

— Ну да, — улыбнулся космонавт. — Врачом. Но потом передумал.

Все сидящие за узким столиком рассмеялись.

Мы летели на «Ту-154» «Роскосмоса». Самолёт, фактически, представлял собой бизнес-джет, но с расширенными медицинскими возможностями.

За окном уже светало. Мы должны были приземлиться на восходе. Внизу ждали специально подготовленные фотографы, чтобы наделать эффектных фотографий «космического» борта, купающегося в солнечных лучах. Ну и заодно снимки Леонида Игоревича в компании космонавтов, спускающегося по трапу.

Удивительно, но организация рейса обошлась мне дёшево. Даже не пришлось подключать моих «покровителей» и давать какие-либо объяснения. Понадобились только деньги.

— Ну, давайте тогда за мечту, что ли? — Улыбнулся Леонид Игоревич и поднял рюмку коньяка со стола.

Сначала я думал о том, чтобы ограничить алкоголь на борту. Но потом заметил, что политик куда лучше справляется с речами, слегка «приняв на грудь». Правда, приходилось контролировать момент, что оно должно быть именно слегка.

— За мечту! — Елена обворожительно улыбнулась и чуть пригубила рюмку.

Политик вздохнул и посмотрел в иллюминатор.

— Удивительное дело, конечно, — сказал он. — Как создаётся история.

— Надеюсь, встреча пройдёт хорошо, — осторожно заметил Валерий.

— Ну а с чего бы она прошла плохо? — Маркелов всплеснул руками. — Всё уже подготовлено. Кислицын рвёт и мечет, как я слышал… но что он сделает? Говорят, Евгению Максимовичу пытался звонить. Но тот его послал подальше.

Он рассмеялся. Космонавты переглянулись между собой, но промолчали.

Политик заметно нервничал, и мне это совершенно не нравилось. Вроде бы и опыта достаточно, и в Думе сколько лет провёл — а вот, поди ж ты, переживает. Пытается храбриться. Чувствует что-то? Плохо, если так. Значит, интуиция развита. Впрочем, не имеет значения до тех пор, пока он делает всё, что от него требуется.

— Я слышала, Ельцин хотел Примакова премьером назначить, — заметила Елена. — Вместо Кириенко.

— Был такой план, — уверенно кивнул Маркелов. — Тогда поговаривали о большом кризисе. Бюджет был на грани, и уже не мог выплачивать займы по ГКО. Если бы нефть не скакнула в три раза — мы бы дефолт объявили.

— Дефолт? — Елена вздохнула. — Это был бы конец всему. Нам ты никто больше не поверил. Все компании сбежали бы от нас, случился бы полный мрак…

— Вот для этого мрака и готовили Евгения Максимовича, — улыбнулся Маркелов.

— Ясно… хорошо, что всё обошлось, — заметил Сергей, задумчиво трогая указательным пальцем краешек бокала.

— Ну, если совсем откровенно, — ухмыльнулся Леонид Игоревич, — ходят слухи, что наши приложили руку к тому, что случилось на Балканах. Другое дело, что мало кто мог предположить, какое напряжение это вызовет вокруг Тайваня, но, в конечном итоге, всё к лучшему. Расчёт оказался верным. Нефть вон до сих пор растёт — и с этим никак сладить не могут.

— Хотите сказать, что Евгений Максимович к этом руку приложил? — улыбнулась Елена.

Маркелов неопределённо пожал плечами. Потом ответил:

— Да кто его точно знать-то теперь будет? Но он голова, это факт. Кто ещё из наших мог такую комбинацию провернуть?

— И то верно, — Лена улыбнулась и кивнула.

Я слушал разговор молча, прокручивая в голове предстоящее. План был слишком важен, чтобы я пустил его на самотёк — так что пришлось лететь самому, чтобы по ходу вносить необходимые корректировки.

Вова и Саня летели со мной, как и охрана Маркелова. Их места находились в задней части салона и были отделены от нас кухней, медицинским кабинетом и каютами для космонавтов, которые они занимали, когда возвращались из Казахстана после полёта.

— Ребята из отряда говорят, что опасно это всё, — сказал Валерий, понизив голос и чуть подавшись вперёд. — Выборы были в девяносто шестом. В тот же год, что и… ну, понятно, да?

— Ты про Ельцина? — улыбнулась Елена. — Валер, а чего шептать-то? Уже понятно, что выборы тогда украли. Не будем говорить про Зюгу и о том, чем его купили, но это уже все знают. И мне это не нравится.

— Да, настоящую демократию так не построить, — согласился Сергей.

— А вы верите в неё? — Маркелов вдруг сменил тон и стал очень серьёзным, будто и не пил коньяк. — В демократию.

Лена и Валерий переглянулись.

— Верим, — кивнула она. — Иначе не были бы здесь.

Конечно, она деликатно умолчала о размере компенсации и настоящем райдере, как у звезды, с которым мы согласились. Впрочем, по сравнению с той конструкцией, которую мы разворачивали, это действительно были мелочи.

— И я верю, — сказал Маркелов.

Мне очень понравилась искренность в его тоне. Если сможет держаться так же на мероприятии — считай, дело сделано.

— Мы знаем, Леонид… знаем.

Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь. А я в тот момент пожалел, что рядом нет никого из журналистов, кто мог бы сделать тайную запись. Она бы пригодилась.

Кадры с прилётом получились именно такими, как мы планировали, и уже к вечеру они были напечатаны в цветных выпусков сразу двух региональных газет. Плюс репортажи на федеральных каналах. Вот тут уже Лике пришлось постараться, чтобы материалы вышли: с региональным ТВ ситуация оказалась так себе, слишком уж плотный контроль со стороны губернатора и его команды.

Митинг организовали на проспекте Гагарина и Юбилейной площади. Это было логично: хоть какая-то привязка к теме космоса в местной топонимике.

Для согласования пришлось пойти на хитрость, которая обошлась нам довольно дорого. А именно в тридцать процентов акций нового предприятия, которое создавалось на базе местного машиностроительного завода. Учитывая, что предприятие было, фактически, банкротом, пришлось найти две сотни миллионов долларов инвестиций. Это было не просто, но китайские товарищи снова пришли на помощь. В обмен за определённые услуги, технологии и информацию, разумеется.

Однако же, по сумме обстоятельств сделка всё равно была крайне выгодной: ведь главное было не в экономике, а в политической составляющей. О которой мало кто подозревал, до сегодняшнего дня, когда наши намерения стали совсем уж очевидными. В том числе для губернатора.

Его люди из прокуратуры попытались его сорвать, однако получили отпор со стороны местного управления МВД, в том числе ОМОНА, поддержанного на федеральном уровне. Да, это тоже пришлось организовать и продумать.

— … наша республика по праву войдёт в авангард нового космического кластера России! Мы не обещаем — мы уже делаем! Производственная линия была запущена сегодня, и это означает, что мы заново откроем дорогу в космос! Но в этот раз — на платной, коммерческой основе. С получением прибылей, которые останутся в нашем регионе! — вдохновлённо вещал на сцене Леонид Игоревич.

Народ был настроен очень позитивно: выходной день, хорошая погода, тепло. Плюс бесплатные точки питания. Я настоял на этом.

Под всеобщие аплодисменты политик спустился со сцены. Пришла очередь Елены. И от этого выступления зависело очень многое. Я старался скрыть волнение.

— Родные мои! Как я рада вас всех! — сказала она, ослепительно улыбаясь на камеры.

Отличное начало. Импровизация — но какая удачная! Елена прекрасно чувствовала людей, даром что её род деятельности не предполагал близкого общения с большими массами народа. У неё обнаружился врождённый талант.

— … хватит оглядываться! Мы заслуживаем того, чтобы жить достойно! Заслуживаем подлинной демократии! И больше никому и никогда не позволим себя обмануть!

Я улыбнулся. Всё прошло даже лучше, чем я мог предположить.

Разгорячённые люди улыбались друг другу. Кричали, поздравляли, обнимались.

Я оглянулся. Наступила очередь специально нанятых запевал. Они должны были начать выкрикивать из толпы то, что отобранные нами спикеры произнести пока не могли.

Секунда… другая… я уже снова начал нервничать — но вот первое: «Маркелов наш губернатор!» Неприметный человек в серой куртке.

Его крик подхватила женщина с рыжими растрёпанными волосами: «Маркелов губернатор! Хватит врать народу!»

Подготовленная и разгоряченная видениями светлого космического будущего толпа подхватила: «Маркелов! Маркелов!..»

Я видел, как менты, оцепившие митинг, растерянно переглядываются. Этот сценарий явно не укладывался в то, что им говорили, несмотря на конфликт мэрии с командой губернатора, он всё-таки не был настолько явным. Никто из местных элит по-настоящему не хотел войны.

Но мы были не в том положении, чтобы считаться с их мнением.

Потом выступил Сергей. Он немного приглушил страсти, рассказывая о космических перспективах и о проекте совместной с китайцами лунной станции. Так и было запланировано, по сценарию. В конце своей речи космонавт объявил обещанное продолжение программы — выступление стремительно набирающей популярность молдавской группы «А-zote». Во главе с солистом Даном, которого я привлёк на это мероприятие.

Они с ходу врубили свой главный хит, возглавлявший чарты ведущих радиостанций — задорную песенку под названием «Под липами».

Народ плясал на перекрытой улице. Возле шатров, где была организована раздача бесплатной еды, появились дополнительные палатки, где можно было найти пиво. Этот момент не был согласован, поэтому пришлось импровизировать.

К завершению программы концерта на площади собралось очень много народа. Я видел, что милиция нервничала — но дополнительные подразделения пока что не привлекались. Да, квота по численности была превышена раз в десять, но ведь инцидентов пока что не было, если не считать отдельных выкриков перед концертом. Докладывать начальству нечего.

Группа сделала паузу, Дан сказал пару благодарных слов в адрес Леонида Игоревича, потом добавил что-то про важность мечты, «которая достижима лишь тогда, когда есть справедливость и право на перемены!»

Потом он объявил очередную песню — кавер на «киношные» «Перемен!»

Выбор был безошибочным: уже к середине композиции толпа была готова на всё, что угодно. Достаточно было малейшей искры, чтобы пожар вспыхнул.

И, конечно же, я позаботился об этой искре.

В самом конце композиции солист пригласил на сцену якобы случайную девушку из толпы. Её роль была настолько важной, что мы пригласили одну из лучших кризисных актрис из Питера, которая специализировалась как раз на массовых мероприятиях.

Едва сдерживая очень натуральные слёзы, она заявила: 'Больше двух лет назад у нас с вами украли будущее!

На улице и площади сразу стало тихо. Я поискал глазами Вову и Саню. Они, как полагается, были рядом — контролировали каждый свою полусферу.

«Мы знаем, кто это сделал! И нам нужны ответы! Кислицын! Мы требуем твоей отставки!!!»

Ещё секунду было тихо. Потом площадь взорвалась разгорячёнными криками. Даже помощь заводил почти и не понадобилась.

Я оглянулся. Милицейское оцепление медленно отступало. Правильно: состав сил слишком неравен. Пытаться сдержать толпу нечего было и пытаться. На месте командира я бы отвёл своих людей и вызвал подмогу. Судя по всему, именно так он и поступил.

— Долой Кислицына!

— Будем стоять, пока он не уйдёт!

— Все к правительству! К правительству!

Я видел, как музыканты с космонавтами эвакуировались.

На сцену один за другим лезли якобы случайные люди. Дорвавшись до микрофона, они изобличали все «недостатки и промахи» действующего губернатора: задержки зарплат в школах и больницах, плохое состояние дорог. Кто-то рассказал душещипательную историю про гибель юного пациента из-за того, что скорая потеряла колесо на колдобине по дороге в больницу.

Всё это будто током било по обнажённым нервам толпы.

И вот ведущие вышли вперёд, сформировали голову колонны и двинулись в сторону здания республиканского правительства. Благо оно было совсем рядом, в паре кварталов.

Я шёл в некотором отдалении за толпой, наблюдая за действиями нанятых нами людей. А за нами уже разбирали сцену, чтобы перенести её на новое место — перед зданием правительства.

К чести местного управления МВД, отреагировали они оперативно. Вот только собрать нужное количество экипированных ОМОНовцев не сумели. На улице, ведущей к зданию правительства, разгорячённую толпу встретила одиночная цепь со щитами и резиновыми дубинками.

Толпа даже не остановилась. Бойцы какое-то время колебались, но потом отступили, втянувшись в переулки вдоль улицы. И это было правильное решение: иначе их был просто смели. Из спецсредств я успел увидеть у них светошумовые и, вероятно, газовые гранаты. Их было совсем немного. Применение такого незначительного количества привело бы только к эскалации насилия.

К зданию администрации доставили звуковое оборудование. Выступления продолжились. Не только слова — кто-то врубил вдохновляющую музыку.

Кто-то выдвинул лозунг: «Не уйдём, пока не уйдёшь!» и его периодически скандировали всей толпой.

В нужный момент подъехали съёмочные группы федеральных телеканалов. А Лика позаботилась о том, чтобы сюжеты в нужной тональности вышли уже в вечерних и ночных выпусках новостей.

У нас было заготовлено два варианта развития событий: первый на случай, если действующий губернатор решится выйти к толпе, и второй — если он предпочтёт тактику личного невмешательства.

По расчётам парней, шансы второго варианта были предпочтительными, процентов восемьдесят. Так оно и вышло: губернатор не только не вышел к толпе. Он вообще отказался от любых комментариев и запретил общаться с народом даже членам своего правительства.

Тем же вечером мы начали подготовку ко всеобщей региональной забастовке. Довольно удачно, надо сказать: в губернатора оказалось много скрытых врагов, которые, почувствовав силу, спешили к нам примкнуть.

Уже к полуночи был готов план действий на ближайшее время, официально озвученный со сцены: всеобщая забастовка, расследование злоупотреблений на прошедших выборах, отмена их результатов, добровольный уход с поста действующего губернатора.

Наши люди к тому времени уже разбили палаточный городок на площади, организовали бытовые вопросы. Кто-то притащил к зданию администрации покрышки и поджёг их.

Выступления на сцене и «музыкальные паузы» шли не переставая.

Удовлетворённый увиденным, я уже собрался было покинуть место действия и вернуться в гостиницу.

Но тут началось то, чего я никак не ожидал и не предвидел.

Губернатор и те силы, которые его поддерживали, решились на силовой вариант с использованием неофициальных органов власти. Грубо говоря, они использовали боевиков-бандитов из местных группировок.

Около полуночи раздались первые выстрелы. Я не сразу сообразил, что происходит: Вова сбил меня с ног и навалился всем телом. Он от кого-то отстреливался — пистолет грохотал возле самого моего уха, оглушая.

Я что-то кричал. Кажется, чтобы он дал мне вздохнуть.

Потом мои телохранители рывком подняли меня на ноги и куда-то потащили. Я едва разбирал дорогу — почему-то картинка перед глазами плыла.

Когда мы выбрались с центральной улицы, я почувствовал слабость. А ещё будто что-то тёплое стекает у меня по плечу.

Вова поднырнул под меня, не давая упасть, и остановился. Саня что-то показал жестом и побежал вперёд.

Я потрогал своё ухо. Будто опустил пальцы в тёплый кисель. Потом посмотрел на окровавленную руку.

Накатил приступ тошноты.

Кажется, Вова шептал что-то успокаивающее, но я не мог разобрать слова. В ушах звенело после пистолетных выстрелов.

— Связь, — произнёс я, не слыша собственного голоса. — Нужна связь! Не дайте мне отключиться!

Вернулся Саня. Он что-то прилепил к моему уху, потом дал понюхать какую-то резко пахнущую дрянь.

В голове сразу прояснилось.

— В ухо попали? — спросил я.

Теперь я услышал себя, но глухо, будто под водой.

Саня кивнул.

— Другие раны?

Они вместе с Вовой осмотрели меня. Потом Саня Отрицательно помотал головой.

— Надо назад, ребят… — сказал я. — Надо валить их всех!

Глава 5

Вернуться было правильным решением. Команда прошлого губернатора подготовилась очень хорошо, предусмотрели даже глушилки сотового сигнала и спутниковой связи, чтобы картинка над расправой с нашими «разогревающими» не утекла.

Милиция к тому времени удачно покинула место действия, это я успел засечь. Вот только ОМОН ей на смену не спешил, и это тоже было частью плана противодействия нам.

