Экспедиционный корпус

Глава 1

Экспедиционный корпус

Пролог

«Что за черт?..» — с вялым беспокойством подумал Климов, чувствуя, что его грубо тормошат чьи-то руки.

Перед глазами все плыло, а сама картинка воспринималась стоп-кадрами, в голове шумело, присутствовала общая дезориентация, но он, хоть и с трудом все же смог разглядеть, как два человека в каких-то комбинезонах подхватив его за руки и ноги сняли с гостиничной кровати в египетском отеле, где он остановился по пути в Европу, и положили на пол. Впрочем, оказалось, что не на пол, а на носилки, ибо эти двое присели, после чего встали и Антон взлетел. Так же он заметил, что эти двое в костюмах медицинских работников скорой если судить по красному серпу на груди.

«Отравился чем-то? Или ковиднулся? Так вакцинировался же… — снова подумал он. — И потом, как узнали про мое состояние?..»

Но додумать эту мысль не получалось. Мысли вообще двигались тяжело, более того, пошли провалы в восприятии реальности, потому как в следующий раз он обнаружил себя внутри машины «скорой помощи». Только ничего сказать и спросить не успел, один из медиков приложил к его лицу кислородную маску и Антон вздохнув пару раз, снова отключился.

Очередное пробуждение. Его снова куда-то несли, перед глазами небо с редкими белесыми тучами. Кто-то что-то сказал, похоже заметили, что он опять в сознании, шедший рядом медик снова протянул к его лицу маску. Климов, даже с задурманенным сознанием наконец поняв, что это похищение, возможно, что его собираются разобрать на органы, попытался отвертеться от нее головой, но безуспешно. Тогда постарался не дышать, только имитировав дыхание и потом симулировать отключку, но не получилось. Тот, кто шел с баллоном с усыпляющим газом оказался профессионалом и сразу заметил уловку «пациента». В солнечное сплетение прилетел сильный удар, Антон скрючился от боли, рефлекторно выдохнув, а потом естественно глубоко вдохнул и снова уплыл в небытие, ибо на лице в этот момент снова оказалась маска.

Снова пробуждение. В ушах стоит гул самолетного двигателя, да и глаза через все ту же пелену подсказывают, что он в самолете, причем не один. Вот напротив еще несколько бедолаг связанных в креслах сидят. Еще удивился, что на голове нет мешка, чтобы похищенный ничего не заметил.

Впрочем, наоборот, все логично. Ибо глаза первыми выдают состояние человека. Да и какой смысл похитителям особо шифроваться если это «черные трансплантологи»? Их пациенты после потрошения не выживают. Сложно жить без почек, печени, сердца и легких, а так же без капли крови, особенно если она у тебя редкой группы.

Снова куда-то тащат. Нет, на этот раз везут на каталке по коридору, перед глазами солнцами проплывают лампы освещения, что подтверждало мысли о том, что его сейчас будут потрошить.

«Вот и имей после этого крепкое здоровье, — с трудом проскользнула мысль. — Был бы я сейчас больным, никто бы мной не заинтересовался…»

Снова беспамятство.

Но с новым пробуждением все резко изменилось. Мысли обрели кристальную четкость, казалось, он никогда раньше не мыслил столь ясно. Глаза тоже все хорошо видели и слух не подводил.

Климов обнаружил себя сидящим в одних трусах в каком-то кресле с надежно зафиксированными руками и ногами, а так же грудью, так что не дернуться. Голова тоже в тисках, не пошевелить. Только глазами и можно двигать.

Слева, на столике стоит мощный ноутбук, провода от которого тянулись как к датчикам, коими облепили его тело, так и к аппаратуре над головой. Ее он увидел в отражении большого зеркала напротив, как в американских «полицейских фильмах» в допросной. Чем-то эта штуковина напоминало то, куда по доброй воле сунул свою голову Шварц-ниггер в фильме «Вспомнить все», чтобы получить ложные воспоминания о том, как он прекрасно провел отпуск на Марсе.

— Клиент в норме, — прозвучало на английском.

Ну да, Антон Климов знал не только английский, но и французский и даже немного немецкий, его уже в школе учил. Мать с отцом у него происходили из дворянских родов, о чем он узнал только в девяностые, когда это не только стало можно обнародовать, но даже и модно искать дворянские корни. Все это время знание этих двух иностранных языков являлось обязательным в семьях предков, по линии матери изучали французский, по линии отца — английский. Так же его научили хорошо играть на всяких пианино с роялями, а главное — на гитаре. Этакий последний рубеж показывавший, что они не как все остальные, а на ступеньку выше — аристо.

— Что происходит? — спросил он все-таки, но по-русски.

Ему никто не ответил, подошедший человек в белом комбинезоне, только ввел ему в вену какой-то препарат, отчего Климов словил если не приход, то что-то похожее, в глазах замерцали разноцветные пятна, сознание одновременно поплыло и в то же время оставалось четким.

— Начинаем…

На голову опустили этот колпак со сложной электронной начинкой, а перед глазами поместили экран, на котором так же замерцали какие-то картинки. Это на некоторое время снова спровоцировало у него провал в восприятии реальности, а когда вновь пришел в себя услышал вполне русскую речь, чистую без тени акцента…

— … Антон ты решил вернуться на Родину, чтобы защитить ее от врагов… засевших в Московском Кремле… ты хочешь…

Снова замерцал видеоряд, на экране быстро сменяя друг друга появлялись фотографии различных политических и военных деятелей. А вкрадчивый голос продолжал что-то вещать и создавалось впечатление, что это голос самого Климова, его желания, его цель…

Неожиданно сильно тряхнуло, аж подбросило. Раз, другой. Столик с ноутбуком упал, с криком салился вкрадчиво нашептывающий ему текст гипнотизер. Что-то заскрежетало, звонко лопнуло зеркало, за которым действительно обнаружилась небольшая комната, правда пустая. Свет, ярко вспыхнув в плафонах, погас, в голове Климова в этот момент словно граната взорвалась, и он отключился… но как-то странно ибо так как ощутил себя парящим словно в невесомости и одновременно летящим со сверхсветовой скоростью.

Бам!

Снова вспышка и Антон открыл глаза.

— Что за черт?.. — пробормотал он непослушными губами обнаружив себя в… где-то.

Деревянные досочки на стенах с обшарпанной краской неопределенного цвета. Тусклый свет даже на вид старинной лампы и какой-то неровный, то ярче светит, то тусклее. Над головой нары с деревянным набором или что-то вроде этого. С трудом повернув голову, увидел иллюминатор и сумрак за ним.

— Где я?.. — прохрипел он.

— Ну ты даешь Михаил Антонович! — послышался веселый голос, и в следующий момент сверху показалась голова молодого мужчины с пижонскими усиками. — На корабле, где же еще⁈ Но так пить ты заканчивай, а то еще немного и имени своего не вспомнишь!

«Какой еще Михаил Антонович если я Антон Михайлович?» — все еще плохо соображая, подумал Антон и провел правой непослушной рукой по лицу, чтобы хоть немного разогнать кровь и избавиться от поганого ощущения, что у него вместо лица маска.

Но рука так и застыла в районе рта.

— Что за черт? Откуда у меня усы? Терпеть не могу эту волосню на губе…

Провел языком по зубам и попытался резко принять сидячее положение, ибо зубы оказались не его. Не тот профиль и пломба отсутствовала.

Попытка сесть почти удалась, вот только в глазах от резкого движения потемнело и, наверное, все это вместе что-то сдвинуло в голове. Внутри черепа словно очередная свето-шумовая граната рванула.

— М-м-м… — схватившись за голову обеими раками, застонал Антон, падая обратно на подушку, едва удержавшись, чтобы не заорать в полный голос.

Сверху спрыгнул сосед по каюте.

— Что с тобой, Михаил⁈ — спросил он обеспокоенным тоном.

— Все… в… порядке… — раздельно ответил Антон, только что осознавший, что он теперь действительно Михаил Антонович Климов и плывет на пароходе во Францию в составе Экспедиционного корпуса русской императорской армии.

«Ну хоть звание идентично — капитан, — отстраненно подумал он, параллельно вспоминая, что так звали брата прадеда, который погиб как раз во Франции в одной из случившихся там мясорубок. — Хотя нет, он штабс-капитан, а это… на ступеньку ниже, старлей на наши деньги. Или нет… это штабс-капитан — капитан, а капитан — это по-нашему майор. Вот блин нагородили херни с званиями!»

— Точно? — не отставал сосед, оказавшийся штабс-капитаном Гуманюком Иваном Петровичем, с совсем уж здоровенными усами, как у Буденного кои ему совсем не шли. — А то ты побледнел весь… белее простыни стал…

— Нормально. Все прошло…

Наверное, сосед и дальше бы докапывался, но тут дверь в каюту открылась и внутрь о чем-то весело болтая валилось еще два офицерских тела.

1

— Пойду, свежим воздухом подышу… — сказал своим соседям Антон и накинув китель, на котором над белым значком мальтийского креста на левом кармане, а сверху на банте болтался одинокий крест с мечами, покрытый красной эмалью, и поспешил покинуть каюту.

Ему требовалось пережить и осмыслить все с ним произошедшее в одиночестве, чтобы никто не доставал пустыми разговорами во время которых мог сорваться и наговорить того, чего говорить не следует тем самым испортив отношения.

На палубе оказалось не протолкнуться от солдат, реально яблоку негде упасть. Многие курили, другие занимались починкой формы, играли или еще какими-то своими делами занимались. Климов поспешил пройти к носовой части и подняться на бак, где кучковались офицеры. Офицеры тоже курили, о чем-то переговаривались, слышался тихий перебор гитарных струн.

— Господа… — нейтральным тоном поприветствовал он всех скопом и занял относительно свободный пятачок, не примкнув ни к одной из групп, тем самым показывая, что сейчас не расположен к общению с кем-либо.

Опершись руками о теплый металл фальшборта, Антон невидяще уставился вперед. А по обе стороны, что называется на расстоянии вытянутой руки, медленно проплывал песчаный берег.

«Суэцкий канал», — определил Антон.

Собственно маршрут доставки Первой особой бригады выбрали не самый короткий. Сформировав ее из запасных полков под Москвой, дальше по железной дороге погнали через Самару (где подобрали второй полк бригады, сформированный там же), Уфу, Красноярск, Иркутск, Харбин в Далянь, там погрузились на французские пароходы с заходом в Сайгон, Коломбо и Аден, сейчас вот по Суэцкому каналу идут, а конечным портом прибытия должен стать Марсель.

«Через Америку с выходом из Владивостока, через Панамский канал было бы наверное быстрее, — подумал он вяло. — Полтора месяца уже в пути… Или канал еще не достроен?»

Этого факта он не помнил, а спрашивать не стал. Не до каналов ему сейчас было.

Осознать факт попадания было тяжело. Чужое время, другие реалии.

— Проклятье…

Антон зажмурился и встряхнул головой.

Что с ним произошло особо не думал. Вариантов немного.

После сокращения армии а-ка Табуреткиным, он же Мебельщик, он же Султан, Климов уволился из армии в звании капитана ВДВ, только-только получил звание, но найти себя на гражданке так и не смог. Карьера охранника его не прельщала. Потыкавшись, помыкавшись, решил попробоваться себя в Французском иностранном легионе. Деньги там платят неплохие, плюс гражданство французское дают по окончании второго контракта, а это уже совсем другие перспективы, чем после службы в том же ЧВК.

Отбарабанив три контракта, один по пять и два по три года, быстро добравшись до звания сержант-шефа, Антон решил уволиться, денег скопилось прилично (особо не тратился, опять же удачно вложился в биткоины на начальном этапе), можно пожить для себя, и вот тут-то и начались проблемы. Отпускать его не хотели. И дело не в том, что из него такой уж превосходный заместитель командир взвода получился. Русских сейчас вообще пытались всячески удержать в Легионе в отличие от тех же окраинцев коих наоборот в массовом порядке увольняли досрочно.

Ну да, началась СВО в Окраине и франки не хотели, чтобы русские легионеры усилили собой силы российской армии. Даже предлагали различные заманухи вроде улучшенного контракта с обучением в офицерской школе для получения первого офицерского звания, что вообще-то редкость редкостная, но Климов уперся рогом.

Ехать на СВО он особо и не думал. Много непонятного и нелогичного там для себя видел Антон. Например, почему до сих пор не раздолбаны мосты по Днепру и продолжается подвоз боеприпасов к линии соприкосновения со стороны Окраинской армии? Ведь достаточно разрушить мосты, уничтожить остатки боеприпасов на складах восточнее этой реки и все, нацики окажутся безоружными и сами отступят от Донбасса. Да, останется один, что идет по плотине, но его и контролировать легче.

Но Антон отмахнулся от вопросов загадочных тактики и стратегии применяющихся на Окраине Генштабом России. Тем более что это все осталось далеко в прошлом… или в будущем — тут как посмотреть.

Франки в конце концов его отпустили, но напоследок подгадили, не дав воспользоваться транспортом Легиона, чтобы добраться до Франции, а выпнули за территорию базы в одной из африканских стран, где он проходил службу. Так что пришлось добираться самому через Египет, где его и переняли.

Сейчас он пытался разобраться с настоящим.

Ясно, что из подобных ему и скорее всего беглецов кои сдернули от частичной мобилизации за границу, где их прихватили за яйца, иностранные спецслужбы готовили зомби с помощью нейропрограммирования по какой-то новой методике с медикаментозным и аппаратным усилением. Вернулись бы такие «добровольцы» вроде Антона и «раскаявшиеся» на Родину, последних естественно всех прости ли бы, а потом начали бы срабатывать внедренные в мозги программы. И тут остается только гадать, что и кому вложили. Вот его, например нацеливали на диверсию в Кремле.

«Хотя как бы он туда попал? — подумал он. — Ну да мало ли?.. Вдруг удостоился бы награждения самим ВВП?»

Не ново, кстати. Американцы давно этим балуются, с семидесятых годов, начали с синтетических наркотических препаратов вроде ЛСД, и надо думать достигли за это время определенного прогресса.

Потому со стороны наших власть- и баблоимущих надо быть полными дебилами, чтобы отправлять своих детей учиться за границу, где им хорошенько прокомпостируют мозги, чтобы сделать своими марионетками, что станут искренне считать, что поступают по собственной воле.

«А со мной так и вовсе петрушка вышла… Землетрясение как-то сыграло свою роль. Надо думать „колпак“ этот электронный вывел мозги на иной уровень работы — мощный электромагнитный удар перегрузил устройство и как-то это все заставило отбросить мою информационную матрицу в брата прадеда, наверное ближайшее родственное вместилище, что находилось поблизости территориально…» — размышлял он.

Выводы так себе, основаны на слишком большом количестве допущений, если не сказать хуже — притягивании за уши, но иного объяснения у него не имелось. Да и не важно это все стало. Что случилось, то случилось и этот факт теперь не отменить. Сейчас следовало подумать о том, что делать дальше.

В окопы Первой мировой, или как сейчас говорят: Великой войны, защищать лягушатников ему хотелось попасть еще меньше, чем в окопы СВО. Там хотя бы бронежилеты выдавали, а тут кроме каски Адриана из жести в полмиллиметра толщиной ничего не светит и придется ловить пули голой грудью.

«Или выблевывать легкие из-за горчичного газа, он же иприт, или хлора», — подумал он, поморщившись.

Невольно подумалось, что на самом деле вся эта СВО началась не только и не столько для защиты жителей Донбасса от фашиков (восемь лет утирались, позволяя фашикам глумиться над людьми и ничего, а тут вдруг подорвались и как давай защищать), сколько из-за пиндосовских биологических лабораторий. Видимо разведка получила данные, что там приготовили что-то совсем забористое и готовы выпустить как-бЭ случайно из-за типО аварии, как это сделали с коронованным вирусом в Китае, где все произошло дескать по халатности сотрудников. Тем более что делали так в Окраине уже не раз. Сколько вспышек атипично протекающих, казалось бы, хорошо знакомых болезней произошло у соседей, что очень плохо поддавались лечению?..

Но тогда следовало бы и в других странах лаборатории разгромить, в Казахстане, Грузии, Армении, Азербайджане, Таджикистане и Узбекистане.

«Или там пока для нас не так все страшно в плане биогенной опасности из-за отсутствия в тех странах достаточного количества подходящего биологического материала для натурных испытаний? Ведь русских оттуда большей частью в девяностые выгнали ногой под жопу, а те, что остались полной картины не дадут, да и слишком подозрительно окажется если заболеют лишь русские, а автохтоны — нет…» — подумалось ему.

Встряхнув головой, прогоняя сейчас неактуальные мысли, Климов пытался понять, что ему делать в данный момент.

«Попробовать свалить с этой войны? — подумал он. — А как?»

Выпрыгнуть с борта, даже ночью не вариант. Заметят и выловят. Да и нет смысла рвать когти в данном регионе. Слишком уж тут… не здорово во всех смыслах этого слова. Подцепить лихорадку или еще какую дрянь раз плюнуть, а лечат тут прямо скажем посредственно. Да и средств нет, чтобы тут же убраться куда подальше в более цивилизованные места. Это в будущем здесь рай для отдыхающих, а сейчас та еще жопа мира с кучей всяких бандитских шаек.

«Во Франции? — обозначил он в мыслях следующую возможность побега. — Уже реальнее…»

Там, особенно в Париже офицеры окажутся по большей части предоставлены самим себе, ну как же, типа честь, долг и все такое прочее, дескать лучше сдохнуть, но не посрамить чего-то там. Антон хоть и имел дворянские корни, но для него это осталось пустым звуком, не проникся. Хотя видел и таких, что узнав о соей дворянскости начинали изображать из себя не весть что, выглядело глупо и противно.

«Останется только раздобыть достаточно бабла и можно делать ноги в ту же Америку, будь она неладна. Пистолет есть, грабанем банк и вауля! Я свободен, словно птица в небесах!..» — повеселев от найденного выхода и в общем-то принятого решения, спел мысленно строчку из песни Кипелова Климов.

Личное оружие у офицеров имелось, это солдатам его предстояло получить во Франции. У реципиента так и вовсе два ствола в чемодане заныкано. Один табельный револьвер — «наган» 1895 года, а второй «маузер» С-96 — трофей, так что можно с двух рук палить!

Мысль пойти на преступление — ограбление, не вызывала у него ни малейшего внутреннего отторжения. Лягушатники (и не только они) по факту грабили Российскую империю, через продажных чинуш продвигая свои проекты по завышенным и невыгодным ценам, так что это будет где-то даже справедливо если часть награбленных средств вернется в руки одного из ее подданных.

«А в США, или как сейчас говорят — САСШ, найду чем заняться, тем более что общие вехи развития мне более-менее известны, так что не пропаду», — подумал он.

2

— Господин штабс-капитан…

Кто-то тронул Антона за плечо.

— А? Что⁈ — развернулся он и увидел перед собой поручика Василия Бодько.

Тут он осознал, что его окликали несколько раз новым именем, да он не отреагировал.

«Надо забыть свое старое и перестраиваться на новое, — подумал он. — Теперь я не Антон, а Михаил».

— Прошу прощения… — смутившись, произнес поручик.

Но его можно понять, совсем молодой парнишка, и двадцати нет и еще не принимавший участия в боевых действиях.

— Говорите, господин поручик.

— А что за песню вы напели?

«А я ептыть вслух это пел⁈ — мгновенно покрылся холодным потом Михаил, потому как если песню спел вслух, то и остальные свои мысли мог озвучить, а это уже даже не залет, а… перелет. — Надо себя лучше контролировать».

Быстро осмотревшись по сторонам, Михаил… теперь уже именно Михаил Климов увидел, что на него смотрят с любопытством и ожиданием, а значит ничего такого крамольного он все же не ляпнул забывшись.

Гитара тоже кстати играть перестала.

— Не могли бы вы спеть эту песню нам, господин штабс-капитан? Мы ее не слышали…

— Э-э…

Собравшиеся офицеры одобрительно загудели, дескать спой птичка, спой красава.

— Да, Михаил Антонович, спойте, — поддержал офицеров, подошедший полковник Нечволодов, командир первого особого пехотного полка. — А то скука просто невыносимая, а у вас оказывается есть никому неизвестная песня… и возможно даже не одна. Не хорошо так с обществом поступать, оставляя нас в неведении касательно своих поэтических талантов!

— Но я…

Михаил хотел сказать, что песня не его и он не помнит весь текст, только отрывки. С запоминанием текстов стихов и песен у него действительно имелись некоторые трудности. Но сейчас вдруг понял, что помнит эту песню от начала и до конца, даже более того, и многие другие тоже, что оставили в его душе определенный отпечаток сильно понравившись в свое время, так что он слушал их много-много раз.

«Это мне такой бонус с абсолютной памятью небеса прописали?» — с восторгом подумалось ему, ибо бонус был бы очень в тему.

Впрочем, губу с огорчением пришлось закатывать обратно. Память оказалась далеко не абсолютной. Попытка сходу вспомнить текст песни Кати Лель «Муси-пуси» с треском провалилась.

«Но может это потому, что я ее ни разу не дослушал до конца?» — подумал он с надеждой.

Но как показала еще одна попытка вспомнить песню той же исполнительницы «Джага-джага», что он имел несчастье дослушать до конца, все равно не смог.

Ему протянули гитару.

— Хорошо…

Михаил, взяв гитару и присев на кнехт, перебрал струны, подтянул немного парочку и, не испытывая ни малейших неудобств от публичного выступления, запел, подражая автору песни, не опасаясь дать петуха, ибо из памяти реципиента знал, что голос у тела хороший.

Надо мною тишина, небо полное дождя,

Дождь проходит сквозь меня,

Но боли больше нет.

Под холодный шепот звезд

Мы сожгли последний мост

И все в бездну сорвалось

Свободным стану я, от зла и от добра,

Моя душа была на лезвии ножа…

Когда закончил, на судне стояла практически мертвая тишина, если не считать каких-то технических звуков. Потом слушатели взорвались криками горячего одобрения. Аплодировали.

— Ваша песня, Михаил Антонович? — спросил полковник Нечволодов.

— Моя, Михаил Дмитриевич, — присвоил себе авторство Михаил.

Потому как свалить на кого-то другого авторство не получится. Ну и чего греха таить, подумал, что, а вдруг за счет этого сможет что-то для себя выгадать, скажем благожелательное отношение полковника, а значит сможет с большей вероятностью дать увольнительную в город погулять, если вдруг с этим окажется все же строго, чем можно воспользоваться для побега. Правда для закрепления положительного отношения придется еще несколько концертов устроить и лучше если на них будет присутствовать еще и сам генерал-майор Лохвицкий — командир Первой особой пехотной бригады.

— Очень необычно… очень… ново… оригинально… Есть у вас еще что-то?

— Есть несколько, — кивнул Михаил, понимая, что если сказал «а», то надо говорить и «б», потому как не может человек сочинить всего одно произведение, если уж талант есть, то он раскроется как взорвавшийся снаряд осколками, вопрос лишь в количестве этих осколков, десяток или сотня, а так же качестве, может из десятков песен всего одна — хит, как собственно частенько и бывает.

— Что же вы от нас скрывали свои таланты, Михаил Антонович? Столько кукуем на этом судне… Право слово это где-то даже грешно… но, впрочем, неважно. Спойте еще что-нибудь, Михаил Антонович, у вас очень хорошо получается, да и песни свежие.

— Просим! Просим! — загалдели офицеры.

И даже солдаты что-то одобрительно загудели внизу.

«Ах да… попаданец же, как же без песен? Но Высоцкого я вам петь не стану», — мысленно усмехнулся Климов.

Мысленно перебрав композиции, решил на этот раз остановиться на Александре Розенбауме с его «Нарисуйте мне дом».

За второй пошла третья, потом четвертая, пятая… Шли разные исполнители, вроде Комиссара, Любэ, Лозы и даже Технология.

На девятой Михаил решил немного похулиганить, но так без фанатизма, и кивнул солдату с гармонью.

— Дай-ка братец свой инструмент…

Обучаясь в музыкальной школе, Михаил помимо рояля с гитарой, на которые его собственно записали, чтобы там зашлифовали домашнее обучение, освоил пусть и на любительском уровне гармонь с аккордеоном, барабаны и даже при случае мог на скрипке сбацать. Ну и чисто для прикола балалайку освоил. А вот что ему не давалось, так это духовые, все эти трубы, кларнеты и флейты с прочими саксофонами.

Взяв гармонь и на разводе пройдясь по кнопкам, затянул песню Леонида Аграновича «Не грусти». Ну и под конец вжарил Нику с ее «Подари мне поцелуй» слегка переделанную под мужской вариант исполнения, как изначально наверное и была написана. Эти две песни больше солдатам зашли. Но и офицеры приняли вполне благосклонно.

— Все господа, на этом, пожалуй, давайте закончим наш импровизированный концерт… а то еще немного и просто голос сорву.

Горло и вправду драло с непривычки. Опять же прокуренным оказалось и «прокопчённые» связки заболели.

«С куревом кстати надо завязывать», — подумалось ему.

Офицеры разочарованно погудели, сожалея что такой интересный концерт закончился так быстро, но отпустили.

Чтобы не пристали с разговорами на поэтические темы в которых он ни в зуб ногой, Михаил поспешил покинуть палубу, дескать в гальюн срочно потребовалось. Действительно зашел, снизил уровень жидкости в организме и отправился обратно в каюту по пути усваивая биографию реципиента.

Килимов Михаил Антонович, тысяча восемьсот восемьдесят шестого года рождения… тридцатого октября.

«Это значит мне сейчас… двадцать девять… Ну неплохо, сбросил десяток… с хвостиком лет…» — подумал он.

За печами реципиента значилось Первый кадетский корпус и Павловское военное училище. Учился в целом неплохо и закончил его по второму разряду.

Потихоньку рос в званиях и на момент начала Первой мировой являлся поручиком Двадцать девятого Черниговского пехотного полка.

Контужен 07.03.1915 у деревни Зиомек; остался в строю. Прошел 26.04.1915 Особый Царскосельский эвакуационный пункт и был направлен в Царскосельский лазарет № 44; проходил лечение в Царскосельском лазарете № 33, откуда выбыл в действующую армию 08.11.1915, в звании штабс-капитан. 21.01.1916 переведен в Первый особый пехотный полк.

Чуть ли не главным критерием, по которому отбирали в него офицеров — знание французского языка. А он его знал хорошо. Хотя у большинства офицеров с этим все же оказалось не ахти. Кто бы мог подумать это при втором-то критерии⁈ Вторым критерием служило дворянское происхождение, хотя хватало уже и не дворян и только потом учитывался боевой опыт. Но и без боевого опыта брали, как того же поручика Бодько, не иначе по чьей-то протекции. Ну как же, во Францию поедут, ля-мур тужур.

Офицеров вообще гребли в Корпус отовсюду, набирая, что называется с бору по сосенке, лишь бы удовлетворяли этим критериям и не опозорили Россию перед сверхчеловеками… которых поехали спасать от других сверхчеловеков.

Из наград успел заработать орден святого Владимира четвертой степени с мечами и бантом, а также орден святой Анны тоже четвертой степени с надписью «За храбрость».

Не женат и даже не имеет сердечных привязанностей. В общем положился на волю родителей, кого сосватают на той и женится. На редкость в этом плане пофигистичный человек с ровным отношением к женщинам, он их где-то даже побаивался.

Соседи по каюте, к счастью, угомонились и общаться с ними не пришлось, так что Климов завалился на свою койку.

«А ведь скоро революция…» — безэмоционально подумал он.

Разруха. Миллионы погибших. Да и потом…

Все-таки предстоящая весьма трагическая история страны пробила скорлупу отрешенности и Михаил болезненно поморщился.

По поводу революции у Михаила Климова сложилось сложное мнение. Царский режим сгнил до основания, тут вопросов нет и спасать его не то, что нет смысла — вредно. Да и как спасти того, кто не хочет спасаться? А чтобы спастись, нужно измениться, а меняться дворянство не желало.

«Да и что я могу в этом отношении сделать? — снова подумал он, с некоторым неудовольствием внутри. — Ничего».

Но и большевиков Михаил тоже не поддерживал. Слишком они, получив первый успех, заигрались в мировую революцию разжигая ее за счет средств России и в итоге все спустили в унитаз.

Потом, конечно, когда остались с голой жопой, спохватились, но опять же действовали словно руки из этой самой жопы растут, используя самые неэффективные решения из возможных. Словно специально выбирали.

Климов будто наяву представил себе бредовую картинку, как в кремле заседает правящая верхушка из революционеров. Перед Сталиным лежат несколько проектов, и он, попыхивая трубкой, спрашивает:

«А какоэ из ных самоэ затратноэ в рэализации и нээффектывноэ в работэ, товарысч?»

«Вот это, товарищ Сталин, под номером шесть. Заводы будут, как вы любите, самыми большими в мире, управляемости никакой, логистика хуже не придумать, модернизация фактически невозможна без остановки всего производства, и хватит одной вражеской бомбы, чтобы парализовать работу всего завода и целого сектора экономики с ним связанных. Мы ведь их строить будем поближе к врагам, чтобы их бомбардировщики точно до них долетели!»

«Вот его и рэализуйтэ. Когдэ война начнэтся, угробим есшо туеву хучу срэдств на ых эвакуацию и палавыну заводов патэраэм в дарогэ».

«Слушаюсь, товарищ Сталин!»

«Есть предложение, как еще хуже сделать, товарищ Сталин», — предлагает еще один деятель лысоватый и колобковатый, вскакивая со своего стула.

«Гавары», — сверкнув желтыми палпатиновскими глазами, кивнул Сталин.

«Давайте запустим кампанию по перевыполнению плана! Назовем это Стахановским движением! Тогда станки без нормального обслуживания будут ломаться на порядок чаще, люди уставать сильнее из-за переработок и как результат лавинообразно возрастет травматизм на производстве, а также процент брака с нынешних шестидесяти процентов поднимется до девяноста! Под это дело можно фабриковать дела по статье „Диверсия“ или объявлять гондурасскими шпионами и всех оставшихся еще у нас специалистов и высококлассных рабочих загнать в тайгу валить лес тупыми топорами и кривыми пилами без зубьев, или вовсе расстрелять как врагов народа!»

«Мнэ нравэтса ваша ыдэя! Дэйствуйте товрысч Кукурузов!»

То же самое с производимой по лицензии продукцией. Складывалось впечатление, что из всех возможных вариантов выбирали самые херовые. Те же грузовики Газ-А в девичестве «форд» к примеру, маломощные, сложные и ломкие.

И вот такой дебилизм с чудовищно неэффективным освоением средств творился всю историю пока у власти стояли коммунисты.

— Тьфу…

В общем, поддерживать он их тоже не видел ни малейшего смысла, чтобы потом за счет России поднимать все эти нацокраины, строя заводы, раздавать им территории (не только Окраина приросла окраинами, но и Белоруссия с Казахстаном, да и внутри много чего перераспределили, той же Чечне кусок прирезали), дабы потом они со всем этим добром откололись. Тут требовалось осуществлять третий вариант, только его не просматривалось.

3

Пока шли от Суэцкого канала до Марселя, Михаил Климов, когда позволяла погода и общая обстановка с волнением на море (все-таки весна, и это время на Средиземном море не самое тихое) успел провести еще несколько концертов, добавляя к уже озвученным песням по две новых.

— У вас, определенно талант, господин штабс-капитан, — отметил его генерал-майор Лохвицкий.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Но вот затянувшееся путешествие длившиеся пятьдесят шесть дней осталось позади и утром двадцатого апреля 1916 года показался Марсель.

Солдатам спустили приказ:

— Надеть выходное обмундирование и прифрантиться, уложить вещевые мешки и приготовиться к получению оружия.

К офицерам этот приказ так же относился, так что люди принялись менять форму, в которой они провели все плавание на новенькие комплекты. Империя, чтобы не ударить в грязь лицом, кто-то все-таки понял, что выглядеть солдаты после перехода будут мятыми и закопчёнными не имея возможности толком постираться и отгладиться, снабдила бойцов двумя комплектами полевой формы и даже на дополнительную пару сапог расщедрились.

На носовой палубе, поблескивая начищенными трубами, построился оркестр полка. Город приближался. Вот стала видна пестрая толпа людей, запрудившая весь порт. Вскоре можно было уже различить радостные лица женщин, приветствовавших корабль. Впереди них, у канатов, сдерживающих толпу, стояли цепи французских солдат в синих мундирах и красных шароварах. Повсюду виднелись русские и французские флаги.

Солдаты, под что-то бравурное играемое французским оркестром, наверное все-таки гимн Российской империи, начали спускаться по поданным трапам с пароходов, тут же выстраиваясь поротно.

— Становись! Направо! Шагом марш!

Михаил, как и предыдущие командиры рот, а он сам командовал четвертой ротой первого батальона первого полка, так же повел своих солдат к пакгаузам, где получали французские винтовки и подсумки, но без боеприпасов.

— В колонну становись! — звучал приказ полковника Нечволодова.

Солдаты строились на просторной припортовой площади поротно и побатальонно уже с оружием.

Французское снаряжение оказалось хорошо подогнано — черные подсумки, совсем не похожие на русские, а какие-то квадратные, два спереди, а один сзади на плечевых ремнях, поддетые на поясной черный ремень, сидели хорошо на стройных фигурах отборных русских солдат.

С корабля вынесли полковое знамя при двух ассистентах в сопровождении знаменного взвода, вооруженного русскими винтовками. Впереди четко шагал адъютант полка с клинком, взятым под высь. Полковой оркестр заиграл встречный марш. Знамя пронесли по всему фронту полка. Солдаты сопровождали святыню торжественным взглядом. Чувствовалось, что в этот момент они испытывали искреннее чувство преданности своему знамени. Знаменщик полка, могучий, самый высокий в полку солдат, тяжело и твердо ступал своими огромными сапогами по камням набережной, чуть подрагивая головой в такт шагу. Белое с узором полотнище шелка, обрамленное золотой бахромой и кистями, тяжело колыхалось на древке.

— Полк! Шагом марш!

Практически сразу полк выйдя из района порта вступает в центральную часть города.

Климов, слегка поворачивая головой, осматривался по сторонам и слегка презрительно кривил губами.

Все балконы и окна домов украшены гирляндами разноцветных флажков союзных Франции стран, но больше гирлянд из русских и французских флажков. Много цветов, зелеными кружевами спускающихся с балконов. В марширующие колонны под восторженные приветственные крики полетели цветы, зелень и флажки.

— Вив ля Рюси!

Вдоль колонн понеслись вестовые с переданным от генерала приказом:

— Отвечать ответным приветствием: «Да здравствует Франция!» и кричать «Ура».

Загромыхали ответные солдатские крики.

После этого возгласы марсельцев учащаются: «Вив ля Рюси!», «Вив ля Рюси!»

— Ур-ра-а-а! — заорали в ответ солдаты.

«Дебилизм какой-то, — удрученно подумал Михаил. — Будто не на войну, а уже послевоенный парад победы проходит…»

Генерал-майор Лохвицкий, между тем обменивался приветствиями и рукопожатиями с французским генералом и мэром города. И вот полк уже двинулся дальше, проходя церемониальным маршем перед властями города.

— А это точно русские идут? — услышал Михаил одну из француженок, что задавала вопрос своей подруге.

Говорила громко, почти кричала из-за общего гвалта вокруг.

— Почему ты спрашиваешь⁈

— Ну, они же должны быть бородатыми, косматыми и медведеобразными… как на картинках! Помнишь, как в учебниках нарисовано⁈

— Так то картинки…

Дальше Климов уже не услышал и снова скривился. Ну да, представляли, что русские — это такие дикари… как кавказские горцы из глухих аулов сейчас.

Пока шли, солдаты, которым быстро передалось восторженно-праздничное настроение встречающей толпы, украсили свои винтовки цветами, а офицеры обзавелись букетами цветов в руках. Лишь Михаил сбрасывал себе под ноги всю ту зелень, что ему пихали в руки и с каким-то мстительным наслаждением давил их сапогами.

Всех этих европейцев Климов ненавидел до глубины души. И правителей, и простых тупых обывателей, выродившихся непонятно во что с этой пидорастией и попытками легализовать педофилию. В свое время, будучи молодым и глупым он восторгался Европой, ну как же, свобода, законность, порядок и все такое прочее, что так жаждали считавшие себя демократической общественностью. Сам либералом себя считал и даже голосовал за «Яблоко».

Но постепенно восторги стали проходить, чем дальше, тем шире открывались его глаза на происходящее. Образ Европы потускнел, особенно с началом второй Чеченской кампании, когда отъявленных террористов-головорезов взрывавших дома, захватывавших театры, школы и больницы принимали в верхах президенты с министрами и называли повстанцами. Этого он понять уже не смог.

Так-то он считал, что раз хотели чеченцы независимости, то пусть бы они ее получили. Право народа на самоопределение как-никак, Бориска с дирижерской палочкой в своей трехпалой клешне опять же сам вякнул, дескать берите суверенитета сколько сможете унести… понимаешь, но так, чтобы все чеченцы из России умотали к себе в Ичкерию. А то республики вроде отделились, получили долгожданную свободу, а народ оттуда в Россию прет косяком.

Еще кто-то хочет независимости? Да и валите! Никому вы на самом деле не нужны. Пиндосы с гейропейцами, поимев вас во все щели и выдоив досуха, только потом подотрутся вами же и выбросят на помойку…

Но окончательно он разочаровался в либеральном движении, так что слово либерал стало для него синонимом слова предатель, когда все эти либералы начали уже не стесняясь бегать в посольства западных стран с протянутой рукой. Даже главный яблочник в этом отметился…

И Михаил тогда все никак не мог понять, почему либерал не может продвигать патриотическую повестку отстаивая интересы своей страны? Почему либералы обязательно ложатся под коллективный Запад и активно ему подмахивают при этом, обсирая собственную страну? Это ведь тем более удивительно, что именно они в начале девяностых захватили власть! Но как оказалось, ничего толкового сделать не смогли, только обворовали государство и снова упустили бразды правления. Слабаки только и способные что тявкать, а как доходит до дела…

Ведь такой шанс представился Белому, одному из лидеров либерального движения, коего выбрали не то мэром, не то губернатором, и что же? Разжирел как свинья за считанные месяцы, а потом и вовсе поймали за руку со взяткой, как мелкого мошенника. Ведь знал же, что за ним станут следить особенно тщательно и ему нужно быть святее Папы Римского, но все равно не удержался от соблазна хапнуть. Ну разве не дурак?

В какой-то момент заведенная толпа смешалась с русскими солдатами и полк сбившись с шага вскоре встал. Солдат угощали сигаретами, дарили шоколад, печенье. Откуда ни возьмись, появились ведра и кувшины с вином, сидром, и вот уже солдаты утоляют жажду. А кое-где француженки уже обвивают нежными руками крепкие шеи русских солдат и раздаются звуки поцелуев. Солдаты теряются, но все же отвечают полной взаимностью.

Особенно активно француженки вешались на солдатах первой роты первого батальона, прозванной ротой великанов, ибо туда отобрали солдат с ростом в пределах ста восьмидесяти сантиметров, в то время как средний рост солдат составлял сто семьдесят сантиметров плюс-минус и больше в минус, чем в плюс.

Кинулась и на Михаила какая-то француженка, но он ее мягко перехватил и не дал состояться поцелую, перенаправив на ближайшего солдата.

— Право слово, что вы ведете себя как бука, Михаил Антонович⁈ — поручик Бодько, опьянев от происходящего, да и винца хлебнуть успел, и оттого позволившей себе несколько фамильярное обращение с командиром.

Самого Василия, как и еще пару младших офицеров четвертой роты еще одного поручика и подпоручика, молоденькие француженки зацеловали так, что на лице «живого» места от «ран» не осталось, все заляпано «кровью» помады.

— Французский насморк не хочу подхватить, господин поручик, — с ироничной усмешкой ответил Михаил Климов. — Кто их знает, кем они работают? Может это проститутки из ближайшего борделя? Не забывай, город портовый и тут их много как нигде, и сношаются они с моряками со всего света пропуская через себя минимум по десятку клиентов в день! А так поцелуют и у тебя сифилис или гонорея, или все сразу. Согласись обидно обзавестись сими срамными болезнями, да еще вот так…

Поручик сначала вылупился на Михаила глазами по пять рублей от изумления, потом до него дошла вся опасность и от следующей желающей его поцеловать мамзели, он принялся отбиваться руками и чуть ли не ногами, между делом пытаясь лихорадочно оттереть носовым платком с лица помаду.

В конце концов французов удалось оттеснить и полк продолжил марш. Так, провожаемый ликующим населением, бригада прибыла в расположенный рядом с Марселем лагерь Мирабо, обнесенный каменной стеной с массивными железными воротами.

4

Но если кто-то подумал, что на этом все закончится, то нет, не прошло и часа, как горожане буквально осадили лагерь словно вражеское войско. Словно бомбы через стену полетели сначала все те же треклятые букеты, а за ними корзины со всякой снедью. Потом и вовсе марсельцы пошли на штурм, откуда-то взяли лестницы и приставив их к стенам ползли наверх откуда передавали вино и пили сами.

Продолжался этот бардак порядка часа, пока наконец подоспевшие полицейские не оттеснили всю эту восторженную до помешательства братию, что перепилась собственного вина от стен лагеря, дав наконец солдатам нормально устроиться в бараках-казармах и отдохнуть.

Для офицеров естественно подготовили условия получше. Правда никто задерживаться в лагере не собирался, все хотели после длительного плавания погулять по городу во всех смыслах этого слова.

— Сегодня и завтра отдыхаем, — сказал генерал Лохвицкий. — Сегодня только разгрузят наши пароходы, а завтра имущество загрузят на паровозы…

Все понятливо кивнули. Помимо солдат везли всякое имущество бригады вплоть до собственных полевых кухонь.

Климов тоже выбрался в город, подумав: «При желании можно свалить хоть сейчас…»

Искушение было велико, но делать это именно сейчас не стоило. Без значительных средств далеко не убежишь, а идти на дело, когда полиция на усиленном режиме службы верх безрассудства.

Бухать с остальными в «Старом квартале», где располагались бордели, Михаил не стал и осмотрев доступные достопримечательности до сумерек, вернулся в лагерь, где оказался самым старшим офицером если не считать заявившегося в лагерь военного агента Игнатьева Алексея Алексеевича с каким-то кавказцем в звании ротмистра, что пытались наладить кормежку личного состава. Пришлось ему впрягаться в это дело.

Офицеры после вчерашней затянувшейся попойки и легкого опохмела под вечер двадцать первого числа шумели, активно обсуждая устроенную русским частям встречу и лишь Михаил, взяв стул пристроился в темном уголке, взяв бокал вина и медленно его попивал. Но как ни пытался он изобразить из себя невидимку, его конечно же не оставили в покое, особенно учитывая его совсем не восторженное поведение, и конечно же потребовали пояснений.

— А вы почему столь хмуры Михаил Антонович⁈ — докопался до него слегка перебравший вина командир первой роты первого батальона капитан Генроз.

— Я не хмур, Виктор Францевич.

— Как же не хмуры⁈ Вот, сидите тут как Кащей и зыкаете темным глазом…

— И правда, господин штабс-капитан, — поддержал капитана Генроза, еще один офицер, полковник Лисовский, военный прокурор при особой бригаде в котором видимо из-за профдеформации личности проснулся профессиональный интерес к нетипичному поведению «подозреваемого». — Что это на вас нашло?

«Вот блин, и смотрит падла, словно я уже совершил какое-то преступление, — мысленно хмыкнул Михаил. — Так вот, я еще пока только раздумываю над этим…»

Наездом этой парочки заинтересовались прочие офицеры и выжидательно уставились на Климова. Мысленно сплюнув, он ответил:

— А чему я собственно должен радоваться господа?

— Но ведь такой восторг…

— Восторг местных, я понять могу, — перебил какого-то младшего офицерика Михаил. — Особенно мужиков. Как они отдаривались паршивого качества винцом, сигаретами да шоколадками за то, что мы и наши мужики поедут вместо них на фронт подыхать да дышать ядовитыми газами коими нас конечно же попотчуют германцы. Я даже могу понять восторги женщин, ведь опять же мы, а не их мужья, братья или отцы поедут на всю туже войну, где не по ним будут стрелять из пулеметов и накрывать «чемоданами» разрывая в ошметки. Да, они нам искренне благодарны за то, что именно мы будем подыхать вместо них. Как не так давно вместо них подыхали какие-то индусы, а когда те кончились, привезли негров из Западной Африки, а когда и они кончились привезли негров из Восточной Африки, а когда и они закончились, привезли индокитайцев, таких смешных узкоглазых ребят в соломенных шляпах, а когда и они закончились… угадайте с трех раз, кого привезли подыхать вместо жабоедов? Правильно господа! Нас! Вот я и думаю, а кем мы тогда являемся на фоне всех этих сипаев из французских колоний? Не таким же сипаями? Мне вот интересно, их встречали с таким же размахом и радостью на улицах?

Офицеры начали недоуменно и хмуро переглядываться о чем-то вполголоса заговорив между собой.

— Вы пьяны, господин штабс-капитан, и говорите глупости, — произнес ледяным тоном полковник Щолоков Иван Иванович, начальник штаба бригады. — Мы не сипаи, а выполняем союзнический долг!

— Именно, господин полковник! Именно! Долг! — распалился Михаил Климов. — Россия так должна Франции, как земля крестьянину, что решила расплатиться всеми нами! Нехай, бабы еще нарожаютЬ…

Михаил уже понял, что сорвался, говорит что-то не того, не тем и не там, но остановиться уже не мог. Да и зачем? Все равно скоро свалит отсюда, так что можно напоследок резануть правду-матку, выплеснуть весь негатив копившийся в нем все это время. А то видеть все эти наивно-восторженные рожи было просто невыносимо. Так что, демонстративно сделав глоток из бокала, пока полковник от возмущения хватал ртом воздух, продолжил:

— Вот эти все буржуа, что так радовались нашему прибытию и были нам благодарны за то, что станем подыхать вместо них… а скажите мне, а точнее ответьте себе на вопрос, а насколько далеко распространяется эта их благодарность по отношению к России? Или дальше сифилисного поцелуя и корзинки с печеньем, — кивнул он на вазу такого подаренного печенья, — да бутылки с вином дело не дойдет?

При словах о поцелуе вздрогнул поручик Бодько и рефлекторно потер губы рукавом кителя.

— Ведь часть из них владеет облигациями госдолга России. Так ли далеко распространяется их благодарность, что может они порвут все эти бумажки? Ах нет⁈ Ну конечно же нет! Благодарность благодарностью, а деньги деньгами. Как говорят у нас, дружба дружбой, а табачок врозь! Вот и получается господа, что мы не только будем лить за них свою кровь, но они, выжив за наш счет, с России еще станут дополнительно тянуть деньги в качестве дивидендов по этим облигациям. Может ответит мне кто-нибудь, сколько сотен миллионов рублей реальным золотом Россия платит только по процентам? Хорошо устроились лягушатники, вы не находите? И подумайте еще над вот чем, нас ведь поставят не на второстепенный фронт, туда они, надо думать, собственных граждан отведут, что для них гораздо ценнее пришлых и которых можно не жалеть.

Зал погрузился в тишину, что с каждым мгновением становилась все более гнетущей. Все переваривали сказанное Михаилом и судя по тому, как все сильнее сдвигались их брови к переносице, до них начинала доходить вся глубина и абсурдность сложившейся ситуации.

«Зря… все-таки зря…» — снова раскаивался в содеянном Климов, глянув на комсостав бригады, а выражение их лиц не сулило ему ничего хорошего, по крайней мере от некоторых из них.

Не смог удержаться, тело реципиента, его гормоны, общая горячность, все-таки влияло на подселившееся сознание. Тут еще винца хлебнул, совсем раскрепостился…

Хотя, увидев легкую грустную усмешку генерала Лохвицкого, удивился.

«Готовит мне какую-то особенно пакостную каверзу или… согласен?» — недоуменно подумал он.

Покопавшись в памяти, выудил несколько сказанных еще на пароходе генералом фраз из которых следовало, что Николай Александрович являлся противником посылки русских солдат во Францию.

— Вы говорите недостойные русского офицера и благородного человека гнусности! Я буду настаивать, чтобы тебя отстранили от командованием боевым подразделением и… перевели в маршевый батальон! Там найдутся более достойные офицеры, что смогут повести солдат в бой и отличиться, не посрамив знамя бригады!

«Паскуда… как же я тебя… люблю! Обеими руками „за“!» — мысленно засмеялся Михаил.

Перспектива командовать ротой обозников его ничуть не пугала, даже радовала. Подальше от окопов и вшей, в атаки ходить не надо. Лепота! Это в том случае если ничего не получится с бегством. Мало ли…

— Не стоит так горячиться, дорогой Иван Иванович, — похлопал по плечу начштаба подошедший генерал Лохвицкий, Михаил при этом встал со стула, сидеть, когда перед тобой стоит генерал даже в неформальной обстановке это уже оскорбление. — Михаил Антонович храбрый и достойный офицер и искренний патриот России, его награда тому свидетельство. У каждого может иметься свое мнение… пусть оно и было сейчас высказано в несколько резкой форме.

«Ну зачем⁈» — мысленно с разочарованием простонал Михаил, ведь если бы его перевели в маршевую роту, то просидел бы в ней до конца войны ничем не рискуя и не ввязываясь в авантюру с ограблением банка, коя хрен знает как может в итоге закончиться, он ведь все-таки не грабитель.

— Я же вас прошу, господин штабс-капитан, больше не позволять себе таких эскапад, — обратился уже непосредственно к Климову генерал.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Покиньте наше общество, господин штабс-капитан! Немедленно! Вы мне омерзительны! — буквально выкрикнул взбешенный полковник Щолоков, что как, оказалось, являлся тем еще франкофилом, готовым вогнать в землю тысячи русских солдат, во имя милой Франции.

— Как пожелаете…

Михаил Климов даже подумал в том плане, что оно и к лучшему.

«Хоть не будут больше доставать с музыкальными вечерами, достало играть и петь для этих снобов…» — сплюну он, выйдя из здания.

Впрочем, бойкот офицеров, что активно попытался инициировать начштаба, продлился меньше суток, толком даже не начавшись. Все-таки головы у офицеров на плечах имелись, а в этих головах хоть маленько, но присутствовали мозги, коими они даже иногда пользовались по прямому назначению, так что сказанное Михаилом влетев в одно ухо не вылетело из другого, по крайней мере не полностью, а частично впиталось в иссушенные уставом мозги заставив их работать, с трудом, но осмысливать услышанное. А осмыслив всю пикантность своего положения…

До бунта, конечно, не дошло, даже отдаленно им не пахло, но вот восторгов все же сильно поубавилось. Так что, когда погрузились в составы и поехали на север, смотрели из окон вагонов на встречающих их на каждой станции радостных французов как… Ленин на мировую буржуазию. Генералу Лохвицкому даже пришлось вмешаться и приказать вести себя с встречающими их бригаду людей более радушно.

— Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем, — усмехнулся на это Михаил, вызвав нервные смешки у тех, кто его услышал.

К концу пути в провинцию Шампань, куда их собственно и везли в район городка Верден, возле которого происходила в данный момент основная движуха окопной войны, Михаил Климов снова стал своим в доску, если не считать нескольких отъявленных франкофилов во главе с полковником Щолоковым, что его показательно игнорировали.

5

Вечером двадцать третьего апреля бригада вошла в пределы военного лагеря Майльи, представлявшего собой скорее военный городок. Располагался он в тридцати километрах от Шалона-на-Mapне.

До вечера размещали личный состав по казармам. Заселились сами офицеры. То, что это лагерь Майльи — военный городок, сказано не для красного словца. Тут действительно располагались нормальные жилые дома в которых ранее проживали французские офицеры с семьями. Французы большей частью уже покинули территорию и их квартиры теперь отдавались в распоряжение офицерского состава бригады.

Младшие офицеры селились по четверо в квартиру, штабс-капитаны и капитаны с подполковниками расселялись по двое, а полковники ну и конечно генерал естественно занимали квартиры единолично.

Под самый вечер запланировали провести общий молебен по случаю благополучного прибытия.

— Становись! Оправиться!

Солдаты привели себя в порядок, одернув форму и разгладив складки.

— Смирно! На молитву шапки — долой!

Сняв фуражку и, как положено, разместив ее на сгибе левой руки Михаил крестился в положенных местах мысленно матерясь, а не молясь. Для него вся это церковная ритуалистика лишь потеря времени особенно учитывая, что он сам считал себя атеистом. Но делать нечего, приходится выполнять бессмысленные ритуалы, которые если подумать, то к собственно вере не имеют никакого отношения. Можно подумать, богу есть какое-то дело до того, кто, как сколько раз осенил себя крестным знамением или поклонился? Глупость ведь! Ты или веришь, или не веришь, все остальное от лукавого.

Протоиерей Цветаев Николай Иоаннович протяжно тянул молитвы, ему помогал полковой священник Барсов Дмитрий Дмитриевич, что зыркал по солдатам взглядом комиссара, определяя нет ли симулянтов или еще каких проявлений ереси. Аж передернуло от такого преображения, казалось бы обычного попика-тихони.

Еще один священник из второго полка в пику коллеге из первого отличавшегося крупным телосложением, но не жирным, вел себя как обычно. Более того, на его груди болтался Георгиевский крест, и вот он у солдат пользовался гораздо большей популярностью.

Климову все это было до фонаря, но что-то зацепило его взгляд в действиях рядом стоящего фельдфебеля Прокопия Анисимова. Вот после очередных дребезжащих завываний протоиерея, новая порция крестных знамений.

«Не понял…» — подумал Михаил.

Фельдфебель в момент прикосновения ко лбу поджимал большой поближе к ладони и вместо трехпальцевого крестного знамения получался двуперстный.

«Раскольник? То бишь старовер что ли?» — подумал Климов.

Собственно, ему было глубоко наплевать на то, какую версию христианства исповедуют его временные подчиненные, он здесь ненадолго. Да даже если бы задержался и в этом случае тоже было бы наплевать.

Просто вспомнил такой фактик, что когда к власти придет Временное правительство и отменят обязательное посещение служб, то ходить на них станет в лучшем случае пятая часть, остальные на это дело забьют болт. Вот эти, что поджимают палец и прочие, что еще как-то выкручиваются, те и забьют. В общем получалась не самая приглядная картина, если подумать. Лишь пятая часть православного населения империи относит себя к последователям официальной РПЦ, а остальные держат фигу в кармане.

«Чего потом удивляться, что как бЭ коммунисты начнут взрывать храмы? Но при этом почти не трогали мечети и синагоги. — Подумал он. — Не коммунисты, а вот эти вот вынужденные притворяться староверы различных течений и начнут жестоко мстить официалам за свое притворство и вынужденный грех лицемерия…»

Чтобы не привлекать к себе внимание, ни священников, ни собственных солдат, Михаил, особо не вертя башкой искоса понаблюдал за личным составом не только своей, но и соседней третьей роты в момент крестных осенений. Заметил еще несколько человек, что проделывало тот же финт, что и фельдфебель.

Наконец вся это мутная бодяга закончилась.

— Накройсь! Смирно! Вольно! Разойтись!

Глава 2

6

Первым в лагере из высокопоставленных чинов отметился представитель русского главнокомандования генерал Жилинский Яков Григорьевич, являвшегося прямым начальником русских частей во Франции.

Офицеры встретили его, скажем так, прохладно, да и сам сноб еще тот, так что надолго не задержался, даже на ужин не остался. Получив отчет о путешествии от генерал-майора Лохвицкого он и тут же отбыл обратно в Париж. Был бы он хорошим военачальником, то во Францию, с глаз долой из сердца вон не отправили бы.

Как позже узнал Климов подоплеку дела, 19 июля 1914 года Жилинского назначили Главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. Из-за ошибок, допущенных им в военном планировании во время Восточно-Прусской наступательной операции, потерпела поражение Вторая русская армия, около шести тысяч военнослужащих которой погибли, почти пятьдесят тысяч попали в плен. Следом за ней потерпела поражение и Первая русская армия, ранее успешно продвигавшаяся по Восточной Пруссии. В результате чего был сорван захват Восточной Пруссии.

«За такое расстреливать надо, а не отправлять на синекурные должности, да еще в милую Францию! — злобно подумал Михаил. — Остается только радоваться, что он тут ничего не решает и не участвует в планировании операций».

Через пару дней в лагерь приехал смотреть бригаду командующий Четвертой армией генерал Анри Жозеф Гуро. Именно под его начало была приписана Первая особая пехотная бригада.

Снова смотр. Французский генерал прошелся вдоль строя солдат пристально всматриваясь в их суровые лица.

«Ну все блин, Наполеона с этим взглядом косплеят, даже тот президент-пидарас Макрон и тот Наполеона из себя изображать любит, — раздраженно подумал Михаил. — Чего они все время хотят увидеть в лицах? Прыщик на губе или бельмо в глазу?»

Климов с удивлением увидел на груди генерала, помимо французских национальных наград орден святого Георгия четвертой степени.

«Когда? За что⁈» — недоумевал он.

Из-за этого даже не сразу заметил, что у генерала не хватает правой руки.

«Ну значит было за что…» — сделал он вывод.

— Превосходно! — сказал он по окончании смотра.

После торжественной части занялись скучной административной деятельностью по передаче материально-технической части базы под контроль подполковника Свенарда Владимира Владимировича, что собственно являлся командиром маршевого батальона и отвечал за тыл бригады.

— Есть какие-то пожелания?

— Для начала, нам не помешали бы инструктора для освоения оружия, — сказал генерал-майор Лохвицкий.

— Да, конечно. Этот вопрос будет решен в ближайшие дни…

И правда решили. Через три дня прибыло два десятка инструкторов в сопровождении пары младших офицеров под командованием капитана Альберта Лелонга. А перед этим привезли несколько грузовиков с касками Адриана с прочим имуществом, уже выкрашенные в зеленый цвет и с кокардами в виде двуглавых орлов.

— И что, господи капитан, — вертя в руках каску, обратился к французу полковник Нечволодов с явным сомнением в голосе, — эти каски действительно могут от чего-то защитить?

Сомнения командира первого полка были понятны. Выглядели каски как-то не серьезно, особенно в плане толщины. Шутка ли, когда Климов взял одну такую каску козырек при желании можно было погнуть пальцем. Что, собственно, он и сделал. Толщина там составляла 0,5 миллиметров! Как у консервной банки!

Весила каска от семисот пятидесяти до восемьсот грамм в зависимости от размера, а их сделали два.

«Да уж, это не советская каска, там толщина полтора миллиметра минимум и сталь используется куда как качественнее, а не это…» — подумал он.

— О, да! Опыт боев показал, господин полковник, что при использовании касок уровень летальных и санитарных потерь от ранений в голову снижается в два-три раза!

— И что тогда мешает сделать броне… то есть защитные жилеты вроде кирас? — спросил Климов. — Потери наверняка упадут еще больше.

— Увы, но нет, основные ранения в тело получаются из-за пуль, а никакая кираса винтовочную пулю не держит.

— Сделать толще, чтобы держала…

— Солдат становится, тяжел и неповоротлив и становится отличной мишенью. Так что здесь лучше положиться на скорость движения в атаке, чем на броню…

— Ясно, — сказал полковник. — Что ж, давайте начнем обучение. Для начала покажите нам, а потом уже ваши люди станут обучать наших унтер-офицеров под нашим приглядом, а потом уже они сами обучат солдат.

— Хороший план, господин полковник, — улыбнулся капитан Лелонг. — Поручик Деперт, покажите господам офицерам винтовку.

— Господа, — вышел названный поручик и подойдя к столу с образцами вооружения в числе которых были пистолеты и гранаты, взял винтовку. — Это «винтовка лебель» образца 1886 года модернизированная в девяносто третьем и получившая дополнительный индекс М93. Калибр восемь миллиметров. Оружие представляет собой магазинную винтовку с неотъёмным подствольным трубчатым магазином на восемь патронов с подачей за счёт пружины. Запирание продольно-скользящего затвора — за счёт двух боевых упоров в передней части боевой личинки. В закрытом положении стебель рукоятки затвора почти упирается в заднюю стенку выреза ствольной коробки, что считается дополнительной мерой безопасности при использовании новых мощных патронов. Ствол длиной восемьсот миллиметров с четырьмя левосторонними нарезами. В теории вести огонь можно почти на четыре километра, но как понимаете господа, разглядеть цель на таком расстоянии практически невозможно, а попасть можно лишь случайно.

Слушатели понятливо посмеялись. Тут и два-то километра для «мосинки» избыточны, увидеть цель, да еще умудрись в нее попасть тоже за гранью реального.

— Максимальную эффективную дальность стрельбы определили в тысяча восемьсот метров. Более важно, что дальность прямого выстрела составляет примерно четыреста двадцать метров. Подача очередного патрона в патронник осуществляется вручную с помощью затвора, который приводит в движение качающийся лоток подавателя. Снаряжение магазина производится вручную, по одному, через окно ствольной коробки. Общую ёмкость винтовки можно довести до десяти патронов: кроме восьми в магазине, ещё один можно вручную положить на лоток подавателя и ещё один — вложить в патронник.

— Неплохо…

— В данной модели отказались от предохранителя, поскольку на марше винтовка всё равно переносится с заряженным магазином, но пустым патронником. Надо признать, господа, что трубчатый подствольный магазин оказался средоточием как преимуществ, так и недостатков винтовки. С одной стороны, такая конструкция позволила создать компактную винтовку при большом боезапасе — практически вдвое больше, чем у большинства образцов используемых в настоящий момент, а с другой стороны, магазин приходится дозаряжать вручную, по одному патрону, и в результате практическая скорострельность «лебеля» уступает винтовкам с обойменным и тем более пачечным заряжанием.

— Да, неприятно…

— Ложа винтовки — деревянная, из двух частей. Винтовка хорошо сбалансирована и обеспечивает быструю и удобную прикладку.

Поручик Деперт сноровисто продемонстрировал процесс прицеливания.

— Оружие комплектуется игольчатым четырёхгранным штыком длиной пятьдесят два сантиметра.

Достав штык, поручик закрепил его на стволе.

— Форма штыка позволяет легко пробивать кожаные элементы снаряжения и толстую плотную ткань. Штык крепится довольно жёстко: выступ под стволом входит в паз рукоятки, а кольцо гарды надевается на ствол, при этом вырез кольца фиксируется на широкой мушке. Кнопка защёлки располагается на штыке с левой стороны под гардой. Прицельные приспособления состоят из открытой мушки и ступенчатого прицела, размеченного до двух тысяч четырехсот метров. Если откинуть рамку прицела вперёд, открывается фиксированный прицел на четыреста метров, которым собственно пользуются чаще всего. К винтовке можно приспособить пятидесяти одно миллиметровый дульный гранатомёт VB образца 1915 года…

— О нем чуть позже Жан, — остановил поручика Деперта капитан Лелонг. — Проведи разборку.

— Слушаюсь, мой капитан.

Далее поручик произвел разборку винтовки с пояснениями того, за какими деталями нужно следить особенно тщательно и что может выйти их строя в первую очередь.

Настала очередь проводить обучение унтер-офицеров. Старшие офицеры ушли по своим делам, а Михаил отвлекся на второй стол, где еще один поручик французской армии обучал владению пулеметом Шоша. Ему действительно подходило другое название ружье-пулемет или автоматическое ружье, потому как именно на ружье они и походило, а на пулемет не тянуло.

Прежде всего, внимание привлек полукруглый магазин на двадцать патронов.

— Ну и хрень… — тихо в изумлении пробормотал Михаил Климов.

Он подумал, что если бы агрегат облегчить, а то девять килограмм для ручной носки это все же многовато, и патрон послабее сделать, ага, тот самый пресловутый промежуточный, то вполне получился бы нормальный автомат. Ладно, херовый автомат, но все же автомат, простой в производстве и обслуживании. А так, это именно что автоматическое ружье. Чтобы стать пулеметом ему нужно что-то с боепитанием придумать. Двадцать патронов на очередь, а потом муторно менять магазин под огнем противника, это не серьезно.

Применённая в пулемёте схема автоматики с длинным ходом ствола обусловила очень низкий темп стрельбы в двести пятьдесят выстрелов в минуту и в семьдесят пять выстрелов при стрельбе короткими очередями. Выглядело это… бледно. Более того, он имел возможность стрелять еще и одиночными. В известной степени это обеспечивало устойчивость оружия в рамках концепции «блуждающего огня» (у пулемётчика «шоша» второго номера не предусматривалось).

Вообще о пулемете можно спеть песенку Алены Апиной: «Я его слепила из того, что было…»

Конструкция Шоша представляла собой гремучую смесь из универсальных узлов, проверенных временем и нестандартных деталей.

Детали затвора изготавливались высокоточным методом фрезеровки из твердой стали и всегда были полностью взаимозаменяемы. Пулемет получил почти стандартный ствол винтовки «лебель», немного укороченный с дульной стороны. Радиаторы охлаждения были выполнены из ребристого литого алюминия.

С другой стороны, внешний корпус казенника представлял собой простую полую трубку, а остальные части пулемета изготавливались из обычных штампованных низкокачественных металлических пластин, причем скрепленных винтами, которые могли разболтаться после продолжительной стрельбы.

Пулеметчики быстро разобрались с этим чудо-юдом, в конце концов их в отличие от простых солдат набрали из опытных бойцов, и поехали на полигон для проведения практических стрельб. Михаил, увидев, что в нем нужды нет, младшие офицеры справляются в качестве переводчиков для унтеров, увязался с ними. Все-таки хотелось в реале посмотреть на стрельбу пулемета о котором так много слышал в свое время и получившего звание худшего их худших.

И вот на полигоне началась самая настоящая комедия с приставкой «траги», когда сквозь смех хочется плакать.

Как и ожидалось, первые проблемы преподнес сменный магазин. Даже инструктора не могли сменить его достаточно быстро, а уж когда за пулемет залегли наши пулеметчики, то слышался только глухой мат.

— И лягается сволочь, как конь какой-то… — пожаловался один из пулеметчиков другому, еще не стрелявшему, кривя рожу, потирая отбитое сильной отдачей плечо.

Патрон и вправду для пулемета оказался избыточно мощен (как и для винтовки, собственно), а так же из-за легкости конструкции его мотало из стороны в сторону, так что ни о какой прицельной стрельбе не могло идти речи.

Но это были лишь цветочки. Ягодки оказались впереди.

Один из пулеметов вдруг заклинило. Затвор не двигался и ни туды, и ни сюды.

— Перегрелся… — с кислой рожей прокомментировал инструктор.

«Че, на⁈ — мысленно воскликнул Михаил. — Отстрелял полтора магазина и перегрелся⁈ А как с ним вообще воевать можно⁈»

Судя по ошарашенным лицам зрителей, остальные тоже оказались в шоке от такой новости.

Дальше — больше.

Со вторым пулеметом пришлось повозиться по причине того, что последний патрон в магазине каким-то невероятным образом сумел кувыркнуться задом-наперед и так влезть в приемник.

— Ну и говно, прости господи… — произнес один из совсем молодых пулеметчиков, при этом успевших заработать Георгиевский крест.

Послышался приглушенный смех.

— Ефрейтор Малиновский! — вскинулся в служебном рвении услышавший его прапорщик. — Следи за языком! Не посмотрю на то, что ты Георгиевский кавалер, определю строгое наказание!

— Виноват, вашбродь! Исправлюсь! — гаркнул тот, вытянувшись в струнку.

— Кха-кха! — надсадно закашлялся, подавившийся воздухом Михаил Климов, так что на него покосились.

«Как⁈ Малиновский⁈ — мысленно возопил он неверяще. — Да ладно⁈ Может все же однофамилец?..»

Климов искоса присмотрелся к ефрейтору с «громкой» фамилией, коему фельдфебель поднес под нос пудовый кулак, тот демонстративно к нему принюхался, а потом скривил лицо, дескать воняет неприятно, что вызвало только еще одну порцию сдержанного веселья. Фотографию маршала и министра обороны он помнил хорошо.

«И правда, есть некоторое сходство, — неуверенно заключил он. — Но надо бы имя уточнить… Хотя, зачем? Что мне это даст? Только любопытство удовлетворить?.. Но вообще конечно неожиданно…»

Михаил невольно попытался вспомнить, кого еще можно из знаменитостей встретить.

«Революционеров разве что в Париже поискать? — нахмурившись подумал он. — Открыть на них сезон охоты что ли перед тем, как слинять? Только как этих тварей найти и есть ли они сейчас тут? Вроде в Швейцарии сейчас предпочитают гулять борцы за народное счастье».

Михаил еще раз тяжело вздохнул. Пристрелить при случае парочку другую ублюдков он бы не отказался. Вроде Троцкого и иже с ним откровенных агентов американских банкиров, да и фанатиков тоже не мешало бы обнулить.

«Можно попробовать частных детективов нанять? — снова подумал он. — Вот только они могут разведке стукануть, и та уже схватит за жопу меня…»

Что до пулеметов, то пулеметная команда выглядела хмуро. Несколько раз случились осечки из-за не сработавшего патрона, у которого имелась особенность в виде усиленного капсюля, это чтобы в винтовке носик пули не привел к случайному срабатыванию ударив по капсюлю впереди лежащего патрона. Тут и там слышались глухие разговоры:

— Может у них все же «максимки» есть, а? Хоть бы немецкие версии…

— Ага, немецкие версии они надо думать сами используют. Да и где на них патронов напастись?

— Это да…

— … Или на худой конец «льюисы»?

— … Да даже «мадсены» и то лучше будут. Тьфу!

«И это еще в полигонных условиях, что будет твориться в грязи окопов даже представить сложно», — удрученно покачал головой Михаил.

7

Солдаты первого полка в своем большинстве довольно быстро освоили винтовку и в этом собственно не было ничего удивительного, так как набирали его в основном из рабочих, а они с техникой дело имели, пусть и со станками, так что не терялись.

Из всей массы солдат искали особенно метких, чтобы сделать из них снайперов. Винтовки таких «охотников на людей», как их еще называли, оснащались троекратными оптическими прицелами.

Гораздо хуже ситуация обстояла с освоением оружия солдатами второго полка, набранных из самарских крестьян. Но даже более-менее разобравшись с устройством, стреляли куда бог на душу положит. Офицеры ругались, унтера откровенно матерились, дошло до того, что принцип полета пули объясняли на полете камня бросаемых самими солдатами.

— Ну⁈ Видишь, как камень летит?!! Так же и пуля себя ведет только, летит она дальше, но по такой же дуге! А не все время прямо! И для того, чтобы попасть в дальнюю мишень надо ствол задирать чуть выше! Понял⁈

— Так точно, господин фельдфебель!

В общем судя по синякам вскоре появившимся на лицах отдельных солдат унтера вбивали им знания в голову с помощью кулаков. Особо тупым вбивали знания розгами в ближайшей рощице.

В общем, было «весело».

Пока второй полк осваивал винтовки, первый полк перешел на освоение 51-миллиметрового дульного гранатомёта VB образца 1915 года, кои по штату французской армии полагались по шестнадцать штук на роту. Ну и наши ничего менять не стали.

— Гранатомёт представляет собой мортирку, которая крепится на ствол винтовки и предназначена для отстрела винтовочной гранаты с помощью холостого или боевого патрона. Основным типом боеприпаса является осколочная граната с дальностью стрельбы до ста девяноста метров, также есть осветительная граната, дымовая и химическая, а так же «граната связи». В последнем случае в пустотелый корпус можно заложить письменное сообщение и запустить ее на триста пятьдесят метров.

— Ага, ищи ее потом… — произнес кто-то скептически.

— При стрельбе гранатой следует упереть приклад винтовки в землю. Но в принципе можно стрелять и с рук… Масса гранаты четыреста восемьдесят грамм, изготавливается из чугуна, внутри имеет насечку для равномерного разрыва на фрагменты, радиус эффективного поражения до тридцати метров, но вообще осколки могут разлетаться и до семидесяти метров.

Сама граната оказалась весьма причудливой формы.

— Ручная граната F1 с автоматическим рычажным запалом… — тем временем продолжил инструктор.

Михаил узнал «лимонку», что практически не изменилась с момента ее изобретения.

— Длина гранаты тринадцать сантиметров, диаметр — пять с половиной, масса — шестьсот девяносто грам. Время замедления порядка четырех-пяти секунд. Для приведения в боевое положение требуется выдернуть чеку. Благодаря новой конструкции запала, гранату можно держать в руках неограниченно долго. Это не как раньше с ударным запалом, когда после приведение в боевое положение гранату требовалось сразу бросать из-за чего эффективность метания сильно страдала.

Познакомились с менее мощным аналогом OF с массой двести пятьдесят грамм и даже химической гранатой яйцеобразной формы верхняя половина которой имела красный цвет.

К последнему изделию даже прикасаться было страшно. Внутри плескалась какая-то ядреная дрянь и чтобы использовать сей боеприпас следовало самому сначала защититься от поражающего фактора напялив на себя маску-противогаз иначе самому травануться можно раз плюнуть.

Противогазы, кстати, удручали своей конструкцией. Это вам не резиновая маска с банкой-фильтром. В общем попадать под химическую атаку в такой «тряпочке» не стоило.

Увидев противогаз в виде мешка со стеклышками и примерив его Михаил Климов только утвердился в своей решимости «рвать когти». Выглядел этот натуральный мешок с окулярами ненадежно.

— Новейшая маска-противогаз М2, — заливался соловьем инструктор, — конструкции Рене Луи Граверо. Представляет собой маску с абсорбентом с двумя окулярами. Способна защитить носителя от вредных воздействий химического газа до пяти часов…

Следующим из высокопоставленных лиц республики кто решил посетить лагерь Майльи и ради которого устроили большой смотр, стал генералиссимус Жозеф Жак Сезер Жоффр, Верховный главнокомандующий французскими армиями.

Его встретили уже с касками Адриана на головах.

После всех протокольных мероприятий, вновь состоялся фуршет, но с деловым оттенком.

После «протокольного» этапа пустопорожних разговоров с выказыванием восхищения видом русских солдат и нескольких тостов: за победу, Россию, Францию и императора, генерал-майор Лохвицкий поинтересовался:

— Господин генералиссимус, согласно ранее утвержденному плану, прежде чем занять свой участок фронта наши подразделения должны пройти практическую учебно-боевую обкатку на одном из участков фронта под Верденом, так как опыта ведения боев у солдат и части офицеров нет и не хотелось бы получить конфуз и стать причиной какой-то военной неудачи. Сейчас середина мая, батальоны первого полка вполне готовы для проведения этого мероприятия.

Тут Михаил навострил уши, ибо услышанное ему сильно не понравилось. Тут явный риск попасть в переделку, так что операцию по сваливанию требовалось форсировать.

— Хм-м… господин генерал, с практической обкаткой целых подразделений русской бригады не все так просто и однозначно, — начал неуверенным тоном отвечать тот.

— Я вас не понимаю, господин генералиссимус. В чем заключается проблема?

— Как раз-таки в неопытности ваших солдат.

— Поясните. Ведь затем и нужно их отправить на фронт, чтобы обкатать их в реальных условиях.

— Все дело в том, господин генерал, что не так давно, как вы знаете, в феврале, на участке фронта под Верденом случилась довольно крупное и кровопролитное сражение. Там до сих пор нестабильная обстановка, регулярно случаются атаки со стороны германцев и в любой момент все может измениться. За очередной, привычной атакой, что уже приелись, может случиться новое полноценное наступление. Как вы понимаете посылать ваших неопытных солдат сколько-нибудь крупным подразделением туда просто опасно. Противник может сосредоточить именно на них основной удар и в итоге прорвать оборону. Мы не можем так рисковать. Кроме того, буду говорить начистоту, есть в этом деле еще и некоторый политический аспект, который тоже надо учитывать…

— Какой? — удивился командир бригады. — При чем тут вообще политика?

— Видите ли, господин генерал, вопрос отстаивания Вердена стал для французов делом даже не стратегической или даже тактической целесообразности, а вопросом нашей национальной чести и достоинства. Так что дело обороны Вердена, должно проводиться исключительно французскими войсками. Это как… ну я не знаю… скажем оборона русскими войсками… допустим Киева. Вряд ли русским людям понравилось бы, если этот древний русский город помогли бы защитить… к примеру англичане!

— Хм-м… это да, — аж закашлялся генерал-майор от представленной картины, так что пришлось отпить вина. — С них станется приписать всю победу в обороне себе.

— Именно об этом я и говорю!

— Хорошо, я понял вашу позицию в этом деликатном для Франции вопросе. Но что же тогда в этом случае делать нам? Офицерам и солдатам нужно получить опыт. А его можно получить только под Верденом ибо только здесь происходит какая-то активность. На других фронтах практически мертвое затишье, что не способствует приобретению навыков.

— Я могу предложить вам пройти упрощенную процедуру, скажем с двух батальонов собрать сводную роту. Взвода под началом старших офицеров мы разместим на разных участках фронта. В итоге их малое количество в случае попытки противника провести крупномасштабную операцию не повлияет на ход боевых действий. Срок нахождения этой сводной роты определим в десять дней. То есть на срок, что часть находится на передовой и до ее замены отдохнувшим подразделением. Ваши офицеры и солдаты, вернувшись с практики, передадут полученный другим командирам рот.

— Что ж, господин генералиссимус я понял вашу логику, — с не самым довольным видом сказал генерал-майор Лохвицкий. — И если другого варианта нет, то нам не остается ничего другого как принять за основу ваше предложение.

В этот момент Михаил поймал на себе мстительный взгляд начальника штаба.

«Тварь!!!» — мысленно воскликнул Климов, ясно осознав кто именно будет командовать этой сводной ротой.

По крайней мере можно смело ожидать, что Щолоков сделает все для этого возможное.

«Может прибить его? — подумал он. — Жаль не получится… все у всех на виду».

Последним из значимых лиц посетивших расположение Первой особой пехотной бригады, сразу за Верховным главнокомандующим французскими армиями стал сам президент республики Раймон Пуанкаре. Один из «поджигателей» войны, сами французы прозвали его Пуанкаре-Война. Тут же после смотра, сказав кучу цветастых и патетичных фраз, что с такими воинами победа Антанты над Германией неизбежна и тому подобное, самолично надел на командира бригады командорский крест Почетного Легиона.

Священники же воспользовавшись подвернувшейся возможностью получили разрешение на строительство церкви, кою и возвели за считанные дни солдаты второго полка, благо с материалами проблем не возникло, бревна завезли в кратчайшие сроки. Впрочем, материала закупили с запасом, чтобы построить еще и привычные солдатам бани. Для офицеров, тоже поставили.

8

После того как лагерь посетил президент Франции офицеры словно с цепи сорвались. Старший комсостав из лагеря практически пропал, почти все время проводя в Париже наведываясь в Майльи лишь эпизодически. Не отставали от них о офицеры среднего звена, катаясь в столицу республики каждые два-три дня, для чего установили очередность поездок. Младшие офицеры хорошо если раз в неделю могли вырваться в свет, а солдат вообще из лагеря не выпускали.

— Солдат ни под каким предлогом отпускать в город я не намерен! — заявлял Нечволодов. — Париж полон русских революционеров, и контакт с ними моих солдат недопустим.

В то же время, не стесняя себя французскими правилами, Нечволодов демонстративно восседал со своими офицерами в литерной ложе варьете «Фоли-Бержер», что, как ему казалось, вернее всего спасало офицеров первого полка от зловредной парижской политической атмосферы.

Михаил Климов и раньше невысоко оценивал офицерский корпус российской императорской армии, а тут оно и вовсе упало ниже плинтуса. В общем после того, как стало ясно, что бригаду больше со смотрами беспокоить не станут, штабс-капитаны и капитаны взяли за пример своих старших товарищей и тоже пропали из лагеря, сбросив все свои служебные обязанности на младший комсостав. Хорошо если на полк оставался хотя бы один штабс-капитан или капитан, а на всю бригаду один подполковник или полковник. Причем оставались они в Майльи скорее по состоянию здоровья.

Не строил из себя «белую ворону» и сам Михаил, пользуясь любой возможностью посещения столицы Франции. Но если его сослуживцы посвящали себя культурной программе, заседая в кабаре и театрах, а так же в ресторанах и залегая в публичных домах, то Климов, после того как тоже отметился в первых трех пунктах (представления в том же «Фоли-Бержер» на его вкус оказались так себе — легкий стриптиз, в качестве изюминки там выступала негритянка в юбке из бананов, но зрителям нравилось), побрезговав четвертым, изображал из себя туриста рассекая по городу на такси и прогуливаясь на своих двоих в районах которые его заинтересовали особо, но не городскими достопримечательностями, а наличием там банков.

И если грабануть сам банк не составляло большого труда, как-то во Франции этим пока особо не баловались, чай не благословенная Америка, охрана — одно название, в лучшем случае пара вооруженных человек, то вот с путями отхода все не слава богу. Слишком много полицейских на улицах, так что изрешетят машину в дуршлаг, ну и водителя свинцом нашпигуют, никто мазать как в кино с трех шагов не станет.

«Тупой налет средь бела дня, да еще в одиночку, не годится, нужны напарники для прикрытия. И даже если все получится, то надо где-то на несколько дней залечь на дно», — думал он.

С залеганием на дно тоже имелись определённые сложности. Проблему он видел даже не только и не столько в полиции, сколько в криминальном элементе Парижа. Вот кто начнет его искать особенно активно, чтобы получить свою дольку малую… в размере ста процентов! А от этих тварей скрыться на порядок сложнее если вообще возможно. Перетряхнут город снизу доверху.

«Разве что заявиться в лагерь с награбленным и отлежаться там?» — подумал он.

— Нет, рискованно. Лучше уж сразу после дела сесть на любой пароход идущий куда угодно… Но опять же, могут план-перехват объявить, начав проверять в первую очередь именно порты и железнодорожные станции. Или я слишком нагнетаю? Но даже если и так, то лучше перебдеть, чем попасться из-за недооценки опасности.

В общем ограбление банка оказалось делом не таким простым, как могло показаться вначале. Климов даже начал постепенно подумывать о том, чтобы отказаться от лишнего риска, просто сесть на пароход и уплыть в закат.

Бродя по улочкам Парижа, заглянул в какой-то оружейный магазин. Мысль об ограблении его все еще не оставила, просто теперь он решил, что имеет смысл взять в качестве добычи что полегче — ломбард или ювелирную мастерскую, магазинчик что торгуют драгоценностями. Золото и камни всегда в цене.

А для того, чтобы навести на хозяина еще больше страху он решил, что для этого нужен длинноствол. Какое-нибудь ружье или дробовик. Пистолетики выглядят как-то несерьезно, и какой-нибудь отчаянный малый может решить, что успеет увернуться от пули. Тогда как большой ствол — это большой ствол.

— Что желаете, господин офицер⁈ — встретил его вопросом с любезной улыбкой от уха до уха продавец.

— Да… для начала, покажите мне ножи.

— Прошу сюда, месье. Вам для каких целей?

— Глотку вскрыть при случае…

— Кхм… — заперхал продавец, но быстро взял себя в руки и снова нацепил на лицо улыбку, правда несколько кривоватую. — Могу порекомендовать вот этот… Сталь высшего качества, очень удобная рукоять… так что даже если ладонь, кхм… влажная… то нож не выскользнет из руки.

— Годится, — кивнул Михаил, нож и впрямь подходил. — Теперь по огнестрелу…

— Какой тип ручного оружия вы желаете?

Выбор с ручным огнестрелом и впрямь оказался широк, от классических револьверов всевозможных моделей, каких-то совсем оригинальных «пукалок» вроде двуствольных уродцев, до привычных, можно сказать классических пистолетов.

— Что-то из пистолетов со сменными магазинами в рукоять. Эти барабаны и обоймы никуда не годятся.

— Понимаю вас, месье. На войне требуется быстрая перезарядка оружия.

— В точку. Пока перезарядишь барабан или сменишь обойму, тебя десять раз ухлопают.

— Вот месье, это «кольт» образца 1911 года пользуется повышенным спросом у офицеров французской и английской армии… сорок пятый калибр, семь патронов в рукоятном магазине.

— Тоже беру. Четыре запасных магазина и патронов к нему… давайте пока десять пачек.

— Всенепременно!

Обведя стену магазинчика на котором висел различный длинноствол от гладкоствольных охотничьих ружей с парой внушительных слонобоев до охотничьих же нарезных винтовок (собственно за тем, чем он и пришел), взгляд зацепился за помповое ружье.

— А вот это у вас что такое? Никогда не видел…

— Да месье, новинка, американское охотничье ружье «винчестер» модель 1912 года. Двадцатый калибр, трубчатый магазин на пять патронов. Отлично подходит для скорострельной стрельбы по маневренной дичи. Пользуется спросом у охотников на мелкую живность, вроде уток и зайцев.

«Мой размерчик… — удовлетворенно подумал Климов, по достоинству оценив калибр помповика. — Увидев такой ствол нацеленный в рожу, любой обосрется!»

— Беру… патронов тоже сотню дайте. Картечных.

Продавец чуть не заскакал от радости за прилавком. Оно и понятно, такой удачный клиент.

«И почему такое оружие до сих пор не используется в боевых действиях? Идеально ведь для захвата или обороны окопов!» — удивился Михаил.

Потом вспомнил эпитет «окопная метла» и понял, что еще применят, и немцы вроде как даже возмутятся, дескать негуманное оружие, не соответствует правилам и традициям ведения войны.

«Вот ведь блин скоты, а⁈ Газы, когда выблевываешь собственные легкие — гуманное оружие, а заряд картечи — нет! Где логика?!!» — изумлялся он.

— А это что, тоже охотничье оружие? — удивился Михаил, показав на винтовку с отъемным магазином, о чем свидетельствовало наличие запасного в общей композиции.

Такое сейчас, мягко говоря, не принято.

— Не совсем месье… Это так называемая «мексиканка» или правильнее говорить винтовка «диас» генерала Мандрагора, образца 1907 года. Калибр семь миллиметров. Автоматика винтовки работает на принципе отвода пороховыми газами газового поршня, который выбрасывает стреляную гильзу и сжимает возвратную пружину. На обратном движении с помощью возвратной пружины патрон извлекается из магазина и подаётся в патронник. Ствол запирается поворотом цилиндрического затвора. Прицельная дальность до пятисот метров. Магазин на десять патронов.

— Неплохо… И чего с ней не так, что не взяли на вооружение?

— Очень сложная и капризная для простого солдата. Автоматика из-за загрязнения может отказать… Но она может стрелять как обычная, для этого надо переключить вот этот газовый регулятор в соответствующий режим. После этого перезарядка осуществляется вручную путем перемещения затвора назад и вперед. Кроме того, генералы решили, что патрон слабоват…

— Понятно.

— Будете брать? — с надеждой спросил продавец.

— Нет, и так набрал изрядно, — ответил Климов, доставая деньги.

9

Выйдя из магазина, Климов направился в менее богатые кварталы. Найти магазин, торгующий подержанной одеждой не составило труда. Ну не идти же ему на дело в своей военной форме⁈ В магазинчике с секонд-хендом он надолго не задержался, приобретя лишь старые ботинки на размер больше, коричневые брюки и облинялый парусиновый плащ длиной до щиколоток, что когда-то был темно-синим, а сейчас едва голубел. На голову приобрел коричневый берет какие любят художники, под кого собственно Михаил и решил замаскироваться. Там же, для окончательного закрепления образа, купил большой кожаный тубус под бумажные листы широкого формата.

Любую другую нищую братию на центральных улицах если и не гоняют, то привлекают внимание полиции и их отслеживают, а вот художники другое дело, они словно невидимки. Сейчас они могут привлечь внимание разве что своей относительной редкостью, ибо эти деятели в патриотическо-художественном порыве добровольцами отправились на войну искать творческого вдохновения. Чуть ли не батальон из этих творческих натур набрался, ну и почти все полегли…

Смотрел как-то Климов в свое время про них фильм.

— Дебилы блин…

В другом районе закупился нормальной цивильной одеждой приемлемого качества, дабы выдать себя за горожанина среднего достатка.

В третьем магазине приобрел комплект мотоциклиста: потрепанную кожаную куртку, плотные штаны и шлем с очками, а так же мотоциклистские перчатки.

На дело решил идти следующим днем, то бишь вечером. А чтобы не светиться перед сослуживцами своими новыми покупками, заселился в гостинице среднего пошиба, накинув на себя плащ и берет, чтобы не светить форму.

Пока составлял схему расположения банков, он так же разузнал все магазинчики торговавшие ювелиркой и ломбарды. Обнищавшее за время войны население несло в скупку свои драгоценности продавая их задешево, так что по любому в запасниках должно скопиться изрядно всякого «рыжья».

Днем, снова в форме Михаил Климов провел доразведку местности выбрав приоритетные цели. Купил мотоцикл. На этом собственно деньги закончились.

— А ведь надо билет на пароход купить… Не золотом же расплачиваться?

Где взять денег Михаил долго не думал. Конечно же занять у сослуживцев! Это ведь даже не воровство, потому как эти скуки своих солдат фактически грабят. А на что они с всякими шлюхами гуляют? Своих денег надолго бы им не хватило.

Зашел в ресторанчик располагавшийся на первом этаже публичного дома для офицеров (который русские офицеры практически оккупировали), он увидел тех кого собственно и надеялся обнаружить.

— А, Михаил! — пьяненько воскликнул какой-то капитан из второго полка с полуголой проституткой пышных форм, особенно в районе бюста, на своих коленях. — Наконец-то вы решили составить нам компанию! Давно пора! А то признаться, мы не знаем уже что о вас и думать⁈

Остальные его товарищи согласно загудели, призывая присоединиться к ним.

«За пидораса что ли приняли?» — мысленно усмехнулся Михаил.

В другой момент он бы хорошо приложился по зубам говоруна, но сейчас ему нужны деньги.

На столе стояли бокалы с шампанским, при этом они играли в карты, как позже выяснилось на оплату проституток друг для друга.

«Да они похоже „кокосом“ обдолбались! — подумал Климов, заметив на одном из офицеров белесый порошковый налет. — Собственно, как им еще столько времени поддерживать „боевую“ форму? Виагры ведь еще нет…»

— Могу порекомендовать тебе мою Жу-жу! — разглагольствовал все тот же капитан, защекотав проститутку, сидящую у него на ногах.

Та притворно засмеялась, стреляя блудливым взором в сторону Климова. Ведь говорили зачем-то на французском.

— Благодарю, господа, но я пришел просить занять в долг.

— В долг⁈ Зачем?

Остальные тоже удивились, ибо все были в курсе, что Климов по борделям не шляется, а значит тратиться ему практически не на что, разве что предположили, что он нашел себе постоянную индивидуалку работающую на дому. Климов, вполне прозрачными намеками, сам навел их на эту мысль в разговорах, чтобы о нем не думали различные гадости, кои только что озвучил капитан.

— Неужели проигрались⁈

— Нет. Нашел прекрасную гитару, испанскую… своего рода аналог скрипки Страдивари, но стоит она как и скрипка этого мастера совершенно неприличных денег!

— Ах вот оно что!

Ну да, Михаил, заполучив славу певца, при этом оставался без собственного инструмента, а-ля сапожник без сапог.

— Ради такого дела мы конечно же скинемся для вас. Правда господа?

— Да! Да! На такое не жалко! — вразнобой послышались веселые возгласы остальных и полезли в портмоне, гребя оттуда деньги не считая.

Набралась весьма впечатляющая сумма.

— Только спойте нам что-нибудь Михаил! Душа просит песни! Эй! Есть в этом шалмане гитара⁈ — во всю глотну заорал капитан. — Принесите гитару!

— Да, спой нам!

Гитара конечно нашлась, ее принесла одна из проституток.

«Спеть вам уроды? Ну давайте спою…» — подумал Климов.

Газманова «Офицеры», чье сердце под прицелом тут петь было бы несколько неуместно, если не сказать сильнее, так что выбрал неизвестного ему исполнителя, но чью песню он в свое время выучил наизусть несмотря на свои проблемы с запоминанием.

Господа офицеры, господа, стыд и срам…

Мы забыли, Россию и веру,

Горе нам, горе нам…

Кабаки! Да гулящие бабы!

Кутежи, карты! Пьяная брань!

Мы ж пропили, всю русскую славу,

Не угодно ли, господа…

Что с того, что обуты и сыты мы,

И не хуже, чем у других,

Мы забыли, не хлебом единым,

Не тому, детей учим своих.

И на нас, погрязших в разврате,

Скорбно смотрят, отцы с небес!

Мы же злом, за добро им платим,

Знать лукавый попутал нас бес…

Золотая Россия… Господи…

Вразуми ты нас и спаси…

Ты наставь нас, на путь на истинный,

Худо нам, худо, детям твоим.

На Руси испокон веку колокол!

Между господом и людьми!

Мать-Россия во все свои звонницы,

Колокольным набатом звони.

Мать-Россия во все свои звонницы,

Колокольным набатом звони…

— Господа офицеры… Благодарю за деньги. Удачно отдохнуть. Честь имею!

И, прежде чем пьяные и обдолбанные офицеры, находящиеся в легком шоке от смысла песни, что они все-таки осознали несмотря на задурманенные кокаином мозги, успели как-то отреагировать, был таков.

Уже в дверях услышал эту пресловутую пьяную рань и судя по звонкому звуку под визг одной из девок, кто-то бросил в него бокал да попал в закрывшуюся дверь.

Ограбление ломбарда прошло без сучка и задоринки. Оставив мотоцикл в проулке, надеясь, что за десять минут его никто не стырит, дошел до цели, и вошел в пустой небольшой зал одновременно с этим напяливая на лицо маску противогаза, ту что с окулярами, кою он прятал под обширным беретом. Головной убор достаточно было снять, чтобы лицо тут же оказалось скрыто.

После чего перевернул табличку на двери, чтобы потенциальные посетители видели, что заведение закрыто. Дополнительно, дернув за верёвочку, зашторил стекло двери опускающимся жалюзи.

К счастью иных посетителей в ломбарде не оказалось, но и они бы не помешали, просто вырубил бы ударом по голове, и сноровисто вынул из кофра дробовик. «Винчестер» и вправду оказал на продавца за стойкой парализующее действие.

— Отомри!

— А⁈ Что вам нужно⁈

— А сам-то как думаешь? Гони бабло и рыжье!

В общем продавец пытался юлить, но после нескольких ударов прикладом под дых и обещания отрезать несколько ненужных частей тела, для чего Михаил продемонстрировал купленный брутальный нож, стал вполне послушным, провел смежное помещение типа конторки, только без окон, открыл сейф в котором оказалось немало денег и золота.

— Это я удачно зашел! — удовлетворенно сказал себе Михаил, взвесив ювелирные изделия, что хранились в мешочке, навскидку под килограмм, а то и больше.

— Только не убивайте!

— Не ссы!

Вырубив продавца ударом приклада в лоб и связав его, Климов собрал все ценное в портфель и переодевшись в мотоциклетную одежду спокойно вышел наружу, благо что никого поблизости не оказалось.

Дробовик, разобрав, так же поместил в портфель. Внутри оставил только плащ с противогазом и кофр.

— Я свободен! Словно птица в небесах! — распевал Климов, заведя мотоцикл и покатив по улочкам Парижа в западном направлении.

Когда продавца хватятся, он уедет уже далеко, а потом ищи его свищи.

— Че за нах⁈ — мягко говоря удивленным тоном спросил себя Климов, осознав, что стоит у ворот лагеря Майльи, что относительно выбранного им маршрута находился в строго противоположном направлении.

10

— Я спрашиваю: че за нах?!!

Михаил Климов все никак не мог понять, как же так случилось, что он вернулся в лагерь. Что произошло? Он попытался вспомнить маршрут, но с некоторым удивлением осознал, что совершенно не помнит, что произошло с момента, как покинул окраины Парижа. Вот он едет «в погоне за Солнцем» и вдруг бац! он уже стоит здесь.

— Словно наваждение какое-то. Наваждение…

«Да ладно… не может быть… я же в другом теле…» — подумал он неуверенно, вспомнив, что перед тем, как попасть в прошлое, да еще в иное тело подвергся процедуре гипноза с четкой установкой на возвращение на Родину.

— Хотя что мы знаем о природе сознания? Еще меньше, чем о Темной материи… так что вполне закладка могла вместе с мной… душой эмигрировать.

«Плохи мои дела… не просто плохи, а еще хуже», — снова подумал он, заезжая на последних каплях бензина на территорию лагеря через распахнутые перед ним ворота.

— Что же теперь делать-то, а?

В режиме сомнамбулы Климов добрался до квартиры и только сейчас вспомнил о портфеле с экспроприированным хабаром. Он ведь даже не знал сколько и чего умыкнул, просто на вид оценил, что много и ему хватит на первое время на новом месте раскрутиться.

Собственно, и сейчас у него не возникло ни малейшего желания проверять, сколько и чего украл, все равно не воспользоваться. Тут другая проблема возникла — куда все это заныкать⁈

Дело даже не в проживающим вместе с ним офицере, а в денщике, что приходит убирать в квартире. Вот тот точно найдет, рано или поздно и конечно же скоммуниздит, тут же дезертировав, ведь у него-то установки на возвращении домой нет и если не окажется дураком — до конца жизни хватит.

Засунув пока портфель под кровать, сам он, не раздеваясь рухнул на нее же. Голова буквально звенела от пустоты, ни мысли, ни проблеска. Что-то ему подсказывало, что и остальные попытки побега ничего не дадут, снова задаст кругаля сам себя не помня и окажется в исходной точке старта.

Логичным шагом казалось обратиться к специалисту, что так же практикует гипноз. Ведь сказано же, что построил один человек, всегда сможет сломать другой. Так-то оно может и так. Да вот только как этому специалисту объяснить ситуацию Климов вообще не представлял. Ведь чтобы спец что-то ломал, нужно указать ему конкретную цель.

«Понимаете док, я прибыл из будущего… ну что вы так глаза пучите? Точнее моя душа попала в это тело… док, не надо так проникновенно кивать, и улыбочку эту монализовскую с лица сотрите, а то кулаком врезать по ней хочется. И в общем там в будущем враги меня запрограммировали стать их агентом, они запрограммировали меня вернуться в Россию и убить всех кремлевских правителей. Я пытался от них скрыться, но они выследили меня… а нет, это из другой оперы, в общем хотел сбежать, но не получается, все время возвращаюсь назад и на Родину тянет, прям спасу нет! Сделайте что-нибудь доктор!» — представил Михаил возможный вариант общения с доктором.

— Ну что же, помогут, как пить дать помогут. В дурку запрут в камеру для буйнопомешаных… а лечат сейчас ни разу не гуманными методами, чего только обливание холодной водой стоит, не говоря уже про электрошок мозгов. Зажарят его до хрустящей корочки…

«А еще с половиной офицеров теперь в ссоре, — вдруг подумалось ему. — И эти гады настроят против меня вторую половину…»

Этот фактор тоже теперь следовало учитывать в своих дальнейших планах и не понятно, во что все это выльется.

«Ну, на дуэль они меня точно не вызовут, не те сейчас времена, чтобы шашками махать, да из пистолей стреляться, хотя хер их знает… — размышлял Михаил. — Максимум что мне грозит — бойкот. Вот начштаба порадуется…»

— Класть на офицеров… и на Щолокова класть… хотя скорее это он мне накладет, так накладет, что с головой накроет!

То, что ему вскоре придется отправиться на фронт в составе сводной роты, Климов уже не сомневался. При встрече полковник ему так гадливенько улыбался, а значит вопрос решен.

— Ладно, не получилось выбраться относительно легко и чисто через рот, то по заветам сожранного, будем выбираться через жопу…

Михаил досадливо поморщился. Что-то вменяемое придумать сходу не удавалось. Понятно, что главная задача — выжить любой ценой.

«Надо придумать, коварнейший план…» — мысленно хмыкнул Михаил.

— А что для этого нужно? В идеале попасть на самый верх в структуре командования бригадой, ибо чем выше, тем безопаснее… Генералы вообще в нескольких километрах от фронта в штабах заседают. Отлично, стратегическое направление определено, теперь осталось разобраться с тактическими шагами воплощения плана.

Правда самый простой вариант — всех убить, одному остаться, тут совершенно не катил. На смену скоропостижно окочурившемуся комсоставу пришлют из России смену. Да и других желающих занять местечко повыше более чем достаточно и они выступят против него единым фронтом.

«Ну, тут я сам себе злобный Буратино. Так неосторожно себе на яйца наступил. Но кто ж знал?» — вздохнул он.

— Но мысль в целом верная… Будем посмотреть.

11

Офицеры, коих Климов в борделе опустил в их собственных глазах, по возвращении закатили скандал и потребовали возвращения денег. Деньги Михаил вернул, но ситуация дошла до генерал-майора Лохвицкого. Тот вызвал Климова к себе, как раз в бригаду заглянул, посмотреть на месте ли вообще солдаты и не разбежались ли по округе.

— Я же просил вас, господин штабс-капитан больше не позволять себе никаких провокаций, — начал он холодным тоном. — И вы обещали мне, что больше не повторится. Что вы мне на это скажете?

— Так ничего такого и не было, никаких провокаций, ваше превосходительство, — пожал плечами Михаил с невинным видом.

— А что же тогда произошло? Про вас мне рассказали много неприятных вещей.

Климов пояснил ситуацию ну и по требованию командира бригады спел песню.

— Кхм-кхм… да уж… положение… — покачал в изумлении головой Николай Александрович. — Вы мне симпатичны Михаил Антонович, песни мне ваши тоже весьма нравятся… и я не хотел вас подвергать лишнему риску, но вынужден все же подписать приказ о вашем назначении командиром сводной роты для отправки на фронт с учебно-ознакомительной целью, что подготовил Иван Иванович. Отсидитесь там, а тут за это время все несколько уляжется. Да и я поговорю с офицерами… а то их поведение тоже надо признать, вышло за рамки приличий.

— Понимаю, Николай Александрович. Это действительно будет оптимальным решением.

В каком-то смысле Михаил даже порадовался такому исходу, дескать все что ни делается, все к лучшему. Это к тому, что получит опыт ведения боевых действий лично, а не в пересказе (где одну половину сведений пропустят мимо взора, а вторую половину переврут), и значит на основном месте службы допустит меньше косяков, что просто неизбежно при обучении лишь теории.

Правда с самой ротой почему-то в последний момент переиграли и собрали ее не с двух батальонов, как задумывалось изначально, а со всего первого полка. И, судя по всему, их после срока на передовой должна была сменить вторая сводная рота из второго полка. Но да генералу виднее. Может время поджимало или еще какие-то политические мотивы давили.