Нашего вмешательства они не ожидали. Думали, все ключевые фигуры будут очень заняты спасением собственных шкур. Однако же, не только мои телохранители остались на месте. Небольшая личная гвардия Леонида Игоревича тоже не сбежали, как и он сам. Так что, скооперировавшись, наши подавили главных заводил на той стороне. Остальные разбежались, прихватив с собой оружие. Главный недостаток криминальных систем — проблемы с дисциплиной могут проявиться в любой, самый неподходящий момент. Да, их было больше. Но они не смогли справиться с организованным, профессиональным отпором.

Погибло двое гражданских, простых участников митинга. Работающий пенсионер, передававший знания подрастающему поколению на производстве, и воспитательница в детском садике. Их портреты и биографии теперь крутили по федеральному ТВ. Партия, конечно же, обеспечила необходимые компенсационные выплаты членам семей.

Лагерь перед зданием республиканского правительства разгонять даже не пытались. Люди, до предела озлобленные на местные власти, не спешили расходиться даже тогда, когда появились подтверждённые сведения о том, что бывшего губернатора задержали во Внуково при попытке сбежать в Турцию.

Это был абсолютный успех. Вот только одна деталь не давала мне покоя. Ни один из лидеров криминальных боевиков не признался, что им поступала команда уничтожить меня. Даже когда им обещали сладкий пряник за выход на заказчика в виде условного срока. Продолжали петь свою песню по команду губернатора и строгий наказ не трогать лидеров с нашей стороны.

И я был склонен им верить. Мы с парнями до деталей воссоздали картину того, что произошло тем вечером. По всему выходило, что меня спасла чистейшая случайность — головой дёрнул в подходящий момент, и пуля, нацеленная мне в затылок, едва задела ухо.

Получается, работал профессионал высокого уровня, который скрылся сразу после того, как покушение сорвалось. И это очень плохо: потому что в этом случае непременно следует ждать повторения.

Это обстоятельство здорово испортило мне настроение. Я удвоил меры безопасности, и даже хотел поговорить с Борисом Абрамовичем, для выяснения заказчика и возможных переговоров. Но потом отказался от этой идее. Потому что понял, кто же именно мог быть заказчиком. В этом деле олигарх мне не было помощником. Скорее, уж наоборот. Особенно когда поймёт все обстоятельства раскрутки ситуации вокруг Ельцина.

На этот случай, кстати, у меня было для него особое предложение и возможность примкнуть к побеждающей стороне на выгодных условиях. Он бы наверняка принял его, вот только могущественные внешние игроки могли всё испортить. И уже портили.

Кроме того, появились сложности с выполнением основного плана.

Лидер коммунистов, как только пошёл первый «прогрев» насчёт возможности пересмотра итогов, просто сбежал. Буквально: сел на самолёт и был таков. Понадобилось время и связи, чтобы обнаружить его на Кипре, в тихой дыре, где он сидел даже без телефонной связи.

Такое поведение меня озадачило. Неужели нас настолько испугался? Или почувствовал что-то? Говорят, у него потрясающая интуиция и умение приспосабливаться к любым ситуациям. Что ж, если он почуял то, что мы для него готовили — то бегство было вполне оправдано. Или же он принял нас за других игроков. Этот вариант тоже со счетов сбрасывать не следовало.

Как бы то ни было, нас его бегство не устраивало абсолютно. Он нужен были или живым, на месте. Или мёртвым, причём желательно погибшим так, чтобы в этом напрямую можно было обвинить команду или ближайшее окружение действующего президента.

Да, «дядя Борис» лично задушил бы меня, своими руками, если бы заподозрил хоть намёк на этот план в моих мыслях или действиях. Поэтому приходилось маскироваться. Я постепенно нагнетал обстановку, сваливая все жёсткие решения на заказ Жириновского и сам просил позволения выйти из игры, отказавшись от его заказов. Которые, кстати, очень хорошо оплачивались, и не только деньгами, причём значительная часть всего этого была направлена на интересы олигарха.

«Подожди, Саш, — говорил он мне на очередной встрече, покровительственно похлопывая по плечу. — Надо выдержку проявить. Надо будет — соскочим. А пока разрабатывай этот источник. Время сейчас такое, неспокойное. Нам всем это надо».

Я соглашался, героически морща лоб и стискивая зубы, демонстрируя железную волю.

И всё же время текло, всё ускоряясь. За пост преемника уже разворачивалась нешуточная борьба. Старая советская номенклатура, успевшая отхватить лакомые активы, «кучковалась» вокруг Евгения Максимовича и Лужкова. Против этого союза ополчилась вся «семибанкирщина», однако своего единого кандидата они выдвинуть не смогли, периодически устраивая региональные «смотрины», однако без особого успеха. Коммунисты же абстрагировались от борьбы, пребывая в ступоре после поспешного бегства своего лидера.

«Номенклатурщики» имели предпочтительные шансы, но такой расклад меня категорически не устраивал. Значит, стоило подтолкнуть события.

Ради этого я и полетел в Лиссабон, в тайне от всех, включая Лёшу и Саню. Взял только Вову и другого Саню — потому что без них сейчас совсем никуда. К тому же, они единственные, кто знал хоть что-то про Валентину, но за прошедшие месяцы утечки не случилось. Так что кто-кто, но парни заслуживали определённого доверия.

Летел по «левым» документам, которые удалось выправить через новые связи в среде крупных челноков. Организовал всё так, чтобы даже исполнители не догадывались о том, кто я, пускай это и было очень сложно.

Сложно сказать, почему Тина выбрала именно Лиссабон, она ведь изначально хотела в Германию переехать, и теперь для этого у неё были все возможности. Однако же в качестве места встречи она назвала именно столицу Португалии. Ничего не поделаешь — пришлось лететь.

Лиссабон, если не считать исторического центра, где остались следы былой имперской роскоши, производил впечатление провинциального городка. Чем-то это даже напоминало Косово, рельеф похожий. Только поаккуратнее, почище и побогаче.

Мы договорились встретиться в небольшой кафешке на высоком берегу, с видом на реку Тежу, недалеко от высоченного моста. Парни остались бродить неподалёку. Огнестрелов у них с собой не было, я не стал заморачиваться с провозом или покупкой — это было бы неразумно, могло привлечь ненужное внимание. Так что они просто наблюдали за окрестностями и, в случае чего, должны были закрыть меня своими бронежилетами. Ну, или вмешаться, если бы сложности носили, так сказать, контактный характер.

За то время, пока мы не виделись, Тина успела сильно измениться. Она заметно сбросила вес, поставила виниры на зубы, поменяла причёску. Из-за карих глаз и смуглости её легко можно было принять за местную жительницу.

— Обригадо, — сказала она, когда молодой официант принёс ей дымящуюся чашку кофе.

Потом она заметила меня.

— О, привет! — сказала она на русском, причём почти без акцента. — Как добрался?

— Впечатляет… — признался я, устраиваясь рядом и бросая быстрый взгляд в меню.

Все позиции были на португальском, и без картинок.

— Я не могла пройти мимо этого, учитывая всё, что ты сделал, — улыбнулась Тина. — Конечно, мне пришлось выучить русский.

— Мне бы твою трудоспособность… — грустно вздохнул я.

— Думаю, всё дело в климате, — подмигнула она. — Переезжай туда, где тепло.

Я поглядел на реку. Прищурился на солнце. И вдруг подумал — а что, если, действительно, начать думать о тёплой старости уже сейчас? Прикупить домик в Крыму…

— Скажи, ты был на Мадейре? — спросила она.

— Нет, — я помотал головой, — не доводилось.

— Давай слетаем! У тебя есть пара дней?

Она подалась вперёд.

Я задумался. С одной стороны, день-два разгрузки мне бы не помешали. А с другой… с другой я не хотел расслабляться. Только не сейчас.

— Хотя ладно, сейчас не стоит, — сказала Тина, будто прочитав мои мысли. — Там аэропорт опасный. Недавно несколько аварий было. Его начали реконструировать, в следующем году обещают новую полосу открыть. Вот тогда и слетаем. А пока хватил и Лиссабона.

Она подмигнула мне.

— Пожалуй, ты права, — согласился я. — Как у тебя вообще дела? Смотрел новости. «Республика Южных Народов», значит?

— Избавляемся от слабых мест, — улыбнулась она. — Национализм теперь не в моде.

— Рад, что всё получается.

Она вздохнула.

— Ну, далеко не всё сразу. Но мы определённо движемся в правильном направлении. Кстати, спасибо за переговоры с китайской стороной. Благодаря новой торговой политике жить людям действительно стало легче.

— Пожалуйста, — ответил я.

Снова появился официант. Посмотрел на меня, ухмыляясь, и заявил:

— Кер прирау му койза?

Я посмотрел на Валентину.

— Тут хорошие устрицы подают, — сказала она. — Пожалуй, я тоже возьму парочку.

— Давай, почему нет? — улыбнулся я.

— Май сумаш оштраш ума сангрия бранка, — сказала она.

Официант улыбнулся, кивнул, после чего удалился.

— Саш, ты хотел о чём-то попросить? — спросила Валентина, глядя мне в глаза.

— Хотел, — признался я.

— Что сложное и неприятное. Верно? Иначе бы сказал гораздо раньше.

Я кивнул.

— Давай уже. Заранее обещать не буду, но что смогу сделаю, — сказала она.

— Нужны связи на Кипре, — начала я.

— Допустим, — Тина кивнула.

— Там скрывается один известный российский политик. Лидер одной крупной партии.

— Коммунистической? — улыбнулась она.

— А ты держишь руку на пульсе, — заметил я.

— Ещё бы. В этом мире всё очень связано. Что ты от него хочешь, Саша?

Она смотрела на меня своими проницательными карими глазами, и я вдруг к собственному неудовольствию ощутил, как в глубине моей души шевелится то, что можно было бы назвать остатками совести. Совершенно лишнее качества для тех дел, которыми я всё-таки решил заняться, и для такого уровня игры.

— Нужен местный журналист, который бы опознал его, и вызвал бы на откровенный разговор. Где он под запись наболтал бы лишнего. Что-нибудь насчёт выборов девяносто шестого года. О том, как на него давили, угрожали и заставили признать заведомо ложные результаты.

Тина сжала губы. Потом потёрла подбородок.

— Сложно будет… но возможно. Тут важна неожиданность. Он сейчас, должно быть, немного расслабился. Почувствовал себя в безопасности.

— Возможно, — кивнул я. — Его никто не трогал.

— Сделаю, — кивнула она. — Не сто процентов, до девяносто пять я могу дать.

— Отлично, — улыбнулся я. — Но это ещё не всё.

В этот момент появился официант с графином ледяной белой сангрии, двумя бокалами и двумя крупными устрицами на ледяном подносе.

Тина кивнула ему. Потом он разлил сангрию по бокалам.

— Это должно быть так, будто его ликвидировали спецслужбы? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Именно так.

Ну вот и всё. Слова сказаны. Теперь назад дороги нет. Что бы ни случилось, теперь придётся идти до конца.

Я потрогал своё ухо. Оно почти не болело, и затягивающаяся рана была скрыта всего лишь пластырем.

— Ясно, — кивнула она. — Что ж. Давай за то, чтобы у тебя получилось задуманное.

Она подняла запотевший бокал и как-то странно на меня посмотрела. Нет, в её взгляде не было осуждения. Скорее, лёгкая и грусть и что-то вроде уважения. Так смотрят на коллег, которые вдруг поняли что-то важное в своей работе и тем самым поднялись на следующий уровень.

— Спасибо, — кивнул я, поднимая свой бокал.

После этого мы как-то разом перестали говорить о делах. Рассуждали о культуре, о новых европейских театральных премьерах. О моде. О музыке. Рассказывали друг другу анекдоты, как совсем нормальные люди.

Лишь под конец нашей встречи, когда я оплачивал счёт, Тина посмотрела мне в глаза и сказала:

— Это тяжело. Но решение правильное. Я смотрела другие варианты и возможности, но не могу посоветовать ничего лучше. Разве что сам будь осторожнее. Скоро на тебя начнут охоту. Если уже не начали.

— Кто? — зачем-то спросил я.

— Ты и сам знаешь, — ответила она. — Удачи тебе! И всем нам.

Безопасность старейших денег, в том числе Ротшильдов, обеспечивалась кругом абсолютной тишины, вложенной в круг обманного шума, за которым был ещё один круг тишины, и ещё один круг шума — вплоть до публичного образа.

Информацию приходилось добывать по крупицам. Сильно помогала история: наследили они предостаточно для того, чтобы сделать определённые выводы и сфокусировать взгляд на нужных деталях. Хотя работа по объёму, конечно, была адской.

Но, несмотря на все усилия, нужного результата я так и не получил.

— Разовая акция ничего не даст, — сказал Лёша, указывая на схему, которую он начертил на листе бумаги.

Мы впервые встречались за пределами нашей «штаб-квартиры». Я решил, что так безопаснее — то место могло быть засвечено. А после возвращения из Лиссабона я очень внимательно относился к любым, даже потенциальным, угрозам.

— Их система децентрализована, — продолжал Саша. — Она складывалась веками.

— Должны быть слабые места, обязательно должны быть… — сказал я, барабаня пальцами по столу.

— Они есть, наверняка. Но не там, где мы искали, — Лёша скрестил руки на груди. — Только зря время потратили…

— Постойте. Но разве это не будет демонстрацией слабости? Для контура контролируемых элит? Если погибнет Ким, то…

— … то они развяжут тихий террор. Они так уже делали в тридцатых. Именно тогда, когда кое-кто пытался оспорить их контроль над активами, в том числе в Новом свете. Тогда погибло три человека, из самой семьи, — продолжил Лёша мою мысль.

— Сейчас тот же номер не пройдёт, — возразил я.

— Другой придумают, — ответил Саша. — Слушай, с ними бесполезно воевать так… надо заходить с козырей. Перекупать элиты, предложить новую идеологическую базу. И вот так, страну за страной, начиная с нашей собственной…

— Они сопротивляются, Сань, — сказал я. — Если я не придумаю чего-нибудь эдакого, мне крышка. У меня-то нет распределённой системы без единого центра, как у них.

— Ну… мы работаем над этим, — заметил Саша.

— Нужен парализующий удар. Хотя бы на время. Чтобы на какое-то время им стало не до нас, — продолжал я. — Что это может быть?

— Если нам удастся перехватить нефтяные активы — это уже для них будет ударом, — заметил Саша. — Они верят в деньги.

— И не останавливаются ни перед чем, — продолжал я. — Ребят, они уже поняли, к чему всё идёт. И будут пытаться остановить это дело. А у меня нет ресурсов ФСО, чтобы себя защищать, понимаете? Это вопрос дней или месяцев, когда меня достанут!

Саша и Лёша переглянулись.

— С китайцами договорись о защите, — предложил Лёша. — На год-два. Пока здесь будет сделано главное. Потом у них исчезнет причина. Ну, или можно будет переговоры замутить, с новых позиций.

— Да не будут они разговаривать с нами, ребят, — возразил я. — Поймите, они нас за людей не считают. Буквально.

— Нужны противоречия, — сказал Саша после долгой паузы. — У нас информации не хватает. Мы только восстанавливаем общую картину, но у меня ощущение, что это именно то, что они хотят показать. Мы не докопались до дна.

— Твоё мнение? — спросил я, глядя Лёше в глаза.

— Соглашусь. Есть такое ощущение.

— Они не могут крепко дружить в своём кругу. Просто выполняют договорённости и не опускаются на уровень ниже… — продолжал рассуждать я. — Нам надо найти ключевую точку, где сейчас есть противоречия. А потом ударить рядом. С жертвами.

— Саш, ты какой-то кровожадный стал… — заметил, усмехнувшись, Лёша.

— Не люблю, когда на меня охотятся, — ответил я. — Сразу хочется охотника сожрать… короче, ребят. Берём любые мозги, любые ресурсы, но рассчитываем, где у них сейчас тонко.

— Я, кажется, вычислил одно из мест, где они собираются. Ну, их представители, точнее. Это в Польше. Может, попробуем послушать, а? Напрямую! Чем так гадать… — предложил Саша.

— Ну и чего молчал? — ответвил я. — Конечно, попробуем!

Глава 6

Олигарх лгал, глядя мне в глаза с дружелюбной улыбкой. Собственно говоря, он делал это так часто, что ложь было сложно отличить от его обычной манеры общения.

Но не в этот раз.

Потому что вчера я получил первые результаты из Швейцарии, от ребят, которым удалось создать настоящую сеть по добыче информации. Сначала — через студентов, детей российских чиновников, олигархов и бандитов. Потом выше, вплоть до политической элиты целого ряда стран. И это меньше, чем за год! Разведки многих стран могли бы позавидовать такой результативности. Вот что означает работа с чётко заданными целями и ориентирами, но без бюрократических проволочек.

Он рассказывал о том, что Ким и люди, стоящие за ней, хотели бы поговорить со мной, чтобы продолжить «взаимовыгодное сотрудничество» на новом уровне. И что они якобы очень опечалены самодеятельностью некоторых региональных структур, которых якобы уже «поставили на место».

Я улыбался в ответ и кивал, делая вид, что полностью заглотил наживку.

— В общем, она предлагает вам завтра встретиться, — сказал Борис Абрамович, откинувшись на спинку чёрного кожаного кресла. — Готова самолёт прислать. Я дам подтверждение.

— Хорошо, но я рейсовым, — кивнул я. — Зачем напрягать лишний раз?

— Ой, да она же не про это! — возразил олигарх, махнув рукой, но потом добавил: — хорошо. Тогда сам бронируй. Мне нужно будет время прилёта, пришли сектератрю.

— Конечно, — кивнул я.

— И ещё вопросик, — он вздохнул и положил руки на колени. — Я тут слышал про твою балканскую командировку. И вот что подумал, насчёт консалтингового бизнеса. Как оно там всё оформлено, а? Я не могу рисковать своими деньгами, вложенными в предприятие, из-за твоих выкрутасов. Чего вообще ты туда попёрся, а? Адреналина захотелось? Если так — то делай нормальную европейскую страховку на жизнь и здоровье. И готовь завещание.

— Что? — я изобразил удивление.

— Завещание, говорю, готовь. Я не хочу воевать за актив с твоими дальними родственниками, если с тобой вдруг чего случиться… — он сделал паузу, будто спохватившись, потом постучал по полированной столешнице стоявшего возле кресла журнального столика. — Тьфу-тьфу, конечно. Но ты сам так себя ведёшь!

— Моя доля, — сказал я, подчеркнув слово «моя», — оформлена на отца. Он по командировкам не ездит. Если со мной что-то случиться — он займёт моё место.

— Погоди-ка… Так ней пойдёт. Он же не в теме. Бизнес рухнет, всё же на личных отношениях построено. Лиана что, по-твоему, ещё и отношения с твоим батей будет разруливать?

— Зачем что-то разруливать? — удивился я.

— Затем, что там деньги! И клиенты мои. Мои! Которые мы привели. Я не могу рисковать контролем, — он привычно начинал давить.

Я же продолжал улыбаться, помня, что за дверью стоят не только мордовороты из ЧОПа, принадлежащего Борису Абрамовичу, но и мои парни. В полной выкладке и с оружием — пришлось настоять на этом, обговаривая встречу.

Думаю, если бы я имел неосторожность явиться просто так, сам — про меня бы уже некрологи писали.

— Какие клиенты? — тихо, спокойным голосом спросил я. — Те самые, которые чуть не кинули нас на полтора ляма? Не рублей причём.

— Чего? — олигарх изобразил удивление.

— Вы в курсе, я видел переписку, — небрежно бросил я. — Клиенты, которыми Ким перед нами помахала и вывела. А контора чуть не разорилась. Или вы про других клиентов? Политическую партию, которую я подписал, например? И которая до сих пор тридцать процентов выручки приносит? Или другую компанию, с китайским капиталом, которая даёт ещё двадцать процентов?

Борис Абрамович в притворном жесте поднял руки и улыбнулся.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Играйтесь в своей песочнице. Если Лика считает, что она справится — то пускай справляется. Но моя доля должна быть в неприкосновенности!

— Это к Лике. Я на неё не претендую, — сказал я.

— Ладно, — кивнул олигарх, — тогда всё. Хорошо тебе слетать!

— Спасибо, — кивнул я.

Потом мы попрощались, и я вышел.

Конечно, ни в какой Франфурт я лететь не собирался несмотря на то, что купил билеты и даже зарегистрировался. Я собирался лететь в Нью-Йорк, примерно в то же время. И тоже из «Шереметьево-2».

Проблема была в том, что вместе со мной решила полететь Лика.

Мы встретились в одном из бизнес-залов терминала, на втором этаже. Тут было несколько относительно изолированных кабинок, огороженных деревянными панелями. Вот в одной из таких меня Лика и нашла.

Плюхнувшись на кресло рядом, она улыбнулась, поставила сумочку на стол, прошептала: «Я сейчас!» и вернулась с двумя бокалами коньяка.

— На вот, — сказала она. — До сих пор летать побаиваюсь, представляешь?

Нет, если совсем забыть про всякие человеческие качества, то эта её самодеятельность была мне даже выгодна. Она позволит ускорить развод между Борисом Абрамовичем и Бадри. После её гибели.

— Зачем? — устало спросил я, глядя ей в глаза.

— Знаешь, — прошептала она, воровато оглянувшись, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей. — У меня предчувствие дурное. Мне кажется, они обманули дядю Бориса. Они не переговоров хотят… они хотят тебя выманить. А, пока я буду рядом, они ничего не сделают.

— И почему ты так в этом уверена? — спросил я.

— Потому что папа их порвёт, — она улыбнулась и пожала плечами. — Они тоже это понимают.

— Лиана… — сказал я, специально назвав полным именем, чтобы подчеркнуть серьёзность ситуации. — Это не те люди, с которыми бы это прокатило. Понимаешь?

— Ну то есть ты сам понимаешь опасность, да? И всё равно летишь, — сказала она.

— Я не лечу, — ответил я.

Она недоумённо заморгала.

— Делаю вид, — пояснил я.

— Почему, Саш? Детский сад какой-то… дядя Борис всё равно узнает. Представляешь, что будет?

— Да мне как-то… ультрафиолетово, — я пожал плечами.

Лика нахмурилась.

— Саша… что с тобой происходит? Знаешь, меня очень пугает, когда люди начинают вести себя неадекватно, — заметила она.

— Меня тоже, — кивнул я.

— Я полечу, — она стиснула зубы. — Если надо — одна. Кто-то должен разрулить вот это всё…

— Зря, — заметил я.

— Я всё решу, — сказала она. — А ты делай что хочешь.

Она поджала губы. Потом встала и, не прощаясь, вышла из ложи. Я посмотрел на дальнее табло, где было расписание вылетов. На её рейс вот-вот должны были объявить посадку.

Я сидел, сложив руки перед собой, глядя на два нетронутых бокала.

Некоторое время я старался вытащить из памяти изрядно потускневшие картины Катастрофы. «Оно всё того стоит, — я пытался убедить сам себя, — ни одна жертва не напрасна». Но получалось плохо.

Потому что в глубине души я уже понимал, что делаю это не ради изменившегося будущего. Не ради какого-то абстрактного всеобщего блага или даже выживания человечества.

С какого-то момента я начал делать это потому, что мне понравилось. Я проникся игрой, меня увлекло ощущение власти. Даже глядя на Лику, я видел не её, я ведущие за ней нити, вероятности и возможности. Осознавая, на какой уровень вышла игра. И это было… захватывающе.

Если она полетит вместо меня то, скорее всего, исчезнет. Это было ясно как день. «Убить курицу на глазах у обезьяны». Это будет ответ той стороны на оскорбление.

Я тяжело вздохнул. Потом посмотрел на табло. Как раз объявили посадку на Франкфурт.

Потом я встал и подошёл к дивану, на котором разместились парни — Саня и Вова.

— Саш, посадочный на Франкфурт сохранил? — спросил я.

Вместо ответа он достал из барсетки и показал распечатанный талон. Конечно, я их регистрировал вместе с собой, чтобы создавалась полная иллюзия, что мы летим во Франкфурт.

— Отлично, — кивнул я.

После этого я сел рядом с ним, и очень тихо сказал: «Останови её до места встречи. Но не слишком рано, чтобы наши успели начать действовать. Тебя опознают и трогать не будут».

Саня молча кивнул, потом попрощался с Вовой и пошёл на посадку.

Вова молча посмотрел на меня. Потом снова уткнулся в журнал, который держал на коленях, делая вид, что очень увлечён статьёй.

Всё-таки переподготовка у китайцев на них сильно сказалась. Всего несколько месяцев — но совершенно иной профессиональный уровень. А ещё я вдруг понял, что совершенно не хочу знать, как именно их учили.

Летели на «Ил-96». Конечно, ни о какой связи на борту не было и речи. А пытаться организовать канал через пилотов себе дороже: только лишнее внимание привлекать. Особенно учитывая структуру собственности авиакомпании. Именно по этой причине обратно я планировал лететь совершенно другим путём. Не за чем лишний раз подвергать людей искушению.

Саша встречал нас в аэропорту. После ранения он оправился совершенно; со стороны даже и не скажешь, что когда-то он был между жизнью и смертью. Наоборот, он буквально лучился здоровьем.

— Рад видеть! — сказал он и хотел было обняться, но потом заметил Вову. Чуть отстранился.

— Ты не один?

— Дедушка не предупредил? Вова из тех людей, которых он помог обучить.

— А-а-а!

Он всё-таки раскрыл объятия, и мне ничего не оставалось делать, кроме как сделать то же самое. Его руки оказались крепкими, сильными, что только подтвердило первое впечатление о здоровье.

— Вы без багажа? — спросил Саша, отстраняясь.

— Без, — подтвердил я.

— Отлично! Значит, можно не ждать, — улыбнулся он.

У выхода из терминала нас встречал лимузин. Водитель, увидев Сашу, вышел из кабины и направился было к багажнику, но тут же вернулся обратно к пассажирским дверям, увидев отрицательный жест.

В салоне было прохладно. Приятно пахло фруктами и каким-то тонким парфюмом.

— Не слишком нескромно? — улыбнулся я, с удовольствием вытягиваясь на мягком сиденье. Всё-таки перелёт был не слишком комфортным. Не сравнить с бизнес-классом поздних нулевых или тем более десятых.

— Нет, — Саша помотал головой. — В самый раз. Саша, мы стали намного богаче. Благодаря твоей информации. Дедушка тебе не рассказывал?

— Он отослал меня к тебе. Поговорить по важным вопросам… — начал было я, но осёкся и добавил, — это терпит.

— Хорошо. Ты впервые в Нью-Йорке? — спросил Саша.

— Ага, — подтвердил я.

— Тогда предлагаю вечером на Бродвей сходить. Вечером «Кошки» идут. Хочешь посмотреть?

— Конечно, почему нет? — улыбнулся я.

— Вот и отлично.

— Слушай. А здесь есть радио? Можно какие-нибудь новости включить, а? — попросил я.

— Какие? — спросил Саша. — Местные? Федеральные?

— Международные желательно бы. Европейские.

Он кивнул, потом откинул подлокотник на своём кресле, нажал несколько кнопок, и в дальнем конце салона, загораживая перегородку, отделяющую салон от водителя, выехала плазменная панель.

— Си-Эн-Эн? Пойдет? — спросил он, подмигнув.

— Пойдёт! — кивнул я.

Когда экран включился, шла рекламная заставка. Я мысленно сжался, ожидая появления новостной картинки. Если всё прошло хорошо — это будет везде, с большими буквами «Breaking news», если же нет… тут могут быть варианты.

С первого кадра я понял: всё в порядке.

Девушка-репортёр стояла на фоне пылающего старинного особняка. Внизу шёл подстрочник: «Взрывы в пригороде Франкфурта».

«…полиция не давала официальный комментарий, но местные журналисты, ссылаясь на свои источники, говорят, что, вероятно, происшествие связано с деятельностью исламистской радикальной группировки с Ближнего Востока. После закрытия религиозной школы при мечети во Франкфурте на прошлой неделе росло напряжение в общине, которая…» — говорила девушка взволнованно.

— Всё в порядке? — спросил Саша, нахмурившись. — Или ещё поискать новости?

— Нет-нет, всё отлично, — кивнул я. — Спасибо!

Саша чуть уменьшил громкость, но не стал выключать панель. Так мы и доехали до гостиницы. Она находилась у самого Центрального парка, в юго-восточном углу.

— Знаешь, как называется эта улочка? — спросил Саша, указывая за окно на небольшой проезд, поворачивающий направо.

— Откуда? — я пожал плечами. — Я же тут впервые.

— Гранд Арми Плаза, — ответил он. — Забавно, что в Париже есть улица Рю де Гран Армэ.

— Знаю, — кивнул я. — За Триумфальной аркой, направо.

— Вот! — улыбнулся Саша. — Но это просто совпадение.

Наконец, мы остановились у входа. Швейцар в форме был наготове, чтобы помочь нам выйти из машины. Рядом с ним стояла пара молодых людей в бордовой униформе со специальной тележкой для багажа. Узнав, что мы путешествуем налегке, молодые люди разочарованно удалились.

Меня и Вову поселили в номерах разных категорий, но расположенных по соседству. Разумно. Уходя, Саша пообещал заехать за нами через четыре часа, ближе к представлению.

— Будь наготове, — предупредил я Вову, когда тот уходил к себе в номер. — Могут быть неприятности.

— Понял, шеф, — кивнул он.

— Я дам знать, когда помоюсь и приведу себя в порядок. Тоже в душ сходи, всё-таки на культурное мероприятие идём.

— А что это за «Кошки»? — спросил он. — Что-то типа нашего театра Куклачёва?

Я улыбнулся.

— Ну ты, блин, даёшь! Это мьюзикл. Один из самых знаменитых. Ты слышал наверняка заглавную партию, просто не знаешь, что это такое, — ответил я.

— Музыка?

— Ну да.

— Ладно, — кивнул Вова. — На связи.

Оставшись в номере наедине, я первым делом снова включил новости. Подробностей не появилось, но этого и следовало ожидать. Основные каналы пока что упорно говорили про исламский след и теракт, но кое-где уже начали появляться комментарии о том, что авария, возможно, имела чисто техногенную природу. Вроде как рядом проходил крупный газопровод, а в посёлке находилось локальное подземное хранилище газа, которое не инспектировалось контрольными службами несколько лет. Ещё пошли комментарии о том, что якобы хозяева особняка были в отъезде и по счастливой случайности обошлось без жертв.

Я улыбался. Конечно, этого и следовало ожидать — полностью замять происшествие не удалось, и многие очень высокопоставленные люди опознали очертания особняка, пускай и снятого в отдалении, с временно открытой для коммунальных служб дороги. Уверен, и эти кадры скоро начнут чистить.

Однако же послание доведено. Теперь оставалось только ждать результатов.

Я украдкой посмотрел на сумку, на дне которой находился уже устаревший китайский мобильник. Нестерпимо хотелось связаться с Ликой, узнать, как у них дела, но я сдерживал себя изо всех сил. Если я прав — мне уже пытаются дозвониться. Ничего, пускай пытаются. Ищут меня, суетятся, паникуют.

Наверняка сейчас на съёмную квартиру к отцу отправились.

Мне едва удалось уговорить Людмилу отправиться на отдых после свадьбы. Она была на седьмом месяце, так что беспокойство было вполне обоснованным, учитывая предыдущие сложности. Но тут отец неожиданно встал на мою сторону. «Слушай, ну лишним паспорт для ребёнка точно не будет! Я слышал, все наши олигархи так делают!» — убеждал он. И Людмила согласилась. Пришлось даже похлопотать насчёт кота — сделать ему паспорт, прививки и чуть ли не официальное разрешение от Госдепа на въезд в страну.

Так что теперь папа и его семья находились рядом, во Флориде. Ну и насчёт их места пребывания — я постарался сделать всё, чтобы о нём знало как можно меньше народа.

В течение следующих нескольких часов ничего особенного не случилось, хотя я вздрагивал от каждого шороха в коридоре. Мы с Вовой по очереди помылись, привели себя в порядок, и даже сходили в одёжные магазины и немного приоделись.

К назначенному сроку явился Саша, снова на своём лимузине, и мы все вместе поехали в театральный квартал, смотреть легендарную постановку.

«Неужели всё получилось? — думал я, глядя на ночной город сквозь тонированное окно лимузина. — Будет ли у меня время хотя бы до завтрашнего вечера?»