В общем в конце мая рота оказалась в окопах под Верденом. Французы очень боялись прорыва фронта германцами, обстановка и впрямь оставалась напряженной, и потому, чтобы не возникло в цепи обороны слабого звена, раскидали взводы роты на значительное расстояние перемежая их своими подразделениями. А во взвода выделили по отделению своих солдат, что должны были стать инструкторами, на личном примере показывая все тонкости окопной службы и войны.

К Михаилу Климову приставили молодого лейтенанта, но опыта у него хватило бы на десятерых.

К линии фронта приближались в предрассветной тьме пользуясь всеми складками местности. Это было неудобно, кто-то из солдат уже успел вывихнуть ногу.

— Днем нельзя, если немцы засекут подход колонны, то тут же накроют артиллерией, — пояснял очевидные вещи французский лейтенант.

Подойдя к перепаханному воронками холму, наверное, использовался в свое время как наблюдательный пункт или как закрытая позиция для артбатареи, вошли в глубокий траншейный коридор тянущийся на восток изломанной линией. Шли наверное не меньше километра прежде чем достигли собственно окопов второй линии.

Третью линию только начали возводить и представляла она пока лишь кое-как отрытый ров полутораметровой глубины без дренажных канав и обрешеток для укрепления стенок. Собственно, даже не то, что вторая, но и первая лини обороны оказались готовы не полностью и работы над ними еще шли.

Но на этом путешествие не закончилось. Зашагали на север и шли довольно долго, петляя по окопам, то и дело заходя в траншеи первой лини.

Тут уже, довольно густо запахло мочой. Дойти до сортира солдаты себя по-маленькому не утруждали. Да и не пойдешь в толчок в ожидании атаки противника и тем более своей, когда желание поссать становится особенно невыносимо.

Но вот подул легкий ветерок с нейтральной полосы и потянуло приторно-сладковатым запахом. Кто хоть раз ощущал запах гнилой плоти, тот его никогда ни с чем больше не спутает.

Солдаты загудели.

— Тихо, мать вашу! — зло зашипел Михаил.

Ему вторили младшие офицеры и унтера.

— Почему так долго идем? — чуть не упав обо что-то споткнувшись с оттенком возмущения приглушенно спросил поручик Бодько.

Идти по дну окопа и вправду оказалось занятием непростым. Недавно прошел дождь, глина стала скользкой. Вообще-то дно окопов, как и стенки, обили деревянной решеткой, но из-за постоянных обстрелов часть грунта пробивалась сквозь прутья, дожди опять же подмывали глину и убирать ее не спешили, вот и образовывалось месиво.

— Чтобы германец не вычислил, где именно происходит ротация подразделений и не ударил по скоплению сил прибывших и еще не отбывших, мы используем каждый раз иной путь подхода…

— Понятно.

Там, где ландшафт местности сильно понижался и копать еще глубже становилось просто бессмысленно (так и до грунтовых вод можно докопаться и тогда окоп превратится в пруд) траншеи формировались за счет мешков с грунтом.

Общая глубина приближалась к двум метрам, местами достигала трех, так что, на некоторых участках чтобы вылезти из такого окопа приходилось пользоваться лестницей.

Над некоторыми позициями густо натянули колючую проволоку, чтобы противник не смог спрыгнуть в окоп. Почему так не могли сделать по всей длине оставалось для Климова загадкой, а спрашивать не стал. Раз не сделали такой очевидной вещи, значит это для чего-то нужно. Может специально оставлены открытые участки, чтобы фрицы прыгали именно туда, где их ждут и подготовлены места для оборонительного боя? Ну и самим надо тоже как-то из своих окопов выскакивать в атаку. Хотя тут можно было сделать проще с откидывающимися секциями колючки. В общем черт их знает.

Пока шли по первой лини, через определенный промежуток встречались посты наблюдателей пытавшихся что-то высмотреть во тьме. Впрочем, тьма никогда не бывает полной даже в отсутствии Луны, так что какое-то движение на нейтралке засечь при удаче все же можно и тогда начинался переполох: стреляли винтовки, били пулеметы и рвались гранаты. Вражеского разведчика пытались уничтожить всеми возможными средствами. Но пока оставалось тихо.

По мере движения рота редела, она словно железнодорожный состав на каждой станции теряла по вагону.

Первыми отвалился пулеметный расчет.

С пулеметами кстати интересно получилось. После того представления с пулеметом «шоша», выяснилось, что он станет выступать как запасной ствол для запасного наводчика на случай выхода из строя основного пулемета. А в качестве основного должен стать пулемет «гочкисса». Просто с поставкой возникла заминка (французы в первую очередь насыщали ими собственные войска и восполняли потери непосредственно на фронте), которую разрешили за неделю до отправки сводной роты на фронт. Но пулеметчики его освоить все же успели, и он им понравился гораздо больше «шоша». Даже вздохнули с облегчением. Но оно и понятно, на фоне «шоша» любой другой покажется за идеал. Даже мелькнула мысль, что франки специально так сделали, чтобы не привередничали с «гочкиссом».

— Но все равно хуже «максимки», — высказал свое мнение все тот же неугомонный ефрейтор Малиновский.

Михаил случайно узнал его имя — Родион, так что да, тот самый, будущий маршал. Аж автограф взять захотелось…

«Дерзкий пацанчик», — с усмешкой подумал Климов, увидев, что тот ведет себя с офицерами на грани фола, так что нет ничего удивительно в том, что отношения с ними складывались не ахти, из-за чего страдал в плане наград.

Нет бы сделать выводы из прежнего опыта службы и попридержать неизвестно откуда взявшийся у деревенского паренька гонор, но нет и на новом месте стал топтаться по старым граблям. Так-то вполне мог уже и три «Георгия» иметь, ну пусть даже два, а там и новый чин, но Родион чего-то закусил удила и практически нарывался на оплеуху.

«Скрытый сицилист наверное», — снова невесело хмыкнул Климов.

— Или наоборот…

Слышал Михаил в начале девяностых, (когда стали активно переоценивать личностей, а возродившиеся словно фениксы из пепла «аристократы» принялись искать «своих» среди «чужих», то есть среди высшего комсостава Красной армии), байку, что Малиновский на самом деле бастард некоего дворянина и отца своего он прекрасно знал. Отсюда его настойчивость в изучении именно французского языка (не немецкого или тем более не английского, кои в изучении даже вместе взятые легче французского). Не правда ли странное желание у крестьянского мальчугана? А так же стремление попасть на военную службу и стать офицером. Складывалось такое впечатление, что он по юношеской наивности и проистекающей из этого пылкому максимализму пытался кому-то доказать, что достоин быть сыном своего отца, может даже добиться его официального признания. Отсюда же и ершистость по отношению к командирам и дворянам, дескать я ничем не хуже вас.

Как бы там ни было Климов был сто процентов уверен, что именно Малиновский попадет в пулеметный расчет второй сводной роты.

Что до ТТХ «гочкисса», то они и впрямь не особо впечатляли. Масса двадцать три с половиной кило, патрон все тот же — восемь миллиметров «лебель», скорострельность пятьсот выстрелов в минуту, прицельная дальность чуть больше тысячи восьмисот метров с весьма оригинальным боепитанием в виде длинной пластинки-обоймы, хотя можно заправить и привычную по «максиму» матерчатую ленту, но ее использовать не любили.

Но вот, изгваздавшись в глине с ног до головы, многие нет-нет да падали с глухими матами, наконец добрались до своей позиции, когда на востоке начало светлеть.

12

В предрассветных сумерках стало ясно, что участок окопа им достался частичной готовности, то есть представлял собой обычный ров полутораметровой глубины с бруствером из мешков с песком. Но если смотреть со стороны противника, должно было казаться, что укрепления тут отрыты полноценные, а на самом деле копать и копать.

Пространство перед позициями, как и везде, оказалась перегорожено ржавой колючей проволокой с плотностью в пять-шесть метров в глубину. Тут и там подвешены консервные банки и колокольчики на случай если незаметно подберутся разведчики-диверсанты, коим потребуется пленник. Имелись еще какие-то хитрости на тот случай если банки и колокольчики противнику удастся обезвредить.

Казалось, что такое препятствие в принципе невозможно преодолеть, всех перебьют обороняющиеся, если только не растащить в стороны с помощью тех же танков зацепив кошками. Но нет, умудрялись как-то проникать и даже врываться в окопы, чтобы подохнуть уже там.

Французский лейтенант тем временем проводил для Михаила Климова экскурсию по позициям, показывая и рассказывая о местных «достопримечательностях».

— Вот этот участок длиной в сто двадцать метров, от одного хода сообщения со второй линией окопов до другого, является теперь сектором обороны для вашего взвода, господин капитан.

Климов понятливо кивнул, не став поправлять оплошность лейтенанта со своим званием. Он тоже с обозначением француза себя не утруждал со всеми этими «су».

— Есть три укрытия, два для солдат, каждый рассчитанный на отделение в десять-пятнадцать человек и второй для офицеров.

У солдатского укрытия как раз началось активное шевеление. Проснувшиеся бойцы французской армии спешили в сортиры отрытые в ходах сообщения со второй линией окопов.

Солдаты выглядели весело. Ну как же, неделя прошла относительно спокойно, пара обстрелов не в счет, и смена прибыла, так что осталось дотерпеть до ночи и можно наконец свалить на законный отдых.

— Ну и офицерский…

Из офицерского укрытия так же вылез младший офицер с теми же потребностями, что и у солдат, только у них сортир находился в другом ходе сообщения.

Офицер тоже угрюмым не выглядел.

— Еще три укрытия во второй линии окопов…

Климов понятливо кивнул. Система проста и незатейлива, исповедует принцип яиц и корзин, то есть все яйца в одну корзину не складывают, а значит если германец удачно накроет первую линию окопов, то их заменят бойцы из второй.

Третья линия тут так же оказалась фактически в зачаточном состоянии, просто отрытая канава даже без намека на облицовку, стрелять из которой можно только из положения «с колена», а в паре мест и вовсе лишь лежа.

Что до убежищ, то они, по крайней мере на этом участке фронта, являлись фактически вкопанными на глубину десяти метров деревянными срубами. Хотя на более старых позициях укрытия давно сделали либо кирпичными, либо отлили из бетона. Каждое убежище имело два выхода, помимо того, что вело непосредственно в окоп, второй выходил в ход сообщения между двумя линиями окопов, либо наверх, если убежище находилось в центре. Так же убежища могли сообщаться между собой. Но в данном случае такой опции пока не имелось.

В офицерском убежище могло разместиться четыре человека. Как понял Климов это на тот случай если на данном участке будет готовиться наступление и начнут накапливать силы.

Так же в убежище имелась печурка а-ля буржуйка. Вот только топили ее не дровами, а древесным углем не дававшим дыма. Впрочем, днем топить все равно не рисковали, а вот ночью с этим проблем не имелось.

У солдат так же имелась печка с ведром воды на ней, так что в помещениях ночью было достаточно тепло и имели горячую воду к утру. При желании поставив чайник могли заварить себе чай или кофе.

В общем все у франков было хорошо продумано.

«У фрицев надо думать не хуже, а то и того получше, — подумал он. — Это только у нас скотские условия…»

— Далеко до противника? — спросил Михаил, что бросил свои вещи в убежище и снова вылез на свет божий, настроение опустилось еще ниже.

— Примерно полтора километра, господин капитан. Так-то далеко, но лучше лишний раз голову днем за бруствер все равно не высовывать. Стрелки на той стороне отменные. К тому же время от времени засылают их на нейтралку в оборудованную под стрелковую позицию воронку, и стрельба становится еще точнее.

— Понятно…

Потом пошла муторная текучка по определению боевого места каждому солдату. Поручика Бодько, Климов пока отправил во вторую линию окопов с третьим и четвертым отделением, при себе оставив фельдфебеля Прокопия Анисимова.

Французские лейтенанты меж тем долго и нудно передавали друг другу матчасть, начиная от лопат с кирками и заканчивая мешками.

«Прям верные ленинцы, — хмыкнул на это Михаил. — Контроль и учет…»

— Война войной, а обед по расписанию…

Причем свою порцию получили не только французские солдаты, но и русские. Все было учтено.

Как только опустилась темнота, успевшие поужинать французские солдаты, весело махая руками на прощание, рассосались по окопам. Скоро они окажутся в безопасной второй линии обороны, а часть уже днем пойдет в увольнительную…

Ночью Климов долго не мог уснуть, по опыту Второй Чеченской, в коей успел поучаствовать, все казалось, что к ним ползут с кинжалами в зубах злы фрицы… Даже сам лично вставал к перископу и внимательно вглядывался в темень пытаясь засечь хоть какое-то движение. Но тщетно. Постепенно все же успокоился и стоило только смежить веки, как…

Бах! Бах! Зазвучали винтовочные выстрелы.

Климов подскочил с койки.

Бух! Взорвалась граната.

Удивился, что французский лейтенант только лишь досадливо поморщился, но все же встал и накинув на плечи шинель направился к выходу.

— Разведчика похоже засекли… — сказал он ворчливо. — Поспать нормально не дают, сволочи…

Да-да-да-дах! Отстучал очередь станковый пулемет со второй линии.

Стоило Климову и французскому лейтенанту выбраться наружу, как все кончилось.

В качестве наблюдателей пока стояли французские солдаты, а русские их лишь дублировали. Солдат сделал доклад своему командиру о засечке в зоне видимости движения.

— Подстрелили хоть? — спросил офицер и по тону вопроса стало ясно, что он явно не рассчитывает на положительный ответ.

Солдат его «не разочаровал».

— Никак нет, мой лейтенант. Ушел немец.

— Ладно, смотрите дальше…

Странное дело, но после этого переполоха Михаил уснул практически сразу и спал как убитый до самого утра.

Глава 3

13

Проснулся Михаил от нестерпимого зуда на голове.

— Проклятье…

Климов со вздохом принял вертикальное положение и запустил пальцы в волосы принявшись ожесточенно чесать голову.

— Не чешите укусы ногтями, господин капитан, только хуже сделаете, — произнес лейтенант. — Занесете грязь… Лучше расчешите волосы расческой…

Сам француз последовал своему же совету и прошелся по волосам расческой кою достал из кармашка кителя, висевшего над его койкой. Причем повесил он его на плечики.

«Проклятье! Так это вши!!! — только сейчас дошло до Климова. — Еще не хватало тиф подцепить!»

В этот момент у него стала чесаться не только голова, но и вообще все тело. Впрочем, он сразу понял, что это нервная реакция и силой воли подавил ее. Лейтенант тем временем выловил из зубчиков расчески пару мелких паразитов и раздавил их между ногтей.

«Мерзость какая!» — снова подумал Михаил.

— А, гнида!

Макушку больно кольнуло.

Климов выцепил вошь пальцами и с гримасой отвращения раздавил ее по примеру лейтенанта, после чего достал свою расческу и принялся ожесточенно водить ею по волосам. Никого не выловил, но это не значит, что в волосах никого не осталось и раздавленная вошь была единственной обитательницей.

«Может наголо побриться?» — подумал он.

Но решил в итоге, что все-таки не стоит, потому как если уж на то пошло, то брить придется и грудь и ноги и то что между ног, в общем… не поймут его офицеры когда увидят в бане. Еще примут за кого-нибудь не того, хе-хе…

Маленькая лампадка, выполнявшая роль дежурного освещения, позволила разглядеть показания хронометра.

«Ну что же, вши выполнили роль будильника, хотя благодарить их за это не стану, лучше уж все-таки просыпаться от более традиционных методов побудки», — подумал Михаил, ибо время действительно близко к моменту побудки.

Облачившись, Климов сходил в туалет.

Руки помыл с помощью лейтенанта, что полил ему над тазиком из кружки, зачерпнув воду из ведерка.

— Что за мерзость⁈ — аж отшатнулся от тазика Михаил, когда поднес воду к лицу.

Вдох принес отвратный запах воды. Дополнительное обонятельное обследование выявило, что вода воняет не пойми чем. Даже не мокрой псиной, как пахнет перекипяченная вода, а еще и… трупным запахом несло.

— Это еще не самый худший вариант, господин капитан, — с невеселой усмешкой ответил французский лейтенант. — Эту воду еще пить можно.

— Это надо очень сильно жаждой страдать, чтобы такое пить! — изумился Климов.

— Увы, но это так. Но вода безопасна. Она процежена через марлевый фильтр и кипяченая.

— Нет… я пока еще не готов к таким подвигам. Но неужели нельзя что-то сделать? Организовать подвоз? Зачем местную использовать, если она настолько отвратная⁈

— Пробовали конечно, но это не еда, воды не навозишься… К тому же возрастает риск уничтожения водовозов. Собственно их немцы выбивают целенаправленно, чтобы лишить нас свежей воды. Пробовали даже трубы тянуть, но первый же обстрел и трубу рвет на ошметки.

— Понятно. А колодцы?

— То же самое. Упадет поблизости снаряд крупного калибра и колодец буквально схлопывается, будто его и не было.

— Ясно…

Стали, словно зомби, почесываясь (тоже оказались жертвами кусачих вшей), под недовольное бухтение, выползать из своих убежищ солдаты.

— Не тянитесь, не на смотре, — махнул рукой на их попытки принять стойку «смирно» лихорадочно приводя себя в порядок, при виде офицера. — Вообще пока будем в окопах сидеть, мне до вашего внешнего вида дела нет, лишь бы не в одних трусах. Главное, чтобы оружие у вас было готово к бою и находилось под рукой. Ясно?

— Так точно, вашбродь! Дозвольте обратиться…

— Говори.

— Вода здесь…

— Да, я в курсе, самого только что чуть не стошнило, когда умыться попытался. Так что этот вопрос нам надо будет решать как-то самим. Колодцы, как говорят старожилы копать бесполезно, так что или дождевую воду надо попытаться собирать или еще как-то выкручиваться.

— Да как же ее соберешь?..

— Брезентовые части палаток коими обмотаны шинели попробуем расстелить.

— И правда, вашбродь!

— Так что дождь для нас не только проклятие, но и благо…

Появились «супники» — французские солдаты разносящие еду. Тоже та еще работенка, побегай груженый как мул по три-пять километров от места остановки полевой кухни до первой линии окопов. И не по разу.

— Хорошо устроились солдатики, поближе к кухне, подальше от начальства, — усмехнулся один из младших унтер-офицеров.

— Что он сказал? — поинтересовался лейтенант, отреагировав на говор солдат.

Михаил перевел «солдатскую мудрость».

— В мирное время — может быть, но не сейчас. Если кто-то думает, что занятие сие хоть и тяжелое физически, но безопасное, то глубоко ошибается. Потери среди «кухонных работников» достигают двадцати, а то и тридцати процентов. Не каждое боевое подразделение несет такие потери во время наступательного боя… Немцы ведут за ними настоящую охоту, накрывая артиллерией, а самолеты-разведчики не упускают шанса провести штурмовку полевой кухни, обстреляв ее из пулеметов, а то и сбросив ручную бомбу. Но некоторые пилоты так насобачились их бросать, что стали в некотором роде в этом деле снайперами.

Климов все это перевел солдатам, так что отношение к «кухонным работникам» кардинально изменилось.

Завтрак состоял из куска хлеба с сыром и кружки кофе, что черпали из баков. Хлеб и сыр принесли нанизанными на палки, кои в свою очередь пара бойцов тащила на плечах. Палки у них тоже забрали на дрова.

— Эх… хлеба маловато… да и бурда эта горькая… — послышались приглушенные жалобы солдат, но при этом так, что слышно их было отлично, специально так исхитрялись, авось отреагируют. — Чаю у них нету, что ли? Пьют не пойми что…

— Пейте что дают, — рыкнул на них фельдфебель, хотя и сам, когда хлебнул содержимое, недовольно скривился.

Непривычны русские солдаты оказались к кофе. Да и само кофе тоже оказалось так себе. Сбодяженое наполовину не то из цикория, не то вовсе из жженого ячменя. В этот период с подвозом товаров из колоний у французов имелись какие-то проблемы.

Пока находились в лагере, там давали привычный чай, французские интенданты быстро поправили рацион стоило только об этот попросить, им даже лучше. Ну а на фронте ради роты русских солдат, да еще рассредоточенных тонким слоем по батальону, никто заморачиваться не станет.

— Ничего, будет вам чай, когда на свой участок фронта встанем, — обнадежил их Климов.

— Это дело, вашбродь, — отозвался фельдфебель.

— Вот только ром в него добавлять вряд ли не станут.

— Ром, вашбродь? — удивился фельдфебель.

— Его.

После такого уточнения о рецептуре кофе, многие солдаты стали смотреть на содержимое своих кружек уже иным взглядом. Что такое ром, они узнали чуть ли не первым делом еще в лагере, да так хорошо, что многие отведали розг из-за не совсем трезвого состояния.

Так уж повелось у французов, что первыми ели солдаты, за ними унтера и только после всех — офицеры. В русской армии все наоборот. Офицерам зачастую было вообще наплевать, поели ли их солдаты или нет.

После завтрака, солдаты как по команде закурили. Французы достали сигаретки или набили табаком зачастую самостоятельно вырезанные трубки, ну а наши свернули «козьи ножки» из газетных листов. Каждый имел стратегический запас газетных листков.

Газету кстати «супники» офицерам тоже принесли. Причем как городские издания, аж из самого Парижу, так и фронтовую. Во французских армиях имелись собственные газеты, правда с разной периодичностью издания от недели до месяца. Доходило то того, что какой-нибудь отдельный полк выпускал собственный листок.

В небе застрекотал самолет, летевший с востока. Летел на приличной высоте, но французы все равно открыли по нему бешеную стрельбу из всего что могло стрелять. Задолбили пулеметы.

Патрон франки используют мощный, на четыре километра пуля бьет, так что шансы достать супостата имелись. И закон больших чисел сказал свое веское слово, бойцы выпустили тысячи пуль и даже если всего одна десятая процента попала, этого хватило с лихвой. Так что пилот повернул назад, причем пошел со снижением под радостные вопли солдат.

Ожесточенную стрельбу солдат вместе с посылаемыми в сторону фрица проклятиями понять можно. Если самолет пролетит через линию фронта, то как пить дать начнет охоту за полевыми кухнями и если германскому пилоту улыбнется удача, то как минимум сами французы останутся без обеда, а возможно еще и без ужина.

Не смертельно. У каждого есть НЗ из двух порций сухого пайка, но приятного тоже мало.

14

После завтрака, Климов решил проверить как устроились остальные подразделения сводной роты. Нет ли каких проблем и жалоб, может быть недопонимания с аборигенами возникли. Но у солдат все оказалось нормально.

Жалобы звучали лишь по поводу все той же отвратной воды. Посоветовал с помощью брезента собирать воду, тем более, что судя по накатывающим тучам, дождь действительно скоро должен начаться через час другой.

Утром бойцы привели в относительный порядок свои шинели, что к этому моменту подсохли и теперь можно было выбить впитавшуюся в ткань глину в которой изгваздались вчера утром. Занятие бесполезное по большому счету, вновь изгваздаются, но солдат требовалось занять каким-то делом, чтобы не придумали дел себе сами.

К половине одиннадцатого снова примчались «супники». На этот раз действительно в жестяных баках принесли суп из говядины с рисом. Правда чуть теплый.

В небе снова внезапно появился самолет, только на этот раз французский. Он воспользовавшись низкой облачностью оказался в глубине немецких позиций. Немцы тоже начали стрелять из всего что у них имелось, но самолет летел все же далековато. Впрочем, долго над вражеской территорией ему полетать не дали. Появилось сразу три немецких самолета и пошли на перехват противника. Французу пришлось срочно уматывать, вновь ныряя в облака. Успел он при этом что-то разведать — бог весть.

Судя по вспышкам, фрицы начали активно стрелять по беглецу, но тот весьма проворно маневрировал, то пикируя, то вновь скрываясь в тучах.

Солдаты принялись стрелять по немецким самолетам, но на этот раз без успеха, так что очень быстро троица оказалась далеко на западе. Чем дело закончилось осталось для Михаила и прочих неясным. Назад немецкие самолеты над ними не пролетали или что вернее их просто не заметили из-за еще сильнее сгустившейся облачности, а немцы при возвращении наверняка нырнули в самую облачную гущу, чтобы не подвергнуться обстрелу с земли.

— Ладно, посмотрели воздушное цирковое представление, пора и за работу, — сказал Михаил, видя, что солдаты слишком расслабились. — Хоть окопы и не наши, но нам тут десять дней куковать, потому надо привести их в порядок.

Начали копать. Работали примерно полчаса, а потом в небе послышался свист.

— В укрытие!!!

Ба-бах! Раздался взрыв где-то совсем рядом. Вздрогнула земля и прилетело несколько комьев сверху. Солдаты с непривычки запаниковали, заметались как курицы, но после второго взрыва, что видимо прочистил им мозги, наконец кинулись в свои убежища. Лишь один французский солдат-наблюдатель остался на своем посту в своей нише.

Снаряды взрывались не слишком часто, каждые десять-пятнадцать секунд, так что стало ясно, что это не артподготовка перед атакой.

— Нервы мотают? — несколько нервно спросил Климов.

Он тоже впервые оказался под обстрелом. Несмотря на то, что находился в крепком убежище, было страшновато, да что там страшновато, откровенно тряслись поджилки. Чтобы не опозориться, (ноги стали ватными), Климов присел на свою койку.

Лейтенант кивнул, а потом добавил:

— Тут сразу несколько целей: как психологически надавить, но это на обстрелянных солдат действует слабо, больше окопы не дают сделать нормальные и хотят разрушить уже имеющиеся.

— Понятно…

Немцы, вот так, что называется по капле, давили на нервы около получаса, а потом пошел дождь. Для стрельбы по квадратам осадки вроде не помеха, но все же долбить перестали. Хотя как подумал Михаил, что скорее всего просто выработали отведенную на стрельбу норму снарядов.

— Бывало такое, что после короткой паузы снова начинают бить?

— Не припомню… Да и смысл?

«Ну да, — согласился Михаил. — Бьют вслепую. Это в будущем станут второй серией накрывать тех кто поспешил на помощь к пострадавшим от первого обстрела…»

Выбравшись наружу, Климов никого из своих солдат не увидел. Только лишь опытные французы вылезли на свет и тут же присели под навесы, что имелись тут и там, быстро поправив те, что покосились от ударных волн.

— Эй, воины! Дождь идет! Воду будем собирать⁈ — крикнул он в коридор солдатского убежища в котором слышался крепкий мат фельдфебеля, что пытался заставить своих подчиненных выбраться наружу.

Но рабочих просто так выгнать не получалось, матерились в ответ, дескать, нам и тут хорошо. Еще немного и там могла завязаться потасовка, коя неизвестно чем в итоге закончится, могла и трибуналом.

— Да черт с этой водой! — послышалось из глубины. — А ну как немец вновь ударит⁈ Из-за воды подыхать? Нет уж!

— Это еще не удар был, так легкая пощечина! Нежная! — засмеялся в ответ Михаил. — Или собрались там все оставшееся время провести⁈

— А если и так⁈

— Семенов! — послышался рык фельдфебеля. — Я щас тебя…

— Не получится, — снова засмеялся Михаил Климов. — Я вам сейчас газовую гранату скину! Быстро выскочите!

— Не зверствуй, вашбродь!

— Тогда вылезайте!

Солдаты с хмурыми лицами стали выбираться наружу. Последним выбрался фельдфебель Анисимов подталкивая замешкавшегося подчиненного ударом кулака по заднице.

— Ну что Прокопий, многие обделались⁈

— Полдюжины всего, вашбродь, — с усмешкой полуобернувшись к солдатам, ответил фельдфебель.

— Что, правда⁈

— Так точно, вашбродь. Обоссались сами того не заметив. Переоделись уже, вашбродь. Хорошо хоть не обосрались.

Несколько солдат, те, что напрудили в штаны, стояли с угрюмыми выражениями лиц, а остальные чуть посмеивались, радуясь, что сами не напрудили лишь каким-то чудом.

— Ну, то, что обоссались, это не беда, такая сейчас неблагоприятная экологическая обстановка — все ссутся, — хмыкнув, сказал Михаил, вспомнив можно даже сказать культовый фильм «ДМБ» с «мудрыми» высказываниями. — Я ссусь, и главком наш писается иногда бывает, но по ситуации… Так что ж нам, из-за этого последний долг Родине не отдавать? Мы ваш позорный недуг обратим в достоинство, пошлем вас в бортовые стрелки на самолеты. Там вы еще и сраться начнете…

Секунды три стояла тишина, солдаты переглядывались между собой, потом кто-то хохотнул из молодых до которого наконец дошла соль шутки, и в следующий миг, все солдаты ржали как сумасшедшие, аж до слез, выплескивая из себя пережитое напряжение и страх. Даже сверхсерьезный и суровый фельдфебель не смог сохранить свою невозмутимость.

Лейтенант и простые французские солдаты недоуменно смотрели на истерично ржущих русских, так что Михаилу пришлось пояснить ситуацию и повторить свой заключительный монолог. После чего к смеху русских солдатам присоединился ржачь французов.

— Ладно, бойцы, посмеялись и айда за работу. Вода сама себя не соберет.

Дождь и впрямь лишь усилился, так что солдаты засуетились, раскладывая брезентовые куски от палаток по брустверам окопов и вскоре в пустые фляжки тоненькими струйками потекла вода.

Посмотрев на то, что делают русские, французы перекинулись между собой взглядами и тоже бросились в убежище за своими брезентовыми палатками, так же расстелив их для сбора дождевой воды.

— Хм-м, простое ведь решение… — покачал головой лейтенант, удивляясь, что сами французы до этого не додумались.

Промокли конечно, но после того, как всю тару заполнили водой, даже мерзостную воду в ведрах сменили, послал всех переодеваться. А то заболеют еще, а с лечением тут туго, антибиотиков нет.

«Только как быть тем, кто обмочил штаны? — подумалось ему. — Впрочем штаны наверное уже высохли…»

Воды в окопы натекло просто немеряно. Некоторые участки, что шли с понижением, реально затопило так что там невозможно пройти даже в сапогах, воды натурально по колено. И грязь, глинистая, жирная, чавкающая, быстро налипавшая на обувь, да так что можно враз остаться без оной ибо прилипала к дну окопа намертво.

Из-за этой грязищи ужин прибыл с часовым запозданием. На этот раз принесли гороховый суп, или скорее жиденькую гороховую кашу с куском жареной свинины. Правда в этот раз вместо хлеба принесли галеты.

Французские солдаты этому очень возмутились.

— Фрицы хлебопекарню нам разбили, — пояснил один из «супников». — Так что и завтра хлеба не ждите.

Так же каждому досталось по помидорине (а в прошлый раз принесли морковку). Традиционная кружка с кофе.

«Супники», сделав вторую ходку, уже под сумерки принесли вино. Красное. Дешевое, сделанное из жмыха, вроде того пакетного дерьма, что как-то в свое время активно продавали в России, но все же вино, пусть и крепленое. Доставили из расчета — одна бутылка на двух человек.

Это вызвало оживление среди солдат.

Вчера им приносили пиво, по бутылке на человека.

— Живут же буржуи, — послышался голос одного из солдат и на него тут же зашикали, дескать держи рот на замке.

Климов после ужина снова пробежался по позиции, проверив состояние остальных бойцов, но к счастью никто не пострадал, если не считать несколько человек, что помялись во время спуска в убежище, оступившись на скользких ступеньках и кубарем улетевшим вниз.

15

— Да твою же… — уже вяло ругнулся Михаил, проснувшись в очередной раз за ночь.

Вши доставали его снова и снова. Непривычный к этой кусачей насекомной гадости он каждый раз просыпался и пытался выловить паразита из волос, а когда это удавалось давил его с особой жестокостью.

Посмотрев на соседнюю койку отметил, что лейтенанта на месте нет.

— В сортир наверное пошел…

Вообще-то гулять ночью по окопам не рекомендовалось, солдатам так и вовсе прямо запрещалось и свои дела они делали в парашу. Имелась параша и в офицерском бункере, другое дело что они могли воспользоваться формальным предлогом проверки постов.

Михаил, встав, подкинул немного дровишек в печку, а то в убежище похолодало, что и немудрено. Теплый воздух моментально поднимается наверх по проходу, а холодный соответственно «стекает» вниз, так что топить печурку приходится постоянно.

Рядом с печкой подсушивали портянки.

Климов невольно содрогнулся, представив какой сейчас ядреный запах царит в солдатском убежище, ибо там тоже сушат портянки над печкой.

Захотелось в туалет.

Делать дела в парашу, чтобы она потом до утра воняла не хотелось, так что, накинув шинель, Климов стал подниматься наверх. В последний момент прихватил пистолет, а то очень не хотелось бы ему оказаться безоружным перед немецкими разведчиками-диверсантами, что могут в любой момент заявиться в окопы с целью захвата языка. Они такие финты время от времени проворачивают, не только казаки-пластуны в этом мастера.

Выглянув из коридора и осмотревшись, заметил лейтенанта у наблюдательного поста, всматривающегося в пространство нейтральной полосы.

— Что там? — спросил Климов.

Лейтенант аж вздрогнул, не ожидая появления штабс-капитана. Так сильно увлекся разглядыванием чего-то очень интересного.

— Ничего, просто смотрю… — шепотом ответил тот.

Но выражение испуга и чего-то еще, может досады не понравилось Михаилу.

— Заметили что-то?

— Нет, господин капитан. Идемте обратно в убежище…

Лейтенант попытал увлечь штабс-капитана за собой, но чуйка Михаила просто взвыла на тему, что происходит что-то не то.

— Да я собственно тоже хочу глянуть…

Ситуация нравилась Климову все меньше и меньше. Он еще не понимал в чем собственно дело, но то, что дело нечисто уже осознал. Очень уж подозрительно ведет себя франк.

Михаил начал взбираться по лесенке, чтобы самому глянуть на нейтралку. Это заставило лейтенанта откровенно нервничать и не выдержав, он схватил Климова за рукав.

— Не нужно…

Но голос у лейтенант дрогнул.

Климов все-таки высунул голову за бруствер и осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил. Но оставалось понимание, что лейтенант не стал бы так долго пялиться на нейтралку не происходи там ничего подозрительного.

Ситуация откровенно завоняла подставой. А раз так, то Климов не собирался становиться непосвященным терпилой. Потому действовать стал резко — достал пистолет и нацелил его в лейтенанта, сказав дернувшемуся наблюдателю:

— Стой спокойно и смотри куда смотрел. Поведешь себя неправильно и я ухлопаю вас обоих в один момент.

— Вас осудят!.. — неуверенно сказал лейтенант.

— С чего бы? Пристрелили немецкие диверсанты и всех делов. Типа неудачная попытка захвата офицера в плен. Так что начинай петь о том, что за хрень здесь и сейчас происходит.

— Хорошо… но прошу вас, господин капитан, говорите тише…

— С чего бы это?

Лейтенант замялся.

— Лейтенант, или ты мне сейчас говоришь в чем дело или я беру гранату и бросаю ее куда-нибудь туда.

Климов и вправду вынул одну гранату из подсумка наблюдателя.

— Хорошо… только пожалуйста, говорите шепотом… не надо, чтобы нас услышали…

— Кто?

— Там немецкий разведчик ползет…

— И почему его еще не обстреливают?

Лейтенант снова замолк. Тогда Климов отжал усики чеки гранаты и просунул палец в кольцо.

— Господин капитан… послушайте, все очень серьезно…

— Я тоже не вижу клоунов. Продолжай петь птичка, раз уж начал.

— Нужно, чтобы этот разведчик дополз до наших позиций.

— Зачем? Хотите попробовать взять его в плен?

— Нет, она нам не нужен… Нужно, чтобы он…

— Рожай уже лейтенант!

— Тсс! Прошу вас, тише! — шепотом воскликнул француз. — В общем, нужно, чтобы он добрался именно до наших позиций и услышал русскую речь.

— Допустим он услышал, и?

— Подтвердится, что на этом участке фронта русские подразделения.

— Думаю, немцы и так в курсе, что мы тут стоим, — сказал Михаил, уже начиная догадываться, что происходит.

— Да… но только не знают сколько вас тут.

— И сколько же нас тут… должно быть?

— Батальон.

— Вот как?..

— Да.

— Понятно. Дай догадаюсь, вы слили инфу через засвеченных немецких шпионов…

«Хм, будет забавно, если одна из них, та самая Мата-Хари», — подумал Климов.

— … Немцы сейчас проверяют полученные данные и вы рассчитываете, что они убедившись, что на позициях русский батальон, то есть с низким боевым опытом, проведут через «наши» позиции атаку?А тут французы, да еще наверное подкрепление для усиления позиций подгоните.

— Да, все именно так, господин капитан. Командование хочет спровоцировать немцев на атаку, на заранее известные нам позиции к которым мы можем заранее подтянуть свои силы для отражения и сокрушительного разгрома! По данным разведки, немцы накапливают силы и неизвестно, где и когда ударят в следующий момент, вот и было решено спровоцировать их на удар по слабому звену.

— Понятно…

«Не понятно только, что теперь делать, — подумал Михаил. — Скоро тут станет жарко. Но и сорвать операцию согнав этого разведчика скорее всего не получится… вряд ли неудача с разведчиком немцев остановит, тем более что они могут еще на других участках сейчас ползти, ну и придется валить солдата-наблюдателя с лейтенантом».

— В прошлый раз разведчика тогда зачем гоняли? — спросил он.

— Выходил на французские позиции.

— А этот значит ползет прямо к нам?..

— Да.

— Но ведь этот разведчик может быть не единственным. Хватит одного незамеченного, что подгребет к французским позициям, чтобы операция провалилась.

— Риск этого есть, но сейчас стоят самые опытные наблюдатели.

— Могли бы поставить хотя бы меня в известность о готовящейся операции…

— Не я принимал решение, господин капитан…

— Ладно.

Утром притащили ручную помпу и солдаты принялись откачивать из траншеи воду, что не только никуда не делась за это время, но кажется ее только больше стало. На относительно сухих участках подровняли слегка разрушенный вчерашним обстрелом окоп и стали углублять и формировать в нормальную позицию остальные участки.

Солдаты разговаривали, матерились, где-то даже песенку спели, так что немецкий разведчик, что замаскировавшись, лежал где-то неподалеку в одной из многочисленных воронок все отчетливо слышал. Французы при этом помалкивали.

В районе обеда случился новый беспокоящий обстрел, с помощью которого, надо думать, прикрывали отход разведчиков. Не до следующей же ночи ему тут куковать?

«Скоро будет жара…» — подумал Климов, выходя из убежища, когда обстрел закончился, невольно посмотрев на чистое от облаков небо. — Причем во всех смыслах'.

16

«Вот чего у немцев не наблюдается, так это снарядного голода», — подумал Михаил Климов, слегка вздрогнув при близком взрыве от которого в убежище сквозь потолочные бревна посыпалась очередная порция сухой глины.

Что до еды, то с этим у фрицев в последние месяцы стало не ахти и сильно хуже французской кормежки. Впрочем, французы в этом отношении не показатель, они вообще исключение из правила. Никто так хорошо не питался, как франки. Немцы же, воюя на два фронта уже начали испытывать недостаток продовольствия, что только продолжит усиливаться. Михаил как-то поинтересовался у лейтенанта тем, как обстоят дела с питанием у противника.

— Если верить пленным, то все плохо, — ответил француз с которым отношения сильно охладели, после того как Климов заставил его рассказать о задумке французского командования. — Вместо картофеля — брюква, вместо масла — маргарин, вместо сахара — сахарин, кофе — ячменный суррогат. Хлеба уже сейчас в два раза меньше, чем у нас и тоже суррогатный, чего там только в муку не добавляют… Мяса в три раза меньше. Правда проблемы с питанием не касаются офицеров. У них хороший хлеб, дорогое вино и с консервами полный порядок…

— Ну, это понятно.

Французские офицеры, кстати, тоже позволяли себе прикупить что-то в дополнение к общему набору продпайка, но это все же не приветствовалось ибо вызывало у рядовых солдат злобу и в тоге могло привести к самым печальным последствиям, вплоть до пули в спине в момент атаки. Человеческая жизнь на войне быстро теряла свою ценность, так что убить могли и за меньшее. Потому большая часть французских офицеров предпочитала питаться на передовой тем же чем и солдаты, и уже на отдыхе отрывались в ресторанах на полную катушку.

Что до обстрела, то с первыми же упавшими снарядами, сразу стало ясно — оно, то есть началась артподготовка, предшествующая немецкому наступлению. План французов сработал на все сто, немцы клюнули на подсунутую им дезу и собирались ударить в районе расположения «русского батальона».

О том что удар готовится именно здесь, и немцы в свою очередь не подготовили свою ловушку с отвлечением внимания с целью переброса французами войск с других участков фронта, а сами решили ударить по иному ослабленному месту, докладывала воздушная разведка, что в какой-то момент стала прорываться на запад целыми эскадрильями. Из-за этого в небе завязались ожесточенные бои.

Но поскольку с авиацией у немцев обстояло похуже, чем у французов, то франкам все же удавалось прорваться в глубину занятой немцами территории и увидеть, что противник подтянул резервы, коих все еще хватало несмотря на вот уже почти как месяц идущую на Восточном фронте русского наступления, ага, того самого — «Брусиловского прорыва», призванного отвлечь немцев от пресловутого Вердена, где франки практически сели в лужу.

Собственно такие залеты, как понял Климов, являлись своеобразной провокацией со стороны франков, заставляя немцев начать атаку как можно быстрее. Дескать сосредоточение войск франками обнаружено, значит позиции где-то ослаблены, чем французы могут воспользоваться и ударить именно по этим ослабленным местам в лини обороны. А значит, чтобы этого не произошло, надо бить первыми и тем самым вынудить французов перебрасывать сои силы к месту удара, а не атаковать в свою очередь ослабленные позиции немцев.

В общем одно цепляло другое и, по сути, пошла цепная реакция, кою уже при всем желании стало не остановить. Потому как если даже вернуть немецкие части назад, то франки все равно ударят, раз уж начался процесс сбора и подтягивания резервов к участку с «русским батальоном».

Обстрел длился уже час и мог продлиться еще столько же, а то и еще больше. Как уже отмечено, проблем с боеприпасами фрицы не испытывали. Как Михаил узнал от все того же лейтенанта, на данном участке фронта концентрация полевых орудий со стороны немцев достигла ста пятидесяти стволов на километр с двумя тысячами выстрелов на каждое орудие, пусть и в среднем.

Иногда землю сотрясало особенно сильно, так что вздрагивало все убежище и дело даже не в близком попадании, а в калибре упавшего снаряда.

«Этот точно от гаубицы в триста пять миллиметров — „чемодан“», — подумал Климов, отплевываясь от заполнившей убежище глиняной пыли и дополнительно промыл глаза полив на лицо из фляжки.

Но в основном били из орудий калибром в двести десять и еще чаще — сто пятьдесят пять миллиметров. За час нахождения под обстрелом он научился различать их по взрывам несмотря на разницу дистанции.

«Но это еще хорошо, что по данным разведки нет „Большой Берты“, — с содроганием подумал он. — От ее снаряда в четыреста двадцать миллиметров и высотой в человеческий рост, упади он даже рядом, наше убежище может и не уцелеть…»

Хотя на разведчиков в этом вопросе полагаться не стоило. Могли банально не увидеть или немцы могли подогнать ББ незадолго до начала артподготовки и в любой момент обрушить ее снаряды на траншеи. Но Михаил молился, чтобы фрицы использовали этого монстра против французской артиллерии, что было бы логичнее…

«Кстати, что там с артой франков? Ведут контрбатарейную борьбу? — подумал он, чтобы думать хоть о чем-то и отвлечься от мыслей о возможном прямом попадании снаряда в их блиндаж. — Или сразу по немчикам долбят, что приготовились к атаке?»

После каждого близкого взрыва лейтенант выскакивал посмотреть, не ранило или вовсе не убило ли наблюдателя. Но пока наблюдателю везло, только лишь землей его обсыпало, долбя комьями по каске.

Кажется, что обстрел длился целую вечность напрочь деморализуя и более того, подводя психику к опасной черте за которой человека ждало безумие, тихое или буйное, но это уже не принципиально для слетевшего с катушек.

Бадум!

Убежище вздрогнуло особенно сильно и из коридора ведущего наверх ударила упругая воздушная волна пополам с землей, так что сразу заложило уши, а от громкого звука в них сильно зазвенело. Более того, коридор буквально схлопнулся и перекосило стену с потолком, так что множество бревен треснули, а некоторые вырвало из пазов.

К счастью, на такой случай имелся запасной.

Лейтенант бросился наружу и следом за ним Климов.

Одного взгляда хватило, чтобы оценить сильное повреждение траншеи от близкого взрыва «чемодана» прилетевшего точно в траншею. От наблюдательного поста, осталась лишь воронка, а от французского наблюдателя не осталось и мокрого пятна.

— Данилов! — проорал Климов в сильно поврежденный, но все же уцелевший основной проход ведущий в солдатское убежище. — Твоя очередь заступать на наблюдательный пункт! И перископ прихвати! Живее давай!

— А где?.. — пробормотал вылезший из убежища солдат.

— В лучших из миров солдат! Прыгай в воронку. Народная мудрость гласит, что в одну воронку снаряд дважды не прилетает! Так что тебе бояться нечего!

— Точно, вашбродь?..

— Вот и проверим! Давай, не ссы! Свисток не забыл?

— Нет, вашбродь… вот он… — показал висящий не шее большой «боцманский» свисток солдат.

— Ну тогда все в порядке. Не зевай! Как только увидишь фрицев, свисти, что есть мочи!

— Я помню, вашбродь…

Михаил Климов вместе с лейтенантом спустились в солдатское убежище.

Собственно, на данном участке осталось лишь одно отделение, так называемое боевое охранение плюс пулеметная команда во второй лини окопов. Все остальные солдаты с началом артподготовки немцев спешно отошли во второй эшелон обороны, располагавшийся в трех километрах позади первой линии обороны.

— Ну что солдаты, ссымся, или уже сремся? — спросил он.

— Сремся, вашбродь! — с истеричной радостью ответил солдат как раз сидевший на параше.

Помещение действительно густо и резко воняло поносом, что называется, аж глаза резало, так что хоть противогаз одевай. Дополнительной причиной одеть противогаз служило висевшее под потолком плотное, практически «грозовое», облако табачного дыма. Ибо курили нервничающие солдаты не переставая.

— Ну хоть не в штаны! Или и в штаны уже успели нагадить⁈

— Только обоссать, вашбродь! — раздался еще чей-то голос с оттенком истеричной радости.

— Ну это нормально…

Ба-бах!

Убежище вздрогнуло. Лейтенант снова выскочил наружу, но быстро вернулся, сказав:

— Цел.

— А-а-а!!! — вдруг заорал один из солдат и вскочив, с безумным взглядом кинулся к выходу.

Его тут же повалили и начали пеленать.

— А-а-а!!! Мы все умрем! Умрем!!! А-а-а!!!

— Конечно умрем! — подошел Михаил к солдату, коего уже подняли с грязного и изрядно заплеванного пола. — Или ты думал, что будешь жить вечно⁈ Рано или поздно сдохнем все.

— А-а-а!!!

Климов резко ударил солдата в голову и тот обмяк.

Осмотревшись, увидел, что люди если не на грани, то сильно подавлены. Выходка солдата не выдержавшего психологического прессинга всех еще больше придавила.

— О, гармонь! Дайте-ка мне ее, может спою что-нибудь, а то как-то скучно… — решил он отыгрывать отморозка и даже заставил себя не вздрогнуть вместе со всеми при очередном взрыве.

Кто-то кхекнул и солдаты чуть оживились. Взяв гармонь, Климов заиграл песни, что ранее пел на пароходе, да так увлекся, что и сам практически забыл об обстреле и лишь когда с потолка сыпалась глинистая пыль вынуждено замолкал, чтобы отплеваться.

— Ви-и, ви-и, ви-и-и!

— Сигнал, господин капитан, — сказал лейтенант.

И правда, обстрел прекратился, и наблюдатель во всю дудел в свисток.

— Ну что мужики, концерт закончился, приглашаю вас выйти немного пострелять.

Снова кто-то кхекнул.

— Или гранату химическую кинуть?

— Не надо вашбродь, тут и так дышать нечем, — со смехом ответил тот солдат, что встретил Климова, сидя на толчке и его хохотком поддержали остальные бойцы. — Пострелять, так пострелять…

Подхватив оружие, солдаты вышли из убежища следом за штабс-капитаном.

17

Михаил Климов на минутку заглянул в офицерский бункер и выбрался оттуда уже с помповым ружьем и патронташем на левом плече, что проходил наискосок через грудь. За спину закинул портфель с деньгами и «рыжьем» с некоторыми вещами сверху, к коему он приделал лямки, получив тем самым школьный рюкзак. Мало того, что «все свое ношу с собой», так еще и дополнительная защита получилась, что вполне могла уберечь от осколков.

— Что это у вас, господин капитан? — заинтересовался лейтенант.

— Помповое ружье, может сделать пять выстрелов за три секунды.

— Хм-м… интересно… Вроде американцы такими же вооружены.

— Именно. И я не понимаю, почему остальные армии не берут его на вооружение.

Лейтенант только пожал плечами, но видно, что призадумался.

Посмотрев на нейтралку, Климов увидел, как с той стороны появляются мелкие фигурки немецких солдат и было их много. Собственные линии заграждения они преодолели быстро, видно, что проходы проделали загодя. И вдруг среди них начали вспухать взрывы и подниматься фонтаны земли — заработала французская артиллерия.

В основном били пушки калибра семьдесят пять миллиметров, взрывы от них выглядели не серьезно, но вставали разрывы и от орудий в сто пятьдесят пять миллиметров. Иногда происходили взрывы в воздухе — это срабатывали шрапнельные снаряды. Казалось, что в том огневом вале просто невозможно выжить, но нет, волна немецкой пехоты прорвалась сквозь огненный заслон.

Немецкая артиллерия, кстати, тоже не молчала и перевела стрельбу на второй эшелон французской обороны пытаясь не дать солдатам противника вернуться в первую линию и занять оборону. Ее огонь корректировали немецкие пилоты наводя на крупные скопления бегущих солдат. В итоге получалась своеобразная гонка — кто первый доберется до окопов, французы до своих или немцы до французских, при этом немцами бежать всего полтора километра, а франкам — три. Но немцам еще придется пробиваться через три линии заграждений из колючей проволоки и делать это под огнем оставшихся в первой линии боевого охранения.

Чтобы не дать немцам наводить свою артиллерию, воздушных корректировщиков пытались прогнать французские самолеты, так что в небе довольно быстро завязался воздушный бой из пары десятков самолетов. При этом часть самолетов, пилоты которых истратили боекомплект возвращалась на свою территорию, но их тут же сменяли самолеты с полным боекомплектом и все продолжалось с небольшими заминками, когда то одна сторона, то другая получала на короткий период преимущество.

С некоторой задержкой французская артиллерия перенесла основной огонь с линии немецких окопов на середину нейтральной полосы, вновь обрушив снаряды на вырвавшиеся вперед немецкие подразделения.

— Все, теперь так и будут работать, — сказал лейтенант о своей артиллерии.

Михаил понятливо кивнул. Артиллерия сейчас работает весьма неточно с зазором «лапоть туда, лапоть сюда», так что смести они огонь еще немного к первой линии и вполне могли накрыть собственные траншеи. Так что с той пехотой немцев, что прорвется и через центр активно обстреливаемой нейтральной полосы придется разбираться обороняющимся.

Изрядно поредевшая немецкая пехота, преодолевшая под постоянным артогнем километр нейтралки выскочила из огненного заслона, чтобы попасть под удар пулеметов.

Да-да-да-дах!

Пулеметы забили короткими очередями, прерываясь на смену пластинки-обоймы, а немцы при этом продолжали рваться вперед.

— Да где уже подкрепление? — напряженно спросил Климов.

— Уже близко… — ответил лейтенант.

Пулеметный огонь оказался не таким уж и эффективным, как могло показаться неискушенному человеку, считающему, что стоит «заговорить» пулемету и всех тут же скосит. Тут сказывалось сразу несколько факторов.

Во-первых, недостаточная скорострельность, из-за чего если повести стволом слишком быстро из стороны в сторону, то есть все шансы, что цель окажется между пулями и вообще ни одна пуля не попадет в цель, разве что случайно.

Во-вторых, весьма посредственная точность стрельбы. Станковый пулемет хоть и тяжел, что должно вроде как стабилизировать систему, но из-за чрезмерно мощного патрона отдача все равно есть, плюс ствол подбрасывает, немного, но этого боле чем достаточно, чтобы промахнуться по мелкой, да еще подвижной цели. Ведь солдаты смещаются не только по диагонали навстречу, но еще и зигзагом бегают, что-то огибая, плюс вверх-вниз смещаются — это когда они через воронку бегут.

И, в-третьих, на эффективность пулеметного огня сказывался разреженный строй атакующих. Дистанция между солдатами по фронту и в глубину составляла минимум пять метров, а чаще — больше. Потому большая часть пуль уходила в молоко. Собственно, чтобы завалить одного солдата в среднем требовалась одна пластинка-обойма «гочкисса».

Но вот немцы достигли рубежа в триста метров. Михаил посмотрел на своих солдат и увидел, что они сильно занервничали. Слишком много врагов. Еще немного и могут не выдержать, как результат побегут.

Климову самому стало не по себе, мягко говоря. Навал немецких пехотинцев действительно создавал впечатление, что их уже не остановить, да еще такими куцыми силами. Но уверенное поведение французского лейтенанта и его нескольких солдат, что не раз участвовали в таких баталиях, обнадеживало.

— Не ссать! — орал Михаил, наверное, все же больше для себя, проходя вдоль позиции. — Французы уже у третьей лини окопов, так что вот-вот будут здесь! Нам главное продержаться еще десяток минут!

Кто-то не выдержал, но вместо того, чтобы сдриснуть, начал стрелять. И это словно спустило лавину, солдаты начали активно палить в немцев.

— Отставить! Не стрелять!

Михаил прекрасно знал, что несмотря на плевую дистанцию, никто из них из-за перевозбужденного от переизбытка адреналина в крови состояния, когда руки ходят ходуном, не попадет, только расход боеприпасов. Но стрельба все же немного приободрила солдат психологически.

— Перезарядиться! И стрелять только по команде!

Наконец немцы стали часто падать, что взбодрило солдат.

— Ура! — радостно заорали они.

Казалось, действительно, что пулеметный огонь наконец начал приносить плоды. Но нет, в лучшем случае всего один из десятка упавших действительно оказался сражен пулей.

— Залегают… — прикусив губу, напряженно сказал лейтенант. — Ждут подхода второй волны…

И действительно из полосы разрывов выбегала вторая атакующая волна немцев на которую переключились пулеметчики. Все равно им не достать залегших в многочисленных воронках немцев первой волны.

Но и залегшие из первой волны просто так не лежали, поджидая подкрепление. То тут, то там мелькали стремительные тени, солдаты перемещались от одной воронки к другой неумолимо сокращая расстояние до первой линии окопов.

— Пригнись!!! — заорал Климов, краем глаза заметив, как из воронки впереди вылетело что-то темное и взмыв в воздух стало по крутой дуге падать вниз. — Винтовочная граната.

Бах! Раздался взрыв и присевших на дне окопа солдат слегка осыпало землей, благо, что граната взорвалась наверху, упав где-то позади траншеи.

— Анри! — подозвал лейтенант одного из своих солдат вооруженного винтовкой оснащенной дульным гранатометом. — Подави его!

— Слушаюсь, мой лейтенант!

— Бузов, — обратился штабс-капитан к солдату так же вооруженному винтовкой с VB на дуле. — Давай и ты потренируйся в боевом применении гранатомета.

— Есть, вашбродь!

В немцев полетели ответные подарки, но с точностью тоже пока было не ахти, так что началась вялотекущая перестрелка гранатометчиков. Немец к тому же время от времени менял позицию сбивая своим визави прицел.

А вражеские пехотинцы подбирались все ближе и ближе. Они мелькали слишком быстро, кузнечикам прыгая из воронки в воронку, чтобы можно было успеть довернуть ствол винтовки и прицельно выстрелить. К тому же они прыгали попеременно на большой дистанции друг от друга, мелькая то тут, то там, тем самым разбивая внимание обороняющихся.

«Опытные сволочи!» — с невольным уважением подумал Климов по достоинству оценив действия противника, подумав так же, что это действует прообраз знаменитых штурмовиков, тактику которых немцы доведут до ума к восемнадцатому году.

С собой эти «кузнечики» таскали сумки и в них, как уже знал штабс-капитан, гранаты. Так что стоит фрицам сократить дистанцию до тридцати-сорока метров и траншею завалят «толкушками».

А вторая волна фрицев пододвигалась все ближе.

«А там и третья в атаку пошла, тем более что артогонь сильно ослаб, наверное контрбатарейная стрельба все же сказывается… — подумал Михаил. — И где черт возьми подкрепление⁈»

18

Вот набегает третья волна германской пехоты, но французские пулеметы при этом молчат. Климов даже рискнул высунуть голову и посмотреть на пулеметный дот — может его разбило удачным попаданием, а он в пылу и не заметил? Но нет, цел.

— Почему они не стреляют⁈ — все же спросил он у лейтенанта.

— Остужают стволы и ждут, когда все три волны поднимутся в едином порыве для решительной атаки, — ответил тот. — Тогда эффективность пулеметного огня окажется максимальной!

— Ну да… мог бы и сам догадаться…

Михаил не знал, задумано так изначально инженерами или просто так само собой получилось, но профиль окопов оказался очень удачен против гранатной опасности. Ведь сам окоп делится на два уровня, по нижнему перемещаются люди, а на верхнем, что возвышается примерно на метр — стоят солдаты во время стрельбы. Удачливость конструкции заключалась в том, что прилетевшая в траншею граната с большей долей вероятности падает именно в нижний уровень. И если солдат вовремя заметит залетевший от противника «подарок» и сможет залечь на своем возвышении, то осколки вопьются в стены нижнего уровня и уйдут вверх. Максимум что грозит бойцу — контузия разной степени тяжести в зависимости от близости взрыва.

И даже если граната упадет на второй уровень, то достаточно легкого движения ноги, чтобы спихнуть ее вниз, где она и рванет почти без последствий.

Еще от осколков гранат хорошо защищали обложенные мешками с песком стрелковые ячейки, но это конечно если граната не попадет точно в нее, но тогда бойцу надо просто из нее быстро выскочить… Правда со стрелковыми ячейками оказалось не очень. Те, что имелись (как раз для бойцов боевого охранения) оказались сильно повреждены из-за артогня и восстанавливать их было слишком долго, хотя что-то все же восстановить смогли, где на треть, а где и на половину.

— Бошки не высовывать! — рявкнул опытный фельдфебель.

Ну да, один из бойцов (то ли слишком смелый, то ли совсем дурной и из-за этого излишне любопытный) решил посмотреть, что там делается, в результате чуть не словил пулю в лоб. Залегшие в воронках немецкие пехотинцы обстреляли его весьма плотно.

— Смени позицию, дурень! — добавил солдату уже Климов. — Ты же засветился перед фрицами, а значит именно тебе в первую очередь накидают полную торбу гранат!

Для наблюдения за противником использовали либо перископы, либо просто брали зеркальце и крепили его на обычную палку.

— Третья волна на подходе, сейчас рванут! — все-таки дрогнувшим голосом выкрикнул лейтенант и его можно понять, ведь подкреплений все нет и значит отбиваться придется собственными силами.

Взлетела сигнальная красная ракета.

Послышался пронзительный свист.

— Гранаты!!!

— Залечь!

В окопы и впрямь густо полетели «толкушки».

По-хорошему солдат стоило бы укрыть дополнительно либо в проходах ведущих во вторую линию, либо частью загнать в коридоры убежищ, но штабс-капитан не рискнул несмотря на всю опасность. Потому как мог после первых взрывов не выгнать людей обратно на боевые позиции.

Бах! Бах! Бах!

Не все гранаты долетели до окопа, многие взорвались на бруствере рвя мешки, но и залетевших хватало с избытком. Одна из гранат упала точно в ячейку штабс-капитана и тот на одних инстинктах рыбкой выскочил наружу.

Бах!

И надо же такому случиться, еще одна граната сначала упала на бруствер и все-таки скатилась вниз, управ прямо на голову Михаилу, ударив по каске.

Секунду ошарашенно посмотрев на гранату, Климов все же схватил ее и швырнул наружу, так что взорвалась она уже в воздухе.

Дынс! Раздался звук, как если по железной тарелке ударить молотком. Голову при этом ощутимо дернуло в сторону. Рефлекторно пощупав ее, то есть каску, отметил, что на ней появилась вмятинка.

«Все-таки спасла…» — мелькнула мысль, хотя сильно сомневался, что она действительно может от чего-то уберечь.

Звонкие взрывы гранат заполнили траншею и в дополнение заволокло густым пороховым дымом, так что стало трудно дышать этой едкой кислятиной. На мгновение Михаила даже хватил испуг, что немцы применили химические гранаты, но нет, обычный черный порох.

Да, немцев все же стоило поблагодарить за использование черного пороха в своих гранатах, а не чего-то более мощного вроде того же тротила и тому подобного ВВ, из-за чего они были довольно слабенькими и как результат фугасное действие не вызывало сильных контузий даже при относительно близких взрывах.

— Пошли!!! — снова проорал лейтенант, продолжавший наблюдать с помощью зеркальца за полем боя из своей ячейки.

Немцы, подбадривая себя, что-то закричали, поднимаясь в атаку.

Да-да-да-дах! Застучали пулеметы «гочкисс» и им словно паралитик с двести пятьюдесятью выстрелами в минуту вторил «шоша». Но сейчас и такие «тугодумы» были весьма в тему. На той стороне послышались крики боли.

Впрочем, фрицы все же попытались как-то нивелировать пулеметный огонь французов накидав перед дотом дымовых гранат, именно дымовых, а не химических. И такой заслон обзора все-таки сказывался на точности.

— Встать!!! К позициям! Бросай гранаты!!! Встать черти!!! — пробежался вдоль окопа Михаил Климов заставляя подняться залегших солдат, заткнувших уши и не собирающихся вставать.

Раненых нет, скорее шокированы, так что пришлось от души звонко бить по лицу ладонью, приводя их в себя.

— Бросай гранаты!!! — орал штабс-капитан в лицо очередному солдату.

К счастью, бежать пришлось не вдоль всей позиции, вторую половину взял на себя фельдфебель так же где кулаками, а где пинками вразумляя подчиненных.

Штабс-капитан и сам не глядя стал кидать «лимонки» куда-то туда. Французские F-1 не в пример мощнее германских «толкушек», осколки сами крупные и летят дальше, так что в любом случае должно нанести значительный урон при хорошей плотности засевания. А солдаты постарались на славу, начав кидать гранаты с максимальной скоростью.

Правда случались и неприятные инциденты, все-таки солдаты первый раз в бою и многое из того, чему их учили на полигоне сейчас просто вылетело из головы, так что доходило до смешного, если бы не было так грустно.

— Дебила кусок! Чеку выдергивай перед броском!!! Три наряда вне очереди!!! — схватив солдата за грудки и тряся, с бешенством заорал Климов прямо ему в лицо, заметив, что боец кинул вторую гранату не выдернув кольцо. — Они же тебе потом ее обратно закинут, только уже выдернув кольцо! А не с кольцом, как ты, чтобы ты смог повторить попытку! Понимаешь это, кретин?!!

— Исправлюсь, вашбродь!

«И это рабочие! Как себя поведут обычные крестьяне⁈» — подумал при этом штабс-капитан, впрочем отметив, что и в первом полку хватало крестьян и этот недотепа мог быть одним из них, либо только-только перешел в разряд рабочих.

Бах! Бах! Бах! Загрохотали взрывы и первые фрицы, добравшиеся до заграждения из колючей проволоки, чуть ли не все полегли, кто убитый, а кто раненый. Многие, впрочем, успели запрыгнуть в воронки, только это не всегда спасало, даже хуже становилось, когда в воронку прилетала граната, а времени ее выбросить уже не оставалось, ибо запал у нее горит всего четыре секунды вместо семи-десяти секунд у «толкушек».

— Огонь!!!

19

Бум! Бум! Бум! Гулко стреляло помповое ружье Климова. Он занял позицию напротив которой взрывом «чемодана» сильно повредило проволочное заграждение и немцы после совсем короткой заминки, чтобы убрать жалкие ошметки, что могли им все же помешать и прорваться в траншею, резали последнюю нитки проволоки и пытались атаковать. Вот только хорошая скорострельность, а главное картечный выстрел быстро очистил опасный участок от противника.

Чем хороша картечь, так это тем, что прощала неточность прицеливания в отличие от стрельбы из винтовки, где любая оплошность практически гарантированный промах. Картечь же за счет рассеивания все равно цепляла жертву. Более того, при удаче, можно было зацепить и еще одного человека, это если конечно они стояли рядом друг с другом.

«Все-таки амеры знают толк в оружии…» — признал Михаил, доставая американский же «кольт» и делая еще пять быстрых выстрелов.

Сунув пистолет в кобуру он принялся лихорадочно перезаряжать помповик. Перезарядился достаточно быстро и вовремя успел выглянуть из бруствера, ибо увидел, как в него полетела граната, брошенная из воронки.

Чисто на рефлексах Климов выстрелил в нее из помповика.

Бум! Бах! Ды-дынс!

Буржуйское увлечение, даже спорт — стрельбу по тарелочкам Михаил никогда не практиковал, но сейчас каким-то чудом попал, грана взорвалась в полете и его снова осыпало осколками.

— А-а!

Самые опасные для жизни и здоровья поражающие элементы снова приняла на себя каска, но часть все же угодила ему в грудь и левую руку чуть выше локтя. Еще минимум пару осколков принял на себя патронташ. Сразу отметил, что раны хоть и болючие, но не серьезные, осколки если не на излете впились в тело, то потеряли основную поражающую силу, так что какое-то время их можно игнорировать.

Орать орал, но заметил, что гранатометатель не успокоился и привстал из-за края воронки, чтобы бросить вторую «толкушку».

— Хрен тебе! На! Получай!

Штабс-капитан разрядил в гранатометчика три патрона. Дальность для помповика великовата для эффективной стрельбы, разлет картечи слишком велик, но все же он попал. Картечина угодила фрицу в руку в районе запястья и тот с криком, перехватив рану другой рукой, выронил гранату себе под ноги.

Среагировал все же несмотря на шок от раны правильно и успел выскочить из воронки до взрыва, но только лишь для того, чтобы Михаил добил в него оставшиеся патроны. Не убил, но ранил, как минимум «средней» тяжести.

Новая перезарядка.

Рука и грудь начали жгуче саднить, проступили внушительные по размеру пятна крови, но пока оставалось терпимо, так что «винчестер» в считанные секунды вновь оказался готов к бою. Поменял он так же магазин у «кольта».

Немцы тем временем несмотря на активный огонь солдат из окопов и пулеметный обстрел преодолели первую линию заграждений, тем более что она (да и остальные линии тоже) оказались прорваны в нескольких местах.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Заняв одну из позиций в окопе, Михаил Климов расстрелял из «винчестера» одну из групп прорыва и не задерживаясь двинулся дальше по траншее на ходу перезаряжая помповик.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Новый скоротечный расстрел и переход на новую позицию. На ней пришлось задержаться из-за того, что два бойца оказались выведены из строя. Один числился по категории «двести», словил пулю в грудь, второй — «триста», отхватив жменю осколков от гранаты в спину выше пояса, а значит не заметил падения «толкушки» в траншею. Собственно, еще немного и противник тут прорвался бы в окоп.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

После чего добавил из пистолета.

— Гранаты!

Полетела новая порция «толкушек» и в траншее загремели взрывы. Раздался чей-то крик, значит кого-то еще зацепило.

«Все, мы сделали все что могли», — подумал штабс-капитан и не видя смысла оставаться, чтобы доводить дело до рукопашной, закричал:

— Отходим! Отступаем!

И продублировал приказ с помощью свистка простой «мелодией» в три резких «гудка».

— Отходим!

Подхватив раненого солдата, закинув руку себе на плечо, Михаил подтащил его к проходу ведущему во вторую линию окопов. К счастью, его услышали, и фельдфебель дублировал команду штабс-капитана сдергивая с подиумов, забывших в боевых условиях сигналы солдата или просто оглохших от близких взрывов.

Почти все оказались ранены, но могли передвигаться сами. Разве что еще паре бойцов помогали товарищи.

Климов передал своего раненого.

— Пошли! Живее! Не задерживаемся!

Фельдфебель обернулся и заметил, как штабс-капитан натянул тонкую веревочку от одной стенки прохода к другой. Климов, когда закончилась артподготовка нашел свободную минутку и соорудил обычную растяжку, вот и пригодилась.

Немцы уже прыгали в траншею.

Михаил загнал последние патроны в «винчестер» и сменил магазин у «кольта».

Сразу несколько фрицев появилось в зоне видимости и Климов буквально смел их бешеной стрельбой из помповика. Прилетела граната, но он успел укрыться за изломом хода.

На этот раз без оглядки фрицы кидаться в проход не стали, осторожно заглянули и Михаил выпалил оставшиеся два патрона. Не попал, но дал понять, что патроны закончились, щелкнув в холостую. Немцы копились и кинулись вперед, совершенно не смотря под ноги. А зря.

Ба-бах! Рванула растяжка и в траншее заорали раненые. Правда первые везунчики проскочили без проблем и Михаил встретил их частым огнем из «кольта» положив всех до одного. Кто-то из фрицев даже успел выстрелить, но сильно мимо.

Последняя смена магазина к «кольту». Потом придется отстреливаться из «нагана» и «маузера».

Не забывал Михаил контролировать верх, а то противник мог ведь и поверху пройти, тем более что станковый пулемет почему-то замолчал и даже ублюдочный «шоша» затих. Вполне возможно, что пулеметная команда так же делает ноги. Но пока никого не заметил.

Бах! Бах!

Впереди зазвучали винтовочные выстрелы.

Михаил быстро пробрался к стрелкам. Прислонившись к стенке сидел еще один солдат получивший рану в ногу. Солдаты же палили в проходы второй линии окопа.

— В чем дело!

— Германцы, вашбродь!

Штабс-капитан выдал матерную тираду.

— Обошли, самки собаки… Гранаты у кого-нибудь остались?

— Нема, вашбродь… все там покидали.

— Хреново… Хотя?.. Подсобите! Мне надо выбраться наверх из этой щели!

Солдаты помогли, буквально выбросив Климова наверх. Наверху кстати все еще никого не наблюдалось и Михаил сделав быструю перебежку, ныряя из воронки в воронку, (тем более что перед второй линией имелась всего одна проволочная преграда в пяти-нести метрах от окопа, так что не мешала) и на звук немецкой речи определив где противник, подобрался к их скоплению и выглянув, расстрелял кучковавшихся там солдат. После чего вернулся к своим, доставая револьвер.

— А теперь, пока буду стрелять, быстро дергаем в проход ведущий к третьей лини окопов! Погнали!

Климов начал стрелять в траншею, давя огнем, тем самым не давая высунуться противнику. Ни на что другое «наган», как служить пугачом, не годился с его тугим спуском из-за которого стрелять хоть сколько-нибудь прицельно не получалось. Солдаты не медлили и спустя пять секунд все оказались в относительно безопасном проходе, вырвавшись из ловушки.

Юркнул в проход сам, доставая «маузер», а «наган» отправив карман. Несколько немцев попробовали рвануть следом, но напоровшись на пистолетный огонь и потеряв пару ранеными, откатились назад.

— Французы! — закричал кто-то из впередиидущих.

— Ну наконец-то…

20

На самом деле это оказались русские солдаты ведомые поручиком Бодько, но оно и к лучшему, а то франки могли чисто на рефлексах порешить солдат в еще плохо знакомой им форме хаки, приняв за немцев, что было бы и не мудрено, учитывая, что те и другие извалявшись в грязи стали практически неотличимы друг от друга и единственным опознавательным знаком теперь служили каски на головах.

— Ура-а!!! — заорали солдаты, кинувшиеся в атаку с примкнутыми к винтовкам штыками вслед за поручиком.

— Куда такой толпой ломанулись, мать-перемать⁈ — встал у них на пути Климов. — Стоять-бояться!!!

— Ну как же, господин штабс-капитан⁈ — воскликнул Бодько. — Германцев выбивать!

Поручика буквально переполняли восторженные чувства, да еще замешанные на адреналине.

— В штыковую⁈

— Так точно! — радостно ответил тот.

— Дебил! А гранаты тебе урод за каким чертом дали?!! Орехи колоть вместо молотка?!! Тебя чему тварь учили на полигоне⁈ Или ты урод все мимо ушей пропустил о гонорейных бабах мечтая⁈ Сначала кидаешь гранату и только после нее врываешься в занятый врагами окоп!!! Слышишь ушлепок⁈ Я тебя тварь такая спрашиваю, слышишь взрывы?!!

— Слышу, ваше благородие…

Кругом действительно гремели взрывы гранат. Это выбивали немцев из окопов французские солдаты действовавшие по науке.

— Так какого детородного органа, я тебя спрашиваю?!! Или ты падаль решил за счет их крови свое херово геройство показать? Крестик на свою хилую грудь заработать на их жизнях возжелал в тупую штыковую попершись?!! Или званием новым обзавестись⁈

— Никак нет…

Климов просто невероятным усилием воли заставил себя отпустить взятого за грудки поручика, а не избить его, свалив на землю замесив ногами и видимо тот почувствовал, что прошел по краю. И уже спокойно произнес:

— Слушай приказ, поручик… Действуешь так, как тебя учили и, если я узнаю, что ты начал пороть отсебятину в стиле «пуля — дура, штык — молодец» и вновь кинулся в штыковую, я тебя грохну в следующем бою. Прострелю череп, вышибив твои тупые мозги вот из этого пистолета, а домой твоей матери, еще не отмытой от твоей крови рукой, отпишу, что помер ты геройской смертью храбрых от клятых бошей. Ты меня понял?

— Т-так т-точно, — ответил Василий Бодько, кося взглядом на «маузер».

— Это еще не все. В контратаку вслед за лягушатниками не бежим…

— Н-но к-как же…

— Не зли меня, поручик… — змеей прошипел Климов. — Заработаешь ты еще с себе крестик, с большей долей вероятности кладбищенский, особенно если продолжишь вот так же себя вести. И хер бы с тобой, но ведь ты еще на кладбище кучу отличных солдат утянешь ни за понюх табаку. Сели в окопах и сидим. Понял? Не слышу?!!

— Так точно!

— Пошел.

Солдаты побежали вслед за поручиком, доставшего гранату, но уже без криков и лихой удали. Пробегавшие солдаты поглядывали на вжавшегося в стенку прохода штабс-капитана странными взглядами, но расшифровывать их Климов даже не пытался. Из него словно стержень вынули, так что он буквально заставлял себя стоять.

— Вам бы перевязку сделать, вашбродь… — произнес фельдфебель Анисимов.

— Перевязку? Ну да, не мешало бы…

— Давайте тогда в бункер спустимся, вашбродь.

— Идем.

Убежище для офицеров во второй линии окопов почти не пострадало, так что с помощью фельдфебеля Климов быстро перевязался, но перед этим Михаил щедро сыпанул на свои раны стрептоцид. Вообще-то сейчас это вещество больше используют как краситель, но Михаил из курса «оказание первой медицинской помощи» помнил, что потом у этой краски обнаружили антибактериальный эффект и переименовали ее в этот самый стрептоцид. Так что, когда стало ясно, что фронта ему не избежать, Климов закупился этой «краской» в ближайшем городке — Реймсе.

«Надо бы и остальным сыпануть», — подумал он.

— Что это, вашбродь?

— Средство против нагноения… оно еще официально не признано, но мне плевать… главное, что работает. На, присыпь остальным на раны.

— Благодарствую, вашбродь.

Что до развития разыгравшегося сражения, то французы, выбив немцев из своих окопов, ломанулись в контратаку. Весьма удачно в том плане, что ворвались на немецкие позиции буквально «на плечах» бежавших немцев, практически не пострадав от артогня. Немцы разве что еще полчасика подолбили по французским окопам, когда немцы их оставили, а по нейтралке бить не рискнули, чтобы не смешать с дерьмом собственных солдат.

Французы, захватив немецкую первую линию, попытались развить наступление и атаковали второй рубеж обороны германцев. И там с ними произошло все то же самое, что с немцам в их атаке на франков. То есть сначала немцы хорошенько перепахали артогнем наступавших французов, а потом завязалось сражение в окопах.

Надо отдать должное франкам, они заняли довольно внушительный участок фронта во втором эшелоне, но на этом собственно все и закончилось. Немцы обрушили на собственные окопы занятые франками ураганный огонь, а потом контратаковали дополнительно подтянутыми резервами, наверняка опасно оголив какой-то участок фронта.

Как итог, французы вынуждены были отступить, сначала в первый эшелон немцев, а потом и вовсе откатиться на собственные позиции. И все этот под артобстрелом.

Вся эта беготня туда-сюда двух армий под артогнем и пулеметной стрельбой заняла три дня. Общий результат — отсутствие результата если не учитывать того, что обе стороны в этой локальной заварушке потеряли в среднем по пять тысяч человек, плюс куча раненых и сотни потерянных пленными.

Контратака французов после удачно разыгранной комбинации с поимкой противника в ловушку в виде атаки на «русский батальон» выглядела явной ошибкой, достаточно было просто перемолоть немцев на своей позиции, но… генералы похоже решили, что смогут добиться большего, посчитав, что у немцев нет резервов и в очередной раз сели в лужу.

— Ну и дебилизм… — только покачал головой на все произошедшее Михаил Климов, когда узнал обо всем уже находясь в госпитале от поступивших туда других раненых французских офицеров. — И мне во всем этом дальше участвовать…

Правда провалялся он в нем всего четыре дня, что по его мнению было даже много. Раны легкие и что важнее — не загноились, что очень удивило французских врачей, но Климов отбрехался тем, что сразу промыл их коньяком. Ну и будучи в госпитале тайно подсыпал раны порошочном.

Что до потерь сводной роты первого полка особой бригады, то к моменту ее отвода в лагерь Майльи, среди погибших числилось пять человек (двоих потерял он сам, еще троих профукал Бодько) и ранено четырнадцать из них двое тяжело. Плюс сошедший с ума, так и не оклемался тот солдат.

— Могло быть и хуже.

Глава 4

21

По возвращении в лагерь пришлось отчитываться по результатам учебно-боевой командировки на фронт, писать рапорта, а потом еще и устно отвечать на вопросы. Ради такого дела в Майльи из Парижа подтянулось все командование особой бригады.

— Почему вы не участвовали в наступательной операции⁈ — сходу наехал на него начальник штаба Щолоков после того, как Климов поведал свою историю. — Французская сторона выказала нам неудовольствие вашим пассивным поведением!

«Все-таки я испорченный человек», — подумал Михаил, стараясь удержать лицо и не расхохотаться во всю глотку.

— В приказе ясно сказано, что сводную роту направили для участия и изучения оборонительных действий на французско-немецком фронте. О проведении атак, там ничего не сказано, господин полковник.

— Не цепляйтесь к словам! Следовало выполнить дух приказа и исполнить союзнический долг!

«За который меня потом отымели бы в пассивном положении и без вазелина случись высокие потери», — хмыкнул Климов.

— Тогда потери роты достигли бы неприемлемо больших значений и сейчас вы распекали бы меня за то, что я не выполнил букву приказа, а не его дух. Достаточно того, что Русская армия сейчас кладет десятки тысяч солдат на русско-австрийском фронте спасая французов от немецкого прорыва…

— Да как ты!.. — задохнулся от возмущения полковник Щолоков.

— Иван Иванович, прошу вас… — одернул начштаба генерал-майор Лохвицкий. — Вас тоже, господин штабс-капитан попрошу воздержаться от обсуждения не касающихся нас тем.

— Виноват, ваше превосходительство, исправлюсь.

— Есть что-то сказать по существу, что непременно следует довести до офицеров по вашему опыту пребывания на франко-германском фронте?

— Только одно — не хлопать ушами, ваше превосходительство. Так-то всему обучили еще на полигоне, просто надо применять, то что узнали в теории на практике, а вот с этим думается мне возникнут проблемы и то, что я снова повторю сказанное, положение не изменит. Ну и надо что-то делать с солдатским бытом, ваше превосходительство. Постоянное нахождение в грязи очень разлагающе действует на людей. Плохая вода, вши, грязь, крысы на которых приходится устраивать охоту… так себе развлечение если честно. И если французы знают за что воюют и готовы терпеть подобное неустройство, то наши солдаты, давайте говорить прямо, этого не понимают, как особенно и того факта, что для этого пришлось ехать аж во Францию. Опять же состав в первом полку в основном из рабочих, а значит контингент революционно заряжен и подобное бытовое неустройство только делает их еще более радикальнее…

— Ну, это уже не твоего ума дело, — снова влез начштаба, скривив рожу в презрительно-пренебрежительной усмешке. — Для окорачивания смутьянов у нас есть Георгий Ипполитович, — кивнул Щолоков на полковника Лисовского.

Военный прокурор кивнув, спросил:

— Вы являлись свидетелем подобных разговоров среди солдат, господин штабс-капитан?

— Еще в России.

— Так, мы снова отклонились от темы разговора, — вмешался командир Особой бригады. — Политику мы сейчас обсуждать не будем. Это все, господин штабс-капитан?

— Так точно, ваше превосходительство, все.

Климов действительно не знал, что тут можно посоветовать, чтобы приняли к исполнению. По-хорошему вообще всю боевую работу надо перестраивать, как и тактику боевых действий. Те же штурмовые роты вводить, а это значит надо сильно потратиться на перевооружение и оснастку, нынешние винтовки никуда не годятся. Но сейчас это слишком радикально и конечно никто на такое не пойдет, просто в силу того, что генералитет равняется на запад. Как там один генерал на техническую новинку, что предложили для армии, сказал: «У французов это есть? Нет? И нам не нать!»

А оружие, это ведь даже не дробовик на вооружение принять, а пистолеты-пулеметы нужны. А ПП еще не так-то просто сделать. Тем более что над этими пулеплюями уже давно работают во всех развитых оружейных странах. В России Федоров сделал что-то подобное, но отзывы не самые хорошие, производство очень уж дорого, много сложно изготавливаемых деталей, не учел конструктор станочный парк отечественных оружейных заводов. Доходило до того, что патроны маслом смазывать надо, а отъемный магазин к каждому стволу делался индивидуальным!

Память у Климова конечно лучше стала, но тот же ППС он вспомнить так и не смог, всего пару раз в руках держал. «АК» лучше вспоминался, но его на нынешнем станочном парке не осилить, да и на доводку времени потребуется столько, что война раньше закончится.

Боевые машины опять же.

Самому предложить танки? А кто он такой, чтобы все подорвались и начали клепать эти ломкие еле ползающие громадины? Да и работают над ними англичане с франками и вот-вот выпустят своих мастодонтов на поля охоты.

Из того, что могли принять, это улучшенное взаимодействие между авиацией и пехотой, но тут лучше сразу с авиаторами договориться, чем через штаб все двигать. На низовом уровне оно быстрее и эффективнее получится.

— Хорошо, можете быть свободны.

Климов даже немного удивился. Ожидал, что его будут песочить за угрозы сначала французскому лейтенанту, а потом поручику Бодько. Но первый не стал раскрываться на тему того, что проговорился о плане французского штаба, а второй… ему еще служить.

«Но вообще конечно стволами надо махать пореже, а то размахался…» — подумал он.

— Хотя постойте… Как у вас на самом деле со здоровьем?

— Все отлично, ваше превосходительство. Раны легкие и заживают как на собаке, наш пилюлькин… э-э… в смысле доктор, просто диву дается.

Лохвицкий хмыкнул на оговорку, а потом пояснил свой интерес:

— Просто принято решение провести перед оправкой на фронт, числа десятого-пятнадцатого июля, парад с проходом первого батальона по Парижу, вот я и хочу знать, сможете вы провести свою роту?

— Так точно, ваше превосходительство, смогу. Ноги целы, да и остальное к этому моменту уже окончательно заживет. За месяц и не такие раны заживут.

— Вот и хорошо. Ступайте.

22

Выйдя из штаба, Михаил Климов с силой растер лицо ладонями. Все получалось как-то бестолково. Про смысл он даже в мыслях не заикался — нет его.

«Но надо как следует подготовиться к пребыванию на фронте куда нас определят на постоянной основе», — подумал он.

— Только тут без помощи не обойтись…

Где взять помощников, штабс-капитан долго не думал, вариантов все равно нет, кроме как подчиненные, и заглянув расположение своей роты, позвал фельдфебеля:

— Прокопий, сбрось все дела на заместителей и через час пойди ко мне на квартиру, поговорить надо.

— Есть, вашбродь!

К счастью, сосед по квартире продолжал гулять в Париже, так что помещение для приватного разговора с подчиненным искать не пришлось.

— Господин штабс-капитан, фельдфебель… — начал рапортовать Анисимов, стоило только Михаилу открыть дверь.

— Стоп Прокопий, не тянись. У нас разговор будет непростой, так что возьми всю уставщину, что в тебе есть, положи ее в сундучок и задвинь его на время куда поглубже.

Фельдфебель хмыкнул.

— Проходи и садись за стол. Сейчас чай с тобой попьем да погутарим за жизнь. Я сказал — садись, — с нажимом произнес Климов, видя что фельдфебель неуверенно жмется у стола. — Забудь пока, что мы в армии. Даже про наше сословное различие пореже вспоминай. В конце концов мы в республике, хе-хе, где сословия отменены. Вот и попробуешь, как оно.

— Благодарствую… Михаил Антонович.

— Ну вот, другое дело.

Михаил налил в чашки крепко заваренный чай. Пододвинул вазочку с печеньем и сахарницу.

— Пей… не стесняйся.

Михаил сам отпил из кружки, хрустнув печенюшкой. И снова едва не рассмеялся, вспомнив набившую оскомину мем-фразу «переходи на темную сторону, у нас есть печеньки», потому как действительно собирался вербовать фельдфебеля, а уж какая это сторона… ну точно не светлая. Хотя… как посмотреть.

— Благодарствую… В окопах очень не хватало чаю… а к этому кофию так и не привык…

— Да там от кофе одно название, — грустно засмеялся Климов. — Больше бурда какая-то из ячменя и цикория. Впрочем, настоящий кофе тебе не факт, что тоже понравится.

Анисимов кивнул и допив чай выжидательно уставился на штабс-капитана.

— В общем Прокопий, — после короткой паузы, начал говорить Михаил, — прежде чем начать разговор, хочу тебя спросить, ты выжить на этой войне хочешь?

— Кхе-кхе! — закашлялся Анисимов и хорошо, что в этот момент ничего не пил и не ел. — Скажете тоже Михаил Антонович… конечно хочу, кто ж не хочет-то?

— Ну, вдруг… чего только в жизни не бывает? — улыбнулся Климов. — Но раз помирать не собираешься, то сам прикинь свои шансы на выживание. Видел ведь как тут воюют.

— Да уж… бестолково как-то. Бегают туда-сюда без всякого результата, только людей кладут почем зря…

— Вот и я о том же. Беда в том, что и нам так же бегать придется. Сейчас Брусилов оттягивает фрицев на себя и как только на франко-германском фронте останется минимум немецких войск, франки пойдут в наступление. Не избежать и нашего участия в сем действе. Я так прикинул и вышло у меня, что после масштабных атак-оборон выживет в лучшем случае треть, причем половина из выживших получит ранения разной степени тяжести.

— Понимаю… И что вы хотите сделать?

Климов вздохнул. Как-то тяжеловато давался ему этот разговор, так что до последнего оттягивал выход к главной теме.

— Хочу сразу сказать, что дезертировать не получится…

«Особенно мне», — грустно подумал он.

— Кхе!

— Удивлен? — усмехнулся Михаил.

— Есть такое дело, Михаил Антонович, — кивнул Анисимов.

— Ну да, дворянин, все дела… Но это еще что, так, цветочки. Ягодки будут впереди… В общем, нам, чтобы не получать раны почем зря, вроде тех, что выхватил я и остальные солдаты от осколков, нужна более мощная защита. Проблема в том, что стоит она дорого, ну а на жизнь солдат высшее командование сам знаешь как смотрит.

— Бабы еще нарожают… — хмыкнул фельдфебель.

— В точку. Так что раскошеливаться военное министерство на дополнительную защиту и не подумает. Царь даже каски делать отказался. Те, что мы носим — подгон от лягушатников. А значит наши жизни в наших руках.

— И дорого стоит?

— Вот честно, не знаю. Краем уха слышал, что у нас один умелец сварил пуленепробиваемую сталь, так комплект защиты от нее стоит пять тысяч рублей.

— Кхе!

— Вот тебе и «кхе». Правда надо признать, если опять-таки судить по слухам, то она держит винтовочную пулю со ста метров, а револьверную с пяти. Так что доспех этот того стоит.

— Дорого…

— Дорого. И даже если запустить массовое производство и цена упадет хотя бы вполовину, все равно дорого.

— Это да…

— Потому придется обходиться тем, что попроще и есть в наличии. Защита конечно будет похуже, но спасет от осколков, а именно от них происходит как минимум половина урона. При удаче может даже пулю отрикошетить или настолько снизить ее убойную силу, что солдата не убьет, а только ранит.

— Хорошее дело. И все же сколько хоть примерно такой доспех стоить будет?

— У меня ориентировочно выходит порядка пятисот рублей на комплект. Каски эти тоже надо поменять… Но точно не дороже тысячи, так что на роту, если по максимуму, надо всего-то… двести тысяч.

— Кхе… И как вы хотите… что вы хотите…

— Ограбить банк Прокопий. Тупо ограбить банк. И скорее всего не один. И даже не десять, если на всю бригаду озаботиться… это ведь без малого десять миллионов рублей нужно. А если еще какие задумки реализовать, то и того больше…

— Кхе-кхе!

Климов снова наполнил кружки чаем.

— Промочи горло Прокопий. А то что-то раскашлялся. Заболел может? — с ехидцей спросил он. — Так это ноги надо держать в тепле.

— Благодарствую…

Фельдфебель, выдув кружку одним махом, действительно перестал перхать.

— И вот я хочу тебя спросить Прокопий, пойдешь ты со мной на дело, чтобы не только нам с тобой вдвоем выжить, но и остальных бойцов сберечь?

— Пойду конечно, Михаил Антонович… — ответил тот не задумываясь. — Дело богоугодное, хоть и воровское…

— Ну, ты не дурак, сам знаешь, как те же лягушатники Россию обносят.

Анисимов кивнул.

— Наслышан… сколько им привилегий в России дано. Только ведь двоих для такого дела мало будет.

— Мало. Надо еще хотя бы пять-шесть человек. Найдутся в нашей роте надежные мужики, что не станут трепать языком даже если выпьют? А то не хотелось бы…

— Чтобы они погибли геройской смертью храбрых в следующем бою, — договорил фельдфебель хитро прищурившись.

— Именно.

— Есть, Михаил Антонович. За пятерых точно поручусь, ибо не пьют совсем и сами по себе не трепачи.

— Отлично. Намекни, что общественное дело общественным делом, но поскольку оным станут заниматься они, то и в их кармане тоже некоторое количество деньжат осядет, хорошо осядет, так что хватит а безбедную жизнь и им и их детям. А то деньги штука такая, особенно когда их много, даже самые праведные люди начинают грешить.

— Скажу, — с серьезным видом кивнул фельдфебель.

— Кстати, кто-нибудь из них водить машину умеет?

— Нет.

— Значит научим. Вообще всех из этой пятерки научим. Обзаведемся грузовиками для роты. Хотя бы парочкой. Много чего возить потребуется, чего по нормам довольствия не полагается… Ту же воду, если на месте добыть не получится…

— А где? Денег-то на покупку как я понимаю нет…

— Найдем. Столько машин на улицах стоят покинутых…

— Понятно, — улыбнулся фельдфебель. — Только, как вы эти деньги объясните, Михаил Антонович? Ведь спросят.

— Это я еще не придумал, — со вздохом признался Климов. — Сначала хотел выяснить, стоит ли об этом вообще начинать думать.

Анисимов понятливо кивнул. Чего о легализации сворованного думать, если еще банда не собрана для дела?

— В общем, иди обрадуй свою пятерку, что завтра я их возьму с собой в Париж, на учебу водительскому делу. На это денег у меня хватит, жалование только что получил…

— Не надо Михаил Антонович, на это дело сами с роты соберем.

— Нет. Сейчас вас начнут выпускать в увольнительную в Реймс, командование бригадой наконец поняло, что дальше вас держать взаперти только хуже делать, так что деньги солдатам понадобятся и я не хочу, чтобы они начали думать, что я по примеру других офицеров под благовидным предлогом их обираю для своих гулянок.

Когда фельдфебель ушел, Михаил только вздохнул и переключился думами на другую тему. То, что Прокопий Анисимов его заложит, Климов почти не опасался — кто ему поверит? Да еще староверу? Дескать оговор из-за какого-нибудь конфликта. Хотя, конечно, тень бросит, но это не смертельно.

23

Вторым вопросом которым хотел заняться штабс-капитан это вооружение роты. «Лебели» его не устраивали, как и все прочие винтовки подобного типа, когда надо перед каждым выстрелом передергивать затвор. Требовалось что-то более эффективное.

Те же помповые «винчестеры» годились лишь на близкой дистанции, но нужно что-то и для дальнего боя. Вариант имелся, но тут ему в одиночку тоже было не справиться, так что, забрав пятерку выделенных фельдфебелем бойцов, прихватив для них в качестве переводчика одного из младших офицеров, Климов отправился в Париж, надеясь, что нужный человек на месте.

С поиском учителя по вождению грузовиков разобрались довольно быстро. Собственно, достаточно взять любую крупную газету и просмотреть объявления с предложением различных услуг. Так что, сбросив будущих водителей их учителю, договорившись с ним, что за десять дней ученики освоят управление машин и смогут провести мелкий ремонт самых часто случающихся поломок, Климов отправился по своим делам.

К счастью для него полковник Игнатьев Алексей Алексеевич оказался на месте.

— Что вам угодно, господин штабс-капитан? — спросил военный агент после того, как Климов представился.

— Ваше содействие в нескольких вопросах связанных с вооружением, господин полковник.

— Проходите и давайте без чинов.

— Благодарю, Алексей Алексеевич.

— Итак, Михаил Антонович, чем могу быть вам полезен?

— Опыт боевых действий показал, что ныне стоящее на вооружении винтовки мало пригодны для ведения как оборонительных, так и наступательных действий.

— Чем же они плохи?

— Совершенно недостаточной скорострельностью, Алексей Алексеевич.

— Вы полагаете?

— Ультимативно утверждаю.

— Хм… И я так понимаю, что у вас есть какое-то предложение, как это можно исправить?

— Есть. Даже два.

— Любопытно. И какие же?

— Для работы накоротке подойдут американские помповые дробовики «винчестер».

— Слышал о них. Стоят на вооружении армии САСШ. И вы считаете, что ими стоит вооружить наших солдат?

— Да. Для действий в окопах лучшего варианта не сыскать. Проверено на личном опыте. Сметает все на своем пути.

— Хм-м… А второй вариант?

— С ним хуже. Есть такая полуавтоматическая винтовка с отъёмным магазином, прозванной «мексиканкой», она же винтовка «диас».

— И о ней слышал, — кивнул Игнатьев. — Ее испытывали практически во всех странах, в том числе и в России и везде ее признали негодной, вызвав множество нареканий.

— Да, я в курсе о ее сложности в производстве и капризности в эксплуатации, а так же якобы слабом патроне. Для простого солдата, особенно вчерашнего крестьянина она действительно излишне сложна, если уж они умудряются запороть даже «мосинку»… но солдат солдату рознь. У меня в роте, например, полторы сотни рабочих, то есть технически грамотных солдат и думается, что они эту «мексиканку» освоят на должном уровне. А десять быстрых выстрелов без дергания затвора, после чего смена магазина и снова десяток быстрых выстрелов — это дорогого стоит, когда на позицию накатывает толпа вражеских солдат.

— Согласен с вами Михаил Антонович. Так вы хотите, чтобы я закупил эти винтовки для бригады? Тогда почему не обратились по команде через свое начальство?

— Боюсь бригадное командование в этом вопросе останется на консервативных позициях… им в окопах не сидеть и лишние сложности ни к чему, им и так хорошо. Но, для своей роты я хотел бы получить эти винтовки и с закупками тут можно повременить. Достаточно если вы поможете мне получить «мексиканок» из французских арсеналов. Хотя бы сотня винтовок там должна остаться несмотря на то, что их начали отпускать в свободную продажу? Может даже удастся выкупить то, что толкнули на сторону… но об этом будем думать, если в арсенале окажется недостаточно оружия. А там глядишь, посмотрев на эффективность использования в моей роте этого оружия командование все-таки озаботится вооружением всего первого полка. Если конечно хватит винтовок для них. Но может в самой Мексике на складах еще лежит какое-то количество? Хотя там бардак революционный… Но вдруг⁈

— Разумно. Что ж, в этом вопросе я думаю смогу вам помочь. Французы я полагаю так же не станут возражать против передачи вам этого оружия раз сами не используют, заодно склад очистят от ненужного им хлама… А вот что касается «винчестеров», тут все сложнее.

— Деньги?

Климов был в курсе о щепетильности Игнатьева в отношении денежных средств, этакое исключение из правил русского офицерского корпуса, что только подтверждало это самое правило.

— Деньги, — кивнул военный агент. — Просто взять и купить вам оружие я не смогу. Все что я закупаю, должно отправляться в Россию.

— Ну, мы тоже не папуасы-людоеды с острова Тумба-Юмба, а вроде как эту самую Россию тут представляем и должны показать ее с самой лучшей стороны.

— Хм-м… мысль интересная, продолжайте Михаил Антонович.

— Так что закупку оружия можно провести как… натурные испытания в полевых условиях образцов нового оружия и уже по опыту его применения у нас в бригаде, рекомендовать или не рекомендовать «винчестеры» для закупок для остальной Русской императорской армии.

— Хм-м… Мне нравится ваша идея… — задумчиво кивал головой Алексей Алексеевич, о чем-то размышляя.

Климов скрестил пальцы на удачу. Даже если у него появится куча денег после ограбления банков, то вот что-что, а купить такую гору оружия он самостоятельно ну никак не сможет даже как-то ее легализовав, если только лично не объехать все оружейные магазины Франции, что мягко говоря малореально.

Можно конечно все через того же графа Игнатьева потом купить, но эти деньги для начала еще нужно как-то легализовать, что он все еще не придумал как сделать. И тут такой шанс, без потери драгоценного времени провести закупку, да еще за чужой счет!

— Да… думаю я смогу это устроить, — наконец уверенно произнес полковник Игнатьев, видимо найдя какую-то уловку в своих нормативах коими он руководствовался в делах. — Сколько вам нужно «винчестеров»?

— Для начала, на мою роту, сто штук, а там я надеюсь и командование бригадой оценит оружие и вооружит не только технически грамотный первый полк, но и второй оснастят.

— А там и остальные бригады захотят, — кивнул Алексей Алексеевич. — Хорошо. Что до «мексиканок», то попробуем, не откладывая решить дело прямо сейчас. Поехали.

Напору и активности графа Игнатьева можно было только позавидовать. За годы пребывания в республике в качестве военного агента он изучил все входы-выходы французской военной бюрократии с кем-то наладил личные отношения и как результат уже к вечеру они получили доступ на арсенал, где хранились винтовки «диас».

Тут картина оказалась не слишком радостной. На складе оказалось в наличии всего полсотни стволов. Плюс ящик с запчастями от расстрелянных в хлам во время испытаний еще некоторого количества винтовок. Еще с полсотни «мексиканок» согласно отчетности толкнули на сторону по программе распродажи армейского неликвида. Благо, что эти винтовки особо спросом у населения не пользовались иначе бы остались с носом.

— Ну, хоть что-то, — вздохнул Климов. — Может есть возможность отозвать остальные еще нераспроданные стволы и боеприпасы к ним назад?

— Я изучу этот вопрос, Михаил Антонович, — кивнул полковник Игнатьев.

— Буду весьма признателен, Алексей Алексеевич.

— Ну что вы, одно дело делаем…

Забегая немного вперед, можно сказать, что в течении месяца удалось выцарапать назад еще двадцать три «мексиканки». По сути, граф Игнатьев их выкупил на свои личные деньги.

«Надо бы к ним дополнительных сменных магазинов сделать, по десять штук на ствол», — подумал Михаил.

Проблем с этим не видел. Различных мастерских в том же Париже полно, так что будут деньги, можно изготовить практически что угодно.

24

— Ну, как у вас продвигается учеба? — поинтересовался Климов в районе обеда следующего дня у ефрейтора Семена Рогова, старшего в группе будущих подельников.

Обучение проходило с утра как раз до обеда и остальное время люди были свободны.

— Хорошо, вашбродь!

— То, что хорошо — это хорошо. А точнее?

— Ездить уже все умеем, сложного в этом ничего нет, а Ефим так и вовсе, впечатление, что сразу за рулем родился, — показал ефрейтор на слегка засмущавшегося молодого парня лет двадцати пяти. — Гоняет так, что ух!

На это «ух», Михаил только мысленно посмеялся. Самые скоростные грузовики не развивали больше тридцати километров в час. Собственно Климов выбрал учителя, что обучал водить именно на самом скоростном грузовике, то есть на «Берлие СВА», мощностью в двадцать пять лошадок и грузоподъемностью три с половиной тонны.

Впрочем, для хроноаборигенов такие скорости действительно были «ух»!

Кивнув, штабс-капитан подошел к учителю и поинтересовался усвоением материала уже у него и, в частности успехами Ефима.

— Да, месье, этот молодой человек действительно схватывает все на лету, — закивал пожилой француз. — Пока остальные тыкаются-макаются, да сквернословят, грозя угробить технику, он после нескольких пробных заездов, стал очень уверенно водить на хорошей скорости, практически не выезжая за пределы трассы, в то время как остальные, даже тронувшись то и дело вылетают за границу. Есть такие люди, что с техникой словно единый организм, вот он из таких. Думаю, из него получился бы очень хороший гонщик…

— Это еще и от учителя зависит, что может раскрыть и огранить потенциал у обучаемого, — польстил Михаил французу.