У меня были все основания для оптимизма, но бдительности я не терял. Сашу и его команду предстояло настроить на очень серьёзный разговор. И убедить начать действовать уже сейчас.

Глава 7

Мьюзикл мне очень понравился. Конечно, арию Гризабеллы я слышал — на радио и в подборках. Очень знаменитая песня. Но было приятно окунуться в атмосферу спектакля. К тому же, актёры играли более, чем достойно.

На какое-то время мне даже удалось выпасть из тревожной реальности. Успокоить нервы. И это было хорошо.

Вечером мы вернулись в отель. Я ещё немного посмотрел новости. Картинки с горящим особняком уже пропали. Вместо них показывали какие-то дымящиеся домики, чем-то отдалённо напоминающие уголок провинциальной старой Европы. Совершенно неопознаваемые. Я бы не удивился, если бы узнал, что их сгенерировала нейросеть.

Однако до нас до сих пор никто не добрался. Готовят что-то более серьёзное?

Я посмотрел на китайский мобильник, лежащий посередине кровати. Взял его в руки, включил. Заряд был полным. Собственно, я рассчитывал на это звонок, если бы дела вдруг приняли крайний оборот.

Потом я вздохнул, спрятал мобильник под подушку, лёг и тут же уснул.

Саша приехал на завтрак в отель. Он явно был встревожен и возбуждён, однако дал нам спокойно доесть прежде, чем мы сели в его лимузин, и он смог, наконец, начать говорить.

— Похоже, они что-то почуяли… — сказал он.

— Такое сложно не почуять… — автоматически ответил я, нарвавшись на недоумевающий взгляд Саши. — Стоп, ты о чём сейчас?

— Я про нашу стратегию скупки активов, — ответил он. — Ты ведь указал на нужные компании. Мы всё сделали. Созданием схем занимались наши лучшие люди, папа лично участвовал. Плюс твоя доля, конечно — но поверь, до конечного бенефециара не докопался бы даже Пинкертон! Ну и мы про надёжность сделок. Как ты понимаешь…

Саша вздохнул и потёр подбородок.

— Вижу ты знаешь историю… — заметил я.

— А тут иначе нельзя! — Саша всплеснул руками. — Знал бы ты сколько времени у нас ушло, пока начали более-менее понимать реальные расклады среди старой элиты. Без глубокого знания истории тут никак.

— Так что случилось-то? — спросил я.

— Случилось… да пока не случилось, к счастью. Иначе я бы сейчас с тобой не говорил! — Он вздохнул, поёрзал в кресле, потом достал ноутбук из кожаной сумки и включил его.

Пока загружалась система, мы сидели в напряжённом молчании.

— Вот, смотри, — сказал он, открывая на весь экран какой-то сложный график.

— Поясни, — попросил я.

— Ты был прав насчёт будущего кризиса доткомов, — ответил Саша. — Смотри вот сюда, — он провёл указательным пальцем по одному из растущих графиков. — Видишь, где он пересекает дельту? Верный признак пузыря! И расчёты были правильными, обвал не должен был случиться раньше двухтысячного. Но теперь смотри, что произошло за последнюю неделю, — теперь он провёл по соседнему графику, синему. Тот поначалу представлял собой почти ровную горизонтальную линию, лишь в самом конце сорвавшись в крутое пике. — Кто-то пылесосит всю ликвидность на рынке под скупку активов.

— Ближе к практическим выводам, — попросил я. — Пожалуйста.

— Ближе к выводам? — Саша снова вздохнул и пожевал нижнюю губу. — Кто-то форсирует события, Саш. Они хотят раннего передела. Пока ещё могут позволить себе такие покупки. И они не хотят, чтобы активы-победители вдруг оказались вне их портфеля. Понимаешь? Они будто почуяли! И просто начали выпихивать нас с рынка до того, как мышеловка захлопнулась.

Я сжал губы, собираясь с мыслями.

— Есть понимание, кто это — они? — спросил я.

— Считай все, кто держит Федрезерв…

— Есть шанс поиграть на противоречиях? — спросил я. — Стравить пару семей?

— Нет, Саша, нет… — он помотал головой. — Мы тоже думали о таком плане поначалу. Но всё уже давно поделено. Их невозможно поссорить извне, всё специально так построено… мы даже думали о том, чтобы потихоньку оказаться внутри, но у них там барьер, во всех компаниях. Знаешь, похожий барьер есть в нервной системе человека, который не даёт проникать к нервной ткани веществам, свободно циркулирующим по остальному организму. Как же он называется? Гемоэцефалитический?

— Гемоэнцефалический, — поправил я.

— Точно, — кивнул Саша. — Так вот, изнутри их тоже не достать. Всё продумано. Единственный шанс был на незаметность. Они фиксировали приток ликвидности, но считали, что всё это от внешних игроков. У них не было статистически достоверного способа посчитать…

— Слушай, ты всегда так заумно говоришь, когда нервничаешь? — спросил я.

— Извини, — ответил Саша после небольшой паузы.

— Ты мне скажи вот что. Сама эта мышеловка — насколько готова была? — спросил я. — Насколько нужные компании уже наши?

Саша улыбнулся.

— Настолько, насколько надо, — ответил он. — Мы даже успели своих людей в менеджмент ввести. Так что, если вдруг они будут сейчас играть в размытие долей под новые инвестиции — быстро у них это не получится.

— Так, может, начать прямо сейчас? — сказал я, пожав плечами.

Саша резко выпрямился и замер.

— Сейчас?..

— Ну да, — кивнул я. — Сейчас. Если есть риск, что они начали что-то подозревать, то самое время. Разве нет?

— Ты знаешь… последствия будут очень значительными, — ответил Саша, — я не знаю, насколько мы сами готовы…

— Сам же только что ответил, — улыбнулся я.

Саша побарабанил пальцами по кожаной обшивке сиденья. Потом кивнул, достал мобильник и приготовился к разговору.

Через день после того, как команда юных экономистов и айтишников, тщательно скрытая за многочисленными заслонами из юридических лиц, трастов, фондов и даже отдельных персоналий, начала раскручивать маховик крупнейшего за последние пятьдесят лет экономического кризиса, на полтора года раньше запланированной даты, ко мне прилетел Лёша.

Чтобы найти меня в крупнейшем мегаполисе мира ему понадобилось меньше суток, что само по себе было удивительно. Но ещё удивительнее были новости, которые он принёс.

— Пятеро погибших из внутреннего круга, — сказал он, — чистокровная элита.

Специально, чтобы поговорить, мы вышли на улицу. Время было раннее и, несмотря на прохладу, в Центральном парке было много физкультурников.

— Уверен? Они мастера маскироваться, — скептически заметил я.

Вместо ответа Лёша полез за пазуху и достал несколько распечаток. Качество было так себе, похоже, просто из факса. Но лица были вполне узнаваемы.

Я принял листки и некоторое время рассматривал их. Задержался, когда дошёл до Ким. Странное дело: взрыв почти не затронул её лицо. Даже косметика не поплыла. Но вот то, что было ниже шеи…

— Знакомая? — спросил Лёша, увидев выражение моего лица.

— Да, — сухо ответил я.

Он замялся. Видимо, хотел сказать что-то ободряющее, но не мог подобрать слов.

— А теперь объясни, почему эта наша встреча стоит риска, — сказал я подчёркнуто холодным тоном, возвращая распечатки.

— На нас вышли подпольщики, — ответил Лёша.

— Ловушка, — сказал я. — Очевидно же.

— Мы вот тоже так сначала подумали. Действовали по протоколам. И знаешь что? Оказалось, нет. Они на самом деле существуют.

Я остановился. Поглядел Лёше в глаза. Нет, показалось — с ним всё было в порядке. Он вообще оказался из той породы людей, которые под давлением только крепчают.

— Где? В Германии? — таким же холодным тоном спросил я.

— Именно что в Германии, — кивнул Лёша.

— И… что это за подполье? Нацики? Зачем они нам?

— Социалисты, Саш… и даже коммунисты. Не все, видишь ли, были довольны событиями восемьдесят девятого, как выяснилось.

Вот тут я на самом деле удивился. В своей прошлой жизни я не слышал ни о чём подобном. Сопротивление? В Германии? После падения Стены? Звучит ещё более странно, чем Немцов на должности министра обороны. А ведь его двигали туда, и продолжают двигать…

— Серьёзная организация, — продолжал Лёша. — По крайней мере сейчас. На них охота идёт. Актив выбивают, по беспределу совсем. Маскируют под несчастные случаи, болезни и тому подобное. Одного из лидеров в Тюрингии замочили прямо в больнице. Списали на аллергическую реакцию во время анестезии, а самого на органы разобрали. Цинизм запредельный.

— Почему не слышно-то ничего? Что-то должно было просачиваться, — сказал я.

— Что-то и просачивается. Но знаешь: у них система цензуры такая, которой даже в СССР не было! — Лёша всплеснул руками. — Мы сами недавно только столкнулись. Разумеется, всё негласно. Снаружи-то то всё нормуль выглядит, но копни чуть глубже…

— Ладно. Допустим, — сказал я. — Чего они хотят?

— Выхода из тени, — ответил Лёша. — Их очень вдохновил пример Балкан. Они прям духом воспряли, организация начала развиваться, открываются новые ячейки.

— Чего они от нас-то хотят?

— Силовой поддержки. Их зажимают капитально, ресурсов мало, доступа к оружию нет… ну и, как говорил уже, выбивают потихоньку. Они даже не сразу поняли, кто им противостоит. Так, догадывались только. А тут вдруг такое событие!

— Как на нас вышли? — я должен был задать этот неприятный вопрос.

Но Лёша отреагировал спокойно.

— Они тоже присматривались. Было несколько постов, и наших ребят засекли, когда дело началось. Совсем без людей обойти было бы сложно, потому что…

— Я понимаю, — перебил я. — Почему ветку сразу не обрубили?

Лёша вздохнул. Потом посмотрел мне в глаза и ответил:

— Командир ячейки решил. Вопреки установкам, — ответил он.

— Что за командир? Кто подбирал?

— Я сам. Из Питерских анархистов, старый знакомый… одноклассник.

— Ясно, — кивнул я.

— Будешь наказывать? — сухо спросил Лёша.

— Нет, — ответил я. — Информацию ограничить. А так — победителей не судят.

Мы снова пошли по дорожке парка. Физкультурники куда-то исчезли, вокруг не было ни души. Даже странно как-то…

— Есть ещё кое-что, — продолжал Лёша.

— Слушаю.

— Подпольщики сказали, что у них была связь с нашей верхушкой. Через питерских. Вроде как собирались дело миром уладить. Интегрироваться. Собирались прекращать борьбу, получив какие-то крохи и заверения…

— Сорвалось после авиакатастрофы?

— Ну да, — Лёша пожал плечами. — Их перестали считать значимым фактором. И просто слили. Поэтому ребята злы. Совсем злы. Если хотим — можем раскачать всю страну. Надо только ресурсов вкачать малость.

— Будут ресурсы, — кивнул я. — Вот прям сегодня будут… слушай, ты, кстати, вали обратно и больше из России не высовывайся. Скоро здесь будет интересно.

— Ясно… — кивнул Лёша.

И в этот момент вдруг в ближайших кустах послышалась громкая возня и пыхтение. Затряслись ветки. Потом последовала пара выстрелов.

Лёша рванул было по дорожке дальше, но, заметив, что я продолжаю стоять на месте, вернулся обратно.

Я же не убегал, потому что непосредственной угрозы не чувствовал. Иногда разумнее не бежать сразу сломя голову абы куда, а для начала разораться в ситуации.

В кустах снова зашуршало, и на дорожке показался Вова. Он волок за руки пожилую даму, одетую в какое-то тряпьё. На груди у неё лежала снайперская винтовка, даже на вид дорогая и навороченная, незнакомой мне модели. Она была без сознания или же мертва.

— Как тебе? — отдышавшись, спросил Вова, обращаясь ко мне.

Лёша всё так же стоял рядом и смотрел на это дело расширенными глазами.

— Что за фигня? — вопросом ответил я, опускаясь перед «дамой» на колени.

Грим был сложным, многослойным. Только внимательно приглядевшись я начал различать пластиковые накладки.

— Она… жива? — спросил я.

— Он, — поправил меня Вова. — Нет. Так понимаю, эти живыми не даются.

— Что за «эти»?

— Рассказывали про них, на учёбе. Даже парочка видео было. Профессионалы экстракласса, обслуживают олигархические кланы здесь, в Америке. Высшая степень конспирации, работают только по одиночке.

— Блин, — вставил Лёша. — Тебя что, застрелить пытались?

— О, да, — кивнул Вова.

— Как-то всё… несерьёзно, — заметил я.

— Думаю, он импровизировал, получив ориентировку. Не стал уточнять параметры цели, — Вова почесал затылок. — Расслабился, привык, что всё легко даётся. Нам так и говорили, что это их уязвимое место. Уже несколько десятилетий они не сталкивались с достойными противникам и ожидаемо деградировали.

— Валить надо, — снова заговорил Лёша, нервно оглядываясь.

— Эт верно! — согласился Вова. — За нами одна парочка идёт, у нас где-то минута есть.

— Ну так валим! — согласился я.

Мы вернулись в гостиницу, а Лёша спустился в метро, чтобы хоть немного следы запутать. Мы договорились, что он вылетает ближайшим рейсом, в любую страну на выбор, кроме России, и уже там делает пересадку.

Вова не отходил от меня ни на шаг.

В фойе меня ждал Саша. Вид он имел несколько бледный и осунувшийся. Видно, что не спал ночь. Но глаза блестели живо и даже как-то вдохновенно.

— Мы начали, — прошептал он на ухо, когда мы поздоровались.

— Слушай, — ответил я тихо, но без таких фамильярностей. — Мне надо уезжать, срочно. А тебе охрану удвоить. И вообще лучше залечь на дно на пару дней, пока всё устаканится. У тебя есть такое место?

— Есть, — кивнул Саша. — Тебя нашли, да?

— Похоже на то.

— Покушались?

— Да… но как-то несерьёзно, если честно. Один-единственный киллер.

— Очень высокого уровня, — позволил себе вставить Вова.

Я не стал ему выговаривать за это.

— Да? — Саша поднял бровь. — Тогда, скорее всего, автоматический ответ. Ориентировка на тебя была заложена в один из «аварийных» планов, вот дошла очередь до исполнения. Ну то есть это не сама прямая реакция, ты понял? Просто система так перестраховывается.

— Похоже на то, — согласился я.

— Тебе самому дальше куда надо? — спросил Саша.

— Домой. И поскорее.

— Есть повод спешить?

— Ну, скорее, да, чем нет.

— Что задумал?

— Ты с дедушкой догадался ведь, так? — я подмигнул Саше.

— Ельцина свалить? Самое время, честно сказать… потом возможности может и не быть.

— Именно.

— У нас есть джет в «Ла Гуардии». Точку назначения укажешь после взлёта. Мы держали этот борт специально на такой вот случай, там даже против ПВО есть системы. С маскировкой и документами тоже поможем, специалист будет на месте, на борту. Потом хорошенько попетляй, ладно? Ну, насколько время позволит.

— Да ясно дело… — кивнул я. — Спасибо тебе. И дедушке тоже.

— Всё, Саш, теперь мы в одной лодке. Назад дороги нет, — улыбнулся он.

— Ясно… слушай, скажи вот что. В общих чертах — что сейчас происходить будет? Ну, на пару дней хотя бы? — попросил я.

Саша огляделся. Неодобрительно нахмурился — всё-таки в фойе было людно, пускай и без лишних ушей в непосредственной близости. Но предлагать переместиться куда-то ещё не стал. Разве что говорил тихо, почти шептал.

— Смотри: сама система работала просто и даже примитивно, — начал он. — Они брали деньги, вкладывали в компании. На волне инвестиций стоимость росла, как и их вложения. Дальше следовал медийный подогрев и всё такое. На пике деньги должны были выводиться, вызывая обвал смежных компаний и рынков. А, поскольку они точно знали, когда это начнётся, потому что контролировали большую часть ликвидности, то имели возможность снять сливки на пике и потом использовать их для скупки перспективных компаний после падения. Дальше цикл повторялся.

— Вроде всё просто… — заметил я.

— Да, если не вдаваться в детали, — продолжал Саша. — Мы в середине цикла влезли со своей замаскированной ликвидностью. У них ушло много времени прежде, чем они почуяли присутствие на рынке «лишних» денег. Сейчас они только-только начинают ревизию. Должно быть, думают, кто-то из крупных игроков рангом пониже решил консолидироваться и торговать слаженно. Сюрприз же будет в том, что мы начнём вывод сейчас, спровоцировав обрушение рынка. Больше, чем за год до запланированных ими максимумов. Единственное, что они могут попытаться сделать, это перекупить компании на минимуме, но мы и здесь застрахованы по ключевым активам опционами. То есть, после обвала мы фиксируем прибыль направляем часть на выкуп. И остаёмся с огромным кэшем. Который используем в случае, если они попытаются стабилизировать ситуацию.

— Как?

— Атакуем госфинансы, — улыбнулся Саша. — Федрезерв такого не ожидает.

Глава 8

Хаосом сложно управлять. Ключевой этап — это подготовка. Нужно тщательно наметить будущую траекторию лавины событий и надеяться, что поток не собьётся с этого пути слишком сильно. При том, что ему будут активно мешать определённые силы, когда осознают, что происходит.

Эти помехи будут возникать в самых неожиданных местах, одновременно. Конечно, я знал об этом. Как понимал и то, что ни одна централизованная система не справится с таким потоком задач. Поэтому я даже не пытался замыкать всё на себя. Я лишь встроил в систему нужных людей, которые сделали то же самое на уровень ниже, и так далее — вплоть до конкретного бойца законспирированной боевой ячейки, который отвечает только за себя.

В итоге получилась организация, чем-то напоминающая нервную систему осьминога: развитый центральный нервный узел, принимающий стратегические решения — куда плыть или ползти, плюс автономные центры принятия решений в каждом щупальце и даже в каждой присоске, которые точно знают, что делать, исходя из обстановки на месте.

Поэтому мне не было никакой необходимости постоянно находиться на связи. События развивались сами по себе, мне же оставалось только следить, ожидая момента, когда понадобится стратегическое решение.

Всё же я периодически включал китайский телефон. Потому что ждал одного важного звонка или СМС.

И вот, во время пересадки в Чикаго, когда я уже собирался подняться на борт самолёта, вылетающего во Францию, мне позвонили.

— Да, Дмитрий Петрович, — ответил я.

Некоторое время никто не отвечал. «Неужели ошибся? — подумал я, улыбаясь, — забавная осечка…»

Но нет.

— Впечатляет, — бесцветным голосом ответил отец Мирославы.

— Немножко умеем, — сказал я преувеличенно бодрым голосом, глядя на часы в терминале. До окончания посадки на самолёт оставалось двадцать минут. Должен успеть, по идее… если истерик не будет. По идее, не должно быть: всё-таки военный, но когда дела касается его дочки планка у него падает, по себе знаю.

— У нас большие проблемы, — сказал он.

— Что-то с Мирославой? — Я изобразил тревогу. Настолько искренне, насколько получилось.

— Да, — кивнул он. — И я, блин, ничего сделать не могу! Вообще ничего! Понимаешь⁈ Я!

Он почти кричал, но на настоящую истерику это не тянуло. Отлично.

— Тормозится на самом верху… подозреваю, это как-то с твоими партнёрами связано. На тебя пытаются давить? — продолжал он.

Я выдержал паузу.

— Да, — сказал я, вложив в это короткое слово максимум отчаяния и злости.

— Ты где сейчас? Возвращайся. Надо что-то придумывать.

— Уже возвращаюсь. Завтра буду на месте, — ответил я.

— Эта линия на твоей стороне, насколько безопасна?

— Наши не слышат. Слышат партнёры, — ответил я. — Которые с Востока.

— Ясно… в общем, возвращайся. Очень надо.

— Понял, принял.

Вызов сбросился. Я улыбнулся и пошёл на посадку. Удивительно, но мне удалось предсказать образ действий организации и семей, которые считаются непобедимыми хозяевами мира! Что ж, похоже, все мы люди…

Перед тем, как выключить телефон, я отправил сообщение, содержащее кодовую фразу, на одноразовый мобильник Сани, который приобретался специально для того, чтобы его получить.

Часть его команды теперь должна заняться эвакуацией отца и его новой жены в новое, ещё более засекреченное место. В случае, если всё пройдёт успешно, после приземления в Париже я получу новое смс.

Пока мы летели, дыхание мирового кризиса успело перебраться через океан. Люди в терминале были встревожены. Возле банкоматов образовались очереди. На экранах телевизоров транслировались мировые новости с подстрочником, некоторые передачи были на английском.

Я остановился на пару минут возле ближайшего, вчитался.

«Погром на Нью-Йоркской бирже! Власти рассматривают возможность чрезвычайных мер. Заседание Совета управляющих Федерального резерва рассмотрит вопрос повышения ставки. Тем временем, мэр города говорит о том, что в ближайшее время будут введены подразделения национальной гвардии для пресечения беспорядков, которые…»

Меня отвлекло пиликанье китайского телефона. Я мельком взглянул на экран. Всё в порядке — отец и Людмила с ребёнком благополучно добрались до нового места. Следующее перемещение будет через сутки, но моего вмешательства оно уже не потребует.

Рейс на Москву задержали на целых шесть часов, так что мы решили прокатиться до центра, немного погулять. Погода стояла тёплая, работали кафешки. Немного подумав, я наметил маршрут: пешком от галереи Лафайет до площади Согласия и дальше, через дом Инвалидов до Эйфелевой башни.

— Пахнет вкусно… — заметил Вова, потянув воздух носом.

— Голодный? — удивился я.

Мы летели «Американскими авиалиниями», но кормили в бизнесе на удивление хорошо. Была даже чёрная икра, что для западных авиалиний более позднего периода стало нонсенсом.

Однако же в воздухе действительно плыл приятный аромат какой-то выпечки и кофе.

— Есть немного, — улыбнулся Вова.

Мы зашли в ближайший магазинчик, где находилась небольшая кафешка, в которой продавали багеты с круассанами и кофе на вынос. Взяв пару багетов с начинкой, мы пошли гулять дальше.

Город был гораздо чище, чем я помнил. На улицах практически нет мусора или стихийных туалетов в закутках на набережной Сены. Люди красиво одевались, выглядели приветливо, не шарахались от подозрительных шумов в узких переулках…

— Красиво тут всё-таки! — заявил Вова. — Понятно, почему люди на запад уезжают…

— Ситуация иногда меняется, — заметил я.

— Да понятно… но ты посмотри вокруг! — он обвёл своей рукой, указывая на окружающие дома, набережную и аккуратные магазинчики. — У нас такого никогда не будет. Мы просто не сможем. Культура не та!

— Поживём — увидим, — дипломатично ответил я.

Дмитрий Петрович ждал нас в аэропорту. Прямо возле телетрапа, в стерильной зоне. Увидев Вову, он недовольно нахмурился и сходу, даже не поздоровавшись, заявил:

— Нам надо наедине пообщаться.

Я посмотрел на Вову, пожал плечами, мол, извини. Он кивнул и пошёл занимать место в очереди на паспортный контроль.

Мы же с отцом Мирославы вышли через особый коридор. Штамп в паспорте мне шлёпнули походя, прямо на переносном планшете для документов, который оказался у одного из сотрудников.

— Ничего не понимаю, — начал он, когда мы оказались в его бронированном «Чероки». — Похоже на чеченцев, но все мои попытки выйти на решение тормозятся на самом верху!

— На самом? — на всякий случай уточнил я, усмехаясь про себя.

— Да, — кивнул Дмитрий Петрович, — на самом.

— Как я и думал, — кивнул я.

— И что ты там думал? — в его голосе звучало плохо скрываемое раздражение и даже злость.

— Что не чеченцы это, — ответил я.

— Уверен? А кто же тогда? Мне-то как раз обратное говорили! Стандартная схема, для выкупа. Но твой этот… ну, ты понял. Не хочет общаться! Цену, блин, набивает?

— Повторяю: это не чеченцы. И дело тут не в деньгах, а в политике.

— Ты во что влез?

— Во что надо, в то и влез! — огрызнулся я в ответ.

Пока Дмитрий Петрович скрипел зубами и сопел, стараясь не сорваться, я продолжил:

— Это советники вашего шефа. Первого шефа. Понятно?

Тот перестал сопеть и спросил каким-то вдруг ставшим серым голосом:

— И зачем это им надо?

— Потому что я работаю на проекте Владимира Вольфовича. Через меня хотят на него надавить. Чтобы не щемил действующую власть. Вот и всё…

Некоторое время он молчал. Я же сидел с каменным лицом и глядел на дорогу, чтобы случайно себя мимикой не выдать. Удивительно всё-таки, как недалёкие солдафоны пробиваются на такие должности! У него ведь из нужных качеств только невероятный апломб и чувство собственной значимости… впрочем, нет. Неудивительно.

— Вроде логично, — кивнул он. — Короче, звони ему. Говори, что проект в этой своей конторе останавливаешь. Без бабок переживёшь, у тебя их и без того хватает. Потом встретишься с ними, расскажешь, что к чему. Пообещаешь больше на рожон не лезть. Это ясно?

Я посмотрел на него.

— Они оставили способ связи? — спросил я.

— Они велели привезти тебя. Одного. И как можно скорее, — ответил он.

Что ж, всё логично. Как я и предполагал.

— Где хоть встретиться-то хотят? — вздохнув, спросил я.

— Тебе какая разница? Ты не дёргайся главное…

— Не люблю заброшки, свалки и всё такое, — ответил я. — Понятное дело, что с телом так проще — но дурной вкус.

— Не будешь дёргаться — я всё решу, — пообещал Дмитрий Петрович.

Я снова мысленно улыбнулся, представляя себе это решение. Вызволить дочку, избавиться от чересчур прыткого зятька. Найти нормального пацана на его место, верного, тупого и храброго, как полагается, и двигать его по службе под своим покровительством. Всё просто и понятно.

Конечно же, мой план сам по себе был рискованным. Но я знал, что рано или поздно придётся ставить на кон не только свою жизнь, но и жизни близких людей и родственников. А так хотя бы это было в некотором смысле справедливо. Собой я тоже играл.

Теоретически я мог спрятать Мирославу, как это сделал с отцом и его семьёй. Но очень уж красивая комбинация вырисовывалась: чужими руками я мог нанести огромный ущерб службе безопасности действующего президента накануне переворота, при этом стравив окончательно китайских партнёров и старые западные дома, которые всё ещё играли в реверансы друг другу, несмотря на заварушку в виде начавшегося мирового кризиса.

— Ладно, — ответил я.

Потом прикрыл глаза и постарался расслабиться.

Перед глазами пробежали все долгие месяцы, которые я провёл здесь, в этом старом мире. Первая радость. Адаптация. Осторожность, неуверенность и её преодоление. И, наконец, намётки реального плана изменений, полную картинку которого я скрывал от всех.

И вот — одна из ключевых точек. Или я погибну в течение следующих нескольких минут, или же, если расчёты верны, разыграю комбинацию, которая завершит первую фазу перехода. Мир встанет на новые рельсы, история пойдёт дальше, отходя от края пропасти.

— Приехали, — напряжённо сказал Дмитрий Петрович, тревожно оглядываясь по сторонам и поправляя заплечную кобуру.

В наступающих сумерках я не сразу опознал это место. В этом времени мне ещё не приходилось тут бывать.

Мы стояли возле полузаброшенного дебаркадера в Нагатинском затоне, среди нагромождений какого-то техногенного мусора.

У Дмитрия Петровича в кармане запиликал мобильник. Зыркнув на меня, он достал аппарат и ответил.

— Да, — произнёс он. — Да, со мной… нет, сначала я должен её увидеть. Хорошо.

Я нащупал в кармане китайский сотовый, наощупь разблокировал его и нажал клавишу экстренного вызова.

Внутри дебаркадера зажегся крохотный жёлтый огонёк. Он медленно приближался, и вот оказался у старого трапа, переброшенного на берег.

Два мужика в чёрных комбезах и балаклавах вели Мирославу. Она шла, опустив голову, то и дело спотыкаясь. Эти двое не церемонились — держали её за руки, заломленные за спиной, то и дело подгоняя.

Я стиснул зубы, но ничего не сказал. Промолчал и её отец. Разве что его сопение стало немного похоже на рык.

— Всё, выходи, — сказал он.

— А что, если меня… — сказал я, изображая испуг.

— Выходи, я сказал! — рявкнул он, потом выхватил пистолет и направил мне в грудь.

Я медленно поднял руки, потом развернулся и правой рукой коснулся ручки двери.

— Выхожу… — тихо сказал я.

— Живо!

Я понимал, что в следующее мгновение узнаю, насколько хорошим оказался мой план. Но страха не было. Только вдруг усталость навалилась. «Это плохо, — подумал я, — впереди дофига работы…»

Щёлкнул выстрел. Лёгкий вскрик, и прямо передо мной на грязный асфальт валится тело в камуфляже. Снайперская винтовка металлически лязгает о камень. Я даже услышал, как бьётся оптика.

Отлично! Первая линия обороны сработала.

Ещё несколько щелчков — и два мордоворота, которые тащили Мирославу, валятся на землю, увлекая и её.

Дмитрий Петрович выскакивает из авто. Хочет рвануть к дочери, но вдруг останавливается, поднимает пистолет и целится в меня. Я ничего не могу сделать — никаких тайных знаков у меня нет. В принципе не были предусмотрены планом. Так что остаётся только наблюдать, мысленно проклиная его дуболомный идиотизм.

Он дёргается после попадания. Но ранение не в голову — так что остаётся шанс.

Я вижу, как мои люди сняли ещё двоих снайперов, и двинулись на дебаркадер. Короткая перестрелка возле самого трапа. Кажется, кого-то ранили… а нет, похоже, попали в бронежилет. Боец отряхнулся и рванул дальше.

Вот теперь наступал момент истины. Или я зря перестраховался, положившись на свою интуицию, и впустую потратил последний вызов китайской помощи. Или же я был прав, и теперь случится нечто впечатляющее.

Словно в ответ на мои мысли, со стороны реки послышался шум вертолётных винтов. Не мешкая более, я рванул вперёд, к Мирославе.

Она так и лежала на грязном асфальте. Один из боевиков, придавивший ей ноги, всё ещё бился в конвульсиях.

Я схватил её за талию, прокричал что-то ободряющее, ногой отпихнул дёргающегося мордоворота. Потом взвалил её на плечи и побежал в сторону ближайших кустов.

Тем временем гул вертолётных винтов приближался. Через мгновение до нас донёсся странный шипящий звук, и я рухнул на землю, стараясь закрыть Мирославу. Уже на земле успел оглянуться и увидел, как две ракеты летят к «Джипу». Но результата их прилёта я так и не увидел, потому что за мгновение до этого рванули заряды на дебаркадере.

Лишь чудом нас не зацепило осколками. От взрывной волны я оглох, а ещё мне опалило брови и ресницы.

Стараясь сглотнуть забивший уши ком, я продолжал наблюдать за вертолётом. Он сделал круг над рекой, развернулся и снова полетел к нам.

Я успел с тоской подумать, что, похоже, переоценил возможности китайских товарищей, но тут кто-то выпустил по вертолёту две ракеты из ПЗРК. Тот попытался увернуться и включил отстрел тепловых ловушек. Хладнокровия пилоту не занимать — однако же оно не спасло: винтокрылая машина взорвалась, а её объятые огнём останки рухнули в воду.

Некоторое время я продолжал лежать, чтобы убедиться, что всё действительно закончилось. Нужно было дождаться китайских товарищей, но тут Мирослава пришла в себя.

Я попытался её удержать, но в её изящном теле вдруг проснулась какая-то дикая сила. Оттолкнув меня, она рванула назад к дебаркадеру, где дымился перевёрнутый остов «Чероки».

Её отец так и лежал там, лицом вниз. Его пиджак дымился и тлел.

Выругавшись, я побежал за ней.

Мирослава трясла и тормошила отца, пытаясь его перевернуть. Теперь я разглядел, что на асфальте под ним образовалось большое тёмное пятно.

Когда я оказался рядом, она оторвалась на миг от отца, посмотрел на меня остекленевшими глазами и что-то прокричала. Я по-прежнему ничего толком не слышал, кроме звона в ушах.