— Благодарю, месье…

Младшего офицера Климов отпустил, надобности в нем, как в переводчике больше не имелось, теперь если что, водитель-уникум мог подсказать своим товарищам по команде, что и как. Собственно, раз такое дело и есть готовый водитель, то и в обучении у француза уже надобности не осталось, разве что надо освоить мелкий ремонт чаще всего случающихся неполадок, надежность нынешней техники весьма слабая. Так что еще несколько дней потратить придется, но это после того, как научатся ездить — это первично.

«Но на дело уже можно идти, — с некоторой внутренней дрожью подумал Климов, невольно сравнив свое душевное состояние с тем, что испытывал перед тем, как пригласить девушку на первое свидание. — А перед непосредственно грабежом, меня что, будет колбасить как перед первым трахом⁈»

Не откладывая, Климов арендовал на окраине города небольшой сарай и прикупил несколько банок зеленой краски. Так же у старьевщиков приобрел несколько комплектов рабочих комбинезонов. А в оружейных магазинах, в разных частях города прикупил дополнительно оружия, грозных с виду револьверов, пистолетов и пару двуствольных ружей.

Вечером, Михаил привел пятерку сюда.

— Прокопий сказал вам, для чего он вас отобрал и водительскому делу учить стали?

— Так точно, вашбродь! — отозвался ефрейтор.

— Мы сейчас не на службе Семен, так что давай без этой строевой уставщины. Пока зови меня просто по имени-отчеству… а там видно будет.

— Сказал, Михаил Антонович.

— Озвучь, что он вам сказал.

— Вы, хотите обеспечить всех солдат броней, чтобы могли остаться целыми, не получив ран от осколков и даже выжить при смертельных ранениях отделавшись лишь раной. Но царские чиновники денег на это не дадут вам, и потому, чтобы сберечь христианские жизни, нужно взять грех на душу и пойти на подлое дело дабы взять эти деньги самим.

Михаил в этот момент оценивал поведение прочих, но ни у кого на лицах не мелькнуло ничего, что можно было бы принять, как неприятие идеи. Или все были искренне «за», либо хорошо умели держать лицо.

— Все верно. Нам, чтобы обзавестись деньгами на сие благое дело, придется ограбить несколько банков. Для начала обзаведемся псевдонимами или позывными, чтобы в экстренном случае вы не начали выкрикивать мое имя или орать «вашбродь» и тем более «господин штабс-капитан».

Бойцы чуть развеселились, понимая, что это действительно было бы неуместно.

— Меня можете звать…

Михаил неожиданно для самого себя споткнулся на попытке выбрать себе позывной, свой прежний брать не хотелось, тянуть из «ДМБ» — тоже, а потом решил тупо скоммуниздить имена из «Звездных Войн». Ему это показалось забавным.

— Зовите меня просто: Дарт Сидиус. Фельдфебель Анисимов станет… Тиранусом…

Тут даже у самых суровых дядек на лицах появились улыбки, так как новый позывной фельдфебелю явно шел, ибо тиран как есть.

— Ну а вы… Ты Ефим, раз такой гонщик будешь Энакином, хотя нет… Вейдером. Ты Семен — Реван, а вы: Бэйн, Плэгиус и Мол. Запомнили? Повторите.

Бойцы достаточно быстро выучили свои новые прозвища.

— Собственно с этого момента между собой, для закрепления, начинаем звать друг друга именно этими прозвищами. Главное не брякнуть их, когда окажемся в лагере и на передовой.

— Понимаем… дарт Сидиус, — с улыбкой ответил ефрейтор.

— Молодец. Ну а перед тем, как пойти на дело, надо немного подготовиться. Для начала обзавестись транспортом. Так что вот тебе Вейдер первое задание, — обратился Климов к Ефиму. — Нужно угнать грузовик и доставить его сюда. Тут мы его подготовим. Перекрасим и укрепим.

— А где будем угонять, ваш… э-э… дарт Сидиус?

— Тут отчасти придется положиться на удачу. Как завечереет. Пойдем в сторону железнодорожного вокзала и либо по пути попадется подходящий вариант, либо уже там станем высматривать. Сами понимаете, грузов прибывает в город много, так что грузовики его развозят по складам, а оттуда по всему городу, так что без колес точно остаться не должны.

Переодевшись в рабочую одежду они, дождавшись сумерек двинулись к железнодорожному вокзалу, благо он находился относительно недалеко. Похоже, что не так давно пришел один из грузовых составов так как по дороге действительно сновало полно грузовичков перевозящих товары на многочисленные склады и сразу в магазины.

Вот и вокзал. Тут действительно стоял состав на разгрузке. Многочисленные грузчики сновали от вагонов к грузовикам. Большинство грузчиков являлось выходцами из Африканского континента, но встречались и китайцы с индусами.

«Так-с, это мы неудачно зашли, — подумал Климов. — Слишком выделяемся…»

— Эй! — окликнули их возле одного из таких вагонов, возле которого скопилось сразу несколько грузовых машин.

Присутствовал весь зоопарк самых массовых грузовиков, помимо парочки «Берлие СВА», имелись «Латиль ТАR» и конечно «Рено», но эти вообще тихоходы с максимальной скоростью в пятнадцать-восемнадцать километров в час.

Пару грузовиков загружали, и еще пять оставались пока пустыми. С работниками несмотря на всяких гастарбайтеров имелась некоторая напряженка.

— Месье?..

— Грузчики?

— Нет, месье. Механики.

— Я вас раньше не видел… но да не важно, если у вас есть полчаса свободного времени и поможете разгрузить вагон, то плачу по… двойному тарифу, — с заминкой сказал француз, руководивший работами.

— А если поможем разгрузить еще с машины на склад? Мы со смены и в принципе готовы подработать.

— Нет… разгрузка по общему тарифу. Это не горит, а вот разгрузить вагон надо срочно, да моя бригада что-то сожрала и половина с поносом слегла.

— Ну… хорошо, лишний франк никому не помешает.

Михаил быстро сказал своим подельникам, чтоим всем сейчас придется поработать грузчиками. Лишних вопросов задавать не стали, так что быстро впрягись в работу в том числе сам Климов.

Машины быстро загрузили мешками с кофе.

«О, теперь солдатики на фронте наконец получат нормальный бодрящий напиток», — с легкой иронией подумал Климов.

Сев сверху на мешки, доехали до склада, где принялись за разгрузку.

— Друг, подбросишь нас до ближайшего кабака, а? — попросил водителя Климов.

— Нет проблем! — согласился тот.

Дав знак своим, чтобы снова грузились в кузов, сам Михаил сел рядом с водителем. Но стоило им завернуть за ближайший склад, как в челюсть водителю прилетел кулак. Водитель тут же обмяк, Михаил перехватил руль и заставил машину остановиться.

— Вейдер! За руль!

Прежнего водителя выволокли наружу и прислонили к стеночке, после чего Ефим сел на водительское место и ударил по газам. Пять минут езды по темным дорогам кои с трудом освещали тусклые фары и вот они в своем гараже-сарае.

— Все прошло отлично. Теперь давайте покрасим грузовик в зеленый цвет.

С перекраской машины имевшей родной коричневый цвет проблем не возникло, но Климов решил, что новый цвет во время налета тоже светить не стоит. От грузовика он избавляться не собирался.

«Надо сделать так, чтобы внешность машины можно быстро изменить, — подумал он. — Либо фальшивые борта сделать из фанеры, либо тканью… той же парусиной, что можно покрасить в другой цвет и быстро сбросить в удобном и пустом от лишних глаз месте».

С приобретением пары штук полотна проблем не возникло, так же прикупил банку синей краски и пока подчиненные постигали азы вождения и мелкого ремонта, красил ткань, повесив ее внутри на стены сарая.

Закончив с покрасочными работами, съездил в лагерь Майльи и забрал фельдфебеля обрадовав его позывным.

— Завтра идем на дело, Тиранус.

Михаил Климов хотел было пустить следствие по ложному пути, устроив ложный след свалив все на немцев или даже англичан, сделав так, чтобы во время ограбления подельники выкрикнули несколько фраз на том или другом языке, но в итоге отказался от этой идеи. За пару часов людей не научить правильно произносить иностранные слова, акцент получался просто чудовищный особенно с этим «the», так что он сам по себе мог навести их на правильную национальность грабителей.

Мелькнула мысль подставить под молотки французской полиции русских революционеров, дескать это они все затеяли, собирая деньги с помощью эксов на революцию в России. Но и от этой идеи отказался. Все эти революционеры на крючке у местных спецслужб, так что им ни вздохнуть, ни пернуть, чтобы от этом не стало известно французам.

«Не зря же говорят, что речь — серебро, а молчание — золото», — подумал он. — Так что пусть молчат, говорить буду я'.

25

В полдень, возле одного из банков Парижа остановился тентованный грузовик выкрашенный в голубой цвет с надписью по бортам «Цветочная лавка Эммануэля». Из кузова вылезло несколько человек с огромными букетами цветов, тут же подхватывая второй букет в высоких плетеных корзинках-вазах. Пышные букеты в двух руках надежно скрывали лица работников.

Так, выстроившись в цепочку с букетами в руках они двинулись к входу в банк. Один из клиентов, как раз выходивший из помещения даже придержал дверь работникам.

— Благодарю месье, вы очень любезны.

Шесть человек зашло в банк и слегка рассредоточилось по залу. Навстречу им выскочил управляющий.

— Что происходит? Откуда эти цветы?

— Нам заказали доставку, месье… распишитесь в бланке получения.

— Что за глупости? Кто? Зачем?

Немногочисленные посетители стали интересоваться происходящим. Тем временем цветочники разошлись еще дальше от входа.

— Работаем! — по-французски выкрикнул Климов и опустив одним движением балаклаву на лицо (правда не вязаную, а из обычного мешочка-кулечка, отбросил цветы в сторону, тут же хватая управляющего за шею приставив к голове ствол револьвера. — Это ограбление! Никому не двигаться!

Пара охранников, не успев понять, что происходит, получили мешочками с песком по головам от вплотную приблизившихся к ним грабителей, с грохотом опали на пол.

Одна из дамочек завизжала.

— Молчать, а то пристрелю! Всем лечь на пол! Живо!!!

Вставшим в ступор клиентам, от шока не понимающим, что происходит, помогли подсечками.

Тем временем дверь в банк закрыли, повесив заранее подготовленную табличку, дескать в связи с аварией банк временно не работает, и сноровисто задернули шторы. Одновременно к стойке метнулось два человека, угрожая оружием. В работников полетели обычные мешки.

— Быстро все деньги в мешки!

К счастью, пока ни решеток, ни даже остеклений не устанавливали, так что ничего не мешало бойцам перебраться через них и контролировать работу по выгребанию денег.

— Веди в хранилище! — приказал Климов взятому за шкирку управляющему. — Быстрее!

Следом за Климовым в качестве подстраховки двигался один из бойцов, остальные контролировали зал.

— У сейфа есть охранники⁈ Отвечать!

— Н-нет…

— Вот и отлично.

Быстро спустились в подвальное помещение. Никаких сложностей с этим не возникло. Нет еще в мире всяких навороченных систем охраны по крайней мере вот в таких отделениях. В головных банках конечно все куда серьезнее. Правда и хранилище оказалось относительно небольшим сейфом, в котором хранились деньги лишь на оперативные расходы для расчетов с клиентами.

— Открывай.

Управляющий замялся, но Михаил с силой надавил ему стволом револьвера в затылок.

— Открывай или расстанешься с мозгами. Это не твои деньги и умирать за них, мягко говоря, глупо.

Сейф в итоге оказался открыт.

— Не густо, но хоть что-то, — сказал Климов, глядя на мешочки с металлическими деньгами и пачки бумажных купюр.

Количество не впечатляло, максимум на пару миллионов франков. Все что было в итоге быстро покидали в принесенные с собой мешки.

— А теперь ходу!

Выскочив из банка, покидали мешки с награбленным в кузов и сноровисто загрузились в него сами. Все ограбление заняло порядка пяти минут, ну может чуть больше, но не сильно.

— Валим!

Ефим газанув, резко стронулся с места.

Климов тем временем гадал, успели работники банка дать сигнал в начале ограбления или только после того как они покинули банк.

«Если у них там вообще сигнализация имелась», — подумал он очень надеясь, что нет.

Из банка тем временем выскочило несколько посетителей и работников в том числе один пришедший в себя охранник. Последние что-то кричали и махали руками привлекая внимание ближайших полицейских. Пока те тупили, пытаясь понять, что от них хотят, грузовик свернул на перекрестке и скрылся из виду.

Михаил все ждал погони. Ведь это же обязательный атрибут любого ограбления.

Еще поворот и еще.

— Оторвались… Давай под мост.

Ефим кивнул и остановился под мостом, так что они скрылись из виду возможных любопытных глаз. Бойцы, выскочив из кузова, быстро скинули фальшивый борт из парусины, скатали ее в тюк и засунули в щель между балками.

— Ждем пять минут. Пусть те, кто видел наш прежний облик отойдут достаточно далеко.

Нервничающий Ефим понятливо кивнул головой.

Время в ожидании действительно тянулось долго, Михаил сам все время ждал, что вот-вот выскочат полицейские машины с мигалками.

— Поехали.

До своего сарая они добрались без приключений, погонь и стрельбы. Расслабились полицейские.

Климов специально, еще до того, как грабануть ломбард просмотрел криминальную хронику Парижа, убийства и грабежи квартир имели место быть во множестве, а вот на банки никто не покушался. Так что по всему выходило, что полицейские явно расслабились и даже если сигнализация сработала сразу как только стало ясно, что происходит ограбление, органы правопорядка просто не успели среагировать достаточно оперативно.

«Но теперь им накрутят хвосты и станут реагировать гораздо резче», — подумал штабс-капитан.

По приезду в гараж-сарай Михаил взялся за подсчет трофеев, на что ушло около получаса.

— Сколько вышло… э-э… Дарт Сидиус? — спросил фельдфебель.

— Миллион восемьсот двадцать семь тысяч франков с копейками. На наши деньги, чуть больше миллиона рублей. Не только на нашу роту, но даже на батальон вместе с пулеметной ротой хватит Тиранус. Вопрос в том, остановимся мы на этом или для остальных постараемся?

— А вы как считаете?

— Хороший вопрос…

«Первый грабеж прошел чисто, — со вздохом подумал он. — Вот только как будет дальше? И стоит ли оно того? Риск с каждой следующей операцией будет расти даже не в геометрической прогрессии, а еще быстрее…»

— Надо постараться… иначе это будет выглядеть не по-людски.

— Тогда постараемся.

— Правда работать придется в других городах, про Париж пока придется забыть.

— Ну да, взбаламутили болото…

26

Буквально на следующий день после ограбления штабс-капитан Климов наведался на предприятие, где изготавливали каски Адриана, чтобы сделать заказ на доспехи.

Вообще, как Михаил знал, все воюющие страны кроме России и Турции, потеряв кучу солдат, вскоре задумаются о сбережении их жизней и начнут производить защиту, но не для линейных войск, а для штурмовых подразделений и первыми в этом вопросе отметятся англичане.

Директор предприятия затягивать встречу не стал и тут же принял возможного заказчика у себя в кабинете. Климов представился представителем военной комиссии русской армии.

— Что вам угодно, месье?

— Я хочу сделать на вашем предприятии заказ для русского экспедиционного корпуса.

— Я вас внимательно слушаю, месье.

— Для начала, я хотел бы узнать, проверялись ли вами образцы сталей на прочность перед тем, как вы начали изготавливать каски или вы начали клепать их из первого подвернувшегося под руку материала?

— Конечно месье! А как иначе⁈ Мы отстреляли десятки видов образцов и в итоге остановились на стали гадфильда, как самой прочной и в то же время достаточно недорогой.

— Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы вы изготовили вот такой комплект доспехов для солдат.

Климов выложил перед директором свои рисунки с размерностями. Тот взял их и начал рассматривать.

— Как видите, ничего сложного не требуется. Просто разрезать сталь на полосы заданного размера и проделать отверстия для элементов крепления. Нагрудная пластина до середины торса и три полосы на живот. Аналогично на спину. Руки защищаем по локоть, ну и поручи от локтя до кисти. Плечи закрываем вот таким наплечником из половины каски… Ноги тоже закрываем поножами, паховую область прикрываем гульфиком, и на задницу дополнительную полосу.

— М-м-м… — неуверенно замычал директор.

— Что?

— Тут у вас указана толщина в три миллиметра…

— Верно.

— Боюсь, месье, наши сталережущие станки не достаточно мощные и не смогут осилить металл такой толщины, да еще сталь гадфильда. Это прочная и в то же время вязкая сталь, месье…

— Ясно. А полтора миллиметра?

— Не уверен…

— Но миллиметровую толщину осилят?

— Миллиметровую осилят, — радостно улыбнулся директор.

— Тогда еще лучше. Внесем небольшие поправки в проект. Все что на грудь и живот делам пакетом из трех слоев, чтобы получились те самые три миллиметра. Тут вам будет виднее как сделать, порезать все одинаковыми полосами или узкую полоску впихнуть в согнутую широкую и сжать, обойдясь всего парой-троек клепок вместо четырех-шести… На спину ставим миллиметровые пластины. Тут только от осколков взорвавшихся позади снарядов защититься нужно… Защиту ног так же меняем. Спереди по два миллиметра, а сзади по миллиметру.

Директор понятливо кивал.

— Кстати, каски тоже нужно сделать новые. Три миллиметра вот эта полусфера и миллиметр — поле. Сможет ваше оборудование отштамповать трёхмиллиметровую полусферу или будем извращаться с менее тонкими изделиями и складывать их вместе?

— Боюсь и тут придется, как вы говорите, извращаться, месье, — хохотнул директор.

— Ладно… Тогда давайте проще без лишних извращений. Делаем каску миллиметровой толщины, а спереди усиливаем ее вот такой полосой в два миллиметра, можно тоже по миллиметру пактом… сделаем его съемным.

Тут же нарисовал Михаил общую схему каски с дополнительным элементом.

— Так же надо изготовить съемные защитные лицевые маски. Думаю, ничего сложного с креплениями городить не придется, достаточно шести болтов и три крепежных элемента с двумя отверстиями. В итоге и маска и вот эта полоса сверху будет крепиться вместе между собой через вот такой элемент болтами через три отверстия в поле каски.

— Да, все просто и технологично, — согласился директор. — Но месье, вы уверены, что ваши люди смогут двигаться с таким весом? Тем более бегом? Даже по грубым прикидкам, весь комплект доспехов будет весить порядка двадцати килограмм.

— Жить захотят, еще не так раскорячатся. Ну да, тяжеловато выйдет, спору нет, — согласился Климов. — Но куда деваться? Либо так, либо иметь просто запредельные для бригады потери. Одно наступление и половины личного состава считайте нет.

— Понимаю…

— Итак, во сколько обойдется один такой доспех? При этом мне надо минимум тысячу комплектов.

— Хм-м… Не дешево месье, надо считать…

— Что ж, давайте считать. Пока что я могу оставить вам полмиллиона франков в качестве задатка для закупки необходимых материалов.

В итоге выставили ценник в девятьсот рублей с копейками за доспех. Действительно не дешево, но Климов не особо торговался, только лишь настоял, чтобы его заказ выполнили в нужные сроки, то есть в течении месяца, когда придется поехать на фронт, а то с этим тоже могли возникнуть проблемы из-за начавшегося ощущаться дефицита рабочих кадров.

Немного подумав и вспомнив бойцов спецназа, что штурмовали квартиры всяческих «малин», штабс-капитан заказал в дополнение к доспехам еще и щиты, размером метр на полтора в два миллиметра толщиной, но не тысячу, а всего двести штук. Собственно, на этот дополнительный заказ ушли остатки денег.

Что до щитов, то пригодятся как минимум в обороне для защиты от гранатных осколков, но можно и в атаке попробовать использовать уже в чужих окопах.

«Но для их носки нужны крепкие мужики из „роты великанов“, — подумал Климов. — Теперь надо только как-то уговорить командира батальона распихать „великанов“ по ротам».

Вот только Михаил подозревал, что полковник Сперанский на это не пойдет, как и командир полка. Тут и отношение к нему не самое благожелательное скажется, а так же… плевать им на такие мелочи, опять же им до сих пор больше эффектность подавай, а не эффективность.

27

Затягивать со вторым налетом Михаил Климов не стал, назначив его через день после первого.

— Может все же выждать надо, вашбродь? — усомнился в здравости решения фельдфебель Анисимов.

— Думаешь, что они после первого налета станут более бдительными?

— Да.

— Не знаешь ты лягушатников Прокопий, более безалаберней разве что макаронники. Поверь, никто никаких выводов не сделал. Более того, все решили, что это разовая акция, дескать, налетели бандиты и сейчас залягут на дно, куш-то большой сорвали и именно по этой причине никто ничего делать не станет. Вот после второго налета могут начать что-то делать и то не факт.

— Значит устроим сразу третий налет?

— Нет, так рисковать я не стану, да и надо бы вернуться в роту, а то долгое отсутствие может быть подозрительным. Кроме того, скоро должны винтовки поставить, надо проследить, чтобы не умыкнули, ну и освоить их. А там и первые комплекты доспехов пойдут. Тоже надо осваивать. Может даже тактику применения разработать и проверить на учениях… А вот потом, недельки через две-три, устроим третий налет и скорее всего не в Париже, а в каком-нибудь другом городе. Но это если получится конечно. На фронт должны вот-вот отправить.

Во время второго ограбления штабс-капитан слегка изменил схему, то есть не внаглую на грузовике ко входу подъехали, а вошли в здание под видом клиентов, для чего приобрели комплекты одежды среднестатистических горожан. Грузовик же остановился в переулке и Ефим имитировал ремонтные работы, чтобы им не заинтересовались полицейские.

Мол и Бэйн, опустив маски-балаклавы подошли к стойке и как самые молодые быстро перемахнули на другую сторону, не давая служащим среагировать и включить сигнализацию.

Одновременно с этим Плэгеус и Реван вырубили охранников ударами прикладов охотничьих ружей по головам. Связали и оттащили их к стенке так, чтобы снаружи тела не было видно.

Тиранус встал в дверях нацелив на клиентов банка сразу два пистолета.

— Господа, это ограбление! Всем сохранять спокойствие. Не дергаемся и ведем себя, как ни в чем ни бывало, в этом случае никто не пострадает.

В этот момент в банк вошел очередной посетитель, дверь закрывать не стали, чтобы у гуляющих по улице полицейских не возникло не нужных вопросов и подозрений.

— Встать в очередь, — резко произнес выученную фразу фельдфебель.

Произношение было чудовищным, но Климов, когда обучал Анисимова постарался придать ему немецкий акцент. Да и сам старался говорить так, чтобы подставить немцев.

Клиент впрочем все понял. Да и как не понять, когда на тебя нацелен ствол пистолета, а в помещении еще полно вооруженных людей?

Дальше все прошло по накатанной. Климов ворвался в конторку управляющего и заставил его вскрыть сейф в подвальном помещении хранилища. В этот раз, даже на вид куш оказался побольше раза так в два, так что пришлось прибегнуть к помощи сразу двух сообщников, чтобы вытащить мешки.

Фельдфебель, приоткрыв дверь, дал условный знак водителю, что при имитации ремонта двигателя, поглядывал на банк. Закрыв капот и прыгнув в кабину, он практически тут же сорвался с места и подкатил к выходу. В кузов стали закидывать мешки.

Пронзительно зазвучала трель свистка. Это ближайший полицейский, поняв, что происходит наглый грабеж, поднял тревогу на всю улицу привлекая внимание своих коллег и прочих неравнодушных граждан, что могли вписаться в дело поимки грабителей — идиотов везде хватает.

Все участники налета запрыгнули в кузов вслед за мешками, а сам Климов занял место рядом с водителем сетуя, что на грузовиках этого времени, не ставят дверей, по крайней мере на большей части моделей и «Берлие СВА» в частности. Так их можно было хоть немного забронировать.

— Ходу!

Грузовик, взревев двигателем, стронулся с места.

Бах! Бах!

Свистевший до этого полицейский, перестал надувать щеку и открыл стрельбу.

«Люди же кругом!» — изумился штабс-капитан таким действиям стража порядка.

Впрочем, он был немного несправедлив. Первые выстрелы полицейские сделали в воздух, как раз для того, чтобы люди начали шхериться по укромным местам, просто прижиматься к стенам дабы при стрельбе на поражение никого не зацепило.

Впрочем, когда он начал стрелять по грабителям, они уехали уже довольно далеко и попасть даже по грузовику он мог лишь случайно. Другое дело, что этот полицейский на улице ходил не один. Вот только Михаил открыл огонь первым, заставляя полицейского на их пути искать спасения под градом пуль.

Климов и не думал беречь стража порядка, на войне как на войне, а значит врагов за спиной, как в прямом, так и в переносном смысле оставлять нельзя. А то сейчас его пожалеешь, а он, не оценив благородства, начнет стрелять вслед и еще зацепит кого-нибудь. Так что добив магазин «кольта» Михаил тяжело ранил полицейского.

Бах! Бах! Прозвучали выстрелы сзади при этом стреляли не его люди из кузова.

— Что за черт⁈

— Какой-то гражданский палит! — доложился фельдфебель.

— Раз палит, то уже не гражданский! Валите его на хрен!

Впрочем, приказ слегка запоздал и по излишне храброму гражданину республики, ну или дураку, открыли ответный огонь. Жахнули ружья, заряженные картечью и сознательного гражданина буквально нашпиговало свинцом.

Михаил успел сменить обойму к «кольту» и тоже открыл стрельбу по очередному полицейскому мелькнувшему на пути. Только этот оказался чуть проворнее и умнее, так что спрятался за углом дома и начал стрелять из-за сего укрытия из револьвера. Но весьма неточно, ибо Михаил работал быстро на подавление, кроша кирпич угла здания, за которым прятался полицейский.

«Только бы движок не задел!» — взмолился он.

— Держи гад!

Михаил бросил в сторону полицейского имитацию гранаты, что вырезали из дерева по его просьбе бойцы. Бросаться реальными в городе Климов все-таки не хотел, а свою задачу может выполнить и имитация, как собственно произошло сейчас.

Увидев упавшую рядом гранату, не успев осознать, что звук от падения не такой как должен быть (но тут скорее рефлексы играют, чем сознание) полицейский кинулся из укрытия прочь, забыв о стрельбе. Впрочем, далеко он уйти не успел, кто-то из сидящих в кузове свалил его огнем в два ствола.

Новая смена магазина.

Вдруг навстречу из-за поворота выскочила полицейская машина. И снова Михаил начал быстро стрелять по полицейским первыми же выстрелами сразив водителя и сидящего с ним рядом полицейского. Машина естественно тут же вильнула и врезалась в стену здания. В машине оказалось еще трое, один из них при этом оказался уже ранен. Они выскочили из салона с оружием наголо и попали под ружейные выстрелы, что буквально смели их.

— Погоня! Две машины! — прозвучал позади голос фельдфебеля.

Завязалась перестрелка. Правда с точностью стрельбы на дальних дистанциях было все плохо, тут и короткоствол этому не способствует, а еще общая трясскость транспорта на брусчатке. Грузовик, мчащийся почти на максимальной скорости действительно трясло изрядно, не спасала амортизация, ну и шины — одно название, просто резиновое кольцо вокруг диска, ни о какой воздушной камере там речи не шло.

У преследователей с амортизацией оказалось получше, но стрелять с движущегося транспорта высунувшись наружу, да еще под ответным плотным огнем все же тот еще аттракцион.

Бах! Бах! Бух! Бух!

«Так мы еще долго будем перестреливаться», — подумал Михаил и приказал:

— Всем залечь! Вейдер, притормози!

Водитель снизил скорость, преследователи не успели отреагировать и опасно сблизились с беглецом, наверное, больше в азарте, продолжая палить. В заднюю часть борта кузова забарабанили пули, ну и выше конечно летели, только вот урона это беглецам не нанесло.

Пока штабс-капитан ходил делать заказ на доспехи и щиты, его подчиненные-подельники, забронировали машину. Борта с внутренней стороны оббили листами миллиметровой толщины кровельного железа в три слоя и дополнительно обложены мешками с песком. Кабину так же сзади прикрыли тем же железом, так что общая толщина достигала сантиметра, что для ручного оружия являлось практически непреодолимым препятствием.

В общем полицейские почти настигли беглецов, что и стало для них фатальным.

— Пли!

Огромная плотность огня из трех пистолетов и двух ружей буквально разнесла в хлам обе машины полицейских и их самих.

В общем оторвались.

— Все целы? — спросил Михаил.

— Мне по голове чиркнуло… вашбродь, — ответил фельдфебель.

— Сильно?

— Жить буду…

Дальше тоже все прошло по плану. Пропетляв по улочкам Парижа, вновь заехали под мост, где сорвали маскировку, наспех заделав пробоины в бортах ветошью и подкрасив под общий фон, так что внешне все выглядело пристойно.

Анисимов с окровавленной головой выглядел страшно, крови натекло просто ужас как много, но рана на самом деле оказалась не опасной, кость не задело, лишь кожу вспороло.

Михаил зашил рану (аптечку он с собой таскал как раз на такой случай) и присыпал ее все тем же стрептоцидом.

— Повезло тебе Прокопий… еще немного и пораскинул бы мозгами.

— Да уж, уберег Господь!

Фельдфебель истово перекрестился, не скрываясь двуперстно и ему вторили остальные.

— Теперь придумать бы как рану объяснить…

— А чего тут думать, вашбродь? Подрался в кабаке, вот и получил по голове бутылкой. Обычное дело.

— Идеально, — согласился Михаил. — Я тебе для достоверности даже наряд впаяю.

Посмеялись.

Подсчитали деньги. Куш действительно казался больше, чем в первый раз, почти на два миллиона рублей если в пересчете.

«Ну вот, первый полк можно сказать приодели… Только как их легализовать-то, а⁈» — с раздражением думал Климов, не находя выхода из ситуации.

28

«Мексиканки» и правда доставили в лагерь Майльи буквально на следующий день после возвращения Климова с бандой. Фельдфебель прекрасно знал личный состав роты, кто чего стоит и быстро отобрал нужное количество людей своим складом характера подходящих для освоения капризных винтовок, требующих к себе повышенного ухода.

Практически полное отсутствие среднего и старшего офицерского состава в лагере Михаилу служило только на руку ибо под эту самую руку никто не лез и на стрельбище он мог творить практически что угодно.

Правда все-таки нашлась какая-то «добрая душа» что стуканула командиру полка и полковник Нечволодов лично заявился в лагерь.

— Что тут у тебя происходит, господин штабс-капитан? Откуда это оружие?

— Союзники любезно предоставили по моей просьбе, господин полковник.

— Почему я ничего не знаю⁈ Почему не через штаб провел запрос и получение оружия⁈

— Так я же не на вооружение беру, а так, эксперимента ради… — начал выкручиваться Климов.

— Знаю я твои эксперименты! Оружие сдать! Нечего тут экспериментировать! Это армия, а не пойми что! Здесь не эксперименты нужно проводить, а приказы выполнять! Вооружили винтовками «лебель» вот ими и будем воевать!

— Так точно, господин полковник!

Нечволодов, сделав внушение и придравшись к форме одежды некоторых солдат, укатил обратно в Париж.

— Продолжаем, — сплюнув на землю, сказал Климов, глядя вслед машине полковника.

Солдаты мягко говоря удивились, но противоречить не стали. Большинство по достоинству оценили возможности винтовки мексиканского генерала-конструктора Мандрагора.

Когда стали поступать первые доспехи со щитами и штабс-капитан принялся экспериментировать уже с ними, прикатил не только командир полка, но и сам генерал-майор Лохвицкий. Кто-то продолжал стучать как отбитый на всю голову дятел.

«Найти бы эту самку собаки и клюв ему сломать…» — вяло подумал Михаил.

— Что у вас происходит, Михаил Антонович? Откуда это? На какие средства?

— У меня близкий товарищ есть среди земгусаров…

При этом полковник с генерал-майором чуть скривились, как и некоторые в их свите. Ну да, запятнали эти ребята себя воровством с ног до головы.

— Я после боевой обкатки под Верденом попросил его собрать пожертвования на закупку доспехов. Вот он и перевел для меня собранное во Францию на мой счет, а я уже тут заказ сделал на взвод.

— Сказано же, что эти доспехи неэффективны для боя, господин штабс-капитан! — с раздражением воскликнул Нечволодов. — Это пустая трата средств! Сколько вообще стоит⁈

— Около тысячи рублей, господин полковник.

Некоторые офицеры изумленно охнули.

— Дорого! И повторяю: вы впустую потратили деньги, которые требуются совсем на другие нужды!

— С тем, что дороговато — согласен, а что впустую — категорически возражаю.

— Объяснитесь! — завелся Нечволодов, коего бесило, что ему противоречат, да еще какой-то штабс-капитан, но в присутствии комбрига вынужден был вести себя сдержанно.

— Солдаты, господин полковник, стоят дороже. Ведь каждого надо одеть, обуть, откормить, вооружить, обучить, платить жалование и так много лет. Я уже молчу о том, что солдат, будь то крестьянин или тем более рабочий коего сорвали с земли или вытащили с завода это прямые потери государства от недополученных налогов и проблем на заводе из-за отсутствия высококвалифицированного специалиста, что в свою очередь ведет к увеличению брака, а значит и убыткам, и так далее, и тому подобное…

— И правда, — буркнул кто-то в свите.

— … И все эти затраты, прямые и косвенные, спустить собаке под хвост только из-за отсутствия у него нормальной защиты, коя стоит, если подумать, копейки?

— Копейки⁈ Тысяча рублей — копейки⁈

— Ну, наверное, раз один высокопоставленный чин любящий развлекаться во Франции купил для пуделя одной французской шлюхи бриллиантовый ошейник стоимостью в броненосец… то значит деньги точно есть надо только более эффективно их тратить и точно не на бриллиантовые ошейники для пуделей шлюх.

Комсостав от услышанного впал в грогги и стал переглядываться, Нечволодов хватал ртом воздух. И пока они не опомнились, Климов продолжил:

— А что до неэффективности этих доспехов, то считаю, что эта информация несколько устарела, господин полковник.

— Погодите Михаил Дмитриевич… Что вы имеете ввиду, Михаил Антонович? — опередив полковника хотевшего сказать что-то резкое и совсем не по поводу доспехов и их эффективности в плане защиты, с нескрываемым удивлением спросил Лохвицкий.

— Только то, что люди крайне консервативны в своих суждениях и крайне зависимы от чужих суждений, ваше превосходительство. Кто-то из высокопоставленных лиц со всей категоричностью сказал, что доспехи неэффективны и все этому мнению следуют даже если обстоятельства изменились. Дескать, ну как же, это сказал сам такой-то сякой-то! А это не абы кто, а величина! Ну как у нас Драгомиров с его штыковым боем… дескать пуля — дура, штык — молодец, когда создается впечатление, что будь его воля то солдат не винтовками бы вооружали, а копьями, как в седую старину. А что, дешево и сердито и на патроны тратиться не надо, а то ведь денег стоят. Наконечник тоже кстати рублик стоит, так что можно просто солдатам дреколье с обожжённым в костре концом дать… и в атаку на пулеметы послать.

Кто-то прыснул в кулак, видимо ярко представив себе такую картину. Лохвицкий тоже иронично усмехнулся. Нечволодов опять стал хватать ртом воздух.

«Поклонник Драгомирова что ли?» — подумал Климов, глядя на командира первого полка.

— Может так оно и было, но только в концепции маневренной войны, — продолжил Михаил. — У нас же давно идет позиционная с крайне умеренным движением. А значит, как минимум в обороне эти доспехи крайне нужная вещь. Будь они у меня и моих солдат и большинство остались бы невредимы и как минимум второй погибший под моим командованием остался бы цел, хоть и получил бы серьезное ранение. Хотите посмотреть, как примерно может выглядеть бой в окопе с использованием одоспешенных солдат, ваше превосходительство? Только должен сказать, что мы только-только начали тренировки и действия солдат пока еще неуверенные, но даже так, можно примерно понять и оценить, что мы хотим добиться.

— Хм-м… что ж, показывайте Михаил Антонович, будет любопытно посмотреть, — кивнул Лохвицкий, глядя на Климова веселыми глазами.

— Прошу встать сюда, ваше превосходительство, — указал Климов на место с которого было удобнее всего наблюдать на действия солдат в окопе. — Первая пятерка на исходную!

Пять солдат из взвода стоявшего все это время по стойке «смирно» и смотревшего на штабс-капитана глазами по пять рублей, спрыгнуло в окоп, точнее канаву имитирующую проход между окопами первой и второй линиями.

— Как можете видеть, ваше превосходительство, первым стоит солдат со щитом. Я вооружил его револьвером, но стрелять он должен лишь в крайнем случае, ибо возможности у него перезарядиться не будет. Его задача лишь защитить товарищей от осколков и возможной атаки с холодным оружием от внезапно появившегося врага. Второй номер собственно должен давить огнем противника встреченного по ходу движения. Третий номер — гранатометатель. Как все поняли, единственная его задача — кидать гранаты если противник окажется слишком многочислен или засел в укрытии…

— Вот так вот прямо в окопе в непосредственной близости собираетесь взрывать гранаты⁈ — с изумлением спросил один из штабных офицеров, что состоял в свите командира бригады.

— Так точно. Большую часть осколков должен принять на себя щит. Гранатометатель предупреждает о броске и все садятся на корточки, так что часть осколков приходится на щит, остальные пролетают над головами.

— Занятно… Продолжайте Михаил Антонович, — кивнул Лохвицкий.

— Ваше превосходительство… Четвертый номер — командир отряда. Он руководит движением, дает основные приказы тому же гранатометателю, ну и сам прикрывает отряд от возможной угрозы сверху. Пятый член отряда стрелок, что прикрывает тыл. По-хорошему надо добавить шестого со щитом, но я пока не определился с этим вопросом. Ведь в теории таких отрядов должно быть несколько, расходиться в разные стороны окопа и значит между ними врагов уже быть не должно, а те, что все-таки могут появиться, должен уничтожаться замыкающим, ну и командиром.

— Что ж, теоретическая база мне ясна. Давайте посмотрим, как это может выглядеть в действии.

— Есть, ваше превосходительство. Отряд, начать движение!

Солдаты зашагали мелкими шажками на полусогнутых, как их учил штабс-капитан. Присутствие высоких чинов их нервировало, но в боевой обстановке нервничать придется на порядок сильнее.

— Одиночный противник впереди! — дал первую вводную Климов.

— Бах! Бах! Бах! — тал имитировать стрельбу второй номер.

— Множественный противник!

— Стоп! Граната вперед! — отдал приказ командир группы.

— Бах! Бах! Бах! — продолжил «стрелять» второй номер.

— Граната! — выкрикнул гранатометатель и действительно бросил в проход «лимонку».

Офицеры, наблюдавшие за представлением, невольно отшатнулись.

— Это болванка из дерева, господа, — поспешил объяснить Михаил.

— Ба-бах! — имитировал взрыв гранаты гранотометатель.

— Вперед! — дал приказ командир.

Группа, встав с корточек, продолжила движение…

— Бах! Бах! Бах! — имитировал добивание поверженного врага стрелок.

Дальше Климов задавал появление противника в иных вариациях, пока не отработали все возможные угрозы. Солдаты двигались и реагировали на условную угрозу почти так же, как это показывали по телевизору учения спецназа, ну разе что труба сильно пониже и дым пожиже, тут еще работать и работать. Но это для Климова выглядело все бледно, а вот на хроноаборигенов даже такой вот местами не очень удачный показ произвел сильное впечатление. Не дураки ведь и поняли потенциал.

— Что ж, это было… занимательно, — сказал генерал-майор Лохвицкий, чуть кивая. — Только не слишком ли часто «стреляют» стрелки?

— Вы не сдали неуставное оружие⁈ — тут же вскинулся полковник Нечволодов. — Не выполнили мой приказ⁈

— Что за неуставное оружие? — нахмурившись, спросил комбриг.

Пришлось рассказать об эпопеи с «мексиканками» и планах на их использование.

— Ясно. Почему не запросили официальное разрешение по команде, Михаил Антонович?

— Это эксперимент, ваше превосходительство… и давайте будем говорить прямо, начни я действовать по команде, то по некоторым, всем хорошо известным причинам, мог бы не пробиться даже дальше командира батальона… А если бы и пробился, то застрял бы на следующем рубеже.

Лохвицкий дернул губами в улыбке, скосив взгляд на пыхтящего в гневе Нечволодова.

— … И тогда пришлось бы действовать уже через его голову, что было бы еще хуже — прямое нарушение субординации, чем если бы как сейчас я все сделал в частном порядке на свой страх и риск, с чем и попался на горячем.

— Я вас услышал, Михаил Антонович.

Немного помолчав, с задумчивым видом обдумывая сложившуюся непростую ситуацию, кою закрутил этот неугомонный и дерзкий, если не сказать сильнее, штабс-капитан, он продолжил:

— Что ж, раз это ваша личная инициатива, то не вижу причин вам и дальше мешать заниматься экспериментами, если они не идут в ущерб вашим служебным обязанностям. Глядишь, может действительно получится что-то стоящее чем заинтересуются французы…

Командир бригады оборвал себя на полуслове, но и так все всё прекрасно поняли. Если заинтересуются жабоеды и примут себе на вооружение подобные доспехи, то и русским от их щедрот глядишь чего перепадет. Ведь согласно договору именно французская сторона отвечает за оснащение Первой особой бригады, как собственно и всего Русского экспедиционного корпуса.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Кстати, лично довожу до вашего сведения Михаил Антонович, что ваше присутствие на музыкальном вечере, кое состоится завтра в честь отправки на фронт Первой особой бригады, что организовал посол России во Франции, обязательно. А то мне, кажется, вы с этими своими экспериментами слишком уж увлеклись и хотите данным событием манкировать.

— Э-э…

— По глазам вижу, что это так, — усмехнулся генерал-майор. — Я хотел бы, среди прочих, услышать там несколько новых ваших песен… У вас есть таковые?

— Так точно, ваше превосходительство, есть несколько свежих.

— Вот и замечательно.

Комсостав бригады покинул полигон. Разве что полковник Нечволодов зло и многообещающе сверкнул на него глазами.

«И чего он на меня так взъелся? — недоумевал Климов. — Вроде нигде не пересекались раньше. Неужели на него так песня воздействовала? Или та негритянка с юбкой из бананов больше не дает и из-за этого кидается на всех?»

— Ну, легко отделался, всего-то и надо, что несколько раз спеть… Продолжаем!

29

Российский посол Извольский Александр Петрович, Михаилу Климову не понравился с первого взгляда. Вот бывает так, увидишь человека, еще даже словом с ним не перемолвившись, но возникает стойкое ощущение, что перед тобой тип с гнилью выражаемого в снобизме и болезненном самолюбии. Вы все дерьмо, один я весь в белом — именно так можно расшифровать выражение его лица, этакий барин в окружении холопов.

Даже с полковниками он общался через губу, что уж говорить об офицерах с меньшими званиями — пустое место, которых он практически демонстративно не замечал. Но буквально растекался перед четой Юсуповых, не только самой княгиней, но и ее тупым мужем и прочими знатными, а главное богатыми лицами. Это выглядело несколько странно, учитывая его политические взгляды.

О них Климов узнал из разговоров старших офицеров, в частности прокурор Лисовский, сказал:

— Странный человек наш посол, прямо заявляет о своих либеральных взглядах и поддерживает конституционные идеи… Правые считают его чуть ли не революционером, и это не мешает ему служить его императорскому величеству… что таковые идеи не приемлет.

— Это если он служит именно императору, — сказал начштаба.

— Что вы имеете виду Иван Иванович?

— Прошел слушок, что он состоит в масонской ложе Великий восток Франции, а так же тайный лютеранин. Так что если это правда, то служит он кому угодно, но только не интересам Российской Империи…

— Не удивлюсь если это правда, — сказал еще один из офицеров, — ибо если посмотреть на некоторые его действия, то складывается впечатление, что Александр Петрович отстаивает не интересы России во Франции, а интересы Франции в России…

Далее офицеры чуть помусолили слух о масонстве посла в частности и, масонах вообще, после чего разошлись развлекаться с дамами.

Так же из слухов Климов узнал, что княгиня Юсупова выехала из Росси после того, как она вдрызг разругалась с императрицей Александрой Федоровной и та якобы сказала: «Надеюсь, я больше никогда вас не увижу». А предметом ссоры стало привечение императорской четой так называемого старца Распутина, коего Юсупова считала проходимцем и мошенником.

«А ведь ее сынок вместе с англичанами скоро этого старца грохнет», — вспомнил Михаил.

Собственно, именно княгиня Юсупова Зинаида Николаевна на пару с женой Извольского графиней Маргаритой Карловной Толь, любительницами подобных культурных мероприятий, устроили этот вечер для офицеров Особой бригады, сняв по такому случаю один из парижских дворцов, ведь помимо офицеров на сие мероприятие прибыло множество аристократов проживавших в этот момент в столице республики и таких людей оказалось с избытком. Присутствовали и французы, но немного, какие-то официальные лица, немного военных и еще всякой твари по паре вроде англичан и итальянцев из посольских миссий.

Штабс-капитан особо ни с кем общаться не хотел, его тоже никто не доставал, так что он, усевшись в укромном местечке думал свои непростые думы. Во-первых, все никак не мог придумать способ легализации денег и это его начинало уже подбешивать. Идея с земгусарами тут не катила. Во-вторых, потаскав доспехи и изрядно взмокнув, пытался найти способ их облегчить, но при этом, не потеряв в степени защиты.

Данные доспехи были хороши в обороне, тут говорить не о чем, но вот если потребуется атаковать, то все положительные моменты и вправду если не нивелировались полностью, то возникало множество проблем. Как минимум придется отказаться от части элементов: поручей с поножами и щитов. Иначе, пока в этих доспехах добредешь до противника, устанешь так, что тебя младенец запинает.

«Разве что шелк попробовать использовать?» — подумал он, увидев на одной из приглашенных дам роскошное шелковое платье.

Слышал Михаил мнение, что шелковая ткань — это практически аналог кевлара. Оставалось понять сколько собственно этого шелка понадобится. По грубым прикидкам выходило, что не менее сантиметра в толщину, а то и больше, это при том, что отказаться от стального элемента брони хотя бы миллиметровой толщины, что примет на себя основной удар, все равно не получится. Но это для защиты торса спереди, для защиты спины можно и без стали, наверное, обойтись.

«Вот только цена… — пригорюнился Климов, ибо шелк никогда дешево не стоил. — Наверняка по стоимости встанет как десять комплектов из стали. Впрочем, это не важно, если потребуется, то обнесем склад с шелком… это будет даже проще чем ограбить банк».

— Приветствую, Михаил Антонович, — раздался чей-то знакомый голос.

Михаил, встрепенувшись, посмотрел на стоящего перед ним.

— Добрый вечер Алексей Алексеевич, рад вас видеть, — встал он и поздоровался за руку с графом Игнатьевым.

— О чем так глубоко задумались, что даже на порхающих красивых девушек внимание не обращаете, если не секрет?

— Да все о том же… Кстати, хочу спросить вас, как обстоят дела с закупкой «винчестеров» и ситуация с «мексиканками»? Вот те знойные девушки о которых я постоянно думаю. Узнали вы что-то о предметах моей страсти?

— А вы шутник! — посмеялся военный агент. — Для того собственно и подошел, чтобы отчитаться о проделанной работе.

Михаил улыбнулся в ответ. Ага, полковник отчитывается перед штабс-капитаном. Смешно.

— С «винчестерами» никаких проблем не возникло, закупку произвел, так что через месяц сто штук окажутся у вас в роте. Потом жду от вас отчета о применении в боевых условиях.

— Составим, марать чернилами бумагу еще не разучился.

Кивнув с улыбкой, что оценил шутку, граф Игнатьев продолжил:

— Что касается, знойных девушек, кхе-кхе… то я сделал запрос и мне ответили, что на складах в Мексике лежит порядка пяти тысяч штук. Все новые, не использованные… ну или если и пользовали, то недолго. Звучит-то как пошло с этими ассоциациями… — поморщился граф. — Все-таки там те же малограмотные крестьяне в армии служат, так что и для них «мексиканки» избыточно капризны и сложны, потому вернули на склад и вооружили чем попроще. Но вот с закупками по моей лини все плохо. Поскольку ГАУ признало винтовку негодной, я не могу потратить на их приобретении ни копейки.

— Понимаю вас Алексей Алексеевич, но деньги будут, так что если для вас не составит большого труда, то все-таки оформите заказ на закупку «мексиканок».

— Оформить заказ дело недолгое, но все же, откуда вы возьмете деньги? Эти винтовки стоят втрое дороже чем обычные и обойдутся вам как пятнадцать тысяч тех же «мосинок». Товарищ из земгусаров поможет?

«Да блин! Он-то откуда узнал⁈ Не офицеры, а балаболки! Уже растрепали всему свету!» — изумился Климов.

— Ну-ну, не стоит так удивляться Михаил Антонович, — снова засмеялся полковник Игнатьев, увидев изменение на лице собеседника. — Вы человек на слуху, так что вас активно обсуждают в офицерской среде… Особенно всех позабавила сентенция про обожжённые в костре колья вместо винтовок. Многим вы этим на любимую мозоль наступили!

— Не знал… А что до денег, то нет, не земгусары. Есть один вариант… не факт, что сработает, но реальный, — стал напускать туману Климов невольно скосив глаза на Юсупову. — В общем, если даже ничего не получится, то ничего страшного ведь не случится — просто отменим заказ. Форс-мажор, никто никому ничего не должен.

— Может на княгиню Юсупову надеетесь в финансовом вопросе? — заметил граф Игнатьев на кого глянул Михаил.

«Хм-м, а в этой идее что-то есть», — подумал Климов, но мысль пока не оформилась.

Княгиня, как одна из богатейших представительниц российской аристократии, прослыла крупным благотворителем. Но на «хромой козе» к ней тоже не подъехать. Сколько таких просителей к ней обращается каждый день?

— Давайте пока не будем об этом…

— Как пожелаете. Но не торопитесь ли вы? Все-таки, как я слышал командование бригадой не в восторге от вашей идеи вооружить солдат своей роты «мексиканками».

— Просто косность мышления, Алексей Алексеевич. Как только увидят результат, тут же захотят себе такие же игрушки. И вот они.

— Ну да, это как водится. Что ж, заказ сделаю. Может еще чем-то могу помочь вам, Михаил Антонович?

— Благодарю вас Алексей Алексеевич, вы и так мне сильно помогли. Даже не знаю, чтобы я делал без вас.

Распрощавшись с Игнатьевым, Климов снова плюхнулся в кресло с хмурым видом. Вообще-то военный агент мог бы ему помочь в еще одном непростом деле сильно его ускорив, но лишний раз напрягать полковника он не рискнул, иначе вопрос денег вновь встал бы в полный рост и тут уже отговориться общими фразами не вышло.

А дело в американских тракторах. Танки Климов клепать из них не собирался, этим сейчас активно занимаются англичане и французы и именно по этой причине в свободной продаже не обнаружилось ни одного трактора.

Михаил даже заглянул в контору, что занималась продажей сей техники в Париже и выяснил неприятную штуку, а именно, что все поставки тракторов еще целый месяц будет поглощать французская армия. Тут даже разведчиком быть не нужно, чтобы понять, для чего они нужны лягушатникам.

Думал у фермеров прикупить несколько штук, но тут выяснилось, что армия как раз таки у фермеров и купила все трактора на свои нужды с началом войны используя их как тягачи коих стало резко не хватать для буксировки артиллерии с одного участка фронта на другой.

Зачем трактора, если не для создания эрзац танка?

Для транспортировки пехоты, ну и как подвижная огневая точка, ведь на трактор «холт» из-за его внушительных размерностей, можно легко установить минимум два пулеметных гнезда с правого и левого бота в кормовой части. А транспортировать пехоту Климов планировал в буксируемом… вагоне. Соединить вместе шасси от четырех грузовиков попарно, забронировать борта и внутри можно перевезти до пяти десятков солдат.

И все. Ни о каком преодолении вражеских окопов речи не шло, все-таки нынешние траншеи очень уж широки, так что танк на основе трактора просто провалится в эту рукотворную канаву. Разве что мост с собой тащить…

Одно плохо, если снаряд вдарит в этот «вагон», то все эти пятьдесят бойцов слизнет как корова языком. Братский гроб… даже по форме будет походить, только на колесиках. Но какова вероятность того, что снаряд попадет именно в транспорт? Есть конечно, от случайности никто не застрахован и статистику больших чисел никто не отменял, но все же угроза минимальна. Зато солдаты доставленные под броней да с пулеметным прикрытием окажутся у вражеских позиций полными сил, и что важно — без потерь убитыми и ранеными.

Как бы там ни было, Климов все-таки сделал заказ на покупку пяти тракторов и даже внес предоплату, так что через месяц-полтора технику ему должны доставить. Как раз помповики должны подоспеть. Главное с «вагонами» успеть и бронирование загодя подготовить. Но там ничего сложного.

Глава 5

30

От тяжких дум его оторвали. Собственно, начался непосредственно музыкальный вечер. Гости пообщались, поделились сплетнями, перемыли друг другу косточки, поели бутербродиков с икрой, бужениной и прочими деликатесами полакомились, выпили вина и теперь готовы усладить свой слух музыкой. Климов конечно же являлся не единственным исполнителем, таковых пригласили с десяток, но в какой-то момент подошла и его очередь.

Эпатировать публику он не собирался, обещал ведь командиру бригады вести себя сдержанно. Вот и сам генерал-майор Лохвицкий тихонько общаясь с мужем Юсуповой за ним с усмешкой приглядывает. Хотя конечно на фоне романсов, что пели прочие, «его» песни выделялись манерой исполнения и тематикой. Михаил все же не удержался от исполнения любимого в детстве Высоцкого коим он заслушивался, спев пару веселых его песен: «Почему аборигены съели Кука» и «Про психов», а так же про жирафа, который большой и ему видней.

Получив свою долю аплодисментов, выбиваемых под всеобщий смех, Климов вновь занял свое место в укромном уголке. После него выступили еще трое певцов, а потом объявили перерыв, чтобы гости снова могли пообщаться и поесть всяких трюфелей, да рябчиков с ананасами.

И снова кто-то отвлек его от мыслей, на этот раз женщина. Молодая, невысокая, но стройная. Красивой ее назвать сложно, в лучшем случае миловидной, чем-то дочку Боярского напоминала. Стоявшая перед ним вообще не отвечала вкусам Климова, он предпочитал женщин повыше, светловолосых и голубоглазых, с третьим размером груди, лучше даже четвертым, а тут волосы под цвет вороного крыла и кареглазая, а про размер, хорошо если двоечка.

— Мадам?

— Вообще-то мадемуазель…

«Ну и чего надо, мадемуазель?» — чуть было не ляпнул Михаил, не расположенный к общению, но сдержался и натянув на лицо приветливую улыбку, встав, спросил:

— Мы представлены?

Собственнно он конечно ее узнал — дочь посла, Елена Александровна, не настолько он оторвался от жизни. Но этикет есть этикет, его никто не отменял и подойти вот так, да еще женщине к мужчине — моветон.

— Ах, оставьте эти условности…

— И что вас заставило так демонстративно нарушить правила приличия?

— Их замшелость. Двадцатый век на дворе. Почему я не могу сама без посредников с кем-то познакомиться?

— Хм-м, сочувствуете идеям суфражисток?

— А если и так? — с вызовом спросила она.

— Да мне наплевать, если честно.

С этими словами Михаил, стерев с лица маску благожелательности сел обратно в кресло. От девицы несло табаком, а он просто терпеть не мог курящих женщин, ну и бухающих само-собой.

Елена слегка огорошенная поведением Климова, через пару секунд опомнилось и присела на соседнее через столик.

— Итак, чем обязан вашему вниманию к моей скромной персоне?

— Не такая ваша персона и скромная, — усмехнулась она.

— Неужели? — без интереса спросил он.

— Более того, вы прослыли в свете изрядным скандалистом.

— Я — скандалист⁈ Когда это я успел? — теперь уже всерьез удивился штабс-капитан.

— Ваши слова, что русский корпус выступает в роли сипаев… Потом история с ошейником для собачки одной дамы полусвета, ну и песня конечно из-за который вы в среде офицров практически стали парией.

— Вы меня пугаете, милая Елена. Зачем вам было собирать обо мне все эти слухи?

— Да их не захочешь собирать, все равно узнаешь, — засмеялась она. — А я еще увлекаюсь журналистикой, вот и получилось собрать о вас данные.

— И, в связи с этим, я снова возвращаюсь к прежнему вопросу: чем обязан?

— А вы действительно бука… — деланно поморщилась дочь посла.

— Такой уж я человек.

— Собственно Мишель…

Климов демонстративно обернулся сначала через левое плечо, потом через правое, под удивленный взгляд Елены, а потом, чуть наклонившись к ней, спросил:

— С кем вы говорите?

— Как с кем? С вами…

— Если я ничего не путаю, то меня зовут Михаил. Мама с папой так назвали.

— Хм-м… вы действительно редкостный зануда… Михаил, — сказала она с уже прорывающимся в голосе раздражением, но не уходила.

Елену во время разговора несколько раз пытались пригласить на танец испепеляя Климова гневными взглядами, но она каждый раз отмахивалась от приставучих ухажоров.

— Итак милая Елена, что вам нужно от скандального парии?

— Песня. А еще лучше — несколько.

— Хм-м…

Климов так устал от этой мешающей ему девицы и желая от нее избавиться, вынув блокнотик из внутреннего кармана и карандаш, впал в ступор не зная чтобы написать, в голове вообще образовалась натуральная каша из текстов.

— Что это вы застыли?

— Думаю, какая песня вам лучше подойдет, учитывая ваши феминистские пристрастия.

— А у вас их несколько?

— Да…

— Тогда напишите первое пришедшее на ум!

— Уверены?

— Конечно!

— Ну, вы сами так захотели…

Климов определившись во время разговора, стал быстро писать слова песни исплоненной Ладой Дэнс «Назови это».

Буквально выхватив вырванный Михаилом и протянутый ей листок Елена Извольская стала читать и где-то на середине прочитанного густо запунцовела, после чего бросив на Климова взгляд гневоно-растерянно-смущенный, вскочила и практически не разбирая дороги, убежала, так что ее провожали недоуменными взглядами.

В свое время Климов сам несколькко прихренел от этой песни. Да, в то время уже активно исполняли всякую пошлятину панки и групы типа «Мальчишник», но Лада Дэнс это Лада Дэнс, по крайней мере для него, одна из любимейших певиц его юности. Может потому сейчас вспомнилась хоть и не без напряга, но вполне уверенно, хотя слышал он ее всего пару-тройку раз, потом просто перематывая кассету с песней до следующей композици, как-то такие женские переживания его не вставляли.

Не прошло и минуты, как снова кто-то встал перед ним гневно дыша.

— Что вам угодно, поручик?

— Вы хам, господин штабс-капитан! Вы оскорбили госпожу Елену Александровну, и…

— Это она тебе сказала, что оскорблена мной?

— Нет, но…

— Вот когда узнаешь все точно, тогда и приходи с тем, для чего ты сейчас ко мне приперся. А теперь пошел вон.

— Да как вы⁈

— Поручик, — встал Климов и приблизился вплотную с одним из тех юнцов, что хвостиком увивался за дочкой посла. — Если ты меня на дуэль решил вызвать, то ее не будет.

— Почему? Испугались⁈ — воскликнул он, привлекая внимание окружающих.

— Потому что я тебя…

— Что здесь происходит? — вклинилась в разговор жена посла. — Скандалы не приемлемы… Извольте разойтись!

— Этот тип недостойный дворянского статуса и звания офицера, он оскорбил вашу дочь Маргарита Карловна и…

— Немедленно прекратить! — змеей прошипела княгиня Юсупова словно телепортировавшаяся между соперниками, и так уничижительно посмотрела на поручика, что тот аж ростом меньше стал хотя и без того оным не отличался. — Вас поручик, я прошу немедленно покинуть общество!

Что ж, гнев рано начавшей седеть княгини был понятен. Один из ее сыновей погиб на вот такой дуэли. Правда сам виноват — нечего было рога ставить кому не следовало. Мутная история если подумать.

— Тем более что никакого оскорбления не было, — вклинилась в собравшуюся толпу Елена Александровна.

Наконец неприятный инциден оказался исчерпан и все разошлись.

— Вы мне должны… Михаил. Ибо это действительно… за гранью…

— А именно?

— Еще несколько песен. Три песни!

— Вам понравилось? Хм-м… ну есть у меня еще, вам как помягче или наоборот ярче выраженной озвучкой темы?

— Вы и вправду, хам! — яростным шепотом произнесла дочка посла снова ярко запунцовев, тем более что общаться приходилось под пристальными взглядами не только ее матери, но и многих прочих. — Я хочу нормальных песен! А не вот это вот все…

«Какая, однако, настырная девица, — со вздохом подумал Климов. — Нормальная девушка после такого должна была меня жестко забанить и после не обращать внимания, в упор не видеть. Неужели так песен хочется, что даже забивает на гордость?»

— Нет проблем, нормальных, так нормальных…

«Может наконец отцепится?» — с надеждой подумал он.

31

Опять достав блокнот с карандашом, призадумался.

— Только без пошлостей!

— Точно?

— Точно! — рассерженной кошкой прошипела Елена.

— А то смотрите…

— Вы несносны, — покачала она головой.

— Ладно, без пошлости так без пошлости… желание девушки — закон.

Михаил, под хмурым, полным подозрения взглядом Елены Извольской, начал записывать песню группы МГК «Свечи».

«Хотя при желании наверное и к ней можно придраться, особенно к припеву на аглицкой мове», — запоздало подумал он.

— Это в качестве извинения, сойдет?

— Еще две!

— Однако! Но будь по-вашему.

Михаил записал «Ветер любви» Владимирской и «Только этого мало» Софии Ротару.

— А как это петь? — несколько растерянно спросила Елена.

Ну да, это ведь ни разу не романсы, стиль исполнения совсем другой.

— Можно завтра встретиться в каком-нибудь ресторанчике, и я вам напою. Можете не бояться, это не свидание, цветов не будет.

— Пф-ф! Нет, я хочу это исполнить сейчас!

— Без репетиций?

— Да!

— Сомнительное решение, хотя вам виднее. Ну давайте сейчас напою…

— Не здесь… давайте… выйдем на балкончик.

— О нас могут подумать… всякое, — подколол ее Михаил.

— Мне плевать, что эти обо мне подумают, — с брезгливым выражением лица отмахнулась она.

— Хм-м… — озадачился Михаил.

Укрывшись на балкончике Климов напел Елене песни.

— А как быть с музыкой?

— Ну блин… дайте воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде. Хорошо, могу сыграть во время вашего выступления.

— Я буду вам очень признательна!

Климов посмотрел на нее и… тут у него в голове словно граната взорвалась. Какие ассоциативные цепочки сработали на слове «признательна» разбираться не стал, но он вдруг понял, как произвести легализацию денег, а при удачном стечении обстоятельств, еще, что называется, немного бабла срубить.

Елена даже чуть отстранилась от Михаила, что в момент озарения выглядел, наверное, как маньяк-насильник, поймавший беззащитную и чистую в своей невинности жертву.

— Что вы так на меня смотрите? Вы чего себе придумали?

— Да ладно вам, что за подозрения… ничего такого я не надумал…

— Правда? А то после ваших намеков на пошлые песни и не такое можно придумать.

— Уели, — усмехнулся Климов, — Но если, ваша признательность, не пустой звук, то вы мне действительно можете помочь в одном деле. Очень сильно помочь…

— В каком?

— Мне нужно поближе познакомиться с княгиней Юсуповой.

— Зачем?

— Хочу стать ее любовником… а она за это меня будет обеспечивать.

— Вы… Вы мне отвратительны!

Лицо Елены искривилось в гримасе гадливости и презрения, она даже рванулась к выходу из балкончика, но уже схватившись за ручку дверей, остановилась и резко развернулась.

— Опять ваши пошлые солдафонские шуточки!

— С чего вы решили, что шутки? — деланно изумился Климов. — Дама она богатая и при этом весьма красива несмотря на свои пятьдесят пять лет… всем бы так в ее возрасте выглядеть. Кстати, милая Елена, если хотите подольше оставаться молодой, то курить не стоит, табак очень сильно старит кожу… модное поветрие среди суфражисток равняющихся на мужчин не стоит того, чтобы в сорок лет выглядеть шестидесятилетней старухой с пергаментного цвета сморщившейся кожей. Посмотрите на княгиню, ее превосходный пышущий здоровьем облик! А эта благородная седина, придает ей необыкновенный шарм. Я как только ее увидел, тут же воспылал страстью и даже песню в ее честь сочинил!

Елена снова призадумалась, но потом встряхнув головой, сказала:

— Все вы врете!

— Про табак — правда. И песня действительно есть. Вот!

Климов быстро записал песню «Снежная роза» Натали.

— Хотите напою?

— Шутки в сторону. Зачем вам на самом деле нужна княгиня?

— Деньги, конечно.

Лицо Елены Извольской снова покривилось, но обладая опытом, спросила:

— Зачем?

— Да уж не по ресторанам гулять…

— Скажите зачем или я палец о палец не ударю, чтобы оказать вам содействие.

— Купить кое-что надо, чтобы повысить шансы на выживание, — серьезно ответил Михаил. — Не только и не столько мне, сколько всей нашей бригаде. А то одно серьезное наступление и от бригады останутся рожки да ножки.

Елена слегка стушевалась.

— Хорошо Михаил, идемте, я вас представлю…

— Надеюсь в героической позе Геракла разрывающего пасть льву, и надеюсь у меня будет хотя бы кусочек ткани на чреслах?

— Что?.. О чем вы гово…

Елена на полуслове встала в ступор, ее осенила догадка отчего она густо покраснела, реально как спелый помидор, даже приложила ладони к щекам, чтобы хоть немного их остудить.

— Господи… какой же вы невыносимый пошляк!

— Могу снова стать букой? Как вам больше нравится?

Но на это Елена Александровна ничего не ответила. При этом сразу знакомить лично не пошла, попросила обождать, пока она переговорит с Юсуповой лично. О чем именно говорила Елена Извольская с княгиней осталось тайной за семью печатями, но, когда Елена все-таки подвела Климова к Юсуповой, смотрела она на него веселым и заинтересованным взглядом.

— Елена мне о вас многое интересного успела рассказать…

— Надеюсь только хорошее, ваша светлость? А также о том, что я сражен вашей красотой и в вашу честь написал песню? — со сдержанной пылкостью спросил Михаил, протягивая листок.

— Вроде того… — мягко улыбнулась она, беря листок в руки.

— Только песню вам придется петь самой, я же вам напою, как лучше и сыграю.

— Хм-м… Прелестно, — сказала княгиня, прочитав стихи. — Итак, что вы от меня хотите?

— Ваша светлость, мне от вас в одном деле требуется некоторая помощь, но это больше деловой разговор, — намекнул на лишние уши вокруг.

— Хорошо. Мы обсудим все… завтра. Приглашаю вас на обед.

— Благодарю, ваша светлость, это честь для меня.

— А теперь, пора вам спеть еще несколько песен. Вы определенно звезда этого вечера.

Под конец вечера к штабс-капитану со смущением на лице, снова подошла Елена Извольская.

— Михаил Антонович, я приглашаю вас на свой день рождения… Празднество состоится двенадцатого июля.

Климов изогнул в удивлении бровь. Чего он не ожидал, того не ожидал.

— И это после того, что между нами было⁈ — трагически воскликнул он, сцепив пальцы вместе и поднеся получившуюся композицию в молельном жесте к своему лицу, заставив некоторых людей обернуться к ним.

Елена, оглянувшись по сторонам со смущено-растерянным видом, а потом опомнившись, воскликнула:

— Паяц!

— Благодарю, конечно, но неужели более… достойных кандидатов не нашлось, чем такой клоун как я? А то я что-то не заметил, чтобы вы кому-то еще приглашение озвучили, ведь столько молодых офицеров жаждут вашего внимания. Прям убить готовы.

— Да ну их… — досадливо-презрительно поморщившись, мотнула она головой.

— Чего так?

— Чего-чего… — буркнула глухо Елена. — Противно. Они все не вылезали из публичных домов… сколько скандалов было из-за их поведения… позор просто. Прямо… даже не знаю с чем сравнить. Хорош еще, что редакторы газет вняли просьбам и не стали всю эту грязь освещать на своих страницах. И только вы… один из немногих, кто не засветились ни в одной предосудительной истории…

— Хм-м…

— Ну и никто больше не подарит мне еще несколько песен, — лукаво улыбнулась дочь посла, став походить на плутовку.

— Намек понял. Подарок будет, но только не обещаю присутствовать собственной персоной на вашем празднестве.

— Почему⁈

— Нас как бы на фронт посылают и у офицеров будет куда как меньше возможностей улизнуть в Париж. Дезертирство мигом впаяют. И не факт, что мне дадут разрешение.

— Об этом я не подумала…

Неизвестно каким местом думало командование, но вместо отборного первого батальона первого полка из рабочих с «ротой великанов» на парад в Париж решили отправить батальон из второго «крестьянского» полка.

Климов сильно сомневался, что это из-за него все произошло, но произошло так как произошло, что могло ему сильно помешать в делах с Юсуповой.

— Но ничего, эту проблему можно решить. Думаю, ваш командир удовлетворит просьбу моего отца и вас отпустят на празднование. Так что жду от вас новых песен!

— Всенепременно.

Елена Александровна убежала, а Михаил стал думать над тем, что это, собственно, было и было ли что-то вообще. Разве что по первому впечатлению Елена Александровна пошла скорее в мать, а не в отца в плане снобизма, в общем вполне вменяемая девица, не без тараканов в голове, но и без гнили.

32

Обед у четы Юсуповых впечатлял, куча всяких блюд. Хотя чему удивляться? Одни из богатейших людей Российской империи, могли позволить себе и не такое.

Князь Феликс Феликсович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон смотрел на Михаила с подозрением, но выпив лишку, ему для опьянения много не требовалось, смягчился и стал рассказывать о своих подвигах, вспоминая молодость, как это бывает с престарелыми людьми, да еще не самыми умными. Он вообще получил славу дурачка.

— А спойте-ка нам Михаил Антонович про войну, а то я в вашем репертуаре не слышал ни одной, что удивительно, учитывая, что вы боевой офицер. Или нету?

— Есть, ваша светлость.

— Тогда спойте…

Тут же один из слуг, по знаку князя принес гитару и Климову не осталось ничего другого как взять ее в руки. Немного подумав (с репертуаром под это время действительно не ахти) все-таки нашел две приемлемых композиции, по крайней мере в порыве раздражения на этого престарелого генерала с его прогрессирующим маразмом, увешанного наградами как елка (Михаилу даже хотелось проверить, нет ли их на спине в количестве шести штук), он подумал на группу «Инсульт».

— Как пожелаете. Первая песня называется «Марш смертников».

Сумрачный ветер рвется в небо,

Сумрачный ветер будит костры.

Воздух, до боли пропитанный бредом,

Теснится у моей груди.

Кто будет мертвым, кто будет первым?

Я, или ты, или кто-то из них?

Солнце, оскалившись, рубит по нервам…

Вставай! Нам надо идти!

Левой! Левой! Четче шаг!

Сдохни! И пусть боги смеются.

Где ты увидел дорогу назад?

Очнись! Нам уже не вернуться…

Левой! Левой! Жизнь — дерьмо.

Так зачем за нее цепляться?

Выживут те, кому повезло,

А нам остается лишь одно — не сдаваться…

Боги забыли о нашей судьбе,

Счастья нет, но мы еще живы.

Шаг вперед, и это ответ.

А позади — наши могилы.

Мы разучились смотреть назад.

Поздно! Все осталось вчера.

Шаг вперед, и я вижу, брат,

Слезы в твоих глазах…

Левой! Левой! Четче шаг!

Сдохни! И пусть боги смеются.

Где ты увидел дорогу назад?

Очнись! Нам уже не вернуться…

Левой! Левой! Жизнь — дерьмо.

Так зачем за нее цепляться?

Выживут те, кому повезло,

А нам остается лишь одно — не сдаваться

Жилы, стянутые в узел,

Каждому своя судьба.

Помни, за зимою будет

Ночь, и снова зима.

Эх, жить бы, да времени мало,

И даже умереть не успеть…

Осталось лишь опустить забрало.

Кровь за кровь, смерть за смерть!

Левой! Левой! Четче шаг!

Сдохни! И пусть боги смеются.

Где ты увидел дорогу назад?

Очнись! Нам уже не вернуться…

Левой! Левой! Жизнь — дерьмо.

Так зачем за нее цепляться?

Выживут те, кому повезло,

А мы умеем лишь одно — не сдаваться…

— А вот вторая, ваша светлость, — сказал Климов, не давая князю как-то отреагировать на весьма, мягко говоря, оригинальную вещь, ведь тот ждал наверняка что-то бравурное, возвышенно-патриотическое. — Называется «Штрафбат».

Если кто не в курсе, то штрафбат это придумка не советской военной системы, а вполне себе царской. Солдаты не видели ни малейшего смысла погибать в атаках на пулеметы и либо дезертировали со страшной силой, либо наоборот сдавались врагу целыми батальонами и полками.

Хотя все же правильнее сказать, ставили заградительные отряды за ненадежными частями, но в общем сути дела это не меняет. В составе Экспедиционного корпуса кстати сказать так же имелось такое подразделение.

Шаг, другой, руины за спиной,

Мы идем вперед, ломая стены головой,

За залпом залп, плечом к плечу,

Я от грохота не слышу, как я кричу.

На коленях, на брюхе лицом по стеклу,

Я жму на курок, значит, я еще живу.

Болью падает на плечи расплавленный снег,

Я загнанный волк по кличке «человек»,

Война, горе.… А нам-то что?

Нам бы выйти к морю и пожить еще,

И не важно, куда дорога идет,

Штрафбат идет вперед.

Шаг, другой, пепел над землей,

И каждый молится о том, как пережить этот бой.

Мы идем не за жизнь, мы идем за страх,

Чтобы ночью захлебнуться в окровавленных снах.

По обломкам дней да по трупам друзей,

Мы идем вперед — эх, скорей бы, скорей!

Мы идем вперед, не считая дни,

Лучше пулю в лоб, чем в затылок свои.

Война, горе.… А нам-то что?

Нам бы выйти к морю и пожить еще,

И не важно, куда дорога идет,

Штрафбат идет вперед.

Шаг, другой, я еще живой,

Хотя за это заплатил кто-то другой.

Мы разучились ждать, мы научились рвать,

Мы уже за чертой, за которой плевать,

На убитых врагов, на заплаканных вдов,

На сирот, детей и на руины городов,

Мы идем вперед, с каждым шагом злей,

Нас не надо жалеть, улыбнись и убей!

Война, горе.… А нам-то что?

Нам бы выйти к морю и пожить еще,

И не важно, куда дорога идет,

Штрафбат идет…

Генерал побагровел, Климов подумал, что его сейчас этот самый инсульт схватит, или начнет орать, топать ногами и возможно так и случилось бы, но в ситуацию вмешалась его жена, что сжала руку супруга и так посмотрела, что Феликс Феликсович весь сдулся.

«Да он еще и подкаблучник», — подумал Климов.

В итоге князь и граф раздраженно встав и ничего не сказав, только гневно сверкнув глазами, удалился из зала.

— Умеете вы Михаил Антонович врагов наживать, — покачала она головой с грустной улыбкой.

— Одним больше, одним меньше… — нейтрально отозвался он. — Я как Д’Артаньян… врагам придется выстраиваться в очередь.

— Итак, о чем вы хотели со мной поговорить? — приняв деловой вид, спросила Юсупова, после того как они перешли в другую комнату и расположились за небольшим столиком с фруктами в большой хрустальной вазе.

— Я прошу посодействовать мне, ваша светлость, в организации благотворительных музыкальных вечеров, трех-четырех в течении месяца, дабы проживающие во Франции подданные Российской Империи пожертвовали сколько не жалко в пользу Русского экспедиционного корпуса. В конце концов он будет участвовать в обороне Парижа, в котором они по большей части живут.

— И для чего нужны эти деньги?

— Для закупки необходимого, но при этом нештатного вооружения и боеприпасов, а так же для выделки доспехов. Это основное, но если денег окажется больше, то можно еще на другие полезные вещи пустить, те же транспортеры и много чего еще, что нашему генштабу не интересно.

— Понятно. А сколько вам нужно денег для всего этого?

— Только для Первой особой бригады нужно порядка десяти миллионов, ваша светлость.

Юсупова на это только бровью повела.

— И вы считаете, что сможете собрать такую сумму?

— Нет, конечно, — фыркнул Климов. — Но даже если миллион соберем, то это все лучше, чем ноль.

— Что ж, на миллион от меня вы можете твердо рассчитывать, Михаил Антонович. И с благотворительными музыкальными вечерами я вам помогу. Собственно, займусь этим сама, а то вам как я понимаю, сейчас станет не до организационных хлопот.

— Благодарю, ваша светлость. Вы правы, уже завтра нас перебрасывают на фронт, но на сами вечера постараюсь вырваться…

— С этим проблем не возникнет. Я и это устрою, так что никто вам препятствий чинить не станет.

— Благодарю.

— Что ж, раз этот вопрос решили, то теперь напойте мне песню «Снежная роза», я ее исполню на первом же вечере…

33

Особую бригаду окончательно перевели под французское командование Четвертой армии определив в непосредственное подчинение командующему Вторым кавалерийским корпусом генерала де Митри.

По мнению Климова, странное решение передать пехотную бригаду кавалеристам. Но стоило оказаться на позициях, как странность получила свое объяснение. Пространство, через которое проходили окопы являло собой большую раввину с легким возвышением на восток (из-за чего немецкие позиции получали преимущество по высоте), где действительно сподручнее оперировать именно кавалеристам.

Хотя если уж на то пошло, то кавалерией на Западном фронте уже давно не воевали если не считать каких-то мелких рейдовых операций, но и они стали редкостью после того, как возникла сплошная линия окопов. Кавалерия могла пригодиться только для парирования немецкого прорыва. Сами немцы свою кавалерию уже доедали…

О том, чтобы подвезти что-то днем, из-за окружающего пейзажа, не могло быть и речи, разе что попытаться прорваться на полной скорости. Но эта «полная скорость» у большей части грузовиков в пределах пятнадцати километров в час, так что немцы если не станут хлопать ушами, а они не станут, накроют транспорты на раз-два.

Что до зоны ответственности Особой бригады, то ей определили восемнадцатикилометровый участок к востоку от Реймса. Правый фланг упирался в речку у села Оберив и левым флангом доходя до городка Мурмелон.

Штабс-капитан из-за названия этого городка вдруг кусками вспомнил песню Виктора Леонидова «Русские бригады».

Сердце глупое не бейся,

Мыслям скорбным в унисон.

Там во Франции под Реймсом,

Спрятан город Мурмелон.

Где за честь, не за награду

(Клевета на век отстань)

Дрались Русские бригады,

За провинцию Шампань.

А в 16-й, проклятый,

И по крестному пути,

Из России шли солдаты,

Чтобы Францию спасти…

И Европе на отраду,

Изумляя: в штыковой…

Дрались Русские бригады,

Чтобы Париж прикрыть собой.

Дальше вспомнить не получалось, только отдельными фрагментами.

«Одно хорошо, если низина, то и вода тут должна залегать неглубоко», — подумал Климов.

Брать воду из реки слишком рискованно.

В эти дни перед отправкой он развил довольно бурную деятельность, заказав отлить для него в большом количестве толстые бетонные кольца полуметровой высоты с внутренним диаметром в метр и толщиной стенок в десять сантиметров для создания из них штолен будущих колодцев, а так же необходимые печи для оборудования бань, камер-землянок известных больше как вошебойки, ну и конечно же насосы для откачки воды.

— Чертовы лягушатники… — пробормотал Климов, когда заценил участок, что они отвели для русской бригады.

Окопы — одно название. Просто кое-как прокопанная щель, передвигаться по которой требовалось хорошо пригнувшись, да и ширина такова, что двое два разойдутся, густо измазав одежду глиной о стенки. До немецких позиций тут было от трехсот до пятисот метров, так что фрицы особенно на участках максимального сближения позиций часто постреливали в неосторожно выглянувших из-за укрытия солдат. Похоже для них это стало своеобразным развлечением. Единственное, что хорошо — французы натянули аж пять рядов проволочного заграждения вместо стандартных трех.

— Ну что ж, бойцы придется нам тут пролить не одно ведро пота, чтобы не лить ведрами кровь… — сказал Климов, обойдя участок своей роты.

— Ну дык, это дело привычное, вашбродь…

С укрытиями от артогня, а так же для ночевки тоже все обстояло печально. От второй и третьей лини окопов одни намеки. А от второго и третьего рубежа обороны не имелось даже намеков. Немцы не прорвали эту жиденькую линию обороны только из-за катастрофической нехватки войск. Большая часть находилась под Верденом, где продолжалось вялотекущее «перетягивание каната», а все резервы переброшены на восток для отражения все еще продолжающегося Брусиловского наступления.

«Или немцы его уже погнали назад пинками? — подумал он. — Да нет, рано еще…»

Все два полка, за исключением одного резервного батальона и батальона коему предстояло участвовать на параде в Париже разместили на первой линии и солдаты стали вгрызаться в землю откапывая нормальные траншеи и укрытия. В первую очередь именно укрытия потому как немцы не слепые, разведка полевая и воздушная у них работала как надо, так что они быстро узнали о появлении русских войск на данном участке, а главное большой плотности солдат на передовой и конечно же открыли артиллерийскую стрельбу перемежая фугасные снаряды со шрапнелью.

Солдаты, что первым делом обустроили для себя индивидуальные стрелковые ячейки, сделав небольшое углубление в передней стенке окопа прятались в этих нишах и работа по обустройству на длительный период парализовалась. Собственно, в первый день после обстрела всякая работа вообще встала и офицерам с унтерам приходилось прилагать большие усилия, чтобы заставить солдат снова взяться за лопаты.

Единственное что могло заставить начать их работать во время обстрела это попытка откопать товарищей оказавшихся заживо погребенных под землей, когда взрыв снаряда происходил в считанных метрах от траншеи и стенки буквально схлопывало.

Потери от артиллерийского огня немцев являлись небольшими, но имелись, не столько убитыми около десятка человек, сколько контужеными и ранеными от шрапнели — чуть меньше сотни в первый же день.

Но как известно, человек привыкает практически ко всему, так что и постоянные обстрелы на третий день стали восприниматься солдатами как досадная помеха, что-то вроде того как если вдруг из-за гор налетела тучка и обдала всех сильным, но кратковременным дождем из-за которого ты весь промок… хотя ссаться перестали уже на второй день, так что особо и не мокли.

В течении недели первую линия окопов привели в должный вид, осталось лишь слегка облагородить укрепив стенки досками, ну и пол застелить.

Понятно, что не все восемнадцать километров прокопали полнопрофильный окоп, а скорее создали укрепрайоны для каждого батальона, между которыми имелся узкий ход. Впрочем, это пространство хорошо простреливалось пулеметным огнем, ну и там тоже имелись стрелковые позиции. Кроме того, эти участки густо заплели сверху колючей проволокой.

Немцы вовремя просекли, что русские создали нормальную оборонительную систему и обстрелы практически прекратились, ибо смысл впустую тратить снаряды?

Вот с чем имелись проблемы, так это с подвозом пропитания. Пространство, как уже сказано, открытое и подвезти тот же ужин в светлое время суток — это гарантированно попасть под плотный огонь. После потери двух команд «супников» перешли на разовую поставку еды в ночное время и на весь день.

«Примусы еще надо прикупить, чтобы хотя бы чай горячий после холодной каши можно было попить», — сделал себе пометку Климов и обрадовал солдат тем, что постарается привезти приборы для разогрева.

Кофе, кстати, действительно для русских солдат заменили на чай, правда вместо водки, как прежде выдавали либо ром, дешевое вино и не менее дешевый коньяк. Солдаты в последнем случае кривились особенно сильно, но пили. В чем возникла проблема наладить производство водки или на худой конец самогона, осталось для всех тайной за семью печатями.

— Лучше уж браги бы обычной дали, а то это пойло клопами воняет… — жаловался один солдат. — На клопах его что ли действительно настаивают коньяк этот гадский?

Эта «однозвездная» дешевка и впрямь густо пахла названными противными насекомыми.

— Рядовой, ты концептуально неверно смотришь на вещи… — произнес штабс-капитан.

— Это как это конц… — споткнулся солдат на незнаком слове.

Михаил Климов за счет своего нормального поведения и заботе о солдатах смог заслужить их уважительно-доверительное отношение, так что простые бойцы его не чурались и могли что-то спросить или пожаловаться обратившись напрямую или вот так пообщаться в режиме «вне строя». В то время как в остальных ротах бригады с офицерским составом солдаты старались лишний раз не пересекаться или делали это чисто по уставу.

— От слова «концепция», иначе говоря: основа или главная мысль. То есть это не коньяк воняет клопами, а клопы пахнут коньяком. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю, вашбродь! — улыбаясь от уха до уха ответил солдат под сдержанный смех сослуживцев, кои уже хорошо знали, что их командир тот еще острослов и шутник.

— Так что, когда вернешься домой, станешь стареньким, пробьет тебя на воспоминания о лихой службе в далекой Франции, раздавишь клопа, нюхнешь и вспомнишь, как в молодости пил благородный напиток в траншее под немецким обстрелом. Сыновьям или там внукам дашь клопа понюхать, чтобы знали, как настоящий коньяк пахнет, а то вдруг достанут по случаю, откупорят, нюхнут и подумают, что порченное, и выльют еще бестолочи…

Тут солдаты чуть не попадали со смеха, видимо живо представив себе такую картину. Ну и сама мысль, что благородный напиток может вонять клопами, их тоже изрядно развеселила.

— Что ха-ха⁈ — с преувеличенно серьезным видом продолжил штабс-капитан. — Это вы, ваше счастье, еще заплесневелый сыр, что старыми портянками воняет, не ели. А тоже выдают за деликатес… странные все-таки французы люди, жрут всякую гадость будто нормальной еды нету, то улиток, то лягушек, то плесневый сыр. Приходится тоже есть, стараясь не дышать и при этом делать умильную рожу, дескать понравилось очень, дайте еще пожевать этой синей плесени… и запивать все это воняющим клопами коньяком.

Тут с бойцами вообще истерика случилась. Но в такой нервозной обстановке много и не надо, как и быть Задорновым энд Петросяном, чтобы качнуть настроение людей из одной стороны в другую.

— То есть вашбродь… надо понюхать портянку… — давясь смехом проговорил еще один солдат, — чтобы понять, как пахнет этот сыр⁈

— В точку! Понюхал клопа, что держишь в правой руке — вот тебе выпитый коньяк. А потом занюхал его портянкой коя в левой руке висит и вот вроде как закусил коньяк деликатесным сыром «рокфор». Ну или наоборот, кому как больше нравится.

Тут уже бойцы начали откровенно падать на дно окопа уже не в силах даже смеяться, только судорожно дергались и слезы с глаз стирали.

— Нравится портянки с клопами нюхать?!!

— Да мало ли? Вдруг найдутся любители? Есть ведь оригиналы кому запах говна нравится…

— У-у-у!!! — завыл один из бойцов.

— Но это еще что, клоповный коньяк и портяночнй сыр — это еще цветочки. Есть у французов блюдо под названием «Бараньи шарики». Смекаете о каких шариках речь? Вено боец, — кивнул Михаил солдату, что поднес ладони к паховой области и свел ноги вместе, как бывает с людьми, что очень сильно хотят по-маленькому. — О них родимых, о яйцах. Отрезают баранам яйца, и…

— Смилуйтесь, вашбродь! Невмоготу смеяться уже! В брюхе аж все болит! — просипел кто-то из солдат. — Подохнем ведь сейчас, а вас потом обвинят в пособничестве германцам…

— Ладно, живите пока. Потом как-нибудь расскажу, как правильно бараньи яйца готовить и жрать, авось пригодится в жизни…

— А-а-ха-ха-а!!! — с почти безумным смехом бросился куда-то в проход один из солдат.

— Бойца догнать и кукушку ему вправить на место, — приказал Климов.

Это стало последней каплей и один из бойцов у кого видимо имелись проблемы с почками, реально обоссался от смеха, что вызвало еще больший ржачь.

А вот второй рубеж укреплений пришлось копать по ночам, ибо спрятаться там в первое время реально было негде. Так что от роты приходилось выделять сто человек и в ночь они уходили на три километра в тыл, где копали все темное время суток пользуясь в качестве источника света одной лишь луной и возвращались за полчаса до рассвета после чего заваливались спать.

34

Четвертого июля Климова вызвали в полевой штаб Особой бригады, под которую отвели одну из покинутых ферм. Вызвал его сам генерал-майор Лохвицкий.

— Я ведь просил вас проявлять сдержанность, Михаил Антонович, — сходу наехал на него комбриг.

— Не совсем понимаю вас, ваше превосходительство…

— Вот, — тряхнул исписанным листом Николай Александрович. — Это требование князя Юсупова Феликса Феликсовича строго вас наказать и вообще отдать под суд, как опасного смутьяна и бунтовщика. Что вы такое сотворили, что он так сильно разгневался?

— Пару песен спел о войне, когда бы у них по приглашению княгини на обеде. Он сам попросил.

— Что за песни?

Климов сыграл и спел.

— Ясно…

Лохвицкий нервно закурил.

— Он ведь не успокоится, Михаил Антонович. Уверен, что и Жилинского привлечет… а он может устроить вам неприятности.

— Хм-м… Ну отдайте меня под суд, раз такое дело. Меня ведь в Россию по такому случаю отправят?

— Не понял вас, господин штабс-капитан, объяснитесь, — нахмурился Лохвицкий и резко затушил папиросу.

— Я своей позиции не скрываю, ваше превосходительство, и не имею ни малейшего желания подыхать за милую Францию и класть в ее землю русских людей. Так что, если хочет этот индюк меня на родину отправить, флаг ему в руки и барабан на шею, да дудку в за… хм-м. В общем, обеими руками «за».

— Почему, при таких взглядах не отказались от назначения в Корпус?

— Думал тут воюют нормально… а тут маразма не меньше, а в чем-то и больше, чем у нас. Единственный плюс, кормят хорошо.

— Ладно… под суд вас никто естественно отдавать не станет… но вы определенно делаете все, чтобы загубить себе военную карьеру.

Комбриг снова закурил.

«Эх, Николай Александрович, знали бы вы, что у нас всех с военной карьерой скоро ждет большой облом…» — подумал Михаил.

— Наверное, военная служба это не мое, ваше превосходительство. Как закончится война, уйду в отставку и займусь сельским хозяйством. Еще песни буду петь.

— Ясно все с вами. В общем Михаил Антонович княгиня Юсупова настоятельно требует отпустить вас на благотворительный музыкальный вечер, что назначен на завтра, а так же посол Извольский просит того же. Я не вижу причин вас не отпускать, кроме того, что прошу вас быть благоразумным.

— Буду, ваше превосходительство. Ведь от этого зависит, сколько денег пожертвуют гости в пользу нашей бригады.

— Кстати о деньгах… — замялся генерал-майор. — Наш казначей требует, все полученные деньги передать в казну бригады.

— Требовать он будет у своей жены, ваше превосходительство.

Лохвицкий аж поперхнулся дымом папиросы от резкой фразы.

— Как получить эти деньги придумал я, я же и потрачу их на бригаду по своему усмотрению. А иначе эти деньги пойдут на что угодно, но только не на нужное, а скажем на машины и рестораны.

— Я вас услышал. Но будьте готовы что будет собрано офицерское общество, что может вылиться в суд чести…

— Не важно, ваше превосходительство. Я ведь не на себя эти деньги потрачу, так что судить меня не за что. Под обещанные княгиней деньги я уже разместил заказы и на те, что получу по результатам благотворительного вечера, так же на следующий же день размещу новые заказы, так что получить с меня можно будет только дырку от бублика.

— Но врагов в бригаде вы этим наживете немало… И если сейчас к вам относятся нейтрально, то после такого пассажа…

— Переживу. Но благодарю за участие, ваше превосходительство.

— Кстати о вашем таланте, — чуть смутился генерал-майор. — У нас, перед парадом в Париже, выяснилась несколько неловкая ситуация, что у бригады и тем более полков, не говоря уже о батальонах с ротами, нет своей военной песни. Нет ли у вас что-то подходящего?

Сейчас в армии Франции было довольно популярно иметь военные марши во сколько-нибудь крупном формировании, именно от лягушатников Русская армия переняла эту традицию, что широко распространилась после наполеоновских войн, и тут такой конфуз.

— Хм-м… — призадумался Михаил.

В голове неожиданно оказалось пусто, по крайней мере вот так сходу ничего не вспоминалось, кроме одной композиции.

— Есть, но не уверен, что вам понравится, ваше превосходительство.

— Сыграйте, Михаил Антонович, а я уж решу.

Климов запел песню «Ежовая-лажовая» группы «Дюна».

Мы идем по лесу, песенки поем,

Ежикам полезно, горе нипочем,

Не страшен нам ни серый волк,

ни человек, ни зверье.

Ведь нас ежей целый полк,

Мы вам покажем урок,

От жизни мы возьмем, возьмем свое!

Идем мы стадом!

Эй, не зевай, а ну с дороги уйди.

И голым задом, нас не пугай

и воду нам не мути.

— Это действительно несколько… смело, — отсмеявшись, сказал Лохвицкий.

— Увы, больше ничем не могу помочь.

— Что ж, тогда готовьтесь к своему вечеру. Но чтобы седьмого, были как штык!

— Есть быть как штык, ваше превосходительство!

— Идите уже…

И как-то так получилось (Климов не имел к этому ни малейшего отношения), что песенка быстро ушла в народ. Ну да, подслушал кто-то из нижних чинов с хорошей памятью, что в этот момент отирался у кабинета комбрига по какой-то надобности, а может и офицеры слили. Как бы там ни было скоро эта песня стала неофициальным гимном Первой особой бригады, а еще через какое-то время в каждой роте стало хорошим тоном держать талисман в виде живого ежика. Ну и как следствие, еще через какое-то время солдат первой бригады стали называть ежами.

35

В Париж, Климов взял свою банду во главе с фельдфебелем.

— На дело пойдем? — спросил фельдфебель Анисимов.

— Еще не знаю… Вы мне в первую очередь как манекены нужны, покажу доспехи, глядишь пожертвуют чуть больше…

Поскольку музыкальный вечер назначили (кто бы мог подумать⁈) на вечернее время, то времени для личных дел хватило с избытком. Климов пробежался по парижским магазинам сделав дополнительные заказы, на те же примусы и топливо для них. Керосин продавали в стеклянных литровых бутылках.

«Готовый коктейль Молотова», — подумалось штабс-капитану.

Проезжая по очередной улочке, заметил магазинчик торгующим тканями. Торговали там и шелком. Зашел посмотреть и прицениться. Цены на шелк действительно оказались конскими.

«Легче украсть», — подумал он.

Снова прошелся по оружейным магазинам. Скупил десяток помповиков, ибо ждать заказ из САСШ еще долго, а бой может случиться в любой день. Кроме того, приобрел с десяток так называемых «слонобоев» с калибром в двадцать миллиметров.

«Отдача наверное должна быть просто зверской», — оценил он огромные патроны к ружьям.

— Зачем они нам, вашбродь? — спросил фельдфебель.

— Пригодятся. Вообще, хочу сделать более мощные гранаты, в первую очередь осветительные и дымовые. Надо кстати еще ингредиентов для них прикупить… так что Вейдер, рули в химическую лавку. Но и как просто ружья будем использовать для пробития бронещитков к пулеметам. Попробую еще псевдохимические пули сделать…

— Это как?

— Просверлим пулю, засыплем туда перца или горчицы и запаяем. При пробитии препятствия, пуля деформируется, раскроется и содержимое распылится. Очень эффективно должно получиться в помещениях, то бишь дотах, где установлены пулеметы.

— Противогазы станут использовать.

— Будут, — согласился Михаил. — Но потом. А если хоть один раз удачно получится применить уже не зря возились.

— Согласен, вашбродь.

В нескольких мастерских Климов заказал детали к глушителю и нарезал ствол своего «нагана», ни на что другое это оружие все равно по большому счету в его понимании не годилось, а вот для стрельбы в тихом режиме — вполне. Правда требовалось еще навеску пороха в патронах уменьшить.

Зачем ему потребовался глушитель? А чтоб было. Понадобится и вот он есть и не надо волосы на заднице рвать из-за отсутствия в нужный момент.

Так же Климов проплатил в газетах несколько статей на тему предстоящего благотворительного вечера. Дескать проживающие в Париже подданные русского императора пожертвовали на нужды Первой особой бригады значительные средства и дал номер своего банковского счета для прочих, кто желает так же принять участие в посильной финансовой помощи защитникам столицы республики.

Собственно, на этом все. Даже если приглашенные княгиней Юсуповой окажутся теми еще скрягами, то дело сделано, легализация денег прошла. Теперь любое количество денег можно объяснить именно пожертвованиями неравнодушных людей.

Просто и элегантно.

Сам благотворительный вечер прошел выше всяких похвал. Климов в самом начале провел презентацию доспехов, объяснив, что именно на них пойдут деньги, добавив:

— Так же мы будем признательны если вы пожертвуете книги на русском языке для чтения.

С досугом в бригаде (да и во всей русской императорской армии надо думать) все было плохо и его тоже требовалось организовать. Ибо солдат, предоставленный самому себе вне времени, когда он спит — это фактически мина, которая может сработать в любой момент от неосторожного прикосновения.

Кроме того, пошли жалобы из госпиталя. Не зная языка и не имея возможности ни перед кем высказаться, русские офицеры и солдаты, естественно, не могли пользоваться всей полнотой ухода в том лечебном заведении, в котором они находились и, более чем когда-либо, они чувствовали свое одиночество и отчуждение.

— Так что если у вас господа имеются в услужении русские люди, знающие французский язык, кои вам не сильно требуются, то было бы хорошо направить их в госпиталя переводчиками.

Пообщался он и со своей знакомой — дочерью посла Извольского. Собственно, она в него сразу вцепилась как клещ, да еще уцепилась за руку, что и не вырвать.

— Добрый вечер Михаил Антонович!

— И вам здравствовать Елена Александровна.

— Это конечно нескромно спрашивать, но я все же спрошу: вы уже приготовили мне подарок?

— Приготовил, будет вам аж девятнадцать песен по количеству исполняющихся вам лет.

— О!

— Жалеете, что не исполнилось пятьдесят? Столько бы песен было…

— Тьфу на вас! Какие ужасные вещи вы говорите! — аж передернуло девушку. — Лучше я вас приглашу на следующий день рождения!

— В расчете на то, что я напишу два вас еще двадцать песен?

— Именно!

— Хм-м… а вас губа не дура! Не уверен, что смогу удовлетворить в этом вопросе ваши запросы.

Михаил и так выжал из себя почти все песни на женский голос.

— А в каком вопросе сможете? — спросила она со слегка вздернутой бровью и плутоватым взглядом.

«Так, я не понял… кто кого троллит?» — призадумался Климов.

— Смотря какие запросы у вас есть…

Девушка, воспользовавшись первой подвернувшейся возможностью, дескать встретила подругу с которой надо срочно перемолвиться, отвлеклась тем самым уйдя от ответа, а потом вернувшись, спросила:

— Какими философскими идеями увлекаетесь, Михаил Антонович?

Климов как-то враз напрягся. Особенно на фоне странных политических взглядов ее отца, а это значит, что и его дети, в том числе дочь, не могла от него нахвататься всякого разного в этом плане.

— С какой целью интересуетесь?

— Может хочу о вас побольше узнать.

— Опять же, с какой целью?

— Вы один из немногих людей, с кем я могу свободно поговорить… несмотря на все ваши попытки выглядеть хамом.

— Хм-м…

Климов по-новому оценил новый макияж Извольской, в том плане, что напудрилась сверх всякой меры и смущение, сопровождающееся изменением цвета кожи, станет не столь заметно.

«Подготовилась значит», — с усмешкой подумал он.

— Да нет у меня особых философских предпочтений. Единственное, живи сам и дай жить другим, ну или поступай с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой. Все просто. Не забывайте, я простой офицер из обычных дворян и особо заумных трактатов не читал.

— Даже Карла Маркса? — спросила она вроде как бы невзначай, но какой-то излишне внимательный взгляд ее выдал.

«Тайная социалистка, что ли?» — удивился Михаил.

Так-то он слышал, что и такие кунштюки случались в благородных семействах, когда отпрыски дворянских родителей и даже аристократов становились идейными и фанатичными революционерами.

«Жаль, если она из таких», — подумалось ему.

При этом невольно подумалось, что в этом случае ее можно будет использовать в своих целях…

«Или испугалась моей возможной верноподданнической реакции? — возникла новая мысль, но быстро отбросил эту версию. — Нет, не похоже. Скорее это не слишком умелая прокачка меня на политические взгляды с элементом провокации. Вот только зачем?»

Невольно полезли мысли о всяких масонских заговорах. Но это выглядело глупо. Он никто и звать его никак, чтобы стать интересным масонам. Не из-за песенок же в самом-то деле?

«Может все проще и это ее личная инициатива и интерес? — предположил Михаил. — Возраст у нее политически активный и воззрения в такой период носят радикальный характер. Но опять же встает вопрос: зачем? Любопытство из праздности или с прицелом? Просто пытается меня классифицировать, чтобы понять, что я за человек и стоит ли со мной дальше, так сказать, водиться?»

— Знаком в общих чертах, но не поддерживаю. Слишком утопично, — наконец ответил он, с как можно более беззаботным видом, будто разговор шел не о политике, что могло быть опасным, а о… направлениях в изобразительном искусстве. — Я скорее стою на позициях социал-демократов без либеральных глупостей.

— То есть вы не ярый монархист?

— По крайней мере не в абсолютной форме данного способа управления государством.

Лицо Извольской разгладилось, вновь обретя некую беззаботность и веселость. Она уже открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но тут ее отвлекла мать, ибо начался новый раунд исполнения песен, и Елена в нем активно участвовала.

«Что это было и как с этим жить?» — тем временем подзагрузился Михаил Климов.

Но пока решил на эту тему много не думать, слишком мало информации для анализа. Опять же, имелась уверенность, что на следующих вечерах и ее дне рождения он получит больше данных для размышлений.

В одном он уверился практически точно, ну процентов так на восемьдесят, что рассматривается, как кандидат на более близкое знакомство. Девушка современная, суфражистка (хоть и не радикальная, посему сношаться с первым встречным не станет), так что на поводке у родителей явно не пойдет, сама будет выбирать спутника жизни. Это объясняло почему она до сих пор не замужем, хотя еще немного и будет считаться по местным меркам перестарком.

В таком случае ее попытка вывести собеседника на откровенность в политических взглядах становилась понятной. Разность полюсов в этом плане отнюдь не взаимно притягиваются, а ведут к конфликтам. В общем если он был прав, то у девушки очень серьезный подход к делу.

«А оно мне надо? — подумал он. — А с другой стороны, почему бы и нет? А что до внешности… так не уродина ведь, а вполне себе симпатичная. Ну и, как говорится, внешность не главное, и что-то там про душу еще было…»

36

Благотворительный вечер принес помимо миллиона от княгини Юсуповой еще чуть больше четырехсот тысяч рублей наличкой и чеками. Не бог весть что, но Климову все это требовалось больше для отвода глаз, так что в газетах появилось еще несколько статей о «щедрых» пожертвованиях «истинных партитов» и «верных сынов отечества». И вот уже этими легальными деньгами под вспышки фотоаппаратов для новых газетных статей-отчетов штабс-капитан оплатил заказ на заводе, где делали доспехи и заказал новые.

Ночью с пятого на шестое он вернулся на передовую приведя «подарки» в первую очередь примусы и топливо к ним.

А днем его вызвал полковник Нечволодов.

Раздраженно взглянув на Климова (идея офицерского суда умерла толком не родившись, ну и комбриг надо думать этому воспрепятствовал), он сказал:

— Господин штабс-капитан, как вы наверное уже знаете, несколько дней назад началось англо-французское наступление в районе реки Сомма…

Климов кивнул. Газеты читал, а там только об очередном наступлении, на которое все возлагали большие надежды. Опять же медлить с этим уже было нельзя. Ведь еще немного, немцы окончательно добьют русских на востоке, вернутся на Западный фронт и вломят по первое число уже им.

— Поскольку наши позиции, особенно на втором и третьем рубеже обороны все еще плохо подготовлены для ведения боевых действий, то немцы… посчитав нас недостаточно стойкими, могут этим воспользоваться, проведя атаку… и прорвав оборону выйти в тыл союзникам. Приказываю вам, провести сегодняшней ночью разведочную вылазку на позицию противника и захватить пленника из числа офицеров для допроса. Вам ясен приказ?

— Так точно, господин полковник, предельно.

— Заодно продемонстрируете, так ли эффективны в реальности ваши доспехи. Ступайте.

Козырнув, Михаил покинул штабной блиндаж, подумав: «С тем, что переживу их недовольство, это я похоже слегка погорячился».

Отчего-то возникло ощущение, что в подобные разведки будут чаще всего посылать именно его. Но в общем-то это его не удивляло. Сам виноват, тут оправдываться незачем.

Дело осложнялось тем, что к проведению подобной операции у него ничего не готово. Даже из ружей-слонобоев не успели пострелять, не говоря уже о чем-то еще. Еще бы дня три-четыре…

Вообще в русской императорской армии существовала практика создания особых разведывательных подразделений. Как правило такое подразделение набирали со всего полка, по два три человека со взвода из числа охотников-добровольцев и достигало полуроты под командованием офицера среднего звена, то есть штабс-капитана или капитана и двух младших офицеров.

Но в Первой особой бригаде из-за и без того ощущаемого дефицита офицерского состава особенно младшего звена, такого подразделения создавать не стали и, судя по всему, разведкой предстояло заниматься тем, на кого высшее командование пошлет в зависимости от того, на каком участке решили прихватить языка.

«И что-то мне говорит, что, если даже такое подразделение создадут, то его командиром назначат меня», — подумал Михаил.

Вернувшись в роту, Климов «обрадовал» приказом командования своих подчиненных. В первую очередь младших офицеров и унтеров. Но кто-то действительно порадовался, ведь это такая хорошая возможность отличиться, получить награды и ускоренное производство в следующе звание.

— Так что мне нужны десять человек для вылазки. Жду добровольцев у себя. В качестве поощрения можете обещать три дня отпуска в Реймсе и по пятьдесят рублей франками премиальными. Это помимо наград, что возможно обломится от командования в случае выполнения задания.

Все младшие офицеры тут же вызвались добровольцами, и особенно Василий Бодько, коего он и взял для первого выхода.

— Ничего, нас станут часто посылать, так что все сходите и не раз и даже не два… — утешил он остальных.

Вскоре стали подходить добровольцы из нижних чинов.

— Мы пойдем, вашбродь, — сказал фельдфебель Анисимов, а за ним стояла вся его банда.

Вслед за ними подошло еще два десятка солдат, так что количество добровольцев превысило необходимое число и Михаил мог выбрать подходящих и отсеять тех, кто не годился или кем не стоило рисковать.

— Нет Ефим, ты остаешься. Ты водитель от бога, так что не могу допустить, чтобы тебя даже легко ранили, и ты не смог в ближайшее время водить. Понимаешь?

— Так точно, вашбродь! — с легкой улыбкой отчеканил Вейдер.

— Остальные берем по комплекту доспехов и подходим ко мне. Будем готовиться…

Понятно, что использовать доспехи в их полном наборе было невозможно. Слишком тяжелые и сковывают движения, а так же шумели изрядно. Так что сразу отказались от поножей. А немного подумав, еще и от поручей. Климов решил оставить только наплечники.

— Поскольку они гремят при движении, то делаем прокладки между стальными листами из мешковины. Кроме того, проведем дополнительную маскировку. Так как человеческая фигура хорошо фиксируется глазом, то нашиваем небольшие ленточки…

Для каски тоже сделали чехол из мешковины и так же обшили ленточками.

В итоге из людей получилось нечто мохнатое.

— Ну чисто лешие, — хмыкнул фельдфебель.

— В точку.

Щиты так же пришлось оставить, хотя очень хотелось взять, но тащить двадцать килограммов… К тому же это именно вылазка, что не предусматривала боя в окопе противника. Если начнется серьезная заваруха, то щиты все равно не помогут.

— Теперь поговорим за тактику…

Дальше Климов изображал из себя Чапаева, правда вместо картофелин двигая по столу с нарисованными на нем углем различными условными знаками и линиями, патроны от пистолетов и револьвера. Револьверным патроном был он сам как командир.

В голову при этом полезли отвлеченные мысли, что надо бы различных настольных игр приобрести для досуга: шахматы, шашки, домино и прочее в том же духе.

«Устроим чемпионаты с наградой — увольнительная в город с дополнительными призовыми, чтобы было на что в городе погулять».

— Все ясно?

— Так точно!

— Ну что же, осталось посмотреть, как это все будет выглядеть в реале…

37

Час ночи. Самая тьма, несмотря на чистое от облаков небо, из-за отсутствия Луны.

Климов выбрал длинный маршрут. Понятно же, что на участке максимального сближения фрицы особенно бдительны, ожидая пакостей именно тут, а вот в других местах могут слегка расслабиться. Хотя, конечно, не факт и особо на это рассчитывать не стоило. Но учитывая, что с жратвой у фрицев проблемы и уже давно, то на фоне недоедания и авитаминоза происходит ослабление организма и со зрением у многих, особенно ночью, должны возникнуть сложности. Это еще не куриная слепота, но с дальнозоркостью уже не очень.

«Надо бы одежду специальную для вылазок сшить… из брезента», — подумал Климов.

Первые три сотни метров они преодолели мелкими перебежками в полусогнутом состоянии, а вот дальше пришлось ползти и локти с коленями тут же оказались изорваны в хлам.

Бои на данном участке шли не очень активно, так что пространство нейтральной полосы выглядело не сильно перепаханным взрывами снарядов (собственно франки отступили сюда после того, как немцы подвинули их общим наступлением под Верденом), что добавляло проблем, ибо в воронке все же укрыться гораздо легче, можно чуток передохнуть и поправить амуницию, не сдерживая себя в движениях.

— Группе прикрытия, разобрать позиции… — отдал приказ Климов за сто метров до позиций немцев.

Четыре бойца под командованием фельдфебеля, осталась в воронках снимая с «мексиканок» наскоро пошитые днем защитные чехлы из брезентовой ткани. «Лебель» имелся только у одного бойца для стрельбы ствольными гранатами. Слонобои понятное дело не взяли — не пристреляны. Остальные, в том числе сам Климов, вооружились помповиками.

Собственно, штабс-капитан оставил на прикрытии своих подельников. Терять их, особенно самого Прокопия, было бы глупо, ибо пришлось бы потом искать им замену и так удачно как с ними, могло уже не получиться. В то же время он мог быть уверен, что Анисимов сделает все как надо и не станет пороть отсебятину, и не проявит малодушия случись что не по плану.

Оставшаяся дистанция далась особенно напряжено. В любой момент ожидался взлет осветительной ракеты и стрельба.

Главным было не выползти прямо под наблюдательный пункт противника и вот тут уже все зависело от удачи, ибо обнаружить его во тьме, особенно если он хоть как-нибудь замаскирован дело практически нереальное.

Но за полсотни метров до позиций фрицев стало гораздо легче из-за воронок. Французы тоже «баловались» беспокоящими обстрелами. Переползая из одной воронки в другую, добрались до проволочного заграждения.

«Вроде все тихо, — подумал Климов. — Или засекли и готовят горячую встречу…»

Дал знак остальным, чтобы искали перископ.

Сам Михаил и остальные разведчики, выглянув из-за края воронок стали вглядываться во тьму в надежде засечь наблюдателя.

Подполз поручик Бодько и указал во тьму.

— Вон там… метров двадцать… Коряга и под ней… — прошептал он.

— Вижу… Ждем следующего обзора местности наблюдателем…

Михаил пристально вглядывался в засеченную позицию наблюдателя. Следовало выждать момента, когда наблюдатель снова взглянет в перископ и на следующие пять-семь минут засядет в своей ячейке.

И вот оно. Перископ медленно стал поворачиваться слева-направо, потом обратно и вновь замер в нейтральном положении. Михаил выждал еще полминуты и вместе с еще одним солдатом добрался до первой лини заграждений. При этом выбрал участок с небольшим углублением от воронки, кою частично засыпали во время ремонта заграждения разорванного снарядом. Но всю засыпать не получилось.

Правда из-за этого обстоятельства, на дне скопилась вода, дожди лили регулярно, так что штабс-капитан и его напарник в один момент промокли насквозь и оказались покрыты грязью с ног до головы. Впрочем, они и так чистотой не отличались, замаравшись пока ползли по нейтральной полосе.

«Это хорошо, что противопехотными минами подступы не усеивают, а то задолбался бы проверять», — подумалось ему в этот момент.

Ну да, пока это оружие не получило широкого применения, хотя те же австрийцы использовали ямы-ловушки устанавливая внизу колья. Хотя эффективность их против наступающего противника так себе, ибо они выводились из строя за счет артобстрела, но все-таки часть срабатывала. А вот мины пока не ставили, хотя опять же надо думать, часть их окажется уничтожена артобстрелом, но это во время наступления. А вот в такие относительные периоды затишья они были бы весьма эффективны против таких вот вылазок врага. Главное, чтобы потом самим на них не подорваться…

Дальше стали резать проволоку. Один держал участок колючки, чтобы н звякнули подвешенные банки, а второй перекусывал ее специальными кусачками. Потом аккуратно отводили концы проволоки в сторону. Резали по всей высоте. Так-то проползти можно и без таких сложностей, но вот для отхода, когда придется убегать со всех ног, надо иметь чистый путь.

Нервозная работа, ведь в любой момент за бруствер мог выглянуть своей башкой офицер или унтер, обходящий посты. За наблюдательным постом присматривал поручик Бодько, раз он такой глазастый, что так же залег поблизости.

— Тс-с! — давал он знак, когда перископ снова начинал двигаться.

Разведчики замирали, вжимаясь в землю и выждав продолжали проделывать проход.

Но вот последняя проволочка перекушена и путь к немецким траншеям свободен.

38

Климов, тщательно проверив бруствер на наличие какой-нибудь пакости сигнального характера и не обнаружив таковой, подумав при этом, что на своем участке на подобный случай надо натянуть растяжек, тихонько соскользнул вниз. Теперь ему требовалось убрать наблюдателя.

Вот только подкрадываться к нему Михаил и не подумал. Скинув с себя броник и напялив на голову прихваченную с собой для такого дела фуражку, он не скрываясь двинулся в сторону своей жертвы бухая ногами по настилу.

Ломаная линия окопов в данном случае играла плохую службу для наблюдателя, позволяя подобраться к жертве на дистанцию броска не идентифицированным ею до последнего момента.

Но как уже было обозначено, Климов не таился, более того, где-то за десяток метров, если наблюдатель глуховат (ну мало ли, результат контузии), имитировав не совсем трезвое состояние и как результат неустойчивое положение на ногах, дескать чуть не поскользнулся, и естественно ругнулся по-немецки:

— Свинская собака!

Все это представление было рассчитано на универсальную солдатскую психологию. Ибо что сделает часовой, когда услышит приближение начальства? А кто еще может ходить ночью не совсем трезвым и ругаться? Правильно, продемонстрирует служебное рвение и значит уставится в свой перископ. И лишь при сближении вплотную оторвется от своего наблюдательного инструмента, чтобы поприветствовать офицера.

Это немчика и сгубило. Он даже наверное и не понял, что офицер оказался не немецким ибо в темноте вообще ничего не разобрать толком.

Купленный в лавке нож вошел в грудь фрицу в районе сердца.

«Теперь лишь бы смена наблюдателей не произошла прямо сейчас по закону подлости», — подумал Климов, придерживая тело наблюдателя от падения.

— Лезьте! — дал он команду вернувшись и вновь напяливая на себя доспех.

Полминуты и вот его отряд в немецкой траншее.

«А ничего так немчики устроились», — оценил траншею Климов.

Мало того, что полный профиль так и отделано все на совесть. Стены укреплены брусом, а «подиум» на котором стоят солдаты во время боя, вообще забетонирован! На нижнем уровне лежат нормальные доски, причем под ними не земля, а тоже бетон образуя водосток в ямы, откуда воду откачивали насосы.

«И когда только успели-то, а⁈» — поражался Михаил.

Впрочем, мелькнула мысль, что для работ используют пленных, так что ничего удивительного в скорости возведения укреплений нет, но вот наведенной «красоте» конечно все равно удивляешься. Умеют жить немцы с комфортом даже на войне.

Но немецкий «орднуцнг» это не только сила, но и слабость. В том плане, что немцы все делают по одному проекту в том числе и свои укрепления, а значит в какой бы немецкой траншее ты не оказался, всегда знаешь, где искать командный состав, тут даже план-схемы не надо.

Так что стоило сориентироваться на местности по проходу ведущему ко второй лини окопов, дальнейший маршрут движения стал яснее ясного.

«Вопрос в том, кого брать? — озадачился Климов. — Хватит младшего офицера, что кукует в первой линии или идти за „коллегой“ во вторую?»

Решил в итоге не рисковать и забрать летеху. Если он чего-то и не знает, то догадывается.

Дверь в офицерское убежище оказалась заперта. Ну, было бы глупо надеяться на постоянное везение.

«И стучать не выход, может ведь и пароль спросить, — подумалось ему. — Да просто имя спросит и все, засыплемся».

Слегка изменивший направление ветерок принес запах дымка.

— Печка… Ты, заткни чем-нибудь трубу, да хоть бы куском дерна, — приказал ближайшему солдату Михаил. — А перед этим брось в нее горсть земли.

Тот понятливо кивнул и взобравшись наверх уполз к трубе.

— Кха-кха! Дерьмо! — послышалось из убежища. — Какая свинская собака это сделала⁈ Удушить меня вздумали⁈ Узнаю кто — убью сволочей!

«Похоже, что в немецкой армии не все так благостно», — мысленно хмыкнул Климов.

Офицер, пылая праведным гневом, поднялся наверх, открыл дверь и тут же получил в рожу от штабс-капитана. После чего жертве вставили кляп и сноровисто связали.

— Бодько, вниз и осмотреть там все.

Поручик тут же юркнул вниз. Михаил только головой покачал и указав на двух солдат, кивнул им головой, чтобы помогли с трофеями.

Теперь осталось решить, уходить тихо или с шумом. В итоге решил, что лучше с шумом. Наблюдателя скоро будут сменять и скорее рано, чем поздно, так что обнаружат и всполошатся, так что лучше сразу нанести максимальный ущерб и сократить число тех, кто сможет открыть стрельбу им вслед.

«Зря что ли с собой столько гранат тащили?» — окончательно решил Михаил.

Ибо каждый нес с собой по пять гранат, из них одна химическая.

Вылез наружу поручик.

— Ничего интересного господин штабс-капитан, взял только бинокль и оружие его.

— Ясно. Если хочешь проявить геройство, что возможно оценит командование, то есть задание.

— Какое?

— Вон там, пулеметный блиндаж. Задача — бросить в окошко несколько гранат. Если окошко окажется надежно закрытым ставней, то берешь гранату, вынимаешь чеку и осторожно прислоняешь ее к ставне прижав камнем так, чтобы, когда ставню откроют, граната упала внутрь. Понял?

— Э-э… да…

— Точно? Или мне кого другого послать за Георгиевским крестиком?

— Так точно, я все понял и справлюсь!

— Тогда пошел. У тебя на все про все пять минут.

Поручик ринулся к пулеметному доту.

— Вы двое, отдайте гранаты и тащите нашу добычу к фельдфебелю. А мы немного шороху наведем, а то побывали в гостях и не повеселились — непорядок.

Два бойца притаились у дверей ведущих в солдатские убежища со штыками наготове, на тот случай если кто-то выйдет наружу в неурочный час, например для смены наблюдателя. Климов взял на себя второе убежище держа наготове гранаты, положив их на землю.

Двери в солдатское убежище как раз оказались открыты. Но это понятно, так делается, чтобы офицер в любой момент мог войти и застать своих подчиненных врасплох.

Ждали взрывов, что стали бы сигналом к их действиям. Но было тихо.

Отведённые пять минут текли долго и судя по тишине поручику не удалось аккуратно открыть ставню в ДОТ.

«Только бы сам не подорвался», — подумал Михаил.

Впрочем, действовать пришлось раньше, удача не стала им подыгрывать совсем уж внаглую. Кто-то стал подниматься глухо ворча.

Открылась дверь и Климов полоснул пожилого немца из унтеров по шее ножом и толкнул внутрь, сбивая идущего за ним второго солдата. После чего крикнув: «Работаем!» сам стал кидать приготовленные гранаты в проход, шесть обычных и после их взрывов бросил еще две химические (у Бодько забрал, оставив ему только две эфки).

Подчиненные так же сработали на отлично и во втором убежище противника так же загрохотали взрывы.

— Уходим!

А вот и поручик Бодько бежал со всех ног от пулеметного ДОТа.

— Сделал?

— Так точно, ваше благородие!

И правда, спустя две секунды раздался приглушенный звук взрыва и Климов даже засек как из бойницы вырвался длинный сноп пламени. В реальности гранаты так по-голливудски не взрываются, а значит произошло воспламенение чего-то горючего, может керосина или оружейного масла. А потом в пулеметном ДОТе и вовсе наступил «новогодний праздник» с фейерверком — это начали рваться в огне поврежденные осколками патроны провоцируя цепную реакцию. Так что весело сверкало там еще долго.

— Ходу!

Ушли на удивление чисто. Осветительные ракеты в небо немцы запустили лишь когда до своей траншеи стало рукой подать. Пока их засекли, на что тоже ушло порядочно времени, ибо не так-то это просто, и навели пулеметы с соседних дотов относительно уничтоженного, разведчики прошли свою линию заграждения из колючки и прыгнули вниз. Так что пули бессильно свистели над головой.

Все что могли по итогу сделать немцы — это отработать по ним из бомбометов чисто на удачу. Но удача им не улыбнулась, ни одна бомба в траншею так и не попала, да и сами разведчики спрятались в убежище.

Глава 6

39

Весь следующий день немцы обстреливали позиции бригады. Утром вдарили на полчаса массированным налетом словно перед наступлением, а потом долбили в беспокоящем режиме, постреляют пять минут и перестанут по полчаса, еще пять минут и пятнадцать минут перерыв и так далее. В общем нервы действительно помотали и убитые появились, пять человек, плюс два десятка раненых и контуженых из числа наблюдателей.

Климов весь день писал представления на награды отличившимся в вылазке.

— Вашбродь, а что делать со старыми касками? — спросил фельдфебель Анисимов.

Следующей ночью стали завозить различные грузы, закупленные штабс-капитаном, помимо доспехов, завозили печки для вошебоек с мини-банями и бетонные кольца для колодцев. К счастью, в пробных отрытых колодцах вода появилась и люди не страдали ни от жажды, ни от плохой воды. Пока хватало только на питье, но сейчас рыли дополнительные колодцы и вскоре воды должно хватать уже на помывку и стирку. А то от людей, занятых тяжелым трудом — откапыванием окопов, разило потом так, что аж глаза резало, а в убежищах так и вовсе не продохнуть.

Что до касок, то у человека в отличие от гербового орла одна голова и две каски ему ни к чему. Запасные тоже как правило не требуются, ибо если основную каску сильно повредило, то и черепу скорее всего тоже доставалось с летальным исходом.

— Хм-м… есть у меня идея на их использование, так что пусть сносят все ко мне.

Фельдфебель ушел собирать старые каски, а Михаил опять засел за стол заниматься писаниной. На этот раз он для разнообразия решил пойти по официальному маршруту добычи нужных материалов и подал рапорт командованию на выделение ему необходимого количества взрывчатки и шрапнели.

Бумаги на представление к наградам приняли без разговоров, а вот с запросом таковые возникли.

— Для чего вам потребовалось столько взрывчатки, господин штабс-капитан? — спросил полковник Нечволодов.

— Хочу сделать из ненужных касок мины направленного действия, господин полковник.

— Что это такое?

— Заряд с картечью, но только устроенный так, что картечь разлетается не во все стороны, а в одном направлении, этаким конусом. Как у того же картечного снаряда, если уж на то пошло. Для чего в каску закладываем взрывчатку, шрапнель, ставим запал от гранаты, выдергиваем колечко с помощью веревочки, ну а дальше вы сами понимаете, ба-бах и все убиты.

— Понимаю. Не понимаю только чем вам обычные гранаты не угодили.

— Недостаточно эффективны и слабоваты, господин полковник… особенно если упали в какую-нибудь ямку или наоборот враг заметил бросок и вовремя залег, тогда мы еще и в ответ получим. А так у врага никаких шансов на спасение. И нужны эти мины особенно в первые минуты обороны, когда в окопах сражается лишь боевое охранение, чрезвычайно. Особенно сильно они требуются в местах прорыва проволочного заграждения, где концентрация противника будет максимальной, а вот наши силы, наоборот, невелики. По своему опыту отражения атаки под Верденом вам говорю, господин полковник.

Командир первого полка поджал губы вновь посмотрев на приложенные к запросу рисунки со схемами самой мины, так и ее применение. Хоть и не задались отношения у него с этим наглецом, но и вот так отмахнуться от сей новации тоже нельзя, личное не стоит смешивать со служебным, а то ведь с него станется поднять бучу и дойти до комбрига который ему явно благоволит. Ну и надо признать, что штука действительно должна получиться дюже эффективной.

Пленный опять же… Много немецкий лейтенант не знал, но все слухи какие ходили в офицерской среде выложил и были они для бригады не самыми воодушевляющими. Может и врал, чтобы попугать этих славянских недочеловеков и заставить их совершать лишние телодвижения плюс тратить ресурсы, но могло быть и правдой. Так что его слова еще требовалось проверить по другим каналам, ну и еще кого прихватить… Но исходить лучше сразу из худшего, а значит надо действительно предпринять все возможные усилия для повышения своей обороноспособности, и тут все средства хороши.

— Хорошо… но сначала надо провести испытания, чтобы удостовериться в действенности этой вашей мины направленного действия.

— У меня все готово, нужно только запал, немного взрывчатки и горсть шрапнели.

И о чудо расчудесное! Не прошло и трех дней, как взрывчатка, шрапнель и запалы для испытаний были получены. Климова отозвали для проведения испытаний на импровизированный полигон неподалеку от полевого штаба бригады, где присутствовал и сам генерал-лейтенант Лохвицкий.

Испытания прошли более чем успешно так что Климов обратился к комбригу с просьбой:

— Ваше превосходительство, прошу вашего дозволения для поездки в Париж. Нужно это все это дело запатентовать как можно скорее. А то французы ребята ушлые, глазом моргнуть не успеешь, как они все на себя перепишут, — при этом Михаил кивнул головой в сторону представителя французской армии при штабе бригады капитана Лелонга.

Тот и впрямь вел себя как кот, подбирающийся к жирной добыче. Все ходил вокруг да около.

— Будет совсем хорошо, если вы его еще и задержите при себе денька на два-три, пока я подам все документы. А то сколько раз бывало так, что русские изобретатели не считали нужным подать заявку на авторство и потом Россия вынуждена была закупать изобретения своих подданных у иностранцев за большие деньги или платить за лицензию. Вот и здесь может случиться так же…

— Что ж, с этим нет никаких проблем, Михаил Антонович. Посол просит вас отпустить на двенадцатое число на празднование дня рождения его дочери… — чуть заговорщицки улыбнулся генерал-майор Лохвицкий. — Потом вас снова требует княгиня Юсупова к себе на очередной благотворительный вечер, что она назначила на тринадцатое число. А далее на четырнадцатое назначен парад. Вы в нем хоть и не участвуете, но после парада так же состоится торжественный ужин, где вы не станете лишним. Думаю, вы сможете в промежутках между всеми этими мероприятиями устроить дела с патентами.

— Благодарю за содействие, ваше превосходительство.

Тут к ним энергично, словно у него пружины в ногах, подошел капитан Лелонг и начал вещать с патетикой в голосе:

— Господа, это изобретение необходимо как можно быстрее принимать на вооружение! Я немедленно подам рапорт…

— Не так быстро с рапортами, господин капитан, — притушил его восторги Климов. — Сначала получим патент, потом французская армия выкупит его…

— Но это же долго! А эти мины нужны уже сейчас! К тому же мы союзники и…

— И это не мешает Франции обдирать Россию, продавая свои товары втридорога даже военного назначения… так что выходит такая странная штука, что Россия спасает вас, да еще за свои же деньги. И сдастся мне, что благодарности в виде списания долгов мы не дождемся. Хорошо устроились, — уже прорычал Михаил, не сдержавшись, и наговорил бы лишнего, если бы не предупреждающе кашлянувший Лохвицкий.

Француз обиженно поджал губы, а Климов, взяв в себя в руки, уже с улыбкой добавил:

— Как говорят американцы: ничего личного, только бизнес.

— В связи с военным положением патенты, связанные с производством военной продукции, не оплачиваются, — мстительно произнес французский капитан.

«Мрази…» — мысленно сплюнул Климов, но потом все нейтральным тоном произнес:

— Ничего, оплатите после войны.

Француз резко развернулся и ушел куда-то к себе.

— Вот так вот, ваше превосходительство, на ходу подметки рвут. У них лицензии не оплачиваются, а мы продолжаем платить. А уж сколько всякого французского у нас на вооружении…

Тот кивнул, с хмурым видом глядя в спину французского капитана.

Забегая немного вперед можно сказать, что ничего с этого изобретения Климов не получил кроме сомнительного по своей ценности морального удовлетворения от фиксации его первенства в разработке нового вида оружия. Патент французы легко обошли. Оказалось, достаточно внести в конструкцию какое-нибудь незначительное изменение, вроде иной формы чаши, поставить другой детонатор, и все — это уже другое изделие на которое так же можно получить патент. А сам принцип действия запатентовать невозможно. Собственно этот момент ему популярно объяснил специалист по патентному праву.

— Это как с огнестрельным оружием, месье, принцип один — удар бойка по капсюлю патрона и вылетом пули из ствола за счет взрыва пороха, но сколько же разных конструкций придумано для того, чтобы спустить этот боек!

В общем заработать на идее он при некоторой удаче получения заказа мог только в России и при этом имея собственное производство, чтобы самому производить эту продукцию. Отечественные дельцы не дурнее французских и тоже знают, как обходить патентные ограничения, тем более что изделие проще не придумаешь.

«Так что пролетел я как фанера над Парижем, — с грустной самоиронией подумал он. — Что ж, ладно, запомним на будущее и как говорится: не забудем, не простим и при случае жестоко отомстим…»

40

— Рада вас видеть Михаил Антонович! — подала руку именинница.

— С днем рождения, милая Елена Александровна. Вы обворожительны.

Та действительно выглядела шикарно.

— Благодарю! Но зачем так официально? Зовите меня просто Елена.

— Тогда и вы называйте меня просто Михаил.

— Проходите, Михаил…

— Вот мой подарок, — протянул он красиво перевязанный бантом большой конверт с тетрадью внутри.

— Благодарю!

Народу в особняке снимаемом семейством посла Извольского оказалось довольно много и надо думать большая часть заявившихся на празднество к Елене никакого отношения не имело и пришли они скорее к самому послу, чтобы порешать какие-то вопросы в неформальной обстановке и просто навести мосты.

Елена провела своего нового гостя к группке молодых людей, коих насчитывалось человек пятнадцать и представила его им.

— Да-да, мы много о вас слышали Мишель! — произнесла какая-то девушка по-французски из-за того, что часть гостей были явно из числа аборигенов. — Вы если не Пушкин нашего времени, то определенно Лермонтов!

Климов снова с недоуменным видом заозирался по сторонам, на что Елена рассмеялась.

— Зовите его Михаилом, как его папа с мамой назвали, а то на другие имена он не реагирует.

— Главное, чтобы меня какой-нибудь Дантес не шлепнул на дуэли или как, Лермонтова не сослали в какие-нибудь горы и не порешили уже там.

— Да, я слышал, что вас уже попытались вызвать на дуэль, — сказал один из аборигенов.

А второй, уже отечественного производства, добавил:

— А так же попытались предать суду и как минимум сослать по примеру Лермонтова.

Гости посмеялись, а дальше Климову пришлось дать пояснения друзьям Елены, как по поводу не состоявшегося вызова на дуэль, так и по причинам, по которым князь Юсупов попытался предать его суду.

Не могла в таком молодом и горячем обществе не зайти речь о политике.

— Так какая форма правления на ваш взгляд более предпочтительна для России? Как в Англии может?

— А чем Английская форма правления отличается от Российской? — включил дурачка штабс-капитан.

— Ну как же, у них демократия и парламент, а монарх не вмешивается в законотворчество, — как маленькому объяснял ему хлыщ.

— Григорий, мой старший брат, — с некоторым смущением представила хлыща Елена. — Учится в английском университете…

Выглядел Григорий Александрович типичным мажором, был в гражданском костюме, и разговаривал с Климовым через губу, явно подражая в манере общения своему отцу, чем разительно отличался от более живой и непосредственной сестры.

«Все с тобой ясно Гриша, — подумал Михаил. — Типичный агент влияния вскормленный заграницей».

— Ну у нас тоже парламент есть.

— Только царь постоянно вмешивается в его работу и разгоняет по малейшему поводу.

— Не научились еще работать с новым органом управления, как и наши парламентарии парламентарствовать. Дело новое, это как с машиной, пока освоишься столько раз заглохнешь да заедешь куда-то не туда… В истории английского парламентаризма тоже много темных пятен с разгоном королем и наоборот попыткой согнать короля.

— И все-таки, вы считаете, что нам не нужна Конституция?

«Похоже транслирует мысли своего отца, своим-то неоткуда взяться, за счет чего и пытается выглядеть значимым», — понял Михаил.

— А разве в той же Англии есть конституция?

— Там есть хартия о правах…

— Дворянства. Ну и у нас есть нечто подобное. В чем проблема?

— И все-таки, не уходите от ответа… — насупился Григорий.

— Хорошо. Принципиальной разницы между монархиями в России и в Англии нет. И там, и там она абсолютная.

— Что вы такое говорите⁈ В Англии избираемый парламент и король в его работу не вмешивается!

— Ну да, ну да… только назначает премьер-министра…

— По представлению парламента…

— Все так Григорий Александрович, все так, — покивал Михаил Климов. — Только вот какая закавыка… партии, чтобы быть избранными и заседать в парламенте должны перед этим принести присягу на верность монарху. Без этого они к выборам даже не допускаются. По вашим лицам, господа и месье, вижу, что о такой маленькой, но все меняющей мелочи, многие не в курсе или в курсе, но отнеслись к этому моменту как к пустой формальности. Но это не формальность, поверьте, все очень серьезно. Ну а теперь подумайте так ли уж свободны в своих решениях все эти партии от мнения короля, когда чуть что не так и, их могут обвинить в измене со всеми вытекающими? А каторги для политических заключенных в Англии, как к слову и во Франции, это ни разу не царские санатории, где осужденные живут в деревенских избах, получают книжки, пишут письма и жандармы с полицией относятся к ним со всем вежеством. Да-да месье и мадемуазели, именно так. Никто их в цепи не заковывает и вкалывать, как на каторгах Англии и Франции до изнеможения от рассвета до заката не заставляет. Потому и бегут они в Швейцарию и ту же Англию с легкостью неимоверной. Так что власть монарха в Англии столь же абсолютна как и в России, просто английские монархи после нескольких бунтов сделали финт ушами и поставили между собой и народом прокладку в виде пресловутого парламента и теперь все недовольство населения обращено именно на эту прокладку, а монарх каждый раз говорит: это не я, это все парламент вами же избранный начудил, сами во всем виноваты, смотрите кого выбираете, но так и быть, давайте я для начала поменяю премьера и если он не исправит ситуацию, то назначу новые выборы в парламент, куда вы изберете новых парламентариев, на этот раз более достойных. Правда удобно? Король в любом кризисе как бы ни при чем, в стороне и над схваткой, выступает судьей. А теперь представьте себе такую же ситуацию в России, и вообразите какая буча поднимется если заставить партии еще перед выборами принести царю присягу верности так же, как в благословенной Англии.

Друзья Елены стали несколько растерянно переглядываться между собой.

— Тогда может как во Франции и прочих республиканско-демократических странах вроде САСШ? — спросил молодой, но при этом бородатый француз.

Хотя борода по молодости росла жиденькой и выглядела как драная мочалка.

— Мой друг, Андре Бретон… поэт и писатель.

— Не знаю, как во Франции, месье, а про демократию в САСШ даже не заикайтесь, — насмешливо фыркнул Климов.

— А что там не так с демократией?

— Да все не так. Для начала, там только две партии, что могут быть избраны. Демократично? И если вы гражданин САСШ и хотите создать свою партию, назовем ее для примера… «Аппл», то создать вы можете, только вот избраться уже не получится, как обособленной политической силе. Система-то двухпартийная! Так что либо примыкай к демократам, либо к республиканцам, а тут и там уже свои руководители, своя повестка и вообще все поделено и занято, и ты в самом низу, и ни на что не в состоянии повлиять. Демократично? Как-то не очень да, ведь ограничивает политическую свободу о которой они так орут на каждом углу. Но что-то никто об этом ограничении свобод в самих САСШ не говорит, все молчат в тряпочку. Второе. Демократия, если я ничего не путаю, это равенство граждан между собой? Так?

— Верно… равенство граждан между собой — это альфа и омега демократического общества.

— Так вот, месье, выборы там не прямые, а идут через некую прокладку называемых «выборщиками», что как-то хитро распределяют голоса граждан по партиям выдавая условные единицы. Я если честно эту кухню не знаю… Но дело даже не в них и их мутных схемах, а в том, что по этой системе голос жителя штата скажем условно Вирджиния стоит десять голосов из штата Алабама или Юта. Вот представьте Андре, что при выборе в ваш парламент, голос жителя Шампани стоил бы десять голосов скажем бретонцев или корсиканцев. Это признали бы демократичным?

— Нет… это привело бы к политическому взрыву…

— А в САСШ вполне себе считается демократичным и никто не возмущается, никто им этого не пеняет, дескать нарушаете основы основ избирательных прав и демократических свобод. Все довольны. Демократия-с. Выборы есть? Есть! Так какого рожна еще надо⁈

— То есть вы против демократии? — спросила девица, что назвала его Мишелем.

— Когда я такое успел сказать? Проблема в том, мадемуазель, что демократия заканчивается на уровне относительно небольшого поселения, где все друг друга знают, как облупленных и дело при выборах не доходит до денег, как на агитацию, так и для прямого подкупа избирателей. То есть все как в древней Греции во время полисов-государств, кандидат выходит на форум и начинает задвигать согражданам свою политическую платформу, обещая сделать то-то и то-то если его изберут. Его все знают, это не какой-то хрен с горы, коего они вообще в первый раз в своей жизни видят. Как только происходит расширение географии с выдвижением неизвестных лиц и в дело вступают деньги для выпуска тех же листовок и оплаты статей в газетах, управлять начинает не тот, кого в итоге выбрали, а тот, кто дал деньги на избирательную кампанию победителю. Ибо кто в ресторане платит за ужин, тот девушку и танцует…

— Фи, пошляк!

Несколько девушек активно замахали веерами. Елена только ехидно улыбнулась.

— То есть по факту, любая нынешняя демократия на государственном уровне — это скрытая олигархия, то бишь власть денег. Даже плохо не то, что это олигархия, а то, что она скрытая. Мы ведь даже не знаем, кто дает деньги политикам, и кто в итоге в своих руках держит поводок от ошейников на их шеях, а главное — какие у них цели и задачи. Мы можем, конечно, догадываться о личностях…

На этом все понятливо фыркнули. О главном банкире Франции — Ротшильде не слышал только глухой, но даже глухой и тот знает, ибо прочел.

— Но догадки, господа, как известно к делу не пришить. Вот и получается, что страной управляет не избранный президент, а некий… банкир. Понятно, что основная его цель — обогатиться еще больше за счет принятия нужных ему через свою марионетку законов и это полбеды. А если не только? А если они проводят политику в пользу совсем других государств? Той же Англии например…

Помолчали. Климов же удивлялся реакции этих молодых людей. Вроде прописные истины озвучивает, а для многих судя по лицам — откровение.

— Тогда какая система управления должна быть по-вашему? — спросил все тот же бородатый Андре.

— Не знаю, — признался Климов. — На низовом уровне определенно демократия. Наверное, ее все же можно как-то вытянуть до городского с выбором квартального депутата в Горсовет. Но это люди должны друг друга хорошо знать, что в городе уже не всегда работает. В больших городах даже соседи по этажу друг друга уже не всегда знают. А вот выше… Губернаторов уже должен назначать глава государства и они должны перед ним держать ответ.

— Осталось понять, как выбрать главу государства, чтобы за ним не стоял с поводком в руке банкир, — закончила Елена.

— Именно. Наследственная форма правления тут тоже не подходит. Слишком уж ненадежно, раз на раз не приходится и правитель может оказаться как откровенно дураком, так и моральным слабаком…

Тут снова все улыбнулись, понимая в чей огород камень. Ну да, более слабого правителя чем Николай Второй это надо еще поискать, по крайней мере в истории России. Так-то подобных случаев в истории любого государства хватает, только не везде это привело к катастрофе.

Дальше разговор потерял свою остроту, новичка прокачали на политику, взвесили и в целом признали за своего, так что стали обсуждать способы того, как привести к власти независимого от банкиров главу государства, но естественно ни до чего не договорились, слишком ж тема сложная, а они все ни разу не академики. Да и наивняк выдавали такой, что Михаил лишь с трудом заставлял себя не засмеяться.

Климов в свою очередь более-менее разобрался с политическими взглядами друзей Елены. У большей части было что-то наивно-возвышенное и аморфное, в общем за все хорошее против всего плохого и только у нескольких человек что-то относительно структурированное. Тот же Андре Бретон похоже являлся социалистом и тогда становилась понятна его борода в столь молодом возрасте (сейчас не принято косплеить кавказских горцев и выглядеть а-ля абрек и конечно никто не косил под мужичье), а значит он подражал своему кумиру — Карлу Марксу.

Что это ему давало?

В данный момент — ничего. Собственно, даже и не задумывался над идеей как-то это использовать, но зарубочку на всякий случай сделал.

А вот на братца Елены у него некоторые планы появились. Во время разговора с компанией именинницы Михаил посматривал в сторону посла и тот выделывал с некоторыми из гостей некие ритуальные движения (условно говоря приседал перед вышестоящими и разводя руками говорил «ку»), на первый взгляд жесты незаметные, но если знать, что искать и обращать внимание на мелочи, то… то причастность Извольского к масонам подтверждалась.

Что с того?

С того, что Михаил Климов хотел через Извольского как-то повлиять на то, чтобы Четвертую особую бригаду оставили во Франции, а не погнали дальше. И тут мог пригодиться его сынок, как элемент давления.

Зачем?

Постараться подмять и ее, помимо первой и третьей, под себя. А там глядишь и со второй что-то получится сделать. Пока что он и с первой-то находился в самом начале пути, но надеялся, что все удастся.

Или кто-то думал, что он заботился о солдатах, предпринимая шаги к улучшению их быта и сохранения жизней только лишь из своей природной доброты? Не только и не столько… и предстоящая революция с ее лозунгом: «Кто был никем, тот станет всем!» давала ему такую возможность.

Ну а не получится, то, что ж… значит не получится и придется разрабатывать план «Б».

41

Днем тринадцатого, перед благотворительным вечером, прогуливаясь по Парижу с Еленой, кою он пригласил, чтобы дать понять, как поются подаренные ей песни, услышали впереди какой-то многоголосый гул с отдельными визгливыми выкриками требовательного тона, смысл которых было невозможно разобрать на общем шумовом фоне.

— Что это? — удивился Михаил.

— Скорее всего очередное шествие рабочих, — сказала Елена. — Требуют повышения зарплаты и улучшений условий труда… Незадолго до вашего прибытия, в марте и начале апреля Париж просто захлестнуло подобными демонстрациями. Чуть ли не каждый день митинговали. Да и на фронте случалось. Оттуда информации поступало мало, но говорят даже были мятежи целых полков, а то и целых бригад с дивизиями. Поговаривали о случаях братания французов с немцами. Солдаты отказывались идти в атаки… Были казни… ввели заградительные отряды. Но потом сняли нескольких генералов… один из них даже вроде как приказал артиллерии стрелять по окопам собственной пехоты, что перестали повиноваться, сменили премьера и все затихло. Но вот похоже снова начинается. Идемте отсюда… могут случиться погромы и побить всех, кто им не понравится.

Климов возражать не стал, встречаться с обозленными демонстрантами не имелось никакого желания. Хотя информация о мятежах во французской армии и тем боле случаях братания с немцами для него стала новостью. Как и то, что у франков оказывается тоже имеется практика с заградотрядами. Думал это только на Русском фронте было и еще будет.

«Интересно, а как с этим у немцев дела обстоят?» — подумал он.

О наступлении на Сомме газеты писали в патриотических тонах, но достоверно пока ничего понять было невозможно. Дескать наступление идет успешно, немцы гнутся и прочее в том же духе. Кроме того, Климов припомнил, что это сражение в конечном итоге закончится если не поражением союзников, то все останутся при своих, сдвиг фронта на несколько километров ничего не решал, только потеряют кучу людей.

«Но это снова должно привести к упадку боевого духа», — подумал он.

В его голове металась какая-то постоянно ускользающая мысль, что не получалось четко оформить, но возникло понимание, что этим обстоятельством можно, а точнее нужно воспользоваться в своих интересах. Осталось понять: как и что в итоге это ему даст.

Климов встряхнул головой, окончательно прогоняя «мысленный туман», по опыту зная, что позже нужная мысль придет сама в самый, казалось бы, неожиданный момент. Сейчас она уйдет в глубину сознания, но не растворится, а наоборот начнет обрабатываться в фоновом режиме и в итоге кристаллизуется в рабочий план.

«Надо только больше информации собрать», — подумало он.

Но тут же возникла проблема, а где ее собственно брать? Как?

Засели в небольшом кафе на одной из второстепенных улиц.

— Я в сестры милосердия вступила, буду работать в госпитале, — сказала Елена, отпив кофе.

— Хм-м, похвально и достойно, но надеюсь там мы с вами не встретимся. Это конечно все выглядит романтично, раненый герой и сестра милосердия за ним ухаживающая… но я предпочитаю нынешнюю прозаичность.

Елена слегка покраснела, что позволяло думать, что она действительно о чем-то подобном если не мечтала, то рассматривала и такой вариант. Климов, кстати, обратил внимание, что табаком от нее больше не пахнет. Но тут или испугалась преждевременного старения либо… к страху добавились и иные причины связанные с ним.

— И правда…

Климов же подумал в этот момент о том, сколько дочерей министров и прочих высокопоставленных чиновников поехали волонтерами на СВО? А то народ постоянно призывают стать волонтерами, провели мобилизацию, а вот с личным примером что-то не заладилось, кроме совсем уж единичных случаев. Вроде даже царские дочери в госпиталях работали, то бишь и сейчас работают. А как дочки ВВП? Может тоже в каком-то госпитале раненым помогают, а мы и не знаем из-за их природной скромности и не желания публично афишировать свою гражданскую сознательность?

Он попробовал представить всех этих инстаграмщиц из «высшего света» с внешностью словно они все клоны Кардашьян с надутыми губами, сиськами и жопами в медицинском халате и не получилось. В латексных нарядах для сексигрищ — легко, а в реальном медобмундировании — нет.

— Что-то случилось? — спросила Елена, смотревшая на помрачневшего ликом своего спутника.

— Нет, все нормально. Расскажите о своем брате. Если не секрет.

— Вы, наверное, удивлены, что он не в армии?

— Есть такое, — признался Климов.

— Он учился в английском университете и хочет продолжить отцовское дело, став дипломатом…

«Интересно, его там в жопу только драли или и ему дали отодрать какого-нибудь англичанина? — с презрением подумал Михаил, ибо слышал, что закрытые английские учебные заведения славятся культивированием всяких извращений среди студентов. — Да нет, вряд ли кого-то ему подставили — только драли, чтобы сразу привык, что и дальше будут только драть и даже думать не думал, поиметь кого-то из них».

— … Так что через месяц снова поедет в Англию. Ему остался последний курс.

— Понятно.

В отдалении снова раздались крики, свистки, даже бахнуло несколько выстрелов и через какое-то время по улице пронеслась небольшая толпа рабочих, среди которых хватало женщин, на лицах некоторых виднелась кровь. Полиция не сильно миндальничала с протестующими и разгоняла их весьма жестко, охаживая всех, кто под руку попадется дубинками. Опять же парад русских войск скоро, так что все должно пройти чинно и благородно.

«Вот вам и демократия в действии», — мысленно хмыкнул штабс-капитан.

Второй благотворительный вечер так же прошел без нареканий в организационном плане, но вот с финансовым результатом все оказалось гораздо печальнее, чуть больше двухсот тысяч. Тем не менее Климов дал в газеты новые восторженные статьи превознося сознательность и щедрость российских подданных, что не щадя кошелька своего помогают русским солдатам.

Ну а четырнадцатого июля состоялся парад. Прошел батальон второго полка и пулеметная рота. Климов только улыбнулся, глядя на бодро марширующего молодцевато выглядящего ефрейтора Малиновского с Георгиевским крестом на груди из-за которого его наверное и не отстранили от участия в шествии.

Не забывал Михаил и о своих делах.

Сначала он хотел просто грабануть магазин или даже склад с шелковой тканью с целью изготовления облегченных бронежилетов для разведывательных вылазок, но в городе царила довольно нервозная обстановка из-за вновь начавшего набирать обороты протестного движения, полиции нагнали кучу и потому решил, что засыпаться на такой мелочи будет совсем уж глупо. Если уж рисковать, то реально ради крупного куша. Потому просто купил на вырученные деньги пять рулонов ткани. Этого с лихвой должно было хватить на броники. Ну и ткани попроще прикупил, тот же брезент.

42

Как и планировалось, после парада состоялся торжественный ужин. Присутствовала на нем и дочь посла, вокруг которой, как всегда, вилось полно офицеров, что русских, что французских. Завидная ведь невеста, богата и родовита. Приударяли за ней и англичане. Итальянцы и вовсе были прилипчивы как репей.

«Вот отличный источник информации», — осенило штабс-капитана, даже удивившись, что сразу об этом не подумал.

— Милая Елена, не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? — с вопросом подошел к ней Михаил Климов, оттирая от нее очередного чернявого ухажера.

— Благодарю вас Михаил, вы меня просто спасли, — вымученно улыбнулась она.

— Не за что.

— Так о какой услуге идет речь?

— Как вы сами мне говорили, вы увлекаетесь журналистикой, и я прошу, чтобы вы собирали для меня все о протестах, кто ими руководит и тому подобное. Сам я этим заняться не смогу из-за того, что большую часть времени буду проводить на фронте. Сможете?

— Смогу… — произнесла она в явном удивлении если не сказать сильнее. — Но зачем вам это?

— Хм-м… прежде чем ответить на этот вопрос, скажите, как вы отсеетесь к возможности революции в России? Причем не буржуазной, а социалистической, когда все сословия будут упразднены, а вместе с ними и привилегии, а имущество будет конфисковано.

— Даже не знаю… Вы считаете, у нас возможна революция? — с тревогой во взгляде спросила она.

— Считаю.

— М-м… не знаю Михаил. Признаться, никогда всерьез не думала на эту тему и затрудняюсь сейчас сказать что-то определенное… но если и впрямь так случится, то это конечно ужасно.

— Вы правы — ужасно. Дворянству такие перемены в своем статусе конечно не понравится, как это так, встать на один ревень с сиволапым быдлом? Обратно в стойло его! Быдло, почувствовав вкус свободы конечно будет против снова одевать ярмо и становиться бесправным скотом, и как результат начнется кровопролитная гражданская война. И как итог, всех дворян, а нас всего около пары тройки процентов населения, или перебьют, или выгонят на чужбину, где мы с вами будем влачить жалкое существование, ибо работать не умеем. Разве что таксистами стать.

— Вы говорите страшные вещи Михаил… но скажите наконец, к чему этот вопрос?

— Видите вон того пожилого дядечку? Невысокого роста, полненький, лысоватый с седой бородкой и усами…

— Вы говорите о президенте Франции?

— О нем.

— Вижу…

— Так вот, этот дядечка, что рассыпался перед вами комплиментами и сказал о нас столько хвалебного, но да язык не отвалится, как говорится трындеть — не мешки ворочать, поддерживает одну из революционно настроенных партий в России.

Елена Александровна уставилась на Климова с широко раскрытыми глазами.

— Правда?

— Абсолютная. Англичане, что вам так мило улыбались, кстати, тоже финансируют одну из партий подобного толка, вроде бы эсеров, но может путаю… их у нас много. Вот такие вот у нас союзнички, с позволения сказать. Мы тут будем подыхать на их полях, а они у нас революцию разжигают.

— Но зачем?

— Чтобы добычей не делиться. Оная на два делится куда лучше, чем на три. Ну и черноморские проливы обещанные не отдавать.

— Откуда вы это знаете?

— Знаю. Армия — это еще и разведка. У меня товарищ, с которым я вместе учился, стал разведчиком. Мы с ним как-то встретились перед мой отправкой во Францию, и он, выпив лишку, пожаловался мне, что помимо немцев, что финансируют революционеров, что объяснимо, ибо мы с ними враги и они хотят нас разрушить изнутри, деньги революционерам дают франки с англами, а так же американцы финансируют еврейскую БУНД. И что печальнее всего, ничего с этим не сделать, ибо если обвинить этих так называемых союзников в сих неподобающих деяниях, то они разыграют оскорбленную невинность и перестанут поставлять оружие, что кстати и так часто срывают поставки, чтобы мы не могли воевать эффективно и не смогли побеждать, а значит несли большие потери и революционная ситуация образовалось еще быстрее. Вот такие дела, милая Елена.

— Понятно…

Дочь посла выглядела потрясенной и растерянной. Не верить собеседнику причин нет.

— И что вы хотите с этой информацией, что я для вас добуду, сделать?

— Помните, как в библии сказано? Око за око, зуб за зуб. Ну или какой мерой меряете, такой вам и отмеряно будет. В общем если просто, то хочу, если вдруг подвернется возможность, устроить им что-то подобное.

— Революцию⁈ — ахнула Елена.

— Ага.

— Но как это возможно одному человеку⁈

— Почему одному? У Франции богатый опыт революций и я уверен, что еще немного и тут сложатся подходящие условия для новой заварухи, особенно если немного воздействовать на ситуацию, то тут, то там… поэтически говоря: подбрасывая дровишек. Иногда достаточно одного камешка чтобы спустить лавину. И кто знает, может я стану этим камешком? А я уж постараюсь, стать не просто камешком, а здоровенным булыжником, — оскалился Климов, так что Елена аж отшатнулась от него. — Просто не могу передать вам милая Елена, как я хочу им отомстить за эту их двуличность и то, что они готовят для нас.

— Я… я подумаю… мне нужно подумать…

— Подумайте Елена и когда станете разговаривать с кем-то из этих милых на вид людей, что вам улыбаются в лицо, помните, что за спиной они прячут отравленный революцией кинжал, что готовы всадить нам в спину.

Елена ушла в растрепанных чувствах, аж отшатнувшись от какого-то французского офицерика, а Климов стал гадать, завербовал он ее, фигурально выражаясь, или нет. Все-таки опыта такого не имел, да и та теория, что он знал, тут не применима.

В пользу того, что получилось (или вскоре дойдет до кондиции) служило то, девушка она не глупая и умеет думать, кроме того деятельность отца не могла совсем уж пройти мимо ее внимания и должна хоть сколько-нибудь разбираться в вопросе. Так же должен в его пользу сыграть фактор юношеского максимализма. Опять же, она наверняка попытается своими силами разобраться в вопросе, начнет копать и если найдет хоть что-то, что послужит подтверждением его слов, то… то все, она его с потрохами.

Но даже если и не надет, то опять же скажется ее высокий интеллект, то есть пойдет логическим путем и придет к неутешительным выводам, что некий штабс-капитан прав. Англичане ни за что не отдадут проливы и не захотят делиться добычей. Ведь сколько раз такое было в истории, а историю она должна знать, домашнее обучение, если оно качественное, скорее в плюс.

43

В ночь с пятнадцатое на шестнадцатое Климов вернулся в расположение роты.

Быт постепенно налаживался. За невысоким холмиком устроили вошебойку и баню, через которую каждую ночь проходил процедуру помывки один взвод, так что люди перестали вонять так ядрено. И даже проблема со вшами пока находилась под контролем особенно после того, как второй полк отвели на вторую и третью линии обороны.

Солдаты из «крестьянского» полка, как это ни печально, в отличие от солдат из рабочих, воспринимал вшей как-то слишком уж пофигистично и особо с ними не боролись. Так что доходило до ужаса ужасного, когда в волосах какого-нибудь совсем уж запустившего себя бойца копошились десятки насекомых. Жесть в общем. Но офицерам второго полка было на это плевать, а вслед за ними и унтерам, ибо таких солдат не исправить сколько ты их не прессуй.

К утру банно-прачечный комплекс тщательно маскировался (чтобы не натаптывалась тропинка сделали деревянные дорожки), а для залетных немецких разведчиков что время от времени пролетали над позициями в стороне, за еще одним чуть большим холмом, специально создали ложный БПК возле которого то и дело копошились люди имитируя различную хозяйственную деятельность и показательно панически прятались в укрытия при появлении воздушного разведчика.

Пока уловка работала, и немецкая артиллерия время от времени остервенело долбила именно по засвеченному «уловителю снарядов». Пару раз, показывая, что обстрел не прошел без последствий, разжигали дымные костры, дескать разбили там что-то важное и вот оно догорает. А на следующий день подгоняли людей для ремонтных работ, кои так же фиксировались с воздуха противником.

Проспав до обеда, Климов заслушал доклад своего зама — поручика Бодько о состоянии дел в роте в его отсутствие. По итогу рота временно не досчиталась двоих, одного ранило осколком, второй чем-то заболел, подозрение на аппендицит.

— МНД сделали? — спросил Климов.

Аббревиатура МОН по его мнению не слишком годилась, ибо она все же не осколочная, а шрапнельная, а потому остановился в обозначении на МНД.

— Так точно! Привезли черный порох и шрапнель. Я лично с парой унтеров всем занимался. Провели испытание одной, все отлично работает. Так же провели с выделенными саперами учения.

— Молодец.

Хотя, конечно, черный порох не лучший вариант, зато его могли привезти сразу и много, так что Михаил дал согласие на такую взрывчатку, чем ждать неопределенное время более подходящую по мощности и в нужном количестве ибо все уходило на производство гранат и конечно же снарядов, коих на этой войне требовалась просто прорва.

После обеда занялся шелковой тканью. Для начала просто взял этот рулон и выстрелил в него с дистанции в пять метров из «нагана» и «маузера», чтобы понять, есть вообще хоть какой-то защитный эффект, а то слухи слухами, а практика практикой.

— Что это вы делаете, вашбродь? — поинтересовался фельдфебель.

— Бронежилет будем делать.

— Из ткани⁈

— Из ткани.

— И что, она действительно может защитить от пули?

— Удивишься, но да. Еще древние греки из-за дефицита бронзы, а с железом тогда дело было швах, делали доспехи из множества слоев льняной ткани. Но лен использовали только потому, что шелка не знали или он был совсем уж безумно дорог, по весу золота или еще дороже. И ничего, в таких доспехах царь Александр Македонский завоевал половину известного тогда мира и дошел до Индии.

— Хм-м…

Практика показала, что таки да слухи не врут. Не кевлар конечно, но три сантиметра шелковой ткани останавливали пулю. Повторил опыт, со стрельбой в рулон через стальную пластину миллиметровой толщины. Итог — деформированная пуля углублялась не больше, чем на сантиметр.

«В итоге для гарантии нужен слой в пару сантиметров и стальная пластина снаружи», — сделал он вывод.

Нужные стальные пластины он, кстати говоря, тоже успел заказать. Собственно, ему их на заводе сразу и нарезали, ведь заказ-то небольшой, простой, да и заплатил Михаил вдвое за срочность.

Со своими помощниками где-то за час ему удалось намотать шелк нужной ширины и толщины, после чего прошив шелковой же нитью, чтобы не расползалось все при нарезке, раскроить получившиеся жилеты, что закрывали не только живот и грудь, но и с боков, плюс на спину.

Стальные пластины, как и сами шелковые жилеты вложили в пошитые для них из брезента чехлы снабженные необходимыми брезентовыми же ремешками для скрепления между собой. Возни со всем этим вышло до вечера. Климов не то, чтобы торопился, но и не откладывал работу из опасения, что командир полка может, как в прошлый раз, подложить ему свинью в виде очередной вылазки за языком, так что хотелось бы к ней готовым.

Ба-бах!!! Раздался мощный взрыв, в небо подняло несколько десятков кубометров земли и обрушило все на людей.

— В укрытия!!!

Далее взрывы звучали не переставая.

— Похоже наступление будет, — сказал поручик Бодько после получаса обстрела.

— Похоже на то…

Обстрел длился еще час. Перед этим наблюдатель доложил о копошении немцев на своих позициях, значит шло быстрое накопление живой силы противника. Заработала французская артиллерия, но прямо сказать не сильно впечатляюще. Оно и понятно, значительную часть артиллерии переместили в район наступления у Соммы, так что на остальных участках фронта остался лишь необходимый минимум.

— Атака!

— Сигнал!

Выдали свои пронзительные трели свистки и солдаты стали выбираться из убежищ и занимать свои боевые посты. Застучали пулеметы. Дистанция все же небольшая, при этом немецкая артиллерия продолжала давить и в какой-то момент после очередного взрыва где-то позади замолчал пулемет.

Обернувшись, Климов увидел вместо пулеметного ДОТа торчащие во все стороны бревна.

«Прямое попадание… и так бывает», — подумал он.

Но вот немцы сократили расстояние вполовину и немецкая артиллерия наконец замолчала, чтобы не смешать с землей своих.

— Ставить мины! — приказал Климов.

Приказ пошел дальше. Вот только обиходное название МНД солдаты несколько переиначили, да так что он пожалел, что не дал им другое название и понял, почему в советское время ее не назвали так же.

— Ставь манду! Ставь манду! — дублировали его приказ унтера.

Солдаты с минами, перебравшись через бруствер втыкали МНД имевшие три сошки в землю перед прорывами проволочного заграждения.

— Огонь! — сплюнув, приказал Михаил, увидев, что немцы из-за отсутствия на данном участке атаки пулеметного огня, вырвались вперед и добрались до дистанции эффективной стрельбы из «мексиканок».

Затрещали выстрелы.

Бах! Бах! Бах!

Первых немецких солдат буквально скосило даже эффективнее чем от пулеметного огня, ибо скорострельность бойцы из-за адреналина развили просто бешеную.

Но немцы все-таки упорные ребята и продолжили навал, некоторым даже удалось прорваться на дистанцию метания гранат и многочисленные воронки им в этом способствовали. А немецкие гранаты за счет ручки все-таки бросаются гораздо дальше «лимонок». Так что полетели «толкушки».

Бах! Бах! Бах!

Зазвучали взрывы и в этот момент немцы рванули в последний рывок. Снова затрещали выстрелы.

«Тут вам не там», — подумал Климов, глядя как валятся, словно скошенные фрицы.

Гранаты не произвели на обороняющихся того опустошительного действия, на которое они явно рассчитывали. Доспехи уберегли солдат от большей части осколков.

Бух! Бух!

Гулко взрывались МНД на разных участках линии обороны, где немцы добрались до разрывов в проволочной линии заграждения и там в небо поднимались густые облака сизого дыма.

— Ракета! Господин штабс-капитан! Ракета! — привлек внимание к сигналу со стороны штаба командира батальона поручик Бодько.

— Ну зачем?!! — взбесился Климов, ибо ракета означала переход в контратаку.

Но делать нечего.

— Бросай гранаты!!!

Полетели гранаты очищая ближайшее пространство от противника.

— Свисти! — сказал поручику, ибо сам свистеть в свисток терпеть не мог.

Бодько задул в свисток что есть дури, Михаил аж уши заткнул.

— Вперед! В атаку! За мной!

Климов первым взобрался по лесенке и перемахнул через бруствер. За ним практически в едином порыве, больше на адреналине и кураже рванули остальные солдаты.

— Стреляйте мать вашу! Никаких штыковых!!!

Михаил сам открыл огонь из дробовика и его поддержали остальные солдаты. Снопы картечи десятка солдат коих Климов вооружил за «свой» счет буквально опрокидывали ближайших врагов, а дальних выбивали стрелки из «мексиканок».

Большая плотность огня за счет скорострельности сделала свое дело и врага буквально выкосило, а те что оказались вдали, резво рванули назад, не выдержав такого избиения, даже гранаты напоследок кинуть забыли.

Но это на участке роты Климова. У остальных дела обстояли похуже, все-таки главный удар пришелся на вторую и третью роту первого батальона, так что штабс-капитан повернул своих солдат на помощь соседям. Но им она оказалась не сильно-то и нужна, хотя и не помешала.

Немцы, не выдержав контратаки, да еще штыковой, вторая рота в этом особо отличилась, стали сначала отступать, а потом и откровенно побежали.

К счастью приказа на преследование не поступило, и солдаты поспешно вернулись на свои позиции, таща как своих раненых, так и немцев, тем более что немцы вновь открыли артогонь чтобы отсечь своих солдат от возможного преследования и в итоге перепахали пространство перед окопами смешав с грязью тех из раненых немцев кого забрать русские с собой не смогли. По самим отступившим дополнительно отработали французы, так что какие итоговые потери оказались со стороны противника оставалось только гадать, но в минимум пять сотен точно.

Климов понятия не имел, как случилось в реальной исторической последовательности, а сейчас противник пробиться в окопы так и не смог.

— Отбились…

44

На следующий день началась процедура смены полков. Первый полк отводили на вторую и третью линию обороны зализывать раны. Потери на самом деле оказались не слишком велики, можно сказать, что и вовсе незначительны, десять убитых и три десятка различной степени тяжести раненых. При этом рота Климова потерь убитыми вообще не имела, а раненых три человека и то легко. Бронежилеты уберегли как минимум от одной смерти и двух тяжелых ранений.

Из допроса пленных выяснилось, что при поддержке обычной пехоты атаковали солдаты двенадцатого батальона егерей, куда набирали лучших из лучших — предтеча штурмовиков. С другой стороны на полноценное наступление эта атака как-то не тянула, слишком малы задействованные силы для прорыва. В итоге сошлись на том, что это была разведка боем. Но генерал Дюма командующий всей Западной группой считал эту атаку более значимой, возможно попытка отвлечения внимания. Но генералам издали виднее…

Прежде чем вселяться в жилые помещения на новом месте обитания, Климов приказал провести санобработку.

— Вскипятить воды и развести на одно ведро брусок дегтярного мыла… и еще какой-нибудь гадости добавить не мешало бы. Я бы там вообще все керосином залил и спалил все на хрен, но ведь дышать нечем будет…

— Это да вашбродь, лучше тогда химическую гранату бросить, быстрее выветрится, — улыбнулся в ответ фельдфебель.

— А это мысль! Думается не только люди дохнут от этой пакости, но и вши с прочими паразитами задохнутся!

— Эм-м… лучше все-таки мылом их потравить, вашбродь…

— Да шучу я… А пока будет проводиться инсектоидный экстерминатус давайте покопаем немного, а то что-то второй полк развел тут свинарник. Грязища, вонища…

Воняло действительно отвратно. Такое впечатление что не только ссали, где ни попадя, но еще и срали, где придется. Блевотиной еще воняло тут и там. Вот и верь после этого в крестьянскую чистоплотность.

— Даже боюсь представить, что от наших позиций останется, кода во время очередной пересменки назад вернемся…

— Засрут вашбродь, как есть засрут…

— Ладно, нечего причитать… За работу.

За два дня привели позиции в порядок, даже значительно их улучшив и тут двадцатого заявился генерал-майор Лохвицкий со свитой и французскими гостями, что решили посмотреть, как устроились русские солдаты.

Впрочем, заявились они не только позиции посмотреть и себя показать, сфоткавшись на память (на первую линию кстати так и не пошли потом, да и правильно, нечего перед немцами сверкать, да провоцировать их на артобстел), но и наградить отличившихся.

Как бы ни относились к штабс-капитану неприязненно, но обойти с наградой его не могли, разве что дать самую низкую из возможных, так что получил Михаил из рук командира бригады орден Святого Станислава третьей степени, ниже просто некуда. Комбриг это и сам понимал, так что улыбнулся несколько виновато, но похоже, что пройти против остального высшего офицерского общества не смог, а там у Климова хватало недоброжелателей. Хотя, не испорти Михаил себе карму, и Анну той же степени отхватить или даже святого Георгия все той же третьей степени (правда для этого надо было бы откровенно жополизом стать). Но на награды ему по большому счету было до фонаря.

Поручик Бодько получил свой вожделенный Георгиевский крестик четвертой степени и теперь радостно сиял, как начищенный пятак. Солдатам выдали медали святого Георгия «За храбрость» низшего достоинства с ликом нынешнего императора. В общем постарались их в штабе бригады спустить как можно ниже.

Это было особенно заметно на фоне награждения точно за такое же дело в первой роте, где награды давались на ступеньку, а то и две выше. Это при том, что не обошлось без раненых среди «охотников». Кого пулей задело, кого штыком пропороли, а на отходе и вовсе потеряли бойца.

Но так придраться конечно не к чему. Дескать разведчики из первой роты ходили на дело в уже «растревоженный улей» и значит им было сложнее оттого и награды серьезнее.

— Ничего, заработаем еще награды, — попытался он приободрить остальных, когда вышестоящее начальство наконец свалило в закат.

— Ничо вашбродь, мы все понимаем…

И действительно понимали. Авторитет командира четвертой роты первого батальона в солдатской среде рос, что называется не по дням, а по часам. Причем не только в его роте, но и в целом в батальоне, так что солдаты в других ротах завидовали сослуживцам из четвертой.

И конечно все за счет «солдатского радио» оказались в курсе из-за чего остальное командование так сильно невзлюбило их штабс-капитана — деньгами делиться не стал, что потратил на доспехи для простых солдат. Ну и поведение разительно отличалось, что тоже много значило в глазах рядовых. Увольнительные опять же не зажимал.

Вот и сейчас выдал график увольнительных, согласно которому за оставшиеся шесть дней вся рота должна была отгулять в Реймсе. А не как у остальных, хорошо если треть отпустят.

Не забыл Климов и про свои дела.

— Готовьтесь, завтра на дело поедем… — шепнул он фельдфебелю.

Тот понятливо кивнул в ответ.

Стали поступать новые партии доспехов для прочих рот батальона. Но если командиры третьей и второй роты оснастили своих солдат доспехами без вопросов, то капитан «роты великанов» Генроз встал в позу.

— Не нужны моим богатырям эти железки, только тяжесть одна. В атаке все решает скорость, а от пули эти скорлупки, как ты сам говорил они не спасут.

— От осколков уберегут…

— Ерунда!

— Хм-м, ну ладно, — не стал лезть в бутылку Климов. — Только вы Виктор Францевич, вам мой совет, напишите загодя родным прощальное письмо, что ли…

— Зачем?

— Ну, если для вас это секрет, то значительная часть офицеров погибла от выстрела в спину. Можно, конечно, подумать, что это случилось в момент отхода после неудачной атаки… но что интересно, в первую очередь в таких «отступлениях» погибли, скажем так, не очень хорошо относившиеся к солдатам офицеры, что всячески над ними измывались. Выводы, как говорится, делайте сами.

Командир первой роты побледнел, поняв куда клонит штабс-капитан.

— Все хотят жить Виктор Францевич и наши солдаты не исключение, и вы своим самодурством лишаете их лишнего шанса на выживание. Как вы думаете, долго вам после такого останется коптить небо? Лично я более чем уверен, что вы день так на второй-третий после того, как мы вернемся на первую линию, словите пулю от немецкого снайпера. Дистанции плевые для мастеров меткой стрельбы. Ну а то, что пуля будет от «лебеля», так может немцы трофейными винтовками пользуются для такого дела? Патрон ведь у нее дюже мощный, не то, что у немецкой…

В общем облачились «богатыри» в доспехи. А потом и в остальные батальоны доспехи пошли. Там уже никто из офицеров не артачился.

45

— Дерзкое ограбление в Орлеане! Тройное ограбление банков в Орлеане! — на всю улицу пронзительно орал мальчишка, продававший газеты.

Климов купил экземпляр, чтобы почитать о своих художествах. Ну да, на этот раз ограблению подверглись банки в Орлеане. Доехали туда к вечеру даже на таком «быстром» грузовике, благо недалеко, всего-то сотня километров, переночевали и в обед пошли на дело.

Полиция в Орлеане жила обычной жизнью, тут с выступлениями рабочих пока оставалось тихо, чинно и благородно, это в столице бурлило, оно и понятно именно в Париже заседает правительство, ему и претензии тут проще выдвигать. Так что ничего удивительного что в Париж откуда только можно, в том числе и из Орлеана стянули дополнительные силы на разгон митингов.

Отметив этот момент Климов решился на двойное ограбление стоящих по соседству банков, сначала взяли один, а потом сразу заскочили во торой. Уходили снова со стрельбой, но на этот раз обошлось без раненых, ибо борта угнанного на месте грузовика хорошо забронировали и сами были в шелковых бронежилетах.

Полиция побегала как ужаленная пчелой в жопу, но к вечеру успокоилась. Дескать чего теперь суетиться, грабители взяли куш и залегли на дно. Вот этой логикой правоохранителей, а так же банкиров, что продолжили работать, как ни в чем ни бывало, думая что больше опасаться нечего и воспользовался Михаил, совершив под вечер третье нападение на банк.

Все-таки не даром говорят, что наглость города берет. Вот и он пусть не город, но банк взял причем практически идеально, ушли тихо, тем более что уезжали на этот раз не на грузовике, на что полицейские нет-нет да могли «сагриться» в порыве бдительности, а на легковушке, коих по улицам каталось в избытке.

Взяли правда не сильно много, чуть больше шести миллионов франков, при этом половину этой суммы в третьем банке.

Журналист, писавший об ограблениях, задавался двумя вопросами, а именно действует ли это та же банда, что и в Париже и, кто эти грабители — немцы? Климов сделал все, чтобы навести франков именно на немецкий «след».

Дочитав статью, Михаил вошел в госпиталь, где работала дочь российского посла.

— Здравствуйте… Елена…

Слово «милая» Климов невольно проглотил, потому как выглядела Извольская не то, чтобы ужасно, но как-то посерела и осунулась вся, при этом от нее убойно разило табаком и это не впитанный окружающий ее запах, а видно что сорвалась и курила как паровоз будучи под воздействием сильного стресса, оттого и землистый цвет лица и темные круги под глазами.

— Здравствуйте Михаил…

— Вас просто не узнать… Вы не заболели часом?

— Нет, со здоровьем у меня все хорошо.

— Тогда с чем связано ваше… состояние? Девушкам такое говорить не принято, но выглядите вы — краше в гроб кладут. Может на вас сильно повлияли раненые?

— Нет… не в раненых дело. Просто, после того нашего разговора о том, что Франция дает деньги революционером в России я пошла поговорить на эту тем с папа… Сказала ему, обо всем этом и спросила его, знает ли он что-то об этом и если все так, что предпринимается…

— И?

— Он сказал мне, что это все глупости…

— Тогда что вы так себя изводите, что на вас лица нет?

— Потому что он соврал! — вдруг выкрикнула Елена, так что на них обернулись окружающие.

— Тише-тише…

— Он соврал… — повторила она вновь безжизненным голосом. — Я хорошо знаю своего папа… и вижу, когда он говорит неправду, когда просто не хочет беспокоить или считает, что это пустяк и можно сказать неправду. А тут… он аж заледенел, насторожился… весь как-то подобрался словно хищник перед прыжком. Потом стал выпытывать из меня откуда я «взяла все эти глупости». Миша… он знает, что французы дают деньги революционерам и… и мне, кажется, он в этом даже участвует! — снова перешла она на повышенный тон.

Климов чуть сжал ее руку, успокаивая.

— Он как-то, несколько лет назад сказал дома, что страстно желает стряхнуть с России последние остатки несвойственной нам монгольщины и всей душой приобщиться к светлому арийскому миросозерцанию…

«Занятно», — мысленно хмыкнул Михаил.

— Но ради этого устроить революцию… по-моему это несколько перебор.

— Ну, он, наверное, надеется на буржуазную революцию с сохранением аристократических привилегий, только вот франки и англы настроены более радикально, с полным разрушением нашего государства на несколько частей с последующим захватом их в качестве колоний.

— О, мой боже… Но неужели он этого не видит? Я не верю… он же умный. Михаил, мой папа действительно очень умный человек… я это говорю не как любящая дочь, что не видит недостатков в родителях…

— Я вам верю Елена, но при этом не вижу ничего странного и удивительного в… зашоренности взгляда вашего отца.

— Почему?

— Вы ведь знаете, что ваш батюшка состоит в масонской ложе? По крайней мере слухи об этом ходят упорные, а как известно дыма без огня не бывает.

— Да, знаю… состоит.

— Вряд ли он на высокой ступени посвящения… русских высоко не поднимают.

— К чему вы это говорите?

— Просто на разных ступенях посвящения у состоящих в этом обществе членов разные цели и задачи… собственно озвучивают то, что вступивший в общество хочет услышать. Так что его просто убедили в том, что готовится именно буржуазная революция и все действия направлены именно на это, а потом просто разведут руками и скажут, что что-то пошло не так и получилось так, как получилось. Дескать, никто ни в чем не виноват, просто произошел досадный форс-мажор. Звезды не сошлись. Бывает.

— Разрушение России — досадный форс-мажор? — не столько спросила, сколько произнесла с какой-то злостью и угрозой в голосе Елена.

— Именно. Возможно даже вашему отцу в качестве награды и в то же время некой моральной компенсации за случившееся при его участи страной, назначат генерал-губернатором какой-нибудь части, что станет колонией той же Франции. Скажем Поволжья…

Лицо Елены стремительно преображалось. Из затравленного и растерянного оно как-то заострилось, губы поджаты, глаза сузились… теперь на него смотрела не потерянный щенок, а злобный горностай, что готов порвать на части любого врага даже превосходящего его по размерам.

— Форс-мажор значит… звезды не сошлись… — с шипением и напряжением в голосе произнесла она. — Будет им форс-мажор… Михаил, вы говорили, что хотите отомстить и в ответ устроить во Франции свою революцию….

— Да.

— Я тоже этого хочу… всей своей душой! — уже откровенно прорычала она ему в лицо, схватив за лацканы кителя. — Что для этого нужно сделать⁈

«Однако⁈» — даже несколько опешил Климов от того результата что он добился, и более того даже испугался той бурлящей фанатичной ненависти, что в этот момент увидел в ее глазах, ибо стоит только сделать одну ошибку и она может обернуться против него самого.

Казалось, что дай он ей сейчас оружие и скажи убивать всех встречных-поперечных, она возьмет и пойдет стрелять.

«Фурия!» — мысленно, даже с оттенком восхищения, воскликнул он.

Климов даже сначала не понял такой острой и ожесточенной реакции Елены, ведь если посмотреть, то вся ее сколько-нибудь сознательная жизнь прошла за границей. Но потом до него стало доходить, что Россия для нее — это якорь самоидентификации. Кроме того, люди, особенно молодые, переехавшие жить за границу не по своей воле, как правило идеализируют покинутую Родину, а тут еще накладывается фактор того, что детство Елены прошло все же в России и было оно надо думать вполне счастливым. И вот этот мир счастливого детства кто-то решил разбить…

46

Елена отпросилась с дежурства, в конце концов она не на зарплате, а волонтер, и переодевшись, вышла из госпиталя.

— Может заглянем в кафе и перехватим чего-нибудь?

— Нет… не сейчас. У меня ощущение, что стоит мне съесть кусочек и меня вырвет.

— Тогда просто прогуляемся в ближайшем парке и подышим воздухом?

— Хорошо.

По улицам шли молча и стоило только войти в парк, как она потребовала подробностей. Климов тянуть не стал.

— Как я уже отмечал, первым делом, требуется наладить тщательный сбор информации о происходящих событиях, как на фронте, так и в тылу, чтобы уловить тот самый момент, когда нужно нанести тот единственный удар, что перевернет ситуацию во Франции. Сделать это нужно не раньше и не позже…

— Это я понимаю. Но, как этот удар должен выглядеть?

— И вот это один из тонких моментов. Нам еще предстоит создать тот инструмент, которым мы ударим. Нужно создать некое общество, виртуальное, но к голосу которого прислушаются в нужный нам момент, для чего за оставшееся время создать ему авторитет в обществе.

— И что это за общество?

— Назовем его… ну скажем Французский революционный фронт — ФРФ. Для чего нам нужен печатный станок для печати листовок. Можно достать?

— С этим сложно… Купить не проблема, были бы деньги, но его надо зарегистрировать, а потом станок станут регулярно проверять…

— Это нам не подходит. Наверняка в литерах сделают спецметки, по которым спецслужбы смогут отследить на каком из станков печатаются листовки… Такой след к себе мы оставить не можем. Значит придется умыкнуть чей-то станок…

— Для этого потребуется много людей и транспорт…

— Люди как раз не проблема, у меня есть надежная команда, как и транспорт, — улыбнулся Климов. — Остается только подобрать помещение, но и с этим я думаю больших сложностей не возникнет. За городом полно особняков сдающихся в аренду… Главное, было бы что на станке печатать, потому как я вряд ли осилю что-то дельное, да еще в больших количествах, не владея в полной мере внутренней обстановкой. Да и вообще все эти политические статьи нужно уметь писать, а я надо признать сильно плаваю в этой философско-революционной тематике. Могу только общие тезисы-темы дать, по которым нужно развернуть статьи… А как у вас этим делом, милая Елена? Есть у вас дар к написанию политических статей?

— Одну-две осилю… и то не уверена, так как на самом деле тоже не сильна в революционных учениях, — призналась она.

— Значит нужно привлечь писунов со стороны…

Елена невольно фыркнула и немного оттаяла лицом, чего Михаил и добивался. А то в таком режиме она могла и сгореть быстро.

— Кстати, ваш друг… как же его… бородатый такой… поэт и писатель, Андре…

— Андре Бретон?

— Да, он. Как по мне, типичный марксист. Так что можно связаться с ним от имени ФРФ с просьбой написать обличающие капитализм и войну статьи. Ничего сверхрадикального, чтобы сразу не заклеймили германскими выкормышами… А он может еще знать кого-то из этих марксистов-революционеров, привлечем так же и их.

— Это может сработать, — после короткой паузы согласилась Елена.

— Значит сработает.

— А я кажется знаю, где можно разжиться печатным станком, да так чтобы не тратить время на разборку…

— Где?

— Как вы знаете, по инициативе Поля Думера создано Общество друзей русского солдата и прямо сейчас окончательно решатся вопрос с изданием на русском языке газеты для солдат, а значит будет куплен и поставлен станок…

— И мы его умыкнем еще в упакованном виде! А на счет литер, можно любое другое газетное издательство обнести. Хотя надо бы найти пару человек для работы на станке…

— Текст могу набирать и я…

— Тогда я выделю солдата непосредственно для работы на станке.

Елена похоже отошла, потому как завидев небольшое кафе, сказала:

— Давайте по пирожному съедим?

— Конечно.

47

Пока ели сладости и пили кофе, от Елены не укрылось сосредоточенное состояние собеседника.

— Что вас так тревожит, Михаил? Мы вроде все распланировали…

— Не обращайте внимания, милая Елена, — улыбнулся Климов. — Это я так, о своем немного задумался… это не связано с нашим делом.

— Расскажите… Может я смогу чем-то помочь?

— Скоро во Францию прибудет Четвертая особая бригада, кою потом переправят в Македонию и вот я думаю над вариантами, как бы ее оставить у нас, а туда франки пусть всяких негров да индусов отправят.

— А зачем оставлять?

— Две причины. Первая — три бригады можно реформировать в дивизию, что сделает ее более эффективной в боевом плане, а вторая — эта дивизия не помешает нам, когда во Франции начнется спровоцированная нами заваруха.

— И что, нет совсем никаких способов?

— Есть, но не уверен, что этот вариант вам понравится…

— Говорите, Михаил, — потребовала Елена и ее лицо вновь обрело хищные черты.

— Я подумал, что можно как-то поспособствовать этому через вашего отца. Но поскольку сам он вряд ли что-то будет делать без дозволения вышестоящих масонских руководителей, то значит его нужно к этому принудить, чтобы он начал действовать по собственному почину без оглядки на своих хозяев.

— Как?

Климов, немного помолчав, все же решился:

— Устроить похищение вашего брата от имени, скажем Революционного фронта России — РФР, коему для какого-то черта понадобилось, чтобы солдаты четвертой бригады остались во Франции и имитировать членовредительство с фотодокументальным подтверждением.

— Это как?

— Ну, например, согнем ему на руке палец, немного грима на сгиб и вот вроде как пальца у него нет, а вашему отцу отправить посылку с пальцем какого-нибудь трупа…

Елену явно слегка замутило.

— А вместе с пальцем отправить послание, что так мол и так РФР нужно чтобы Четвертая бригада осталась во Франции, выполните наше требование в течении десяти дней, а не то в следующий раз отправим ухо, а еще через пять дней — глаз.

Штабс-капитан внимательно следил за реакцией Елены. Все-таки то, что он сейчас предложил это несколько радикально по нынешним временам. Хотя может и нет, не в курсе в общем, как в это время с похищениями ради выкупа.

Хотя не задействуй он Извольскую, то Григорию реально пришлось бы расстаться с частями своего тела, тут бы он действовал без всякой жалости.

— А почему не меня? — наконец спросила она.

— Тут несколько причин. Нужно чтобы вы понаблюдали за отцом. Действительно ли он приложит все силы для того, чтобы выполнить требования и не свяжется ли с полицией или разведкой. В послании конфиденциальность будет одним из главных требований. Так как вас на время всей этой кутерьмы, скорее всего заставят сидеть дома, то вы дадите условный знак о том, что все идет по плану или есть нарушение требований, скажем выставив цветок в тот или иной угол окна или подвесив определенного цвета кусок ткани. Этот вопрос мы еще дополнительно обсудим… Ну и если все идет не по плану или идет затягивание, то я отправляю следующее послание с ухом. Ну а почему похищаю не вас, то потому что Григорий все-таки наследник и ради сына он проявит гораздо большую активность чем ради дочери…

— Ясно…

Лицо Елены при этом стало еще более хмурым и Михаил понял, что угадал. Александр Извольский больше любил именно сына, чем дочь. Оно и понятно, продолжатель династии и все в том же духе. Дочери даже у дворян воспринимались как отрезанный ломоть, уйдет в другую семью и все отсюда и несколько отстраненное отношение. Понятно, что не так все ярко выражено, как в крестьянских семьях, но все же, все же… нет-нет да проскользнет, и дочери это чувствуют. Кто-то принимает как должное, а иные — обижаются и затаивают неприязнь, как к родителям, так и к причине такого… пренебрежения к себе — братьям.

Климов терпеливо ждал. Привлечь Елену к этому делу он решил именно из-за острой нужды в своих глазах и ушах в доме посла, чтобы контролировать ситуацию.

— Я согласна, — решительно сказала она.

— Кстати, вы умеете обращаться с фотоаппаратом, а главное проявлять пленку?

— Конечно!

— Тогда идемте покупать фотоаппарат.

— Не нужно. У меня есть свой.

Ну а дальше все было делом техники. Елена прекрасно знала все привычки брата, где он предпочитает проводить время, в каких ресторанах и публичных домах. Вот на выходе из одного такого борделя его и прихватили вечерком в компании пары товарищей и Климов даже думать не хотел на тему ходили ли они к разным проституткам или втроем «жарили» одну одновременно. Всех троих огрели по головам мешочками с песком и сноровисто закинули в кузов грузовика.

Пленников доставили в одну из полуразрушенных ферм и посадили на собачью цепь в подвале. Немцы много их пожгли во время наступления на Париж и большую часть хозяева восстанавливать не торопились, дожидаясь окончания войны.

Там Григория засняли на пленку, поработали с пальцем, благо снимки черно-белые и качество не ахти, так что бутафорию никто не разберет, да и не станет вглядываться при наличии пальца.

Что до пальца то оным «поделился» один из его приятелей по походу в публичный дом коего потом ночью прикопали в саду. Второй тип остался на случай, если потребуется ухо.

Что до выполняемости требования оставить Четвертую бригаду во Франции, то, как считал Климов это вполне реально. Дело в том, что с самого начала появления бригад шли разговоры о сведении их в дивизию, но для этого требовалось больше войск и главное — собственная артиллерия.

И одно из условий для такого решения — больше войск, можно выполнить оставив четвертую бригаду во Франции и дождаться прибытия артиллерийской части о посылки которой решение уже приняли. В общем все упиралось в политическое решение и волю этого решения добиться. Все это мог обеспечить Извольский особенно при наличии личной заинтересованности.

Что до пленников, то для их контроля Климов оставил одного из солдат.

— Дарт Мол, придется тебе остаться тут и приглядывать за этими телами. С пленниками не разговаривать, ни слова, ни полслова. Появляться только в маске. Принес еду, вынес парашу и все. Сам будешь числиться дезертиром. Потом будешь работать за печатным станком.

— Сделаем, дарт Сидиус.

Судя по условным сигналам оставленной Еленой, ее отец все понял правильно, фотографии и отрезанный палец на него произвели сильное впечатление, чуть ли не до инфаркта, глупостей делать не собирался и развил бурную деятельность, чтобы через десять дней не получить еще и сыновье ухо.

48

По возвращении в роту Климов занялся тем, чем давно хотел заняться, а именно созданием более мощных гранат, как осколочных, так и светошумовых, а также дымовых в двух вариантах: ручных и для стрельбы из «слонобоев». Благо прикупил для этого все необходимое в том числе готовые корпуса в виде банок из-под консервов разных размеров и специальную ручную закаточную машинку. А чтобы бойцы не попутали, где какие гранаты, даже этикетки ему специальные напечатали с изображениями дыма, горошинами и встающим из-за горизонта солнцем.

Смешать ингредиенты дело недолгое, так что вскоре выбранные в качестве стрелков солдаты начали учебные стрельбы, но сначала конечно масса-габаритными учебными болванками, а потом и реальными.

И если максимальная дальность стрельбы штатными гранатами из «лебеля» составляла до ста восьмидесяти метров, то из «слонобоя» можно было закинуть самопальную гранату на дистанцию до двухсот пятидесяти метров. Почти миномет.

— Может, вашбродь, снизить вес гранаты вдвое, чтобы из нашего окопа до вражеской позиции можно было добросить? — предложил фельдфебель.

— Смысла нет. Мы всяко успеем пробежать половину дистанции, прежде чем противник очухается. А просто кидать гранаты в окопы противника… ружья эти тоже не вечные и быстро от таких нагрузок выйдут из строя, так что в нужный момент могут просто развалиться.

Порадовал полковник Игнатьев, что в конце июля сам прибыл на передовую, а с ним пять арендованных грузовиков набитых ящиками.

— А я к вам с подарками Михаил Антонович!

— Неужто помповые «винчестеры» привезли, Алексей Алексеевич⁈

— Именно! И боеприпасы к ним.

— Благодарю от всей души! А что там с «мексиканками»?

Сразу после первого благотворительного вечера Климов передал необходимые для закупки этих винтовок полковнику Игнатьеву, чтобы он оплатил заказ и перевозку.

— Их стоит ждать не раньше середины августа, — развел военный агент руками.

— Подождем. Немного осталось…

Деньги со второго благотворительного вечера Климов потратил на приобретение пяти тракторов «холт», но их прибытие он ожидал еще позже, в конце августа, начале сентября. Тем не менее заказ на броню он сделал сразу как появились деньги после ограбления банков в Орлеане. Благо размеры тракторов известны и ничего сложного в самой конфигурации бронелистов нет, просто коробка с клиновым носом под углом девяносто градусов со скосом назад под углом шестьдесят градусов.

Война меж тем шла своим чередом и в частности наступление у Соммы.

Климов порасспрашивал Игнатьева о том, как там, собственно, идут дела. А то получали лишь невнятные слухи в стиле: «проблемы есть, но в целом, все хорошо, прекрасная маркиза», а газетам Михаил в этом деле в принципе не верил. Свобода слова? Ха! Пропаганда почище советской. Продвинулись там-то на столько-то километров, взяли то-то, боши бегут роняя портки и все в том же духе. В общем, ликуй народ, победа близка, осталось совсем чуть-чуть и дорога на Берлин будет открыта!

Граф Игнатьев только головой покачал, сказав:

— В первый же день только англичане потеряли больше двадцати тысяч убитыми и пропавшими без вести и около тридцати пяти тысяч ранеными. Данные по французам я не получил, но думаю они сопоставимы.

— Ну ни хрена себе…

— У англичан большие потери в офицерах от снайперского огня из-за того, что их форма сильно отличается от формы солдат и унтеров…

«Ну ничему не учатся скоты! — с ненавистью подумал Климов о советском командовании. — Вот ведь отличный пример того, что не надо выделяться и попугайничать! И что же? Во время Финской войны комсостав облачали в белые полушубки, дескать вот они мы, стреляйте в нас! Да и потом…»

Михаил только тяжело вздохнул.

Но в целом поначалу наступление развивалось удачно, местами даже слишком удачно.

— Части 35-го корпуса сходу взяли Барле, но столь стремительное движение не предусматривалось графиком наступления, и решением генерала Файоля солдат отвели назад. Французы возобновили наступление пятого июля, но немцы уже укрепили оборону пятью свежими дивизиями, восстановили систему сплошного огня и заграждений. Сейчас французы его все еще штурмуют, но… все говорит в пользу того, что взять его уже не смогут… наступление постепенно выдыхается.

Климов в изумлении выпучил глаза и зажал рот рукой, чтобы не начать грязно материться. Его мнение об общей относительной вменяемости французского генералитета рухнуло куда-то на дно. Такого дебилизма он вообразить просто не мог. Однако же нате…

Про танки Климов спрашивать не стал, все-таки секретная техника, ему знать пока не положено. Раз Игнатьев о них ничего не сказал, значит до их применения дело еще не дошло.

— А как там слухи про сведение Первой, Третьей и Четвертой бригады в дивизию? — поинтересовался он, как бы, между прочим. — А то вновь разговоры на эту тему активизировались.

— Да… посол Извольский надо сказать неожиданно развил по этому поводу весьма бурную деятельность и ему в этом активно, что удивительно, стал помогать Жилинский, — скривился граф Игнатьев у которого с этим генералом рабочие отношения явно не сложились. — Так что на фоне больших потерь в наступлении на Сомме французы встретили это предложение с очень большим воодушевлением. И, судя по всему, насколько я успел понять, положительное решение будет принято. Все-такие боевая ценность русских солдат французами оценивается гораздо выше всех этих колониальных войск из Индии и Африки… Сейчас идет переписка с Петербургом на эту тему, но как вы понимаете, император противиться такому изменению планов, по разным причинам, не станет…

«Отлично!» — мысленно воскликнул Михаил Климов, что до последнего момента сомневался в том, что его авантюра сработает.

Но все же чего не отнять у франков, так это развернутой системы обучения. Весь получаемый на передовой практический опыт тут же перерабатывался в теоретический материал и распространялся среди младшего и среднего комсостава. Даже проходили сборы офицеров, где им читали лекции с демонстрацией как фото, так и видеоматериалов для наглядности.

Побывал и Климов на такой лекции посвященной тактике «огненного вала», что был разработан и впервые широко применен именно при битве на Сомме. До этого артподготовка имела статичный вид. То есть артиллеристы обстреливают вражеские позиции и после прекращения ее работы в атаку идет пехота. Для себя он ничего нового не узнал, но для остальных это стало откровением.

Правда и артиллерия должна работать четко и не накрыть свою пехоту, что движется вслед за «огненным валом». Но французы уже насобачились стрелять из пушек. Все-таки половина ее армии это именно что артиллерия и за эти годы опыт накопился изрядный.

С тридцать первого на первое августа первый полк вернулся в первую линию окопов.

— Могло быть и хуже… — пробормотал Михаил, осматривая свой участок траншеи.

Загадить не загадили, все-таки офицеры находятся на передовой на постоянной основе, а не пропадают черт знает где многими днями, но все же ссаниной несло густо. Плюс часть досочного крепления траншей пустили на дрова.

— Они что, собаки, вошебойками совсем не пользовались, что ли⁈ — воскликнул один из младших унтеров, буквально выскакивая из убежища с глазами полные ужаса, ибо помещение просто кишело вшами.

Выяснилось, что не пользовались. Солдаты второго полка оказались недостаточно аккуратны и в первые же дни, несмотря на все данные инструкции по маскировке, засветили перед немцами холмик с банями и вошебойками. В итоге немцы перепахали там все «чемоданами». Так что вновь пришлось заняться санобработкой помещений.

— Скоты… Теперь придется на вторую линию таскаться, чтобы от вшей избавиться и помыться…

49

— А чего это вы тут делаете, а? — тоном одного стукачка из фильма, спросил Климов у солдат.

Михаил после случившейся заварушки в ночь со второго на третье августа во второй роте второго батальона, когда группа немецких диверсантов вплотную подобралась к окопам, но звякнули банками при перерезании колючей проволоки… Были услышаны и командир роты послал несколько человек во главе с рядовым Ющенко проверить, кто там шебаршит. Ну и проверили. Устроили небольшое побоище, причем снова на штыках.

«Вот бросить гранату и выстрелить им что, религия не позволяет?» — в который раз подумал штабс-капитан, когда им описывали произошедшее в штабе полка.

В общем отбились, положили несколько немцев, двое сами в свою очередь получили колотые раны.

«И вот тоже интересно, а немцы чего не стреляли и гранат не бросали, когда стало ясно, что обнаружены?» — подумал штабс-капитан.

Климов даже ходил посмотреть на этого Ющенко. Вдруг предок одного окраинского президента? Может грохнуть этого героя по-тихому, так на всякий случай? Но нет, ничем не походил — нормальное круглое, можно даже сказать: рязанское лицо, а не вытянутая лошадиная морда, как у того.

«Наверное, все-таки однофамилец… — подумал он. — В конце концов он москвич, а предки того, не к ночи будь помянутого нацика, из западенцев должны быть».

В общем после той заварушки Климов проявлял повышенную бдительность, ведь немцы ребята упертые и если не получилось раз, могут попытаться снова в другом месте…

А тут засек шум в одном из убежищ, где солдаты вообще-то спать должны, два часа ночи как-никак, а они колобродят. Закурили все, что опять настоящая грозовая туча под потолком собралась.

Импровизированный столик из оружейных ящиков в центральном проходе оказался пуст, очистить его игроки его бы не успели, штабс-капитан спустился тихо и быстро.

— Так, не в карты играете… Значит проводите ночные чтения. Это конечно хорошо, это прекрасно… Вопрос в том, а что это мы такое читаем, что надо прятать от своего любимого командира?

Кто-то хмыкнул.

— Точно не порножурналы разглядываем… все ж не прыщавые юнцы пубертатного периода, чтобы при виде меня, как от родителя такое поспешно под подушку прятать, краснея как вареный рак застигнутыми за непотребством рукоблудным над картинками голых тёть.

Несколько солдат уже откровенно хохотнуло.

— Да и зачем вам эти порножурналы, когда, пусть за денежку в публичном доме, можно вживую посмотреть и сиськи руками пощупать… да и не только пощупать, и не только руками.

Большинство солдат уже откровенно смеялось.

— И значит если идти логическими умозаключениями как Шерлок Холмс, то почитываете вы тут какую-то не совсем разрешенную литературу.

Смех тут же заглох.

— А если и так⁈ — прозвучал с вызовом голос какого-то молодого солдата.

— Оба на! Малиновский! Заблудился что ли и забежал на огонек погреться?

— Нет, специально пришел к товарищам!

— В гости значит зашел, посмотреть, как товарищи тут устроились, не сожрали ли их тут вши… Ну и заодно надо думать немного пищи для ума принес. Дай хоть и я полюбопытствую. Тоже знаешь ли почитать люблю на досуге.

Малиновский насупился.

— Вот вашбродь, — протянул тоненькую брошюрку один из солдат.

— Ага…

Климов быстро просмотрел содержимое. Отпечатано было латинскими буквами, но понять можно, хотя для едва грамотных солдат это стало бы проблемой, потому и занялся чтением революционной литературы ефрейтор Малиновский, как знающий французский язык и для кого «инородные» буквы в тексте так же не доставляло больших неудобств.

Впрочем, о чем тут речь и так понятно из названия на обложке «Основные идеи „Капитал“ Карла Маркса в социалистическом движении».

— Знакомо… Что вы так на меня уставились? Читывал я этого Карлу Марксу…

— Правда, вашбродь⁈

— Правда. Молодой был и глупый. Как вон тот залетный ефрейтор…

Малиновский при этом вспыхнул, но его под тихий смех удержали соседи.

— Большей чуши, если подумать, представить сложно. Так что вы эту бумазею на самокрутки пустите, ну или в качестве подтирочного материала в сортире используйте…

— Чего это глупость⁈ — вскинувшись, воскликнул Родион Малиновский.

Климов, вздохнув, чувствуя, что ночка, судя по всему, выдастся длинной, присел на импровизированный столик, подложив под жопу плащ. Можно конечно было и забить на это, но так поступил бы глупец ибо эта ситуация еще и возможность еще сильнее привязать солдат к себе. Главное все правильно сделать.

— Ладно мужики, поясню кое-что, что сам для себя в свое время уяснил и вам головы всякие агхитаторы не засирали почем зря и вы могли понимать, где правда, а где кривда… Как я уже сказал, в свое время прочел я этот «Капитал» немецкого еврея…

— А он разве еврей?

— Ага, богоизбранный, правда надо признать, что при этом сам антисемит, еще почище наших черносотенцев.

Несколько солдат хрюкнули в клак.

— Ну так вот, был я молодым и глупым как наш бравый пулеметчик, и по юношеской горячности тоже возжелал мира всеобщего равенства и братства.

— Вы?

— Я.

— Но вы же дворянин!

— Если вы не в курсе, то я дворянин лишь во втором поколении. Мой дед, забритый на службу по рекрутскому набору, дослужился до унтер-офицера, получил три «Егория» и за героический поступок произведен в прапорщики, награжден четвертым солдатским Георгиевским крестом и заслужил личное дворянство. Отец, дослужившийся до капитана так же за счет героизма и награждение «Владимиром» как у меня, стал уже потомственным… Так что свои корни я помню потому идеи обозначенные в «Капитале» стали мне близки…

Солдаты переглянулись, а Михаил продолжил:

— В общем стал для меня этот Карлу своеобразным кумиром, так что захотел я узнать о нем как можно больше… Узнал и как-то образ этого человека для меня, мягко говоря, потускнел.

— И что же вы про него такого узнали, вашбродь? Или дело в том, что он еврей?

— Нет, дело не в его национальности. В общем был у него папа, успешный делец, настоящий буржуй коих вот этот вьюнош со взором горящим ненавидит с дворянами до кучи, а померев, как полагается оставил он свое дело стало быть своему сыну, а сын возьми и разорись. Бывает. И вот, разорившись, решил этот сыне написать книжку о капитале… То есть, для сравнения представьте себе, ну скажем сына печника. Вот он строит вместе с отцом печку, отец помирает и сыну надо ее самостоятельно достроить…

— Да только строит криво, так что она ломается! — воскликнул кто-то понятливый.

— В точку. И вот этот криворукий сын-печник, думает, да чего я буду домашние печки эти обогревательные строить, все равно не получается, дай я лучше книжку напишу о том, как правильно строить целые заводские домны для выплавки десятков тысяч тонн стали!

Солдаты заржали как кони.

— Так что после того, как я несколько переоценил личность этого Карлу, стал я перечитывать его «Капитал» на основе которого всякие социалисты строят свои социальные и экономические программы для целых государств. С первого прочтения вроде все верно кажется, но начинаешь разбирать вдумчиво по пунктам и такая ересь всплывает…

— Например? — с вызовом спросил Малиновский, глядя на штабс-капитана исподлобья.