Первыми к нам подошли люди, которых организовал Лёша. Естественно, я не был ни с кем из них знаком лично. Да и сейчас они оставались в масках, как и положено по нашим протоколам.

Один из них обработал мне ожоги на лице. Ещё кто-то пытался поговорить с Мирославой. Безуспешно. Она никак не желала отпускать погибшего отца.

Ещё через минуту появились китайские «спасатели». Наши люди были предупреждены о таком возможном развитии событий, так что обошлось без недоразумений.

«Спасатели» были без масок, в обычной гражданской одежде и выглядели вполне по-европейски. Что ж, уровень впечатляет, как и следовало ожидать.

Деловито осмотрев место происшествия, их лидер, неприметный мужик средних лет, подошёл ко мне и что-то сказал. Я показал на свои уши, давая понять, что ничего не слышу.

Тот кивнул, достал мобильник из кармана и на экранчике набора СМС написал: «Предлагаем эвакуацию в безопасное место. Там могут оказать медицинскую помощь».

Я кивнул, потом указал на Мирославу. Мужик понял, набрал на экране: «+1 ОК», потом отвернулся и дал знак своим людям.

Мирослава по-прежнему была не в себе. Но один из подошедших к ней легонько тронул какую-то точку у неё на шее, и она расслабилась, откинувшись на заботливо подставленные руки.

Вздохнув с облегчением, я позволил увести себя к эвакуационной машине.

Глава 9

Нет, они не контролировали все деньги мира. Я понимал это, глядя на экран монитора, и улыбался.

Начиная такие вещи, всегда испытываешь сомнения: а что, если ты недооценил противника? Что, если слухи о его всемогуществе — вовсе не слухи, а самая настоящая правда?

Да, у меня много времени ушло для того, чтобы настроиться на эту схватку. Поверить, что всё возможно. И вот — оно начало исполняться. Управляемый хаос, порожденный мной. И теми людьми, которые готовили мою заброску сюда, включая самого профессора.

Рынок США не просто лихорадило. Там случился идеальный шторм. Чтобы как-то справиться с последствиями, правительство, да и сам Федрезерв вынужден был прибегнуть к далеко не рыночным мерам: контролю за выводом активов, в том числе монетарных, отказу в сделках, национализации — и так далее по списку. Расчёт понятен: оставить внутри настолько много ликвидности, насколько получится, дать ситуации успокоиться, после чего снова открыть рынки, изменив правила. Закрыть те лазейки, которыми воспользовались китайские и азиатские партнёры.

При этом они будто бы забыли о «законодательном лаге» между ними и оффшорными территориями, которые, как они предполагали, жёстко контролировались соответствующими организациями. Учитывая, что до девяносто процентов рынка сложных деривативов были структурированы именно через оффшорные юрисдикции, большая часть денег пролилась сквозь выстроенную плотину.

Ирония в том, что очень похожие технологии использовались при создании азиатского кризиса девяносто седьмого. Вот только там власти почти не имели возможности защищаться — любые резкие административные решения только усугубили бы катастрофу, да и соответствующих рычагов не было, физически. Ведь основная ликвидность была долларовой.

Главными задачами того кризиса были: торможение чересчур разогнавшегося Китая, переток ликвидности на западные рынки для поддержки венчурных инвестиций в айти и телеком, создание прорывных компаний. Через год-полтора цикл должен был быть завершён обвалом и скупкой по дешёвке всех «дикорастущих» компаний, вроде «Гугла». С возвратом ликвидности на восточный рынок, уже под контролем западного капитала, с дальнейшим выводом вредных и трудоёмких производств, который должен был «расчистить место» для нового «информационного общества».

Идеальная схема, качели бесконечного обогащения, с постепенным «высасыванием» свободных денег на рынке и включением их в свою орбиту. Вот только теперь эти «качели» неожиданно для своих создателей вошли в противофазу.

Значительная часть ликвидности, до этого «замороженная» в деривативах, потекла на восток. И это был не просто поток, это было настоящее цунами, предназначенное своими создателями для совсем иных целей. При этом даже те брокеры, которые номинально сохраняли лояльность своим крипто-хозяевам, вынуждены были большую часть своих собственных средств отправлять вслед за потоком. Иначе их фонды и трасты рисковали банально «высохнуть».

На фоне резкого скачка инвестиций в ЮВА так же резко поднялась нефть. Это позволило правительству Примакова окончательно закрыть вопрос краткосрочных облигаций, просто ликвидировав этот рынок. Но это было последнее, что он успел: в нашей стране наступил сконструированный нами глубокий политический кризис.

Настоящие боевые действия с применением тяжёлого вооружения и авиации в Нагатино были лишь соломинкой, сломавшей спину верблюду. Куда важнее было случившееся накануне громкое политическое убийство на Кипре.

Как выяснилось, у погибшего лидера коммунистов было целых три иностранных гражданства. Один это факт вызвал переворот внутри партии, завершившейся тем, что большинство членов Государственной Думы, прошедшие по партийным спискам, официально примкнули к либеральным демократам, у которых появилось конституционное большинство в нижней палате парламента.

Объявив высшее руководство страны в политическом убийстве оппонента после опубликованного расследования о реальных итогах выборов девяносто шестого года, либеральные демократы инициировали процедуру импичмента.

Президент же, потеряв полную лояльность и частично — дееспособность своей службы охраны после гибели одного из ключевых людей, заперся в бункере под Можайском.

В общем, всё более-менее шло по плану. За исключением нескольких нюансов.

Та заварушка в Нагатино оборвала все ниточки, через которые я рассчитывал достать заказчиков. Таким образом, моя жизнь и жизнь моих близких оставались под прямой угрозой. За нами по-прежнему шла охота. Хуже того: часть информации о проектах нашей консалтинговой конторы «просочилась» в СМИ, когда та сторона попыталась начать контригру. Всплыли даже мои данные и кое-какие фотографии, что было совсем нехорошо. Хорошенько прополоскали и Лику с её отцом и, разумеется, Бориса Абрамовича. Громче всего вся эта история раскручивалась на НТВ и других СМИ, принадлежащих медиа-империи Гусинского.

За этим последовало целых два покушения на Березовского, с интервалом в три дня. Причём второе оказалось безуспешным только благодаря вмешательству моих ребят, получивших подготовку у китайских товарищей.

Таким образом, Борис Абрамович был вынужден примкнуть к нам. Я же сделал вид, что не слишком интересовался его ролью в покушении на меня, и принял этот альянс.

Из Москвы мы эвакуировались все вместе, ровно через двое суток после Нагатинской мясорубки. Летели частным бортом, Як-42 из Домодедово. Несмотря на принятые на земле меры безопасности, Борис Абрамович здорово нервничал.

Успокоился он только тогда, когда мы приземлились в Грозном.

— Всему п…ц! — с восторгом констатировал он, когда самолёт бежал по полосе, воя тормозами. — Всему! Всё рушится к х…ям собачьим!

— Самое время делать деньги, — улыбался я в ответ.

— Да, чёрт возьми! — охотно соглашался олигарх.

Власть в Чечне тоже успела смениться. Причём, что удивительно для этого региона, практически бескровно. Толчком для перемен послужила кампания в федеральных СМИ, обвиняющая лично Ельцина и его приближённых силовиков в геноциде чеченского народа. Инерция информационного процесса на Западе оказалась настолько велика, что ведущие западные медиа успели поддержать этот заход до того, как им спустили новый «темник» от хозяев. Однако же было поздно: спецслужбы Саудовской Аравии зафиксировали резкое изменение ситуации, после чего решили заморозить кавказские операции. До прояснения ситуации. Таким образом, тейпы, рассчитывающие на сотрудничество с суннитским миром, вдруг резко лишились финансирования, и были подвинуты другими семьями, более открытыми к обсуждению возможных форматов будущего.

Эти новые силы быстро установили уверенный контроль над большинством населённых пунктов в равнинной части республики и провели успешные переговоры с верхушкой либеральных демократов о своём будущем. Ключевым содержанием эти переговоров были три самых важных пункта: деньги, деньги и ещё раз деньги. Плюс обещание поддержки исламским институтам и вхождение лидеров в федеральную элиту с перспективой влияния на глобальные процессы.

Да, в горах всё ещё было неспокойно. Но мы не собирались соваться в самые опасные места.

В аэропорту нас встретили незнакомые мне функционеры новой власти. Выглядели они как и подобает кавказцам того времени: бородатые, брутальные, в камуфляже.

Возле трапа они по очереди обнялись с Борисом Абрамовичем, что-то наскоро обсудили насчёт ближайших транзакций через Швейцарию, после чего мы сели в три армейский УАЗика и, набирая скорость, покатили в сторону Владикавказа и военно-грузинской дороги.

Вопрос по пути следования с блокпостами был решён ещё до нашего вылета, но на всякий случай нашу колонну сопровождал БТР и ещё несколько УАЗиков с вооружёнными бойцами. По плану они должны были остаться на территории республики — так и произошло.

Первые кордоны миновали без приключений. Оставалась граница.

Борис Абрамович и его люди ехали в первом УАЗике. Я, Лика и Мирослава — на заднем сиденье во втором. Нашу машину вёл Вова. Саня, сидевший справа от него, должен был сменить телохранителя после границы.

Мирослава с момента вылета не произнесла ни слова. Иногда у меня складывалось впечатление, что она совсем не отдаёт себе отчёта в происходящем. Но на любые прямые вопросы она отвечала быстро и адекватно. Разве что совершенно безэмоционально.

Ей, конечно, надо бы пообщаться как следует с хорошим психологом — гибель отца совсем её подкосила, но на это у нас точно не было ни времени, ни ресурсов. По крайней мере, пока.

До границы добрались уже в темноте. На постах стояло вооружённое усиление — и я здорово нервничал. Если информация просочилась, то нас наверняка ждала засада. Едва ли наши противники упустили бы возможность так, разом разделаться с источником больших проблем. Если, конечно, они уже полностью разобрались в происходящем — насчёт чего у меня были некоторые сомнения. Они действовали так, будто никак не могли поверить, что у всех свалившихся на них неприятностей мог быть один-единственный источник.

Однако же, все мои тревоги и опасения оказались напрасными: границу мы промчали, лишь немного замедлившись, чтобы объехать бетонные блоки. Обошлось без формальностей, на обеих сторонах. Причём грузинские пограничники нам даже отсалютовали. Ну, не нам лично, конечно — скорее, Бари и его окружению.

По другую сторону Кавказа ещё ощущались отголоски уходящего лета. Было намного теплее.

На месте мы были уже под утро. В рассветных сумерках мы заехали на территорию небольшого поместья в Алазанской долине. Центральный каменный дом с двускатной крышей и большой спутниковой тарелкой утопал среди виноградников. Девушки успели задремать, так что мне пришлось их будить.

Мирослава вскрикнула, открыв глаза, и вцепилась мне в локоть.

— Т-с-с!.. — произнёс я, нежно погладив её по спине, — всё в порядке. Всё хорошо. Мы на месте.

Успокоившись, она немного ослабила свою хватку.

— Нет, Саша… — вдруг сказала она. Тон её голоса перестал быть бесцветным. Правда, теперь в нём появилось столько боли, что мне стало немного не по себе. — Ничего не в порядке.

Я не ответил. Лишь помог девушкам выбраться из УАЗика.

Поместье, по сути, представляло собой маленькую крепость, охраняемую серьёзными силами. Недалеко, у края долины, на границе, находился даже позиционный район ПВО.

Аркадий Шалвович устроил всё это, как только стало понятно, что будет обострение внутриполитической обстановки, по собственной инициативе. И, как выяснилось, был совершенно прав в своей прозорливости.

Мы разместились по гостевым комнатам. Девушки сразу отправились спать. А Борис Абрамович продолжал бегать по дому как заведённый, рассыпая то проклятия, то благословения.

Спустившись в главный зал, где в большом камине тлели угли, он включил большую плазменную панель и как-то очень быстро и ловко начал настраивать стоявший рядом в заводской коробке спутниковый ресивер. Его партнёр лишь наблюдал за этими манипуляциями, спокойно развалившись в большом кожаном кресле и раскуривая сигару.

Бадри Шалвович посмотрел на меня, улыбнулся и спросил:

— Своих успел вывести, да? Лика рассказывала.

— Да, — кивнул я, усаживаясь на соседний диван. — Отца и его жену.

— Ясно, ясно… подожди, у тебя же вроде бы мама жива?

— Жива, — кивнул я. — Она замужем во втором браке.

— Они её достанут, — озабоченно сказал олигарх. — Чтобы давить на тебя. У них нет тормозов.

— Я рассчитываю на это, — ответил я.

Бадри посмотрел на меня из-под своих кустистых бровей, поджал губы. Потом пожевал сигару.

— Ты страшный человек, Саша, — сказал он. — Я думал, что зверьё из Тольятти, это край… ни законов, ни понятий. Ни тоски, ни совести. Но ты смог меня удивить. Не обижайся.

— Я не обижаюсь, — ответил я, пожав плечами.

— У тебя с ней не складывалось, да? — продолжал он.

Поначалу я ощутил раздражение. Потом понял, что он специально меня провоцирует. Тестирует внутреннюю силу. Для чего? А кто же его знает. Но, похоже, его впечатлило то, что я провернул с ним и его партнёром. Уровень партии.

«Да ему же страшно!» — вдруг понял я. Он понимает, против каких сил оказался в оппозиции. И, наконец, разглядел за шустрым пацаном, который всё это время болтался под ногами, нечто большее.

— У меня с ней всё ровно, — ответил я. — Уважение, помощь, поддержка. Всё, как полагается. Я даже с папой их отношения наладил. Они больше не держат друг на друга зла.

— И всё равно используешь её как наживку.

— Я сам себя как наживку использую — ну и что? — я пожал плечами. Потом понизил голос и огляделся, чтобы убедиться, что Мирославы нет рядом. — Я позволил себя схватить своему потенциальному тестю. Для того, чтобы тот мог выдать меня на заклание. Потому что так было надо.

Бадри удивлённо поднял брови.

— Кстати, осторожнее с никотином, — добавил я. — Как только возьмём власть — обязательно проверьте сердце. На томографе. Хорошо? Мне бы не хотелось, чтобы ещё и Лика осталась сиротой.

Я видел, что реплика про здоровье его рассердила. Но и успокоила: я наглядно показал, что не просто держу удар, а всегда перехожу в контратаку.

— Что ж. Если наши захватят власть — я сделаю, как ты скажешь, — кивнул он.

— За ней присматривают, — добавил я. — Настолько хорошо, насколько это возможно.

Я поднялся с дивана и сходил в прихожую, где стояли неразобранные сумки. Вытащил кейс с ноутбуком и распечатками. Притащил их в гостиную, разложил на журнальном столике.

— Работать собрался? — спросил Борис Абрамович, увидев мои манипуляции. — Молодец! Одобряю!

Он всё ещё возился с ресивером, копаясь в каких-то настройках.

— Надо, — ответил я. — Времени почти нет.

— Что за проект? Опять с Ликой намутили? Молодёжь, блин, и самодеятельность! Рассказывай давай.

— Без Лики, — сухо сказал я. — Её к таким делам я не допускаю.

— Каким таким? — насторожился Бадри.

— Украина, — вздохнул я, доставая листочки и снова устраиваясь на диванчике.

— А что Украина? — Борис Абрамович всплесну руками. — Потише, чем у нас будет. Работать можно и нужно. Твоя сделка держится. Что ещё надо?

— Это ненадолго, — вздохнул я.

— В смысле?

— Вот новости сейчас включим — и посмотрим.

Партнёры переглянулись. Потом Борис Абрамович улыбнулся и подсел ко мне на краешек дивана.

— Новости мы обязательно включим, — улыбаясь, произнёс он. — Как только я настройку закончу. А ты всё-таки в гостях. Поэтому лучше бы не вы…ся, а говорил, как полагается уважающим себя и окружающих людям. Да, Бадри Шалвович?

Борис Абрамович положил мне руку на спину, после чего погладил меня, а затем похлопал.

Я вздохнул, потом ответил примирительным тоном:

— Да не вы…сь я. Просто не каждый день приходится составлять расстрельные списки.

— Так. Давай-ка подробнее. Вот прямо с этого места.

— Да куда уж подробнее… они на повышение сыграют. Взорвут газопроводы. Если уже не взорвали, — ответил я.

Березовский присвистнул.