Климов снова взял в руки брошюру и пролистав остановился на одном из постулатов. Там в основном лишь лозунги написаны с кратким пояснением, по-настоящему ничего сложного нет, про тот же труд рабочего и образования цены и стоимости. Оно и понятно, печатали под почти неграмотный контингент, так что все на самом примитивном уровне.

— Ну вот, например, тут написано, что должно быть достигнуто правовое и имущественное равенство. Все верно? Хотите такого равенства?

— Ну да… правильно ведь… — загудели солдаты.

— Ну хорошо… с правовым равенством у меня вопросов нет. А как быть с имущественным? Каждый должен иметь определенное количество вещей? Посуды, одежды, транспорт. Ни больше, ни меньше. Согласны?

Кто-то кивнул, кто-то неуверенно пожал плечами.

— А если я захочу иметь второй дом? Ну вот хочу жить летом в Крыму, а зимой еще где-нибудь, да хоть на Сахалине. Как быть? Всем делать второй дом? Чтобы значит равенство имущества соблюсти?

— Кхе-кхе!

— Или легче запретить?

— Частная собственность будет запрещена, — сказал Малиновский.

— Оп-па! То есть у меня не только второго дома не будет, но и первый отберут?

— Нет… вы в нем будете жить, но принадлежать он вам не будет.

Климов с усмешкой наблюдал как закаменели лицами рабочие. Ну и не удивительно, все люди те еще собственники и вытравить из них это нереально. Сколько подобных обществ было в прошлом, где все принадлежало общине и где они теперь?

— Ну ладно… идем дальше… Общественная собственность на средства производства. То есть имеется у меня к примеру сенокосилка…. Ан нет, уже не имеется, частной собственности-то больше нема, была у меня сенокосилка да сплыла, теперь она общественная и ею может пользоваться кто пожелает, в крайнем случае график пользования составят при большом количестве желающих. Вопрос только в том, как долго она проживет в рабочем состоянии, ибо общая значит ничья и с ремонтом надо думать никто особо заморачиваться не станет… О! Тут сказано, что не будет денег! А что будет? Ага, некий чек выпишут в конце рабочего дня и по нему в пункте выдачи можно получить необходимую еду и какие-то вещи. Ну и чем это отличается от денег? Тоже яйцо, только вид сбоку…

Солдаты снова засмеялись шутке своего командира и злое сопение Малиновского их смешило еще больше.

— Так, что тут еще? Государство выступает главной производственной и распределяющей силой. Красиво сказано, вот только на практике все это практически нереализуемо.

— Почему?

— Просто представьте сколько десятков если не сотен тысяч позиций надо спланировать, от швейных иголок до количества паровозов. Сколько трусов надо пошить, носков, рубах, курток, кепок, сапог, ботинок, валенок, шляп, молотков, гвоздей, подков, соткать ковров. Конечно же постараются уменьшить модельный ряд к двум-трем моделям пиджаков, плащей, туфель и представьте, что по городу ходят братья близнецы. Ну мужики еще ладно, а бабы? Они же взвоют! Ибо одной бабе быть похожей на другую это просто немыслимое дело.

Солдаты снова засмеялись.

— А теперь представьте мужики, что эти социалисты, для которых «Капитал», что «Библия» для истого верующего христианина, возьмут власть в свои руки и начнут строить по нему царствие божие на земле. Много такие «печники» настроят? Вы действительно хотите этого? Ведь по факту социалисты предлагают вам мир-казарму, с работой, практически форменной одеждой и пайковым питанием без выбора блюд… Хотите например пирог с яйцом, а тебе суют щи, дескать жри что всем дают и не воняй. Вам так всем понравилось жить в казарме, по распорядку, что вы и дальше на гражданке так же хотите?

Солдаты явно призадумались над не самыми приятными перспективами.

Глава 7

50

Но Малиновский по своей юношеской горячности и даже в некоторой степени фанатичности новообращенного адепта закусил удила и не собирался сдаваться, выпалив:

— Если и есть в «Капитале» какие-то огрехи, то люди не дураки и учтут их. Зато будет построено общество справедливости, равенства и братства!

— Братство, справедливость, равенство. Хорошие слова, правильные, только на практике не реализуемые.

— Почему энто? Не дадите⁈

Солдаты тоже посмотрели на него вопросительно и хмуро.

— Дело не в этом. Представьте, что дворян больше нет и власть действительно взяли в свою руки пролетариат и крестьяне. Представили?

Солдаты неуверенно кивнули.

— И вот наступило всеобщее равенство и братство со справедливостью?

— Да! — с жаром воскликнул Малиновский.

— А как ты это реальтзуешь? Люди разные и хотят разного, я уже приводил примеры.

— Закон издадим! А люди будут более сознательными!

— Закон? Ну издашь ты закон, десякать с первого апреля все равны и друг другу братья, и должны поступать по справедливости. Так что ли? Ну и что измнится? Ты даво в деревне жил Родион? Там все свои, вроде должны помогать друг другу согласно законам божьим, что вроде как тоже исповедуют идеи справедливости, равенства и братства. И как, соблюдают эти законы? Помогают? Забыл? Ну так сходи к самарским, они из крестьян, расскажут тебе о нравах деревнских-общинных, как там друг-другу помогают… особенно землю по справедливости раздлелить. Прямо идилия и сознательность… такая что зубы летят во все стороны, да бабьи клоки волос ветром уносит…

Солдаты согласно приглушенно засмеялись. Многие еще совсем недавно сами являлись крестьянами, в рабочие пошли из-за невозможности прокормиться с земли и помнили все эти «забавы».

— Или думаешь, вдруг все разом опомнятся и перекуются? Ну давай представим, что установили это самое равнство и справедливость с прочим братством, только вот какая петрушка, одно другому противоречит и отвергает.

— О чем вы, вашбродь? — спросил один из великовозрастных солдат, что почувствовал какой-то подвох. — Как такое может быть?

— Ну а как вы собираетесь реализовывать это самое равенство и братство на практике? Хотя бы в масштабах одной деревни, где имущественное положение у всех все же разное? У кого-то две коровы, у кого-то нет коня, у третьего только три барана, ну и так далее…

Мужики молчали.

— Ну хорошо, даю подсказку. В деревне есть кулак, тот же буржуй проклятый. И вот вы турнули его из деревни, как дворян из страны и за его счет уравняли все семьи вплоть до того, что наступило равенство по числу кур в курятнике. Долго равенство продлится?

— Поясните вашбродь?

— Ну вот давай представим, что вы установили равенство. Только вот люди, как я уже говорил, все разные просто от природы, даже в одной семье. Как там в сказке сказано? Было у него три дочки, две голимые… а нет, это из другой оперы. Во! Было у него три сына, старший умный был детина, средний — так и сяк, младший вовсе был дурак.

Солдаты засмеялись и их хмурые лица слегка разгладились.

— И вот у нас равенство. Все получили одинаковое образование в школе, вот только разные умственные способности сказались… Старший стал скажем высокопоставленным чиновником, средний — высококлассным рабочим, а младший по дурости своей стал лишь пастухом. И вот согласно вашей идее равенства, все они стали получать, ну скажем, по сто рублей. Равенство?

— Ну да… — озадаченно загудели солдаты.

— А справедливо? Только честно, положа руку на сердце.

— Да какая же это справедливость, что пастух и рабочий одну плату получают? Нет конечно!

И этот крик души был поддержан одобрительным гулом. Малиновский при этом кусал губы.

— Ну вот, со справедливостью при равенстве как-то не заладилось. Но что случится, если все так и будет?

— Что?

— Пастух так и будет пасти своих коров, ему все по нраву, средний сын станет работать согласно своей характеристики — так и сяк, ведь свои сто рублей он все равно получит, так за ради чего надрываться делая что-то лучше и больше, чем необходимо? Согласны? Вы же рабочие, скажите, разве я не прав в таком случае?

— Ну да… Правы вашбродь, как есть правы…

— А что станет делать старший сын при его-то возможностях? — продолжал нагнетать обстановку Михаил Климов.

— Воровать!

— Заметьте, не я это сказал.

Солдаты невесело засмеялись.

— Но все верно, начнет воровать, чтобы установить эту самую справеливость, как он ее понимает.

— На каторгу его!

— Ну посадите вы одного в тюрьму, второго, третьего, да хоть расстреляете мерзавцев! Так и закончатся умные… от коих уже не родятся такие же умные, ведь от дураков только дураки и рождаются… Кто управлять государством станет?

— Эм-м…

Помолчали. Даже Малиновский ничего не сказал. Тоже призадумался.

— Тогда возвращаемся к идее справедливости. Младший дурень так и быть получает дальше свои сто рублей, средний — двести, старший — триста. Справедливо?

— Ну дык… вроде как да, — прозвучал ответ с сомнением из-за вновь учуенного подвоха.

— Справедливо. Вот только теперь с равенством беда, верно? Старший теперь и приодеться сможет получше и купить еще каких вещей, да и жрать станет обильнее и вкуснее. Его дети в отличие от детей среднего брата и тем более младшего смогут закончить лучшие универститеты, даже при условии их доступности для всех и бесплатности обучения, просто за сет того, что старший будет иметь возможность нанять дополнительно учителей если его оболтус что-то не поймет. И в итоге, через два-три поколения появятся кто?

— Кто?

— По факту новое дворянство.

Солдаты аж дышать перестали от осознания сей неприложной истины.

— Так наше же будет… — произнес один из бойцов, но неуверенным тоном.

— С чего ты взял?

— Но как же… Из народа же…

— Ой ли? Вспомните, как себя купцы ведут, что из народа вышли или еще лучше — дворян в первом поколении?

Один из солдат сплюнул и зло буркнул:

— Гниды еще те… стократ хуже потомственных. Так и норовят пакость сделать и унизить, чтобы свое превосходство показать.

— А теперь мужики, вопрос на засыпку… Если убрать нынешнее дворянство, то кто сейчас имеет самое лучше образование?

— Кто?

— Это вы мне ответьте.

— Евреи… — прозвучало после короткой паузы.

— Вот вам и ответ, кто станет за счет лучших стартовых условий новым дворянством. Оглянуться не успеете, а их дети уже заняли все ключевые посты в системе управления государством пока вы и ваши дети грамоту постигали… Вы уверены, что хотите именно этого? Прогнать «немцев», чтобы повесить себе на шею других… с фамилиями, что очень похожи на те же немецкие? Например Фридман и Гофман… Какая из них еврейская, а какая немецкая? Или Клейн и Кляйн. Где чья? При этом они служить не будут, для этого русские дурни есть. Разве что комиссарами… А станут в основном всякими гешефтами промышлять, трепясь на каждом углу о свободе, равенстве и конечно же о братстве ибо, как сказано в библии нет ни эллина, ни иудея… Только вы уверены, что сами иудеи так же думают? Идея богоизбранности из их сознания о которой им с рождения раввины талдычили просто так никуда не исчезнет…

Молчание было ответом.

— Ну, думайте. И спросите себя заодно, чего это множество евреев вдруг сменило фамили на русские? Стеклов, Богданов, Свердлов, Изгоев, Володарский, Ганецкий, Урицкий, Ежов. И так далее, и так далее, и так далее… чьи еврейские фамилии я просто не всостоянии вспомнить из-за их сложности. Стесняются может этой самой их трудной произносимости?

Солдаты снова невесело засмеялись.

— Как же, стесняются они, — пророкотал кто-то зло. — Под нас маскируются…

— Верно, и вот тому доказательство: ЦК большевиков — 9 из 12 евреи, ЦК меньшевиков — 11 из 11, Комитет анархистов — 4 из 5, ЦК ПСР то есть эсеров… не помню, но соотношение примерно, как и у остальных.

— Это правда? — каким-то потерянным тоном спросил Малиновский.

— Правда.

— Но откуда вы это все знаете?

— У меня товарищ в жандармах служит, он и рассказал про это дело. И знаешь, что на мой взгляд самое забавное, Родион?

— Что?..

— В руководстве так называемой партии рабочих нет ни одного рабочего, а Ленин так и вовсе дворянин ни минуты не простоявший у станка.

В убежище поднялся гул, как в растревоженном улье.

Климов сознательно пошел на обострение национального вопроса. Будем говорить честно, евреев в это время мягко говоря недолюбливали. Понятно, что во многом именно царские власти провоцировали это противостояние и организовывали погромы, чтобы безопасно для себя спустить пар народного недовольства, подсовывая жертву, за грабеж которой потом любого можно было формально отправить на катаргу.

Ну и так же будем честны в том, что сами евреи не без греха, поводов дали воз и маленькую тележку себя не любить, и знание того, что в социалистических партиях различного толка полно представителей этого народа, а в руководстве так и вовсе подавляющее большинство (с чем они и подставились столь нескромно), было самым простым способом отвадить солдат от этой политической силы, вызвать к ней неприязнь, такую, «что аж кушать не могу…»

51

— А сами-то как считае, что сделать нужно, вашбродь? Оставить все как есть?

— Оставить как есть уже не получится и не нужно. Отменить все сословия, уравняв всех в правах. Просто не получится, но по крайней мере трезвомыслящая часть дворянства — это очень ценный ресурс именно в плане обучения грамоте. По крайней мере не будет потери времени именно на подготовку собственного преподавательского состава. То есть сэкономите около десяти лет, а то и больше. Ведь подготовить простого учителя хоть и не просто, но достаточно быстро, а вот высшая математика и другие столь же сложные дисциплины — это надо уже около двадцати лет. В общем целое поколение.

Солдаты подзагрузились.

Климов же решил закрепить момент, подняв другую тему:

— А вообще конечно социалисты странные люди. Вот, например они говорят, что воры и прочий уголовный элемент это социально близкие пролетариату люди. Вот я хочу вас спросить, как пролетариат, вы действительно считаете вора себе социально близким человеком?

— Чего это они нам близки? Мы работаем, а они воруют…

Но тут снова опомнился Малиновский, сказав:

— Это говорится потому, что эти люди вышли из народа и не будь капитализма, то они не стали бы на путь преступлений.

— Интересная логика. По той же логике, не будь капитализма, то и буржуев бы не было. Однако же буржуев, что так же вышли из народа почему-то социально близким не считают. Вот и получается, что вор и буржуй они социально близки именно друг другу. Ведь откуда получает деньги буржуй согласно теории Маркса? От эксплуатации рабочих, то есть по мнению социалистов как бы ворует прибавочную стоимость у своих работников. И на что он тратит эти деньги? На пьянки, шлюх, игры в казино и прочие развлечения. Теперь вор. Он просто крадет у того же работника его зарплату в темном переулке приставив нож к животу. И на что же он тратит украденные деньги?

— На те же пьянки, шлюх и развлечения! — воскликнул один из солдат.

— Верно.

— Тогда почему они так говорят, вашбродь?

— Не знаю. Может хотят привлечь значительную часть уголовников к революции как людей, не боящихся крови, этакие ударные боевые отряды. Вот только подумайте сами, получив власть, они отдадут ее? Сомнительно, верно. Тогда подумайте еще над тем, какие порядки станут наводить все эти уголовники, получив реальную власть над людьми?

— Свои воровские…

Солдаты опять посуровели лицами. Знали они эти воровские порядки, хорошо знали.

— А знаете, что забавно? Если уж смотреть на тему того, кто социально близок пролетариату, то близко ему….

— Не томи, вашбродь.

— Служивое дворянство!

Солдаты застыли как громом пораженные.

— С чего это вы нам вдруг социально близки⁈ — выпалил Малиновский.

— Ну смотрите сами, в качестве примера взяв меня и таких как я. У меня нет земли, у меня нет заводов и прочих средств эксплуатации других людей. Так с чего я и подобные мне живут?

— С зарплаты…

Солдаты снова застыли в изумлени.

— Это что же получается…

И снова растерянная тишина.

Дав прочувствовать момент, Климов продолжил.

— Или вот еще момент. Социалисты говорят, что армия будет упразднена и защитой государства будет заниматься вооруженный человек.

— Что за глупость?

— Вот и я пытаюсь представить это себе и у меня как-то не очень хорошо выходит. Все помнят, как самарских стрелять учили?

Московские рабочие заржали.

— И вот представьте, что напал враг и вот таким защитникам выдали оружие, чтобы защищать Родину.

— Так обучением же будут заниматься… — сказал Родион Малиновский, но уже как-то вяло, чисто по инерции встав на защиту идеи.

— Сам-то веришь, что из этого получился что-то путное? Надо тренироваться долго и вдумчиво. А люди ленивы. Забьют на все болт и на печки завалятся.

— Люди станут более сознательными…

Тут снова засмеялись солдаты и ефрейтор стушевался.

— Ага. Я так и вижу. Собирается сход деревни и староста говорит: айда мужики, пойдем из ружей да пулеметов палить!

Снова гомерический хохот заполнил убежище.

— Или из пушек. А потом и вовсе, айда на корабле плавать и самолетах летать да бомбы сбрасывать. А командирами кого поставят? Деревенских старост или на сходе выберут? В общем, Родион, всему нужно учиться и командовать тоже надо уметь, как собственно и выполнять команды. А партизанщиной много не добиться.

Снова помолчали.

— Ну и последнее что я хочу сказать. Социалисты, среди которых, особенно в руководстве много инородцев, постановили, что весь русский народ виновен в имперском шовинизме.

— Это чего такое, вашбродь?

— Может ты Родион скажешь своим товарищам, что это такое и в пользу чего ты их пытался пропагандировать?

Все требовательно посмотрели на Малиновского.

— Ну это… — смутился он.

— Говори уже, — потребовал от него младший унтер-офицер.

— Россия покорила множество народов и сделано это руками русской нации и теперь мы должны ответить за это, дав им свободу и повиниться за их захват…

— Вона че…

— Вот ты рядовой, считаешь себя виновным? — спросил Климов у ближайшего солдата.

— С чего это вдруг⁈

— А ты? А ты? Может быть ты?

— Не!

— А если или когда социалисты придут к власти, вас всех объявят виновными в этих с позволения сказать злодеяниях… ведь мы же захватив их больше не давали им друг друга резать почем зря, вот ведь тираны, а⁈ Ну и конечно же, раз виновны, то и отвечать станете.

— Как вашбродь?

— Повышенными налогами, например. Все инородцы будут платить скажем рубль с десяти заработанных, а вы — пять. Может еще что-то придумают. Я не знаю, у меня фантазии не хватает… Может не допустят к управлению государством. Точнее при прочих равных предпочтут поставить какого-нибудь россиянина с Кавказа или там латыша вместо вас.

— Что⁈ Мало того, что евреи всюду сядут, так еще и прочие инородцы нас оттеснять станут⁈ — раздался чей-то возмущенный крик души.

— Ну да… Как вы уже убедились, с фантазией у социалистов все в порядке, то армию отменят, то воров вам в социально близкие записывают, так что будьте уверены, что-нибудь да придумают особенно после того, как кокаином закинутся.

— Да пошли они к чертовой матери со своими придумками! — воскликнул один из солдат и его поддержали согласными выкриками остальные.

Климов же в этот момент подумал о том, что он вправил мозги лишь небольшой кучке бойцов, они в свою очередь смогут вправить еще какой-то части сослуживцев, но общей погоды это не сделает даже в батальоне, а значит надо вести контрпропаганду на более широком уровне через свои листовки с брошюрками, чтобы охватить всю бригаду.

«Более того, не стоит ограничиваться лишь критикой с расписываем всех тех глупостей что предлагают революционеры, надо им предложить альтернативу, — понял он. — Что ж, значит придется создать свою партию на которую завязать весь контингент бригады, а потом и всей дивизии, превращая ее из просто военной в военно-политическую силу…»

Оставалось лишь порадоваться, что у того печатного станка, что он собирался умыкнуть по наводке Елены Извольской есть набор русской литеры, а значит поработать придется сразу на два информационных фронта.

52

Пятого августа Климова вызвали в штаб полка.

— Михаил Антонович, вы ведь вроде хорошо знаете немецкий язык? — спросил его комполка Нечволодов.

— Смею надеяться, что неплохо, господин полковник.

— Это замечательно, — фальшиво улыбнулся командир первого полка. — Ваше знание немецкого нам очень необходимо для планируемого дела.

— Осмелюсь спросить: какого?

— Дело в том, что пленные, захваченные во вражеских позициях многое могут не сказать или сознательно исказить информацию, а то и откровенно соврать…

«Ну да, времена сейчас благородные, особенно в нашем исполнении, — мысленно усмехнулся Михаил. — Пленного при допросе пальцем не тронь. По сути, все что скажет пленник лишь его добрая воля. Не то что наши времена, когда пленных подвергают экспрессдопросу с физическим воздействием…»

— Понимаю. И?

— Вам надлежит подобраться к окопам противника для проведения суточной разведки и слушать все, что говорят немцы в окопах. В разговорах между собой они сдерживаться не станут и можно узнать много интересного хотя бы на уровне слухов, что уже проверит по своим каналам французская разведка.

— Ясно, господин полковник.

— Французы обещают, что всю следующую неделю дождей не будет…

— И то радость…

Но просто так взять и пойти в разведку конечно нельзя. Для начала собственно еще нужно разведать подходящее для лежки место. Хорошо изрытое воронками пространство и при этом оно должно быть недалеко от офицерского убежища.

Затягивать Климов с выходом не стал и в ночь с пятого на шестое с тремя своими людьми «прогулялся» до вражеских позиций. И надо же, в первый же выход удалось найти подходящее для лежки место. Глубоченная воронка от чемодана всего в пяти метрах от траншеи.

Правда, чтобы до него добраться, пришлось немного поработать кусачками срезая нижний уровень колючки, очень уж тут плотно проволоку натянули. Главное же обстоятельство заключалось в том, что опасности вылазки со стороны противника на данном участке практически нет. Дело в том, что немцы густо натянули проволоку над собственным окопом на довольно значительном протяжении. Этот говорит о том, что в укрытой таким образом траншее находится вход в убежище для офицеров.

В разведку шли налегке, так что пришлось вернуться и готовиться непосредственно к долгой лежке. А это значит взять с собой несколько фляжек с водой и еды.

Пошли правда не в следующую ночь, а только через двое суток, непосредственно перед выходом как следует отоспавшись. Ну и пришлось сутки соблюдать диету, чтобы не выдать себя непроизвольными физиологическими реакциями.

— Свежих фруктов не жрать, особенно яблоки, — инструктировал Климов будущего напарника.

Он решил взять с собой лишь одного человека. Больше собственно и не нужно.

— Почему вашбродь?

— Пердежа с них много. Так что лучше ешь морковку. Так же никакого гороха.

Тут уже пояснений никому не потребовалось.

Пернуть-то при некоторой сноровке можно и тихо, хоть и не всегда, но вот вонизм может их выдать не хуже громкого «выстрела», при условии конечно неблагоприятного ветра.

Добрались без приключений, разложили припасы, отрыли ямку для естественных надобностей, но лучше конечно обойтись без этого, потому Климов вспомнив все что касается диеты взял в качестве питания то, что не должно вызвать охоты сходить в сортир по-большому.

Добравшись до воронки и устроив лежку, замаскировавшись от случайного обнаружения с воздуха небольшой сетью с землистого цвета лентами, Климов тут же завались спать, в попытке урвать несколько часов, оставив на бдении напарника, что должен был растолкать командира в случае появления немцев в зоне слышимости. День обещал быть длинным и до крайности нервозным.

Климов проснулся сам с некоторым удивлением осознав, что смог-таки уснуть и проспать не меньше часа. Напарник бдел. Климов сходил по-маленькому и попив воды, махнул солдату рукой, дескать можешь отдыхать, а сам обратился в слух, тем более что движение по окопу как по заказу началось довольно интенсивным.

Как и у французов немцы доставляли завтрак солдатам еще затемно, при этом офицерам еду приносили отдельно, отдельные же команды супоносов из личных слуг-денщиков, дабы обычные разносчики не плюнули им в еду.

Русские офицеры, кстати, по крайней мере здесь во Франции, питались хоть и отдельно, но все же тем же, что и обычные солдаты. Если и жрали что-то иное в дополнение к общему рациону, то втихую в убежищах, а не на виду у солдат.

Впрочем, немецкие офицеры тоже лишний раз старались своих солдат не бесить, запиванием куска шницеля дорогим вином, в то время как их подчиненные поглощали какую-то разваренную баланду запивая ее суррогатным кофе, а потому жрали в своих блиндажах. Но сидеть в провонявшем не пойми чем укрытии все время невозможно, в сортир опять же хочется, так что они выползали на свежий воздух, где их пробивало на поговорить.

Климов весь обратился в слух. Кроме того в помощь ему имелось устройство под названием «слуховая труба» — воронка метровой длины, но она по большому счету не требовалась, офицеры разговаривали громко, а не шептались.

Но это тоже объяснимо. Такая привычка на передовой вырабатывается даже не в силу того, что приходится общаться с большой толпой солдат в которой каждый должен услышать офицера, но еще и в силу ослабления слуха у части комсостава из-за контузий от близких разрывов снарядов. Так что говорить громко стало своего рода хорошим тоном, чтобы тебя точно услышал собеседник не интересуясь каждый раз, хорошо ли он слышит словно намекая на неполноценность собеседника.

Но, к несчастью, в этот раз, ничего интересного Михаил не услышал. По всему выходило, что офицеры давно обсудили все важные новости и сейчас просто трепались ни о чем, кто кого обыграл, кто кому сколько должен, жаловались друг другу на задержку почты, и так далее и тому подобное. Даже не обсудили дела в районе Соммы.

«Обеденный перерыв» так же не принес никаких новостей. Климов думал, что это выход обернется пустышкой и придется его повторить через несколько дней, как после ужина, один из офицеров поинтересовался:

— Курт, когда эти свинские собаки наконец закончат копать?

Кого имел ввиду немец понять несложно. Давно известно, что на строительных работах используется труд русских военнопленных. Их захватили многие десятки тысяч еще в первый год войны и сейчас эксплуатировали где только можно как рабов.

Климов же обратился в слух.

«Чего они там копают?» — удивился он.

— Ты говорил, что они должны были закончить еще два дня назад.

— Но что я могу поделать, герр капитан? Сколько этих унтерменшей ни наказывай, а лучше работать они не могут, все же они сильно ослаблены из-за недостаточной кормежки. Получают ведь хорошо если треть от нормы. Кроме того, случился обвал и целый день пришлось потратить на восстановление свода…

— Да мне плевать, сколько эти свинские собаки получают от нормы, я хочу знать, когда наконец будет закончен этот тоннель!

— А ты так рвешься в бой? — удивился еще один офицер, видно, что постарше этого «боевого» капитана, как возрастом, так и может быть даже званием.

— Да надоело уже сидеть тут и вшей кормить, герр майор! Ну и в случае удачного боя не только награду дадут, но и отпуск получу. А то сколько уже жену не видел…

— Отпуск — это хорошо, — мечтательно сказал на это некий Курт.

— Так что со сроками?

— Дня за два свою часть работы они должны закончить. Потом еще нашим день понадобится… Главное, чтобы лягушатники не устроили нам обстрел, тогда сами понимаете герры…

— Да уж не тупые, понимаем, что вся работа псу под хвост…

«Так они паразиты такие, тоннель к нам ведут!» — понял штабс-капитан.

Рассказывали им про такой способ окопной войны. Где-нибудь на спокойном участке подводили тоннель и неожиданно врывались во вражеские окопы. Так что можно было сделать вывод, что немцы решили провернуть с русскими, что на практике с этой тактикой не сталкивались, подобный финт, коей с франками уже не работал.

Собственно обстрел вражеских позиций крупнокалиберной артой является еще и профилактикой против подобных подкопов, ибо своды обрушаются и тоннель приходит в негодность, да еще и рабочих заваливает. Но последний момент немцам по барабану, они используют труд пленных и их смерть ничего не значит, всегда можно нагнать дополнительных невольных землекопов. Им даже лучше, чем больше подохнет унтерменшей, тем меньше их кормить и тем больше достанется немецким солдатам.

«Осталось понять, где они этот подкоп тянут», — подумал Климов.

По логике вещей конечно должны на самом коротком участке, благо что таких сближений на восемнадцати километрах фронта более чем достаточно, но не факт. Могли и на среднюю или даже длинную дистанцию прокопать. С немцев станется, ведь копают пленные.

Дальше Михаилу, то, о чем говорят немецкие офицеры было уже не интересно. Он с нетерпением дожидался ночи. А дождавшись с еще большим нетерпением ждал подходящего часа. Просто так отходить он не собирался, ему требовался язык. Для такого дела годился даже обычный солдат.

А потому отметив наблюдательный пост, Климов с напарником осторожно подобрался к нему и стал дожидаться смены. Жать пришлось недолго, всего-то двадцать минут, пришел унтер, провел смену и выждав еще пять минут Климов спрыгнул в окоп и прежде чем немецкий солдат успел среагировать провел оглушающий удар.

— Вот блин… — глухо ругнулся Михаил, осознав что наблюдатель из возрастных солдат и даже голодное существование не заставило его особо похудеть. — Помогай…

Кое-как вытащив толстого немца из окопа, протащили его через проволочное заграждение, молясь чтобы не появился кто-нибудь из проверяющих и не заметил пропажи часового.

Но все прошло как по маслу. Отсутствие наблюдателя заметили только в тот момент, когда до своих позиций Климову с напарником оставалось проползти еще метров сто. В воздух полетели осветительные ракеты, по полю начал шарить прожектор, даже немного постреляли из пулеметов по показавшимся им подозрительным кочкам и даже постреляли ствольными гранатами. Но продлилось это все недолго, минут десять-пятнадцать, после чего все вновь стихло.

Уже в своих окопах Михаил собирался провести экспресс допрос вплоть до самых жестких мер, на тот случай если пленник начнет запираться на официальном допросе играя в незнайку, но этого не понадобилось. Толстяк и не думал запираться и быстро рассказал на каком направлении тянут тоннель. Хватило лишь коснуться кончиком ножа чуть ниже правого глаза, чтобы он прозрел и указал все ориентиры.

У Климова вообще сложилось впечатление, что немец даже рад плену.

«Но может так оно и есть, — подумал он. — По крайней мере кормят во французском плену не в пример лучше, чем в немецком и даже более того — лучше, чем едят солдаты на передовой. Даже работой особо не нагружают».

53

Информация о подкопе крайне взбудоражила полковника Нечволодова.

— Нужно немедленно нанести артиллерийский удар по предполагаемому месту проводки тоннеля и обрушить его! — заявил он.

— У меня другое предложение, господин полковник.

— Какое?

— Устроить встречный подкоп и успеть провести его до того, как русских пленных на последнем этапе сменят немецкие работники.

— Хотите устроить встречный удар?

— Верно. Фактор неожиданности сыграет на нашей стороне.

— Хм-м… идея хорошая, но я такого решения принять самостоятельно не могу. Надо доложить его превосходительству…

Нечволодов дал знак Климову, что тот может идти.

— Только один момент, господин полковник, — уже в дверях, произнес Михаил.

— Что еще, господин штабс-капитан? — недовольно спросил комполка сняв с телефона трубку.

— Просто хочу сказать, чтобы, когда будете рекомендовать его превосходительству роту для атаки, не руководствовались чувствами в отношении меня дабы поставить на это дело кого-то… более достойного.

— Что ты себе позволяешь⁈

— Господин полковник, просто хочу сразу сказать, что в случае неудачной атаки или больших потерях, что дискредитируют идею доспехов, я молчать не стану. Давайте говорить прямо, кроме меня никто из командиров рот, несмотря на все мои увещевания, не занимаются со своими солдатами, считая, что доспехов достаточно. А вы умный человек и сами понимаете, что всяким оружием, а так же оснащением нужно еще уметь пользоваться. Вы присутствовали на моих показательных учениях и знаете, как все должно выглядеть в реальности. А теперь положа руку на сердце, скажите, что случится если вместо моей подготовленной к боям в траншеях роты пошлют любую другую?

Полковник Нечволодов недовольно поджал губы. Он прекрасно понимал, что будет. Бардак будет. Штыковая будет. Доспехи, конечно, помогут, но потери все же окажутся велики, (немцы и в рукопашной серьезный противник и заставили себя уважать), если вместо четкого взаимодействия солдаты станут действовать кто во что горазд. Бабы, конечно, солдат еще нарожают, но все же… они не в России, где по первому требованию можно получить пополнение из запасных полков.

Ну и эта его угроза… Действительно ведь поднимет крик на всю бригаду и тогда вместо награды от генерал-майора можно получить порицание за провал операции, что могла бы стать визитной карточкой бригады (а то ведь до сих пор ничем не отметились, так и сидят, пока англы с франками воюют) и это ему всегда будут помнить и обламывать с наградами, как он не так давно обломал самого Климова. А оно ему надо? А так, если у Климова все получится, как он обещает, то и он свое получит по высшему разряду. А если не получится, то он ни при чем и можно тогда на нем отыграться по полной.

— Ступайте, господин штабс-капитан, — процедил командир полка после короткой паузы.

Михаил Климов кивнул и вышел. Зная эту привычку русских чиновников и военных, живущих по принципу: «как бы чего не вышло» и их привычку перестраховываться, ими можно достаточно легко управлять. Просто это мало кто понимает и умеет, а всего-то и надо, что нажать на их больное место.

А с чего вдруг Климов сам решил поиграть в героя и напросился на дело, при его-то кредо — никуда не влезать? То тут все просто, ему требовалось имя. Даже не так — ИМЯ. И если среди солдат он уже более-менее известен, как правильный со всех сторон офицер, этакий слуга царю, отец солдатам, то вот в офицерской среде он прослыл парией и ситуацию на фоне его планов, требовалось срочно и самым решительным образом исправлять. И эта возможная атака через немецкий тоннель на немецкие же позиции для него являлась просто идеальным решением.

Нечволодов не подвел. Испугавшись негативных последствий для себя в случае провала штурма, он назначил роту Климова для возможной атаки.

Не смог остаться в стороне от такого дела и сам командир бригады. Ночью он прибыл на передовую вместе с запрошенными в качестве рабочей силы солдатами из второго полка. С ними копка встречных тоннелей пошла гораздо веселее.

— Зачем вы ведете сразу пять тоннелей? — спросил генерал-майор.

— Чтобы не промахнуться…

Климов действительно начал копать сразу пять ходов в пятидесяти метрах друг от друга, но не строго навстречу, (так ведь разминуться недолго всего метре прокопаешь от цели и не узнаешь, что рядом прошли), а наискосок, где-то под углом в шестьдесят градусов, так что один из тоннелей неизбежно должен был упереться в немецкий ход.

Копали всю ночь и весь следующий день. Потом еще ночь и только на третий день копки в районе обеда два тоннеля встретились.

— Немцы в тоннеле есть? — спросил солдат провалившийся немецкий тоннель, что шел немного ниже того, что вели ему навстречу.

— Нет… они только вечером проверяют сколько мы прошли и прокопали ли норму…

— Тогда живо к нам!

Долго импровизированных шахтеров упрашивать не пришлось, и они юркнули в пробитую дыру к своим. А оставшиеся в шахте солдаты второго полка, как и было приказано на такой случай, расширили ход до нужного размера.

По-хорошему, наверное, следовало сделать так, чтобы пленные и дальше изображали работы, а эту дыру заделать как было, и потом атаковать ночью, но Климов посчитал, что риск раскрытия слишком велик. Либо дыру не удастся восстановить, чтобы не заметно было, либо кто-то из пленников вольно или невольно «подведет всех к монастырю».

Так что атака началась, как только так сразу.

Солдаты четвертой роты первого батальона с самого утра находились в полной боевой готовности и как только из норы вылезли первые освобожденные пленники, поступила команда:

— Приготовиться.

Наконец из шахты вылезли остальные солдаты из второго полка, что сделали свою часть работы.

Климов прошелся вдоль своих солдат, говоря:

— Вы все знаете, что нужно делать. Не тормозим и не дергаемся, просто работаем, четко и методично словно вытачиваем деталь на станке. Вы все не раз и не два участвовали в учебных маневрах. Многие, если не все, меня за это прокляли и не раз.

Несколько солдат нервно хохотнуло.

— Не ссымся и не сремся. Идем и убиваем всех, кто встретится на пути. Никого не жалеть. Пленных не брать. Раненых добивать. Добивать я сказал, чтобы в спину не ударил!

Трижды глубоко вздохнув и уняв все же проявившийся в легкой трясучке мандраж, скомандовал:

— За мной.

И шагнул в тоннель.

Встречный тоннель получился тесным и практически не имел поддержки для свода, ведь копали наспех, а вот у немцев, хоть и копали русские, все оказалось гораздо основательнее и ширина прохода составляла полтора метра. В качестве освещения тут протянули нормальную гирлянду с лампочкой через каждые пять метров, а не пользовались ручными быстро из-за некачественных батареек тускнеющими лампочками фонариками как у нас.

Вот и свет в конце тоннеля…

Климов чуть притормозил, поджидая пока накопится побольше солдат для прорыва и убрав револьвер с глушителем, взятый на случай непредвиденных ситуаций под землей, достал «кольт».

— Работаем!

Бах! Бах! Бах!

Раздались первые выстрелы. Стали расходиться в разные стороны. Полетели гранаты.

Бух! Бух!

Раздались крики раненых и панические вопли солдат.

— Алярм!!!

Из тоннеля тем временем выходили все новые и новые группы роты. В убежища полетели гранаты, гася всех, кто в этот момент решил там укрыться. Одно из них при этом хорошо тряхнуло, видно детонировали запасы собственных гранат.

Вот взяты под контроль ближайшие перекрёстки и по ходам сообщения со второй линией окопов пошли штурмовые группы активно стреляя и скупо бросая гранаты в скопления противника, что решил закрепиться за очередным изломом хода. Те тоже бросали свои «толкушки», но щиты и доспехи надежно держали осколки.

Лишь одно убежище осталось нетронутым, то, что находилось прямо напротив выхода из тоннеля, а именно с внешним навесным «амбарным» замком. Тут содержали пленников, как выяснили из быстрого опроса освобожденных.

К счастью, замок оказался не закрыт, а то пришлось бы взрывать, просто накинули, чтобы нельзя открыть снаружи.

Из тоннеля вышла последняя группа.

— Эй, православные! Вылазь! — открыв дверь крикнул Михаил Климов. — Или вам так в плену понравилось работать, что решили остаться?

— Что происходит?

— Атака на немецкие окопы. Надолго мы тут не задержимся, так что у вас есть шикарная возможность сбежать из плена.

Изможденные пленники зашевелились и выскочив из подземного убежища, вновь скрывались под землей. Всего вместе с первой группой пленных удалось освободить сорок семь человек.

Атака тем временем развивалась своим чередом. Каждый солдат, по заветам Суворова, знал свой маневр. Пока солдаты второго полка копали, Климов доводил до командиров боевых групп схему движения каждого штурмового отряда, снова благодаря немецкую педантичность в планировке окопных укреплений. Ну и у того пленника на всякий случай уточнили особенности.

Подавляющая огневая мощь «мексиканок» и помповых «винчестеров» делали свое черное дело буквально кося немцев в окопах. Но если уж на то пошло, то после первых же перестрелок немцы, понеся большие потери, предпочли сбежать с первой лини, а потом и из второй в третью.

На этом первый этап вторжения закончился.

54

Второй этап — оборона. Солдаты занимали удобные позиции и ставили МНД как в траншеях, так и поверху. Немцы после такой оплеухи просто из кожи вон должны были вывернуться, но отбить свои окопы мощной контратакой стянув все силы в кулак.

И она последовала всего двадцать минут спустя. Взлетели ракеты, засвистели свистки, и немцы атаковали со всех сторон, как с флангов по первой и второй линии окопов, так и с третьей линии, двигаясь как по ходам сообщения, так и поверху.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Начали рваться мины направленного действия слизывая первые ряды атакующих.

Летели гранаты.

— Огонь! Огонь!!! — орал в трубку телефона Климов.

Связисты протянули линию через тоннель.

Сигнальщики пускали оговоренные сигналы и вот наконец после протяжного свиста начали рваться первые снаряды — заработала французская артиллерия накрывая участки немецких окопов слева и справа относительно захваченного отрезка. Не били только по третьей линии, чтобы ненароком не накрыть русские позиции. Все-таки лучшие артиллеристы сейчас на Сомме, а здесь остался второй если не третий сорт, что как известно не брак, но нет-нет да накосячат с наводкой, так что доверить им организацию того же «огненного вала» нельзя. А вот бить по площадям оговоренных квадратов, это они умели.

Атаки с флангов резко захлебнулись, а без боковых ударов фронтальная атака с третьей лини окопов не имела особого смысла и немцы стали откатываться назад. Ну, кто смог, а смогли крайне немногие.

Михаил напряжено смотрел на часы, что отсчитывали последние минуты четвертьчасового обстрела немецких окопов.

Последняя минута.

— Приготовиться! Вперед!!!

Взлетели сигнальные ракеты и рота перешла в атаку на фланги еще до того, как последние снаряды упали на землю. Риск конечно, но оправданный.

Бах! Бах! Бах!

Практически сразу зазвучали выстрелы, это сметали оставленных в окопах немецких наблюдателей и ворвавшись на занятые немцами участки окопов стали забрасывать переполненные укрывшимися от артогня немецкими солдатами убежища гранатами в том числе и химическими.

А тем временем оставленный ранее захваченный русскими солдатами отрезок окопов плотно накрыла немецкая же артиллерия. Немцы действовали шаблонно-логично, на чем их Климов при разработке операции и подловил. Не смогли отбить пехотой, значит надо подключить артиллерию… вот и подключили, только на позициях уже никого нет. Опоздали совсем немного, но пока приказ пройдет все инстанции, пока артиллеристы наведут орудия… так что это они еще довольно быстро отреагировали, просто скорость реакции тоже известна и Михаил ее в полной мере учел.

Штурмовые группы тем временем атаковав фланги, прошли эти окопы как раскаленный нож сквозь масло. Редко где случались перестрелки, да и стреляли в основном русские после того, как закидывали противника гранатами.

Французы тем временем перевели артиллерийский огонь дальше на немецкие окопы, то есть еще левее и правее заставляя оставшихся там немецких солдат чисто рефлекторно прятаться в убежища, что становились их, по сути, братскими могилами, после того как туда залетал десяток осколочных гранат и по паре газовых.

Так наверное можно было уйти достаточно далеко, но боеприпасы имеют свойство заканчиваться, особенно тяжелые гранаты быстро расходуются, а без них продвигаться дальше это лишние потери, так что Климов скомандовал отход.

Можно конечно организовать поднос боеприпасов или вообще подключить к наступательным действиям еще несколько рот, но Климову это было просто не нужно. Это его операция и остальные в ней — лишние.

Снова взлетели сигнальные ракеты нужной цветовой палитры, засвистели нужной мелодией свистки и солдаты выскочив из немецких окопов рванули через нейтральную полосу к собственным окопам.

На радостях от удачи, командование даже захотело провести классическую атаку на ослабленный участок немецких позиций всем полком, но фрицы не пальцем деланы и понимая угрозу подобного штурма, открыли ураганный артиллерийский огонь по русским окопам, так что там стало невозможно накопить хоть сколько-нибудь серьезные силы для атаки. А пока шел обстрел, фрицы наскоро восстановили часть укреплений, насытили их пулеметами, подтянули резервы со второго и третьего рубежа и в итоге от идеи пришлось отказаться.

— Это невероятно! Это просто невероятно! — с восторгом восклицал капитан Лелонг, что участвовал в рейде как представитель французского командования. — Доспехи нужно срочно ставить на вооружение! Срочно! То, что от них отказались, это чудовищная ошибка! И эти ружья! Тоже нужно срочно ставить на вооружение! Это же настоящая окопная метла! А винтовки!

«А винтовки мои ты хрен получишь! — подумал штабс-капитан, сделав себе мысленную пометку, так настропалить полковника Игнатьева, чтобы он ни в коем случае не отдавал франкам „мексиканки“, а то ведь могут и умыкнуть под видом острой необходимости на фронте. — Нам нужнее, а вы себе сами сделаете, ну или у швейцарцев закажете, это ведь они их делали, а не мексиканцы».

В общем восторгам не было предела. Ликовали не только французы, но и русские офицеры. Такая операция проведенная силами всего одной роты по результативности стоила штурма всем полком, при этом собственные потери несравнимы. Четвертая рота потеряла убитыми всего четырнадцать человек, среди раненых числилось три десятка, правда не все встанут в строй… Набить «фрагов» по самым скромным подсчетам удалось не меньше батальона. Знатная оплеуха для немцев получилась.

Франки зажимать награды не стали, как и тянуть с награждением, так что прибывший лично командующий четвертой армией повесил на грудь штабс-капитана офицерский крест Почетного Легиона, то есть четвертой степени, а всего их пять. В итоге в бригаде оказалось лишь два носителя креста Почетного легиона, Климов и генерал-майор Лохвицкий, только он командир бригады, а Михаил — командир роты, и получил он его за дело, а не за «красивые глаза».

— Господин штабс-капитан, вы сделали большое дело, — сказал генерал Анри Гуро, вешая крест. — Не секрет, что наступление столкнулось с проблемами и ваша атака на немцев, кои понесли значительные потери, заставит их снять с фронта и перевести сюда значительные силы…

Родное командование, впрочем, тоже отсиживаться не стало и быстро организовало Климову очередное звание — капитан. Правда с наградами снова что-то не заладилось и вместо ожидаемого всеми Георгиевского Креста, пусть даже четвертой степени, дали следующую по статусу награду — орден Святой Анны третьей степени. Дескать и так французы жирно одарили, так что обойдется «анкой».

Но собственно награды — это дело второстепенное, главное Климов добился своей цели, теперь его знали не как парию-скандалиста и поэта-песенника, но и как отчаянного, и дерзкого бойца спланировавшего, и осуществившего эффектное и эффективные нападение на немцев.

55

Ротация полков произошла по плану, но вместо того, чтобы заняться своими делами, Климову пришлось дополнительно отрабатывать полученную французскую награду, а именно писать статью о бронежилетах, а так же инструкции о тактических приемах штурмовых групп в окопах в обороне и атаке. После чего проводить лекции.

Тут он правда сразу уперся, сказав:

— Пригласите несколько офицеров, которым я все подробно изложу и уже дальше они пусть сами проводят лекции для остальных. Там ничего сложного нет, чтобы этим занимался лишь я. В конце концов я хочу отдохнуть, а не мотаться и языком молоть.

У него ведь своих дел полно, с тем же сынком Извольского окончательно вопрос решить.

Возражать не стали, если уж на то пошло, то Михаил вообще не обязан ничего делать в этом направлении, просто помня прошлый неудачный опыт не стал лезть в бутылку и ссориться еще и с франками, с ними и так репутация слегка подмочена из-за его позиции по минам направленного действия. Оставалось только радоваться, что дали все же «офицерский» крест, а не самый низший — «кавалерский».

И опять Михаил только подивился тому с какой скоростью французы внедряли новинки на вооружение. Стоило им только оценить реальный уровень потерь в роте Климова и собственно результативность этого штурма, как тут же был дан заказ на производство доспехов. Более того, эти пожиратели лягушек наложили свою пупырчатую лапу на те доспехи, что производились по его заказу, перехватив очередную партию уже на подходе к фронту.

— Поймите господин капитан, — оправдывался перед ним какой-то французский полковник, когда возмущенный грабежом средь белого дня Михаил потребовал объяснений в штабе Четвертой армии. — Эти доспехи нам остро необходимы на фронте, сейчас идут жестокие бои с бошами и нужно использовать все, что только может снизить потери в наступлении. У вас же, после того, что вы устроили у немцев, будет тихо, и никаких дополнительных боевых операций не планируется.

Пришлось уступить. Особенно после того, как на него надавили не только полковник Нечволодов, но и сам генерал-майор Лохвицкий. Французы правда под предлогом затишья и отвода первого полка на запасные рубежи хотели позаимствовать и те доспехи, что имелись у солдат, но тут уже Климов уперся и предпочел отдать доспехи второму полку. А то потом концов не найдешь, а когда их компенсируют, тут еще бабка надвое сказала, так что как бы в итоге не пришлось вообще «голым» остаться в самый ответственный момент.

Правда из экономии и прочих мотивов франки сделали доспехи максимально облегченными, то есть защищали только грудь и живот. Ноги, руки и спина остались открытыми. Под этим предлогом Климов выцарапал назад все поручи и поножи, а то потеряются на складах.

Помогли ли в итоге доспехи франкам? Трудно сказать. Забегая немного вперед, можно сказать, что на начальном этапе возможно «да». По крайней мере какое-то продвижение вперед после почти месячного топтания на месте имело место быть, аж на два-три километра. Даже снова взяли этот злосчастный Берле, перед которым ранее положили в безуспешных штурмах порядка десяти тысяч человек убитыми и ранеными. Но потом все вернулось на круги своя, после того как немцы так же оперативно оснастили своих солдат аналогичными изделиями. Фрицы тоже умели делать выводы, и они его сделали даже раньше франков, ибо на своей шкуре прочувствовали эффективность применения оснащенных броней штурмовых групп.

— Пойдем на дело, вашвысокбродь? — спросил фельдфебель, когда Климов снова взял свою банду для поездки в Париж.

— Нет, Прокопий, в грабежах теперь не имеется смысла. Все предприятия завалены заказами военного министерства, ну и как ты сам знаешь, даже наш заказ эти лягушатники себе прибрали.

— Как же теперь…

— Ничего, насытят свои воюющие армии и нам компенсируют, а потом и оснащать станут по своим штатам, не только нас, но и остальные русские бригады.

— Значит все же не зря все было?

— Не зря. В чем-то получилось даже лучше, чем я планировал.

— Ну да, обносить банки, чтобы оснастить доспехами не только первую, но и третью бригаду, ваше высокобродь, это было бы…

— Рано или поздно попали бы как куры в ощип, — согласился капитан. — Или попались бы или постреляли на хрен, как бешеных собак. Как известно, сколько веревочке не виться…

Фельдфебель согласно закивал головой.

— Теперь мы если и пойдем на дело, то так, по мелочи. Сначала надо будет станок печатный умыкнуть, а потом бумагу с красками для его работы время от времени тягать.

— Ну, это действительно ерунда, — согласился повеселевший Прокопий Анисимов.

Ну да. У грузовиков сейчас даже дверей нет. Подскочил, дал водителю в рожу, выбросил его из кабины и езжай куда тебе надо.

Прибыли на заброшенную ферму, где держали сынка посла с его дружком.

— Ну как там, клиент, не бузит? — спросил Михаил у оставленного следить за пленником солдата.

— Никак нет, вашбродь… извиняюсь, господин капитан… не разглядел.

Тут из хода появилось еще одно действующее лицо явно женской наружности.

— Боец, а ты часом не охренел баб водить⁈

— Э-э… ваше высокоблагородие, я тут ни при чем…

— Елена⁈ — изумился Климов, увидев наконец лицо той, что вышла из полуразрушенного дома.

— Здравствуй Миша, — бросилась она ему на шею, чем еще больше удивила Михаила.

— Что ты тут делаешь?

— Тебя жду.

— Мне это очень приятно, но я вообще-то не об этом спрашиваю… Сбежала из дома?

— Можно и так сказать.

— Но…

— Но я все равно ничем бы больше помочь не могла. После того как все немного успокоилось, меня через неделю решили отправить в Англию. Собственно, я всего пару дней как из Англии обратно вернулась…

— Родители наверняка в курсе твоего побега…

— В курсе, но они считают, что я отправилась в кругосветное путешествие и сейчас плыву в Америку.

— Ясно, — улыбнулся Михаил. — Надеюсь брат не в курсе, что ты здесь?

— Нет, мы все инструкции тобой оставленные соблюдаем неукоснительно.

— Хорошо. Что ж, осталось узнать, как продвигаются дела с объединением бригад в дивизию и можно твоего брата выпускать.

— Решение об этом принято. Об этом я узнала еще в Англии. В «Таймс» печатали статью на эту тему.

— О как! — удивился он. — В Англии уже знают, только мы не в курсе. Впрочем, ничего удивительного учитывая, что английская разведка имеет все материалы прямиком из нашего генштаба… Что ж, раз так, то можно выпускать твоего брата.

Переодевшись в подходящую для похитителей одежду, а главное напялив на голову мешок, Климов зайдя в подвал провонявший нечистотами от параши, сходу пристрелил приятеля Григория.

— Не убивайте меня! Не убивайте! — заверещал сын Извольского.

За что получил ногой в живот и затих.

Климов, подойдя и отрезав у трупа ухо, вручил кусок плоти с письмом пытающемуся судорожно вздохнуть Григорию.

Тот его выбросил. Пришлось снова провести внушение, врезав еще несколько раз ногой. Внушение прошло успешно, больше ничего выбрасывать пленный не стал. Понял уже, что раз дали письмо с надписью на конверте «отцу», то убивать не будут.

Отвезли Григория в Париж ночью на грузовике и, просто выбросили из кузова на близлежащей улице относительно особняка посла.

В письме понятное дело расписали угрозы, дескать руки у нас длинные дотянемся в любой точке земного шара не то что в Англии, где революционеры всех мастей чувствовали себя как дома (даже еще лучше чем дома ибо в России с ними хоть как-то боролись), тем более что следить будем пристально и чуть что не так, сразу убьем. Даже отметили, что знаем о том, где их дочь — плывет в Америку, где за ней так же станут следить товарищи по партии РФР.

— И что теперь? — спросила Елена, когда они убедились, что Григорий добрался до дома и посол повел себя правильно, то есть не стал вызывать ни полицию, ни еще кого.

Вместо ответа Михаил, по голосу почувствовав некое пограничное эмоциональное состояние напарницы, которое могло привести к жесткому психологическому перегоранию после которого она станет просто бесполезна, все-таки для нее все происходящее сильнейший стресс и слом всяких норм, резко привлек ее к себе и поцеловал, порадовавшись в этот момент, что девушка если и курила в последнее время, то не сильно часто.

Ответ, после секундной растерянности, получился бурным и страстным, так что едва оторвались друг от друга, когда уже дышать не могли. Хотя казалось, что еще немного и начнется разврат прямо на мостовой, на ближайшей лавочке…

Продолжение ситуация не получила (ни на мостовой, ни в гостинице в кою заселились поутру), но с нынешними барышнями из хороших семей, кто бы что ни говорил, спешить и не стоит, да и не нужно. Спешка, как известно, важна лишь при охоте на блох, во всех остальных делах — помеха. Да и в целом Елена не то, чтобы отстранилась, но видимо, что-то для себя решала и тут давить не следовало, чтобы не оттолкнуть излишней навязчивостью.

В общем, тот еще геморрой и ощущение, что ходишь по минному полю, чуть что не так и… Так бы и фиг с ней, но ведь нужна для дела. Потому Михаил перевел все в это самое деловое русло, чтобы она не перегорела уже на чувственном плане отвлекшись на работу.

— Пока станка у нас нет, но готовить материалы для печати не мешает, — сказал он. — Причем нужно не только для французов статьи готовить, но и для солдат, дабы после революции они слушали не всяких разных горлопанов, а меня.

Климов пояснил Елене ситуацию с контрпропагандой и пропагандой идей собственной некой пока еще виртуальной партии для чего нужно еще составить программу. Но тут в целом было не очень сложно, просто оставалось поднять программы других партий и надергать подходящие тезисы из них, после чего слегка обработать. Чем, собственно, и занялись.

Главной мыслью программы стала аккумуляция всей тяжелой промышленности в руках государства, военно-промышленного комплекса, а так же добыча полезных ископаемых в первую очередь нефти и газа, остальное по обстоятельствам. Ах да, еще конечно банковский сектор. Все прочее: средняя и легкая промышленность, мелкий торговый и производственный бизнес — в частной собственности с возможностью государственного регулирования для недопущения монополий и картельных сговоров.

С вопросом о земле Климов начерно для себя решил, что все, что относится к сельскому хозяйству — государственная собственность с выдачей участков в долгосрочную аренду (вплоть до пожизненно), но не общине, а индивидуально, а там человек сам пусть решает, жить ему общиной или выделиться из нее. Главное, чтобы землю не перекраивали каждый год наново, и арендатор мог вкладываться в землю не боясь, что плоды его трудов могут забрать.

А вот городская земля или участки под промышленные предприятия, это можно и продать в частное пользование.

В общем классическая социал-демократия, по крайней мере как ее понимал сам Михаил.

56

Сняли подходящий загородный дом. Самим понятное дело бегать по окрестностям не пришлось в поисках хозяев, вся информация была доступна в Париже в муниципалитете. Осталось только объехать выбранные варианты и взять понравившийся.

Понравился им небольшой с виду домик в два этажа на два десятка комнат, но при этом с обширным подвалом в котором можно без проблем разместить печатную технику. Деньги на это были. С некоторым удивлением Климов выяснил, что на счет поступило некоторое количество средств от неравнодушных людей, немного, всего тысяч тридцать, но этого более чем хватило на полугодовую аренду дома.

— Осталось только сами печатные станки завезти…

С этим могли возникнуть проблемы в том плане, что станок повезут в тот момент, когда сам Климов будет находиться на передовой.

— Ладно, не получится, значит умыкнем уже с места…

А на Западном фронте, как говорится, все оставалось без перемен, по крайней мере на том участке, что занимала Первая особая бригада. Немцы сидели тихо терроризируемые разведчиками второго полка, а потом огребая в качестве мести за ночные налеты артиллерийскими обстрелами. Да и сами налеты не обходились без потерь.

Тихое поведение немцев нервировало командование даже больше, чем непрестанные боевые действия, обосновано полагая, что тишина лишь предвестник бури. И нет ничего удивительного, что вернувшегося на передовую капитана Климова послали в очередную разведку, только не привычную, а глубокую. При этом наставлял его сам командир бригады генерал-майор Лохвицкий.

— Немцы по определению не могут спустить нам ту обиду, что нанесли им вы лихой атакой на их позиции. При этом многочисленные разведки ничего не дают, ни пленные ничего не говорят, ни в окопах тоже ничего лишнего между собой не болтают. У меня сложилось впечатление, что немцы теперь общаются друг с другом с учетом того, что мы можем их подслушать или действительно ничего не знают.

— Воздушная разведка, ваше превосходительство?

— В том-то и дело, что немцы в этом плане очень активны, насытили свои тылы большим количеством зенитной артиллерии и крупнокалиберными пулеметами, плюс авиация. В общем они что-то готовят и нам нужно знать — что? Потому было бы хорошо дойти до второго эшелона и поспрашивать пленных оттуда.

— Ясно… И что от меня требуется, ваше превосходительство? Захватить в плен какого-то полковника или даже генерала?

— В идеале… — кивнул командир бригады.

Михаил только поджал губы. Не то, что бы его посылали прямо-таки уж на верную смерть, но да, дело очень опасное. Можно и отказаться, только это обрушит до нуля только что набранную «репу».

— Мне потребуется немецкая форма, ваше превосходительство.

— Это…

— Знаю, ваше превосходительство, противоречит законам войны и все такое… Но иначе по немецким тылам бегать, все равно что нацепить на себя мишень, дескать вот он я, стреляйте в меня.

— Хорошо…

Вот только все пошло наперекосяк. Как оно обычно и бывает в общем-то. Так-то все нормально было, подобрался к немецким позициям, вот только в окопах шла активная движуха. Капитан понял, что они опоздали.

«Ночное нападение готовят?» — подумал он.

И тут на бруствер по команде офицеров стали класть какие-то здоровые цилиндры.

Один солдат чуть не уронил его, так офицер так разорался, грозя криворукому бойцу все возможные кары. И слышался в его голосе не только гнев, то и страх. Тут-то Михаила и осенило, что это такое.

«И ветер довольно свежий, сырой и дует от немцев к нам», — окончательно утвердился в правильности своей догадки он.

— Валим! Валим!! Валим!!! — свистящим шепотом приказал он своей группе прикрытия.

Климов со своими людьми со всех ног побежал обратно, а позади уже начало клубиться белесое облако, что поползло подгоняемое ветерком, а за счет того, что воздух сырой, это не давало газу сильно подниматься вверх теряя концентрацию.

— Тревога!!! Газы!!! Ну чего ты вылупился на меня⁈ — заорал он на наблюдателя. — Свисти в свой свисток! Играй тревогу! Пускай сигнальные ракеты!

Наконец наблюдатель начал свистеть, а Климов кинулся в блиндаж командира батальона, ведь у него есть телефон и сможет позвонить в штаб полка, а от оттуда отзвонятся остальным.

Волна газа накрыла русские окопы, втекая в них словно вода, переполнившая дамбу.

Включили прожектора, пытаясь пробить сквозь газовое облако и понять, просто это газовая атака или комбинированная, то есть вслед за газом идет вражеская пехота.

Но жили эти прожектора недолго, пулеметный огонь противника быстро их подавил и пришлось теперь обходиться только несовершенными быстро сгорающими осветительными ракетами.

Но предварительное оповещение все же сделало свое дело и солдаты оказались готовы к приготовленной им напасти, то есть напялили на себя мешки противогазов. А ведь все могло закончиться гораздо печальнее…

Увидев, что фактор внезапности не сработал, немцы начали классическую артподготовку.

— Отступаем!

Солдаты стали спешно отходить на вторую линию окопов.

«Ну что там лягушатники медлят!» — волновался Михаил.

Французская артиллерия должна была накрыть позиции противника и хорошенько потрепать возможно приготовившиеся к атаке подразделения. А там чем черт не шутит, может и баллоны с газом повредит…

Немцы учатся быстро, так что они провели классическое наступление под прикрытием «огненного вала» и когда французы наконец начали обстрел немецких окопов, немцев там уже не было, они занимали первую линию русских траншей.

Вжу-у-ух!

С утробным воем из форсунки огнемета вырвалась струя жидкого пламени заполняя все пространство хода сообщения огнем. Немцы нашли довольно неплохой способ борьбы с хорошо защищенными штурмовыми группами. Осколки от гранат их не берут, а вот пламя…

— А-а-а!!! — заорали опаленные и стали метаться в панике живыми факелами.

Часть из них срывали с себя мешки противогазов, чтобы тут же наглотаться этих самых газов.

— Отходим! Третья линия! Ставь растяжки!!!

В общем на каждую хитрую жопу есть свой болт. Так что немцы, ободренные первыми успехами, продолжили движение, но не заметили в дыму своей газовой атаки натянутую леску.

Бам!

Взорвалась граната.

Бу-бух!

Облако огня с шапкой чадного дыма вздымалось в небо, ну и заливало все вокруг огнем и теперь уже орали немцы, попавшие в адское пламя, что вырвалось из пробитого бака.

Огнеметчиков быстро задавили с помощью растяжек, где-то удачно подстрелили или просто гранатами закидали, но в итоге самый опасный фактор немецкой атаки был выведен из строя. Ну а дальше немцев принялись давить обратно, выбивая их по отработанной схеме сначала из второй лини, а потом и из первой.

Месть по большому счету не удалась. А как стало известно чуть позже из допросов пленных, целью атаки стала именно четвертая рота. Хотя конечно без потерь не обошлось, девятнадцать только убитых, куча раненых, несколько обожжённых и наглотавшихся газов. Противогазы оказались несовершенны и при глубоком вдохе часть отравы успевала проникнуть сквозь абсорбент.

Немцы потеряли в разы больше, особенно на отходе, но это не сильно радовало.

Первый батальон сняли с передовой досрочно и надо же такому случиться, что именно в это время привезли нужный печатный станок, о чем узнала по своим каналам Елена. Ну а дальше было просто, налетели, повязали сторожей и утащили все к себе еще в ящиках.

Наладить работу станка имея рабочих оказалось плевым делом, тем более что ничего сложного там не было. Бонусом вышло то, что грабить еще какое-нибудь издательство ради французских литер не пришлось. Латинский набор букв шел в комплекте, это кириллицу отливали как дополнительный заказ.

57

Первый тираж листовок отпечатали все-таки для французской публики от имени ФРФ. Объявили о создании новой политической силы, призвали вступать в нее тех, кто так или иначе не согласен с проводимой нынешними как бэ социалистами ведущих соглашательскую политику с нынешней властью и так далее и тому подобное.

Отсутствие реальных имен и личных встреч на митингах объяснили просто:

«Мы вынуждены сохранять секретность своих личностей ради безопасности своей жизни ибо нынешняя олигархическо-компрадорская власть не гнушается убийствами своих политических оппонентов, как это случилось с Жаном Жоресом, выступавшего против этой идущей сейчас бесчеловечной, выгодной лишь банкирам и оружейным магнатам войны».

Разъяснили цели и задачи партии на уровне лозунгов.

— Теперь осталось придумать, как все это распространять, — сказал Климов. — У кого какие идеи?

— Может просто проехаться ночью по городу и разбросать листовки? — предложил фельдфебель.

— Годится для Парижа и близлежащих городков вроде Реймса. А как бы с другими городами? Нужно охватить хотя бы пять-шесть крупнейших городов… Но главное, нужно чтобы листовки попадали на передовую к простым солдатам. Нам нужно, чтобы мы в первую очередь стали известны именно среди солдат.

Тут ни у кого никаких идей не возникло. Франция не Россия и агитаторов в боевые части не допускала, а если кто и пробирался, то таких деятелей арестовывали в один момент и сурово судили. Да и нет сейчас активных пропагандистов-социалистов.

Вообще социалистическое движение во Франции было крайне аморфным и децентрализованным и партии не желали следовать принципу «демократического центризма». Сейчас более-менее действенным движением являлась Французская секция рабочего интернационала (SFIO). Но члены этого движения до сих пор не могли толком оправиться после демонстративного убийства ее лидера, того самого Жана Жореса. Намек все получили более чем прозрачный.

— Давайте попробуем поработать через СФИО, — наконец предложил Климов, предварительно рассказав собравшимся, кто это такие. — Закинем им несколько пакетов с листовками с просьбой распространить через своих членов в других городах и армейских лагерях. Наверняка там есть люди, готовые хоть так отомстить за свое унижение, раз не могут действовать более активно под эгидой своего СФИО.

— Думаете согласятся, вашвысокобродь?

— Может и нет… Все-таки мы… точнее эта ФРФ для них непонятно кто, да еще и политические конкуренты, если уж на то пошло. Не говоря уже о том, что могут решить, что мы провокаторы от местной охранки. По крайней мере мы практически ничего не теряем. Но вдруг кто-то из низовых членов в частном порядке, так сказать, согласится подсобить, раз уж собственное движение фактически бездействует? Идейных, деятельных и рисковых людей у них должно хватать.

— Можно еще попробовать через сочувствующих левому движению, — сказала Елена Александровна. — Вроде того же Андре Бретона и прочих из писательской среды.

— И что, много там таких? — заинтересовался Климов.

— Боле чем. Тот же Бретон может действовать через своих товарищей: Луи Арагона, Поля Элюара, Тристана Тцара, а те уже через своих друзей. У многих ведь наверняка хватает товарищей, находящихся сейчас в армии, так что вполне могут передать часть листовок им, а они уже непосредственно распространить в окопах… ну или в лагерях, где шансы попасться меньше. А есть еще другие известные писатели и философы левого толка, такие как Жорж Политцер, Поль Низан, Анри Лефевр, Анри Гильбо и многие другие.

— Это уже интересно… Значит пробуем работать еще и через них. Отошлем им с курьерами посылки с листовками с просьбой написать свои статьи и пусть распространяют через свои каналы у кого они есть. Даже если четверть из них согласится сотрудничать, то можно считать, что дело сделано… По крайней мере слухи о нас… то есть о ФРФ точно пойдут и в нужный момент вспомнят. Надо только с обратной связью подумать, чтобы нас полиция или контрразведка не сцапала…

Не забыли и о своем контингенте, начав печатать брошюрки от имени СДПР — Социал-демократическая партия России.

Но тут тоже требовались агенты-агитаторы, молодые, грамотные, со взором горящим вроде того же Малиновского, да и он сам. Терять такого кадра, да еще в перспективе, чтобы он стал врагом, Михаил Климов не хотел. Все-таки простые люди маршалами не становятся, а он стал. Фактор удачи отрицать, конечно, нельзя, но как говорится, везет тем, кто везет.

Климов попросил одного из своих подельников Ефима он же дарт Вейдер, как самого молодого, пообщаться с Малиновским в неформальной обстановке на политические темы и попробовать выяснить — этот ефрейтор пулеметчик действительно зациклен именно на якобы рабочей партии Ленина или открыт для других политических идей.

Климову тогда показалось, что Родион отстаивал программу марксистко-ленинских политических взглядов просто в силу того, что они попались ему первыми.

«Главное, чтобы в этом случае не случился эффект импринтинга с последующей радикализацией и фанатизацией на фоне юношеского максимализма», — подумал Михаил.

Еще Климов опасался реакции староверов на свои художества. Не секрет, что именно староверы являлись одним из трех столпов революционного движения. И тут он со своим рылом суется в их калашный ряд. За такое могли и головенку свернуть. И есть кому сворачивать. Тот же Прокопий и свернет. Михаил был на сто процентов уверен, что Анисимов давно заложил своего командира своим старшакам и те решают его судьбу.

«И возможно лишь отсутствие ответа с их стороны из-за паршиво работающей почты все еще удерживает меня в мире живых», — подумалось ему.

Он не мог понять одного, топили ли староверы за социалистов Ленина по идейным соображениям видя в марксисткой теории возможность построения так называемого Рая на Земле ибо в этих идеях действительно много перекликалось с образом жизни самих староверов или же идейная составляющая для них не принципиальна? И финансировали все эти революционные партии только с одной целью — свержение царя, а вместе с ним и ненавистную ими никонианскую РПЦ.

В последнем случае со староверами можно попытаться договориться и даже получить поддержку от них. Потому, когда проводили «мозговой штурм» составляя политическую программу СДПР Климов активно интересовался мнением своих подельников пытаясь понять их настоящее отношение к тому или иному пункту стараясь вывести их на откровенность.

Ну и просто разговоры на политическую тему заводил как бы невзначай, пытаясь понять, действительно ли староверы исповедуют принцип «нет ни эллина, ни иудея» или же союз староверов с еврейской партией БУНД ситуативен ради достижения главной цели — свержения царизма, а там уже начнется разборка между ними за власть?

Климов не мог поверить в то, что староверы вот так просто захотят поделиться с кем-то властью и в итоге отдать большую ее часть евреям. Все-таки власть — это деньги, а староверы, что ни говори, ни разу не бессребреники. И если посмотреть на историю, то евреи поначалу перехватили инициативу, брали власть сами или опосредованно через подсовывание «ночных кукушек» высокопоставленным партработникам и армейцам не еврейского происхождения, а вот после Великой Отечественной Войны по ним был нанесен мощнейший удар. То же «дело врачей» например и тому подобные процессы, после которых евреев начали усиленно гнобить. Староверы постарались? Если учесть, что начался новый этап смены еврейских фамилий на русские, только теперь уже не для того, чтобы зайти за своего и проникнуть без проблем во власть, а чтобы их не заметили и не прессанули до кучи, то можно сделать, вывод, что таки да, постарались.

Оставалась еще надежда, что его просто не восприняли всерьез. Дескать, кто он такой? Где? Просто крутится человечек в попытке выжить, как собственно Михаил и позиционировал все свои действия. Опять же, за царя не топит, а значит, как минимум попутчик, а дальше видно будет, может даже и полезен окажется.

58

Дела на фронте, участке, где стояла русская бригада, тем временем шли ни шатко, ни валко и ознаменовались лишь взаимными артобстрелами, да ночными вылазками разведчиков. Скорее всего причина в том, что после некоторого затишья на Сомме, англо-французские войска предприняли еще один натиск на немцев.

В середине сентября наконец мир узнал о танках. Дебют их правда оказался смазанным, что называется, первый блин вышел комом. Выбрали и впрямь не самое удачное время и место для презентации. Начало осени, льют дожди, земля превратилась непролазную грязь, как итог из 49 английских танков на исходные позиции смогли выйти только 32 машины, остальные застряли в грязи или поломались. И только 18 машин смогли поучаствовать в бою. В самом начале атаки 5 танков завязли в болоте и девять вышли из строя из-за поломок.

Но тем не менее даже такое небольшое количество участвующих в бою танков позволило снизить потери атакующей пехоты в двадцать раз. Достижение, как ни посмотри. Хотя все равно немецкий фронт прорвать не удалось.

Англичане с французами еще немного потрепыхались, но в итоге после того, как в массовом порядке с востока после отражения Брусиловского наступления стали перебрасывать части на Западный фронт наступление окончательно стухло. Боле того, возникла угроза немецкого контрнаступления и союзники по Антанте стали спешно закрепляться на занятых позициях. Хотя наверное проще было отойти на ранее занимаемые участки фронта дабы не тратить впустую силы на рытье новых окопов под огнем противника. Дело в том, что средняя глубина прорыва всего наступления, длившегося четыре с половиной месяца, составила около десяти километров, и около тридцати пяти километров по фронту. Стоило оно того?

Пока англичане с французами рубились с немцами неся большие потери, Климов сражался за умы солдат бригады. Ему все же удалось завербовать на свою сторону Малиновского после того, как выяснилось, что тот не является фанатичным апологетом именно марксистского учения и вполне способен прислушиваться к иным точкам зрения и более того, может их принимать.

Хотя тот поначалу несколько дичился Климова, когда Михаил пригласил его на беседу.

— Послушай Родион, империя больна, смертельно больна, ты это видишь, я это вижу, это видят все, кто хоть немного умеет смотреть и думать. Я знаю, точнее подозреваю, что изначально, когда ты пошел добровольцем на фронт, хотел стать дворянином…

При этом Малиновский вскинулся готовый дать горячую отповедь, но Михаил остановил его взмахом руки, продолжив:

— Но быстро понял, что это уже не имеет смысла и потому решил поискать альтернативный путь развития. Я вижу, что ты амбициозный человек и хочешь достичь каких-то высот в жизни, а не влачить жизнь крестьянина, рабочего или простого солдата, даже офицера.

Малиновский подозрительно сощурился и поджал губы.

— Как собственно решил его искать и я, потому как тоже достаточно амбициозен… И я нашел этот путь в партии социал-демократов, только не марксистского толка с их завиральными идеями… ну согласись, что глупостей там немеряно, слишком утопичные идеи исповедуются, а более традиционного толка. Пойми Родион, марксисты являются утопистами, желающие изменить окружающий мир, приведя его в идеальное состояние, не учитывая особенности, словно все должно произойти по щучьему велению, моему хотению. Чтобы государство жило на основе их идей нужны идеальные люди…

— Воспитаем!

— Не получится, — вздохнул капитан. — К сожалению это невозможно. И в глубине души ты это знаешь. В каждом человеке сидит эта гадкая обезьяна с ее примитивными желаниями залезть повыше и нагадить на нижнего, и ее ничем не вытравить. Можно на какое-то время загнать ее в клетку приняв жесткие законы, но… рыба гниет с головы. Кто из власть имущих станет себя ограничивать? Власть развращает Родион… два-три поколения и все вернется на круги своя, особенно если внешние силы будут гадить, а они будут. Или ты в этом сомневаешься?

Малиновский со все еще поджатыми губами коротко мотнул головой.

— А значит рано или поздно государство основанное на марксистских идеях сгниет изнутри, как сгнила империя. Как сгнило то самое дворянство, что должно было олицетворять тот самый идеал человека чести, Родион. Стоит ли идти по тем же граблям по которым уже прошла монархия и в итоге расшибла себе лоб?

— Что вы хотите от меня? — спросил он после несколько затянувшейся паузы, во время которой Родион пристально смотрел в глаза Климова.

— Чтобы ты стал моим товарищем по СДПР, стал ее членом, каковым являюсь я…

С этими словами Климов достал партийный билет в виде привычной ему картонной книжечки красного цвета и раскрыл перед возможным новым неофитом. Тот широко раскрыл глаза, увидев документ, где помимо всего прочего была и фотография Михаила Климова.

— Внутри партии сразу отменяются все титулования, а после победы эта практика распространится на все государство, не будет больше всех этих благородий, высокоблагородий, превосходительств и прочего. Будет только одно обращение — товарищ. И сейчас я спрашиваю тебя Родион, ты станешь моим товарищем и соратником в борьбе?

Климов протянул ему руку.

— Да! — буквально выкрикнул Малиновский и протянул свою ладонь для рукопожатия.

Первый полк практически сходу удалось сагитировать за СДПР, достаточно было просто расписать трудовое законодательство с восьмичасовым рабочим днем, оплачиваем отпуском, охраной труда, оплатой переработок и отменой штрафов по надуманным причинам.

Второй полк, состоящий из крестьян поддавался агитации тяжелее. Вопрос с землей традиционно сложен, опять же в их среде были сильны позиции эсеров, начали набирать силу социалисты, но и тут пошли подвижки, тем более что черновой вариант Климова с государственной собственностью на землю, подвергся доработке с конкретизацией по выкупным ценам произведенной продукции, помощи государства в случае неурожая, и так далее и тому подобное. Главным достоинством программы являлось то, что давались не простые лозунговые обещания, а показывались конкретные шаги, что будут предприняты в случае победы именно СДПР и это людей подкупало. А то заводы — рабочим, землю — крестьянам, это как-то слишком обобщенно, на что тоже давили, подчеркивая свою «чистоконкретность».

Расписали и прочие моменты жизни, такие как бесплатное образование, медицина.

Правда Климов не стал писать о таких мелочах, что бесплатным будет только начальное образование, за среднее вы высшее придется платить, немного, но придется, а то, что дается просто так — не ценится.

Так же и про медицину не стал уточнять, что бесплатно лечатся только те болезни, что не спровоцированы самим больным, то есть болезни, вызванные его вредными привычками и образом жизни: курение, алкоголизм, ожирение и так далее. По крайней мере в теории это должно людей дисциплинировать… хоть немного.

В первых числах сентября прибыла Третья особая бригада и как только она обустроилась в лагере Майльи, ее сразу взяли в оборот. Через Малиновского вышли на еще несколько молодых, активных и умных парней, что стали отличными агитаторами.

Мимо командования такая активная политическая агитация конечно же не могла пройти мимо, вот только младший и средний офицерский состав от проблемы самоустранился, тем боле что имелся прямой приказ офицерам в политику не лезть, вот они и не лезли. А старший комсостав просто не мог ничего сделать. Требовалась система по борьбе с сим явлением, а ее не имелось от слова совсем.

Что-то пытался сделать военный прокурор, но…

— А какие ваши доказательства? — спрашивали его солдаты с видом лихим и придурковатым: — Хорошая бумага в этих книжицах, отлично на самокрутки идет вот и таскаем с собой… Да и в сортире использовать можно, а то с бумагой для этого дела всегда беда.

И действительно при проверке выяснялось, что в книжицах не хватает листов. В общем придраться не к чему.

Агитация среди французских солдат тоже шла. Откликнулись на призыв Французского революционного фронта не все, но гораздо больше, чем рассчитывал Михаил, около половины из тех, к кому обратились. Правда не у всех получилось, кого-то даже арестовали, но тем не менее листовки разошлись не только в основных самых крупных городах республики, но и дошли до солдат. Климов надеялся на эффект «сарафанного радио».

Вот с обратной связью с добровольными активистами ФРФ, чтобы получить от них статьи для следующих листовок, пришлось поизгаляться, дабы не оказаться в застенках. Но в итоге условились, что к согласившимся сотрудничать с ФРФ активистам будут в определенный день приезжать на велосипедах мальчишки-курьеры с розой в петлице, что послужит своеобразным паролем и им уже отдадут материалы. Потом пацаны на полной скорости должны рвануть в обозначенное им место, вот только на полпути их перехватят и изымут пакет. Система не самая надежная, но ничего более вменяемого Климов придумать не смог.

Но это в Париже. Как быть с материалами от тех, кто живет в других городах он еще не придумал. Но, собственно, оставалось радоваться, что почти половина активистов-добровольцев обитала именно в столице и на первое время материалов от них хватит с лихвой.

Наступление на Сомме, по сути своей окончившееся ничем, но приведшее к огромному количеству жертв, по самым скромным подсчетам только убитыми и пропавшими без вести союзники потеряли порядка ста пятидесяти тысяч человек и втрое больше ранеными, привело к разочарованию в обществе и сильному падению боевого духа в армии.

— Может сейчас стоит начать провоцировать революционную деятельность? — поинтересовалась Елена.

— Нет, рано…

— Почему?

— Несколько причин. Первое — основные потери, где-то две трети, понесли англичане и франкам на лайми, будем говорить честно, наплевать. Второе — настроение у людей больше подавленное, чем раздраженное. Раздражение присутствует, но пока в не достаточной концентрации. Но такой результат и настроения людей отличный фактор для восприимчивости нашей агитации. Третье — пока что не произошло революции в России.

— А она обязательна для революции во Франции?

— Нет, но она станет тем камешком, что может спустить лавину в республике. Дескать, вон у русских рабочие взяли власть в свои руки, так и мы это можем сделать. Чужой пример в данном случае очень заразителен.

— Понятно… А революцию в России точно никак не остановить?

— Нет, процесс уже запущен, ее жаждут решительно все. Знать, что хочет посадить на трон своего ставленника, промышленники неправедно нажившиеся на госзаказах хотят избавиться от обворованной ими власти, коя как они боятся спросит с них по окончании войны, простые люди больше не могут терпеть сословного неравенства и хотят больше возможностей и так далее и так далее… Да и как мы можем что-то сделать в России из Франции?

Елена на это только вздохнула.

— И когда ее ждать?

— Ситуация уже подобралась к критической границе и как только произойдет очередная военная катастрофа, тут-то все и вспыхнет.

— А она случится?

— У нас — точно. Или ты сомневаешься в наших генералах, если уж даже просвещенные европейцы чудят не по-детски? И если не на фронте полыхнет, так в тылу рванет. «Друзья» постараются.

— Иногда мне просто не верится во все это… — призналась она.

— Твои сомнения понятны, я не могу тебе предоставить никаких иных доказательств, кроме слов и логики, но если ты считаешь, что занимаешься дурным делом, то…

— Нет, это просто мимолетная слабость и сомнения, — ответила Елена. — Я получаю письма от своих подруг из России, коим сама писала с просьбой рассказать о том, что происходит и они пишут ужасные вещи о том, что творится на улицах, постоянных шествиях, жестоких разгонов митингов, о том какие настроения витают в обществе, так что да, я уверена, что французы и англичане вместе с немцами финансируют революционные партии…

Глава 8

59

В первых числах октября во Францию прибыла четвертая бригада, кою с некоторой задержкой перебросили в лагерь Майльи. Задержка произошла из-за того, что по прибытии случилось ЧП — убили командира полка, полковника Краузе.

Разбираться с происшествием ездил граф Игнатьев. По результатам, часть офицеров пришлось сменить. Взяли их из первой и третьей бригады. В частности произвели в штабс-капитаны поручика Бодько.

Климов, не иначе как стараниями полковника Щолокова, получил в свою роту в качестве пополнения в том числе семерых самых натуральных штрафников — виновников в смерти полковника Краузе, коим смертную казнь заменили на продолжение службы для выполнения самых опасных поручений.

Что до Щолокова, то его после преобразования бригад в дивизию на должности начштаба сменил подполковник Ракитин, относившийся к Климову гораздо более нейтрально.

Несмотря на то, что решение о сведении бригад в дивизию было давно принято, никаких особых организационных мер по этому поводу пока не предпринималось и бригады пока действовали самостоятельно, чтобы не нарушать установленные планы по боевой работе, к тому же новичков еще требовалось обучить.

Увы, но подкрепление прибывшее вместе с четвертой бригадой в количестве шести тысяч человек для второй воевавшей в Македонии оставить во Франции не получилось. В саму Македонию вместо четвертой бригады отправились зуавы и еще какие-то негры из южной Африки.

Одновременно с четвертой бригадой из Америки с сильной задержкой, прибыл закупленный груз в виде пяти тракторов, кои тут же были отправлены на модернизацию в виде бронирования, благо все элементы были давно готовы и осталось их лишь только навесить. После чего началось освоение техники. Но поучаствовать в боях им не пришлось, а передавать третьей бригаде Климов не стал.

Тем временем шестнадцатого октября третья бригада со своим талисманом — живым медведем, произведшего фурор среди французской публики, сменила первую. Французы все еще не насытили собственные войска доспехами и первой бригаде пришлось отдать сменщикам свои, тут Михаил жаться не стал. Заодно пропиарился, чтобы солдаты и офицеры знали кому обязаны защитой…

Десятью днями ранее немцы попытались провести массированную атаку на позиции, но были отбиты, во многом благодаря тому, что бригаду вооружили прибывшими в начале сентября из Мексики винтовками «диас», те, что «мексиканки». Французы, как и ожидалось хотели груз прибрать себе (в тот момент наступление на Сомме получило второе дыхание), но все же полковник Игнатьев, как официальный получатель оружия, проявив упорство смог отстоять «частную собственность».

В итоге пять волн немцев так и не смогли добраться до русских окопов, тем более что в непосредственной близости от них, противника, помимо пулеметов, встречали МНД, гранаты и конечно же помповые «винчестеры». Вся эта огневая мощь создавала просто непреодолимую преграду и немцы, понеся большие потери, убитыми, ранеными и пленными, отошли ни с чем.

Для чего провели эту атаку фрицы никто так и не понял, учитывая их непростое положение на фронте. Разве что отвлечь внимание французов и перебросить резервы с Соммы под Реймс, дескать из-за угрозы прорыва и выхода в тыл, тем самым облегчив положение обороняющихся.

Третья бригада надо отметить, оказалась подготовлена к боям гораздо лучше первой, ибо сверх штатного вооружения они получили шестьдесят пулеметов и семь траншейных орудий. Другое дело, что все это им почти не пригодилось. Дело в том, что война перешла в новую фазу — период газовых атак.

Правда первыми газы широко применили сами французы (если не считать того эпизода применения отравляющего газа против конкретно четвертой роты ради мести Климову). Потом «газанули» немцы и пошло-поехало. Вот только оружие это оказалось капризным и норовило потравить тех, кто его решил применить. Сначала французы надышались своей гадости, облако газа вдруг развернулось и покатилось на собственные позиции, потом немцы отведали своей отравы по той же причине… но это никого не остановило и применение газов продолжилось обеими сторонами. Эффективность была так себе, но все равно «газовали».

Выяснилось, что если разжечь на пути газа костры, то эффективность газовой атаки сильно снижается, так что вскоре перед позициями создавались завалы из хвороста, чтобы можно было их поджечь в момент угрозы.

Велись все те же ночные разведки, как относительно тихие — ночные, так и усиленные, дополняемые так называемыми «короткими ударами», когда позиции немцев атаковались силами до батальона. И русским солдатам в этом вполне сопутствовал успех. Правда в одной такой атаке потеряли около ста человек…

Пятнадцатого ноября прошла конференция союзников в Шантильи. Результаты предыдущего наступления на Сомме никого не удовлетворило. Союзники считали, что противник держится из последних сил, были проблемы в Болгарии и Турции, Австрия так и вовсе начала рассыпаться, а значит хватит еще одного мощного удара, чтобы разрушить Союз Центральных держав. По крайней мере в таком ключе писали все газеты, поднимая боевой дух населения и армии, и надо сказать это работало, население и впрямь воспряло.

В итоге решили весною искать решения войны, путем перехода в общее на всех фронтах наступление, с привлечением максимума сил и средств. Главный удар намечался на англо-французско-бельгийском фронте, причем, дабы избегнуть возможности быть предупрежденными, как это имело место в 1916 году, когда немцы более ранними атаками на Верден, успели надолго оттянуть начало Соммской операции, все союзники должны были закончить свою подготовку к атаке на неприятеля уже в первой половине февраля.

— Правда звучали мысли на тему, что нужно дождаться прибытиях американских войск, — делился информацией полковник Игнатьев, участвовавший в этой конференции со стороны России. — Американское правительство приняло решение о посылке своего экспедиционного корпуса и в начале лета должны начать прибывать первые подразделения.

— И почему решили все-таки не ждать?

— Причин хватает… тут и чисто военные — немцы успеют подготовить оборону, ведь эти несколько лишних месяцев они сложа руки сидеть не станут, оружия со снарядами дополнительно наделают, ну и политические основания имеются — не хотят французы с англичанами делиться с американцами плодами победы, им самим мало…

Двенадцатого декабря, вместо генерала Жоффра, главнокомандующим французскими армиями назначили генерала Нивеля, стяжавший себе блестящую боевую славу на полях Вердена. Новый французский главнокомандующий являлся убежденным сторонником широкого и решающего наступления. Кому как не ему поручить новое наступление, при том, что все прочие жидко обгадились с предыдущим?

Климов, когда услышал про это решение, а точнее имя, то только нахмурился, ну и выругался мысленно. Эта фамилия в истории Франции, да и вообще Первой мировой стала такой же нарицательной, как фамилия Брусилова в России и не знать о «Нивельской мясорубке», может только тот, кто вообще никогда не интересовался историей ПМВ.

Двадцать шестого февраля на конференции в Калэ был установлен порядок согласования на западном фронте операций французских и британских армий. Задачей наступления ставилось освобождение от неприятеля территории Франции, и что армии этой страны должны преобладать в численности над армиями остальных союзников. Также было решено предоставить французскому главнокомандующему и руководящее положение в предстоявшей операции.

Вот только разведка у немцев работала на отлично, так что как ни старались союзники сохранить в тайне подготовку к новому наступлению, все тайное стало явным. Опять же не заметить перемещение огромной массы войск — это надо быть совсем слепым. Как итог немцы отступили на некоторых участках фронта, спрямляя линию обороны, ну и конечно же дополнительно ее укрепляя, и насыщая артиллерией.

На последней конференции третьего апреля в Компьене происходившей под председательством бывшего президента Пуанкаре было наконец твердо решено перейти в наступление, как только климатические условия окажутся для него благоприятными…

60

Командиром Особой русской дивизии в итоге стал генерал-майор Марушевский, что являлся командиром третьей бригады. Почему задвинули командира первой бригады гадать особо не приходилось, всем прекрасно было известна его негативная позиция по посылке русских солдат на чужбину, ну и до кучи вменили в вину активную политическую пропаганду в бригаде с которой ему так и не удалось справиться.

В третьей бригаде Марушевского кстати тоже не удалось задавить политическую агитацию, но при этом он являлся откровенным франкофилом. А уж чего стоит только тот факт, что он с собой во Францию привез жену!

Лохвицкому же предписывалось вернуться в Россию при первой же возможности. Что он и сделал вместе с «перегонным» командиром четвертой бригады, прихватив с собой начальника штаба Щолокова, а так же часть офицеров четвертой бригады коим грозил суд на Родине по делу об убийстве полковника Краузе.

Климов же ждал начала революции в России. Но вот уже февраль подошел к концу, начался март, а о событиях в России ни слуху ни духу в французских газетах, хотя мимо такого они в принципе не могли пройти. Власть тоже не стала бы пытаться такое скрыть от сограждан. Да и как? И зачем?

Но тут его осенило. Он даже хлопнул себя по лбу ладонью.

— Разные календари! Вот ведь напасть! То, что для нас февральская революция в Европе известна больше, как мартовская!

И вот с десятого числа в газетах пошли статьи о брожениях в столице Российской империи — массовых забастовках рабочих, о резко обострившихся проблемах с продовольствием, а тринадцатого уже сообщили о восстании Петроградского гарнизона.

— Революция в России! Революция в России! — надрывались на улицах Парижа мальчишки продавцы газет.

Елена во время вечерней прогулки с Михаилом, услышав эти крики, с силой сжала руку спутника и посмотрела ему вопросительно в лицо.

— Началось… — кивнул он.

На лице Елены застыло хищно-ожесточенное выражение.

Из статей стало ясно, что установлена власть Временного правительства во главе с князем Львовым тесно связанное с буржуазными и либеральными кругами. Временное правительство объявило амнистию политическим заключённым, гражданские свободы, замену полиции «народной милицией», реформу местного самоуправления.

— Может у них не получилось? — спросила Елена спустя пару дней. — К власти пришли не социалисты, а буржуазия…

— Это временно. Мы, в смысле Россия еще не отыграла свою последнюю роль. Сейчас будет новое решительное наступление, которое мы должны поддержать или хотя бы оттянуть на себя часть сил немцев. Временное правительство подтверждает свои союзнические обязательства, тем самым объявляя себя правопреемником прежнего царского режима, ну и соответственно в этом случае союзники должны будут выполнить все свои обещания, что они дали царскому режиму. Так что как только Временное правительство отыграет свою роль, его тут же сметут социалисты, что никаких обязательств прежних правительств на себя брать не станут, что и даст повод союзникам исключить Россию из числа выгодополучателей…

Практически одновременно революционно-демократическими силами был сформирован параллельный орган власти — Петроградский совет, что привело к двоевластию и соответственно политическо-управленческому бардаку.

Восемнадцатого марта стало известно об отречении Николая Второго в пользу своего брата Михаила, а потом и об отречении самого Михаила Александровича, а значит революцию можно было считать окончательно свершившейся.

В тот же день закончился вывод третьей бригады с фронта с размещением на берегах речки Марна с размещением в поселениях Конде и Тур-сюр-Марн, но четвертую бригаду при этом в окопы посылать не стали. Тому имелось две причины.

Первая — дивизию перевели в подчинение Пятой армии генерала Мазеля, определив в резерв для участия в планирующемся апрельском наступлении. Для чего чуть позже дивизию перевели в учебный лагерь для освоения солдатами последних тактических приемов ведения войны разработанных во время Соммского наступления.

Так в последние месяцы, когда стала остро ощущаться нехватка в людях, атаки проводились не волнами в виде атакующих линий и даже не рассыпным строям, а небольшими группами в десять-пятнадцать человек, двигающихся так называемыми змейками, кои тут же залегали или прятались в воронках, стоило только радом с ними свистеть пулям. Вот этому и учили.

Солдаты в таких группах имели специализацию. Половина числилась стрелками, при этом один солдат являлся пулеметчиком с «шошем» или «льюисом», четверть гранатометателями в число которых набирали самых сильных солдат, и еще четверть — саперами, чья обязанность проделать бреши в заграждении под огневым прикрытием товарищей.

Доспехи французы, кстати, не зажали, вернули, правда не все, но две трети. Правда большая часть имела повреждения в виде вмятин от осколков и пулевых пробоин… Так же стали поставлять новые бронежилеты для оснащения солдат дивизии.

Вторая — на фоне вестей из России заволновались солдаты, так что надежность их стала под вопросом.

Для солдат вся революция ограничивалась тем, что название «нижний чин» заменялось словом «солдат» и что «солдатам приказано говорить 'вы», а они титулуют начальствующих лиц «господин генерал или полковник» и так далее. Так же отменено обязательное посещение церковных служб.

Отменили «ограничения» установленное статьями 29, 100, 101, 102 и 103 Устава внутренней службы. Теперь наказать солдата стало проблемой, что тут же не в лучшую сторону сказалось на дисциплине.

С манифестом об отречении царя в дивизию поступил приказ почему-то за подписью полковника Игнатьева, даже не от генерала Палицына, представителя ставки во Франции, сменившего на этом посту Жилинского, что отбыл в Россию вместе с Лохвицким:

'На основании вышеизложенных документов предписываю:

1… Сохраняя впредь до могущих быть изменений все военные законы и уставы, за исключением вышеупомянутых параграфов Устава внутренней службы, считать высшей властью в России Временное правительство.

2… Начальникам отделов, старшим и младшим комендантам объяснить, с особым вниманием — офицерам и солдатам, смысл совершившегося в России государственного переворота и необходимость соблюсти более чем когда-либо все требования закона и воинской дисциплины.

Обращаю внимание всех подведомственных мне лиц и учреждений во Франции на необходимость делом и примером поддержать в настоящую минуту честь русского имени офицера и солдата в глазах наших союзников. В настоящий момент главной целью нашей жизни является победа над внешним врагом, и потому прежде всего все мы должны проникнуться сознанием воинского долга перед бесконечно дорогим всем нам Отечеством'.

Собственно, поскольку никто больше ничего не прислал, то решили исходить из этого весьма спорного документа. Правда возникли проблемы с объяснением случившихся пертурбаций в России со стороны офицеров, потому как по большей части они сами ничего не понимали и находились в растерянности.

В штабе дивизии, где собрали весь офицерский состав для обсуждения случившегося и выработки какой-то стратеги, царило откровенное уныние. Лишь несколько человек топили за Временное правительство, остальные были либо резко против, либо пока не определились и потому решили обождать.

— И что мы должны говорить солдатам⁈

Пришлось проявить инициативу Климову.

— Позволите сказать пару слов, ваше превосходительство?

— Говорите, господин капитан… — кивнул Марушевский.

— Николай Второй, своим отречением сам освободил нас от данной ему присяги. Сейчас не будем говорить об обстоятельствах, случилось то, что случилось и бывший царь сам во многом виноват, что так случилось и проморгал предательство среди своего ближайшего окружения. Что до присяги Временному правительству, то я предлагаю присягнуть, чтобы просто не возникло вакуума власти и связанного с ним разброда и шатания, тем более что они действительно временные, либо сами уйдут, либо их уйдут…

Несколько офицеров нервно хохотнуло.

— Что до того, что сказать солдатам, то так и говорите, упирая внимание на то, что Временное правительство продолжает прежний курс союзничества с Антантой. Но и послабления солдатам придется дать.

— Какие еще послабления⁈ — зло прорычал какой-то полковник. — И так столько статей отменили! Куда уж больше⁈

Его поддержали согласным гулом.

— Революция дело такое… — неопределенно ответил Михаил. — Людям всегда хочется большего. Вот и надо удовлетворить их чаяния по самоуправлению по примеру Петроградского совета, а то и до мятежа недалеко будет. Оно нам надо?

Офицерам было не надо. Вообще ничего не надо, так что они просто махнули на все рукой. Дескать творите что хотите.

Солдаты бузили на тему, признавать Временное правительство или не признавать. Тем более что первая бригада больше склонялась к признанию именно Петроградского совета, точнее, первый полк, состоящий из рабочих, как и остальные подразделения дивизии, где так же хватало пролетариев, особенно в четвертой бригаде. Солдаты из крестьян склонялись к тому, что можно и признать «временных», но при этом не воевать.

Собственно, домой хотели все и надеялись, что вместе с революцией закончится война, хотя бы Россия выйдет из нее и соответственно их отправят домой.

Климов после посиделок в штабе, собрал актив своей СДПР.

— Сейчас будут создаваться Солдатские комитеты и вы все просто обязаны встать в их главе.

Особых проблем с этим почти не возникло. Разве что в подразделениях четвертой бригады не удалось завоевать прочных позиций, там все еще были сильны позиции большевиков, меньшевиков и эсеров, слишком мало времени прошло для перековки людей, но вот власть в комитетах первой и третьей бригады активисты СДПР надежно взяли в свои руки.

Итогом создания и работы комитетов стал Устав Солдатского комитета в частях Особой пехотной дивизии.

1. Солдатский комитет состоит из выборных солдат от рот и команд полка в числе, определенном общим собранием солдат полка.

2. Солдатский комитет является посредником между солдатами и офицерами, имеет право входить в обсуждение всех инцидентов и недоразумений между солдатами и Офицерами и принимать меры к устранением инцидентов.

3. Начальство не может вмешиваться во внутренний распорядок комитета иначе как через представителя комитета.

4. Солдаты по общим вопросам не должны обращаться к начальству иначе как через своих представителей.

5. Солдатский комитет проводит в жизнь все постановления солдатского собрания, руководясь инструкцией, выработанной этим собранием.

6. Очередные общие собрания созываются раз в неделю, экстренный по важным вопросам созываются солдатским комитетом по мере надобности.

7. Солдатский комитет распоряжается над контролем ревизионной комиссии, выбираемой общим собранием, суммами, поступающими на удовлетворение культурных надобностей.

8. Солдатский комитет имеет право организовать: а) лавочку под собственным контролем, б) клуб, библиотеку и лекции, в) разумное развлечение хор, оркестр музыки, футбол и прочее.

Выборная лица в комитете в случай необходимости постоянного участия в работах комитета освобождается от других обязанностей. Комитету при передвижениях полка должно отводиться особое помещение на общих основаниях.

9. Солдатский комитет входит в непосредственное сношение с начальствующими лицами и признается как отдельное юридическое лицо.

Подлинный подписал: Командующей Особой пехотной дивизией, генерал-майор Марушевский.

Так что присяга Временному правительству состоявшаяся двадцать девятого марта прошла в спокойном режиме.

После чего дивизию направили на новый участок фронта, где она провела время до начала наступления теряя в день в среднем по десять человек…

61

Климов нервничал сидя под навесом кое-как защищавшего его от дождя в окопе, втиснувшись в небольшое углубление в стенке траншеи — стрелковой ячейке. Хотя проклятая вода время от времени находила все новые пути и начинала капать на него. На этот случай он поверх шинели накинул парусиновый плащ.

Дожди лили непрерывно, старожилы из французов сами диву давались.

«Природа словно предчувствует предстоящую катастрофу и заблаговременно оплакивает погибших», — подумалось ему как-то по этому поводу.

Нервничал же он по той причине, что реципиент как раз должен был погибнуть в этом сражении получившей помимо всего прочего название Бойня Нивеля.

Мокнул под дождем из-за того, что офицерский блиндаж был переполнен, да и блиндаж — одно название, кое-как отрытая нора толком даже не укрепленная. Немцы регулярно обстреливали позиции «чемоданами» и Михаил просто боялся, что их просто погребет в этой норе. Хватит близкого попадания, даже не прямого.

«Даже откапывать не надо будет, просто поставить крест — готовая могила», — мрачно подумал он.

Вот снова свист. В дополнение к артиллерии фрицы использовали бомбометы.

Ба-бах!

Взрыв раздался совсем близко и с неба полетели комья грязи. Один такой комок обрушился прямо на навес под которым сидел Климов, сильно его повредив из-за чего он оказался облит грязной водой.

— Твари…

В дополнение постоянным дождям вперемежку с мокрым снегом, дули сильные и холодные ветра. Как результат промокшие под дождем люди начали массово сопливеть вплоть до воспаления легких. Пока тотального заражения спасало крепкое пойло из-за чего солдаты постоянно находились в состоянии легкого и среднего опьянения.

Солдаты чтобы согреться разводили костры. Бороться с этим явлением стало просто бесполезно, да и опасно, нервы у солдат тоже на пределе, кто-то мог и сорваться, а оружие у каждого под рукой. Как результат дым выдавал их местоположение вот немцы и пытались накрыть. Иногда получалось, появлялись убитые и раненые…

Из-за вездесущей сырости с которой в принципе не справлялись никакие печки, у солдат ко всему прочему начались проблемы с ногами. Развивалась так называемая «окопная стопа», сырые и замерзшие ноги солдат стали покрываться язвами, потом ткани начинали гноиться…

Всех своих штрафников Климов потерял в одной из ночных разведок, проведенной с целью добычи «контрольных пленных». Собственно, из десятка человек под командованием прапорщика, вернулось только двое, один младший унтер-офицер и солдат. Оба раненые. Климов слышал тот отчаянный бой, что они приняли у позиций противника.

Сам Михаил в такие разведки больше лично не совался. Немцы настороже, ставили усиленные посты наблюдателей, да еще секреты, так что просто так пошариться в их окопах больше не удавалось даже под прикрытием дождя. Да и не дело это командиру роты самому в подобные разведки ходить.

Окопы тем временем тонули в воде. Насосы практически не справлялись со своей работой. Некоторые низинные участки превратились в натуральные пруды или каналы с водой по пояс…

Ба-бах!

— Да подавите уже эту тварь! — в бессильной злобе проорал капитан после очередной порции обрушившейся на него грязи.

Нервы были ни к черту, так что невольно срывался.

Собственно нервы у всех были ни к черту и причин тому хватало.

В дивизии имелась собственная артиллерия в виде траншейной батареи из двенадцати 58-миллиметровых пушек. Ну и свои кустарные бомбометы.

Пушки и впрямь открыли огонь, но надо думать особого успеха не добились в уничтожении противника, тут гаубицы нужны, а еще лучше полноценные минометы, но хоть заставили его заткнуться на какое-то время.

Наступление активно готовилось. Так полки четвертой бригады использовались в работах по прокладке железнодорожных путей для доставки различных грузов к передовой, в основном конечно снарядов коих в таких операциях всегда требовалась просто прорва — многие миллионы, самих пушек и продовольствия. Ставилась сеть жилых бараков, помещений для животных и складов.

Полки из третьей бригады работали на возведении артиллерийских позиций и поработать предстояло много, ибо французы только в тылу пятой и шестой армий разместили пять с половиной тысяч орудий.

В начале апреля до командиров полков, батальонов и рот довели предварительную общую информацию о планах. Офицеров собрали в штабе и подполковник Ракитин поведал:

— Французский фронт разделен на четыре группы армий: Северную — генерала Франше-д’Эспере, Резервную — генерала Мишле, группу армий Центра — генерала Петена и Восточную группу — генерала де Кастельно. Главный удар должна наносить Резервная группа армий, состоявшая из пятой генерала Мазеля в которую входит наша дивизия, шестой генерала Манжена и десятой армий генерала Дюшена. Задача пятой и шестой армии заключается в прорыве немецкой укрепленной позиции наступательными действиями к северо-востоку и северо-западу. Десятая же армия составлявшая собственно ударную массу, должна вначале расположиться во второй линии, за стыком двух перволинейных армий. Она после прорыва неприятельской укрепленной позиции вклиниться между пятой и шестой армиями и выдвинуться для дальнейшего маневра на север, в направлении на Гирсон. В составе ее есть два кавалерийских корпуса. Кроме этого удара намечался еще дополнительный удар со стороны англичан. Британские армии должны прорвать фронт в районе Арраса и развивать удар на Валансьен и Камбре к Монсу. Движение это должно предшествовать французскому наступлению, которым имелось в виду охватить с юга левый фланг уже принужденного к отступлению неприятеля, чем увеличить его разгром. В случае успеха главной атаки наступательные действия должны были получить соответственное развитие и на остальных участках общего фронта.

— Прошу прощения господин подполковник, а какой план на случай, если противник не побежит под натиском англичан? — не выдержав, спросил Климов.

Командир дивизии и начальник штаба посмотрели на Климова, как на врага народа, после чего генерал-майор сказал:

— Побежит! Англичане приготовили для атаки двести танков!

— И сколько из них, ваше превосходительство, вступит в бой и вообще доедет до противника по такой грязи? Помнится в прошлый раз…

— Они куда как более совершенны, чем первые образцы, двигатели мощнее, лучше защищены и вооружены. Англичане учли прошлый опыт, господин капитан. Так что прорыв неизбежен. Не сомневайтесь в этом.

«Ну-ну», — мысленно выдал, Михаил, но дальше возникать не стал, как и напоминать сентенцию про забытые овраги, по которым еще ходить.

— Теперь что касательно непосредственно пятой армии, — продолжил начальник штаба. — Она состоит корпусов за номерами тридцать семь, семь, тридцать два, пять и один, которые в перечисленном порядке заняли позицию от Реймса до фермы Гюртбиз. Армия должна прорвать немецкий фронт на всем своем протяжении и затем развить успех в восточном направлении, способствуя этим продвижению десятой армии к северу и имея в виду поражение противника, находившегося в районе Реймса. В общей задаче армии частная задача седьмого корпуса генерала де Вазилера, в который включена наша дивизия, заключается в овладении Бримонским массивом, весьма сильно укрепленным немцами. При этом позиция эта должна быть атакована с юга и запада, с одновременным обходом всего горного массива с северной стороны. Во исполнение этой задачи на левом берегу реки Эн главными предметами для первоначальной атаки частями седьмого корпуса должны быть Мон-Сапиньоль, Мон-Сапен, Бермерикур и Курси. В дальнейшем для пятой армии намечается наступление к pеке Сюип, на ее участок от Вармривиля до устья, путем выдвижения вперед обоих флангов названной армии. Этим обволакивающим движением мы вынудим неприятеля очистить занимаемый им район Реймса.

— А какими силами обладают германцы на нашем направлении, господин подполковник? — послышался вопрос.

— По последним данным, нам будет противостоять седьмая армия имеющая на фронте в шестьдесят километров двенадцать дивизий. При этом они могут перебросить в ближайшие пять дней еще не больше четырех дивизий…

— То есть с нашей стороны перевес где-то один к двум?..

— Да, примерно так. По орудиям еще лучше, один к четырем.

Конкретный день и час атаки не назывался, но тут все зависело от погоды и вот восьмого апреля снова собрали всех в штабе.

— Англичане начинают атаку завтра, девятого числа, — сказал генерал-майор Марушевский. — Задача дивизии заключается в том, чтобы в день атаки овладеть исходящим углом Свиной Головы, селением Курси и достигнуть железной дороги Реймс — Лаон на участке севернее Курси. Держа защитников Бримонского массива под угрозой атаки с юго-запада, части мы должны затем овладеть стеклянным заводом, что севернее деревни Курси, и выдвинуться всем фронтом еще несколько вперед. В соответствии с приказом по корпусу, в ночь на двенадцатое апреля в дивизии пройдет перегруппировка, цель — выделение второго особого полка в корпусной резерв и размещен в траншеях севернее и восточнее деревни Тиль. Первый полк должен составить правофланговый участок бригадного сектора и атаковать от Кантонье укрепления, составлявшие группу Свиная голова, и затем Курси, и Стеклянный завод. Левофланговый участок вначале должен состоять из третьего полка. Он атакует от Шофура на Нос Фердинанда и куртину де ла Кюветт. Содействие нашей дивизии будет оказать французская артиллерия в составе трех групп 75-миллиметровых орудий и две группы корпусной артиллерии 152-й пехотной дивизии. Она организует подвижной баражный огонь перед наступающей пехотой бригады, передвигаемый каждые три минуты на сто метров вперед. Тяжелую же артиллерию нашей дивизии составят: две батареи 95-миллиметровых, одна батарея 120-миллиметровых, четыре батареи 155-миллиметровых и одна батарея 220-миллиметровых пушек. Командный пост начальника бригады во время атаки — колокольная башня в деревне Сен-Тьери; в конце же боя предполагается его перенести в замок Курси.

Дальше Климов уже особо не слушал, так фиксировал краем уха. Все что надо, он уже узнал. А дальше, так или иначе все пойдет совсем не так как запланировано… по крайней мере в части Особой дивизии, точно.

62

Все-таки правильно говорят, что любой план сражения годен лишь до первого выстрела, после чего его можно смело выбрасывать в мусорную корзину и действовать по обстановке.

Поначалу вроде все пошло хорошо, до комсостава доводили оперативную обстановку на фронтах и согласно ей, англичане по плану начали атаку рано утром девятого апреля. В наступление приняли участие тридцать пехотных и три кавалерийских дивизии, а так же шестьдесят танков и порядка двух сотен самолетов.

Наступление развилось по фронту в двадцать пять километров. В первые дни операции британцам удалось взять первую линию обороны и вклиниться в германский фронт. Но дальше все пошло наперекосяк. Наступление остановилось из-за нарушения взаимодействия пехоты и артиллерии. Начались проблемы с танками. Успех сопутствовал только канадским подразделениям, что смогли взять район Вими-Риж. В итоге удалось продвинуться всего на пять-семь километров в глубину.

Но главное — немцы не побежали. Как стало известно позже, германцы знали о том, что удар англичан лишь отвлекающий маневр и загодя собрали там достаточно сил и средств для его парирования. Якобы они захватили какого-то французского унтера в плен во время разведки и у того оказался план всей операции. Кто-то всерьез поверил в такую чушь? Скорее кто-то в штабе являлся агентом немцев…

— Наше наступление назначено на двенадцатое апреля, ровно в шесть часов утра…

И снова все пошло наперекосяк. Причем сразу по двум причинам. Первое — плохо отработала артиллерия, что не смогла разрушить в достаточной мере проволочные заграждения, а второе — резко испортилась погода, снова пошел сильный дождь. Итого по требованию генерала Манжена наступление было отложено на четыре дня.

Артиллерия продолжила долбить все это время выпустив около трех миллионов снарядов. Пятнадцатого числа артподготовка перешла максимальный режим, но в отличие от ранее практиковавшегося метода разрушения участков неприятельских укреплений и занятия их собственной пехотой, сейчас артиллерия работала более точечно проделывая в наиболее доступных местах широких брешей для прохода пехоты и образования заградительного огня во время непосредственной атаки пехоты. Считалось что такой заградительный огонь не позволит защитникам выйти из своих убежищ и своевременно выкатить пулеметы…

И вот поступил приказ атаковать.

По небу ползли низкие свинцового цвета тучи. Землю покрывал густой туман, но одновременно с восходом поднялся крепкий ветер…

— Ставь мосты! — приказал Климов за полчаса до назначенного срока и солдаты начали сноровисто устанавливать заранее изготовленные элементы мостков из бруса, добытого всеми правдами и неправдами, через траншею.

Учения проводились не раз и не два, так что проблем не возникло.

— А теперь на погрузку!

Солдаты четвертой роты оттянулись по ходам сообщения в поселок, где их поджидали переоборудованные в транспортные машины трактора «холт». К пяти транспортам были прицеплены по одному транспортному модулю собранного из четырех шасси от грузовиков с забронированными бортами полутораметровой высоты. В каждом таком модуле помещалось по пятьдесят человек сидящих на коленях и держащихся за поручи.

На крышах этих модулей находилось по еще одному разборному мосту, на случай если появится возможность не просто доползти до вражеских окопов, но и взяв их перебраться через них.

Предполагая, что штатных грунтозацепов на гусеницах может не хватить для проходя по жирной грязи, Климов провел небольшую модернизацию части элементов гусеницы проделав в них по краям отверстия, чтобы в случае необходимости, можно было прикрутить дополнительные грунтозацепы из труб, что сначала сплющили, а потом перекрутили. И сейчас эти дополнительные элементы на гусеницах имелись.

Сам Климов, устроился в центральной машине под номером три, выглянув из… командирской башенки.

Выждав нужного часа, скомандовал:

— Погнали Ефим.

Трактор, взревев, дернулся вперед и покатил в сторону противника. «Погнали» это конечно громко сказано, пять километров в час это… это пять километров в час.

На удивление, ему даже не пришлось «сражаться» ради осуществления своей идеи доставить свою роту до позиций противника вот таким вот способом, когда заявил о таком намерении командиру дивизии. Генерал-майор Марушевский просто махнул на него рукой, дескать делай что хочешь, только отстань. А может ему самому интересно стало, что из этого может получиться. Командир батальона, как и командиры остальных трех рот так и вовсе были обеими руками за, ведь четвертая рота тогда пойдет в атаку первой.

Французы, как и обещали открыли бешеный огонь по позициям противника.

Трактора медленно, но, верно, ползли вперед. При движении до своих позиций от деревни проблем не возникло, все воронки на дороге были засыпаны, как и на собственно позициях, там, где трактора должны проехаться. Мостки тоже прошли достаточно уверенно, а вот дальше…

Воронок перед своими позициями хватало, но все же их количество было не критично и трактор продолжил ползти вперед, таща за собой транспортный модуль.

Открыли ответный артиллерийский огонь немцы.

Можно сколько угодно думать о том, что у германцев меньше пушек в четыре, а то и в пять раз, но это все равно до фига. Впрочем, ответный огонь действительно оказался какой-то слабенький, тем не менее это не отменяло опасности. По броне звонко щелкали осколки и глухо падали комья полужидкой земли.

Климов мысленно молился, чтобы все-таки не сработал «закон Мерфи» и какой-нибудь «чемодан» не оказался «золотым», в том смысле, чтобы не попал в транспортный модуль. Потерять пятую часть роты это… много.

Но пока все было нормально.

Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!

Михаил невольно пригнулся, чтобы не словить шальной «подарок» через смотровую щель. Пользоваться перископом, что так же имелся в наличии, оказалось практически невозможно. По транспорту метко лупил пулемет. Впрочем, его огонь был не страшен. Пули даже не оставляли вмятин на обратной стороне бронелистов.

Остальные транспорты так же обстреливались и создавалось впечатление, что это ползут по земле какие-то неисправные электроприборы высокого напряжения с коротящей внутри проводкой, так много искр высекалось из брони.

Ефим под глухую ругань интенсивно крутил рулем (управляющий орган оказался расположен на редкость неудобно особенно в плане обзора впередилежащего пути), пытаясь объехать очередную глубоченную воронку только для того, чтобы ухнуть в чуть менее глубокую. Но чем дальше, тем больше становилось огромных ям наполовину заполненных водой из которых трактор, попади он в нее, просто не сможет выбраться даже с помощью дополнительных грунтозацепов.

Собственно первые потери по этой причине уже произошли. Машина за номером два увязла в грязи на двух третях пути. Следом за ней встала пятая. Впрочем, тут похоже не бездорожье виновато, а близкий взрыв снаряда, контузивший водителя…

Остальные машины, достигнув рубежа в полсотни метров до цели, встали сами.

— Все, господин капитан… доехали…

— Вижу… Дави клаксон.

Ефим с готовностью нажал на рычажок.

Специальный звуковой прибор на основе сжатого воздуха закачанного в небольшой баллон, выдал из трубы противный резкий звук. Климов продублировал его ракетой. Это стало сигналом пехоте, что нужно начинать собственные действия.

Открыли огонь пулеметные точки на тракторах, работая на подавление пулеметных позиций противника.

Сначала расцепили трактора с модулями.

Первыми выскочили гранатометчики со «слонобоями», только вместо гранат из стволов их ружей торчали «кошки». Кто не в курсе, это как рыболовный крючок-тройник.

Забухали выстрелы и «кошки» упали на колючую проволоку, после чего веревки, тянувшиеся от тройных крючьев привязали к тракторам, но те пока оставались на месте и пулеметы установленные на них, продолжали вести интенсивный огонь.

Далее гранатометчики выстрелили дымовыми гранатами. И еще раз и еще раз и еще…

— Чертов ветер…

Гранатометчики не сплоховали и выстрелили с учетом ветра, чтобы дымный шлейф от гранат закрывал вражеским пулеметчикам находившихся в бетонных колпаках взор, но ветер оказался слишком сильным и плотность дыма все равно оставляла желать лучшего.

После чего под нос вражеским пулеметчикам стали кидать фугасные гранаты.

— Пошел!

Ефим, развернувшись поехал назад и потянул за собой зацепленную «кошками» колючую проволоку очищая от нее довольно внушительный участок.

Еще два трактора выполнили свою задачу по расчистке препятствия. Впрочем, хватило бы и одного, тем более что артобстрел все же сделал свое дело и в защитной полосе имелись прорехи.

После того, как стало ясно, что путь чист трактора подтолкнули модули вперед почти до самых окопов. В итоге солдаты, что могли вести огонь из небольших бойниц модуля десантировались практически сразу в окоп, предварительно кинув гранаты.

Лишь бойцам из транспортных модулей тех двух тракторов, что застряли в отдалении пришлось добираться до цели самостоятельно под прикрытием пулеметов.

Немецкие пулеметчики, поняв, что свою задачу они не выполнили, поспешили покинуть свои укрытия и отступить пока их самих не перебили или не захватили в плен.

Климов озирался по сторонам. Не травились ему такие финты. Чувствовал подвох, потому как сам бы он в таком случае устроил грандиозную ловушку для тех, кто ворвался в пустые окопы. Например, заминировал бы все десятками тонн взрывчатки и подорвал к хренам…

Другое дело, что он не слышал, чтобы так поступили вовремя ПМВ хоть раз. Да и во время ВМВ — тоже.

Но все равно проверился и убедился, что все нормально. Часть окопов оказалась разрушена французской артиллерией, так что если бы и были какие закладки, то они стали бы видны.

«Фантазии не хватает или взрывчатки?» — подумал по этому поводу Михаил.

В небо взлетели сигнальные ракеты, дававшие условный знак, что рота выполнила поставленную задачу и остальные роты батальона могут подтягиваться к захваченным позициям.

— Еще ракеты были? А то может я не заметил? — спросил капитан.

— Нет… похоже, что мы первые…

Справа слышалась активная стрельба.

— Первый и второй взвод, пройти по траншее и зачистите гансов, что гасят сейчас второй батальон. Там траншея от немецкой пехоты похоже тоже чиста, как и у нас…

— Так точно!

Слева, впрочем, тоже слышалась активная пулеметная стрельба, но там наступали французы, а на них Михаилу было глубоко наплевать. Чем больше фрицы их накосят, тем лучше.

— Потери?

По докладам вышло, что эта атака обошлась ему всего в четырех погибших и двух раненых, кого-то пулеметчики все же зацепили.

Немцы, получив данные (пулеметчики скорее всего перед отступлением сообщили об отступлении), что первая линия окопов занята противником открыли артиллерийский огонь по собственным траншеям. Пришлось занимать убежища и ДОТы.

Правда стреляли немцы недолго, так что вскоре удалось возвести мостки, а также вытянуть из грязи увязший трактор. Второй из-за близкого взрыва получил какое-то повреждение и отказывался двигаться, хотя исправно заводился, но при попытке стронуться с места глох.

63

Первая линия немецкой обороны оказалась взята легко, теперь предстояло брать вторую.

В небе под самыми облаками разгорелся ожесточенный бой примерно двух десятков бипланов. Ветер на высоте похоже был еще сильнее так что самолеты время от времени как-то резко дергало в сторону, что не объяснить сознательным маневром пилота. И неудивительно. Точнее наоборот удивительно, что эти летающие этажерки из деревяшек и ткани с их слабосильными моторами вообще как-то управляются в такую не самую летную погоду даже для более мощных и современных самолетов. Но пилоты при этом умудрялись еще воевать и даже попадать.

Завертевшаяся в небе карусель не обошлась без жертв, два самолета неизвестной принадлежности стали быстро снижаться практически в неуправляемом полете, еще три самолета вышли из боя, два на запад и один на восток. Немцы несмотря на численное превосходство противника все же были более результативны… Вот еще один самолет сорвался в откровенный штопор.

В какой-то момент стороны израсходовав боекомплект разошлись «по своим углам».

Наконец взлетели ракеты сначала справа, а потом и слева, пулеметы при этом замолчали, значит первую линию немецких траншей взяли. Вскоре вернулись два взвода посланные на подмогу второму батальону. К счастью, среди них потерь не оказалось, ни убитыми, ни даже ранеными. Более того, они притащили пятерых пленных. Захватили пулеметную команду во главе с лейтенантом.

— Ну и на хрена вы притащили сюда это дерьмо? — спросил Климов радостного поручика. — Хотя ладно, свяжите их и бросьте в транспортный модуль. Даже дерьмо можно использовать, хотя бы как удобрение…

Подошла первая и вторая рота первого батальона для развития наступления. А так же пулеметная рота, что заняла позиции на случай отражения немецкой контратаки. Вот только немцы контратаковать не спешили, видимо решив отыграть этот период в обороне.

Третья рота находилась в резерве и займет вражеские позиции, когда начнется второй этап наступления.

Узнав о потерях роты капитана Климова, остальные офицеры призадумались. Потери соседей, как из второго батальона, так и у французов оказались куда как выше, о чем уже стало известно через посыльных коих посылали чтобы узнать о ситуации у соседей, счет уже пошел на десятки только убитыми. Надо думать, что дела у остальных обстояли ничуть не лучше, а местами и хуже. Бронежилеты от пулеметных пуль совершенно не спасали.

Потянулись долгие минуты ожидания. Наступление должно развиваться строго по плану и второй этап должен начаться ровно в девять часов новой артиллерийской подготовкой. Пушки и сейчас стреляли, но они вели контрбатарейную борьбу, не давая немцам обрушить всю мощь своей артиллерии на свои захваченные русскими и французами позиции.

В этот момент остро ощущалась нехватка мобильной связи. Все сообщение только с посыльными, а их нет-нет да убивает, телефонные же провода регулярно рвет. Вот и приходилось следовать ранее разработанному плану. Ну а то, что некоторые подразделения так и не смогут выполнить первичную задачу, ну значит не судьба…

Пока шло ожидание, солдаты, кого пробило от нервов на жор, смогли поесть сухпая, благо что взяли с собой на два дня. У соседей так и вовсе образовались некоторые излишки продовольствия за счет убитых.

— Время, — сказал командир батальона полковник Сперанский.

Кимов посмотрев на свои часы, кивнул.

Французы оказались пунктуальны и над головами послышался резкий свист, а спустя несколько мгновений на позициях второй лини обороны немцев раздались мощные взрывы «чемоданов».

— Рота! По машинам!!!

Транспортный модуль от поврежденного трактора подцепили к третьему транспорту «командирской машине», благо что еще во время испытаний было выяснено, что один «холт» может тащить хоть все пять таких модулей не особо напрягаясь.

— Вперед!

Трактора, стронувшись с места, вновь потянули за собой транспортные модули набитые солдатами.

Как и в прошлый раз пулеметчики начали обстрел тракторов, но броня уверенно держала эти укусы.

Бам!

Трактор сильно тряхнуло, да так что он встал, а звук раздался такой словно ты сидишь в бочке и по ней двинули со всей дури тяжелым молотком. Каким-то чудом, Михаил заметил, наблюдая за обстановкой в перископ, что по ним влепили из полевой пушки. Он тут же дал условный сигнал клаксоном для гранатометчиков. Те, открыв бойницы, высунули наружу стволы слонобоев с осколочными гранатами. Климов выстрелом из пистолета-ракетницы обозначил место нахождения пушки расчет которой успел перезарядиться и влепить еще один снаряд во вставший трактор.

Бам! Ба-бах!

По ушам резко ударил звук взрыва.

— Мы подбиты! — воскликнул Ефим.

Да, на этот раз случилось пробитие, но спас двигатель в который и угодил снаряд, а экипаж от осколков и большей части ударной волны уберег дополнительный бронелист отгораживающий двигатель от кабины.

Тем временем начали стрелять своими гранатами гранатометчики и буквально забросали обозначенный расчет пушки утонувший в разрывах. Вот только пушек этих оказалось не одна и даже не две.

Встал подбитым еще один трактор, на этот раз пулеметчики не зевали и обрушили на пушкарей противника шквал пулеметного огня заставляя их укрыться, а потом свое слово сказали гранатометчики закидывая позиции гранатами.

Но остальные два транспорта добрались до позиций. Снова выстрелили «кошками», произошла расцепка с транспортными модулями и трактора сорвали часть проволочного заграждения.

Пулеметы перевели огонь на окопы противника, на этот раз полны солдат, заставляя их залечь. Трактора подошли вплотную, так что немцам пришлось отступить иначе продольным огнем пулемётов их бы всех выкосило в момент.

Начали давить пулеметные позиции немцев. Расстояния тут были плевые, так что гранаты кидали чуть ли не в амбразуры бетонных колпаков ДОТов. При этом кидали штатные ствольные гранаты из «лебелей». «Слонобои» били псевдохимическими пулями перцово-горчичными. И только после того, как их заставили замолчать, во вражеские окопы хлынула пехота из подошедших двух модулей, а следом за ними и те, что немного не доехали до места назначения.

Ну а дальше начался штурм траншей в котором солдаты четвертой роты действовали если не как профессионалы а-ля спецназ, то вполне сравнялись с теми же полупрофессиональными командами страйкбольщиков, что черт-те сколько собак сели на тренировках и потешных боях.

Климов дал сигнал об удачном штурме и на подмогу ломанулись первая и вторая рота.

64

Снова пришлось помогать соседям, на этот раз и французам тоже, для чего первую роту послали налево, а вторую — направо.

Штурм второй лини обороны обошелся четвертой роте в пятнадцать погибших и три десятка раненых осколками гранат. Одну группу удачно расстреляли из пулемета немцы, подловив на перекрестке, а вторую сильно поджарили из огнемета подкравшись сверху.

Немцы снова открыли огонь по своим занятым позициям из артиллерии и разбили в хлам все что вышло из строя: два трактора и три транспортных модуля. Те трактора с прицепами к ним, что оставались на ходу, как раз на такой случай погнали назад за боеприпасами, гранатами и патронами.

Третий этап наступления должен был по плану состояться после полудня и до него еще оставалось больше часа.

Вот только на этот раз немцы решили устроить контратаку. Резервы все это время находившиеся в различных укреплениях рванули вперед. Сначала немцы атаковали классической волной, но потом она разбилась на небольшие группки, тактика у немцев тоже понемногу совершенствовалась.

Вот только солдаты успели мал-мала подготовиться к такому повороту событий, наспех оборудовав стрелковые ячейки успев откопать по два мешка земли, кои и положили перед собой. Так же поставили МНД.

Немцы двигались вполне грамотно, вот только напали не на тех. Атакуй они справа или слева и вполне возможно, что-то может быть и получилось, хотя тоже не факт, но главный удар пришелся именно на четвертую роту и ее солдаты выдали запредельную огневую мощь.

Отстреляли последние гранаты гранатометчики и стали бить пулями из своих «слонобоев», а пуля калибром в двадцать миллиметров попавшая в тело человека… просто разрывала его на части. Могло и сразу двух человек убить.

Долбили «мексиканки», стреляли пулеметы и в итоге немцы не дошли даже до зоны действия МНД и бросков ручных гранат.

Итог атаки, еще трое убитых и десяток раненых.

Снова обстреляла немецкая артиллерия добавив число погибших еще пять человек.

Подтянулась третья рота и пулеметная.

Вернулась вторая и первая после того, как подсобили соседям, потеряли правда тоже в среднем по двадцать человек убитыми.

— Где комбат? — спросил Климов у командира первой роты капитана Генроза.

— Тяжело ранен. Я принимаю командование над батальоном.

Климов только кивнул, вяло жуя сухпай. Аппетита не было, но силы требовалось восстановить, вот и ел через силу не чувствуя вкуса.

Предстоял очередной рывок, чтобы выполнить последнюю задачу батальона на этот день — взятие селения Курси. Именно в атаке на Курси погиб реципиент. Михаила на этой почве то и дело пробивала крупная дрожь кою он не всегда мог подавить.

Возникла даже малодушная мысль отказаться от участия. Вот только об этом сразу станет известно всем и каждому, так что о заработанной репутации можно сразу забыть. Так что осталось идти на риск.

Вернулись трактора с модулями загруженные дополнительными боеприпасами, что тут же были розданы солдатам.

Минуты до назначенного часа текли медленно.

Климова подташнивало, а в животе начало крутить.

«Может просто отравился?» — подумалось ему.

Но нет, это сказывалась нервная реакция организма. Вот он и боролся с ним, чтобы не сблевануть или не обосраться. Так и мучался.

Сигнал к атаке воспринял после всех этих нервических страданий даже с каким-то облегчением. Наконец все это закончилось.

В два транспортных модуля даже с учетом погибших и раненых, кои оставались на захваченной позиции под присмотром третьей и пулеметных рот, все боеспособные солдаты не влезали, как ни трамбуй.

— Поступим так: сформировать две гранатометные команды, они двинутся пешком вслед за модулями и будут вести огонь по артиллерийским позициям противника…

Климов засел в одном из тракторов.

— Вперед!

Вопреки ожиданиям сопротивления практически не оказалось. Немецкие солдаты, увидев приближающуюся технику поливавшую их огнем из пулеметов, оставили позиции и драпанули в сторону форта «Свиная голова», что располагалось южнее поселка. Как-то в это время не принято обороняться в поселениях, хотя займи немцы Курси и каждый дом пришлось бы брать штурмом.

В поселке произошли лишь незначительные стычки с теми немецкими подразделениями, что по каким-то причинам задержались тут. И то это были скорее солдаты из хозяйственных подразделений и легкораненые. С сотню таких захватили в плен.

С докладом о взятии поселения командиру полка послали вестового. Вернулся он через полчаса с приказом отменяющим атаку на Стеклянный завод. Вместо него требовалось присоединиться к атакующим на форт «Свиная голова» с северного направления ровно в два часа.

— Как там вообще обстановка? — поинтересовался Климов у вестового.

— Плохо, господин капитан. Первый штурм немцами был отбит с большими для нас потерями. Французы плохо разрушили укрепления… Второй батальон потерял почти половину солдат убитыми…

Вновь начался артобстрел «Свиной головы», французы пытались выполнить свою работу, но с точностью обстояло не ахти. Для нормального разрушения укреплений, что немцы возводили тут три года, требовалось выводить крупнокалиберные орудия практически на прямую наводку, а не плеваться издалека по принципу, куда бог пошлет.

— Схема укреплений есть, Виктор Францевич? — спросил Михаил у и.о. комбата, после того как в бинокль посмотрел на укрепления форта.

Последние внушали. Высокий земляной вал, метров десять, не меньше, с бетонными и стальными куполами для арторудий и пулеметов. Поверху идет бетонная стена с бойницами для стрелков. Разрушения всего этого великолепия минимальны.

А если верить плану, то там еще есть какое-то продолговатое здание из бетона. Скорее сего казармы, склады и все прочее.

— Да, вот… — показал схематичный набросок капитан Генроз.

— То есть вокруг форта всего одна окопная линия?

— Да. Больше тут и не надо.

— Согласен. Стены выглядят мощно. Меня интересуют вот эти ворота с тыла. Сдается мне, что это их Ахиллесова пята…

— Что ты хочешь сделать?

— Протаранить их.

— Но как пройти через траншею? Раньше там был мостик, но его убрали. А самим под огнем противника не возвести…

— Это да. Но вариант при некоторой удаче есть.

— Какой?

Климов пояснил.

— Хм-м… Это безумие, но… иначе тут никак. Тем более что другого пути у нас все равно нет, а этот глядишь и сработает…

И вот за пять минут до конца артобстрела форта, к «Свиной голове» выдвинулись два оставшихся трактора. Первый шел без груза, зато второй тащил сразу два транспортных модуля. Только в каждом модуле находилось всего по десять человек.

Впрочем, первый тоже был не пустым. Ему на крышу в спешном порядке смонтировали… мост, собранный из подручных материалов, коих в поселении хватало, те же столбы освещения спилили. И вот в тот момент, когда обстрел закончился, первый трактор просто ухнул в траншею, при этом наверху оказался мост.

В итоге хоть так, но удалось обратить в «плюс» «минус» короткой базы трактора «холт» из-за которой он оказался не способен преодолевать траншеи.

По так креативно установленному мосту проехал второй трактор и разогнался до своих максимальных десяти километров в час.

Бах!

Бронированный нос трактора ударил прямо в стык створок, ворота прогнулись, трактор чадя выхлопной трубой пер дальше, но железные ворота сопротивлялись выполняя свою работу. Скрипели, прогибались, но не открывались.

— Сдай назад и еще раз!

Ефим выполнил приказ и снова ударил по воротам. Потом еще раз.

Запарил радиатор поврежденный смятой носовой броней.

После очередного удара в двигателе что-то скрежетнуло и трактор встал. Но при этом правая створка перекосилась у стены — вылетела из кладки одна из петель.

— Все господин капитан!

— Вижу… Сигналь атаку.

Завыл клаксон и солдаты стали выбираться из модулей.

— Пробить ворота не удалось, но образовалась щель в которую можно проникнуть! — закричал им Климов. — Кидайте туда все дымовые гранаты!

Пока кидали дымовые гранаты и образовывалась густая завеса коя не рассеивалась из-за отсутствующего внутри форта ветра, Михаил приказал снять один из пулеметов, что по его распоряжению подтащили к щели.

— Огонь!

Пулемет выдал длинную очередь в проем.

— Вперед!

В проем нырнула первая группа и к ней пристроился сам капитан.

Солдаты, едва вынырнув из дымового облака сразу же открыли стрельбу по замеченным солдатам противника, что бежали к воротам в противогазах, буквально сметая их.

Следом проникали остальные отряды и вот-вот в форт должны были ворваться солдаты остальной четвертой роты и прочие из первого батальона.

«Вот только куда теперь⁈» — задался вопросом Михаил быстро осмотревшись.

Но заметил лестницу ведущую наверх.

— За мной!

Неожиданно откуда-то появился еще один отряд немцев и тоже с капитаном во главе. Они чуть ли н столкнулись друг с другом.

Климов и немецкий капитан выстрелили одновременно и оба попали друг в друга. Пуля из «кольт» Михаила пробила сердце немца, оказавшегося без брони, а вот пуля из «маузера» до сердца Климова не достала, хотя пробила и стальную пластину и шелковую подкладку впившись в плоть, но упершись в ребро.

Немецких солдат смели огнем помповиков.

— Господин капитан! — с криком упал кто-то рядом с ним на колени.

— Внутрь… проникните внутрь… откуда эти выскочили… — прохрипел он.

Приказ выполнили и затащили внутрь самого Климова.

До слуха тем временем донесся звук пулеметной стрельбы. Как оказалось сняли второй пулемет и оба втащили внутрь форта и теперь держали внутреннее пространство под контролем, не давая противнику высунуться.

Ну а дальше начался штурм внутренних помещений форта прибывавшими солдатами первого батальона. Быстро взяли верхние стрелковые галереи западной стены. После чего начали лупить вниз в немецкие окопы и солдатам в траншеях не осталось ничего другого как покинуть их по подземным ходам и втянутся в форт.

Вот только огневые позиции пулеметчиков и артиллеристов для них оказались закрыты. Те успели запереться. Железные двери не давали возможности их взломать. Тут нужно было очень много взрывчатки.

Впрочем, и того, что устроил Климов, хватило, чтобы атаковавшие форт солдаты пусть и под пулеметным и пушечным огнем смогли прорваться до вала и начать по нему взбираться, оказавшись в мертвой зоне для пулеметного огня. С этой точки зрения немецкие инженеры чего-то не додумали…

Дальше дело техники закинуть по несколько гранат в артиллерийские и пулеметные ДОТы, чтобы защитники, что умудрились выжить, запросили пощады и начали сдаваться.

65

Ждали контратаки немцев, но ее все не было.

— Похоже решили снова играть от обороны, — предположил и.о. командира батальона. — Будут встречать нас завтра на третьей линии за каналом…

Климов только кивнул. Он бы тоже так поступил и не клал своих солдат в бесполезных контратаках, а выманивал противника на свои оборонительные позиции, ведь это им нужно наступать. А немцы за три года тут успели понаделать таких линий в изрядных количествах и делают дополнительные прямо сейчас руками пленных. Все эти укрепления мало бы что стоили при массированной танковой атаке, даже такими несовершенными как сейчас, но только в том случае если бы они могли нормально проехать по полю, а не вязнуть в грязище…

«Надо было все-таки с наступлением ждать до лета, земля бы высохла и тогда танки показали бы себя во всей красе, — подумал он. — А так поспешили и даже людей не насмешили…»

Тем временем убедившись, что контратаки немцев нет и не будет, даже воздушную разведку провели, согласно плана штаб из колокольной башни деревни Сент-Тьерри глубоким вечером, когда уже стемнело, стали переводить в одноименный замок селения Курси, чтобы было ближе к фронту на следующий день, когда наступление должно было продолжиться с новой силой.

Что до замка, то он впечатлял. Выстроенный на холме из камня он состоял из пяти башен. Самая высокая стояла в центре и четыре пониже соединенных стенами. Даже странно, что немцы не превратили замок в оборонительный рубеж и оставили крепость. Вот его бы точно задолбались брать штурмом, только равнять с землей «чемоданами» да заваливать бомбами с самолетов. Хотя может потому и не стали, слишком уж заметная мишень для арты…

Для переезда использовали последний оставшийся на ходу трактор с двумя его модулями. Климов сам это предложил, ну и ему самому требовалось кое-какие вещи с собой забрать. Тот «холт», что ухнул в траншею вытаскивать пока даже и не пытались, к тому же он все равно нуждался в серьезном ремонте так как при ударе носом о дно траншеи броня под весом смялась и повредила радиатор системы охлаждения.

На передовую из Парижа прискакал новый командующий русскими войсками генерал Палицын, чтобы значит причаститься, как это обычно у нас бывает в таких случаях, к первым значимым успехам. Он же обрадовал Михаила, сказав:

— Господин капитан, за ваш геройский подвиг по захвату форта «Свиная голова», вы назначаетесь командиром первого батальона, а также будете представлены к самой высокой награде из возможных за сие деяние!

— Благодарю, ваше высокопревосходительство…

— Михаил Антонович, как командир батальона, в час ночи будьте в штабе, — сказал командир дивизии. — Скоро поступят данные об общем ходе наступления, и на основе этого доработанные планы по нашим дальнейшим действиям.

Капитан Генроз конечно оказался недоволен тем, что его обошли на повороте с командованием батальоном, но ничего не попишешь, тут с какой стороны ни посмотри, все выглядело справедливо.

Что касается ранение, то оно оказалось пустяковым, максимум небольшая трещина в ребре, так что его лишь перевязали и все. Болело вполне терпимо так что Климов отказался от госпитализации. Не сейчас, хотя повод свалить более чем хорош. Но надо усиливать заработанное ранее ИМЯ.

Ну и кое-какое дело появилось…

Созванные офицеры собрались в северо-западной башне недоступной для прямого обстрела артиллерией со стороны немцев в зале на втором этаже.

— Михаил Антонович, вряд ли сегодня будет возможность для музицирования, — чуть насмешливо произнес генерал-майор Марушевский, когда увидел, что Климов прибыл с гитарой.

Точнее он нес на плече кожаный чехол от нее.

— Мне тоже так кажется, ваше превосходительство, просто принес на сохранение. Вы ведь не откажетесь если я пристрою ее где-то в замке, пока идут боевые действие?

— Конечно.

— Ладно, рассаживаемся, — поторопил всех командир дивизии.

К совещанию все оказалось давно готово. С одной стороны зала расставили лавки и стулья, на которых расположились командиры батальонов и французские представители, а с другой стороны за не слишком длинным столом расселись штабные во главе с Марушевским и Палицыным.

Слово по предложению командира дивизии взял начальник штаба подполковник Ракитин:

— Сначала о наших делах… Свою задачу выполнил только первый полк и частично третий. Остальные батальоны полков участвовавших в наступлении смогли закрепиться лишь в первой линии германских позиций. Частично были захвачены вторые лини, но незадолго до наступления сумерек они были возвращены немцами сильными контратаками… Общие потери дивизии насчитываются порядка полутора тысяч убитыми и ранеными.

— А что французы?

— Кхе… — кашлянул начштаба скосив глаза на французского представителя при штабе. — Французам так же сопутствовал частичный успех…

Но судя по кислым выражениям лиц французских представителей это еще очень дипломатичная формулировка. Из дальнейших слов стало ясно, что французы тоже добрались до второй лини обороны германцев и так же были оттуда выбиты контратаками. Хуже всего дело обстояло у шестой армии, ее выбили даже из первой лини обороны. Потери пока не назывались, но надо думать, что весьма значительны.

В ответ французы ввели в бой танки модели «шнейдер» в количестве 128 штук. Чтобы увеличить запас хода, не придумали ничего лучше, чем поместить бидоны с горючим на броню снаружи. Как результат, малейшее повреждение от осколков заставляло их воспламеняться в пламени взрыва как факелы. В первом отряде было подбито 39 танков. Второй отряд заметила германская авиация, и артиллерия остановила его продвижение. Из 128 танков с поля боя вернулись около 10.

Итог: нарушить непрерывность немецкой линии обороны не удалось и завтра придется начинать все с начала.

— Прошу прощения господа, мне нужно срочно отлучиться на пару минут, — сдавленным тоном произнес Михаил.

Кто-то невесело хохотнул, другие криво усмехнулись.

— Я повешу гитару на стену, ладно?

И прежде чем кто-либо что-то успел сказать, Климов подошел к стене и повесил чехол на штырь, на котором раньше судя по всему висела картина. Получилось весьма высоко. На то, что Михаил резко в последний момент дернул рукой и что-то внутри щелкнуло никто не обратил внимание.

Повесив чехол, Климов со страдальческим выражением лица, что даже не пришлось симулировать — разболелась рана на груди, быстрым шагом покинул зал, мысленно ведя обратный отсчет, молясь, чтобы сработало, ведь взрывчатку ему пришлось делать самостоятельно.

Выбегая из зала, достал по гранате из карманов шинели и выдернув кольца бросил их на пол в приемной, где расположились младшие офицеры и унтеры, выполнявшие роль помощников и посыльных, и выскочил дальше.

Штабные впали в ступор от гранат на полу. Кто-то что-то закричал невнятное, бросился на выход, но было уже поздно.

Первыми взорвались гранаты в приемной.

А потом…

Ба-бах!!!

Кажется, вся башня содрогнулась от прозвучавшего мощного взрыва в зале. Из бойниц-окон вырвались клубы дыма и пыли.

К счастью, купить нужные ингредиенты не составило большого труда в аптеках. Чего уж говорить, если тот же гексоген продавался как лекарственное средство…

Климов вернулся в приемную. Несколько человек еще было живо.

Захлопал револьвер и все, кто еще подавал признаки жизни замерли неподвижно на залитом кровью полу.

Заглянул в зал.

Там застыло натуральное кровавое месиво. Больше трех десятков человек перемололо в фарш. Сразу стало ясно, что контроль никому не требуется, шрапнель достала всех и каждого. Да и само фугасное действие взрывчатки оценивающийся Михаилом минимум в два килограмма в тротиловом эквиваленте наделало делов само по себе, да еще в замкнутом пространстве. Но он все-таки проверил тех, что сидели у окон, дальше всех от эпицентра, кто теоретически мог уцелеть укрытый телами соседей. Но нет, действительно все оказались убиты, чудес не случилось.

И только поглядев на дело рук своих, Климов словно очнулся. С него словно сошел какой-то морок и, он осознал, что все это время действовал будто на автомате, с какой-то сомнамбулической отстранённостью, как по заложенной программе.

«Собственно так оно и было, — мелькнуло у него в голове. — Не зря же тогда вернулся в лагерь Майльи пытаясь уехать прочь из Франции. Вот и сейчас сработала одна из программ. Так же я видимо должен был поступить по задумке моих программистов в зоне СВО. Проклятье…»

Климов, сплюнув, думая о том, что его однажды снова может вот так заклинить и к чему это приведет остается только догадываться. Оставалось только полагаться на тот фактор, что полный курс программирования не завершен, оборван начавшимся землетрясением и перебросом его сознания в прошлое.

Послышались панические крики и топот ног.

— Тревога! — заорал Михаил, спрятав револьвер и достав «кольт», после чего несколько раз выстрелил из него. — Немецкие диверсанты! За мной!!!

Потом была долгая беготня по лестницам и галереям замка, но так никого естественно и не поймали.

— Тайным ходом ублюдки воспользовались… — выдал версию Климов, что тут же разошлась среди обитателей замка и стала основной.

Ну а как иначе? Замок и без тайного хода? Если и не было, то немцы точно таковой сделали для себя на всякий случай.

66

О произошедшем конечно же немедленно узнали французы и уже на рассвете в замке оказался командующий пятой армии генерал Мазель, а к обеду — сам командующий Нивель.

— Что произошло, господин капитан?

— Атака немецких диверсантов, пробравшихся в замок по тайному ходу, — докладывал Михаил Климов, что оказался старшим офицером.

— Проклятье!

Как таковых следственных мероприятий никто особо проводить не стал. Высказанная версия всех удовлетворила, ибо была логичной и выглядела реальной. Да и какие следственные действия во время войны?

Что до того, что выжил сам капитан Климов. Ну так отлучился по естественным надобностям. Счастливая случайность. Никто и не думал даже его подозревать. С чего бы? Мотивов с какой стороны ни посмотри нет.

Вот после войны начнет всплывать всякое-разное, посыпается версии, особенно когда немцы начнут открещиваться от взрыва всеми руками и ногами. Но кто им поверит? Так что ответственность за взрыв так или иначе падет на них. А могут и себе приписать.

Нивель лихорадочно пытался найти какое-то приемлемое решение. Терять русскую дивизию из-за погибшего командования не хотелось.

— Я пришлю вам офицеров на замену…

— Боюсь, это плюхая идея, господин генерал…

— Почему?

— Мы все-таки не зуавы и русские солдаты не примут над собой французских офицеров. Все-таки Россия еще не французская колония… по крайней мере юридически. Солдаты могут решить, что их специально посылают на убой вместо французов и могут взбунтоваться. Оно вам надо?

Генерал скривился, но развивать тему не стал.

— Ладно… Дивизия отводится в тыл.

Русскую дивизию уже к вечеру семнадцатого сменили на французскую из резерва десятой армии и отвели за Реймс. Немцы на этой пересменке атаковали и даже смогли прорваться в окопы, отвоевали обратно Курси, но все же удалось отбиться. Война пошла своим чередом, но не для русских солдат.

Оставшиеся офицеры выглядели растерянными и их можно понять. Привычная и стройная иерархическая система подчинения рухнула. Кому подчиняться? Кто главный? Ведь помимо Климова имелись еще капитаны командиры рот. Более того, имелось сразу три подполковника — командиры маршевых батальонов. Они напирали на свои звания, выслугу лет и награды.

Но это не устраивало Михаила Климова, так что он опять собрал актив СПДР.

— Хотите дальше воевать? — спросил он активистов.

— Нет…

— А придется, если командиром станет тот же подполковник Верстаковский.

— А что мы можем сделать? — спрашивал его с некоторой растерянностью Родион Малиновский.

— Как что? Революция была? Была. Победил народ? Народ. Значит народу в лице солдат и надо решить этот вопрос по-революционному. Есть Солдатские комитеты вот и выберете себе командира дивизии из имеющегося офицерского состава, что не пошлет вас умирать ни за понюх табаку да за винные погреба и виноградники.

Активисты загудели. История с виноградниками и погребами действительно получилась странная и наделала много шума в солдатской среде. Немцы практически не обстреливали эти области, что конечно же отметили (справедливости ради надо сказать, что там просто не имелось целей для обстрелов), ну и сделали вывод, что они хотят получить запасы вина в качестве трофеев, а русские солдаты в свою очередь, отдают свои жизни, защищая бутыли с дорогим шампанским для буржуев.

— Вас?..

— Меня, — кивнул Михаил. — Или я плох в качестве командира?

— Не! Остальные солдаты четвертой роте завидуют по-черному!

— А хотят, чтобы и у них стало, как в четвертой?

— Да!

— Вот и пусть скажут это свое «да» на выборах. А я уж постараюсь сделать все так, как в моей четвертой и на войну при этом не попасть.

Машина военной демократии закрутилась, в солдатской среде развернулась широкая агитация в пользу командира четвертой роты первого батальона, вспоминая все его заслуги, а оных оказалось весьма немало, и спустя всего три дня прошли выборы командира Особой пехотной дивизии, коим с огромным перевесом над всеми прочими кандидатами, стал капитан Климов, Михаил Антонович.

Те же подполковники этому попытались возразить, напирали на Устав и прочие нормативные документы, но им ответ был один:

— У нас революционный порядок! И согласно этому порядку главенствует не Устав, а воля народа, выраженная в выборной демократии! И мы эту волю проявили!

«Хотели демократии? Получите! — мысленно смеялся по этому повод Михаил. — Кушайте, только не обляпайтесь! Обляпались? Ну так сами виноваты… аккуратней надо было».

Подполковники с революционными выборами не согласились и их просто отрешили от власти теми же сходками Солдатских комитетов, поставив на их место лояльных новому «революционному порядку» офицеров. Отказников среди среднего и тем более младшего офицерского звена оказалось не так уж и много, всего семнадцать человек. Впрочем, некоторым офицерам солдаты сами сделали тонкий намек на толстые обстоятельства и посоветовали сделать самоотвод, дабы не доводить до греха.

Французы, глядя на все эти пертурбации в русской дивизии, тянули время, видимо переписываясь с Петроградом на эту тем с Временным правительством, но в России похоже сами не знали как реагировать на произошедшее. Заигравшись в революцию, отменять «революционные выборы» им оказалось совсем не с руки, так ведь и слететь со своих теплых министерских постов можно, а они хоть и «временные», но желали вскоре стать «постоянными» по принципу: нет ничего более постоянного чем временное. Опять же Петросовет давил на «временщиков», коим такой фортель солдат во Франции очень по нраву пришелся.

Французы пытались надавить на Климова (знали его негативное отношение к посылке солдат во Францию, тут французская разведка хлеб не зря ела и выяснила все доподлинно), чтобы он согласился с назначением командиром дивизии подполковника Верстаковского, коему до следующего звания оставалось всего-ничего. Но Михаил только разводил руками.

— Революция господа. Вам ли не знать, как это все случается и к чему может привести если попытаться ее подавить или даже просто игнорировать? Так что давайте не будем провоцировать людей на еще более радикальные действия!

Французы, прославившиеся своими революциями, только кривили рожи.

— Тем более, что тут я бессилен что-то сделать, могут ведь и меня скинуть начни я совершать поступки не те, что от меня ожидают, потому остается лишь принять волю народа и выстраивать отношения с учетом новых факторов.

В итоге к концу апреля французское правительство и военное министерство признало Климова командиром Особой пехотной дивизии…

Глава 9

Возвращение экспедиционного корпуса

1

В конце апреля Русскую особую дивизию (РОД) французское командование из лагеря Майльи снова перевело на фронт, но не на боевой участок, а на второстепенный, что располагался южнее основного театра боевых действий. Общая протяженность участка составляла двадцать пять километров.

В целом приемлемо несмотря на внушительную длину. Учитывая, что в РОДу шесть полков по три батальона, всего выходило восемнадцать батальонов. Половина на втором и третьем рубеже обороны отдыхают, то на передовой девять батальонов итого каждому достался участок чуть меньше трех километров. На роту из почти двухсот пятидесяти человек — меньше семисот метров.

Поскольку основные боевые действия шли севернее, то здесь установилась тишина, если не считать редких обстрелов устраиваемых обеими сторонами, чтобы противнику жизнь совсем уж медом не казалась. Ни немцы, ни русские не проявляли заинтересованности в обострении ситуации. Для немцев — опасно, на линии третьесортные войска, русским — нафиг не нужно.

Капитан Михаил Антонович Климов, встав во главе РОДа…

«Даже звучит как-то сюрреалистично и внушительно», — подумал он как-то по этому поводу.

Возникло неуместное желание немного пошутить с аббревиатурой и переставить слова так, чтобы получилась ОРДА, но не нашел ни одного подходящего слова на букву «А». Ну и РОД звучало все-таки как-то монументальнее и объединяюще.

…Занялся восстановлением иерархии управления. Офицеров после всех произошедших событий: революции и сражения под Курси, катастрофически не хватало. Оставшихся в строю штабс-капитанов и капитанов, выказавших свою лояльность новому, выбранному Солдатскими комитетами, комдиву и коих приняли сами солдаты (некоторых из лояльных они «попросили» свалить из РОДа куда подальше, ибо не доверяли им в силу разных причин, да и как терпеть над собой того, кто относится к тебе как к скоту?), едва хватило, чтобы заполнить вакансии командиров батальонов и полков.

С командирами рот дела обстояли откровенно плохо. Младший офицерский состав: прапорщики, подпоручики и поручики, особенно в Первой бригаде понесли значительные потери во время наступления. Немецкие снайперы выцеливали именно их и надо сказать, работали они весьма эффективно. Опять же некоторых офицеров, что в свое время раздавали жестокие наказания по поводу и без, обворовывали своих подчиненных, чтобы прогулять их деньги в Париже с проститутками, так же не приняли солдаты. Особенно с этим плохо было в ротах Четвертой бригады, где на выход попросили две трети офицеров, кои совсем «потеряли берега».

Из части «изгоев», что обиделись недостаточно сильно, чтобы «хлопнуть дверью», Климов собрал штаб РОДа, но в итоге на семьдесят шесть рот осталось всего шестьдесят четыре младших офицера. При этом далеко не все из них годились в командиры рот, те же прапорщики по своим профессиональным качествам едва соответствовали командирам взводов и доверить им роты, вот так сходу стало бы не самым умным шагом.

Климов, видя такое дело с дефицитом младшего комсостава первым делом провел небольшую реорганизацию. Так как во время боевых действий дивизия потеряла убитыми, пропавшими и ранеными порядка двух тысяч человек (десять рот практически особенно с учетом прежних потерь), то это дало ему возможность, расформировать часть рот, восполнить поредевшие роты и даже немного их укрупнить, так что в итоге от семидесяти шести рот осталось только шестьдесят пять, сделав батальоны трехротными, плюс пулеметные роты. На роты поставил вменяемых командиров из маршевых батальонов, так что верхний уровень командования он более-менее закрыл.

Осталось решить вопрос с командирами полурот и взводов. И тут Михаил решил воспользоваться «революционным порядком», под что можно было подвести любые новации (главное не увлекаться), сказав:

— Солдатские комитеты путем голосования должны выдвинуть из состава своих рот пользующихся доверием боевых товарищей кои после краткого обучения необходимым для командования дисциплинам займут должности командиров отделений, взводов и полурот, получив звания младший прапорщик, прапорщик и старший прапорщик. Желательно конечно если это будут уже почти готовые кадры из унтер-офицерского состава и фельдфебели, а на их место поставить пригодных для этих должностей ефрейторов и солдат.

Это солдатам очень понравилось. Капитан так же решил кинуть им еще одну вкусняшку.

— Так же, помимо офицеров, сами Солдатские комитеты теперь имеют право представлять солдат своих рот на награды: солдатскими георгиевскими крестами и медалями.

Солдаты из комитетов собранных для встречи стали гудеть еще громче.

— А медали эти будут с ликом прежнего императора?

— Как оформят в скором будущем новый вид награды, так и поменяем. Скорее всего все того же святого Георгия отчеканят.

— Тогда ладно…

— Только не увлекайтесь, — усмехнулся в ответ Климов, заметив плутоватые ухмылки у части комитетских. — Я лично стану тщательно разбирать каждый случай награждения. Ну и сами должны понимать, что каждая кривда с наградой сильно ударит по доверию к такому институту власти как Солдатский комитет в глазах самих же солдат и в итоге вы сами же дискредитируете этот орган власти. Оно вам надо?

— Не бойтесь, не порушим! А кто начнет шельмовать, таких сами выгоним предварительно проучив! У нас не забалуешь!

— А вы, тогда, как же? — спросил вдруг Родион Малиновский, что стал одним из председателей Солдатского комитета от пулеметной роты.

История чуть изменилась и Малиновский не получил тяжелого ранения в руку, что как помнил Михаил с ним произошло в изначальной исторической последовательности, хотя легкую контузию все же выхватил.

— Что я? — не понял капитан.

— Вас кто будет представлять к наградам? За тот же захват «Свиной головы»? Ведь если бы не ваш тот дерзкий ход с прорывом на тракторе, а потом бой внутри, то сколько бы еще солдат полегло во время бесполезных штурмов?

Климов невольно провел рукой в районе все еще саднящей раны напротив сердца. Ели бы не бронежилет, что едва выполнил свою функцию, ведь выстрел получился практически в упор, то… он повторил бы судьбу реципиента.

— Даже не знаю… — невольно призадумался он. — Правительство наверное… временное… должно оценить…

— К черту это правительство, да еще временное! Кому как не нам и оценивать наших командиров⁈ — встав, сказал фельдфебель Анисимов — председатель СК от всего первого батальона, обращаясь к сослуживцам. — А⁈ Что скажите, товарищи⁈ Наградим товарища капитана⁈

— Верно сказал Прокопий! — поддержали его остальные собравшиеся.

— Мы и оценим!

— Честно оценим! А то цепляют генералы себе награды по случаю и без, словно рыбины все в чешуе из орденов!

Солдаты заржали.

В итоге через пару дней, после довольно шумных дебатов в ротах, во время которых чуть до драк не доходило, Климову принесли представления на «Егориев» и медалей для отличившихся в боях солдат, а так же решение председателей Солдатских комитетов всего РОДа о награждении комдива капитана Климова Георгиевским крестом сразу третьей степени.

— У меня еще и четвертой нет, — для порядка напомнил Михаил.

— Мелко как-то за такое дело четвертую степень давать, — сказал все тот же Прокопий Анисимов и добавил с улыбкой: — Потом может за что другое присудим.

— Ну спасибо!

И вот, пока РОД стоял на выделенном им участке фронта, пользуясь спокойной обстановкой на третьей линии происходило обучение выдвинутого из солдат и унтеров будущего младшего офицерского состава. Помимо тех предметов, что им следовало знать, коим обучали согласившиеся поработать учителями прапорщики и подпоручики, что сами не так давно вышли из учебных заведений (парочки даже тетради с лекциями сохранились!) Климов так же вел их обучение тактическим приемам из своего времени.

Обучение шло быстро. Не с ноля ведь учить приходилось. Солдатские комитеты перечить комдиву не стали и действительно на младшие офицерские должности выдвинули унтеров и фельдфебелей (коих вообще-то тоже неслабо проредило), а оные если говорить прямо в иных случаях в чисто практическом плане являлись куда как компетентнее тех же скороспелых прапорщиков военного времени. Так что осталось лишь формально прогнать их через «школу», выдать соответствующий документ и вуаля, готовы новые прапорщики. Дать более высокие офицерские звания, что соответствовали бы занимаемым должностям, Климов все же не смог, но собирался быстро повысить их по уже отработанной процедуре, на сколько это позволяла ему его должность.

А чтобы отличать «революционных» прапорщиков от прежних, на погоны им присобачили небольшие лавровые веточки из латуни.

Так что тот же ефрейтор Малиновский по итогу стал младшим прапорщиком с одной лавровой веточкой на должности обычного прапорщика, а фельдфебель Анисимов — старшим прапорщиком с тремя веточками на должности поручика.

2

У французов тем временем, чем дальше, тем яснее становился уровень постигшей их военной катастрофы. Немцы сражались отчаянно и в тыл на запад шли целые эшелоны плотно забитые ранеными. Легкораненые сидели даже на крышах. На одном из поездов вдоль всего состава было написано «Скотобойня» и рядом в насмешку лозунг президента Пуанкаре: «Да здравствует мир».

О происходящем на фронте Климов узнавал в первую очередь от графа Игнатьева, что регулярно наведывался на позиции РОДа, одновременно являясь своеобразным посредником между дивизией и французским военным министерством.

— Это катастрофа Михаил Антонович, — качая головой, говорил полковник. — По самым скромным подсчетам только потери французов на двадцать пятое апреля составляют около ста тысяч человек. Пятая и Шестая армии захлебнулись в крови. Потери англичан и их сателлитов точно неизвестны, но порядка сорока пяти тысяч…

— А как обстановка в тылу, Алексей Алексеевич? А то до нас доходят невнятные слухи, так что не знаем, чему верить…

— Плохо. Нарастает пацифистская пропаганда, коя разлагающе действует на общество. По описанию, что я получал, все то же самое что происходило в России перед революцией… Среди гражданских и в армии усиливаются чувства озлобления и разочарования. Правительство и командование обвиняют в неумелом руководстве, а тут еще эти листовки от некоего Французского революционного фронта и прочих партий…

Климов едва сдержался, чтобы не улыбнуться, широко, от уха до уха. ФРФ являлась его детищем. Сейчас всей работой по печати и распространению материалов занималась Елена Александровна Извольская, дочь посла России во Франции, кою Климов фактически завербовал, сыграв на патриотических чувствах и ностальгии. Хотя должен был сам себе признаться, что тут все же имелось нечто большее чем просто вербовка. Чем-то эта девушка, прямо скажем не первая красавица, его зацепила, хотя она по своему типажу являлась совершенно не в его вкусе.

Но как оказалось, на этом политическом поприще действовал не только он. На волне неудач на фронте подняли различные социалистические, анархические и прочие партии оппозиционные нынешней власти. Отпускные солдаты нередко присутствовали и участвовали на различных митингах и собраниях. По возвращении в свои части эти солдаты оставались в переписке с вожаками данных мероприятий, ну и распространяли какие-то материалы среди сослуживцев, что совсем не способствовало спокойствию на фронте.

Но поскольку ФРФ начало действовать раньше всех, до начала Нивельской мясорубки, а не во время оной, когда стало ясно, что дело дрянь, то авторитет именно этого движения оказался внушительнее прочих. Хотя, конечно, после того, как повылазили из темных щелей остальные и начали свою явную агитацию, вес ФРФ начал падать, но все еще оставался на достаточно высоком уровне.

Против ФРФ сильнее всего играло все еще сохраняющаяся таинственность относительно личностей основателей партии и отсутствие митингов под его эгидой. А люди больше доверяют все же тем, с кем они могли поговорить лично и просто смогли увидеть. Но увы, тут Михаил ничего не мог поделать. Не самому же на митингах выступать? Оставалось надеяться, что резерва авторитета партии хватит для его целей к моменту когда придется задействовать этот ресурс.

— Особенно активная агитация идет в пользу мира на железнодорожных станциях и в рабочих кругах, — продолжал рассказывать граф. — Говорят в пользу забастовок на заводах, работающих на оборону, а также ведется кампания против обработки земельных участков. Это явно дело рук немцев…

Климов согласно кивнул при этом поморщившись, и сказал:

— Да, грубо работают. Словно по той же методичке по которой работали в России, но тут вам не там… тоньше надо.

Дальше-больше.

В верхах французской армии начались разногласия относительно того, как нужно действовать дальше, наступать или же наоборот отступить и перейти к обороне. Это конечно не могло остаться тайной и быстро стало известно во всех армейских кругах, ну и соответственно в целом в обществе. Шила в мешке не утаишь. При этом суждения приобрели резкую форму, до обвинений во всех смертных грехах, вплоть до предательства. Усиленной критике подвергались действия начальников, начало складываться недовольство, а местами и открытый ропот. Эпитеты «мясник», «живодер», «дуболом» и прочие, раздавались направо и налево.

Дело дошло до того, что на передовой начались первые отказы от выполнения приказов. Делались попытки передачи власти в некоторых частях минуя прямых начальников в руки выборных офицеров и солдат, что жестко пресекалось и что в свою очередь вело к еще большему озлоблению.

Третьего мая во Второй пехотной дивизии колониальных войск были замечены признаки коллективного неповиновения. Но его без труда подавили. Неграм слова не давали… Однако глухое возбуждение продолжало расти среди французских солдат, как в пострадавших частях, которых после урезанного отдыха снова посылали на линию огня, так и в свежих дивизиях, которые при приближении к линии огня слышали потрясающие рассказы сменяемых ими товарищей и главным лейтмотивом таких рассказов стало: «Нас вели на бойню!»

За первую половину мая в солдатских письмах все чаще слышатся угрозы неповиновения: «Мы останемся в окопах, но не пойдем больше в атаку!», «Мы не желаем больше погибать у проволочных заграждений неприятеля!», «Бессмысленно идти против оставшихся в целости пулеметов!» и так далее, и тому подобное.

Пошли требования предать суду высший генералитет: Нивеля, Мазеля, Манжена, Мишле и других.

В середине мая в очередной раз приехала Елена Извольская с сообщением об отставке генерала Нивеля и сменой его Петэном и даже собралась какая-то судебная комиссия по расследованию. Парламент попытался спустить пар народного недовольства в свисток, чтобы их самих не линчевали. Марши протеста по Парижу шли один за другим.

Если Игнатьев больше сообщал о делах непосредственно в армейской среде, то Елена говорила о происходящем в гражданском обществе.

— Францию в целом и Париж в частности, просто захлестнула волна забастовок, но вместо того, чтобы, как ожидалось силой подавить выступления рабочих, власти проявляют просто невероятную терпимость. Они привлекают к разрешению проблем учителей, священников и писателей…

Да, тут французы Михаила удивили.

— Хотя все объяснимо, — произнес он, немного подумав, — франки видели к чему привело силовое давление на рабочих в России, сами ведь тому способствовали, и всеми силами пытаются избежать повторение ситуации у себя…

— Да, ты прав. В каких-то случаях власти идут на уступки, но, по сути, идет забалтывание проблем, создаются различные комитеты в которых много говорят и люди просто постепенно теряют запал растрачивая его в словесных баталиях… То же самое с солдатами.

Но солдат, что постоянно находились на передовой под обстрелами и в зачастую бессмысленных и кровавых атаках (боевые действия продолжались несмотря на смену главнокомандующего), ну и немцы тут и там переходили в контратаку, долго водить за нос не получалось. Двадцатого мая на передовой начались первые по-настоящему масштабные бунты. Когда восставали не отдельные полки, а целые бригады и даже дивизии.

— Это оно? — с надеждой спросила Елена, вновь приехав к Климову на передовую с сообщениями о начавшихся бунтах.

— Похоже, что да… оно, — кивнул он после короткой паузы.

Дело в том, что к чему-то подобному Михаил и Елена готовились с самого начала.

По мнению Климова для революции во Франции не хватило совсем немного, последнего толчка, своего рода команды «ату!» на проведение этой самой революции и созданием ФРФ он хотел этот момент исправить, то есть чтобы Французский революционный фронт наработав авторитет среди солдат, выступил именно тем координирующим центром, что даст эту команду остальным.

Что до самого желания устроить революцию в республике, то объявленная для Елены Извольской цель — месть за устроенную с помощью в том числе франков революции в России, то это лишь часть правды, причем малая ее часть, как вершина у айсберга, хотя и месть как таковая тоже имела место быть. Лягушатников Михаил терпеть не мог, как впрочем и всех прочих…

Но главной целью капитана в данном случае являлось возникновение точки напряженности в Европе, чтобы все прочие участники в первую очередь англичане и американцы отвлеклись на нее, а не на Россию. А то ведь он прекрасно помнил об интервенции стран Антанты, так что он решил, что пусть лучше играют в интервенцию во Франции.

«И еще лучше, если тут гражданская война начнется», — подумал он.

— Начинаем операцию «Лавина», — дал официальную команду Михаил Климов.

Елена, хищно-злобно оскалившись, кивнула. Да, для нее все происходящее в первую очередь являлось личной местью.

К проведению первого этапа все было готово, листовки отпечатаны, осталось только их распространить.

Правда с этим тоже наметились определенные сложности. В самом начале, когда только ФРФ начало действовать, а все остальные партии сидели тихо, как мыши под веником, отдельные активисты этих партий жаждавших деятельности и борьбы, по своей личной инициативе, на свой страх и риск, распространяли по факту листовки чужой партии. Но сейчас партии вышли на свет, начали выпускать собственные агитационные материалы и распространять чужие никто больше не желал…

Создать собственный актив не имелось никакой возможности, если не считать считанных активистов из числа писателей марксистского толка вроде Андре Бретона, Альфреда Росмера, Анри Гильбо и еще нескольких человек, что еще продолжали с ними работать, и все что сейчас мог Михаил со своей подельницей это просто раскидать листовки на улицах проезжая в ночное время по Парижу. Но это ни о чем. Так что с финальным этапом могли возникнуть большие сложности, если не сказать хуже — провал. Распространить свои листовки в армейской среде достаточно широко, чтобы, поэтически говоря, возникла критическая масса, они своими силами не могли.

«Но да ничего, мы пойдем другим путем, как любит повторять ныне еще здравствующий вождь мировой революции», — подумал Михаил Антонович.

3

Три часа ночи. Климов в свое время зарекся ходить в ночные разведки с проникновением во вражеские окопы, но сейчас без его личного участия никак, потому как к разведке эта вылазка прямого отношения не имела вовсе.

С разведками и захватом контрольных пленных немцев в последнее время особо не досаждали, все боевые действия сейчас происходили на севере куда противоборствующие стороны стянули все свои силы и резервов на сторонние наступательные операции не имелось ни у той, ни у другой стороны. Что подтверждала воздушная разведка, какое бы то ни было движение в тылу немцев отсутствует напрочь. Так какой тогда смысл рисковать?

Да и вообще у Михаила сложилось впечатление, что немцы стали относиться к подобным вылазкам русских в свое расположение, как к неизбежному злу, сродни стихии типа урагана, с которым просто ничего невозможно сделать, чтобы защититься, а значит и особо дергаться нет смысла, и остается просто принять как данность. Захватили очередного пленного? Кисмет.

Только сейчас капитану не требовался обычный «контрольный пленный» или даже младший офицер, чтобы уточнить какие-то данные, полученные от летунов. Ему во что бы то ни стало требовалось добраться до кого-нибудь рангом повыше, капитана, а еще лучше майора, а если совсем повезет, то и полковника.

Двигались крайне аккуратно, перепроверяя каждое свое действие дабы не случилось досадной осечки. В обычной разведке это не фатально — не получилось и не получилось, получится в другой раз, разве что убегать придется под шквальным огнем противника, но сейчас для Климова второго шанса может и не представится, точнее будет потеряно драгоценное время, а в данном случае каждый день на счету.

Вот наконец засекли замаскированную позицию наблюдателя. Но даже после того, как он перестал осматривать позиции никто не шелохнулся и продолжили напряженно вглядываться во тьму в попытке обнаружить второго наблюдателя в еще более тайном лежбище. Немцы те еще затейники, когда их прижмет.

Минуты текли за минутами. Климов уже готов был признать, что дополнительного секрета нет, когда один из его бойцов прошептал:

— На одиннадцать часов… примерно в ста шагах… вроде валун или пень… мне показалось, что он шевельнулся…

— Ага, вижу…

Снова поползли долгие минут ожидания, чтобы понять периодичность работы второго наблюдателя. Тот не филонил и оглядывался каждые пять минут и выявить зазор в его работе с первым. Таких секретных наблюдателей как правило не меняли и они сидели в своем лежбище почти всю ночь, для чего что-то жрали из химии или органики, что не только не давало им уснуть, но и обостряло зрение.

С обнаружением тайного наблюдателя началась прокладка прохода в проволочном заграждении, на что ушло больше получаса.

Резали осторожно. Дело в том, что немцы все-таки очень хорошие ученики, ну и «научил» их Климов на свою голову растяжки ставить. Немцы ведь тоже поначалу наведывались в русские окопы, вот только в первый же раз зацепили леску с гранатой, та естественно бахнула. Но кто-то успел уйти с информацией о «подлой» русской ловушке, ну и с тех пор немцы сами ставили подобные у себя. На чем так же чуть позже попались русские разведчики.

Тем временем произошла смена штатного наблюдателя. Климов давно распределил роли своим бойцам и осталось только дать команду, чтобы они начали действовать, что он и сделал, улучив подходящий момент:

— Работаем.

Стремительные тени метнулись вперед. Две тени устремилось по траншее к штатному наблюдателю и еще две, перепрыгнув через окоп атаковало секретного наблюдателя. Вот с ним могли возникнуть сложности, наверняка позиции вокруг плотно заминированы все теми же растяжками и тут уже во многом все зависело от удачи.

Потому двигались разведчики весьма оригинально, «злодейским бегом». То есть как показывают карикатурных злодеев, когда они бегут высоко поднимая ноги на носках.

Такой способ передвижения во много уменьшал риск зацепить растяжку, чем если бы бежали классическим «шаркающим» бегом. А если даже кто-то и наступит на леску, то существовала вероятность, что это не приведет к срабатыванию, так как получится недостаточное натяжение, чтобы выдернуть чеку из гранаты.

Бойцам долго пришлось тренироваться под смех товарищей, многие во время учебы вывихнули ноги, но тем не менее «злодейский бег» освоили, но… время от времени случались досадные конфузы. Вот и сейчас, один из бойцов все же не удержался на ногах, споткнулся и без единого звука рухнул на землю. Беззвучному падению, как бы ни было больно, первое чему учил Михаил, да и мужики не дурни, прекрасно все понимали, что орать в таких делах последнее дело. К счастью никакую ловушку не задел и ни взрыва не произошло, ни сигнальной ракеты не взлетело.

«Это если нет какой-то хитрой ловушки на размыкание электрического сигнала и сейчас где-нибудь в офицерском убежище вполне возможно звенит звонок», — подумалось Михаилу, что устроил подобную сигнализацию у себя.

Сам он таких ловушек мог придумать множество.

Тем временем второй боец заметивший конфуз товарища, в несколько прыжков добрался до цели, падение тела все-таки не бесшумно, что-то звякнуло, и сделал несколько выстрелов из пистолета с глушителем просунув его в видимую ему амбразуру. Пороховой заряд патронов у пистолетов, что брали на дело, до предела ослабляли, пороха только и хватало, что выплюнуть пулю. Она даже не всегда могла пробить череп с нескольких шагов… особенно лобную часть. Так что требовалось попадать в глаз, висок или сердце с прочими жизненноважными органами. И видимо попал, так как все по-прежнему оставалось тихо.

Со штатным наблюдателем разобрались еще раньше, так же всадив несколько пуль, благо без бронежилетов на пост встают (к чему лишняя тяжесть?) и сейчас замерли в ожидании не выглянет ли кто на шум. А выстрелы хоть и тихие, но все-таки в ночной тишине отчетливо различимы, да и вскрик какой-то все же прозвучал.

Климов, готовый в любой момент принять жесткий бой, замер с пистолетом в одной и гранатой в другой руке, пытаясь определить, все ли прошло как надо или же сейчас с секунды на секунду поднимется вселенский хай. Но удача продолжала улыбаться им во все лицо и продолжала стоять тишина.

Дальше стало проще. Пара бойцов осталась на месте, встретить проверяющего офицера или унтера буде такой появится, а сам Михаил с еще парочкой солдат двинулся ко второй линии окопов обойдя пулеметный ДОТ, что так же густо окружен ловушками.

Найти офицерское убежище не составило труда. Даже не зная планировку понять, где живут солдаты, а где офицеры несложно, они всегда выше, чтобы не утопать в воде после дождей.

Рядом с офицерским убежищем располагалось убежище для их личных слуг. Осторожно поверили обе двери, но они, как и ожидалось, оказались закрыты.

— Ждем…

Михаил с солдатами залегли наверху в своих маскхалатах.

Ждать долго не пришлось, причем открылась дверь именно в офицерское убежище из которого вышел младший офицер, и глубоко несколько раз вздохнув, сунул в рот папиросу и начал чиркать спичкой по коробку. Но все попытки оказались тщетны, а до удачной попытки он так и не добрался.

Климов мгновенно соскользнул вниз со своими людьми и лейтенанта огрели по голове. Пока пленника вязали Михаил скользнул в убежище с пистолетом наготове.

В убежище оказалось еще три офицера: лейтенант, капитан и майор. Понять кто где нетрудно по висящим на койке в голове каждого офицера его кителя, благо рассмотреть все хватало света благодаря горящей дежурной свече.

Чпок! Чпок!

Лейтенант и капитан умерли не проснувшись.

Майор вскочил, потянувшись рукой у кобуре, чтобы тут же получить сильный, но аккуратный удар кулаком в челюсть и откинуться обратно на нары в нокауте.

Тем временем вниз спустились бойцы Михаила и он кивнул им на дверь, что вела в убежище слуг-денщиков из офицерского помещения. Солдаты, понятливо кивнув в ответ, ворвались внутрь, благо эти двери не запирались и вскоре послышались глухие частые выстрелы.

Майор пришел в себя после того, как Михаил выплеснул ему в лицо кружку воды. Климов его слегка спеленал, но кляп вставлять не стали.

Оценив обстановку, майор сохранил молчание.

«Хорошо живут буржуи», — быстро осмотревшись, подумал Михаил.

Офицерский бункер действительно впечатлял своей основательностью и надежностью. Стены с потолком отлиты из бетона. На стене даже картина висела, какой-то пейзаж с замком. На другой несколько зонтиков подвешено помимо шинелей и плащей-накидок.

Дав знак бойцам выйти, Климов заговорил:

— Здравствуйте герр майор… кто вы, что вы, и что при этом знаете, мне совершенно не интересно. Сам тоже представляться не стану, и думается вы меня узнали…

Немецкий офицер удивленно поднял брови. Немой вопрос так и читался на его лице. Дескать, чего тогда надо?

— Хотите спросить, чего тогда приперся и почему до сих пор не тяну вас в свое расположение такого красивого? А заглянул я к вам на огонек совершенно по другой причине, хочу сделать вам предложение, от которого невозможно отказаться, не вам конкретно, а вообще вашему командованию.

— И какое же?

— Прежде чем ответить на этот вопрос, хочу дать небольшое пояснение своему поступку, чтобы вы лучше понимали мои побудительные мотивы и сделали правильные выводы. Так вот, то, что вы финансировали революционные партии в России, я понять могу… Да-да, не делайте такое удивленное лицо, финансировали и мне об этом доподлинно известно. Хотя лично вы это могли и не знать, допускаю. Так вот, мы враги, сражаемся и это для вас отличный способ разрушить противника изнутри, чтобы потом нанести добивающий удар. Повторяю, такие действия с вашей стороны, я могу понять и принять. Сам бы так поступил… Но вот чего я не могу понять и принять, так это то, что такие же революционные партии во время войны финансировали наши союзники: Франция и Англия, а так же САСШ. Революция произошла, император свергнут. Все бы ничего, хрен с этим безвольным слабаком и тупицей, но это только начало разрушения моей страны. Скоро начнется второй акт Марлезонского балета… с полным разрушением моего государства и дележа ее между членами Антанты в качестве колоний. Ведь ни вам, ни нашим так называемым союзникам Временное правительство тоже не нужно, как правопреемник прежнего царского режима. Так вот, я хочу отомстить за это нашим так называемым союзникам. И если до Англии и тем более САСШ мне никак не дотянуться, то вот с Францией все гораздо интереснее… Знаете французский, герр майор?

— Да.

Климов протянул ему листовку.

— Ознакомьтесь.

Прочтя, немец снова вскинул бровь.

— И?

— И я хочу, чтобы вы помогли мне распространить ее во французских частях.

— Как⁈ — изумился тот.

Проглотив присказку, про каком кверху, Михаил пояснил:

— Просто. Берете листовки и разбрасываете их над французскими позициями в нужный день с самолетов. Понятно, что самолеты надо выкрасить в цвета французских ВВС, ну и прочие маневры сделать, прилететь с запада и улететь на запад перед возвращением на свои аэродромы. Будем надеяться, что в этот день на небе будет облачно, что поможет вам с этими заметающими след маневрами. Листовки я вам предоставлю в достаточном количестве. Для чего прокопаем между нашими позициями подземный ход. Только сразу вам говорю, не стоит его пытаться использовать для атаки, я его заминирую и подорву, чуть что н так. Как не стану атаковать, и я по той же причине… С вашей стороны нужно договориться, чтобы прекратили артобстрел на данном участке, ну а я свою очередь того же потребую от лягушатников. Дескать копаю тоннель, чтобы повторить свое вторжение.

Тут майор скривился как от кислого. Он конечно же узнал русского капитана, что прославился по обе стороны фронта своей дерзкой встречной атакой на вражеские позиции, через немецкий же тоннель.

— Понятно. Но зачем такие сложности с ходами? Мы и сами могли бы напечатать эти листовки.

— Не сомневаюсь. Вопрос только в том, как долго вы удержите секрет? Листовки будут печататься несколько дней на нескольких же станках, чтобы получить их к нужному дню в достаточном количестве, а лишнего времени нет. Все-таки не только ваша разведка хорошо работает, но и французская не бездействует. Где гарантия, что какой-нибудь офицер из тех, что будут заняты всеми этими печатными делами не работает на франков? А стоит только допустить одну оплошность и все рухнет. Так что лучше минимизировать круг посвященных. Как и те, кто займется разбрасыванием, должны все узнать в последний момент.

Майор согласно кивнул, принимая довод.

— У меня же листовки все подготовлены и если меня все еще не арестовали, то о них никто не знает.

— А их обязательно было при этом убивать?

— Ну, вы все-таки мои враги, а врагов я привык убивать… Считайте это моей маленькой личной местью вам за революцию в России и прочие непотребства, что вытворяют немецкие солдаты как с пленными, так и с нонкомбатантами, такие как расстрел раненых в госпиталях, изнасилование и убийство сестер милосердия… и прочее в том же духе. А еще считаетесь культурной нацией, а ведете себя как бешеные животные. Но да ладно… О том, что ваше командование приняло положительное решение по данному делу, сообщите вывесив черную тряпку напротив хода, что мы начнем копать вот тут…

Климов показал карту и показал.

— Если через пять дней такового сигнала не появится, я буду считать, что ваш ответ на мое предложение «нет». Встречный тоннель на всякий случай начинайте копать прямо завтра дабы не терять время.

— Согласования могут занять больше времени…

— Не колышет. Постарайтесь управиться за пять дней. Потом просто поздно станет. Французы задавят революционное движение, я это говорю вам, как человек, что держит руку на пульсе… больного.

— Я вас понял. Не боитесь, что все это мы используем против вас?

— Нет.

— Почему?

— А кто вам поверит? Решат, что просто решили мне отомстить за тот мой «поход к вам в гости» и взятие «Свиной головы». Ладно, не будем затягивать прощание лишними разговорами. Прошу открыть рот для кляпа.

— Это обязательно?

— Обязательно.

Впрочем, майора не только связали и кляп вставили, но и привязали к койке, так на всякий случай. Ну а дальше Климов ушел со своими людьми прихватив пленного лейтенанта.

Чисто уйти не удалось, разгорелся небольшой бой возле наблюдательного поста, взорвались гранаты и тут же взлетели осветительные ракеты и приготовился к бою пулемет в ДОТе.

Только группа прикрытия отработала четко. Перед амбразурой упала осветительная граната, что своим ярким светом просто ослепила пулеметчика. Ну и пару дымовушек добавили.

Взорвалось еще несколько гранат в окопах, это сработали поставленные в траншеях разведчиками растяжки. Так что немцам какое-то время стало не до беглецов, они тщательно проверяли свои позиции, а потом стало поздно.

4

Двадцать пятого мая стало известно о прибытии во Францию артиллерийской бригады во главе с генерал-майором Беляевым в составе девяносто одного офицера и трех тысяч восьмисот двадцати девяти солдат и унтеров. С собой они привезли две группы семидесяти пятимиллиметровых батарей; одну группу шестидесяти пятимиллиметровых горных батарей; одну группу из двух батарей сто двадцатимиллиметровых; одну траншейную батарею из шести орудий пятидесяти восьмимиллиметровых; одну запасную батарею.

В скором времени ожидалось прибытие саперного батальона в составе двадцати трех офицеров и девятисот семидесяти двух солдат и унтеров, из двух саперных рот, одного отделения инженерного парка; одной запасной роты; одного прожекторного отделения и одного телеграфного отделения, плюс обоз.

Тем временем немецкий майор, видимо развив бурную деятельность быстро получил согласие на проведение операции с русскими и условный знак вывесили на день раньше крайнего срока — двадцать пятого мая.

Благодаря тому, что тоннель рыли с обеих сторон, то завершили его буквально через два дня после состоявшегося события и прямо в центре произошла встреча между майором и капитаном Климовым.

Михаил пришел с готовой к взрыву гранатой в руке, чтобы у противника не возникло каких-то неуместных мыслей на его счет.

— Что решило ваше командование? — спросил он у немца.

— Оно полностью поддержало вашу инициативу.

— Надеюсь, никакой отсебятины не планируется?

— Если и так, то мне об этом ничего неизвестно.

— Ну да…

— Когда мы можем ожидать получения листовок?

— Послезавтра ночью. Разбросать их нужно с десятого по пятнадцатое число.

— Сделаем…

Листовки удалось передать без особых проблем. Представителей французского командования в дивизии, чтобы не заинтересовались странной движухой, опоили снотворным, приехал вызванный грузовик с листовками и ящики снесли в тоннель.

После того, как листовки были переданы, немцы, как и было оговорено, нанесли массированный артудар по участку нейтралки, где находился тоннель, обрушив его.

А обстановка во французской армии продолжала стремительно накаляться. Елена практически каждый день приезжала к Михаилу со сводками данных кои она получала от своей агентурной сети состоящей из тех же журналистов, на создание которой не пожалели денег.

Так, двадцать шестого мая солдаты четырех батальонов, которым предстояло вернуться на передовые позиции, устроили митинг в месте расположения штаба дивизии выкрикивая лозунги: «Долой войну!», «Нам нужен мир!», «Да здравствует русская революция!» и том у подобное. Все усилия полковника и офицеров добиться роспуска собрания оказались тщетны.

Двадцать седьмого мая в районе Фер-ан-Тарденуа предстояло погрузить батальон на грузовики и доставить его на позиции. Коноводы бегали по лагерю, кричали лозунги, стреляли из ружей в воздух и всячески мешали погрузке. Рано утром бунтовщики побежали на вокзал, чтобы штурмом занять поезда. Лишь усиленный отряд жандармов смог оказать им противодействие.

Двадцать девятого мая полки, которым предстояло отправиться на позиции, устраили манифестации, шествия, пели Интернационал и скандировали: «Мы не пойдем!»

Двадцать девятого числа на участке Суассон собираются полки, чтобы двинуться на Париж. Несколько частей действительно отправились походом в столицу, но им не удалось дойти до него — остановлены еще лояльными частями…

Тридцать первого мая начались обширные бунты в Тридцать шестом и Сто двадцать девятом пехотных полках. Солдаты сохраняли уважение к своему начальству, но между собой решили захватить поезда, отправиться в Париж и послать делегацию в палату с требованием немедленного заключения мира. Среди солдат циркулировали упорные слухи, что в Париже аннамиты стреляли во французские войска.

Второе июня — бунты в Двадцать первом корпусе. Солдаты отказываются идти в окопы.

— Новые тягостные инциденты на фронте, — сообщал в очередной раз приехавший в дивизию граф Игнатьев, чтобы провести выплаты жалования офицерам и солдатам, коими он вынужден был заняться после Февральской революции. — Полковник Фурнье сообщает, что одна дивизия Двадцать первого корпуса обсуждала вопрос, какой линии ей держаться, когда будет дан приказ идти в окопы и возобновить наступление: соглашаться ли на это? Она решила пойти в окопы, но не переходить от обороны к наступлению. Другая дивизия, из Седьмого корпуса отказалась идти в окопы. Генерал Петэн разыскивает зачинщиков, считает, что они связаны с Всеобщей конфедерацией труда. Он отказывается от командования, если не будут приняты самые жесткие меры против пацифистской пропаганды…

И меры были приняты. Помимо наказания полевым военным трибуналом зачинщиков беспорядков путем расстрела, (в одной дивизии по слухам так и вовсе выбирали по жребию), из передовых частей стали в массовом порядке высылать ненадежных солдат в тыл в отпуск. Эта мера усиливала брожение в тылу, но при этом снижался градус накала страстей у оставшихся на передовой, что было важнее.

Но пока меры не сильно помогали, хотя местами удалось понизить степень напряженности. Климов даже испугался, что опоздал и следовало разбросать листовки гораздо раньше. А то того и гляди все окончательно заглохнет.

Но тут словно по заказу начался новый виток забастовок и шествий рабочих в Париже, и прочих крупных городах.

Четвертого июня состоялась очередная манифестация и военный губернатор Парижа генерал Дюбайль использовал аннамитов — колониальные части, для подавления уличных беспорядков, так как французские войска стали ненадежны. При столкновении с манифестантами на бульваре Бессьер, среди которых присутствовало много женщин — жен рабочих, мобилизованных на фронт, было убито несколько человек. Французские солдаты заступились за манифестантов, и аннамиты открыли стрельбу по солдатам, что так же привело к жертвам. Известие об этом событии стремительно распространилось на фронте, и возмущение солдат не знало пределов.

По сообщениям все того же полковника Игнатьева, пять корпусов почти целиком заражены пацифизмом. революционным движением в армии были охвачены семьдесят пять пехотных полков, двадцать три стрелковых батальона и двенадцать артиллерийских полков.

— Я слышал высказывание во французском генеральном штабе, что между Суассоном и Парижем осталась только одна-две надежных дивизий на которые можно положиться… Если немцы перейдут в этот момент в решительное наступление, положение может стать критическим. Генерал Местр, командовавший Шестой армией после ухода генерала Манжена, потребовал отсрочки предполагаемой операции наступления на Шмен-де-Дам, до июля, учитывая царящее в этой армии настроение и разложение некоторых полков. В соответствии с этим требованием генерала Местра и по соглашению с маршалом Хейгом генерал Петэн приказал четвертого июня отложить операции, порученные Шестой армии…

И тут на головы солдатам с самолетов полетели листовки, что сыпались в течении трех дней. Немцы не подвели и обошлись без отсебятины.

'Солдаты, сограждане и товарищи, к вам обращается Французский революционный фронт!

Очнитесь! Поймите наконец, что мы воюем и умираем ради прибылей беспринципных дельцов и банкиров. Правительство набрало столько кредитов на покупку английского и америконского оружия, что расплачиваться по ним будем не только мы сами до конца жизни, но и наши дети, внуки и даже правнуки!

Чем дольше длится война, тем больше прибили получат все кто завязан на производстве военной подукции не нужной в мирное время и конечно же банкиры, американские и английские! Вот кому нужна эта жестокая война!

Неужели кто-то верит, что Германия сжимаемая с двух сторон великими державами смогла бы устоять под подобным прессом хоть сколько-нибудь долго если бы не желание дельцов как можно дольше держать государства в состоянии войны ради своих прибылей?

Вспомните все эти неудачные наступления с огромными жертвами! И даже там где случались победы вырванные мужеством и героизмом солдат, приходилось оставлять позиции, вновь отдавая их немцам. Что это? Предательство? Или просто наши победы не нужны дельцам от войны⁈ Так ведь и война может закончиться, а этого им не надо!

Подсчитайте сами сколько заработали дельцы только на «Нивельской бойне», где истратили более тридцати миллионов старядов!!! Сколько тысяч пушек надо теперь сделать новых из-за расстрела стволов у старых орудий!

А потому все что производит оружие должно нходиться в государстенной, то есть народной собственности. Как и банки тоже должны стать народными, чтобы банкиры больше не могли провоцировать войны!

Восстань солдат! Оберни оружие против тех, кто посылает тебя раз за разом на смерть зарабатывая на твоей крови!

Русские подали нам пример того, как это может быть! Так неужели мы, просвещенная нация, уступим им в этом⁈ Более того, мы сами изберем себе достойных офицеров! Даешь демократию в армию!

Создавайте солдатские комитеты и решайте через этот орган управления все военные вопросы. Отрешите от власти офицеров коим в жизни интересны только звания и награды, они вольные или невольные пособники поджигателей войны, делающих на вашей крови карьеру!

Призываю выделить из каждого полка минимум по одной роте и двадцатого июня выдвинуть ее на Париж чтобы свергнуть власть дельцов и банкиров, и установить социалистическую республику!

Даешь власть народа для народа!

Да здравствует Французская Социалистическая Республика!'

Михаил Климов скрестил пальцы на удачу.

«Сработает или нет? Сработает или нет?..» — повторял он раз за разом, пытаясь унять накрывшую нервозность.

5

Сработало. И еще как сработало!

Французским солдатам и впрямь, словно не хватало этой команды «фас!» свыше, точной даты, чтобы они встали как один. Опять же, богатая история на революции этому порыву так же немало способствовала, дескать одной революцией больше, одной меньше… они не видели в этом ничего ужасного, наоборот, это их воодушевляло.

Климов опасался, что отсутствие единого командования в дальнейшем может помешать успешному развитию революционного движения, но надеялся на самоорганизацию, а так же на то, что знамя борьбы подхватят остальные партии, то же СФИО или еще кто, да хоть та же Всеобщая конфедерация труда. А так же на то, что среди самих солдат найдется свой Бонапарт, что консолидирует вокруг себя военных.

Конечно же о листовках, а значит и дате выступления солдат стало известно французскому высшему командованию. Они попытались дискредитировать послание, назвав его немецкой провокацией, но доведенные до крайности солдаты, не желавшие умирать в бесконечных атаках на пулеметы, их уже не слушали, отвечая им лозунгом «Даешь власть народа и для народа!»

Тогда правительство начало оттягивать лояльные подразделения к Парижу. В первую очередь это касалось колониальных войск.

Климов в этот момент забоялся, что немцы не утерпят и воспользуются ослаблением фронта, но все же там тоже не дураки сидели и понимали, что начавшийся гражданский замес, если он получит продолжение окажется им выгоднее и потому с немецкой стороны даже беспокоящие обстрелы прекратились.

Снявшиеся для похода на столицу подразделения сливались в более крупные формации и на первых порах возникла заминка с иерархией командования. Это могло стать проблемой, но, к счастью, на этот раз социалистические партии, не упустили свой шанс погрязнув в ругани и сработали на редкость оперативно. Они образовали некий Социалистический Союз Свободы Республики…

Климов, когда услышал об этом объединении, долго истерично ржал, аж до икоты.

…В который вошли представители всех социалистически ориентированных движений, и даже различные анархисты затесались, и вот уже он стал управляющим органом для собравшейся в поход на Париж военной силы. Благо, что хватало офицеров различного звена в том числе высшего, что по тем или иным причинам поддерживали революцию и откликнулись на предложение СССР возглавить солдат.

И что еще важнее — солдаты согласились с командованием от СССР. Причин тому хватало, как банальное понимание, что требуется единоначалие, чтобы все не рассыпалось как карточный домик от одного щелчка, так и то, что они сочувствовали тому или иному политическому движению вошедший в Союз, а значит считали образованный СССР вполне легитимным органом управления.

Попытались втянуть в свои гражданские разборки и РОД, причем обе стороны.

Но правительство удалось бортануть, сказав:

— Господа, у нас самих произошла схожая революция, и солдаты скорее сочувствуют революционерам борющихся за свои права, чем буржуа. Так что не стоит нас в это вмешивать если не хотите получить противоположный от ожидаемого результат.

— Могут ведь возникнуть проблемы с поставками продовольствия, — перешел на шантаж какой-то чиновник-переговорщик.

— Этоим вы добьетесь только того, что русские солдаты точно примкнут к революционерам, от чего я их с трудом пока удерживаю. Так что крайне не советую устраивать нам проблемы с этой стороны. Вам же хуже станет.

Приходили в РОД и со стороны революционного СССР. И тут ему отбиваться стало на порядок сложнее. Часть солдат действительно хотело помочь брату-пролетариату. Они видели в победе социалистов возможность отправиться домой, дескать новая власть быстро заключит мир с немцами…

Пришлось даже собрать актив СДПР, чтобы вправить мозги особенно пылким активистам, вроде того же Малиновского, что горячо ратовал за оказание интернациональной помощи.

— Поймите товарищи, это их исключительно внутреннее дело в котором они сами разберутся, без нашей помощи… что по итогу может оказаться медвежьей услугой.

— Пролетарское движение интернационально! — восклиунул Родион.

— Пусть так, вот только для кого-то из буржуа мы станем интервентами — прямыми врагами, и это привлечет на сторону правительства дополнительные силы. В итоге своим порывом имеющим чистые помыслы, только ухудшите положение своих французских товарищей. Так для французов это их внутренее дело и они смотрят кто победит в схватке не особо вмешиваясь, но стоит только вмешаться кому-то со стороны…

Видя, что солдат это не убеждает, Михаил перешел на более понятные аналоги:

— Просто представьте, что у вас во двре происходит драка с родным братом по какому-то поводу, не поделили чего-то… и в эту драку влруг вмешается третий непонятный тип, пусть даже сосед. Просто предствьте, что он вмешался даже на вашей стороне и стал жестоко избивать вашего брата. У вас с братом можно сказать привычный махач с синяками и в крайнем случае с разбитой губой или там носом, да опухшим ухом. А этот сосед стал жестоко ломать вашему брату руки и ноги, свернул нос, выбил зубы и останавливаться на этом не собирается… начал месить ео ногами. Вы все еще будете бить своего брата напару с этим соседом?

— Это да… — озадаченно загудели солдаты.

— Не дело…

— Я такого помощьничка сам урою!

— Вот и тут так же. Подобные противостояния у франков это как братская драка, не первая и влезать в нее посторонним не след.

— Но ведь противник наверняка привлечет на свою сторону тех же англичан, не говоря уже о колониальных войсках, — с некоторой расстерянностьюсказал Малиновский.

— И это будет прекрасно для социалистической революции во Франции, ибо привлечет к революционерам дополнительные силы именно по той причине о которой мы только что говорили и оттолкнет сочувствующих сейчас правительству людей от них.

В общем брожение в дивизии Климову удалось притушить. Схожие доводы он привел представителям СССР и те приняли их, даже похоже собрались воспользоваться идеей в своих целях.

Что до французского правительства, то оно действительно начало цепляться за соломинку и из-за малочисленности лояльных сил помимо индокитайцев с зуавами, привлекло к внутренним разборкам англичан, в основном танковые подразделения и это действительно стало их ошибкой. Французы не любили не только немцев, но и лайми с коими так же имелась длительная история противостояния, чего только Столетняя война стоит, как и прочих конфликтов хватало за лидерство в мире (все прекрасно помнили как и кто бортанул их из Индии), так что нейтрально державшуюся часть общества качнуло на сторону революционеров.

Двадцать пятого июня состоялся первый бой между лоялистами и революционерами. С обеих сторон использовалась артиллерия, в основном легкая полевая, но и среднекалиберные орудия в сто двадцать два миллиметра применялись.

Верные правительству войска бились от обороны, успели отрыть окопы, плюс различные окраинные дома как огневые точки использовали, и у них вполне могло бы получиться отбиться и даже нанести противнику сокрушительное поражение в какой-то момент перейдя в контратаку при поддержке английских танков, несмотря на серьезный численный перевес революционеров коим просто негде было укрыться (окопов нет), кроме как в небольших селах-спутниках Парижа, вот только атакующим подсобили рабочие бригады.

Под вечер в Париже вспыхнули уличные бои, рабочие давили полицейские отряды и тыловые подразделения лоялистов. Бои шли всю ночь, а утром во время очередной атаки революционеров, благо наладили координацию действий по радио, рабочие отряды и отпускники, что их возглавили, нанесли удар в тыл лоялистам первым делом смяв артиллерийские подразделения. Рабочие, после подавления силой одной из манифестаций аннамитами, всех этих индокитайев и зуавов теперь люто ненавидели и именно по ним пришелся следующий удар рабочих отрядов и те бежали.

Правительственные отряды с англичанами отступили в город, снова начались уличные бои, но долго лоялисты продержаться не смогли, у них действительно горела под ногами земля, причем зачастую в прямом смысле этого слова, когда из окон домов на те же танки бросали бутыли с горючим и те начинали весело полыхать.

Вечером двадцать седьмого июня столица оказалась в руках революционеров, кои провозгласили создание Социалистической республики Франция с неким генеральным председателем Леоном Блюмом во главе, но правительство с большей частью парламентариев успело сбежать на север в Руан под защиту англичан и первых прибывших во Францию несколько дней назад подразделений Американского экспедиционного корпуса.

Впрочем, Францию разделило не так четко по условной лини север-юг. Правильнее сказать, что республику раздробило по принципу лоскутного одеяла: север остался за капиталистическим правительством, центральные регионы признали социалистов, а вот на юге возникла мешанина, часть регионов остались верными прежнему правительству, как правило с крупными портовыми городами, где базировался флот, а иные признали социалистов. При этом в половине городов произошли небольшие вооруженные стычки между сторонниками той или иной власти.

— Получилось? — спросила Елена с лихорадочным блеском в глазах.

Сейчас они находились в съемной квартире в Реймсе, куда перебрались из-под парижского особняка, чтобы не попасть под замес. Печатное оборудование тоже вывезли.

Климов даже начал подозревать, что девушка, отказавшаяся от курева, начала принимать какую-то наркоту вроде кокаина, морфина или еще какой гадости, что было бы печально.

«Но зрачки вроде в норме…» — подумал он, всмотревшись в ее глаза, хотя не являлся специалистом в определеи внешних признаков наркотического опъянения.

Извольскую вообще в последние дни сильно лихорадило, но это понятно — нервическая ракция на происходящие события в которых она принимала самое непосредственное участие, точнее стояла у истоков, провоцируя их.

— Ну, насколько я могу судить, то «да».

Неожиданно Елена вскочила и набросилась на Михаила. Он едва успел подавить рефлекторную реакцию своего тела, а то бы встретил ее прямым ударом в горло, а потом на болевой излом…

«Вот был бы конфуз…» — подумал он, отвечая на ее страстный поцелуй, когда она буквально запрыгнула ему на колени.

— Ты сейчас не под кайфом? — все же поинтересовался он, когда Елена наконец от него оторвалась.

— Нет!

— Тогда продолжим…

И снова страстные поцелуи, что в какой-то момент перешли в срыв одежд друг с друга, ну а дальше понятно…

Михаил вместе с Еленой с интересом, словно из первого ряда в театре, наблюдал за происходящими событиями. Социалисты, сформировав мобильную бригаду усиленную броневиками и артиллерией послали ее на юг, давить своих политических противников, как подавили социалистов в паре северных регионов капиталисты.

А дальше разум у противоборствующих сторон все же возобладал и нового столкновения между сторонами не произошло, так что полномасштабной гражданской войны все же не случилось. Может быть противоборствующие стороны и желали бы окончательно решить вопрос с помощью силы устроив еще несколько сражений, но внешняя угроза в лице Германии, что могла в любой момент воспользоваться заварухой гражданской войны, заставила их чуть притушить страсти и сесть за стол переговоров.