— Обвинят Россию в энергетическом шантаже, настроят против нас вообще всю Европу, возможно, попробуют повоевать. Плюс международные требования о совместном мировом контроле над ресурсами, — продолжал я. — И знаете, после той зимы, которая предстоит в Европе, особенно восточной, это не будет выглядеть как чрезмерное требование…

— Так… — олигарх побарабанил пальцами по обшивке дивана, — так, так… а при чём тут какие-то расстрельные списки? Ты кого расстреливать собрался?

— Ну не в прямом смысле расстреливать, — вздохнул я. — Но человек двести на Украине и ещё триста по Восточной Европе придётся устранить…

Глава 10

Добыча информации из самого логова врага обходилась дорого. Не только в финансовом смысле, но и в человеческом. Было много жертв среди самых подготовленных и мотивированных, отборных людей. Лёша говорил, что некоторые сходили с ума, когда понимали, что происходит внутри абсолютно закрытых сообществ, представляющих старую элиту.

И всё же эта информация, зафиксированная документально, в большом количестве, была очень важна для моего замысла.

Мало было перекроить финансовый каркас мира. Мало было устранить потенциальных пассионариев, готовых плясать под дудку глобальных кукловодов ради мнимой личной власти и обогащения.

Когда рушится старый мир, надо дать людям какой-то ориентир. Да, неосоциализм это хорошо, и это могло бы сработать, если бы не остающийся груз предательства прошлых элит, обернувшийся разгромом.

Социально-ориентированной экономике и политике нужно было смысловое наполнение.

Но сначала миру предстояло пережить шок от знакомства с реальной жизнью старых элит, которую они держали за семью печатями, внутри информационно непроницаемой клетки, обеспеченной кровавой порукой, ритуалами, психологическими и физиологическими зависимостями, пороками, даже названия для которых не было придумано официальной медициной.

Как я и предполагал, когда некая закрытая общность веками существует среди человечества, обладая ничем не ограниченной властью и бесконечными возможностями, психика её представителей необратимо трансформируется. Они перестают ощущать себя людьми.

Оказавшись вне естественных для человека стимулов, вроде стремления к выживанию или хотя бы к материальному благополучию, они постепенно создавали альтернативную этическую систему, где всё, что могло послужить сохранению ощущения вкуса жизни, было морально и допустимо.

Поначалу их развлечения и образ жизни чем-то напоминали старую аристократию. Но полная закрытость и отсутствие какого-либо религиозного давления сделали своё дело. Они пошли куда дальше.

Маркиз Де Сад показался бы шаловливым ребёнком с чересчур буйной фантазией на фоне того, что они претворяли в жизнь.

Острова для педофилов. Подземелья для садистов. Закрытые клубы в тропиках для тех или для других. Игры, смысл и цель которых обычному человеку было не понять, не говоря об их невольных участниках.

Базой для удовлетворения этих нечеловеческих потребностей служило всё остальное человечество. Практически, без исключений. Разве что те, кому удавалось приблизиться к границам этого тайного мира благодаря заработанным состояниям, потихоньку принимались в закрытые круги, начиная длительный процесс трансформации, с самых низовых позиций.

Распространять эту информацию было тяжело. Да, нам удалось перекупить несколько важных СМИ, но этого было мало. В ответ на первые публикации последовал нейтрализующий вал, пытающийся выдать системный порок за разовый сбой одного-единственного психически неуравновешенного человека. И, что удивительно, это едва не сработало.

Помог Интернет. И нарождающиеся сетевые медиа.

После ряда подтверждённых на высшем экспертном уровне публикаций дело пошло. Даже те СМИ, которые контролировались старым капиталом, больше не могли замалчивать эту тему — пошла социальная отдача.

Дольше всех держалось «БиБиСи», до последнего отбеливая нелюдей, к числу которых, как-то так получилось, входила и публичная британская аристократия.

Наконец, количество и содержание собранных на предыдущем этапе фото и видеоматериалов превысило критический порог. Он оказался даже ниже, чем я думал — но ведь и общество было не так сильно развращено сетевыми технологиями, а до изобретения дипфейков оставалось ещё пара десятилетий.

Начались стихийные протесты и погромы, которые поддерживались специально организованными людьми, помогающими обойти возможности служб безопасности закрытых поместий.

Впервые за много лет государственные органы отстранились от своих обязанностей и не стремились сберечь монополию на насилие. Нет, официально никаких забастовок не было — просто руководство силовиков сознательно саботировало противоречивые указания правительства.

Всё это накладывалось на вполне реальные финансовые проблемы. На территории большинства стран едва сформированного Евросоюза начался кризис социальных неплатежей.

Хаос нарастал. А вместе с ним началось физическое истребление тех, кто угрожал лично мне. Соответственно, и риски максимально выросли — теперь все силы были брошены на поиск и устранения главной угрозы. То есть, меня.

Наша абсолютная информационная изоляция пока что срабатывала, до нас не добрались, однако я прекрасно понимал, что ещё неделя-другая и с уютной Алазанской долиной придётся расстаться.

Но до этого необходимо было сделать следующий шаг. Иначе деградация социальной среды стала бы необратимой, ведь разрушать всегда проще, чем строить.

Нужен был новый идеологический импульс, который позволил бы остановить разрушение у нужной нам точки.

И, как это делалось не раз в той ветке реальности, откуда я прибыл, в ход пошли эмоции.

Люди, шокированные масштабом обмана старых элит, тем, что выросло в тени непроницаемого забора из лжи, глубоко прониклись идеей Новой Искренности.

С нашей подачи, началось всё с символов.

Те политики и лидеры мнений, которые готовы были делиться пускай нелицеприятной, но правдой, стали носить на одежде заострённые и полированные кусочки осины, иногда покрытые лаком. Как символ осинового кола, которым правда уничтожит старые элиты, вполне справедливо ассоциировавшиеся с Владом Цепешом и его литературным альтер-эго, графом Дракулой.

Именно эти вовремя сориентировавшиеся политики получили наибольшую популярность среди растерянных и взбудораженных людей. Идей Новой Искренности пришлись ко двору: ведь даже если человек признавался в чём-то неприглядном, вроде взяток, и в остальным был чист, это не шло ни в какое сравнение с тем, что оставалось скрыто до недавнего времени.

Даже в личном общении люди стали куда более искренними. Некогда обычная «вежливая ложь» стремительно становилась неприличной, порицаемой.

И, конечно, в ход пошла музыка. Новый хит одной румынской группы с молдавскими корнями так и назывался: «Новая Искренность». Как-то так случайно совпало, что родиной группы оказалась страна, ассоциировавшейся у большинства европейцев с самым известным кровопийцей. Конечно, это имело огромное символическое значение.

Этот хит пели на площадях больших городов, на транспорте, при любой возможности — люди, которые носили значки с осиновыми кольями.

Песенный манифест трансформировался в политический. Пошло формирование новых общественных паттернов.

Я следил за этим процессом по новостям, не имея возможности вмешиваться. И это было очень своеобразное ощущение. Ведь наша повседневная жизнь в поместье походила на затянувшийся отпуск.

Я чувствовал, что тяжело не только мне. Особенно от безделья страдал Борис Абрамович, но и его энергию удалось пристроить — он осваивал технологические приёмы изготовления бочек из французского дуба на линии, которую лишь недавно завезли и настроили, но не успели запустить в промышленную эксплуатацию, потому что резко ограничили доступ сотрудников в хозяйство.

Мирослава первые два дня молча просидела в нашей комнате. Выходила лишь для того, чтобы поесть или помыться. Я даже не пытался приставать с разговорами по душам, чувствовал, что так надо.

И вот, на третий день нашего вынужденного затворничества она взяла меня за руку и предложила: «Пойдём погуляем?»

Конечно, я не стал отказывать, тем более что погода располагала. Пригревало ласковое осеннее солнышко, воздух был прозрачным, как хрусталь — лишь вдалеке, над ближайшей деревней вился дымок от топившихся ночью печек.

Вова навязался было нам в компанию, не забыв про оружие, но я попросил его в этот раз оставить нас наедине. Он с явной неохотой согласился. Вообще они с Саней как-то очень хорошо вписались в роль телохранителей и глав службы безопасности. Даже удивительно, что до сих пор между собой власть не начали делить. Или начали, а я просто не в курсе?.. надо будет заняться этим вопросом, до того, как нюансы появятся.

Некоторое время мы с Мирославой молчали, шагая по просёлку среди бесконечных виноградников.

— Между вами что-то случилось, да? — первой заговорила она, очевидно, имея ввиду своего отца.

— Да, — после некоторого колебания решил признаться я.

И только потом вдруг поймал себя на том, что и сам поддаюсь влиянию идей Новой Искренности.

— Расскажи, — попросила она.

— Мне бы не хотелось.

— Я понимаю, — кивнула Мирослава. — Но я хочу всё знать. До того, как смогу отпустить.

Вздохнув, я коротко пересказал ей события того дня до момента нашей встречи.

Некоторое время мы снова шли молча.

— Спасибо, — кивнула Мирослава. Потом остановилась и поглядела куда-то вдаль. — Красиво здесь, правда?

— Правда, — охотно согласился я.

— Эти горы, — она указала на север, — это ведь Кавказ?

— Большой Кавказский хребет, — подтвердил я.

— А за ним — Россия?

Я задумался на секунду, мысленно представляя карту.

— Да, — кивнул я.

— Ставрополь?

— Нет, Дагестан, — ответил я.

— Как интересно… отец когда-то давно туда ездил в командировку. Привёз изюм и урбеч. Мне тогда не понравилось, но я старалась изобразить восторг, чтобы он не обиделся.

— Ясно.

— Ты сможешь его простить?

Она вдруг остановилась, повернулась ко мне и посмотрела в глаза.

Я задумался. И вдруг понял, что с самого начала не держал зла на её отца. Он оказался пешкой в чужой игре, и я просто его использовал так, как мне было надо в тот момент. Можно ли обижаться на пешку за то, что она ведёт себя в соответствии с правилами игры?

— Я не держу на него зла, — искренне ответил я.

Мирослава чуть нахмурилась. Потом кончики её губ дрогнули.

— Спасибо, — повторила она. — Он всегда хотел как лучше.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — заметил я.

— Кто это сказал?

— Точно неизвестно, — я пожал плечами, — некоторые приписывают Сэмюелю Джонсону. Кто-то считает, что оно появилось ещё раньше, среди протестантских священников.

— Символично. То, что сейчас происходит в Европе, похоже на новую Реформацию, да? — Мирослава улыбнулась. Теперь уже полноценно, не только губами, но и глазами.

— Пожалуй, — согласился я.

— А у тебя благие намерения? — вдруг спросила она. — А, Саша?

Я на секунду задумался. Потом ответил:

— Мои намерения нельзя назвать злыми или благими. Категория выживания находится вне этого.

— Значит, ты просто хочешь выжить…

— Не я. Мне хочется, чтобы мир выжил.

— А без тебя он бы погиб? — в её голосе послышался.

Я взглянул ей в глаза. Мирослава перестала улыбаться и остановилась.

— Мир катился в пропасть. Я не шучу.

— Ясно…

Она вздохнула и снова пошла вперёд.

— Слушай, а ты за маму не волнуешься? — спросила она через пару минут.

— Нет, — честно ответил я.

— А что, если до неё всё-таки доберутся? Разве тебе не было бы спокойнее, если бы…

— У неё своя жизнь, — перебил я. — Это было бы неуместно.

— Понятно…

— Que sera, sera, — добавил я, остро ощущая, как парадоксально звучит эта фраза, учитывая всю ситуацию.

Мы вернулись в поместье под вечер, изрядно оголодавшие. Во дворе Аркадий Шалвович с дочкой делали шашлык. Борис Абрамович сидел рядом на плетёном кресел-качалке и громко рассуждал вслух об особенностях технологии грузинского виноделия.

— От запаха захлебнуться можно, — заметил я, подходя к большому мангалу.

— Да, запах — это важная часть, — согласился олигарх, брызгая водой на угли.

Впрочем, судя по запаху, это оказалась вовсе не вода, а виноградный уксус с какими-то специями.

— Саш, там клип вышел, — вмешалась Лика, переворачивая один из шампуров. — Нарезка народных сходов. Знаешь, меня проняло!

— Это гениально! — добавил Борис Абрамович с кресла-качалки. — Гениально! Знал бы заранее, что вы там мутите, то…

Он вдруг осёкся и задумался. Лика рассмеялась.

— То что, дядя Борис? — спросила она.

— То нагрузил бы как следует! Мы бы уже миром правили бы!

— Так и будет, Боря… — добавил Аркадий Шалвович, — так и будет.

Я благоразумно не стал их разубеждать.

— Кстати, а где Вова и Санёк? — спросил я.

— А, — Лика махнула рукой. — Они на линии. Их сегодня Борис Абрамович припряг… ты же не против? Они тут игрища во дворе устроили, вот и…

Я засмеялся.

— Нет, если они добровольно вызвались, — ответил я.

— А то как же! Конечно, добровольно! — вставил Борис Абрамович.

— Надо бы шашлыка оставить героям производства, — подмигнула Лика.

— А вот это всенепременно, — добавил олигарх, поднимаясь со своего кресла. — Ну что там? Готово уже?

В этот момент из-за распахнутых ворот появился Вова. Он бежал, что само по себе было тревожно. Мы с Ликой переглянулись.

Подбежав ко мне, Вова остановился, перевёл дыхание и сказал:

— Там гости.

— Можно подробнее, молодой человек? — попросил Борис Абрамович. — Что за гости? Делегация сотрудников, работать хотят?

— Нет, — Вова отрицательно мотнул головой. — Приехали на «Мерседесе». Вышел какой-то мужик, весь в чёрном. Заявил, что ждёт Саню

Он кивнул на меня.

— Ваши люди их контролируют, — добавил он, видимо, чтобы немного успокоить занервничавшего олигарха.

— Так, так, так… — выдохнул тот.

— На нападение это не похоже, — продолжал Вова. — С чего бы терять внезапность?

— Ну что, ты пойдёшь? — спросил меня Борис Абрамович. Теперь в его голосе была не только тревога, но и любопытство.

— Пойду, — кивнул я.

Мирослава сжала мне руку, но потом отпустила, так ничего и не сказав.

Возле больших ворот, закрывающих въезд на закрытую территорию поместья, стоял «Гелик» с грузинскими номерами. Моя интуиция молчала: никакой угрозы я не чувствовал. Но знание, что за моей спиной Вова и Саня настороже, добавляло уверенности.

Я вышел за ворота. Подошёл к машине. Водитель в чёрной балаклаве едва успел взглянуть на меня, как задняя пассажирская дверь открылась.

— Ну заходи, что ли! — позвал знакомый голос.

Я улыбнулся и нырнул в салон.

— Сам понимаешь, мы не могли светиться перед твоими… хм… партнёрами. А вообще интересную ты компанию выбрал, конечно, для такого затворничества! — сказал Саша.

— Так получилось, — ответил я. — Сам какими судьбами? Как за океаном дела?

— Дела… дела налаживаются! Ну, не считая погромов и голодных бунтов. Сейчас занимаемся гуманитаркой, до конца месяца разрулим, я думаю. А вот судьбами… Саш, тебя дедушка на переговоры зовёт, — ответил он.

— Вот как? — удивился я. — Мы же вроде ключевые моменты проговорили. Ситуация изменилась?

— Переговоры не с нами, — улыбнулся Саша. — Эти люди вышли на связь с нами. Предлагают некоторое решение, которое могло бы устроить все стороны. А ты, как ни крути, но тоже являешься стороной этого всего.

Несколько секунд я переваривал информацию.

— И вы… согласились? — спросил я наконец.

— Мы всегда за то, чтобы поговорить. Ты же знаешь наш подход.

— Мы побеждаем, — ответил я. — Ты ведь тоже в курсе. Они хотят потянуть время. Выманить нас.

— Твоё участие под наши гарантии, — добавил Саша. — Мы обеспечим безопасность.

— У них могут быть козыри. И границ больше никаких нет. Слушай, это борьба на выживание!

— Вот как раз поэтому нам надо бы хотя бы выслушать их, — ответил Саша. — Нам тоже очень интересно, какие это могут быть козыри.

Я снова замолчал, обдумывая ситуацию. По-хорошему предупредить бы Вову и ребят… или взять их с собой? Но тогда придётся вскрыть верхушку организации, что очень нежелательно…

— Так что, едем? — спросил Саша.