Договорились они на удивление быстро, первого июля заключили перемирие и соглашение о совместном управлении войсками. Частным результатом этих переговоров стала передислокация некоторых армейских подразделений. Все лояльные правительству Пуанкаре части отводятся на север, а поддержавшие революционеров — на юг. Между ними встают русские и англичане, а так же американцы, что пока остаются в резерве.

Командование французскими войсками в Македонии осталось за прежним правительством.

— И что теперь? — спросила Елена, находясь в объятиях Михаила.

Оношения с ней после интимной близости естественно перешли на новый уровень.

— А теперь ждем.

— Чего?

— Немецкого наступления.

— И?

Но Климов в ответ только злодейски улыбнулся.

6

Из-за происходящих во Франции революционных событий артиллерийская бригада застряла в Бресте до двадцатого июля, где она дождалась прибытия саперного батальона и все вместе двадцать пятого числа прибыли на фронт.

Генерал-майор Беляев сходу попытался прогнуть капитана Климова под себя.

— Как старший по званию, я принимаю командование дивизией на себя.

— А ху-ху не хо-хо⁈

— Что?..

— Я говорю, господин генерал-майор, а не много ли вы на себя берете?

— Господин капитан, выбирайте выражения! Соблюдайте субординацию и подчиняйтесь старшему по званию! — воскликкнул Беляев.

— Звание званием, а должность должностью, господин генерал. Я — командир дивизии, а вы лишь командир артиллерийской бригады. Я уже молчу про разницу в родах войск. Будет странно если кавалерист станет командовать моряками и так же странно если артиллерист станет командовать пехотой. Потому дайте не станем заниматься этим непотребством и создавать себе проблемы на ровном месте, обостряя ее некомпетентностью из-за чего могут возникнуть нежелательные инциденты в виде лишних потерь в личном составе. А то ведь, я опасаюсь, что, все что вы знаете о командовании пехотным подразделением, так это послать его в штыковую атаку на пулеметы с криком «ура». Это несколько устаревшая тактика, лет так на сто…

Генерал Беляев побагровел.

— Я требую от вас!..

— Господин генерал, требовать вы будете у… своих подчиненных, — все же сдержался Михаил от более грубой отповеди. — Давайте говорить прямо, ситуация крайне непростая, я выбран в качестве командира дивизии солдатами и кого-то иового они просто не примут.

— Что значит выбрали⁈ Что значит не примут?!! — откровенно разорался тот.

— То и значит. Революция, все дела… прежняя власть пала, народ ее взял в свои руки…

— Есть Временное правительство, я назначен им, а вы принесли ему присягу и значит обязаны подчиняться его решениям!

— Принести-то принесли, так ведь, как принесли, так и унесут… Солдаты, мягко говоря, не доверяют этому правительству им больше по нраву его оппоненты.

— Плевать! Они обязаны подчиняться его решениям! И его решением я должен принять командование дивизией! Я отстраняю вас от командования!

— Снова заново… Ну отстраните вы меня от командования и попытаетесь его взять в свои руки, только вот какое дело господин генерал, как долго вы после этого проживете, вот в чем вопрос…

— Вы мне угрожаете?!!

— Да ни боже мой! — аж поднял Руки Михаил Климов. — Говорю же вам, господин генерал, все висит на волоске, коий может оборваться в любой момент от малейшего воздействия. Солдаты подчиняются мне только потому, что сами меня выбрали в качестве командира. Стоит вам меня попробовать сместить именем Временного правителтьства и они решат, что их снова начали считать за немой скот, которым можно понукать, как при царе-батюшке. Представляете, что случится дальше, с учетом того, что этого царя-батюшку скинули?

Генерал Беляев промолчал, сверкая лазами.

— Правильно — бунт. Бессмысленный и беспощадный, как сказал один классик. Дурной пример смещения неугодной власти подан, причем самим генералитетом, так почему бы и им сами не скинуть неугодного им генерала? А оно нам надо? Так что очень вас прошу, не будите Лихо, пока оно тихо.

Генерал оглянувшись, продолжал пыхтеть, но молча. Увиденное ему явно не понравлось.

Так-то штаб дивизии может и согласился бы сменить командира дивизии, но вот солдаты оказавшиеся поблизости, они действительно смотрели на генерала с нескрываемой… не то, чтобы ненавистью, но угрозой — да, так что у генерала резко всключился инстинкт самосохранения.

— С ним могут быть проблемы, случись что, — произнес Родион Малиновский, глядя на удаляющего порывистым шагом генерала.

— Могут, — кивнув, со вздохом согласился Михаил.

Артиллеристы могут «ошибиться» и открыть «дружественный огонь», наример… прямо по штабу Климова.

— Так что надо налечь на агитацию среди его солдат.

— Сделаем…

Не забыл Климов и про Вторую бригаду все еще сражавшуюся в Македонии на одном из самых сложных участков фронта. Вести оттуда приходили жуткие, бригада потеряла половину личного состава убитыми, ранеными и пленными, а так же больными даже с учетом пополнения в шесть с лишним тысяч человек.

Михаил хотел выцепить их оттдуда к себе. Правда смущал фактор командования. Впрочем он собирался провернуть тот же финт, что и с Беляевым, отшив претендентов на командование дивизией «революционной волей солдат». Главное провести грамотную агитацию среди солдат, чтобы те скинули свое командование и через выборы перподчинились Климову.

Осталось спровоцировать передислокацию остатков бригады во Францию.

Тут ему на глаза попалась газета в которой сообщалось о прибытии в порт Булонь-сюр-Мер бригады очередных «черных», откуда-то из Южной Африки, как сам французы стали звать своих аннамитов, зуавов и всех прочих, как из Азии так из Африки. Но из-за негативного отношения простых французов к солдатам из колний, они продолжали толпиться в лагере на южном побережье.

— А это вариант…

Встретившись с графом Игнатьевым, Климов попросил у него прозондировать почву в объединенном штабе на предмет замены русских частей в Македонии на негров.

— Всем выгодно, «черные» уедут с глаз долой, а на их место прибудут белые к которым нет никаких претензий.

— Хорошо… я посмотрю, что можно сделать, Михаил Антонович.

— Благодарю…

Французское командование, особенно часть из числа социалистов, ухватилось за этот вариант обеими руками и ногами ибо действительно устраивало их чуть более чем полностью. Отдавать негров «сверянам» им не хотелось, ибо это усиливало идеологических конкурентов, а деражать их при себе было политически накладно из-за неприятия «черных» простыми французами. Так что нейтральные русские в этом отношени куда как выгоднее.

7

Через пару дней после прибытия артиллерийской бригады и инженерного батальона на фронт в сопровождении все того же графа Игнатьева у которого на плечах красовались новенькие погоны генерал-майора, прибыли новые гости, коих он и представил:

— Знакомьтесь Михаил Антонович, господин генерал-майор Занкевич, Михаил Ипполитович — новый представитель ставки русской армии от Временного правительства во Франции. Евгений Иванович Рапп — комиссар Временного правительства в русской армии во Франции, и Сватиков Сергей Георгиевич — комиссар Временного правительства по дипломатической службе.

— Здравья желаю, господа.

Вперед вышел генерал-майор и торжественно объявил:

— Господин капитан, Временное правительство высоко оценило ваш героизм при взятии форта «Свиная голова» и удовлетворило представление Солдатских комитетов на награждение вас орденом святого Георгия третьей степени. Кроме того, оно высоко оценило вашу деятельность на посту командира дивизии и удостоило вас производством внеочередным званием полковник.

«Я теперь, настоящий полковник, хе-хе», — усмехнулся Михаил Климов.

— Поздравляем, поздравляем!

— Благодарю, господа! Это для меня большая честь! Благодарю…

После чего, думая наверное, что Климов размяк от награды и повышения в звании, Занкевич попытался надавить, чтобы он передал бразды правления РОДом Беляеву, а себе взял лишь один из полков, но на сторону новоиспеченного полковника и георгиевского кавалера встали комиссары коим волнения тоже были ни к чему (ведь это сильно ударит по их карьере), а к чему могла привести смена командования, Климов повторно популярно объяснил.

— Господин полковник, постройте войска, я буду говорить с солдатами! — вдруг с апломбом потребовал Сватиков, поправив на груди здоровенный красный бант.

Климов только вздернул бровь, но в бутылку лезть не стал, хотя мог бы, тем боле что говорить с солдатами тогда должен другой комиссар — Рапп. Но тот выглядел интеллигентом, в то время как Сватиков представлял собой типичное хамло, что много мнит о себе. Опять же поддержку какую-никакую оказали, так что отказывать причин не имелось, вроде даже как должник их. В общем собрал с третьей линии окопов роту. Солдаты были не сильно рады тому, что их оторвали от дел, кто отдыхал, кто форму чинил, кто читал, кто еще чем-то занимался, да банально спал наконец.

Из ящиков, в которых привозили патроны и кои еще не успели пустить на дрова, собрали небольшую трибуну.

Сватиков представился и начал нести какую-то околесицу про революцию, будущее, прошлое.

«Мн-да, более косноязычного оратора представить сложно, какой-то поток сознания…» — подумал Михаил, слушая этого революционера, что словом вообще не владел, все как-то путанно и в итоге вообще не понять, что человек хотел сказать.

Солдатам это тоже быстро надоело.

— Чего его слушать? — неожиданно раздался возглас из солдатской толпы. — Гони с трибуны этого палихмахтера!

— Какой он тебе палихмахтер? Это же комиссар! — вступились за Сватикова другие солдаты.

— Врет он! Клянусь богом, врет! Еще намедни он мне в Париже волосы стриг! — не унимался солдат.

Солдаты засмеялись. Сватиков изливавший на солдат свою душу сбился на полуслове, заметался, лицом стал одного цвета с бантом на груди и с позором ретировался с импровизированной трибуны, чуть не свалившись с нее из-за поспешности.

Гости, дабы еще больше не потерять авторитет, поспешно укатили обратно в Париж, а граф ненадолго задержался.

— Вот и все дорогой Михаил Антонович, я теперь по факту никто и звать меня никак…

— Что вы такое говорите, Алексей Алексеевич? Вы же теперь цельный генерал-майор!

— Ах, звание… пустое, — скривившись, махнул рукой Игнатьев. — Вроде как выходное пособие… Занкевич упразднил мое бюро, так что я теперь не являюсь военным представителем. Сняли с меня и другие сферы деятельности, так что помогать я вам больше ничем не смогу.

— А кем же вы теперь служите?

— Выписывателем чеков, — грустно улыбнулся граф. — Мне там сосватали одного деятеля от Временного правительства некоего Гибера… мутный человек, а с ним целый десант различных так называемых помощьничков… сбежавших из России. Там обстановка похоже потихоньку накаляется после прибытия различных революционеров, что до недавнего времени обретались в Швейцарии.

Если бы граф не был графом, то он, наверное, сейчас бы с досадой смачно сплюнул, как самый последний люмпен. Но в целом стало понятно, что у Игнатьева дела сейчас обстоят неважно, что и неудивительно, с какой стороны ни посмотри.

— Еще этот Сватиков… он ведь не только и не столько для проверки дипломатической службы приехал, сколько для разгона заграничной агентуры департамента полиции! Разве не идиотизм⁈ Вы не смотрите, что он такой идиот с виду и говорить связно не умеет, зато интриган каких еще поискать. Меня уже успел обложить как волка флажками…

— Ну а что вы хотите Алексей Алексеевич? Это временные и они знают, что они временные, хоть и хотят стать постоянными, но уже понимают, что не станут, так что все их желание это напоследок хапнуть побольше, после чего сбежать и чтобы их потом не поймали, для чего рушат всю систему которая могла бы их отследить и выловить.

— Хм-м… похоже на то… очень уж с финансовой точки зрения проходит много странных платежей, фактически махинаций, в которых я вынужден участвовать… Шутка ли, пеньковую веревку приходится закупать в Англии, хотя могли ее же купить в Рязани в десять раз дешевле. И что самое паршивое — нет ни одной формальной возможности отменить эти платежи.

Игнатьев поморщился как от кислого, но дальше развивать тему не стал, только досадливо махнул рукой. Оно и понятно, зачем вываливать свои проблемы на постороннего человека?

Климов же помнил, что граф Игнатьев несмотря на все эти махинации со стороны «временщиков» как-то умудрился сохранить от двухсот пятидесяти до трехсот миллионов франков золотом, кои много позже передал советскому правительству, за что его потом прокляли «белые». И конечно же он хотел привлечь человека с такими деньгами на свою сторону. Но помимо денег у графа имелись еще обширные связи в производственной и торговой среде по всему миру, что тоже немаловажно.

«А еще, он вроде как самый настоящий разведчик и даже какие-то масштабные операции провернул», — подумал Михаил, остро жалея, что об этой стороне работы графа он практически ничего не знал, как-то прошло мимо его внимания в свое время.

Глава 10

8

Решившись, Климов приступил к вербовке.

— Доводилось видеть сие? — спросил новоиспеченный полковник, вынув из-за пазухи брошюру «Программа СДПР».

— Да, конечно… Занятная брошюрка… только так и не нашел к ней концов. Это какие-то местные революционеры воду мутят… Сначала подумал, что это очередной осколок от РДСРП или эсеров выделился в самостоятельное движение, но выяснилось, что в России об этой партии ничего неизвестно. Революционеры сами по этому поводу на ушах ходят, пытаясь понять, чья это работа. Печатают на украденной у общества «Друзей русского солдата» печатной машине… бумагу тоже воруют, отбивая партии у прочих изданий.

— Ну так вот Алексей Алексеевич, это мое.

— В смысле? — недоуменно сдвинул брови граф.

— В прямом смысле. Я украл, я печатаю. Вся эта СДПР мое детище от начала до конца.

Генерал-майор Игнатьев застыл истуканом и после долгой паузы, спросил:

— Зачем?

— А вы сами как думаете?

— Хм-м… еще эта ваша просьба отозвать из Македонии Вторую бригаду… Хотите собрать все силы в кулак?

Михаил кивал, подтверждая и поощряя графа развивать мысль дальше.

— Однако! — воскликнул генерал-майор, придя к какому-то логично вытекающему из исходных данных заключению и даже отступил от Михаила на шаг, после чего посмотрел на него, словно увидев в первый раз.

На это Климов только усмехнулся.

— И что на это скажите Алексей Алексеевич?

— Что вы изрядный авантюрист, Михаил Антонович!

— Возможно… и революция открывает перед такими как я новые возможности.

— Решили повторить путь Наполеона Бонапарта?

— Верно. Раз смог однажды один, то всегда есть возможность повторить путь другому.

— Хм-м… И зачем вы мне все это рассказываете, Михаил Антонович?

— К чему эти риторические вопросы Алексей Алексеевич? Вы же умный человек и все прекрасно поняли.

— Хотите, чтобы я к вам присоединился, — уже утвердительно сказал граф.

— Верно. Временное правительство долго не продержится, слишком оно слабое и аморфное, так что его скоро сметут социалисты. Зря что ли немцы пропустили их в Россию? И ни за что не поверю в то, что вы сочувствуете завиральным идеям коммунизма… Так какое в этом случае ваше положительное решение?

Полковник Игнатьев засмеялся, правда чуть нервно. Все же к такому он оказался не готов.

— Вы умеете убеждать, Михаил Антонович. Только какую должность вы мне предлагаете? Министра финансов? — с легкой насмешкой спросил граф намекая на то, что занимался в основном оплатой всего и вся.

— На первое время, а вообще — директора Службы внешней разведки.

Лицо Игнатьева закаменело.

«Значит все-таки правда и я не промахнулся, он действительно служил в разведке», — с облегчением и радостью подумал Климов.

Хоть и кастрированная эта служба в империи была, но все же что-то могла. Даже какие-то секреты умудрялись выведывать у тех же австрияков. Но это все-таки больше на энтузиазме отдельных личностей.

— Даже так?.. Что ж, Михаил Антонович, вы меня удивили, сильно удивили… Ответьте только на последний вопрос… вот эта книжечка, она так, для отвода глаз солдатам, чтобы их консолидировать в своих руках или…

— «Или», Алексей Алексеевич. Все что в ней написано, я собираюсь претворить в жизнь от начала и до конца ибо полностью разделяю эти взгляды, так что графом вы останетесь, но все привилегии связанные с титулом придется забыть. Да и самим титулом лучше лишний раз не отсвечивать, чтобы не раздражать людей.

— Понимаю… Новые социальные веяния…

— Да, незачем плевать против ветра, да еще столь сильного. Обратно прилетит.

Игнатьев на это только снова усмехнулся.

— Что ж, Михаил Антонович, я согласен и вот вам моя рука.

Граф протянул руку и Климов ее пожал.

— И какое мое первое задание? — спросил он после короткой паузы, при этом в голосе не послышалось даже намека на иронию.

— Так легко вы не отделаетесь, — улыбнулся Климов. — Заданий будет сразу три. Первое, ни к той, ни другой службе отношения не имеет, но в идеале, нужно всех раненых собрать в одном госпитале, где-нибудь на юге, чтобы когда придёт время, никого не оставить на чужбине и можно было забрать всех разом. А то разбросали их по всей Франции…

— Понимаю… Это можно устроить.

— А вот второе и третье задание, Алексей Алексеевич, думаю будет вам по основному профилю работы, как будущему директору будущей СВР. Для начала, следует перехватить управление заграничной агентурой департамента полиции. Думаю, вам это вполне под силу…

Игнатьев уверенно кивнул.

— Вполне.

— … Переведите их на нелегальное положение, но чтобы структура в целом сохранилась и не пришлось ее через какое-то время создавать с нуля. Тут не мне вас учить.

— Весьма разумно.

— И еще… думаю это задание как раз будет выполнено с помощью этих агентов. А именно, нужно собрать весь возможный компромат на всех видных революционеров, начиная от истинных имен и заканчивая их грешками: кто из них гомосек, состоит в инцестных связях, педофил, а то и вовсе некрофил, я уже молчу про всяких зоофилов. Ну и конечно же источники финансирования, за счет которых они жили во всех этих швейцариях. В первую очередь Троцкого и иже с ним. Не верю я, что они жили за счет взносов членов партий и даже эксов.

— Понимаю. Разрешите приступить к исполнению, господин…

— Товарищ.

— … Товарищ… Кстати, как вас называть? А то как-то по званию не очень внушительно получается, хоть и полковником стали.

— Хм-м… действительно… — призадумался Михаил. — Об этом я еще не думал… Да и когда целый генерал-майор получает задания от полковника, это действительно сюрреализм в чистом виде.

— Нужно что-то с прицелом на будущее… вот только как? Может как Наполеона — Первый консул?

— Не наше это… Зовите меня, Алексей Алексеевич, товарищем диктатором.

— Серьезно? — неподдельно изумился граф.

— Абсолютно. Потому как диктатуру… закона я устрою такую, что прежнего тирана…

Игнатьев понимающе хмыкнул. «Тиран» из Николашки недержанца был еще тот. Это все равно, что тигрового кота тигром назвать, внешне вроде похоже, вот только размерчик подкачал.

— … Станут вспоминать с умилением и слезами на глазах, дескать святой человек был… Святой.

Тут уже Михаил скривился.

«Ну как?.. Как⁈ Из этого ничтожества слепили святого?!!» — мысленно изумлялся он.

— И ведь что интересно, меня даже в тирании обвинить будет сложно, ибо законы я возьму у вполне себе демократических и либеральных государств, о чем стану твердить на каждом углу, дескать у просвещенных стран взял раз уж законы империи им казались жестокими — радуйтесь!

Игнатьев снова усмехнулся, зная, что иные законы в демократических странах тех же САСШ, Франции или Англии, куда как более беспощадны, чем в Российской империи, и произнес:

— Разрешите приступать к исполнению, товарищ диктатор?

— Приступайте.

— Слушаюсь!

— Ах да, Алексей Алексеевич, чуть не забыл про еще одно дело… — в последний момент решил открыться перед графом еще с одной стороны Михаил.

— Да? — обернулся Игнатьев.

— У вас не найдется в числе, скажем так, знакомых, несколько беспринципных людей, что мать родную продадут, но кого вы, фигурально выражаясь, хорошо держите за глотку, желательно французов? Но и наши на худой конец сойдут, кого можно будет хотя бы на первое время выдать за лягушатников…

— Для чего вам люди со толь своеобразными моральными качествами?

— Да тут такое дело… — разыграл смущение полковник, разве что носком сапога землю перед собой не стал ковырять, — слышали, наверное, о такой загадочной партии ФРФ?

Игнатьев сначала изумился столь странным поворотом разговора, но через несколько секунд его глаза округлились, и он выдохнул потрясенно:

— Не может быть!

— Да ладно вам, не так уж и сложно вышло, — все еще слегка дурачась в притворном смущении махнул рукой Михаил.

— Рассказывайте, Михаил Антонович.

Климов рассказал обо всей этой своей эпопеи с Французским революционным фронтом, а так же целями создания, и добавил:

— Жалко терять такой ресурс, пока еще можно использовать. В СССР оно по понятным теперь вам причинам не вошло, но этот Союз, как мне кажется, быстро себя дискредитирует и начнет разваливаться, слишком уж слабый лидер во главе стоит. Понятно, что это компромиссная фигура… и тогда ФРФ, если в нее вложиться, снова может дать о себе знать, выстрелив по-настоящему мощно. Но для этого надо несколько полностью подконтрольных вам человек, из которых нужно создать ЦК ФРФ и через них набрать актив, плюс свою газету учредить назвав ее скажем «Фронтовик». Согласитесь, в случае удачи может получиться хороший инструмент влияния, а если они еще в правительство войдут, то это просто сказка…

— У меня просто нет слов, Михаил Антонович… — потрясенно мотал головой генерал-майор Игнатьев. — Просто нет слов… Но боже мой! Как это у вас элегантно получилось! Я начинаю вам завидовать!

— Да чего уж там… Так что, найдутся люди?

— Найдутся… Из-под земли для такого достану!

9

Удивительное дело, но англичане несмотря на не совсем стабильную ситуацию во Франции, самостоятельно провели наступательную операцию в районе города Ипр запланированную еще на седьмое июня, лишь отложив ее на тринадцать дней.

Впрочем, как выяснилось несколько позже, их настойчивость имела свои резоны и затягивать они не могли чтобы не спустить в сортир труд аж двух лет кропотливой подготовки. Еще с пятнадцатого года они вели под позиции противника девятнадцать тоннелей которые в любой момент могли случайно обнаружить. Так вот, в эти шахты они заложили четыреста пятьдесят пять тонн аммонита и рванули после четырех часов артподготовки. Потери немцев, что укрылись от обстрела в заминированных позициях, составили порядка десяти тысяч человек.

Понятное дело, что после такого тарарама наступление поначалу получилось весьма успешным, даже французы с бельгийцами к нему подключились, но в итоге прорвать фронт все равно не удалось. Немцы применили новое отравляющее вещество, тот самый горчичный газ, что получил в итоге название «иприт» в честь городка возле которого его использовали впервые.

— Товарищ полковник…

После того, как в СДПР вступило большинство солдат и офицеров (по крайней мере из числа младших) Климов провел приказ по РОДу о переходе на новую форму обращения. Решение не однозначное, Временным правительством не утвержденное, комиссары тут же прискакали разбираться что к чему, но солдатам очень понравилось, так что тем пришлось утереться. К тем офицерам, что не вступили в партию обращались по-прежнему. А чтобы различать кто в партии, а кто «мимо проходил» Климов заказал отчеканить простенькие латунные партийные значки в виде каплевидного щита с буквами СДПР с ношением на правой стороне груди.

— Что случилось, Прокопий?

А разбудил его именно старший прапорщик Анисимов.

Климов постепенно сформировал вокруг себя из изначальной банды с которыми грабил банки приближенных, что стали выполнять функцию охраны выделив их в отдельный взвод. Понятно, что штат значительно расширил пока до двадцати пяти человек за которых поручился и нес полную ответственность Анисимов. Из кого он их отбирал, тоже пояснять не требуется — староверы.

Климов, включив фонарик, посмотрел на часы, стрелки которых показывали три часа ночи.

— Немцы к вам почтальона отправили с посланием.

— Почтальона?

— Ну да. Пленного из наших отпустили, а с ним письмо дали на ваше имя.

— Занятно… Кто там мне письма пишет интересно бы знать? Знакомцев там у меня нет, тем более барышень…

На это старший прапорщик только хмыкнул.

Ополоснув лицо холодной водой из умывальника, и немного прогнав сонливость, сказал:

— Письмо с собой?

— Да, вот.

— Ну что же, давай почитаем…

Михаил присев за стол и запалив керосиновую лампу, одел кожаные перчатки и даже натянув на лицо маску от противогаза, так, чисто на всякий случай, после чего аккуратно ножом вскрыл конверт.

— Занятно… — повторил он, прочитав послание и спалил его в печке вместе с конвертом.

— Что там было, товарищ полковник, если не секрет?

— Супостаты зовут на переговоры.

— Хм-м… ловушка?

— Все может быть.

— А где?

— А так же, под землей, как я в свое время устроил передачу листовок.

— Копать значит будем.

— Немного. Они уже подвели траншею к нам. С нашей стороны осталось метров десять пробить…

— Пойдете?

— А куда деваться? Интересно же!

— Любопытство кошку сгубило…

— Так проверим сначала и подстрахуемся…

Старший прапорщик все равно выглядел недовольным и озабоченным, но перечить не стал.

Встречную траншею пробили за день. Отряд телохранителей проверил пробитый немцами (точнее русскими пленными) тоннель до середины, где их встретили солдаты противника, на наличие сюрпризов. Так же тщательно проверили пространство наверху, а то вдруг мощный заряд положил сверху.

Убедившись, что все чисто, Михаил приказал дать условный сигнал готовности к встрече, та же палка с черной тряпкой. С противоположной стороны ответили аналогичным знаком и в обозначенный в письме час, Климов облачившись в бронежилет, сунулся под землю, зажав в кармане шинели, накинутой на плечи гранату с выдернутой чекой — последняя подстраховка на случай ловушки.

Правда сначала впереди снова прошли телохранители, но, как и в прошлый раз никаких ловушек не обнаружили. Михаила же встречал, на вид обычный, лет пятидесяти, даже наверное где-то простовато выглядящий для своего полковничьего звания офицер. Не хватало типичного высокомерия во взгляде и поведения, а так же лоска, что ли. Точно не щеголь, какими они все пытаются выглядеть даже в окопах и это было странно, и настораживало.

Немцы прямо посередине создали небольшую комнатку диаметром три метра и высотой в два. Все хорошо укреплено и освещено. В центре стоял небольшой «шахматный» столик, причем с расставленными фигурками, и пара раскладных стульев.

«Но все же выпендрежник», — подумал Михаил, заценив обстановку, оригинально, что ни говори.

— С кем имею честь разговаривать? — спросил он по-немецки.

— Полковник, Вальтер Николаи, может слышали обо мне? — по-русски и довольно свободно ответил немец с улыбкой.

— Хм, — слегка сбился Климов, все-таки в какой-то степени легендарная личность. — Доводилось. Вербовать будете?

— Может присядем?

Климов противиться не стал и сел на стул.

— Играете в шахматы?

— Конечно.

— Давайте тогда сыграем… Ваш ход. Кстати, поздравляю со званием и наградой.

— Благодарю…

Климов сделал первый ход левой рукой.

Николаи двинул свою шахматную фигуру, сказав:

— Нет, у меня сложилось впечатление, что с вами это бесполезно, но вот договориться к обоюдному согласию, почему бы и нет?

— Слушаю, — кивнул Михаил, делая новый ход.

— Как мне кажется, ваше желание отомстить французам недостаточно удовлетворено. Слишком быстро все стихло. Мне кажется, вы рассчитывали на большее. Я прав?

— Продолжайте, герр полковник.

— Я хочу предложить вам возможность отомстить более… радикально.

— Каким образом? Открыть фронт в момент вашего наступления?

— Да.

— Хм-м… Вопрос в том, кто станет вашей главной целью?

— А есть разница?

— Принципиальная.

— Даже так? Не могли бы вы развернуть вашу мысль более подробно?

— Да пожалуйста. Если вы тупо решите пойти на Париж, то по большому счету ничего этим не добьетесь. Социалисты скорее всего падут, по крайней мере в центральных областях, что окажется на руку северянам, тогда и южане долго не продержатся и все вернется на круги своя, прежнее правительство вернет власть в свои руки. Союзники тогда подтянут дополнительные силы из колоний, американцы продолжат посылку своих войск, из Южной Америки что-то смогут взять. Совсем иной расклад, если вы жестко ударите по северу.

— В чем же отличие?

— В англичанах. Если вы сможете их полностью разбить, то у вас откроется окно возможностей.

— Какое?

— Ирландия. Англичане не так давно попытались там ввести всеобщую воинскую повинность и провести мобилизацию, но обломались. Сейчас и особенно если вы разобьете английскую армию на континенте, свои мобилизационные ресурсы они почти исчерпали, так что могут пойти до конца…

— Как по мне — сомнительно. Какие из насильно завербованных солдаты?

— Какие-никакие, а солдаты, не хуже прочих. Да проблемные, но, если позади поставить заградотряды, чтобы не побежали… Часть может попробовать сдаться, но против этого тоже можно принять определенные меры.

— Пожалуй это может сработать… — покивал с задумчивым видом Вальтер Николаи. — Но ведь там случится восстание… Вы этого хотите?

— Большего. Восстание конечно полыхнет, но его быстро задавят и начнут грести пушечное мясо… И чтобы этого не произошло, вам стоит немного сменить сферу деятельности подводного флота, может даже привлечь дирижабли, и вместо того, чтобы охотиться на транспорты, провести завоз ирландцам оружия, винтовок, пулеметов, пушек, бомбометов…

— Я вас понял. Это действительно может изменить ситуацию полностью выбив Англию из войны.

— Не знаю, насколько это реально, но можно провести агитработу в Шотландии и Уэльсе, создав там какие-нибудь Фронты и Движения за освобождение. Но тут вам должно быть виднее. Я обстановкой не владею.

Николаи только кивнул головой, соглашаясь.

— Ну и в самой Англии попытаться раскрутить волну пацифизма с требованиями немедленно замириться и вернуть парней домой, для чего устраивать акции гражданского неповиновения.

— Да, пожалуй, можно попробовать…

— Так же можно попытаться отвлечь внимание САСШ от войны в Европе.

— Как?

— Через нейтралов доставить оружие и спецов в Мексику, где с десятого года бушует революция, поддержав там кого-то и объединить вокруг него остальных, создав угрозу для Техаса с его нефтью. За полгода можно управиться… Не забудем про Кубу, где только что случилось восстание, и американцы оккупировали остров. Так же Гаити и Санто-Доминго можно разжечь пламя борьбы с американскими оккупантами. Американцы вынуждены будут отвлечь силы именно на эти очаги при неясном финале в Европе они не захотят терять уже то, что имеют в руках. Ну вот, как-то так… вопрос лишь в том, на что хватит ваших ресурсов.

— На Англию точно хватит… А если выбить Англию, то САСШ сама отвалится.

Климов пожал плечами. В принципе ему было все равно, главное, чтобы во Франции власть окончательно взяли социалисты.

Собственно, на этом разговор был закончен. Так, обговорили различные технические мелочи. Обсудили лишь способ связи.

— В следующий раз устройте массовый побег пленных и среди них пустите своего агента с которым передадите ответ назад. Не надо больше почтальонов. А то я и с этим не знаю, что делать… — потребовал Климов.

— Хорошо.

10

Граф Игнатьев развил бешеную деятельность и буквально спустя неделю ФРФ обзавелся «лицом», довольно специфического вида надо сказать, что сразу вспоминается теория Ломброзо в плане «печати» плутоватости. Тип средних лет со здоровенными усами как у Тараса Бульбы с трубкой как у него же, и поведением как у Жириновского пополам с Муссолини. Но сейчас такое экзальтированное поведение, что называется в тренде, вспомнить того же недоброй памяти Адольфа… В общем зажигал на трибуне мама не горюй!

— Прохиндей еще тот, — отрекомендовал его генерал-майор. — Мелкий мошенник, по молодости успел отсидеть срок за махинацию, но мы поправили его биографию, теперь он борец за права рабочих, за что и пострадал в свое время от буржуазных властей. Ну и саму биографию чуть поправили… рабочий с захваченного на востоке немцами сталелитейного завода, так что концов не найти.

— Не сдаст?

— Нет. По крайней мере не сразу. Потом, когда наберет вес, наверняка попробует, но как говорится, коготок увяз — всей птичке пропасть. А так удивительно беспринципный тип, химически чистый мерзавец! Уверен, что знай он, что партия создана немцами, он и в этом случае бы не отказался от того, чтобы ее возглавить. Он хоть и мошенник, но быстро понял, что может взлететь так высоко, как ему и не снилось, а там такие возможности для махинаций!

— Главное, чтобы понимал, что падать с такой высоты будет не просто больно, а смертельно.

— И это тоже понимает. Он кто угодно, но точно не дурак.

— Если не секрет, где вы с ним пересеклись и для чего завербовали?

— Да какой там секрет, тем более от вас, Михаил Антонович, — усмехнулся граф. — Хотел меня этот паршивец облапошить пару лет назад, я ведь такими деньгами ворочаю, он это узнал, но это обычное дело… только с этим типом я чуть не сел в лужу, едва не подписал липовый контракт на несколько миллионов франков… Сам не понял, как в последний момент смог вырваться из его сетей, словно морок на меня навел… бывают такие люди, что умеют заговаривать. Гипнотизер проклятый… Не постучись ко мне в кабинет помощник… Он мне показался перспективным для какого-нибудь дела, где придется вот так же заболтать нужного мне человека, так что я ему организовал проблемы по линии полиции и сам же потом помог выскочить, не от своего имени конечно, ведь официально именно я устроил ему преследование, а через посредника, через которого теперь держу с ним связь.

Дальнейшее стало делом техники. В партию вступили все те писатели, что в свое время сотрудничали с ФРФ присылая материалы и помогая распространять их в войсках и других городах, так что основной актив набрался быстро, а дальше партия начала обрастать мясом и не абы каким, а главным образом из солдат среди которых Революционный фронт получил особо широкую популярность.

Вел Михаил усиленную пропагандистскую деятельность и среди недавно прибывших во Францию солдат. Но если с саперами все было в общем-то на мази, набраны уже во время войны из тех же шахтеров, а офицеры — штатские инженеры прошедшие ускоренную военную подготовку, то с артиллеристами шло туго.

— Кадровые солдаты, власть офицеров им привычна, другой не знают и не понимают, — объяснял скромные результаты Родион Малиновский, что стал своеобразным политруком РОДа.

Климов позже собирался создать эту должность официально, и назначить это младшего прапорщика на нее, как только немного подрастет в чинах, хотя бы до штабс-капитана.

— Но постепенно мы их продавливаем. Еще пара месяцев и думаю они разродятся. Этому революция во Франции весьма поспособствовала. Своими глазами видят, что можно иначе жить, причем и в армии отношения могут быть другими, на что и упираем.

— А революция в России, что, мимо их сознания прошла?

— Так буржуазная ведь, для них мало что изменилось. А тут социалистическая, то есть народная и это их взбудоражило. Ну и пример в дивизии тоже влияет сильно. Наверное, это даже хорошо, что так туго с ними идет.

— С чего это? — удивился Климов выверту мысли Родиона.

— Более крепкими в новой идеологии станут. А то, мне некоторые наши солдаты чем-то флюгер напоминают, подует ветер с другой стороны, они туда же поворотятся, потому приходится постоянно контролировать обстановку.

Тут Малиновский был прав. РОД в какой-то момент подвергся самой настоящей атаке со стороны активистов различных партий социалистов и анархистов, внутренняя обстановка вновь начала накаляться, опять пошли споры и обсуждения. Они наконец поняли, что РОД — это весьма значимая военная сила, а главное практически не подвергшаяся разложению в плане дисциплины и конечно же все остро воспылали желанием взять эту силу под свой контроль. Климову даже пришлось создать отряд военной полиции из идеологически стойких и верных СДПР, для отлавливания этих агитаторов.

Правда с названием пришлось помучиться. Слово «полиция» не подходило по политическим мотивам, очень уж народ не любил классических стражей порядка, коих называли не иначе как «держиморда». Подумал было назвать «карабинерами», но тоже не того, народ простой, быстро переименует в карабинов, что тоже не есть хорошо, так что в итоге обозвал витиевато и длинно, как стало модно и революционно: Дружина особой внутренней охраны дивизии (ДОВОД).

«А что, красиво подучилось! Особенно черная аббревиатура на красных повязках зачетно смотрится», — усмехнулся Климов.

Приходили договариваться и с ним, тот же Рапп, что оказался из партии эсеров. Чем-то Михаилу та встреча напомнила бандитскую «стрелку», где стороны начинали козырять значимыми в воровской среде именами, типа: а ты знаешь Витьку Вилку? А Джамшута Криворука? Так вот мы под ними ходим. А еще за нас может вписаться Сосошвили Резус. Ну да, мелкий такой и заросший по самые брови… А ты под кем ходишь, что так дерзко себя ведешь? Ни под кем? Так ты давай прогнись, жопу им подставь и все у тебя будет чики-пуки! Как сыр в масле будешь кататься!

Прогибаться Климов понятное дело не стал, и эти комиссары пообещали ему изрядные проблемы в будущем. Но в настоящем у них руки оказались коротки, что-то сделать, тем более во Франции даже несмотря на победу социалистов здесь.

«А потом случится октябрь, который ноябрь, и вы все вылетите в тираж, — подумал Михаил. — Ну а если раньше что-то начнете мутить, так у меня винтовочка есть пристреленная со снайперским прицелом…»

Климов, кстати, на будущее стал выискивать среди солдат тех, кто желал бы остаться в армии и продолжить службу на качественно новом уровне, по факту по контракту. Такие люди всегда найдутся, яркий пример все тот же Родион Малиновский, что уже не видел себя на гражданке.

Климов как-то завел с ним разговор на эту тему, дескать кем собираешься стать, когда вернемся домой.

— В армии хочу остаться и генералом стать, — прямо ответил тот, после короткой паузы.

«Ну это ты помелочился, — мысленно хмыкнул Михаил. — Цельным маршалом станешь! А то и вовсе генералиссимуса из тебя сделаю!»

Климов признавался себе, что испытывает некоторый пиетет перед будущим маршалом (наверное сказывалась своеобразная профдеформация личности) и всеми силами старался его к себе приблизить, но при этом не сильно выделять в откровенные любимчики ускоренно продвигая по служебной лестнице, что только навредило бы делу.

Он не знал каким был человеком Малиновский в зрелом возрасте, но по крайней мере порочащих слухов про него не слышал, как про тех же Ворошилова с Буденным, один балеринок натягивал, другой вообще педофил… (правда или нет — черт знает, но слушок прошел), но то, что Михаил видел сейчас ему откровенно нравилось: умный, живой и веселый парень схватывающий все налету и жаждущий большего, можно сказать прирожденный лихой командир. Все еще временами задиристый, но уровень борзости после всех произошедших изменений в дивизии и собственно карьерного роста все же резко упал, по крайней мере на самого Климова «лапу не задирал».

«С назначением в будущем его на должность политрука, это я пожалуй ошибся, — подумал Климов. — Хотя, одно другому не мешает. Вообще не стоит выводить подобные должности в отдельную структуру, опасно это и лишне, негативный опыт уже есть. Пусть политической работой с подчиненными занимаются непосредственные командиры, да на личном примере, так до солдат лучше станет доходить их слова, если эти командиры будут с ними из одного котла есть и в атаки рядом с ними плечом к плечу ходить».

Что до Малиновского, то Михаил хотел поставить его во главе будущего спецназа. По его мнению, Родион из тех, кто есть под рукой, для этого подойдет как никто другой.

— Хорошая цель. А есть еще такие, кто не хочет возвращаться на гражданку и предпочли бы остаться в армии? Особенно если будет знать, что тупо его бросать в штыковые на пулемёты не станут, а зарплату положат минимум втрое от зарплаты квалифицированного рабочего? Это для рядового.

— Хм-м… найдутся. Я сам несколько человек знаю таких что больше не хотят коровам хвосты крутить… но и рабочими становиться не хотят. Так-то особо об этом разговоров нет, нынешнее положение тоже мало кому нравится, но если озвучить такие условия…

— Поговори с людьми Родион. Можешь считать, что это тебе партийное задание. Нужно выцепить этих людей из общей массы и создать из них своеобразную гвардию РОД. На начальном этапе, пока будем во Франции, можно пообещать усиленный паек, удвоенное жалование и конечно же много тренировок.

Малиновский усмехнулся.

— Куда уж больше, товарищ полковник⁈

— О, Родион, ты удивишься, узнав, насколько можно больше!

Тренировок в РОДу и так хватало. Климов создал систему обучения, но она была «на минималках» что ли. Ничего такого, но учили передвигаться, как самостоятельно, так и за танком, точнее бронетранспортерами. Удалось восстановить три машины из пяти. Но в целом с тренировками Михаил все же не пережимал, чтобы не настраивать солдат против себя.

Тех же, кто решит подписать контракт, Климов хотел начать натаскивать на бой в городских условиях, штурм домов, и тут реально придется потрудиться.

В первых числах августа во Францию из Македонии прибыла Вторая бригада или точнее то, что от нее осталось. В плане боеспособности, там осталось едва ли треть личного состава. Очень много раненых и больных.

Буржуйское правительство в этом вопросе пошло навстречу социалистам, так что проблем не возникло, ну и граф Игнатьев подмазал кого надо.

Генерал-майор вообще после того, как получил конкретную перспективу преобразился до неузнаваемости, ну и перспективы надо думать его манили, шутка ли, стать во главе всей разведочной службы! Так что впахивал просто зверски, как говорится, за себя и за того парня. Приблизил к себе одного поэта.

— Так себе пиит этот прапорщик Николай Гумилев, но очень дельный и работоспособный, по сути, единственный кто реально работал среди всей этой прочей шоблы, так что как только я его к себе забрал, работа вообще встала, ха-ха!

«Вот еще одна знаковая личность», — подумал Михаил, хотя стихи этого распиаренного в свое время стихотворца ему тоже не зашли.

Что до Второй бригады то разагитировать солдат не составило труда. Собственно, как только узнали, как все произошло в дивизии, на лицах их читался только один вопрос: «А что, так можно было⁈»

Ну и по примеру своих товарищей тоже выразили вотум недоверия командованию, оставили лишь вменяемых командиров младшего и среднего звена, но мало, так что пришлось повторить опыт с повышениями унтеров и фельдфебелей после дополнительного обучения.

Дивизия с прибытием Второй бригады, хоть и покоцанной, стала совсем уж тяжелой в управлении, но в мирное время Михаил пока справлялся. Кроме того, он в скором времени собирался вывести большую часть рабочих из боевых подразделений, переведя в технические. Все-таки терять таких кадров было бы глупо с какой стороны ни посмотри.

А техникой он собирался разжиться и в довольно большом количестве всеми возможными способами вплоть до самых криминальных, причем не только танками, но и самолетами, и все это хозяйство надо кому-то грамотно обслуживать.

11

Десятого августа в очередной раз к нему приехала Елена с кипой газет, помимо очередной партии брошюрок, и неофициальной информацией, собранной всеми возможными способами. До газет правда дошли не скоро…

— Расскажи своими словами, что там понаписали, — попросил Михаил, легонько лаская руками грудь Елены лежащей у него спиной на животе.

— М-м… Если очень грубо, то Леон Блюм сговорился с Пуанкаре. Надо думать на него давят англичане и американцы… чем-то они его шантажируют… но не лично, а скорее угрозой подточить его власть внешними проблемами… вроде как англичане угрожают оборвать грузопоток из колоний… а Франция сейчас очень сильно зависит от внешних поставок всего и вся, то же зерно… что может привести к хлебному бунту и тогда его власть пошатнется…

«Хм-м… может на этом сыграть ФРФ? — невольно подумал Михаил. — Надо подбросить мысль на эту тему Игнатьеву. Дескать Леон слаб, раз боится, что мы, французы падем к ногам наглых лайми, стоит только им лишить нас хлеба… В общем нажать надо на национальную гордость…»

— М-м… В общем в газетах стали муссировать слухи, что для заключения выгодного и достойного мира с германцами, чего требуют социалисты и жаждет народ, нужно сначала занять более выгодные позиции на поле боя…

— Значит хотят устроить еще одно наступление?

— Да…

Елена не выдержала и положив свои ладони на руки Климова его же пальцами с силой сдавила свои груди и выгнулась дугой.

— М-м… Даже название вроде как придумали… и не одно… и все идиотские до ужаса…

— Какие?

— Битва за мир… мирное наступление… атака во имя мира… и тому подобное…

Елена, распалившись ласками, перевернулась и дальше снова стало не до разговоров.

Когда она уехала Михаил все-таки ознакомился с газетами, но в общем только время потерял, Елена все обсказала точно — власть методично обрабатывала население формируя у него мнение, что требуется приложить еще одно усилье, провести еще одну мощную атаку, еще один решительный бой ударив всеми силами, и вот тогда наконец наступит долгожданный мир и всеобщее счастье.

СССР, кстати, несмотря на усилья левых радикалов, так и не решились на национализацию военных предприятий, а так же банков. Но это и неудивительно, ведь Леона Блюма можно было назвать классическим меньшевиком, да и просто убоялся, прибить ведь могут без затей. Банкиры действуют очень жестко, когда чувствуют угрозу своим капиталам. Из-за этого начались первые склоки внутри Союза, боле радикально настроенные партии требовали национализации.

— И на этом тоже может сыграть ФРФ. Дескать революция оказалась половинчатой и если не доделать все до конца, то рано или поздно все вернется на круги своя и банкиры вновь станут теневыми хозяевами республики…

Пролистывая газеты, не особо вникая в суть различных статей, глаз зацепился в одной американской газете за специфическое словосочетание «детектор лжи».

— Хм-м… я думал, что полиграф позже придумали, годах так в тридцатых, а он оказывается вот уже как пару лет активно используется…

Посмотрев статью в которой сообщалось о разоблачении в САСШ с помощью сего прибора германского шпиона, Михаил продолжил «газетный серфинг», но в голове где-то на задворках сознания продолжала крутиться мысль про полиграф, но вскоре она окончательно растворилась задавленная новыми делами и заботами.

В конце августа в городе Ле-Ман состоялась конференция союзников на которой постановили, что «Битве за мир» быть. В ней от России участвовал генерал-майор Занкевич и он же обрадовал РОД участием в этой затее. Примерная дата — середина сентября.

Солдатам это конечно сильно не понравилось. Вспыхнули волнения:

— Не хотим воевать!

— Долой войну!

— Домой!

Занкевич с комиссарами глядя на такое дело тут же умотал в Париж и пришлось разгребать Климову.

— Товарищи солдаты! Тихо!

Когда солдаты немного успокоились, он продолжил:

— Вы правы, мы достаточно навоевались за Францию, но из песни слов не выкинуть. И мы все же еще до сих пор союзники Франции, так что деваться нам некуда, товарищи. Но наша дивизия встанет в резерве, так что первый удар на себя примут свежие силы прибывшие на фронт из Америки. Можно, конечно, устроить бунт. Только его жестоко подавят, те же американцы так что потери РОДа в этом случае окажутся как бы не больше, чем при участии в наступлении в первых рядах.

Это солдат немного остудило. Что до того, где именно поставят дивизию Климову, было неважно, на это наступление у него имелись свои планы.

Началась переброска сил. РОД переместили на позиции чуть южнее города Камбре, определив участок в десять километров. Слева стояли американцы, а в резерве португальская бригада. Севернее Камбре расположились англичане вперемежку с французами.

Дату наступления по каким-то причинам то и дело сдвигали, и в итоге назначили на первое октября… когда вновь полили дожди.

«Хотя фиг их знает, может специально непогоды по каким-то своим резонам дожидались?» — подумал полковник Климов.

В тылу разместилась французская танковая дивизия. Климов сходил посмотреть на танки вживую, а то ни разу их не видел, только на картинках.

— Перед вами в прорыв пойдет десять средних танков СА-1 «шнейдер» и двадцать легких «Рено» FT-17.

FT-17 выглядели как-то несерьезно, словно игрушечные, казалось, что они в принципе не могли преодолеть полноценные окопы, кои даже для средних танков являлись серьезной преградой. О чем и сказал Михаил. Но как выяснилось, французы все-таки не полные кретины и тоже этот момент учитывали, а потому имелись машины поддержки.

Вслед за танками должны двигаться тягачи, тянущие за собой две платформы. На первой смонтирован кран, а на второй собственно мосты, по три штуки на платформе.

Учли союзники и опыт Климова, а именно танки «шнейдер» потащат за собой по два транспортных модуля с солдатами (по взводу в модуле), кои должны заняться очисткой немецких окопов первой лини и тем самым обеспечить безопасность установки мостов и подход остальной живой силы.

В общем в теории все должно выглядеть следующим образом — танки прорываются к окопам противника и давят засевших солдат огнем. Пехота ведет зачистку собственно траншей и убежищ расширяя зону безопасности, а так же отражают возможные контратаки. Тем временем ставятся мосты и танки прорываются дальше ко второй линии окопов и все повторяется. Зачищается весь первый эшелон обороны, потом вслед за огневым валом начинается новая атака.

Выглядело красиво, оставался вопрос, что подготовили на такой случай немцы? И узнавать это Михаил на собственном опыте желанием не горел от слова совсем.

Двадцать седьмого сентября, ночью, со стороны противника побежала куча людей. Зашарили прожектора, с той стороны застучали пулеметы… в итоге до русских позиций добежало около сотни человек.

Массовый побег пленных. Ага.

Климов уже начал думать, что у Николаи что-то не срослось, а может немцы решили отразить атаку и лишь потом устроить свою. Но нет.

Вот и курьер. Немец, но по-русски говорил чисто.

Прочел послание.

— Мой ответ «да», — сказал Михаил, сжигая послание от полковника Николаи.

Курьер вывесил условный сигнал. Собственно, он по договоренности до самого последнего момента должен давать сигналы каждые полчаса и немцев можно понять. А ну как тут ловушка для них подготовлена и собраны дополнительные силы? Ну или Климов не сдержит слово?

Михаил был уверен, что у него в тылу сейчас полно подобных разведчиков и что они тоже вывешивают свои сигналы, что отслеживает этот курьер, не зря же у него подзорная труба имеется….

12

— Ну что же… начинаем операцию «Месть орков», — выдохнул полковник Михаил Климов, давя в себе легкую дрожь мандража. — Так вы нас будете звать в недалеком будущем — орками… И писатель, написавший про мохноногих коротышек пробиравшихся через толпы этих монстров со своим кольцом к вулкану — Толкиен, где-то не так далеко обретается… надеюсь немцы его грохнут. Или он уже успел заболеть окопной лихорадкой и свалил обратно в Англию? Кстати, если уж на то пошло, то и Черчилль наш Уинстон вроде должен быть здесь?

То, что полковник собирался сделать, подводило определенную красную черту, переступив которую вернуться назад уже не получится при всем желании и придется идти только вперед, и чем быстрее, тем лучше, так что даже не остановиться чтобы передохнуть потому как иначе все тут же передохнут.

Еще раз глубоко вдохнув, Климов призывно махнув рукой взводу дружинников буквально ворвался в штаб дивизии и отдал приказ:

— Арестовать всех французов!

— Что происходит⁈ — начал возмущаться французский капитан, когда его самого и двух его помощников из числа лейтенантов грубо разоружив, начали вязать.

Но Михаил их вопли проигнорировал. Связанных французов утащили, но в штабе осталось отделение дружинников.

— Господин… полковник, что происходит? — скосив глаза на солдат с помповыми «винчестерами» в руках, спросил подполковник Межак, переведенный в дивизию в конце октября прошлого года и ставший начальником штаба.

— Нас предали Петр Андреевич… в очередной раз… впрочем, я этому почему-то ни разу не удивлен… А вы?

— Да что случилось⁈ Объясните наконец!

— Вчера ночью по моему приказу провели очередную разведывательную вылазку и удалось взять пленного офицера в звании капитана, от него я узнал много чего интересного…

— Что же?

— То, что немцы одновременно с атакой французов готовят встречный удар. А теперь догадайтесь с трех раз, на каком именно участке?

— На нашем?.. — с некоторой растерянностью ответил подполковник Межак.

— Бинго! Вы правы Петр Андреевич. Как думаю все понимают, что германцы в этом случае нас просто сметут, ведь наш участок считается второстепенным в наступательной операции и резервов за нами кот наплакал, да и качество их прямо сказать сомнительное. Но в действительности, как я понял, это все одна грандиозная ловушка для немцев ради срабатывания которой нами решили пожертвовать…

— То есть?

— Союзники знали о готовящемся наступлении немцев. Собственно, на фоне произошедших событий это, как вы понимаете сами напрашивается само собой, только дурак бы не воспользовался раздраем среди французской власти, чтобы нанести сокрушительный удар и окончательно развалить силы противника, а немцы точно не дураки. Но англичане об этом конечно узнали и потому сделали все, чтобы хоть ненадолго но объединить французов для укрепления обороны, хотя во всех газетах писали о наступлении во имя мира. Как сейчас выясняется, это просто подготовленная ловушка… потому и само наступление якобы переносили несколько раз, потому что ждали атаки немцев и нас поставили на острие их удара. Надеюсь, никому не надо объяснять, почему нами решили пожертвовать?

— Все же поясните…

— Потому что нас хотят уничтожить как существенную военную силу и мы не смогли вернуться домой с этой силой дабы нанести порядок в той вакханалии, что нам приготовили. Как вы знаете, немцы в опломбированных вагонах пропустили из Швейцарии большую группу революционеров радикального марксистского толка…

Собравшиеся в штабе закивали головами. Климов и постарался, чтобы они обо всем этом узнали в подробностях.

— Но ладно, немцы наши враги и хотят нашего падения для чего решили разрушить государство изнутри руками этих революционеров. Но задайтесь вопросом, а почему этих революционеров пропустили те же англичане? Почему они не потребовали от тех стран, через которые двигались эти революционеры их задержать? Ну хорошо, не смогли… допустим. Хотя лично я в это не верю. Но ведь помимо Ленина в Россию пропустили Троцкого! А вот его «пломбированный пароход» точно могли задержать. Так что делайте выводы, господа.

Штабисты нахмурились. Дураками они тоже не являлись, два плюс два сложить могли.

— Да, все правильно, они хотят сместить Временное правительство, что подтвердило свои союзнические обязательства и является правопреемником царского режима, а значит к нему применимы и ответные обязательства союзников по Антанте. Вы сами не хуже меня знаете, что обещали царю… и конечно же никто не собирается нам всего этого отдавать и делиться прочими плодами победы. Скоро Временное правительство падет, все эти марксисты: ленинцы и троцкисты только и кричат о мире, а значит сепаратно заключат его с немцами, и Россия вылетит из числа стран-победителей. Дальше союзники разобьют Германию, ведь немцы исчерпали все свои людские ресурсы, они на последнем издыхании, в то время как у союзников еще полно возможностей, те же американцы из САСШ… они планируют перебросить в Европу больше миллиона солдат, а еще могут подтянуть очень много сил из Южной Америки, Африки, Азии, да хоть тех же китайцев в огромном количестве «купить».

Михаил окинул взором штабных, смотря все ли осознавали ситуацию, после чего продолжил нагнетать обстановку:

— Так вот, наш РОД, это сила, которая в случае чего могла навести дома порядок и выбить всех этих купленных банкирами и иностранными разведками революционеров из России. Собственно думаю ни для кого из вас не секрет, что Временное правительство обеспокоенное деятельностью этих засланных к нам революционеров уже несколько раз запрашивало союзников о возвращении дивизии обратно, но союзники под разным предлогом отказывались… А все потому, что англичанам и прочим союзникам этого конечно же не надо, для чего и подставили нас под главный удар немцев. По их мнению, мы ценою своих жизней должны задержать германцев, заставить их сконцентрироваться, а они за это время подтянут силы с севера и нанесут сокрушительный удар. Вот так-то господа, нас слили в сортир как кучу дерьма.

Штабисты полыхнули возмущением гневом, но не на Климова за неприятное сравнение с отходами жизнедеятельности, а на союзников, что обрекли их на смерть. Не верить Климову причин у них не имелось. О том, что англичане могут устроить что-то подобное, тоже никто не усомнился.

Опять же, зря что ли Михаил капал им на мозги все это время подгоняя им брошюрки (активисты тайно им подбрасывали) которые можно было объединить под одним заголовком «Англичанка гадит», где расписывалась история предательства и откровенно враждебного поведения Англии. Расписывал главным образом факты поставок оружия немирным горцам из-за чего война на Кавказе полыхала столетиями, а так же о поставках оружия в Среднюю Азию, ну и конечно же расписывалось участие Англии в Русско-Японской войне, этом позоре России, не заживающей ране в самосознании военного сословия, породившей комплекс неполноценности, что только усилился после всех этих революционных пертурбаций и военных неудач на фронте.

И снова подгонялись факты так, чтобы все эти неудачи объяснялись невыполнением Англией своих обязательств по поставкам оружия, снарядов, взрывчатки и всего прочего, чтобы мы точно не победили и не взяли Берлин, хотя могли сделать это еще в пятнадцатом, но не дали снарядов и мы вынуждены были отступить. И так далее и тому подобное, Климов, как и почти любой житель двадцать первого века прекрасно знал толк в демагогии и пользовался сей способностью на всю катушку. Тем более что с имеющимися историческими фактами это сделать было легче легкого.

Климов сознательно, такими точечными ударами по «больным местам» офицерства и дворянства, фигурально выражаясь, сжимал эмоциональную пружину, чтобы она в нужный момент освободившись, ударила в ответ всей своей накопленной силой по врагу, по тому, на кого он укажет. И она высвободилась…

— И что же нам делать? — спросил капитан Маслов.

— Мстить. Они послали нас на смерть? Так пусть теперь сами отведают своей каши… Приказываю, арестовать всех французских представителей в полках и батальонах, и начать отвод всех частей дивизии на третий рубеж обороны.

Штабные неуверенно посмотрели на Климова. Как дошло до дела, то многие замялись. Аж плеваться захотелось.

— Выполнять!

Окрик ли подействовал или суровые взгляды дружинников, что все еще находились в штабе и стояли за спиной командира РОДа, но штабные наконец взялись за трубки телефонных аппаратов…

13

Одновременно с обзвоном полковых штабов, а командиры полков передавали приказ в батальоны и роты Климов рассылал вестовых для сбора партактива, а так же председателей Солдатских комитетов, что за редким исключением теперь являлись одни и те же люди.

Пока основная масса солдат двигалась на запад ничего не понимая, собрались актив СДПР и Солдатских комитетов пред которыми Михаил так же толкнул речь:

— Товарищи, французы нас предали. Мало того, что они обманули нас и поставили на передовую, а не в резерв, как мне было обещано, так еще недавно выяснилось, что мы окажемся на острие главного наступательного удара германцев и это как вы понимаете не случайность. Как это ни печально осознавать, но идеи интернационализма не распространяются на русских, ибо своя рубашка ближе к телу и нами решили пожертвовать…

Солдаты возмущенно загудели и Михаилу пришлось постараться, чтобы вновь установилась тишина.

— Тише товарищи, спокойно… Солдаты доверили мне свои жизни, выбрав меня командиром дивизии и во исполнение своих обязательств я принял решение в ответ на такой кунштюк, оставить фронт и… мы возвращаемся домой.

После нескольких секунд молчания, когда солдаты, унтера и младшие офицеры не веряще смотрели на Климова, слишком резко они получили того, что все так хотели, о чем мечтали, тишину в один момент поглотили крики:

— Да!

— Правильно!

— Верно! Нехай сами воюют и подыхают за свои виноградники!

— Домой!

— Хватит вшей кормить!

— Ура!

Пережидать эту бурю радостного гвалта пришлось долго, но наконец все снова успокоились.

— Товарищи, путь домой будет небыстрым и опасным. Нам такого никто не простит, как они посчитают нашего предательства и постараются наказать. Потому я прошу вас всеми силами поддерживать дисциплину в своих подразделениях, ибо надеюсь все понимают, что если мы превратимся в толпу, а на радостях от возвращения домой у солдат начнет срывать крышу даже без спиртного, то мы не сможет пробиться до побережья, где я планирую захватить корабли.

— Понимаем товарищ полковник!

— Удержим товарищ полковник, не сомневайтесь!

— От они у нас где! — сжал пудовый кулак один из прапорщиков, что вышел из фельдфебелей. — Самых буйных сами окоротим! Все будет как надо, не сомневайтесь, товарищ полковник!

Надо ли говорить с каким бешеным ликованием встретили солдаты сообщение о том, что их сорвали с фронта не просто для передислокации на какое-то другое место, а то, что они сейчас поедут домой? Гул от воплей стоял как в растревоженном улье, многие от избытка чувств начали стрелять в воздух, обнимались, кричали «ура».

Эта свистопляска длилась где-то около часа, пока наконец младший комсостав из офицеров и унтеров не уняли своих подчиненных и дивизия вновь стала управляемой.

Малиновский надо сказать, после того разговора с Климовым, когда Михаил предложил Родиону провести зондаж на тему, кто из солдат в перспективе хочет остаться в армии, развил бурную деятельность и получив дополнительное разрешение, начал отбор желающих. На данный момент набралась целая рота, кою полковник выделил в отдельное подразделение, что стало заниматься по своей программе.

Пока простые солдаты ликовали, Климов ставил задачу «контрактникам», коим факт того, что они поедут скоро домой по большому счету, был до фонаря, типа армия теперь их дом, им и во Франции неплохо.

— Товарищи, как вы уже знаете, нас предали и по этой причине мы срываемся в поход домой. Но позади стоят франки с танками, коих если мы не захватим обязательно попьют нашей крови. Так что грузимся в транспортные модули, едем к ним в «гости» и вяжем без шума и пыли. Стараемся обходиться без смертоубийства, но если появится хоть малейшая угроза вашей жизни, валите всех наглухо.

Климов прошелся вдоль строя своей «гвардии» состоящей в основном из молодых крепких крестьянских парней… рабочие в армии оставаться желанием не горели, хотя парочка добровольцев все же нашлось, они стали своеобразными инструкторами по обращению с оружием. Не богатыри конечно а-ля Илья Муромец, но вполне… средний рост сто семьдесят сантиметров. Во Францию отбирали лучших, так что всякие откровенные полутораметровые задохлики остались в России.

— Задачу поняли, товарищи?

— Так точно, товарищ полковник!

— Тогда по машинам!

И вот сейчас эта рота под непосредственным командованием Малиновского, что по такому случаю получил следующее звание — прапорщик, двинулась в расположение французской танковой части, что прямо в эти минуты готовилась ринуться в атаку.

Прибытие трех транспортеров конечно же не осталось незамеченным и навстречу прибыл командир танкистов полковник Мюрат, бывший кавалерист и даже вроде каким-то боком родственник того самого Мюрата…

— Что вы тут делаете? Зачем приехали? Что случилось?

Климов, соскочив с одного из транспортёров продолжившего движение, спешно двинулся навстречу, своим встревоженным видом привлекая все внимание Мюрата на себя.

— Что происходит⁈ — недоуменно начал вопрошать француз, увидев, как из модулей начали высыпать солдаты с «мексиканками» и помповыми «винчестерами» в полном боевом обвесе.

После чего бойцы устремились к французским танкистам и обслуживающему персоналу.

— Не дергайтесь, господин полковник, — сказал Михаил, наставив на француза пистолет.

— Что вы творите⁈

Солдаты тем временем валили французов на землю, кого-то сбивали с ног ударами прикладов в лицо или в живот и начинали вязать. Не так уж и много тут французов оказалось, под сотню человек — экипажи, еще три десятка — обслуга и взвод охраны.

Вот охрана схватилась за оружие по приказу своего молодого и горячего командира.

Малиновский по-французски кричал им чтобы они сдавались и сложили оружие, но там нашлись идиоты решившие поиграть в героев.

Грянул выстрел, и Родион упал.

«Ах ты ж!» — резко врезав своему визави в челюсть, так что тот рухнул на землю без памяти, и разоружив, Климов бросился к Малиновскому.

Тут же затрещали частые выстрелы «мексиканок» и «винчестеров», что буквально изрешетили французских солдат оказавшихся без брони, в ответ прозвучало лишь еще пара выстрелов, но либо в землю, либо в небо.

К Малиновскому кинулось несколько солдат, но тот уже заворочался сам, что-то злобно рыча. Его тут же освободили от доспеха, на правом боку у него расплывалось темное пятно. Быстро задрали форму. Тут выяснилось, что Родион отделался достаточно легко, пуля пробив пластину доспеха потеряла убойную силу, деформировалась и за счет этого вошла совсем неглубоко, хотя рана с виду выглядела очень нехорошо — рваной.

Рану, вскрыв индивидуальную аптечку самого Родиона, густо обсыпали стрептоцидом и забинтовали.

— Ничего, сейчас врач тебя мигом прооперирует и заштопает… Как раз к нему сейчас поедем… Но больше так не подставляйся.

Старший врач, коллежский советник Михаил Рейдборге, с частью подчиненных медиков, находился в расположении артбригады, там же неподалеку и госпиталь развернули для первичной обработки раненых.

— Не буду, товарищ полковник… — зло ответил Родион, исподлобья сверкнул глазами в сторону валяющихся французских солдат и поморщившись, добавил: — Обещаю.

«Похоже, что в этот момент он окончательно провел для себя переоценку каких-то ценностей, что и неудивительно при таких-то обстоятельствах», — подумал Михаил и кивнул.

В остальном захват произошел без проблем. Французы просто не ожидали ничего подобного со стороны русских, так что ничего удивительного. Никто не успел запереться в танке и тем более угнать хоть одну машину. Тех танкистов, что в момент захвата оказались в танках попросили на выход и они вылезли. Да и как не вылезти, когда тебе в ином случае угрожают поджогом и демонстрируют бутыль с горючим?

— Вы отправитесь под трибунал!!! — заверещал пришедший в сознание полковник Мюрат, правда двигался пошатываясь, как капитан Джек Воробей. — Вас казнят! Повесят! Вы понимаете это?!!

— Да заткнись ты уже, а то одним трупом больше, одним меньше…

Мюрат замолк, а Климов стал ждать подхода дивизии. Успокоившихся солдат должны были повести дальше на запад к железной дороге, по которой все еще активно сновали составы завозя боеприпасы, топливо и продовольствие со всем прочим необходимым. Ну и готовились составы для вывоза раненых кои должны появиться в огромном количестве в первый же день наступления.

Тем временем началась артподготовка — русская артбригада начала свою реальную боевую работу. Не отставали французы. Громыхало справа и слева. Пронеслись над головами самолетные эскадрильи истребителей и бомбардировщиков…

«Теперь надо с Беляевым разобраться…» — подумал Михаил.

Солдат в артбригаде постепенно переманивали на свою сторону, но пока они все еще оставались верны своим командирам, хотя уже не так однозначно, так что комсостав следовало вывести из игры одним махом. Вот только Михаил не очень понимал, как это сделать.

— Ладно, положусь на авось… Хотя чего я ерундой страдаю? Просто возьму и без затей арестую. Надо только, чтобы он дал для этого хоть малейший повод. Но зная его манеру общаться с младшими по званию и особенно его неприятие меня, за ним упороть косяк не заржавеет…

14

Первыми прибыли роты из солдат рабочих первого полка и активисты СДПР. Климов рабочих все еще не вывел в не боевые подразделение ремонтников (ремонтировать-то пока особо нечего), но с помощью своих подельников выявил достаточно компетентных механиков-мотористов, а так же водителей, кои занимались тракторами-транспортерами. Водителей понятное дело набирал с запасом, так что они сейчас пригодились.

— Погнали!

Что до активистов, то они должны были все объяснить рядовым артиллеристам.

Усиленная французскими танками рота «гвардейцев» двинулась к артиллеристам. Артиллеристы увидев танки всполошились, ведь они вообще-то сейчас должны катиться в совершенно противоположном направлении, а если едут к ним, то произошло что-то из ряда вон. Так-то они правы, действительно из ряда вон…

Навстречу помчался генерал-майор Беляев чуть ли не со всей своей штабной свитой, дабы узнать, что произошло. Вместе с ними прибежали и французские представители. Встреча произошла возле одного из орудий. Михаил специально так остановился, чтобы имелись свидетели разговора из простых артиллеристов.

Увидев Климова, Беляев оторопел.

— Что вы тут делаете, полковник⁈ Почему тут танки? И где тогда французы⁈

— Союзники нас предали, господин генерал-майор! — затянул свою «песню о главном» Михаил. — Они подставили нас под главный удар немцев!

И тут Беляев повел себя так как надеялся Климов. Генерал старой школы, не считавший людей и даже более того, не считавший людей за людей, буквально завопил:

— Что за глупости вы тут говорите⁈ Немедленно вернитесь на свои позиции и атакуйте! Вы недостойны быть командиром дивизии! Я об этом говорил с самого начала! И вот результат!

— Господин генерал-майор, я же только что объяснил вам, что нас подставили под основной удар германцев! Противник, подловив нас на атаке, мощно контратакует, пройдет по нам паровым катком и сомнет походя! РОД перестанет существовать как боевая единица!

— Это все чушь! — брызгал в исступлении слюной генерал и в таком состоянии похоже уже не следил за словами, потому и говорил, что думает, не думая, что говорит: — Вы обязаны были принять удар германцев на себя и остановить его, задержать до подхода помощи! А если потребуется, то и умереть за Россию!

— Может вы хотели сказать: за Францию, а заодно и за Англию? Ни для кого уже не секрет, что именно англичане сделали все, чтобы революционеры-марксисты вскормленные банкирами из Швейцарии добрались до России и сейчас там мутят воду, дабы свергнуть Временное правительство, установить марксистский строй, сепаратно заключить мир с Германией и вывести Россию из числа стран победительниц. А значит все жертвы понесенные нашей страной окажутся бессмысленными.

— Это провокация! — взвизгнул французский представитель при штабе артбригады, что как оказывается неплохо знал русский язык и не удержал его за зубами.

После чего француз опомнился и со всех ног бросился в сторону штаба.

— Арестовать! Он не должен связаться со своими и предупредить о нас!

Отделение гвардейцев бросилось за французом, но тот бежал быстро, без доспехов ведь, а солдаты в брониках… В общем бежали до самого штаба и повязали франка уже внутри, когда тот уже схватился за трубку телефона и требовал связи с французским штабом.

— Немедленно прекратить! Вернуться в окопы и атаковать! Я вам приказываю!

Беляев выхватил из кобуры револьвер. Сопровождающие его офицеры вели себя более обдуманно, да и как иначе, если находишься под прицелом сотни бойцов. Это только генерал оказался таким берсерком.

— Господин генерал-майор, неужели вы и вправду думаете, что сможете остановить вот этой пукалкой… надвигающуюся стихию? Вы понимаете, что как только прогремит хоть один выстрел с вашей стороны и вас всех порвут на части, причем в прямом смысле этого слова?

Генерал что-то похоже начал осознавать и заозирался по сторонам. А на горизонте тем временем появилась медленно движущаяся масса солдат дивизии, что действительно создавала впечатление какой-то стихии, не то селевый поток, не то лаву, не то еще что-то в этом роде, но столь же неостановимую.

И если на генерала Михаилу было плевать, то на офицеров среднего и младшего звена — нет. Это в первую очередь грамотные специалисты и без них пушки просто куча дорогого и сложного металлолома из которых можно в лучшем случае выстрелить куда-то туда… ну или прямой наводкой прицелившись через ствол.

— Да что мы слушаем этого генерала⁈ — раздался голос одного из партийных активистов. — Сначала они царя предали, и хоть был этот царь полным дерьмом, но и генералы, свергшие его не лучше! Поступили как настоящие варнаки! Заставили его отречься угрозами жизни его семье! Где их хваленая честь, коей они так кичатся⁈ Теперь вот нас продали этим франкам-лягушатникам словно скот на убой!

— Быдло! Не тебе о том сиволапому судить о чести!!! — завизжал генерал. — Ваше дело умирать там, где скажут и когда скажут!!!

«Вот и все, после такого пассажа он теперь даже для своих солдат больше никто и звать — никак, — с удовлетворением подумал Михаил. — Подставился по самое не могу. Но оно и понятно, стресс и все такое…»

— Арестовать генерала! Похоже, что он обо всем этом знал и просто продался за тридцать серебряников в виде внушительного счета в банке и поместья в Англии…

— Вы не посмеете! Это ложь!

— Не глупите генерал. Вы что не понимаете, что никто больше не собирается воевать и умирать за французов? Сами войну начали, сами пусть и расхлёбывают заваренное ими варево. Бросьте оружие. Одно неосторожное движение и вас просто нашпигуют свинцом…

Никто из гвардейцев и вправду не собирался повторять ошибку, случившуюся с прапорщиком Малиновским.

— Тебе это все не сойдет с рук! Под трибунал пойдешь! На каторге сгниешь!

— Посмотрим…

Генерала повязали, как и большую часть штабных не внушающих доверия.

— Принимаю командование артбригадой на себя и первый мой приказ: свернуться и приготовиться к маршу.

По бригаде на легких пулеметных танках «рено» разъехались активисты СДПР и с брони, словно косплея Ленина, начали вещать перед артиллеристами о предательстве французов, о предательстве их генерала и о том, что они все сейчас поедут домой, а не останутся подыхать на чужбине непонятно за что и кого.

Прошло минут десять, митинги не затянулись, и артиллеристы начали сворачиваться. Благо у них имелось несколько своих тягачей, что могли тянуть сразу по несколько пушек.

15

Следующими помимо госпиталя, где Малиновского быстро прооперировали, на пути к «железке» встретились артиллерийские и продовольственные склады для РОДа. Тут же обретались маршевые батальоны и саперы с обозниками. К счастью на этот раз никаких эксцессов не возникло, Климов только повторил свою легенду о предательстве французов и том, что сейчас все поедут домой, чему так же все обрадовались, может и не так ярко как боевые подразделения, но тем не менее…

— Подготовить все сухпайки и консервы к выдаче солдатам, — начал отдавать распоряжения командир дивизии.

— А как быть с артиллерийскими припасами и прочим вооружением? — спросил начальник снабжения.

Климов призадумался. Если с продовольствием проблем нет, просто взял и выдал все солдатам, то вот со снарядами к пушкам, патронами, гранатами и прочим… Их ведь тут многие сотни ящиков.

«И не бросить ведь…» — подумал он, предполагая, что пострелять тем же артиллеристам еще возможно придется — просто так от них не отстанут, непременно возжелают отомстить.

Проблема еще заключался в том, что грузить снаряды и прочие боеприпасы, по сути не на что. Железнодорожных платформ нет. Только подведена ветка от транспортной магистрали.

— Когда прибудет следующий состав?

— Через два дня, когда должны подвезти новую порцию продовольствия… но смогут и задержать, тем более что резерв по продовольствию есть на пару дней.

— Ясно. Тогда так, сейчас выгрузим все снаряды из складов и разместим вдоль дороги, чтобы когда подойдет состав быстро погрузить все в вагоны. Понятно?

— Так точно.

— Рабочие руки нужны?

— Не помешают гос… товарищ полковник… Своими силами мы это все несколько дней вытаскивать будем…

— Тогда сейчас организуем поротный подход личного состав вам в помощь. Полчаса поработали и меняем на свежих, полчаса и снова смена. Ясно?

— Так точно.

— Действуйте. Пока начинайте работы своими силами.

— Есть!

Климов отдал распоряжение своим штабным, чтобы организовали раздачу продовольствия и направили солдат на работы. Главной его задачей теперь стало раздобыть транспорт, причем не только для вывоза всего необходимого РОДового имущества, но и самих солдат. И ведь тут нужен не один поезд и даже не два, а как бы не двадцать, чтобы вывезти без малого сорок тысяч человек с учетом танков, пушек, тягачей, полевых кухонь… и жаба давит бросить хоть что-то, все нужно, все понадобится. А еще не мешает дополнительно ограбить пару-тройку французских складов с продовольствием, боеприпасами и оружием. Лишними в их пути домой эти патроны, винтовки, пулеметы и гранаты не станут…

Климов исходил из расчета, что на сто человек нужен один вагон-товарняк, тесновато конечно, даже очень, вагоны сейчас совсем небольшие, но пару-тройку дней потерпеть можно. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Правда еще можно на крышу часть народа поместить, до взвода, но это на крайний случай, все-таки не лето, прохладно, дожди и ветер, не довезет он этих людей. Итого округленно требовалось только для людей четыреста вагонов.

Нынешние паровозы могли утащить около пятидесяти вагонов, вот и получалось, что нужно восемь-десять составов. Плюс составы для техники и боеприпасов, четыре-пять паровозов с открытыми платформами.

Одним составом Климов хотел, если получится, наведаться на завод, где собирали аэропланы и умыкнуть сколько под руку подвернется, как в готовом виде, так двигателей. Этажерки можно и своими силами сделать.

Еще одним составом Михаил планировал заглянуть в Париж.

А еще надо раненых подобрать. Это еще два-три состава при этом специализированных для перевозки именно раненых.

На то что удастся сразу получить составы в необходимом количестве Михаил не надеялся. Тем более что действовать надо быстро, ибо любая заминка по времени увеличивает вероятность провала. Но хотя бы половину, требовалось кровь из носу, а уже по пути следования можно добрать недостающий парк паровозов и вагонов.

Проблема заключалась еще в том, что он понятия не имел о расписании движения, если таковое вообще имелось в природе, все-таки не мирное время. Составы могли отправляться по мере необходимости или загрузки. Железнодорожную сеть в прифронтовой зоне французы создали весьма разветвлённую так что составы циркулировали по ней весьма свободно и заторов как правило не возникало, чему так же способствовала хорошая связь на узловых точках с своевременным оповещением о возникших проблемах.

В итоге, стоит только одному составу не появиться в назначенный срок, и вся система придет в движение, поезда перенаправят на другие участки, а проблемный отрезок пути начнут обследовать на прет того, что собственно произошло. Тут-то все и вскроется… В общем военные железные дороги работали как часы и пресловутой французской безалаберности здесь места не было.

Так что переодев часть «гвардейцев» в французскую форму и переодевшись сам, Климов направился в сторону одной из узловых железнодорожных точек, благо недалеко, всего полчаса пути на легких танках «рено» и на месте. Узел охранялся взводом солдат из числа территориалов (этакие войска второго, если не третьего сорта из откровенно возрастных мужиков или еще по каким причинам не годящихся в чтобы стать первосортным пушечным мясом). Несмотря на близость к фронту, службу несли на «на и отвяжись».

Командовал этими горе-солдатами офицер из числа хоть и боевых, но калечных. Когда шел навстречу, то ощутимо прихрамывал на левую ногу. В общем оказать хоть какое-то сопротивление ни офицер, ни его солдаты не смогли и оказались повязаны по рукам и ногам. Ну и рабочих с железнодорожниками заодно повязали. Их тут имелось немного всего десяток, обслуживали водокачку и следили за своим участком железки.

Пока шло пленение солдат и персонала Климов стремительно ворвался в пункт связи. К счастью связист ничего не заметил и не отстучал по телеграфу сигнал тревоги.

— Что происходит? — залепетал молодой парень в очках с толстыми линзами. — Кто вы?

— Вопросы задаю я, — ответил Михаил, сунув ему под нос, чтобы лучше увидел ствол «кольта». — Где карта железных дорог?

— В-вот, н-на с-стене…

— Ага… Ну рассказывай, где тут что и как все функционирует? И да, график движения есть или все ездят как придется?

В общем выяснилось, что действительно, составы проходили по «свободному графику». В прифронтовую зону составы приходили по двум главным капитальным магистралям, по условно говоря южной из Сент-Кантена и северной ветке из Амьена. Составы сходили на временные пути, проложенные прямо по земле, разгружались и рассасывались по временным дорогами между ними и вновь вливались в капитальную железнодорожную сеть, проходившую между этими двумя городами.

Всего таких внутренних «сливных» путей имелось четыре, плюс по два севернее и южнее, соединяясь между собой где-то на полпути к лини Амьен — Сент-Кантен.

Трафик все еще был оживленным, в день проходило до десятка поездов, только через эту узловую станцию стоящей на капитальной магистрали от которой отходила временная ветка.

— Когда следующий состав и что везет?

— Через полчаса должен пройти… а что везет — не знаю…

— Подождем. Ах да, как подойдет состав, дай остальным знать, что у тебя на лини повреждение железнодорожного полотна и пусть остальные следуют по другим маршрутам. Понял?

— Д-да…

Состав оказался простым углевозом, что развозил топливо для полевых кухонь и печек для обогрева убежищ.

— Стучи… дятел.

Телеграфист начал отбивать свою морзянку о случившейся аварии с дорогой.

«А ведь может сейчас отбивать текст о захвате узла…» — подумал Климов, глядя на обильно потеющего бледного паренька, что отбивал сообщение, ведь в морзянке Михаил ничего не понимал от слова совсем.

Но тут не оставалось ничего другого, как надеяться на то, что телеграфист не герой и от страха не понимает, что Климов тоже ничего не понимает, а значит отобьет все что надо.

Следовало поторапливаться, ибо как только станет известно о прорыве немцев и всякое движение поездов тут же встанет.

«А может именно этим фактором и стоит воспользоваться? — подумал Климов, потому как разработать операцию по захвату хотя бы десятка поездов кои ездят, когда захотят у него не получалось. В лучшем случае удастся прихватить еще два-три состава и все. — Движение встанет, составы накопятся у того же Сент-Кантена и тогда мы без спешки спустимся с холма и возьмем все стадо… Сколько тут до него? Десять километров⁈ За три часа пехом дочапаем!»

16

Когда Климов вернулся в дивизию на захваченном поезде перевалило за двенадцать часов.

Снова пролетели самолеты, на этот раз на запад. Один из них дымил.

«Вот я тупой… — сокрушался о своих умственных способностях Михаил. — Зачем на завод ехать и рисковать, когда где-то здесь сразу несколько аэродромов имеется, а на них самолеты… Надо только их найти. Но и с этим проблем не возникнет, достаточно просто посмотреть куда летят возвращающиеся с боевого задания».

Собрав штаб и председателей Солдатских комитетов, Михаил поведал им свой план добраться до Сент-Кантена и захватить прибывшие туда поезда.

— Так что стройте солдат и ровно в час дня выступаем.

Состав тем временем споро грузили ящиками со снарядами и прочим имуществом, сначала выгрузив уголь, что был упакован в мешки. Танки в вагоны понятное дело не погрузить, как и пушки, так что их быстро разломали и уже на чистые платформы загнали технику. Мастерства у водителей конечно же катастрофически недоставало и если бы не эти самые мешки с углем, что накидали по обе стороны от платформ то быть бы беде, чуть ли не все водители не справились с управлением и покатили дальше платформы, так бы и грохнулись с нее не будь куч угля. А так сдали назад и заехали обратно.

На одну платформу влезало сразу пять «игрушечных» «рено» если ставить поперек или по одному «шнейдеру» (разворачивали вдоль платформы), плюс «рено», или транспортер с транспортным модулем. Правда модуль пришлось грузить отдельно. Повозились с пушками… их тоже загрузить та еще морока.

Собственно солдаты давно выступили маршем, а состав все еще грузили, ибо непросто это. Но это ничего, главное, чтобы все же погрузились, и немцы не прихватили за задницу. Простым ведь воякам невдомек, что русских трогать не надо.

Впрочем, как передавали вестовые от разведчиков в кои заделался штабс-капитан Бодько, немцы сплошным потоком хлынули через оставленные РОДом позиции и поставив заслон для защиты от атак «южан» начали заворачивать на север сминая американцев и французскую артиллерию.

Германцы, кстати, оказались не дурнее франков и так же по достоинству оценив придумку Климова использованную им под Курси, тоже сделали свои транспортеры с «вагонами» десантных модулей, что катили на острие наступательного удара.

Как стало известно позже, немцы в этом наступлении применили слегка модернизированную тактику «косой атаки». То есть, когда прорвавшиеся части ударили в фланг американцам, началась фронтальная по факту встречная атака, ибо американцы к тому времени так же сорвались в наступление и в итоге оказались под перекрестным обстрелом, спереди по ним лупят, с боку лупят и с тыла долбят.

В общем американским частям, что в этот момент находились на передовой, очень сильно не повезло, их потери убитыми, ранеными и попавшими в плен составили до восьмидесяти процентов личного состава. Таких громадных потерь они не знали даже на соей Гражданской.

Ну а дальше немцы продолжили успешное наступление пользуясь тем, что противник дальше на севере сорвался по плану в атаку и оставил в своих окопах минимальное количество войск, так что зачистка шла стремительно. И тем, кто пошел в атаку на немецкие позиции и взял первую линию германской обороны тоже просто так не вернуться, ибо так же попадут под перекрестный обстрел.

А англичане вложились в атаку всей своей мощью, бросив в наступление огромную танковую армаду из более чем трехсот штук, плюс французы свои «шнейдеры» с «рено» добавили. Первый эшелон немецкой обороны они прошли сходу, а вот на второй их встретила многочисленная полевая артиллерия, что начала выбивать эти танки, как в тире пока те пытались преодолеть противотанковые рвы. До мин и ежей немцы пока не додумались.

Второй эшелон англичане с французами пусть с огромными потерями, но взяли, только для того, чтобы встать на третьем без топлива и с израсходованным боекомплектом, где их так же встретила артиллерия. А подвоза нет ни того, ни другого.

Пехота франков и англов заняла немецкие позиции, а немцы тем временем занимали позиции англов и франков, отражая посланные в атаку резервные дивизии союзников. В общем «веселье» на севере только начинало набирать обороты и чем все закончится все еще оставалось неясным.

До Сент-Кантена передовые полки добрались лишь за четыре с половиной часа, последние подразделения подошли только еще через полтора часа. Грязища… месиво такое, что сапоги застревали в ней намертво, так что ноги просто выскальзывали наружу.

Но значительно раньше всего в два часа дня, туда прибыл захваченный состав с которого десантировалась рота «гвардейцев» и вывела из строя железнодорожные пути, но так, чтобы их легко можно было отремонтировать. Сделали это чтобы скопившиеся в городе составы не рванули зайцами во все стороны стоит только властям узнать о прорыве немцев и невозможности им как-то помешать развить дальнейшее наступление.

Правда «стадо» оказалось мелковато, всего десять «коров» и стояло в тупиках. Но зато каких! Это был определенно подарок небес, ибо идею с грабежом французских (точнее предназначенных для американцев) складов пришлось оставить, чтобы не дай бог не нарваться на неприятности с немцами, кои тоже надо думать на них глаз положили, то видимо в качестве компенсации небеса подкинули пять составов, загруженных вооружением: патронами, гранатами, минами направленного действия, винтовками и пулеметами. Были там и снаряды, правда в основном для ста пятидесяти пятимиллиметровых артсистем. С одной стороны им вещь совсем ненужная, пушек таких калибров в РОДе нет, а с другой стороны из таких снарядов можно сварганить отменную мину.

Что касается винтовок, то это оказались не ожидаемые «лебели», а самозарядные Fusil Automatique R. S. C. Mle 1917, кои быстренько «запилили» под восьмимиллиметровый патрон и сделали отъемные магазины на десять патронов. И как понял Климов, тут тоже не обошлось без его вмешательства с «мексиканками».

Французы, посмотрев на эффективность действия русских солдат, еще до революции несколько пересмотрели свою программу вооружения подняв из небытия один из разработанных еще до войны вариантов полуавтоматической винтовки (а оных разработали больше двух десятков), по крайней мере для штурмовых подразделений. Но оно и понятно, перевооружить сразу всю армию невозможно, да и не нужно, тем более что винтовка, как это у французов водится не самая простая в производстве, эксплуатации и обслуживании. Такое впечатление что франки все конструируют исходя из принципа: зачем просто, когда можно сложно?

Климову же эти винтовки оказались сродни манны небесной. Дело в том, что хотя перед наступлением боеприпасов в РОД завезли немало, включая патроны к «мексиканкам», но как известно патронов много не бывает, и после своего демарша, получить патроны он больше не имел возможности, а полуавтоматическая винтовка на вооружении нужна, очень уж хорошую плотность огня обеспечивает. Солдаты этот момент оценили по достоинству и теперь уже не могли без скорострелок.

Как выяснилось несколько позже, немцы тоже оперативно сделали выводы и так же оснастили свои штурмовые отряды скорострелками, теми же «мексиканками», кои для них начали выпускать швейцарцы, где собственно и находилось производство «мексиканок» изначально.

А вот англичане, как ни странно, что-то протупили или просто не успели наладить производство, и может именно поэтому немцы достаточно уверенно сминали лайми, пользуясь преимуществом стрелкового вооружения, буквально давя огнем…

Еще стояло два санитарных поезда.

Количество поездов может и хватало, а вот вагонов — нет. Да и сами вагоны тоже по максимуму загружены. Но, люди легкие, могут поверх ящиков разместиться, паровоз утянет, но скученность слишком уж велика получалась. Так что требовалось еще надыбать транспорта.

После того, как повредили пути, Климов повел людей на аэродром, что располагался всего в паре километров от города. Самолеты на нем взлетали и садились постоянно, но на земле при этом всегда находилось около трех десятков аэропланов, коим доливали топливо, вооружали, пилоты немного отдыхали, чтобы по приказу снова взмыть в небеса и обрушиться с облаков на врага.

Там виднелись бомбардировщики бипланы «Бреге-14», монопланы «моран» и самые многочисленные это конечно бипланы «ньюпорт» различных модификаций.

— Кто вы? — спросил начальник этой авиационной части.

— Дополнительная охрана. Немцы прорвали оборону раскатав русских в тонкий блин и какие-нибудь штурмовики могут попытаться добраться до вас. Вот мы вас прикроем.

— Да я знаю… только русские нас предали и сами открыли фронт немцам…

Ну а стоило только подойти непосредственно к аэродрому с символической охраной из полуроты все тех же территориалов, как дальше все стало делом техники. Да и много ли навоюешь против десятка даже «игрушечных» «рено»?

— Так вы немцы?

— Русские.

— Предатели!

— Насчет того, кто кого предал я бы еще поспорил, но нет ни желания, ни времени.

«А куда я эти самолеты собственно грузить-то стану⁈» — задался вопросом Климов.

— Проклятье…

Он сейчас чувствовал себя обезьянкой, что от своей непомерной жадности хапнула кучу фруктов обеими руками прижав к груди, да только они у нее начали выпадать, то тут, то там…

Но в итоге решил, что все равно ничего здесь не оставит. Если надо, то погрузит хотя бы десяток в целом виде на платформы, а остальным снимет крылья и тоже погрузит.

В ремонтной мастерской оказалось еще с десяток целых движков на замену тем, что окажутся повреждены в бою, сломаются или выработают свой ресурс, много пропеллеров. Так что мобилизовав местный техперсонал и прочих рабочих с охраной, Климов приказал доставить это все к железной дороге, в том числе станки.

Тем временем на аэродром приземлялись новые самолеты. В итоге выделив десяток новых технически исправных бипланов, остальные он приказал частично разобрать. В общей сложности Михаил завладел сорока тремя самолетами плюс десять движков.

— А почему все не разобрать, товарищ полковник? — спросил у Климова старший прапорщик Анисимов. — К чему эти сложности с перевозкой их в целом виде?

— Я очень надеюсь, что к нам присоединятся русские пилоты, что сейчас обучаются во Франции. Их около ста человек. И особенно наш прославленный герой, как его прозвали немцы — Воздушный казак, Виктор Георгиевич Федоров… Надо думать, что после нашего демарша отношение к ним у лягушатников резко изменится, так что им просто не останется ничего другого, как к нам присоединиться. Но, наверное, это сделают все же не все. Но даже если пять-шесть человек присоединится, то вот им готовые самолеты, что сразу в бой можно пустить или на разведку местности слетать.

— Так восстановили бы… дело-то недолгое и не особо сложное.

— Даже несмотря на быстроту обратной сборки можем просто не успеть. Нас ведь еще в пути могут попытаться с самолетов обстрелять… Так что надо бы зенитные точки на каждом составе организовать… как минимум две, в носу прямо перед паровозом платформу поставить с пулеметами и может даже с горными и полковыми пушками, и в хвосте. Для пушек правда придется специальные станки смастачить, чтобы они круто вверх могли стрелять, но это не сильно сложно… склепаем по-быстрому из дерева. Так что в городе надо поискать запасы древесины, а если не нет, то столбы спилим.

В городе имелись свои части территориальной обороны, но немного, не больше батальона, так что, когда к Сент-Кантену начали подходить первые полки РОДа, французы сначала растерялись, заволновались, подумали что это немцы пришли, даже попытались что-то изобразить героическое, в плане будем биться до последнего, все помрем до одного, но врага не пропустим.

Потом поняли, что это русские. Союзники. Расслабились. Но как оказалось — зря.

«Мне нужна ваша одежда и мотоцикл», — так и хотелось сказать Климову мэру и коменданту городка примчавшихся к Климову, чтобы понять, что происходит, но потребовал предоставить ему только «мотоцикл», то есть паровозные составы, сказав, что так мол и так, надоело воевать, сами с фрицами долбитесь, а мы по домам.

Возразить им было нечего. Когда на город надвигается целая дивизия, это в любом случае впечатляет. Сорок тысяч человек. В самом городе наверное едва ли больше народу проживало, особенно учитывая его фактически прифронтовой статус.

— Сколько поездов скопилось Амьене? — спросил Михаил у железнодорожного начальства города.

— Не знаю…

— А если подумать? — спросил Михаил, взявшись за рукоять пистолета.

— Столько же было, может даже больше… но сколько сейчас — не знаю, информация о прорыве немцев уже разошлась, так что они могли начать разъезжаться…

Климов еще раз посмотрел на карту железнодорожных путей. Бежать все эти поезда могли только на запад в Руан. Так что он решил отправиться в погоню за этими зайцами. Ну и имелся какой-никакой шанс, что все-таки часть составов все же еще некоторое время останется в Амьене и их даже хватит. Немцы может и прорвали фронт, но еще далеко…

Но в погоню отправиться можно было только утром, потому как начало темнеть, солдатам требовалось нормально поесть и отдохнуть, ну и распределить по поездам народ тоже дело не быстрое и муторное.

17

Рядом с Сент-Кантеном, в непосредственной близости, западнее и южнее, располагалось еще два аэродрома, кои так же оказались захвачены солдатами (первым взяли северный), а там в общей сложности еще шестнадцать двигателей, плюс десяток вышедших из строя, но вроде как ремонтопригодных, по крайней мере большая часть, и семь десятков различных самолетов.

Жаба душила просто неимоверно, но разбирать самолеты уже просто бессмысленно из-за того, что тупо нет на это времени, да и грузить все это богатство тоже некуда. Так что полковник отдал приказ ломать машины самым грубым образом, то бишь обламывать хвост и крылья, оставив только кабину с моторным отсеком. По крайней мере эту часть аэропланов он еще надеялся куда-нибудь погрузить и вывезти. Да хоть на крышах.

— Где еще есть аэродромы? — поинтересовался Климов у коменданта города. — Сколько их южнее города, а сколько севернее?

Тот отвечать не захотел и приняв горделивый вид, презрительно взглянул на Михаила и даже фыркнул через нос. А шнобель у него действительно был выдающийся, прямо как у карикатурного армянина. По нему и получил.

Играть в благородство Климов тоже не собирался, не было ни времени на такие развлечения, ни желания, а потому просто достав нож, воткнул его в левое плечо французу по самую рукоять и стал его потихоньку в ране проворачивать.

— А-а-а!!!

— Не хотим по-хорошему, будет по-плохому…

— А-а-а!!!

— Вы видимо большой поклонник вашего соотечественника де Сада…

— А-а-а!!!

— Хотя нет он ведь вроде как сам любил истязать жертв… а вы любите, когда вам причиняют боль. Наверное, у вас был еще кто-то по имени Мазо… Был? А то как-то этот момент прошел мимо меня. Не любитель знаете ли подобных игр, больше классику предпочитаю.

— А-а-а!!!

— Но должен признать, вы французы, знаете толк в извращениях…

— А-а-а! Не надо! Прекратите!!!

Климов вынул нож из плеча коменданта.

— Мне повторить вопрос?

— Н-нет…

— Пой птичка, пой. Или сейчас во второе плечо воткну… Я так понимаю, что вам понравилось? Ну так мне не жалко, могу повторно доставить вам неземное удовольствие…

— Н-не надо… Южнее еще четыре аэродрома… Между нами и Амьеном шесть… это вместе с тем, что вы захватили… и севернее Амьена должно быть еще пять… Под Амьеном и севернее стоят англичане…

— Итого… семнадцать… в среднем по пять десятков самолетов… восемьсот пятьдесят машин… не, столько я не утащу… даже с учетом сбитых немцами… Но заглянуть на огонек к ближайшим в гости надо, ибо сказано, что лучшее зенитное средство — это наши танки на аэродромах противника…

Климов действительно отдал приказ начать делать станки к пушкам, чтобы превратить их в зенитные орудия, набросав для плотников общую схему, предусмотрев нормальный поворотной механизм. Пока ставить все это некуда, но он все же надеялся, что удастся разжиться еще составами.

После чего снова повернулся к коменданту.

— Ну и стоило кочевряжиться?

Тот зло зыкнул на своего мучителя и буквально выплюнул:

— Вы варвар…

— Да… скифы мы скифы… Знаете, я часто жалею, что мы вот такие варвары, а не цивилизованные люди как вы… Как бы проще стало жить!

Несмотря на боль, что терзала коменданта, коему начали оказывать первую помощь солдаты, он все же выразил удивление взметнув брови.

— Удивлены? Но да, это так… но и варвары мы какие-то неполноценные получились, заразились этой вашей цивилизацией… словно сифилисом каким-то и болеем теперь. Ведь настоящему варвару плевать, что о них скажут другие. А мы все время оглядываемся и спрашиваем себя, а что же скажут цивилизованные человеки? А вдруг им не понравятся наши действия и станут нас порицать? А так, творили бы как вы всякую гнусность и не заморачивались, ведь мы цивилизованные, а значит априори правы и безгрешны. Вот когда ваш Наполеон пришел в Москву, он ее спалил и ограбил… нет, сначала ограбил, а потом спалил… ценностей вывезли просто немеряно. Солдаты его армии насиловали всех, кто попадется… будучи невероятно просвещенными людьми, даже юнцами мужеского пола не брезговали. И ничего, никто не возмутился сими гадкими действиями… До сих пор, сука, никто не извинился… А когда наши варвары прибыли к вам с ответным визитом в Париж, мы платили за еду, фураж и постой, ни один дом не сгорел, никого наши солдатики и даже казачки хором не отымели во все щели. А надо было, как цивилизованным людям, а еще лучше натуральным варварам, не просто Париж спалить, а вообще все французские города сравнять с землей. Но нет, как можно⁈ Это же Париж! Это же милая Франция! Светоч культуры и цивилизации! Но варвары при этом все равно почему-то мы. Не находите это странным?

Француз не ответил, но ответ Михаилу и не требовался. Тем более что ему стало не до полуобморочного коменданта. По железной дороге с севера шел поезд.

Поднялся переполох, к счастью, состав оказался пустым, но оно и к лучшему.

— Выделить из состава необходимое число вагонов на платформы под зенитные орудия.

А пока шла непростая работа по перераспределению вагонов, железнодорожников гоняли так что они с ног валились, Климов решил заглянуть на аэродромы южнее захваченного им городка.

Давно стемнело, но это не являлось проблемой, скорее наоборот — дарило несколько лишних минут и увеличивало эффект внезапности.

Аэродромы разбивали в непосредственной близости от железной дороги, буквально в ста метрах, но оно и понятно, так легче доставлять грузы и сворачиваться для передислокации. Так что стоило только поезду остановиться, бойцы приставляли к платформам мостки, по которым живо скатывались «рено», после чего проходила стремительная атака на аэродром. Никто нападения с тыла не ожидал по определению, скорее думали, что это вне графика подвозят дополнительные необходимые для боевой работы грузы: топливо, бомбы, прочие расходники.

Навстречу спешили начальники этих аэродромов, плюс хозяйственники, коих тут же принимали и брали в плен.

Гвардейцы охватывали аэродром с флангов по два взвода на фланг, чтобы никто никуда не сбежал и никого не смог предупредить, ну и проводился стремительный штурм под прикрытием десятка танков. Климов хоть и не сильно уважал Жукова как «маршала победы», причин тому хватало, но не мог не признавать верность некоторых его высказываний, про те же танки на аэродромах или про энное количество пушек на километр фронта…

Стрельбы как правило не случалось, хватало нескольких коротких очередей что выдавали пулеметные «рено» для острастки и все тут же задирали лапки кверху, как говорится, никто не хотел умирать… ни охранная полурота, ни сами пилоты, не говоря уже о техперсонале. Ну и шок имел место быть, тут и стремительность захвата, к чему никто всерьез не был готов, все оборонительные позиции расположены с западной стороны аэродромов, а так же присутствовал когнитивный диссонанс, ведь танки французские с французскими же опознавательными знаками.

Кстати сказать, на аэродромах имелись специальные зенитные пулеметы, наверное, для защиты аэродрома от возможного налета противника. Впрочем, отказываться от намерения превратить легкие пушки в зенитные средства Климов все равно не собирался. Лишними точно не станут.

Далее полковник дожидался подхода второго состава со строевой ротой, коей передавали захваченный аэродром с наказом разломать машины, отрубив крылья и хвосты, собрать все ценное, оттащив это поближе к дороге с помощью пленных, чтобы потом подобрать без лишней беготни.

После чего гвардейцы загружались обратно на поезд (второй состав уходил обратно в Сент-Кантен за второй ротой), что двигался к следующему аэродрому, где все повторялось словно под копирку. Тем более что связь обрубили первым делом и никто дистанционно никого предупредить не мог.

Климов даже удивлялся той легкости с которой удавалось провести захваты аэродромов. Даже стал переживать, что завтра все наперекосяк пойдет.

Ночью кстати пришел еще один состав что так же захватили. Но даже с этими двумя поездами транспорта катастрофически не хватало, так что поход на Амьен становился неизбежным. Ну и требовалось по плану-минимум раздолбать все аэродромы между двумя этими городами, чтобы не получить удар возмездия с небес. А то, что им постараются отомстить даже забыв про немцев, это как пить дать.

Глава 11

18

Ночь выдалась бессонная, но и дальше спать было нельзя, так что Климов сам хлебал крепко заваренный кофе и солдат своих им же поил. Те морщились, но пили. А куда деваться?