— Едем, — ответил я. — Где переговоры будут?

— У нас, в Гонконге. Мы настояли.

— Символичное место…

— Ты правильно мыслишь.

— Хорошо, — кивнул я. — Мне надо только сходить своих предупредить. Дорога не близкая, за пару часов не вернёшься.

— Конечно, — кивнул Саша. — Я подожду.

Глава 11

Мы встретились в аэропорту «Внуково», в зале делегаций старого терминала. Владимир Вольфович выглядел уставшим, но его глаза лихорадочно блестели. Видно, что он держался все эти дни и недели на нервах.

О непредвиденной остановке на пути в Гонконг меня предупредили хозяева борта. И спросили моего разрешения на неё. Конечно же, я не стал отказываться. Это было бы очень недальновидно.

— Вам нужно обращать внимание на здоровье, — сказал я, наблюдая за тем, как он глотает очередную чашку эспрессо.

— Что? — он недоумённо моргнул, потом взглянул на кофе и улыбнулся. — Да ну, это ерунда. Не бухло.

— Кофеин тоже вызывает зависимость, — заметил я.

Политик посмотрел мне в глаза.

— Не нуди, — притворно-серьёзным тоном сказал он.

Я вздохнул.

— Ну как знаете.

— Да знаю, знаю… как-то держаться надо. Тяжелее это всё даётся, чем я думал. Я даже Борю понимать начал. Такие дела.

— Это хорошо, — кивнул я. — Так понимаю, встречались с ним?

— Нет, однозначно, — политик мотнул головой. — Не хочу. Как-то неправильно это. О чём говорить? Всё ведь уже и без того ясно.

— Как это не о чем? Предложите гарантии личной безопасности. Для него и для самых близких членов семьи.

— Включая твоих ребят? — ухмыльнулся он.

— Они не члены семьи. Хотя одно время пытались себя и окружающих убедить в этом, — возразил я. — Нет, не нужны им гарантии. Иначе сложно в узде будет удержать.

— Тоже правильно… значит, ты говоришь, показательную расправу, которую жаждет народ, не устраивать. Так? Обоснуй почему.

— Мы ведь обсуждали уже, — напомнил я. — Власть должна быть сакральной. Надо снова это продемонстрировать.

Политик вздохнул и откинулся в кресле.

— Сложно будет. Про Зюгу — все ведь на него думают…

— Значит, надо найти бизнес-интересы. Мои ребята помогут, — предложил я. — Несколько недель — и всё будет не так однозначно.

— Откуда ты знаешь, что он вообще на это пойдёт? — спросил он.

— Он ведь уже однажды это сделал, — напомнил я.

— Да. В другой реальности. Когда, как ему казалось, сам выбрал себе преемника. Для него это было не так опасно. Ну, то есть, он так думал.

— Сейчас для него ситуация куда более опасная, — возразил я. — Предложите выход. Он пойдёт на это. Чувствую.

— Но наверняка ты этого не знаешь.

— Не знаю, — согласился я. — Мир уже стал другим… будет лучше, если он сделает это под новый год.

— Ещё больше месяца. Большой срок, учитывая обстоятельства… но ты прав. Символ нужен. Уходящий век, миллениум, все дела.

Политик снова помолчал, глядя сквозь серое окно на перрон в предрассветных сумерках.

— Скажи, ты сам-то куда собрался? Есть незакрытые обязательства перед этими?.. коммунистами, — он улыбнулся.

— Что-то вроде, — уклончиво ответил я.

— Значит, так оно и правильно… обязательства надо выполнять. Только знаешь что. У меня странное ощущение насчёт тебя.

— Да? И какое? — заинтересовался я.

— Что я тебя больше не увижу.

Я замер. Да, такой расклад был вполне возможен — и я шёл на него сознательно. Я стал важной точкой приложения усилий, помог запустить процессы, развернувшие историю в другом направлении. Но теперь кроме меня хватало людей, которые поддержат это движение, и не отступят, что бы со мной ни произошло. Талантливые артисты и певцы. Писатели. Социальные психологи. Политики и бизнесмены — все они избавились от влияния рока, в существовании которого их убедили искусственно созданные обстоятельства.

В глубине души я понимал, что становился не только бесполезным, но даже опасным для наступающего нового мира. Я слишком много знал. И, видимо, приблизился к пониманию чего-то большего, которое может непоправимо изменить меня самого.

В конце концов, игра чужими судьбами этому способствует.

— Всякое возможно… — уклончиво ответил я.

— С родными повидался?

— Нет, — я мотнул головой. — Нельзя. Понимаете же почему?

Прежде, чем ответить, политик выдержал паузу.

— Понимаю.

Он поднялся с кресла и я, немного поколебавшись, последовал его примеру.

— Удачи тебе, — он протянул руку. — Что бы ты там не встретил.

— Спасибо, — ответил я, пожимая его твёрдую сухую ладонь.

Я уже собрался уходить, но в последний момент обернулся и добавил:

— Передайте Мирославе и отцу… — начал было я, но запнулся.

— Что? — переспросил политик.

— На случай, если я не вернусь… не знаю, передайте что-нибудь хорошее, ладно?

— Я передам, что ты их любил.

— Да, — кивнул я. После чего улыбнулся и пошёл к выходу из зала.

Самолёт приземлялся в старом аэропорту Кайтак и, должен сказать, это было волнительное зрелище. Борт летел буквально над самыми крышами домов, вдоль крутого склона, заходя на короткую полосу в заливе. Пару раз я даже поймал себя на том, что нервно сжимаю ручки кресла.

— Впечатляет, да? — улыбнулся Саша, заметив мою реакцию.

— Да уж… — выдохнул я.

— В прошлом году должны были перевести все рейсы в новый аэропорт, — продолжал Саша. — Он построен на искусственном острове, к востоку отсюда, за городом. Но проект решили модифицировать в последний момент и добавить площадей.

— Наверно, там безопаснее будет…

— Считается, что да, — Саша кивнул.

Никакого паспортного контроля по прилёту не было. Сразу после того, как самолёт остановился на стоянке мы пересели в наглухо затонированные внедорожники и помчались куда-то по запутанным гонконгским улицам.

— Если хочешь, мы можем отложить встречу на завтра, — предложил Саша. — Всё-таки путь был не близкий.

— Не стоит, — возразил я. — По дороге я отлично выспался.

— Завидую тебе! Я вот в самолётах толком спать не могу.

— Сочувствую…

Где-то через час, пропетляв по горному серпантину, мы приехали на берег небольшой изолированной бухточки. Слева, у кромки леса, находился двухэтажный домик, построенный в классическом китайском стиле. Перед ним — небольшой деревянный пирс с пришвартованной парусной яхтой.

— Тут… мило, — заметил я.

— Спасибо, — кивнул Саша. — Дедушкино место.

Машины остановились возле домика. Мы с Сашей вышли, и внедорожники тут же умчались обратно. Неожиданно быстро стало очень тихо.

— Ну что… если ты готов — пошли, — сказал Саша.

— Нас уже ждут? — уточнил я на всякий случай.

— Скорее всего, — утвердительно кивнул он.

Мы вошли в домик. Внутри пахло сандалом и чаем. Сквозь распахнутые окна свободно проникал насыщенный морской солью ветерок. Прямые лучики света играли с пылинками. Откуда-то изнутри доносились тихие голоса.

— Сюда, — Саша указал на дверь одной из комнат, после чего открыл её.

Внутри был большой стол, выполненный из цельного куска дерева. Возле него стояло несколько стульев. На стенах — несколько каллиграфических работ. А между ними — старинный китайский меч на деревянной подставке. Символ? Скрытая угроза? Возможно, и то и то.

Сашин дедушка сидел ближе к левому краю. Напротив него — незнакомый мне сухой старик. Его кожа была похожа на выцветший от времени пергамент, но глубоко посаженные карие глаза оставались ясными и пронзительными.

— Здравствуйте, — произнёс я на китайском.

Сашин дедушка посмотрел сначала на меня, потом на своего внука.

— Спасибо, Саша, ты можешь идти, — сказал он на английском, очевидно, обращаясь к моему спутнику. Потом добавил на китайском, уже для меня: — проходи, садись.

Я подошёл и опустился на предложенный стул. Некоторое время дедушка молчал. Незнакомый старик смотрел прямо перед собой, не двигаясь.

— Итак, мы готовы начать, — наконец, сказал Сашин дедушка на китайском.

— Он? — старик ответил на том же языке и недоверчиво зыркнул на меня.

— Он, — подтвердил китаец.

— Мы просили серьёзного разговора, — недовольно буркнул старик.

— Вы его получили.

Я видел, как старик сжимает и разжимает кулаки. Потом он ещё раз посмотрел на меня. Заглянул в глаза. И тут его настроение вдруг переменилось. То ли взял себя в руки, то ли решил отказаться от игры.

— Я понял, — сказал он. — Жаль твоего отца.

Я внутренне напрягся, но постарался не подать вида. Посмотрел на Сашиного дедушку.

— С его отцом всё хорошо, — ответил он. — Вы неверно оценили ситуацию.

— Вот как.

— Мы готовы выслушать предложения, если они есть, — сухо сказал китаец.

— Что ж… — старик повернулся ко мне.

— Может, представите нас? — вмешался я.

Китаец с сожалением посмотрел на меня и ответил:

— Это неуместно.

Разговор начинал меня злить. Я даже подумал о том, чтобы подняться и выйти.

— Спасибо, что не отказали в нашей просьбе, — добавил он, глядя мне в глаза. — Давайте дадим шанс другим сторонам. Это ведь не мы развязали войну, верно?

Немного опешив от такого уровня вежливости, с которым он раньше никогда со мной не разговаривал, я кивнул.

— Мы слушаем, — добавил китаец, снова обращаясь к старику.

Тот достал из-за пазухи планшет. Включил его и поставил на середину стола, на подставку.

— Нате, смотрите вот. Все документы и результаты мы предоставим. Это то, что мы уже умеем, — сказал он, запуская какой-то видеофайл.

— Это то, что я думаю? — спросил китаец.

— Да, — кивнул старик. — Технология бессмертия. Уже сейчас.

Китаец неотрывно глядел на экран. Там появилось изображение лаборатории, людей в защитных костюмах. Нескольких тел, пристёгнутых к столам и обвешанных датчиками.

Я же почувствовал что-то неладное. Нечто из почти забытого и страшного прошлого, которое могло стать будущим.

Я отвёл взгляд, анализируя свои ощущения. Посмотрел на пергаментную кожу на старческой руке. Что-то она мне смутно напомнила.

Сработали давние рефлексы. Удивительно, но они, похоже, перенеслись в это молодое тело вместе с моей личностью. И это меня спасло.

Я упал на деревянный пол, перекатился, уходя от удара плетью. Бросил быстрый взгляд на Сашиного дедушку. Тот сидел неподвижно, уставившись на экран, где расплывались гипнотические цветные пятна. Ещё две плети приближались к нему, свивая кольца на деревянном столе.

Закричав, я вскочил на ноги и успел опрокинуть стол.

Тварь, которая скрывалась за обличьем старика, зашипела.

Инфернал. Один из мелкий, такие повылезали ещё в первую волну. И я ещё помнил, как с такими бороться.

Я метнулся к стене, где на подставке лежал старинный меч. Тварь же пыталась своими плетями добраться до Сашиного дедушки, скрючившегося на полу в неудобной позе.

Секунда — снять меч, ещё мгновение — прыгнуть обратно.

Я успел в самый последний момент, когда плеть уже готова была присосаться к щиколотке Сашиного дедушки.

Тварь завизжала, когда я отсёк одну из конечностей. Но сделать ничего не могла. Вообще, её реакции были как-то необычно замедлены. Может, она и правда была стара?

Как бы то ни было, у меня было несколько секунд, чтобы разделить её на несколько частей и растащить их как можно дальше — не давая ни шанса на то, чтобы снова соединиться.

Это мне удалось.

А спустя ещё несколько секунд в помещение влетел Саша. С ним было несколько вооружённых человек в чёрных комбинезонах. Я на всякий случай замер и поднял руки.

Спустя несколько дней мы гуляли в саду Юй, в Шанхае. Саша был спокоен и вальяжен. Кажется, он окончательно пришёл в себя.

— Думаю, это был жест отчаяния, — сказал я. — Будь их много, он бы никогда не полез сам. Расчёт был на то, что мы бы даже не предположили, с чем можем столкнуться.

— А ты, — Саша остановился и посмотрел мне в глаза. — Ты мог предположить?

В ответ я улыбнулся, но отвечать не стал.

— Но, думаю, ты прав. Он был один, — добавил Саша спустя секунду.

— Главное, что мы смогли сломать его планы, — сказал я. — Без этого его бы никогда не удалось выманить из той норы, где он прятался.

— А вот тут ты совершенно прав, — кивнул Саша. — Его никто лично не видел и не знал. Кроме самого приближённого внутреннего круга.

— Которые уже были не совсем люди. По крайней мере, вот здесь, — я потрогал себя указательным пальцем по лбу.

— Это верно.

— Кстати, как у дедушки дела? — поинтересовался я. В начале разговора это было бы неуместно, но сейчас — самое время.

— Пришёл в себя, — ответил Саша. — В сознании. Всё в порядке… знаешь, он тебе очень благодарен.

— Я знаю, — кивнул я.

— Это многое значит в этом мире.

— Я знаю.

Мы снова помолчали. Я наслаждался садом. С недавних пор меня почему-то стало тянуть на старину, пускай даже не такую уж старую на самом деле.

— Как с передачей власти у тебя на родине? — неожиданно спросил Саша. — Помощь нужна будет?

— Это неуместно, сам ведь понимаешь, — ответил я.

— Понимаю, — кивнул он, широко улыбаясь.

— Не смешно, — заметил я, невольно улыбаясь в ответ.

— Зато про власть.

Я не смог удержаться от смешка.

— Ладно. Ты правда хорошо поработал. И мне нравится то, что получается в итоге. Это чудо, что обошлось без большой крови, — сказал Саша.

— Главное — это правильно подобрать людей, — заметил я. — Нельзя допускать во власть тех, кого пьянит кровь.

Саша нахмурился и почесал переносицу.

— Кто это сказал? Вспомнить не могу… — сказал он.

— Если вспомнишь — поделись, — улыбаясь, ответил я.

Мы снова пошли вперёд, наслаждаясь приятной прохладной погодой и ярким солнцем.

— Как думаешь, откуда он был? — спросил Саша. — В смысле, откуда на самом деле?

— Сложно сказать… — ответил я. — Надеюсь, что когда-нибудь учёные поймут это. По крайней мере, теперь у нас есть все шансы.

— Значит, он хотел дать проход другим таким же? Можно предположить, что их много таких, и опасность не исчезла… мир ведь сложнее, чем кажется.

— Это правда, — кивнул я. — Знаешь, даже физики говорят, что мы совершенно не знаем, из чего состоит девяносто семь процентов Вселенной.

— Тёмная материя и тёмная энергия?

— Ага.

— Слышал, — кивнул Саша. — Слушай, ты когда обратно планируешь?

Я вздохнул.

— Если что — передашь кое-что своим? А то после той крымской истории я чувствую себя неуютно.

— Да брось, — я махнул рукой, — житейское дело.

— Нет, правда. Передашь?

Я снова вздохнул и помотал головой.

— Ты что-то задумал? — насторожился Саша.

— Я попросил кое-чего у твоего дедушки, — ответил я. — Сам ведь говоришь, он чувствует себя обязанным. Надо дать ему возможность рассчитаться.

Саша вздохнул.

— Ты… уверен? Всё-таки ты достиг так многого…

— Именно поэтому я уверен, — кивнул я. — Мне… опасно оставаться там, где я оказался. Я ведь просто человек, Саш. И хочу оставаться человеком.

— Близкие будут горевать…

— Знаю, но… у отца другая семья. Ребёнок. Новая жизнь. Мирослава ещё очень молода, да и сложно ей со мной было бы после всего, что произошло между мной и её отцом. А ребята… ребята лучше справятся сами. Я ведь больше ничем не могу им помочь. Теперь наперёд ничего не известно.

— И что же ты попросил у дедушки? — спросил Саша.

— Это очевидно, — я развёл руками. — Новую жизнь для себя самого.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Эпоха перемен – 3

Content

Эпоха перемен — 3

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Nota bene