— Пейте бойцы, нам нужно как минимум еще десяток аэродромов захватить… это я молчу про вокзал Амьена.

Так что стоило только забрезжить рассвету, как составы двинулись на север. Поездам успели прицепить по две платформы на которые установили по два трофейных зенитных станковых пулемета «гочкисса», а так же по одной легкой пушке смонтированных на самопальных станках, что успели сварганить за ночь.

Одно плохо, что опыта стрельбы у артиллеристов с такой конструкции, да еще по летающим в небе мишеням, к тому же при собственном движении, не имелось от слова «вообще», так что эффективность их в случае реальной угрозы скорее всего окажется околонулевой. Климов больше рассчитывал на психологический эффект, что окажет пушечная стрельба на самих пилотов. Сложно удержаться на боевом курсе и не отвернуть видя, как в тебя стреляют из пушки, что выплевывает сноп пламени и дыма. Ну и никто не отменял случайных попаданий. А так больше на пулеметчиков полагался.

Связисты из командного вагона, что располагался в середине состава, провели к ним телефонную связь.

Кофе помогало слабо, Михаил чуть челюсть себе не свернул во время очередного зевка, но всякая сонливость прошла как у него, так и у солдат, стоило только начаться боевой работе.

В поход полковник взял помимо своего состава еще пять. Остальные остались в Сент-Кантене. В каждый состав погрузили по две роты и по четыре танка на одной платформе.

Тактику действия полковник определил следующую, сказав, показывая карту:

— По уточненным данным к железке вот тут и тут, примерно в тридцати и шестидесяти километрах от нас с востока подходит две железнодорожные линии. По обе стороны от них расположены аэродромы. На захват одного аэродрома выделяется по одной роте усиленной двумя танками. То есть один поезд. Мы всем кагалом едем на север и концевые поезда останавливаются у своих целей. Действовать быстро, четко и слаженно. Никаких сантиментов к противнику. Прозвучит хоть один выстрел и валите всех, кто с оружием в руках. Пример прапорщика Малиновского всем за заметку, что говорить о чем-то с франками не имеет смысла.

В этих людях Климов был уверен. На дело он взял роты, где офицерами являлись выходцы из народа. Они миндальничать с противником в отличие от дворян и даже разночинцев, так же испытывающих пиетет перед иностранцами, точно не станут, а то ведь до сих пор шел ропот с их стороны, дескать неправильно поступаем. Особенно в среде офицеров-артиллеристов.

«Все-таки на начальном этапе отдельная структура комиссаров нужна, — снова переменил свое мнение Михаил. — Даже наверное не только и не столько солдат агитировать, хоть и это тоже нужно, сколько за офицерами-дворянами приглядывать… Главное, чтобы комиссары не выродились именно в надсмотрщиков и чтецов газет…»

Впрочем, функцию «надсмотрщиков» пока выполняли представители Солдатских комитетов.

Михаил решил, что если все получится, развивать именно эту структуру, чтобы комиссары выходили из уважаемых сослуживцами солдат прошедших через фильтр СДПР, грамотных и дополнительно обученных по профилю и обязательно имеющих реальный боевой стаж, а не командировочные в «горячую точку» для галочки.

Вообще полковник являлся если не фанатом идеи Ханлайна выраженной им в книге «Звездный десант» в плане государственного устройства, то подспудно чувствовал глубинную правоту концепции. Это про то, что управлением государства может заниматься только человек участвовавший в защите этого государства с оружием в руках. Кстати, что-то подобное было в раннем Риме, где гражданскими правами обладал только тот, кто служил в армии и пока было так, Рим процветал, а как только граждане перестали служить в обязательном порядке, и во власть полезли штафирки меч в руках не державшие, все пошло под откос…

Климов встряхнул головой, прогоняя лишние мысли, да еще столь сложные, кои решать надо в более спокойной обстановке, а не вот так на ходу.

Тронулись. Как потом выяснилось из докладов, первые два аэродрома захватили, что называется без шума и пыли. Поутру стоял густой туман коим удалось воспользоваться на все сто процентов.

На третьем и четвертом аэродроме базировались англичане. Туман начал редеть, так что в небо стали взмывать первые самолеты, чтобы атаковать немцев на востоке. К счастью угрозы в подъехавшем составе пилоты не увидели, если вообще его заметили (связи-то нет, так что не предупредить их), сосредоточившись на пилотировании и предстоящей боевой задаче, так что и этот аэродром удалось захватить.

Что до самолетов, то англичане пользовались понятное дело своими аппаратами двухместными бипланами «Эйрк» различных модификаций, «Авро» 504, «Бристоль Ф-2» и чистый истребитель одноместный «Ройял Эйкрафт Фэктори».

Полковник же, не останавливаясь мчал к Амьену. А это все-таки небыстро, ибо между городами расстояние составляло около ста километров, а поезда идут со скоростью порядка пятидесяти километров в час. Так что потребовалось два часа чтобы добраться до него.

Южнее и восточнее города находилось еще два аэродрома. Их ставили даже не только потому, что по железке легко проводить снабжение, но и для облегчения ориентации в пространстве пилотов.

С захватом южного аэродрома не обошлось без стрельбы. Зенитчики открыли огонь по танкам, те ударили в ответ. Не сплоховали и солдаты, закидав укрывшихся поганцев ствольными гранатами. Одному танку при этом разбили гусеницу…

А вот с восточным не заладилось. Главным образом из-за того, что в момент начала захвата, на аэродром стали возвращаться с первого боевого вылета самолеты и готовилась к взлету следующая партия. Парочка самолетов села, а вот остальные заметили неладное и вместо того, чтобы приземлиться вновь набрали высоту. Немного покружив, все самолеты полетели на север.

Об этом Климов узнал уже непосредственно в Амьене от прибывших вестовых.

— Проклятье! — сплюнул полковник. — Что ж, рано или поздно это должно было случиться…

Сейчас наличие составов в городе, которые почему-то не разбежались его только раздосадовало, ибо не давало возможности быстро проскочить дальше на север и распотрошить остальные аэродромы. Путь оказался перегорожен поездом, что хотел двинуться на юг, чтобы с южной развилки пойти в сторону Парижа.

Что до поездов, то их тут стояло еще семь единиц, один санитарный вот-вот собирался отбыть на восток (второй как было сказано пленным железнодорожником, уже катался вдоль фронта собирая первых раненых), а остальные грузовые. Они оказывается всю ночь разгружались именно в Амьене.

Тем не менее захват всего железнодорожного узла прошел как по маслу. Взяли под контроль подходы из города, скатили с платформ танки, установив их на самых угрожающих направлениях. А то ведь в городе есть некоторое количество войск, пусть из числа все тех же территориалов, но и их тут много — полк.

В общем следовало торопиться, чтобы еще с востока полноценную боевую часть не подогнали. Вся надежда на то, что все резервы задействованы в отражении немецкого наступления и командованию союзников не до разбойных действий русских.

Особо порадовала различная техника военного назначения, правда не совсем целая. В ремонтных железнодорожных мастерских обнаружилось восемь английских танков МК-5, те самые ромбы и три легких английских же танка МК-А более классического вида (но все равно урод еще тот), со здоровенной башней, при этом неподвижной, и четырьмя пулеметами в ней, прозвище которых можно перевести на русский как «борзая». Но это англичане конечно сильно польстили, скорость в максимум в пятнадцать километров в час… если и борзая, то сильно хромая на все четыре лапы.

Так же имелось два десятка сломавшихся и подбитых тягача-транспортера. И все это Климов тоже собирался прибрать к рукам. Лишнем не станет, благо есть на что погрузить.

— Что за груз?

— Продовольствие, снаряды, гранаты, патроны…

— Патроны с гранатами все вернуть их никогда много не бывает, ну и продовольствием длительного срока хранения не побрезгуем… и может даже часть снарядов прихватим.

— Самолеты!!! Северное направление! Самолеты! — закричал наблюдатель.

Климов вскинул бинокль и вгляделся в приближающиеся самолеты. Всего насчитал двадцать семь машин. Летели невысоко, едва ли сотню метров над землей и казалось, что они еще только-только набирали высоту и это неудивительно, если знать, что севернее поблизости от города есть еще аэродром. И похоже, что с него подняли все что могли.

— Что еще за индейцы? — удивился он, увидев на хвостовой части фюзеляжа головы с характерным головным убором из перьев, когда несколько самолетов зачем-то отвернуло на запад.

«Американская эскадрилья „Лафайет“, — вспомнил он, благодаря американскому же фильму с дебильной сценой, где один пилот поставил точку в воздушном бою с помощью выстрела из револьвера. — Или этот эпизод из другого фильма?..»

— Огонь!

19

— Стреляйте же, черт бы вас побрал!!!

Первыми стали стрелять простые солдаты из своих винтовок, но их огонь по факту ничего не решал, но их стрельба подстегнула пулеметчиков, и зенитные «гочкиссы» залаяли выплевывая длинные очереди в небо. И лишь спустя кажется целую вечность, бахнула пушка.

И надо же, именно она попала. Пусть случайно, но все же… Самолет буквально разорвало в клочья снопом шрапнели. Масса самолетов тут же рассыпалась во все стороны, кого-то задели пулеметчики и еще один самолет беспорядочно кувыркаясь пошел к земле.

Открыли ответный огонь летчики, закрутив «карусель» над железнодорожной станцией и по зданиям, платформам, вагонам и паровозам застучали пули высекая искры. Солдаты стали разбегаться, ища себе укрытия, но несколько человек все же осталось лежать на земле и перронах, кто убитый, а кто раненые.

Климов сам бросился к одному из транспортеров и запрыгнул внутрь. Оба пулемета на нем так же захлебывались в лае сжирая одну пластинку-обойму за другой.

Бух! Бух! Зазвучали взрывы. Пилоты, пролетая над железнодорожной станцией скидывали маленькие бомбы пытаясь попасть в паровозы, а может в платформы с зенитными орудиями.

— Заводи свой тарантас! — приказал Климов водителю.

— А куда ехать. Товарищ полковник⁈

— На север, в гости к этими чертовым пиндосам!

— К кому⁈

— К пилотам этим, они из Америки!

— А почему тогда пиндосам?

— А хрен их знает… Забей! Заводись и поехали!

— Ага, сейчас…

Водитель завел свой транспорт, стронулся с места и это для пилотов стало как красная тряпка для быка. Именно данный транспортер стал основной целю почти всех пилотов «Лафайет».

Было очень неуютно сидеть внутри и переживать сконцентрированный обстрел, то и дело по броне долбили пули и даже пару раз рядом грохнули взрывы бомб. Но и пилотам все это не далось без последствий, зенитки и просто солдаты продолжали палить в бипланы и еще несколько самолетов рухнуло на землю и ушло прочь дымя движками.

В какой-то момент стало полегче. Это оказывается летчики израсходовали весь свой боекомплект к пулеметам и полетели назад на перезарядку, чтобы вскоре снова вернуться.

Высунувшись наружу, Михаил отдал распоряжение:

— Второй транспортер за мной, а так же два «шнейдера». Едем на аэродром давить этих тварей. И уберите наконец этот состав прочь! Остальные аэродромы нужно кровь из носу вывести из строя! Иначе нас так и будут клевать с неба!

Самолеты вновь засекли в небе, когда небольшая бронеколонна успела преодолеть лишь половину пути до аэродрома и «ньюпорты» американцев закружили над ней как вороны над еще живой добычей. Впрочем, в отличие от пугливых воронов эти «птицы» оказались весьма кусачи и начали обстрел.

С обратной стороны бронелистов на крыше появлялись небольшие вмятинки. Все-таки там листы были самыми тонкими и от пробития спасало лишь то, что пули по ней били под сильным углом и уходили в рикошет.

Пулеметы в транспортерах долбили в ответ и тоже без особого успеха. Все-таки транспорты двигались по чистому полю и их хоть немного, но мотало из стороны в сторону, что фатально сказывалось на точности огня. Опять стали бросать бомбы, но точность у американцев оставляла желать лучшего, все-таки они чистые истребители заточенные на воздушный бой с самолетами противника. Да и чтобы повредить транспорт или танк, надо совершить прямое попадание.

Но вот и аэродром эскадрилья «Лафайет». Там, как и везде имелась охрана, но против бронированных целей могли работать разве что зенитки, но первыми по ним открыли огонь из пушек «шнейдеры». Им для этого пришлось остановиться, но это ничего, главное они заставили зенитчиков укрыться, чем воспользовались транспортеры, подойдя вплотную и расстреляв опасность из пулеметов.

— Гасите и давите все что видите!

И пулеметчики «гасили» расстреливая самолеты, какие-то машины, а водитель соответственно давил.

Увы, самолетов на аэродроме оказалось меньше десятка и то скорее всего ранее поврежденные в боях с немцами, а остальные пилоты улетели на север.

Персонал и охрана разбежались во все стороны.

Подошел поезд.

— Трофеи брать не будем, не до них! Надо как можно скорее добраться до остальных аэродромов.

Тут он увидел, что состав полон солдат, причем его «гвардейцев». Пустые потери ему были совсем ни к чему. И так зенитчикам кисло станет…

— Выгружаемся! Вас просто всех перебьют, ибо обстреливать нас станут просто зверски! Так что возвращайтесь в город.

Солдаты сошли с поезда, транспортеры и танки взобрались на платформы по установленным мосткам и поезд тронулся с места. А навстречу уже летели новые самолеты. Десятки самолетов.

«Только бы не догадались повредить бомбами пути!» — подумал Михаил.

Не догадались. Пытались поразить непосредственно паровоз, так что взрывы рвались то тут, то там. Надежно попасть в цель сильно мешали зенитные пулеметы и пушки. Плюс продолжали стрелять четыре пулемета на транспортерах. Так что цель летчикам попалась очень кусачая.

Артиллеристы, кстати, отличились и сбили еще минимум два самолета, это то, что видел сам Михаил. Пулеметчики не отставали и шили опасно приблизившиеся «ньюпорты» так что от них отваливались крылья и хвосты. Но чаще просто начинали дымить, резко вставали двигатели, или падали без видимых повреждений, это когда тяжело ранило или убивало пилота.

«Как у них только стволы еще не заклинило от перегрева⁈» — удивлялся Климов, надеясь при этом, что «гочкиссы» продержатся еще какое-то время и французы рекламируя свой пулемет не наврали, когда рассказывали о случае произошедшем в прошлом году, дескать два пулемета работали практически непрерывно в течении десяти дней, и на два ствола было истрачено около ста пятидесяти тысяч патронов.

Ну и не перебьют самих пулеметчиков, всех до единого.

То, что не пробили котел самого паровоза и не перебили машинистов, так это потому, что их по распоряжению Климова наскоро дополнительно забронировали. Пусть не настоящей броней, а лишь обшили тонкой жестью таким образом, чтобы между двумя листами образовалась полость в полметра кою, засыпали песком и гравием.

Зенитчиков тоже постарались укрыть по максимуму. Для пулеметчиков сделали своеобразные колодца-гнезда по той же технологи высотой в полтора метра, так что в сидячем положении стреляя верх они были неплохо укрыты, плюс еще сами в броне.

Вот с артиллеристами все сложнее. Им пространства нужно больше, а значит и вероятность поражения на порядок выше. Все что они могли, это в случае угрозы лишь присесть у борта…

И вот так вот на полном ходу они ехали двадцать с лишним километров, ни минуты покоя. Оставалось радоваться, что значительную часть боеприпаса пилоты истратили на расстрел пустых вагонов…

И вот сдвоенный аэродром.

Проинструктированные танкисты не съезжая с платформ тут же открыли огонь по складским помещениям выискивая среди них те, в которых хранили топливо. Не отставали от них и зенитчики, что пулемётчики, что пушкари.

Самолеты, истратив за это время весь свой боекомплект продолжали кружить и в бессильной ярости палили во врагов из ручного оружия, кои им давалось скорее для того, чтобы застрелиться в случае если самолет подбит на большой высоте, падать долго, а терпеть встречи с землей не хочется… Почему парашюты не использовали? А бог их знает…

Бух! Взорвался один из складов и в небо поднялось грибовидное облако дыма, а в следующую секунду там все объяло пламенем. Загорелось топливо и на втором аэродроме и самолеты потянулись на север, словно стая птиц тоскливо курлыкая… ладно, не курлыкая, а заунывно стрекоча моторами.

— Возвращаемся обратно, — принял решение Михаил.

Там на севере должен находиться еще один аэродром, но Климов не был уверен, что сможет к нему прорваться. Боеприпасы у зенитчиков на исходе. Артиллеристы понесли потери в две трети своих расчетов… А если все-таки пилоты сообразят, что нужно лишь повредить пути спереди и позади состава, то вообще трындец наступит, разделают в итоге как бог черепаху. Так что ну его, нужно уметь вовремя отступать.

Налет они конечно совершат, может даже и не раз, но в городе все же отбиться от него будет легче. Особенно учитывая время подлета с дальнего аэродрома. В общем время на свои дела между боями должно остаться.

«А может и не совершат и командование предпочтет все-таки отправить их на фронт в помощь своим солдатам изнывающих от неумолимой поступи тевтонов», — подумал Михаил.

Собственно, так и оказалось. До вечера ни одного налета на Амьен ни английские, ни американские летчики не устраивали. Только лишь висели неподалеку разведчики.

Действия РОДа в тылу союзники рассматривали пока как досадную помеху не в силах выделить хоть какие-то средства, чтобы его прихлопнуть (а сил чтобы прихлопнуть полнокровную дивизию с артиллерией и танками засевшую в городе надо просто до хрена и больше) ибо все требовалось на востоке, потому как на фронте сложилась просто катастрофическая ситуация.

Немцы рвались вперед как бешеные псы, сминая все на своем пути. Как уже было сказано, американцев смели практически сразу, «окопные метла» оказались практически бесполезны против доспехов, это их сметали «мексиканками». Что до силы натиска, то это неудивительно, ведь немцы вложились в это наступление на все сто процентов, выгребая для него все свои резервы, оголяя до неприличия южный и восточный фронт, поставив в строй кого только можно и даже нельзя, лишь бы винтовку мог в руках держать и сидеть в окопе отражая контратаки.

Поначалу правда возникали досадные помехи, более того, военная германская машина чуть не сломалась из-за того, что… до крайности оголодавшие немецкие солдаты дорвавшиеся до французских складов с продовольствием жрали как не в себя до заворота кишок из-за чего передовые части потеряли темп. Но дисциплину достаточно быстро наладили и все пошло по накатанной.

Французы и англичане выли в голос, требуя от Временного правительства начать наступление, чтобы отвлечь немцев на себя, в который раз, но в этом случае все оказалось напрасно. Временное правительство не могло отдать такой приказ иначе бы его тут же бы свергли, оно и так находилось на последнем издыхании. Дезертирство приняло просто ужасающие масштабы и теперь правящие круги пытались сделать все, чтобы в окопах остался вообще хоть кто-то…

20

Гарнизон Амьена так и не атаковал. Да и смысл? Климов сразу послал к ним человека из пленников с пояснениями, что они возьмут, что им надо и тихо мирно свалят в закат. Ну а если кто хочет проявить геройство, то флаг ему в руки и барабан на шею. Ничего кроме лишних потерь это никому не принесет и в первую очередь самим французам, плюс сильно город пострадает от пожаров, беречь его никто не собирается и если надо будет что-то поджечь — подожгут, и Михаил дополнительно пообещал при отходе повредить железнодорожное полотно, что сильно усложнит поставки всего необходимого сражающимся с немцами войскам. Оно им надо? Оно им было не надо и все захваченные составы смогли подготовить к перегону дополнительно загрузив их по максимуму.

Отчалили из Амьена поздно вечером. Климов вырубился и проснулся только утром следующего дня уже в Сент-Кантене. Тут тоже все оказалось готово к маршу и не задерживаясь дольше необходимого поезда тронулись в путь, а Михаил изучал длинный список из того, что удалось умыкнуть у франков. Получалось не то, чтобы внушительно, но все не «голыми» уходили, особенно количество авиационных двигателей радовало, а так же различных станков ибо аэродромные реммастерские потрошили тщательно.

Теперь главное, чтобы французы не устроили на путях какой-нибудь диверсии. А то еще разберут железнодорожное полотно или вовсе мост взорвут и все… они в ловушке из которой выбираться придется с боями.

Но пока диверсиями не пахло, хотя французы во встречных поселках провожали их хмурыми взглядами, а местами обсыпали проклятиями. Значит информация о «предательстве» разошлась по всей стране. Ну да, газеты вывалили на РОД просто прорву грязи, хотя удивляться тут нечему, все так и должно быть.

В очередной статье прочел о том, что учреждения, имевшие хоть какое-то отношение к России подверглись нападениям, как и дома состоятельных людей, тот же особняк Юсуповых сожгли, только непонятно, что с самой княгиней Зинаидой Юсуповой и ее мужем и если на ее мужа плевать, то сама княгиня еще могла как-нибудь пригодиться.

— Хотя скорее всего вся великосветская знать сразу после революции свалила кто куда: Англию, Швейцарию, Италию, да даже в Испанию с Португалией…

Имелись беспорядки и на севере, в том же Руане.

«Вопрос в том — началась ли целенаправленная „охота на ведьм?“ — подумал он. — И если „да“, то в какой форме? Может уже убивают всех русских на каждом углу загоняя их толпой с факелами и вилами, жестоко забивая ногами или просто арестовывают?»

Даже если верен первый вариант, то Михаилу всех пострадавших было ни капли не жалко. Он рассматривал это как расплату аристократии за свою… тут он даже слово подходящее подобрать не мог. Никчемность? Надменность? Гордыню?

Единственное, о чем жалел, так это о том, что пилотов могли арестовать, а то и убить.

«Но да ничего, потребуем их выпустить и доставить в РОД в обмен на не причинение разрушений… где-нибудь», — подумал он.

Что до отсутствия диверсий, то скорее всего дело в том, что перед отбытием Климов отбил в Париж телеграмму самому Леону Блюму с пояснением своих действий, причинами, что их вызвали и дальнейших намерений, дескать уходим и лучше нам не мешать, а то захватим какой-нибудь город и устроим грандиозный тарарам, плюс линии снабжения начнем резать, а то и вовсе в качестве наказания немцам впрямую поможем так что они еще и Париж возьмут, и тогда вам вообще кисло станет. Может потому и не мешали проезду и более того освобождали пути от встречного транспорта.

Собственно говоря, Михаил если уж на то пошло и так немцам хорошо помог, по сути, он своим рейдом лишил союзников двух третей авиации. Самолеты конечно можно восполнить на линии фронта, какой-то запас наверняка есть, плюс авиастроительные заводы работают без перебоев, благо пилоты живы и есть кому сесть за штурвалы, но это все не быстро, минимум неделю провозятся, а тут каждый день на счету и немцы нежданно-негаданно захватив господство в воздухе надо думать выжимают из возникшей ситуации максимум возможного.

Ехать через Париж Климов все же не рискнул. Изначально хотел заглянуть в столицу республики и напоследок пошуровать в банках, но сейчас понял, что идея крайне завиральная и в условиях нервозной обстановки хватит одной искры, чтобы полыхнуло. Социалистическое правительство подтягивало к столице все возможные силы, так что РОД тупо завалили бы массой. Потому пришлось ехать по восточному пути через Реймс вдоль лини фронта. Тоже так себе путь в плане безопасности. Какой-нибудь много возомнивший о себе генерал мог вполне попытаться встать на пути, и солдаты вполне могли этот порыв командира поддержать…

К тому же, Михаил считал, что золото либо уже увезли из Парижа, либо прямо сейчас из-за угрозы захвата столицы германцами готовят вывоз, а значит для охраны стянули максимум возможных сил и без драки в любом случае не обойдется.

В Реймсе помимо Елены его поджидал граф Игнатьев (Климов сам назначил ему там точку рандеву, как и Извольской), что буквально потребовал от Михаила объяснений с оттенком угрозы в голосе.

— Объяснитесь… Я должен знать мотивы, которыми вы руководствовались, открыв фронт врагу.

Полковник в свои планы открыть фронт разведчика не посвящал, подумав, что для него это было бы слишком и, видя возмущенное выражение лица генерал-майора понимал, что прав, Игнатьев бы этого не одобрил и вполне возможно, что стал всячески саботировать.

— Нас окончательно списали Алексей Алексеевич, переведя в разряд паршивой овцы с которой напоследок можно содрать последний клок шерсти. Лучше меня знаете, что сейчас происходит в России, обе стороны требуют нашего возвращения желая получить в свои руки надежную военную силу, только нас никому не хотят отдавать… ни Временным, ни тем более их противникам. В России им нужна смута. Немцам подготовили ловушку и нас поставили на острие их удар, чтобы мы их немного задержали и все в итоге подохли.

— Французы сами готовили наступление…

— Боюсь, мы не знаем всех подробностей планирования, Алексей Алексеевич. Сейчас лично я считаю, что союзники знали о готовящемся наступлении германцев и это логично со стороны немцев воспользоваться нестабильной ситуацией во Франции… Союзники это узнали и подготовили свои планы… чтобы воспользоваться ослаблением на северных участках фронта, когда немцы начнут бить южнее Камбре. Не зря же именно там они сконцентрировали всю свою танковую армаду. И пока бы мы умирали они собирались прорваться к своей заветной цели — базам немецких подводных лодок в Бельгии, а потом ударить в тыл немцам. По крайней мере я так думаю… В общем все запутано Алексей Алексеевич, но ясно одно — нас списали вчистую и поняв это, я решил, что умирать за чужие интересы нам никакого интереса нет, у нас еще дома полно дел, открыл германцам фронт.

В итоге Климову все же удалось заболтать графа. Впрочем, это оказалось сделать не так-то уж и тяжело. Ему ли не знать подлую и двуличную натуру союзников? Так что это вполне в их характере подставить под удар по факту отыгранную карту, чтобы не пропала даром. В конце концов кто для них русские? Такие же варвары и недочеловеки, что и прочие негры с азиатами умирающие сейчас за их интересы.

— А у вас как обстоят дела?

— Неплохо… Михаил Антонович. Неплохо, — оживился Игнатьев. — Я развил вашу идею с ФРФ и внедрил своих людей в прочие социалистические партии, правда на низовом уровне, но постепенно двигаю их выше. В таком политическом бардаке это сделать не так уж и сложно, особенно если дополнительно смазать все механизмы денежными вливаниями… Так что если социалистов в обозримом будущем не задавят, то есть все шансы, что в итоге на ключевые должности в партиях и посты в следующем правительстве получат наши люди. Скажу честно, осознание этого меня просто распирает как воздушный шарик!

Тут его Михаил понимал. Шутка ли, посадить во Франции по факту «ручное» правительство, а значит взять экономику и политику целого государства, что не так давно вертело Россией, как хотело, имея ее во всех позах, да еще сдирая за это деньги, под свой контроль! Тут кого хочешь начнет эмоционально колбасить.

— Отлично! Чем еще порадуете?

— Взял под контроль несколько своих коллег — военных представителей, они официально признали мое старшинство, при этом долгосрочных планов я им не озвучивал и вас пока никак не засвечивал. В частности, теперь под моим подчинением агенты в Англии, Италии, Испании и Швеции. Вот кстати хочу привлечь шведского морского агента капитана первого ранга Сташевского Владимира Арсеньевича к более плотной работе. Более того, создать под него морской отдел в будущей СВР, ибо я в морских делах… сильно плаваю, так сказать.

Климов и Игнатьев посмеялись незатейливой шутке.

— Но для этого ему надо сказать чуть больше, чем прочим. Обрисовать перспективы.

— Тут вам карты в руки Алексей Алексеевич. Если вы в нем уверены, то говорите. Я в этих шпионских играх мало что понимаю, так что полностью полагаюсь на вас.

— Благодарю Михаил Антонович. А человек Владимир Арсеньевич, в отличие от прочих, надежный. Ручаюсь за него.

— Вот и прекрасно. Да, я просил собрать весь возможный компромат на революционеров. Что-то успели сделать в этом направлении? Хотя бы относительно самых значимых фигур?

— Это ваше задание я исполнил, товарищ диктатор, — улыбнулся граф. — Выполнить его оказалось проще всего. Через своих агентов в среде социалистов я получил доступ к захваченным после революции архивам Сюрте — французская охранка если на наши деньги, и ко Второму Бюро — военная разведка, хотя тут уже пришлось приплатить… Но оно того стоило. Там много интересного о революционерах всех мастей собрали. Для вас я подготовил большой чемодан подобного компромата.

На это Михаил только хмыкнул. Слышал он такое словосочетания во времена «святых девяностых».

— Замечательно, Алексей Алексеевич!

— У меня будет к вам небольшая просьба Михаил Антонович…

— Да?

— Прошу за своего помощника Николая Гумилева. Всем хорош этот вольнопер, но есть у него одна слабость — публичный человек. Без этого не может. Уже успел завести интрижку… Сами понимаете, поэт и все такое… так что к работе на нелегальном положении в городе он просто не приспособлен. Прошу вас взять его с собой, хотя самому жалко терять такого человека, очень уж перспективный… Уверяю вас, вы не пожалеете. Возьмет на себя любой фронт работ какой только ему поручите и можете быть уверены, он справится.

— Да я не против, — пождал плечами Климов. — Тем более с такими рекомендациями от вас.

В голове полковника уже крутилось несколько направлений, где этого пиита можно было использовать, как в ближнесрочной перспективе, так и в средне- и долгосрочном периоде. Но сначала, конечно, следовало пообщаться лично и составить о человеке собственное впечатление, так сказать с чистого листа, без сложившегося ранее мнения.

— Да, хочу спросить… Как там наши пилоты? Арестовали? А то у меня есть несколько целых самолетов, а пилотов нет, хотя могли бы пригодиться.

— Да, арестовали, и не только пилотов, много кого похватали… — кивнул Игнатьев. — Даже нашего прославленного Федорова схватили… только вернулся во Францию, ожидал назначения…

— Знаете где их держат?

— Хотите освободить, совершив налет?

— Да, ради такого сделаю крюк. Подъедем и разнесем там все вдребезги и пополам! Мне в любом случае нужно отвернуть немного к западу, а то риск того, что нам на пути встанет армия, слишком велик. Надо хоть немного запутать противника нашим маршрутом. Так знаете?

— Конечно. Недалеко, к югу от Парижа в тюрьме города Мелён.

Климов достал и развернул карту железнодорожных путей.

— Тэк-с… Если ехать в сам Мелён, то придется через Париж двигаться…

— Не самая лучшая идея.

— Согласен. Но тут есть параллельная дорога, что проходит чуть восточнее… если свернуть на нее, вот здесь не доезжая до Парижа то проеду мимо Мелёна всего в пятнадцати километрах. Отлично, так и сделаем.

Напоследок Климов дал еще одно задание:

— Прошу вас Алексей Алексеевич, выяснить все что касается так называемого детектора лжи. Будет идеальным если удастся получить на него всю документацию с возможностью собственного производства и несколько обученных специалистов.

— Зачем вам?

— В будущем пригодится. Да даже сейчас бы пригодилось для определения не самых надежных людей, не говоря уже о выявлении специально внедренных врагом людей для проведения шпионажа или откровенных диверсий.

— Хорошо, сделаю.

21

Елена приехала не с пустыми руками, а привезла печатный станок, что она подготовила к транспортировке вместе с отданным ей рабочим с позывным дарт Мол, числившегося дезертиром. А также пару грузовиков агитационной литературы и чистой бумаги.

— Как твои родители? — поинтересовался Климов. — А то из газет знаю, о том, что разъяренные руанцы, после того, как мы открыли фронт, напали на посольство и дом, где они жили…

— Спаслись. Отец опытный дипломат и сразу понял, что может случиться, так что принял необходимые меры, чтобы не пострадать.

— А сама как?

— А кто знает, что я русская? Французский у меня лучше, чем у иных французов!

Выглядела она вполне сносно, а то Михаил опасался, что увидит перед собой то еще зомби.

— Что теперь Миша? — спросила она, после несколько затянувшейся паузы.

— Будем пробиваться домой.

— Это понятно… Как?

Климов с силой провел ладонью по лицу. Он тоже хотел бы знать точный ответ на этот вопрос.

С Игнатьевым он этот момент не обсуждал, хотя граф явно хотел узнать его планы. Но Михаил намекнул, что Игнатьев остается во Франции и он все же может попасться в руки англичан несмотря на все меры конспирации. А те совсем не щепетильны в деле развязывании языков своих пленников, а значит сведения могут попасть в руки озлобленных врагов и те сделают все возможное, чтобы помешать РОДу вернуться домой. Так что пусть противник реагирует на уже свершенное действие, а не знает обо всех его планах загодя.

Генерал-майору осталось только согласиться с этим. Но Елене пришлось карты открыть, ибо она собиралась отправиться вместе с ним.

— Изначально я планировал отправиться в Мексику и что называется половить там рыбку в мутной воде хорошенько при этом подгадив американцам с тем же Техасом. Мне казалось, что активный бардак там продлится еще минимум пару лет и я мог бы со своей дивизией развернуться во всю ширь поддержав кого-нибудь из революционеров, коих там по их пустыням и прериям бегало как блох на собаке…

Елена понятливо кивнула. Бардак хоть и тянулся с десятого года, но закончился в феврале семнадцатого принятием конституции объявившей землю и все природные богатства собственностью государства и отделившей церковь от государства, а ее собственность становилась достоянием нации. Устанавливался восьмичасовой рабочий день право на создание профсоюзов и забастовок.

Там еще воюют партизанские армии неких Сапата и Вильи, да и шаек откровенных бандитов хватает, и хотя уставшие от семи лет войны и революционного бардака крестьяне и рабочие с принятием конституции получили что хотели, недовольных еще много, но без посторонней помощи тех же немцев, перспектив у них нет. А ввяжутся в это дело немцы или нет, это еще бабка надвое сказала…

— А как ты собирался добраться до Мексики? Ведь на море хозяйничают англичане, да и американцы у своего побережья сильны — не пропустили бы, не говоря уже о том, что французы могли не пустить нас дальше Гибралтара.

— Взял бы заложников в том же Марселе загрузил бы ими несколько пароходов и пообещал взорвать их один за другим если бы нам помешали.

— Это…

— Действенно, — жестко закончил Михаил за несколько опешившую Елену, что не сразу смогла подобрать нужные слова на такой пассаж.

— А как теперь?

— Если честно, то с вариантами пока не очень. Есть минимум три и все одинаково плохие.

— Аж три⁈ Какие⁈

— Можно попробовать прорваться сухопутным путем через Италию, благо транспорт есть. Но мне этот вариант сильно не нравится. Слишком легко нас остановить и зажать где-нибудь в горах…

— В северной Италии сильны социалисты… они могли бы нам помочь.

— Это после того, как мы открыли фронт немцам? — невесело усмехнулся Климов. — Они все-таки союзники Франции и Англии.

— Все равно, воевать всем надоело… а если рассказать, как дивизию целенаправленно подставили под удар немцев и фактически послав на смерть…

— Нет, риск слишком велик. Хватит небольших лояльных Риму сил, чтобы нас блокировать. Придется пробиваться с боем и большими жертвами. По факту повторить поход Суворова. Это потеря минимум половины дивизии и всей техники. И потом, даже если проскочим через Италию, придется проезжать через еще несколько государств, причем союзных немцам. Мы хоть и открыли для их же союзников фронт, но все равно… не надежно. По большому счету немцам, а точнее австрийцам, тоже не нужно наше появление в России, ведь мы станем точкой кристаллизации, так что могут сделать все, чтобы нас уничтожить.

— Тогда остается морской путь, в Черное море и в Крым. Тоже будем брать заложников, чтобы добраться до России?

Все-таки как видно от идеи с заложниками Елену морально коробило.

— А ты уверена, что эти заложники остановят от решительных действий тех же немцев, не говоря уже о турках?

— Но это же гражданские…

— Напомнить, как немцы поступали с нашими гражданскими? Я уже молчу про турок.

— Не нужно… — нахмурилась Елена. — Как же тогда быть?

— Я вижу только один вариант… пересидеть где-то до окончания войны. Если немцы не встанут и смогут разбить франков и англов на севере, то война долго не продлится. В одиночку франки перед немцами не устоят. Стоит только возникнуть угрозе Парижу, и они запросят мира на любых условиях. И если немцы не станут пережимать с требованиями с притязаниями на территории самой Франции, тем более что им самим продолжение войны долго не вытянуть, то мир установится быстро.

— А англичане с американцами?

— У англичан, я более чем уверен вскоре своих проблем возникнет в достатке в той же Ирландии, а американцы… им придется сражаться с немцами фактически один на один, на что они не пойдут. Они вступили в войну под самый ее конец не для того, чтобы умирать, а получить прибыль. Так что еще полгода, максимум год и войне конец.

— И где ты хочешь пересидеть все это время?

— Два варианта. Первый — Испания. Но тут тоже все очень ненадежно. Нас скорее всего попробуют разоружить и потом интернируют тоже с голыми руками. Как понимаешь, возвращаться домой без оружия я не собираюсь.

Елена кивнула.

— А второй вариант?

— Сардиния. Итальянцы конечно будут сильно возмущаться, но по большому счету сделать ничего не смогут. Тем более что мы сразу четко дадим знать, что останемся на острове только до конца войны и после заключения мира сразу же отправимся домой. Так что покричат и только.

— Англичане могут попробовать напасть, да и американцы… Остров тогда станет явной ловушкой.

— Могут попробовать, — согласился Михаил. — Но тут уже итальянцы будут сильно против… Потому как если не выразят протеста, то может дойти до того, что потеряют Сардинию и та, объявит независимость.

Сардиния и Сицилия являлись проблемными регионами для Италии так же, как Корсика для Франции, где тлели сильные сепаратистские настроения, и если англичане с американцами начнут боевые действия на Сардинии, что станут сопровождаться сильными разрушениями и потерями среди жителей, а англосаксы миндальничать не станут и примутся ровнять все с землей из всех корабельных стволов, а Рим этому никак не воспротивится, кроме как на словах, то возникнет политический кризис. Нужно это Италии и без того имеющую большие проблемы в северных регионах? Так и развалиться недолго, сработает эффект домино.

— Может тогда в Африку?

— Не…

— Почему?

— Потому что в Африке живут большие злые крокодилы…

— А если серьезно? — невольно фыркнув, спросила Елена.

— Да это все равно что сунуть голову в пасть льву. Африка вся под англичанами и французами. Нас там будут гонять по пустыне, как дворового кошака с привязанной к хвосту банкой злые дети.

— Но остров тоже ловушка… Достаточно будет издалека расстрелять корабли и все.

— Ну, тут как посмотреть… Тут главное взрывчатки побольше надыбать, а еще лучше торпед. И тогда я устрою им Перл-Харбор стоит им только к острову приблизиться…

Климов бодрился, но сам осознавал, что вариант так себе, слабенький, спорный, и если не уберечь транспортный флот, то им и вправду конец, а спрятать на острове негде, бухт подходящих нет.

Лучше конечно до Греции тогда попробовать добраться, там полно подходящих укромных мест… так Турция рядом. А ей русские рядом с Константинополем как серпом по одному месту.

Другое дело, что в пользу плана «переждать до окончания войны» на острове играло то обстоятельство, что он хотел дождаться начала гражданской войны и начать активно «ловить рыбку в мутной воде». А если прибыть в Россию раньше замятни, то солдаты РОДа тут же разбегутся по домам. Ничем их уже не удержишь.

22

Пообщался Михаил и с Николаем Гумилевым за бутылочкой вина. Поговорили о поэзии, но полковник постарался с этой темы при первой же возможности свернуть, потому как не разбирался в теме, и вырулить на политику, чтобы понять, каким взглядам этот прапорщик вообще симпатизирует. А то вроде как монархист.

— Царизм пал и вряд ли уже можно восстановить самодержавный строй, даже с новой династией. Как вы считаете, какие силы должны встать во главе России?

И тут этот пиит дал жару, сказав в запале:

— Государством должны управлять, поэты и писатели Михаил Антонович! Они не ошибутся и всегда поймут друг друга. Короли, дельцы, плебеи могут вступить в слепой конфликт, но литераторы не ссорятся…

Михаил, услышав сие, что называется выпал в осадок, просто сидел и выпученными глазами смотрел на этого мужчину, что недавно перешагнул «возраст Христа», а ума так и не набрался. Такие мысли возможно уместны для наивных юношей, но никак не тем, у кого уже есть свои дети.

«Ёпсель-мопсель! Да он сумасшедший! — подумал Михаил. — Ну или больной на всю голову утопист. Вот уж кого нельзя ставить во главе государства, так это писателей, особенно подобного толка людей, как этот прости господи, поэт. Но как говорится, нет отбросов, есть кадры. Надо его наставить на путь истинный, может и пригодится еще где…»

Он решил попробовать сделать из Гумилева этакого идеолога, дескать надо только подкинуть ему идею, авось увлечется и сваяет чего дельное. Человек в общем-то неглупый, начитанный, просто с какими-то совсем уж завиральными завихрениями в мозгах. Впрочем, этому времени сие для интеллигенции весьма свойственно.

— Хм-м… — отмер Климов. — Ну по поводу того, что литераторы не ссорятся, тут я бы с вами поспорил Николай Степанович, но не хочу, мне эта тема не интересна. Давайте даже оставим как есть эту идею и предположим, что именно поэты и писатели встанут во главе государства… Но как определить самого достойного? Вот вы — поэт и я — поэт, оба мы поэты. Вот к примеру, кто из нас будет лучше в качестве главы государства? Может выйдем на сцену, соберем народ и устроим поэтическую битву? Станем читать стихи, тут же их придумывая на выбранную жребием тему или еще как… и кому станут аплодировать активнее всего тот и станет главой государства? Вот представьте, что победил поэт, прочитавший стихотворение по про поле, лес и ручеек, как полз по стеблю червячок и бабочка по небу летала и солнце лучиком сверчку жопу согревало… слушатели ладони отбили от полного восторга до онемения аплодируя ему и что он теперь стал правителем страны? Я правильно вас понял?

Гумилев после короткой паузы заливисто засмеялся на это, а потом сказал:

— Я понимаю, что моя идея невозможна. Признаюсь, я не думал на тему, как выбрать достойнейшего… просто сам принцип. Вот вы сейчас спросили и я понял, что это действительно глупо выбирать правителей из числа стихоплетов… Хороший поэт или писатель не обязательно станет хорошим правителем…

«Ну, по крайней мере не безнадежен», — подумал Михаил даже с каким-то облегчением.

— А как вообще считаете, кто более достоин руководить страной, если исключить из категорий выборки профессии?

— Не знаю… К чему эти вопросы Михаил Антонович?

— Минутку терпения… Вы знакомы с историей Рима? Его становления и упадка, от города-полиса к царству, от царства к республике, от республики к империи…

— В общих чертах, — кивнул Гумилев.

— А заметили, что Рим подлинно процветал в те периоды, когда именно граждане решали судьбу своего государства, но в числе граждан могли состоять только те, кто с оружием в руках защищал его от врагов?

— Хм-м… если посмотреть с этой точки зрения, то да, действительно…

— Ни один правитель не мог начать ненужную простым гражданам войну рискуя слететь со своего поста, возможно даже с летальным для себя исходом скинутыми с него гражданами. И как только от граждан перестало что-то зависеть, правители начали руководствоваться только личными интересами начиная войны по поводу и без, то все покатилось под горку, особенно когда гражданство стало выдаваться по факту рождения и оно превратилось в пустую формальность. Да, внешне все еще имелся лоск богатства, но из граждан уже слепили нищих плебеев-люмпенов, кои требовали лишь хлеба и зрелищ.

— Соглашусь, — кивнул Гумилев после короткой паузы. — Но к чему вы ведете?

— К тому, что к власти нельзя допускать людей, не доказавших на деле, что они могут отвечать за свои слова. Вот взять, к примеру вас Николай Степанович.

— Хм-м… Меня?

— Да, вас. Сколько поэтов в начале войны писало восторженного плана патриотические стихи и говорило, что да, надо воевать за Родину за Ст… за императора… десятки если не сотни. Но сколько в реальности из них пошло служить и рисковать своей головой?

— Да… действительно… я знаю еще одного…

— Вот и получается, что из всей писательской братии, кою вы не так давно прочили в правители, только вы и еще один поэт ответили за свои слова и пошли служить в армию. И только вы с тем вторым из всей писательской и поэтической братии получили право стать во главе государства, потому что защищали его с оружием в руках. Вы — полноправный гражданин, только вы можете избирать и быть избранными теми, кто так же защищал свою страну от врага с оружием в руках.

— А как быть с прочими?

— Кем?

— Кто не служил.

— Никак. Они жители государства, но не граждане, а значит не могут быть ни избранными, ни избрать.

— Но если они физически не могут служить, а так вполне достойны люди? Не кажется ли вам, что это дискредитация и разделение людей на сорта?

— Служить могут все, даже глухие и слепые. Сколько должностей в действительности занимают здоровые люди там, где их здоровье совсем ни к чему? Те же телеграфисты, писари и прочее и прочее.

— Да… действительно… А слепым где служить прикажете? — с насмешливой улыбкой спросил Михаил.

— Зря смеетесь. Даже слепоглухойнемой может быть полезен.

— Как?!!

— Да хоть патроны набивать в магазины и пулеметные ленты на передовой пока остальные стреляют. Нет ни рук ни ног? Приставим к тебе слепоглухонемого и можешь работать наблюдателем. В общем любому при желании можно найти достойную работу.

— Хм-м…

— Что до сортности, то это выбор каждого. Захотят получить право стать «первым сортом» — добро пожаловать на военную службу. Или может скажете, что лучше отдать власть пустобреху, что красиво говорил о патриотизме, самопожертвовании и необходимости сражаться до последней капли крови, но как только дошло до дела, то отсиделся в кустах? Дескать у меня лапки… то есть плоскостопие. Или может хотите отдать власть дельцам, кои набивали себе карманы пока мы проливали кровь, а потом снова пошлют вас на другую войну, чтобы набить себе карманы еще больше? Ведь они своей жизнью не рискуют.

— Хм-м… Вы правы, в этом что-то есть и история того же Рима на вашей стороне…

«Ага, обзовем это революционным возвращением к истокам! — подумал Климов. — Люди обожают жить по старине, ибо раньше предки жили по Правде! И вот она священная правда предков!»

— Возьметесь оформить эту мысль в стройную идею?

— А и возьмусь! — с загоревшимися глазами воскликнул Николай Гумилев.

— Благодарю…

«Ну вот, по крайней мере на меня собак по поводу того, что именно я являюсь автором новой, далеко не всем удобной идеологии не повесят. Это не я придумал, это все Гумилев подлец такой! Запудрил мне голову! Ату его!» — ерничая мысленно посмеялся Климов.

Михаил решил повесить на Гумилева еще один неоднозначный проект, с которым не хотел репутационно «обляпаться» в случае неудачи. Вообще хотел внедрять, как бы от интеллектуальной общественности, «подписав» интеллигенцию, молодую и восторженную ее часть в качестве «торпеды». Даже как моду можно ввести — ново и революционно! Законом такие вещи в любом случае не прописать, надо чтобы люди сами приняли, а не сверху принудительно спустили.

— Да, и еще один небольшой момент Николай Степанович…

— Да, Михаил Антонович?

— Заметили, что у нас нет нейтрально-уважительного обращения к мужчине или женщине? У немцев — герр и фрау, у американцев мисс и мистер, у французов — мадам с мадемуазелью и месье, есть у испанцев и итальянцев, да у всех есть! А у нас нету. Прям беда. Приходится заимствовать. А это не дело для уважающего себя народа. Показывает своеобразную неполноценность.

— Да, действительно… Но можно нейтрально называть господином и госпожой… или сударь и сударыня…

— За господина и госпожу скоро в морду будут бить. Ну и для простого народа надо что-то нормальное. А то представьте себе какую-нибудь деревенскую Нюрку, а ее «госпожой» и «сударыня» будет звать некий «господин» и «сударь» Акакий работающий пастухом…

Гумилев на это только засмеялся, действительно видимо представив себе такую картину.

— Да, действительно комедия в чистом виде! И у вас есть предложение по этому поводу?

— Есть. Проведем, так сказать, импортозамещение, хе-хе…Для мужчины — свар, а для женщины — лада.

— Это мне что-то напоминает… — защелкал пальцами Гумилев.

— Древнеславянские боги — дети Рода, его мужское и женское проявление, муж и жена — Сварог и Лада, — подсказал Михаил.

— Точно!

— И как вам идея?

— Лично мне нравится! Только как к этому отнесется Церковь? Все-таки древние славянские боги. Наверняка какую-то крамолу заподозрят…

— Церкви скоро станет не до таких мелочей, а потом если приживется — ничего не сможет поделать, ибо к тому же будет окончательно отделана от государства и лишена власти в светской жизни, а обращение к мужчине и женщине — светская прерогатива.

— Не знаю… но все равно проработаю и эту мысль.

— Благодарю.

«Ну вот, вроде занял относительно полезным делом человека, — подумал Климов. — А потом натравлю его на орфографию, а то все эти еры и яти мозг ломают не по-детски… да и прочие моменты уточним, как например со стекляННый и в то же время деревяНый. Маразм ведь. Ну и вишенка на торте — министром образования поставим».

23

В сторону Парижа Климов приказал двинуться с наступлением глубокой темноты. Несмотря на то, что он держал местный узел связи, но о смене направления движения могли узнать загодя благодаря воздушной разведке, что продолжала его сопровождать. Так что французы вполне могли разрушить пути на подходах к столице, что ему совсем не улыбалось.

Вперед пустил захваченный в Реймсе маневровый паровоз с десятком вагонов в которые погрузил полуроту гвардейцев. А так же пару дрезин для быстрой обратной связи. Помимо того, что они выполняли роль разведки, им так же вменялось в обязанность быстро захватывать все пункты связи, что попадутся на пути. Оставалось надеяться, что сами пути окажутся чисты от составов. По идее все поезда должны были убрать с линии Париж-Реймс, как только стало известно о прибытии в городок русских войск.

Увы, но легко не получилось. Где-то на полпути к Парижу путь преградил состав.

— Сдавайте назад до развилки ведущей на Шалон-сюр-Марн или пустим вас под откос!

Составов оказалось на самом деле три и пришлось терять время, пока они раскочагарятся и отползут назад на двадцать с лишним километров, а потом переберутся один за другим на другую ветку.

— Сколько составов стоит до следующей развилки у Парижа? — спрашивал у начальника железнодорожной станции, что обслуживал развилку.

— Еще минимум пять…

— Какой груз?

— Не знаю…

— Проклятье. Только бы не войска…

Вперед снова ушел поезд-разведчик и вскоре обратно на развилку приехала дрезина с сообщением, что составы есть, но к счастью не с войсками, а с какими-то грузами. Солдаты не сплоховали, охрану у этих поездов выставили чисто символическую и ее быстро разогнали, тем более что глаза у страха велики, да еще ночью. Составы тоже заставили стронуться и проехать в сторону Шалона. Правда на развилке их частично раздербанили, отцепляя от последнего поезда по несколько вагонов и подцепляя их к проходящим составам РОДа. Подвергшийся каннибализации поезд вез продовольствие.

На все эти перемещения и пристыковку дополнительных вагонов ушло довольно много времени, и к Парижу подъезжали на рассвете. От столицы полетели самолеты-разведчики и тут же повернули назад.

«Надо думать, что сейчас начнется знатный переполох!» — с невеселой, даже нервной усмешкой подумал Михаил.

Но одно было хорошо, он добрался до железнодорожного узла и составы начали переход на линию Париж-Труа.

Климов так же надеялся, что французы не поймут его истинных намерений и решат, что РОД просто старается откатиться от лини фронта и избежать возможного столкновения с французской армией, где его могли как минимум хорошо обработать артиллерией. Даже странно, что этого не сделали.

Под Парижем кстати тоже имеется изрядное количество артиллерии, по крайней мере им точно хватит за глаза, но Климов надеялся, что успеет проскочить до того, как заговорят пушки.

Проскочил.

Полтора часа хода и вот составы подошли к месту от которого до Мелёна имелась минимальная дистанция.

— Выгружаемся!

Климов решил взять с собой всю роту гвардейцев на пяти транспортерах, плюс десять танков «рено». Дополнительно к транспортерам подцепили три ста двадцатимиллиметровых пушки, не столько для того, чтобы реально из них стрелять, сколько для взятия на понт если вдруг возникнут какие-то проблемы.

Два часа они медленно ползли до этого Мелёна, потеряв по пути один транспортер и три танка из-за поломок. В сторону города кстати улетел один из самолетов-разведчиков, так что о гостях конечно мелёнцы узнали загодя. Вот только что они могли сделать? Гарнизон чисто символический и состоит из все тех же ополченцев-территориалов да выздоравливающих раненых.

Вперед Михаил послал один танк с белым флагом и парламентер — один из поручиков, передал приготовившимся к обороне ультиматум, дав на обдумывание десять минут. Больше нельзя ибо в Париж уже отстучали сообщение и в Мелён вполне могли отправить подкрепление.

Демонстративно готовили к стрельбе орудия, так что принимающие решения люди приняли правильное решение, а именно удовлетворить требования полковника и отпустить всех задержанных русских. Оно и понятно, зачем им умирать ради них? Тем более что судебная перспектива у этих пленников вполне радужная в том смысле, что наверняка всех отпустят за отсутствием состава преступления, тут даже знатоком законодательства быть не нужно.

Так что уже чрез полчаса на окраине городка появилась толпа численностью больше тысячи человек. Мужчины и женщины, аристократы (не все успели, смогли или захотели убраться из занятой социалистами территории Франции) и подлое сословие, хватало там и детей… Все гудели.

«И что мне с ними делать?» — подумал Михаил, видя, что многие в этой толпе бросают на него злобные взгляды.

Достав пистолет, Климов несколько раз выстрелил в воздух. Это наконец сделало свое дело и толпа начала затихать. Встав на транспортер, командир дивизии прокричал:

— Мне нужны пилоты! Все, кто желает присоединиться к РОДу, что сейчас следует обратно в Россию, подходите ближе. Все, кто желает остаться в милой Франции — оставайтесь, вы мне не нужны.

— Да кто ты такой⁈

— Предатель!

Толпа взорвалась криками.

Пришлось снова достать пистолет и выпалить в небо остаток магазина.

— Кто там кого предал — я союзничков или союзнички Россию, вопрос очень спорный и я не собираюсь по этому поводу дискутировать. Но я пришел и вытащил вас всех из тюрьмы, при этом ни Временные, ни и их противники, не вякнули ни полслова, когда «союзнички» вас схватили! А теперь послушайте меня внимательно, господа… Мне насрать с высокой колокольни на то, что вы обо мне думаете. Скажу лишь раз, французы с англичанами решили нас подставить под немецкие молотки и я решил подставить в ответ под эти молотки самих французов с англичанами. Мы возвращаемся домой наводить порядок в том бардаке, что нам устроили все те же французы с англичанами и американцами пропустив туда революционеров-марксистов вскормленных их разведками. Лично я считаю тех, кто останется во Франции, когда дома творится бардак, коей надо быстро ликвидировать — дезертирами. А теперь, без базарных воплей, что по вашему мнению свойственно лишь быдлу, кто желает вернуться домой — выходим сюда. Кто желает остаться — оставайтесь и в дальнейшем в отношении вас я умываю руки.

Первым из тревожно гудящей толпы выступил в кожанке невысокий круглолицый плотного телосложения мужчина с усами и одиноким орденом Святого Владимира на груди. Ему бы фуражку вместо странной шапочки, а вместо ордена — бант, и получился бы вылитый комиссар.

— Федоров Виктор Георгиевич, су-лейтенант, — представился он и козырнул.

«Так вот ты какой Воздушный казак Вердена», — подумал Михаил.

— Добро пожаловать в РОД, Виктор Георгиевич. Много наслышан о вас. Вы — легенда. Назначаетесь командиром всей авиационной группы… если к нам присоединится хоть еще кто-то.

Но договаривая последние слова Климов уже видел, что Федоров не останется единственным пилотом РОДа. Из толпы стали сначала несмело и неуверенно выдвигаться еще люди и все они оказались пилотами, поступок Воздушного казака, что действительно имел бешеный авторитет среди прочих пилотов из России, стал примером для остальных, а дальше словно плотину прорвало и выходить стали десятками.

— Принимайте под командование, Виктор Георгиевич, — кивнул на добровольцев Климов.

— Слушаюсь, господин полковник!

— Товарищ полковник… товарищ су-лейтенант. Хотя думаю ваша новая должность больше соответствует капитанскому званию. Так что я подам рапорт о присвоении вам внеочередного звания.

— Благодарю… товарищ полковник! — широко улыбнулся Федоров.

Собственно, на этом рекрутинг можно было заканчивать. Почти все пилоты, около пяти десятков человек (довольно много пилотов сразу после революции смазало пятки и уехало на север, остались только сочувствующие идеям социализма), присоединились к РОДу, а на остальных Михаилу действительно было наплевать.

— Я правильно понял, что к вам могут присоединиться не только пилоты? — спросил некто средних лет одетый по гражданке, но явно из военных причем из кадровых.

— Верно. РОД рад всем патриотам.

Толпа тем временем загудела сильнее, кто-то с кем-то жарко спорил, ругался, и в какой-то момент из нее стали выходить новые люди. Тоже сначала неуверенно, а потом поток все увеличивался и ускорялся. В итоге набралось чуть меньше двух сотен человек от совсем молодых, до весьма пожилых.

С последними, как подумал полковник, точно возникнут проблемы, гонора много, ибо звания велики, полковники да генералы. Так что их следовало обломать сразу, еще так сказать «на берегу».

— Если кто-то из вас думает, что я вас просто возьму и поставлю на командные должности в роты, батальоны и полки, то он думает неправильно, этого не будет за редким исключением, если вы специалист в какой-то области. Так что из вас будет сформирована отдельная рота и согласно революционного порядка, вы сами выберете промеж себя командный состав, ну и Солдатский комитет заодно.

— То есть, хотите сказать, что мы станем рядовыми⁈ — воскликнул один из старичков.

— Именно это я и хочу сказать, — кивнул Михаил. — Вы не владеете новейшими примами войны, так как я могу доверить вам своих солдат и более того, как вам станут доверять солдаты?

— Это возмутительно!

— Какое еще доверие солдат⁈ Они должны исполнять приказы!

— Черт знает что!

Из только вышедших добровольцев стали возвращаться несогласные с таким подходом к делу. Михаил думал, что вообще почти все уйдут, но нет, вернулось не больше полусотни человек.

Климов же продолжил стращать:

— Если кто-то думает, что сможет воспользоваться нами как такси, а добравшись до относительно безопасного места решит помахать нам на прощанье рукой и отправиться в свободное плавание, то сразу разочарую — это так не работает. Лишь в России вы сможете покинуть РОД и то не сразу, а после победы над проходимцами напяливших маску революционеров, а на самом деле ставленников иностранных разведок и банкиров вроде Троцкого, что вот-вот свергнут Временное правительство и заключат с немцами сепаратный мир на невыгодных России условиях и устроить новую Смуту с гражданской войной, чтобы разделить наше Отечество на части взяв их себе в качестве колоний. Так что учтите, дав присягу и решив сбежать, наказание будет только одно — смерть. Вас расстреляют перед строем, это я вам обещаю.

После этого число добровольцев сократилось еще человек на двадцать. Всего осталось на полуроту.

«Как говорит дедушка Ленин, лучше меньше да лучше», — мысленно усмехнулся Михаил.

— А как же мы⁈ — воскликнула одна из женщин.

— Санитарно-медицинская служба нуждается в персонале, у нас много раненых, — кивнул полковник. — Так же возможен набор в иные вспомогательные службы. Условия те же, неисполнение взятых на себя обязательств — расстрел.

— Стрелять в женщин⁈ — ахнул кто-то.

— Господа и дамы, поймите одну простую вещь — шутки кончились, вы дошутились до революции держа народ за скот. Все очень серьезно. Если победят марксисты, вы лишитесь Родины, став по большому счету никому не нужными и презираемыми отбросами, ибо просрали свою страну, а таких никто не уважает. Кем вы станете, когда закончатся последние сбережения, ничего из себя по большому счету не представляя способные только танцевать на балах? Таксистами, швейцарами, официантами и чернорабочими из серии подайпринесипошелнафиг, или в лучшем случае пополните собой Французский иностранный легион… все теми же рядовыми. А женщины? Пойдете прачками, любовницами или в бордели. Я зову с собой тех, кому не безразлична судьба России и при этом готовых измениться сами, ибо к прошлому тоже вернуться уже не получится. Этот поезд уже ушел и сошел под откос. Нужно садиться на новый. Убавьте гонор, даже не так — забудьте о нем и привыкайте считать окружающих вас простых людей равными себе, иначе у вас ничего не получится и в «новом поезде» вас по-тихому прибьют.

Потянулись женщины. Немного, всего около трех десятков, некоторые оказались с детьми, видимо тех, кто остались без мужей во время беспорядков или изначально оказались во Франции одни. Ну и в плане знатности те, что попроще. Потом с некоторой заминкой подтянулось еще человек пятнадцать. Видимо что-то поняли и приняли.

— А нам как быть?!!

— Без понятия. Мне много мнящий о себе балласт не нужен. Можете возвращаться в тюрьму, не думаю, что французы вас осудят. Счастливо оставаться. Честь имею.

— Вы подлец! У вас нет чести! — кричали ему из толпы и сыпали проклятиями.

Но на проклятия и крики Михаил уже не обращал внимание. Он начал отдавать приказы на возвращение.

Ко обеду вернулись к составам, пообедали, полевые кухни дымили на платформах. Потом еще несколько часов перераспределяли новичков, отдав в санитарном поезде один вагон для женщин.

Федоров тут же потребовал себе самолет.

— Буду теперь вашей разведкой, товарищ полковник!

— Дело хорошее, Виктор Георгиевич, даже нужное, — согласился Михаил. — Только один вы весь день летать все-таки не сможете, потому надо еще хотя бы пару-тройку человек отобрать.

— С этим проблем нет!

Так что Воздушный казак, оседлав один из выгруженных целых «ньюпортов» тут же взмыл в небо. Но прежде чем полететь на разведку, кинулся на французского разведчика и отогнал попытавшись навязать ему бой, но тот бой не принял и сбежал.

— Вот ведь неугомонный, — улыбнулся Климов.

Немного пообщавшись с этим Воздушным казаком Вердена, выяснил, что кредо Федорова — атака, всегда атака в любых ситуациях. Он действительно никогда не отступал, атакуя даже превосходящие силы противника.

24

Огромный караван почти из двух десятков составов двигался ужасающе медленно. И путь который в нормальной обстановке поезд проходит часа за три, караван затрачивал сутки. Все дело в сложности обслуживания паровозов. Ему ведь нужно не только уголь, но и вода, а с водой как раз и возникала проблема, на все составы запасов водяной цистерны в пункте обеспечения не хватало и приходилось ждать, пока насосы накачают необходимый объем. Да и собственно караванная скорость едва превышала пешеходную дабы избежать столкновений.

Растягиваться Климов не хотел. Хоть воздушная разведка сняла часть страхов Михаила, теперь можно не бояться внезапного нападения, но все равно случись какая неприятность и ее лучше встречать всеми силами.

До Труа караван поездов добрался только вечером десятого октября. Там же Михаил разжился свежей прессой и конечно первым делом заинтересовался, как обстоят дела у немчиков. Наступают еще или уже встали, выдохшись?

— Ну ни хрена себе! — воскликнул он, прочитав одну из статей.

Если верить статье, а не верить ей причин не имелось, газета принадлежала социалистам и им вроде как незачем сглаживать острые углы, скорее наоборот добавят негатива топя политических противников, то выходило, что немцы за десять дней прорвались к Сомме и вышли по ее правому берегу до самого моря. В статье утверждалось, что в образовавшемся мешке оказалось больше полумиллиона солдат союзников. Более того, так же утверждалось, что за эти десять дней союзники потеряли убитыми, ранеными и пленными еще около полумиллиона солдат. Фактически половина армии союзников выведена из игры. Такие потери это катастрофа эпических масштабов оправиться от которой очень сложно.

Климов очень надеялся на успех немцев, но в глубине души не верил, что у них получится, что-то по-настоящему грандиозное, несмотря на отличные стартовые условия. Он думал, что англы и франки при поддержке американцев смогут их остановить, силы все-таки примерно равные, скорее даже у союзников имеется серьезное превосходство в той же артиллерии, а оная как известно — бог войны.

— Но в чем причина такого успеха?

Михаил стал лихорадочно перебирать газеты в том числе и старые в попытке найти ответ. И в конце концов нашел что искал. Все дело оказалось в действиях РОДа, а именно фактическом уничтожении ВВС союзников. Вроде не такая уж и серьезная помощь если подумать, но именно она стала той соломинкой, что переломила хребет верблюду.

Немцы нежданно негаданно получив господство в воздухе, не стали тупить и воспользовались этим обстоятельством на всю катушку. Хоть авиация фрицев и оставляла желать лучшего по количеству машин, но этого все же хватило, чтобы обрушиться с неба ястребами на французскую артиллерию уничтожая пушки сотнями и склады боеприпасов. Много пушек оказалось захвачено, ибо артиллеристы разбежались не готовые сражаться с врагом лицом к лицу, да и оборонительные позиции по большому счету отсутствовали, не обороняться ведь готовились, а наступать. Вот и оконфузились по полной.

Бомбили так же подъезжавшие составы и как итог немцы полностью парализовали подвоз свежих сил и боеприпасов с продовольствием. Оставшись без боеприпасов и пищи под ураганным огнем немецкой артиллерии союзники не выдержали и начали отступать в какой-то момент побежав.

Тут ведь еще какое дело, немцы захватили довольно приличный парк английских и французских танков, а также некоторое количество тягачей, и теперь использовали всю эту машинерию против них самих.

Англы с франками в итоге оказались прижаты к морю между Кале и Дюнкерком и тут началась масштабная спасательная операция, как во время Второй мировой войны. Солдат вывозили на всем, что могло плавать. Вот только «паровозик Вилли» в отличие от Гитлера — ярого англофила, не стал останавливаться в полушаге от победы и продолжил накатывать с неумолимостью парового катка. Германский император понимал, что чем меньше войск союзникам удастся эвакуировать, тем меньше их вернется во Францию где-нибудь западнее, так что активно смешивал не желающих сдаваться с землей.

В дополнение ко всему разгорелось сражение на море. Английский флот пытался за счет своей многочисленной и крупнокалиберной корабельной артиллерии отогнать немцев от берега, а этому в свою очередь мешал германский флот, больше все-таки подводный, что активно топил, все что можно потопить. К морскому сражению подключилась авиация, роняя на переполненные корабли бомбы… В общем было «весело».

— Да уж…

Потери немцев в этом наступлении не обозначались, понятно, что весьма немалые, но что-то говорило Михаилу, что они все-таки в разы меньше, чем у союзников, тысяч сто пятьдесят-двести, это с учетом раненых.

Забавно было читать статьи с прогнозами. О том, что союзники потерпели очередное, на этот раз поистине катастрофическое поражение никто не сомневался и теперь пытались понять, к чему это все приведет.

Радикальные издания требовали немедленного свержения Леона Блюма и заключения мира на любых условиях. Особенную настойчивость в этом проявляла партийная газета ФРФ «Фронтовик», на что Михаил только хмыкнул, понял, что граф Игнатьев продолжает свою работу наращивая авторитет партии.

Что до результатов битвы, то на море разыгрался шторм, обычное дело в это время года и операцию по эвакуации пришлось свернуть. Флот тоже больше не мог поддерживать своим огнем и, всех скопившихся на побережье солдат союзников немцы в итоге пленили. При этом сделали финт ушами, сказав, что сами голодаем и если хотите, чтобы ваши граждане и подданные не подохли с голоду, то присылайте на их кормежку продовольствие, в тройном размере от нормы…

Еще одним следствием поражения стало то, что значительная часть французских солдат остававшаяся лояльными прежнему правительству начало со страшной силой дезертировать и переходить на сторону социалистического правительства. Но там и агитация свое дело делала…

Под давлением общественности, Париж натурально встал на дыбы, началась всеобщая забастовка, улицы заполнил протестующий народ, Леон Блюм запросил у Германии перемирия, ну и надо думать, что и мира, начав закидывать удочку о предварительных условиях.

У англичан начались первые проблемы в Ирландии — полыхнуло очередное восстание, да и в самой метрополии после того, как стал ясен зашкаливающий уровень потерь в этой «Битве за мир» начались не шуточные волнения. Наверняка немцы тут тоже отметились.

— Ну что же, будем считать, что за Севастополь вы мне ответили, — криво усмехнулся Михаил.

В Лионе его ждал сюрприз.

— Повтори, как она назвалась? — переспросил Михаил у своего адъютанта.

Шум на вокзале стоял изрядный, солдаты сновали туда сюда по своим делам, так что Климов действительно не разобрал имени дамы, что рвалась к головному поезду для встречи с самим комдивом, точнее подумал, что ослышался и ему что-то совсем уж неприличное послышалось… что-то там в харю.

— Мата Хари, товарищ полковник.

— Надо же… выпустили значит? Не успели расстрелять…

— Товарищ полковник?

— Не обращай внимания… Проведи ее, послушаем что скажет.

— Есть!

Вообще с расстрелом этой шпиЁнки много мутного связано. Такое впечатление, что с ее смертью кто-то хотел бросить концы в воду и замять свой косяк. Она ведь вообще на всех, кого только можно работала.

«И на кого она работает конкретно сейчас? — подумалось ему. — Впрочем, сейчас узнаем…»

Минут через десять подвели женщину.

«Все-таки никак не могу понять, что в ней нашел Маслов? — задавался вопросом Михаил, глядя на эту… мадам, если говорить нейтрально, а не предвзято из-за ее не самого высокоморального образа жизни. — Красивой ее не назвать, молодой — тоже. Типа любовь зла?»

Что до Маслова, то, когда он узнал об аресте своей возлюбленной, то сильно сдал. Даже что-то про то, что в монастырь уйдет, как-то сказал.

— Слушаю вас, мадам.

— Сначала я хотела бы узнать о моем Вадиме…

— Хорошо все с ним, следующее звание получил, капитан теперь, командует батальоном, орден заработал… Говорите. Вы же не только для встречи с Масловым приехали.

— Вы правы… меня послал человек, с которым вы встречались под землей… и он хочет продолжить не законченную партию в шахматы. Он сказал, что вы поймете.

— Я понял. И что он просил мне передать?

— Он вас хочет предупредить об опасности. В южных портах Франции прямо сейчас высаживается много американских войск… целая армия.

«Проклятье… — с досадой выдохнул Михаил. — Но может оно и к лучшему… все-таки идея с Сардинией изначально была сомнительной… Значит Испания? Успею проскочить?»

— Это все, мадам?

— Нет. Также он сказал, что целая американская дивизия… то что от нее осталось, двинулась за вами с севера… Американцы жаждут мести и хотят с вами поквитаться за гибель своих товарищей… Сейчас, если ничего не произошло у них в пути, они должны проходить через Лимож… а может уже на восток движутся.

— Сука! — не сдержался Климов и пнул ногой по вагонному колесу, но быстро успокоился и уже спокойным тоном поинтересовался: — И что? Французы их так просто пропустили?

— Я не знаю… Но кто их остановит? Вы же тоже едете без особых проблем по дорогам Франции…

— Ну да… Ладно, идите к своему Вадиму… вас проводят…

«Только с чего Николаи взялся мне помогать? — призадумался полковник. — Уж точно не из чувства благодарности? Хочет, чтобы я не попал в ловушку, успел подготовиться и больно побил пиндосов? Все меньше им работы… Как вариант… А скорее должником хочет сделать или просто втереться в доверие, хотя одно другому не мешает».

25

Получив вести от Маты Хари, Михаил Климов срочно созвал штаб дивизии, но перед этим отдал приказ своему приближенному официально возведенному в звание подпоручика Анисимову.

— Прокопий, берешь свою роту, я выделю тебе все легкие танки для усиления и двигаешься в банковский квартал. Ну и сам понимаешь, выносишь из хранилищ все, что только можно вынести. Опыт у тебя есть… Хотел я обойтись без подобных эксов, вроде как народное правительство к власти пришло… но франки сами виноваты — пропустили американцев, что сели нам на хвост и сейчас его больно прищемят.

— Сделаем… — улыбнулся тот.

Климов так же созвал других командиров рот и батальонов поставив им свои задачи, посмотреть, что есть еще полезного в городе, что может пригодиться РОДу.

— Смотрите снаряды, боеприпасы, просто взрывчатку. Тут есть химический завод и там точно должны делать взрывчатку для снарядов и гранат и просто для горных работ. Ну и все прочее высматривайте, вплоть до тканей. Шмонайте не только склады, но и магазины.

Не забыл и про транспортные средства: тягачи, грузовики, легковые машины и мотоциклы. Так же дал команду обнести ремонтные мастерские: станки, инструмент, запчасти. А чтобы все это было куда погрузить, то и дополнительными составами брезговать не собирался.

Лион наводнили русские солдаты перетряхивая его сверху до дна.

Собрался штаб.

— Товарищи офицеры, у меня для вас принеприятнейшее известие…

Чуть ли не все криво усмехнулись.

— Вы правы, к нам едет совсем не ревизор. Американцы решили нам сделать больно, жестоко отомстив. Около дивизии сейчас движется с севера, возможно в одном-двух днях пути, отсекают нам путь к Испании. На юге так же высадилась армия, но сколько в действительности остается лишь гадать. Так что первым делом надо провести разведку. Виктор Георгиевич…

— Товарищ полковник, — встал Федоров.

— Воздушная разведка на вас. Два самолета на север до Макона. Вполне возможно, что за нами едут еще и французы… Маршрут возвращения через Бурк-ан-Брес.

Климов пожалел, что не стал взрывать за собой мосты и просто выводить из строя железнодорожное полотно. Не хотел обострять.

— Два самолета на восток до Шамбери. Два самолета на юго-восток до Гренобля. Два самолета на юг до Валанса. Два самолета на юго-запад до Сент-Этьена. И еще два самолета на северо-запад до Роана. Задача — высмотреть вражеские войска.

— Сделаем, товарищ полковник.

— Да, небольшое дополнение. Оцените реальную грузоподъемность самолетов и загрузитесь снарядами. Хотя бы по паре штук сто двадцатимиллиметровых надо с собой взять и отбомбиться по всем путям, кроме восточного и юго-восточного маршрута.

— Вас понял.

— … Парашютики к бомбам приделайте…

— Зачем?

— Для стабилизации полета и может хоть немного замедлит падение, что даст самолетам возможность отлететь подальше. Бомбить для лучшей точности из-за неопытности пилотов и малого боезапаса придется с малой высоты.

— Понял, товарищ полковник. Сделаем. Разрешите выполнять?

— Действуйте.

Воздушный казак ушел, Климов обратился к командиру саперов:

— Вам поручается подорвать пути, все пути подхода к Лиону, кроме восточного и юго-восточного направления. Взрывчатки не жалеть. Выполняйте.

— Слушаюсь.

Продолжил работу со штабом.

— Товарищи, исходим из худшего и считаем, что проскочить нам не удастся. Мост через Рону на пути в сторону Шамбери так и просится к подрыву, по крайней мере я бы об этом позаботился в первую очередь и думаю американцы не глупее меня. То же самое с Греноблем. А потому давайте думать, где и как нам лучше обороняться исходя из самых паршивых условий, что у противника есть артиллерия и даже танки…

— То есть мы двинемся через Швейцарию?

— Да. Это единственный доступный и относительно безопасный маршрут.

— Тогда чего мы ждем, товарищ полковник⁈ К чему эти оборонные стратегии, когда мы просто можем взять и поехать?

— А с чего вы взяли, что мы сможем доехать? Нельзя просто взять и проехать… — для остальных непонятно чему, криво усмехнулся Климов.

— А что нам помешает?

— Например взорванные пути. От швейцарской границы и докуда смогут. Может даже тоннель грохнут и нам придется тратить время на разбор завалов. Так что надо исходить из того, что придется задержаться на восстановление сколько-то километров железной дороги и тоннеля. А чтобы восстанавливать пришлось как можно меньше, я сейчас отправлю туда целый полк. И будем надеяться, что франки не додумаются до порчи полотна, но опять же исходим из худшего.

— На такое они не пойдут… — прозвучал неуверенный голос.

— Дай-то бог…

Штаб работал, выбирая подходящую местность и составляя планы обороны.

Солдаты обносили Лион, выгребая из магазинов все что можно, не брезгуя ничем. Вынесли склады, а там чего только не было, от промтоваров до бухт проводов. Нашлись боеприпасы и взрывчатка.

Выпотрошили банки. Бумажные франки, хоть и значительно обесценились из-за войны и революции, но Климов все равно приказал их полностью выгрести, ибо на выплату тех же долгов по займам вполне годились, ведь кредиты брали именно в франках, ну или по пути ими расплатиться можно. Имелись банкноты других стран, итальянские лиры и конечно же британские фунты. Ну и прочие ценные бумаги, вроде акций, облигаций и прочего. Игнатьев найдет им применение.

Нашлось в банках и золото с серебром. И немало, порядка десяти тонн только золота, в слитках и монетах, причём не только наполеондорах, были и доллары и соверены и даже родные царские империалы с червонцами. Оказалось, что с 1914 года, банкиры, особенно из знаменитого «Креди Лионэ», свезли свои запасы, включая драгметаллы, из Парижа и других городов, которым угрожало немецкое вторжение, в более безопасный Лион, из которого к тому же, их сокровища можно было быстро вывезти хоть на юг, к морю, эвакуировав на кораблях, хоть на восток, в совсем близкую нейтральную Швейцарию. К тому же, в банковских ячейках нашлось множество разнообразных ювелирных изделий, в основном с всевозможными драгоценными камнями, а также камушков отдельно, доверенных банковским хранилищам местными богатенькими буратинами. Их тоже выгребли — не бросать же? Пригодятся!

В списке обнаруженного значилось и прочее барахло кое даже сразу не понять, как можно использовать и можно ли использовать вообще. Например, нашли целый состав, застрявший в Лионе с расстрелянными орудийными стволами различных калибров. Похоже, что их везли куда-то на переплавку. Вроде как под Марселем есть несколько заводов кои стали активно развивать после потери тяжелой промышленности на востоке страны, но из-за случившейся революции и последовавшего за ней бардака, регион остался лояльным прежнему правительству, состав застрял. Вот и интересовались, что делать? Оставлять стволы или скидывать, чтобы загрузить что-то более ценное.

— Подготовьте полный отчет по калибрам стволов… — дал распоряжение Климов. — Или сами посмотрите если такового нет.

В голове забрезжила идея, как можно использовать стволы с практически полностью сточенными нарезами.

«Это же практически готовые минометные трубы! — подумал он. — Надо только их обрезать в нужных местах, благо есть чем… вставить заглушку с шипом в казенную часть, поставить на плиту, присобачить прицел, вставить клапан-регулятор и вуаля миномет готов».

— Тяжеловатый правда получится… с калибрами меньше ста миллиметров возиться в принципе бесперспективно, слабенькие мины выйдут. Хотя чего это я? Можно ведь надкалиберные бомбометы сделать для тех же семидесятипяток и мельче… Берем снаряд крупного калибра, привариваем шток… Правда стволы придется немного укрепить, чтобы не разорвало… А в качестве классических минометов в дело пойдут ста пяти и ста двадцати двухмиллиметровые обрезки… сделаем их буксируемыми. В походном положении положим на платформу от грузового шасси. В боевом положении просто откидаем назад… Более крупные калибры точно побоку, это совсем уж неподъемные монстры получатся. Толщина стволов-то о-го-го! Хотя вряд ли они найдутся… разве что некачественный ствол разорвало.

Климов немного почеркал листы бумаги карандашом, пытаясь сконструировать, что-то удобоваримое, но быстро оставил это дело — не до того, но общую идею оформил, этакий эмбрион «тюльпана». Если минометы и будут сделаны из этих стволов, то не скоро. Но стволы он все-таки решил прихватить. Не отказался он и от мелкокалиберных стволов, как и от крупных.

— В переплавку эти дуры пойдут. Сталь отменная, много чего из нее можно сделать… да хоть те же мины отштамповать…

От планов о будущем использовании вернулся к настоящему. Можно ли использовать расстрелянные стволы без станков в предстоящем бою? Можно, правда один раз. Но и то хлеб.

Посетив санитарный поезд, чтобы посмотреть, как там поживает Малиновский, с которого как оказалось уже сняли швы, а сам он активно заигрывал с молодой медсестричкой, Климова буквально обожгла мысль, что про раненых-то он и забыл! Их со всей Франции по его же задумке через Игнатьева сосредоточили в трех южных городах, возле Ниццы, Тулоне и Экс-анс-Провансе. Он ведь хотел забрать всех по дороге, а оно вон как вышло…

— Проклятье…

Фактически они могли стать заложниками в руках американцев. Оставалось только надеяться, что пиндосы до совсем уж грязных фашистских приемов не опустятся. Сейчас слегка не то время. А потом можно будет обменять.

26

Начала возвращаться воздушная разведка.

Северные и западные направления пока не доставляли тревоги, все выглядело спокойным. Но Михаил дав им некоторое время отдохнуть, снова приказал идти на взлет, теперь уже не столько для разведки, сколько для дальнейшей бомбежки путей. Это должно надежно задержать подход противника минимум на сутки.

Вернулся сам Федоров летавший проверить самый длинный маршрут, что называется «зону особого внимания», то есть восточное, доложив:

— Мост цел и ничего подозрительного поблизости не увидел.

Потом вернулись разведчики, летавшие на юго-восток к Греноблю.

— Замечены составы с войсками, товарищ полковник и на горизонте виднелись дымы.

— Ясно… Тяжелое вооружение заметили?

— Нет. Только пассажирские и грузовые вагоны. Платформ с пушками не видели. Разве что в следующих составах везут…

— Возможно и так. Потому отдыхаете и снова на разведку.

Пилоты козырнули и ушли отдыхать.

Сильно задерживались разведчики с южного направления. Оно вроде как и понятно, маршрут до Валанса один из самых длинных. Наконец в небе появился самолет. Один.

Климов сам побежал навстречу севшему пилоту.

— Почему один? Был бой⁈ Поломался?

— Никак нет… предал собака… курва панская…

— То есть?

— Сбросил бомбы в стороне от дороги и пошел на посадку.

— Так он поляк?

— Да… Ежи Лович.

— Вот как… И много у нас еще поляков среди пилотов? — глухо спросил Михаил, хмуро глянув при этом на злящегося Федорова.

— Еще человек пять, если по фамилиям судить, — ответил тот злобно-раздраженно ощерившись ибо эта ситуация и на него бросала тень, как на командира. Не распознал предателей.

Климов закрыл глаза.

«И вот что теперь делать?» — несколько растерянно подумал он.

Доверять полякам после такого финта уже нельзя. По крайней мере пилотам точно. Но как-то открыто их начать давить тоже не дело. Потому как если уж на то пошло, то тот же Малиновский если судить по фамилии тоже скорее поляк чем русский и проявив открытое недоверие к полякам можно заронить в этого парня чувство неприятия, что вырастет во что-то больше с самыми печальными последствиями.

— Так, ладно… что там по самой разведке? — переключился на более важную тему Климов.

— Американцы там. Много. Составы идут один за другим до горизонта, сворачивая от Валанса на Гренобль.

— Платформы с пушками видел?

— Нет.

— Значит можно пока предположить, что американцы прибывают в Европу без тяжелого вооружения, но это не значит, что те, кто движется с севера с собой не прихватили пушки…

— И даже танки, — сказал Гумилев.

Михаил кивнул, соглашаясь. Англичане тоже могли принять участие в мести выделив свои свежие силы только-только прибывшие на континент.

Что до американцев, то становилось очевидно, что они хотят перекрыть дорогу РОДу в Италию на Турин. Впрочем, Климов изначально не рассматривал его как сколько-нибудь реальный несмотря на предложение штабных именно этого маршрута дабы не нарушать нейтральный статус Швейцарии к которому они все относились с большим пиететом, а теперь и подавно. Достаточно перебросить небольшой отряд восточнее Шамбери и все. Дорога идет среди гор пересекая небольшую речку Арк в нескольких местах. И если обычные пути можно достаточно быстро отремонтировать, то с даже мелкими мостами этого уже просто не сделать. Форменная ловушка.

И даже много сил для уничтожения дивизии не понадобится. Достаточно пары десятков пулеметных команд засевших в горах, что начнут долбить по переполненным вагонам и мечущимся на небольших пятачках людям, коим просто негде будет укрыться от пуль.

Но с поляками из числа пилотов требовалось что-то решать не откладывая. Дожидаться второго предательства было бы глупо, особенно если они получат возможность оказаться за штурвалом самолета и ударить в спину москалям в самый неподходящий момент.

«Эх… как бы сейчас пригодился полиграф», — с сожалением подумал полковник.

— Виктор Георгиевич… сами понимаете, ситуация сложилась крайне скверная, доверия к остальным пилотам полякам больше нет из-за этого предателя, но и лихо шашкой махать рубя всех направо и налево тоже нельзя.

— Отстранить их от полетов и всех делов!

— Нет… получится еще хуже, русские значит будут летать, жизнью рисковать, а они в безопасности сидеть?

— А что тогда?

— Выделите всех неблагонадежных и поговорите с ними. Расскажите о предательстве их соплеменника, о том, что им после такого доверия больше нет, что они сами должны прекрасно понимать, но их все же ни в чем не обвиняют, но при этом в полет будут выпускать по одному и в случае повторного предательства пострадают все, согласно военно-революционному порядку. В общем что-то вроде ясы Чингисхана. Знакомы с ее основными положениями?

— Да, я ведь в Верном* родился, а там кругом казахи живут. Потом вообще в Ташкент переехали. Отец мой преподавал словесность и собирал истории местных народов… так что там много чего и про Чингисхана и про его законы узнал.

*Верный — Алма-Ата.

— Ну вот, так и скажем, что за предательство одного в следующий раз понесут ответственность все остальные. Пусть сами друг за другом присматривают и если в ком не уверены, то сами пусть и придавят, ну или нам выдадут.

Климов поморщился как от кислого из-за собственного предложения. Гаденькое оно, если не сказать хуже. Фактически он провоцирует такое мерзкое явление как стукачество. К чему оно привело, он прекрасно знал — стучали все на всех. Плохо не то, что стучат, без таких сигналов от населения множество преступлений не удастся вообще даже выявить, а то, что это снижает моральную планку общества в целом, когда начинают стучать, чтобы подставить соперника. Это как гниль…

Он мог себе только пообещать, что доносы не станут главным обвинительным фактором, на котором основывается все дело, а лишь поводом для проведения проверки, причем с ответственностью для самого доносчика, если донос являлся заведомо ложным и сделан из корыстных побуждений.

«Все-таки надо систему полиграфов развивать, — в который раз подумал Михаил. — Да, средство с сомнительной точностью результатов особенно из-за несовершенства первых образцов, много путей обхода, но хоть какое-то средство объективного контроля. Тут главное правильно распиарить детектор лжи, как великое достижение науки и техники, чтобы преступники и просто нечистые на руку чиновники начинали сраться от одной мысли, что бездушный аппарат, коего не подкупить и не обмануть, станет тебя „взвешивать“ словно на весах…»

Под вечер пришло сообщение ушедшего вперед поезда с полком для защиты тоннеля, переданное по телеграфу о том, что тоннель в целом уцелел, хоть его и пытались взорвать. Произошло частичное обрушение свода на выходе, но завал быстро разобрали. А вот дорога на полпути от тоннеля к швейцарской границе взорвана.

Это было досадно, но Климов ждал сей подляны и потому только поморщился.

Глава 12

27

Долго в Лионе задерживаться не стали, напоследок загрузив со складов железной дороги куда только можно рельсы, даже к обычным вагонам их цепляли с бортов, крепя с помощью проволоки, и дав команду на подрыв путей подступа к городу, Михаил отдал приказ на отправление. А то американцы шустрые ребята, глазом моргнуть не успеешь, вполне могут захватить развилку дорог что ведут в Италию и Швейцарию. Выбить их будет непросто, там ведь не пустое место, а находится селение Кулоз, придется вести городские бои, а это помимо лишних потерь — серьезная потеря темпа, чем противник конечно же воспользуется, подтянув подкрепление.

В два часа ночи состав, шедший последним, перевозивший саперов, остановился в селении Артемар и поднявшись на север до селения Вео, взорвал железную дорогу там, после чего вернулся назад и рванул железку в самом Артемаре.

Тем временем остальные составы черепашьим ходом ползли вперед.

Мост через Рону проверила специальная взятая для этого отдельная группа саперов. Закладок не обнаружили и на другой берег стали переправлять всю артиллерию и почти все танки, кроме пары легких «рено» и затрофееных английских, но их еще ремонтировать и ремонтировать, чем ремонтники занимались даже в пути. А так же три четверти всей пехоты.

При этом та же группа саперов, проверявшая мост на наличие минирования, начала это самое минирование проводить, чтобы осложнить связность между американскими частями.

Согласно разработанному штабом плану, РОД, на время пока будет восстанавливаться железнодорожный путь до швейцарской границы, займет оборону в узости напротив тоннеля по обе стороны реки. Общая ширина на южном направлении фронта получалась чуть меньше десяти километров.

Так же опасным направлением являлось западное. Местность хоть и пересеченная, гористая и лесистая, но вполне проходимая, так что там тоже пришлось создавать оборонительные рубежи.

— Окопы полного профиля нам и не нужны, сделайте обычные щели в полный рост. Вторая линия окопов, достаточно будет для стрельбы с колена, а третья — для стрельбы лежа.

Утром солдаты уже были на месте. Танками и тягачами с транспортерами возились пушки с боеприпасами.

Взорвали мост и сразу два пролета в центре ухнули в воду преграждая путь еще и речному транспорту. А то мало ли, вдруг есть какие-то речные мониторы? Ну или на худой конец пошлют вверх по реке легкие корабли типа корветов.

Поезда поднялись севернее тоннеля и встали длинной змеей. Маршевые батальоны начали ремонтные работы, под охраной солдат первого полка.

— Сильно попортили дорогу ироды? — поинтересовался Климов у командира инженерного батальона.

— Не очень. По большому счету даже рельсы почти все целые, по крайней мере большую их часть можно использовать повторно, заряды использовали малой мощности. Просто протяженность ремонтных работ велика. Как бы не до самой границы все пятнадцать километров придется дорогу перекладывать.

— Ясно… где только эти пограничники, то бишь жандармы столько взрывчатки нашли сволочи?.. Разве что на ближайшем руднике реквизировали или у дорожных строителей горнопроходчиков…

Солдаты из боевых подразделений, а это почти тридцать тысяч человек ударным темпом вгрызались в каменистую землю.

— Ничо что трудно копается! Зато окоп не сплющится от близкого взрыва! — подбадривали себя солдаты.

Пулеметчики готовили для себя каменные ДОТы, сцепляя его бетонным раствором, что так же умыкнули в некотором количестве в Лионе из складов строительных фирм, и надеясь, что он успеет схватиться.

Чуть севернее в долине, прячась в «аппендиксе» за перевалом, устраивала свои позиции артиллерия. На самих перевалах оборудовали ячейки наблюдатели-корректировщики с пулеметчиками, а связисты тянули им телефонную связь.

Взлетели самолеты. Пока десяток, но механики и рабочие сноровисто собирали все те, что ранее были аккуратно разобраны. В общем почти каждый пилот должен получить по своему аэроплану.

Как и в прошлый раз их задачей, помимо разведки являлась бомбежка железнодорожных путей севернее Шамбери. Хоть на несколько часов, да задержка, все своим больше времени на обустройство.

В качестве ВПП использовалась небольшая площадка перед тоннелем словно специально подготовленная для этого (скорее всего располагался лагерь рабочих и место для обслуживания различной техники), осталось только немного ее подравнять, да почистить от камней.

Самолеты, кстати, чтобы не спутать в возможных боях свои с вражескими (Климов был почти уверен, что «Лафайет» тоже примет участие в травле РОДа), наскоро перекрасили. Опять же краска есть, трофеи из Лиона.

— Снизу синей краской покрасьте, а сверху темно-серой.

— А знаки какие малевать?

— Знаки? А ну да, знаки… не знаю… Может у кого какие предложения есть?

— Давайте коловрат нарисуем⁈ Вот такой!

Пилот быстро нарисовал, что-то на листе бумаги в планшете и показал полковнику.

Климов едва удержался, чтобы не пристрелить этого энтузиаста. Рука реально к кобуре с пистолетом дернулась.

Даже сам удивился своей резкой реакции на… фашистский крест. Лишь понимание, что свастика сейчас не несет в себе того мерзкого смысла коя она приобретет после использования ее фашистами, остановило его от опрометчивых действий. На тех же денежных знаках отпечатанных по заказу Временного правительства свастика есть. Да и потом революционеры всех мастей ее лепили куда надо и не надо: знамена, шевроны, значки…

— Не… надо… — медленно и раздельно произнес он закаменев лицом. — Вот… это… не… надо…

— А что нарисовать? — осторожно спросил «художник», заметив, что комбрига явно почему-то плющит.

— Звезду… красную… пятиконечную. Хотя нет, лучше желтую звезду богородицы… в красном круге.

— О, так это мы запросто!

Согласно докладам летчиков американцы стремительно наращивали свои силы.

— Они даже пустые поезда не возвращают назад, чтобы не терять времени, — докладывал Федоров. — Отправляют их в сторону итальянской границы.

В обед выяснилось, что к Лиону так же подошли составы. Железную дорогу ведущую к этому городу по всей ее длине так же бомбили, но железнодорожники уже начали ее ремонтировать. Михаил понимал, что ночью, когда полеты станут невозможны, они ее быстро восстановят и начнется активное движение.

— Хорошие новости, — после очередного полета вечером сообщил Федоров. — Артиллерии у «южан» так и не обнаружена.

Но если у «южан» ее не нашли, то вот «северяне» притащили полсотни легких семидесяти пятимиллиметровых орудий и с десяток сто двадцати двухмиллиметровых пушек. Американские войска, как и русский экспедиционный корпус по крайней мере на начальном этапе тоже не имели своей арты и французы их поддерживали огнем.

— Танки есть?

— Да, северяне привезли пять тяжелых ромбов и десяток транспортеров с модулями.

— А легкие «рено»?

— Не видели.

— Но это не значит, что их нет…

Полковник кивнул. Проходила информация, что американцы формировали танковые части.

Климов еще раз всмотрелся в карту местности, пытаясь предусмотреть все возможные варианты.

— Если легкие танки все же есть, то они могут попытаться прорваться к нам с запада от Бурк-ан-Берса… по ложбине южнее высоты 1718. А так же с востока через Анси. А то и вовсе зададут кругаля через вот эту речную долину что начинает у итальянской границы и до самой швейцарской границы и прямо нам в тыл ударят. Завтра надо особенно тщательно проверить эти направления…

— Проверим, товарищ полковник.

Так же воздушная разведка приносила сведения, что американская пехота начала сосредоточение вокруг озера, так что, как только они установят свою артиллерию, после артподготовки начнется атака. К счастью, солдаты РОДа копавшие целый день до изнеможения и кровавых мозолей, смогли подготовить оборонительные позиции причем даже лучше чем от них требовал Климов.

Американцы оказались столь «любезны», что дали РОДу еще один день на подготовку не став атаковать сходу. Как и ожидалось, за ночь все повреждения вызванные авиаударами были исправлены и поезда доставили американцев «северян». Составы гоняли туда-сюда, но повредить железнодорожное полотно теперь стало весьма проблематично. Через каждые полкилометра стояла пулеметная точка, плюс на поездах имелись платформы с зенитками, что не позволяло пилотам атаковать дорогу с удобным пролетом вдоль нее, а если пытаться сбросить бомбу на поперечном курсе, да еще с большой высоты, то попасть можно только лишь случайно, так что ерундой страдать не стали, опасно и просто бесполезный расход ресурса двигателей, коей у авиационных моторов и так до предела низкий.

— Крепко же они за нас взялись… — с некоторым изумлением произнес Михаил, после того как услышал примерную численность американских солдат. — Минимум сто тысяч…

Даже шутка: «где же мы вас хоронить будем», застряла в горле.

Что до дороги, ведущей к швейцарской границе, то удалось восстановить едва ли четверть. Более того, французские пограничники всячески мешали работе, устроив обстрел из винтовок и пулеметов работников. Случился небольшой бой с применением авиации со стороны РОДа, французов отогнали на безопасное расстояние, но они явно не сбежали, где-то засели в горах и значит снова дадут о себе знать и опять их придется выбивать, теряя время.

28

Противник «подарил» РОДу еще один день на укрепление своих позиций, хоть официально их за это благодари, так что солдаты начали готовить для себя полноценные подземные убежища способные выдержать артиллерийский налет. Сами американцы начали дополнительно накапливать силы западнее русских позиций в районе Бурк-ан-Брес. Разве что с воздушной доразведкой на западном и южном направлениях местности возникли сложности. Поднялись истребители противника, что уверенно пошли навстречу численно, как бы не в два раза, превосходящим сине-серым.

Завязался первый воздушный бой. Наблюдая в бинокль за ожесточенной воздушной схваткой, Михаил крепко сжал зубы, ибо ничего кроме мата из его рта в этот момент не вырвалось бы.

На землю начали падать самолеты в основном сине-серые. Численный перевес не спасал. Опыта небесных сражений русским пилотам катастрофически не хватало. В реальной схватке в стрессовой ситуации они видимо забыв всему чему их учили лишь лихорадочно мотались из стороны в строну пытаясь уйти с линии огня уверенно заходящим им в хвост противника. В паре случаев чуть не случилась катастрофа в виде столкновения… Лишь Федоров уверенно крутился в этой собачьей свалке из-за чего быстро истратил весь свой боезапас.

В итоге счет оказался разгромным, семь-один. При этом потеряли троих убитыми, еще двое ранены. Остальные двое разбили свои самолеты при жесткой посадке, им повредили двигатели, но хоть сами не сильно пострадали. Те, кто вернулся тоже выглядели побитыми, тут и там пулевые отверстиях. Сами пилоты в шоке.

Самолеты еще есть, но стало ясно, что ВВС РОДа в таком режиме вынесут на раз-два. Или вообще без «два» на раз.

Днем Воздушный казак совершил одиночный разведывательный вылет, задав кругалая, чтобы его не «срисовали» наблюдатели благодаря которым противник загодя встретил «воздушную армаду», сначала улетев на север, потом на запад, и вернулся с восточной стороны на последних каплях топлива.

— Американская эскадрилья «Лафайет» обосновались на западе и какая-то английская — на юге у Экс-ле-Бена, — доложился Федоров, как и ожидалось, единственный сбитый противник оказался на его счету. — Но мне все же удалось разглядеть, что на их аэродромах есть бомбардировщики. Наверняка поезда попытаются разбомбить, а так же дорогу…

Климов кивнул, принимая данные к сведению и соглашаясь с выводами Воздушного казака. Разбомбить составы и дорогу противнику сам бог велел. Что до дороги то ее на данный момент восстановили уже чуть больше половины, но как теперь будет — неясно.

Зенитные пулеметы остались на платформах, так что вражеским пилотам придется работать не в тепличных условиях, плюс своя авиация есть, пилоты хоть и неопытные, но мешаться под ногами будут — помешают точному прицеливанию, но все равно, какие-то повреждения противник нанести все же сможет.

Вечером пролетел одинокий самолет, неожиданно выскочив из-за перевала с запада и выбросил пачку листовок и ринулся по прямой на юг.

— Гнида… — сплюнул Федоров. — Дайте я его собью, товарищ полковник?

Михаил понял, что это предатель, коего послали отрабатывать свои «тридцать серебряников».

— Не надо. Не успеете… пока вы его догоните. Он уже окажется слишком близко к своим, и вы попадете в засаду. Вы единственный пилот с боевым опытом и терять вас так глупо я не хочу.

Принесли листовку.

— Сволочи…

— Что там? — спросила Елена.

Климов передал ей лист.

— Некто генерал Першинг, предлагает нам сдаться… судить дескать будут только меня….

— Хотят внести раскол, — поняла Извольская.

— Да. Дескать зачем сражаться и умирать, когда можно сдать своего командира, ну и немного в плену посидеть до конца войны…

— И что ты будешь делать?

— Нужно немедленно собрать партактив и Солдатские комитеты.

— И что ты им скажешь?

Чтобы ситуация не вышла из-под контроля, солдаты между собой много до чего договориться могли, Климов сам решил провести собрание Солдатских комитетов, чтобы они уже решили, как быть и объявили решение простым солдатам, кои вынуждены будут согласиться с решением тех, кого сами выбрали в Комитеты.

При этом вмешиваться Михаил в работу этого толковища не собирался принципиально, дескать решайте, я в ваших руках, очень надеясь, что все же члены СДПР встанут за него.

— Перед собственно Солдатским комитетом я выступать не стану, это будет выглядеть как-то неоднозначно…

Елена согласно кивнула.

— А вот членам СДПР расскажу, что это все обман. Американцы просто не хотят, чтобы мы вернулись в Россию и смели их ставленников, в которых они вложили многие миллионы долларов, кои скоро захватят власть и развалят страну на части в угоду своим хозяевам. И эту мысль комитетским пусть донесут активисты.

— А может ну их? Ты командир дивизии… они сами выбрали тебя…

— Нет, моя власть все еще слаба в плане легитимности. Этот съезд, если все пройдет как надо, только укрепит ее, сделав безоговорочной. И если люди сейчас не встанут за меня, то и в самый ответственный момент предадут. И значит я как командир и лидер просто ни на что не годен, о чем узнать лучше сейчас.

— Ладно… давай попробуем…

Михаилу оставалось только похвалить себя, что пока двигались к Лиону и в самом городе, он наскоро просмотрел компромат от Игнатьева на революционеров и потихоньку через актив СДПР пускал в солдатские массы порочащую информацию на самых одиозных личностей, того же Бронштейна-Троцкого. Тем же членам Солдатских комитетов показывал сами документы. Почва подготовлена и слова эти не воспримут в штыки.

Так, собственно, и вышло.

Для толковища собрались в тоннеле, для чего многих из активистов СДПР и комитетских пришлось перевозить на лодках благо по берегу Роны хватало мелких деревушек, а в них — рыбаков.

— Итак, все мы знаем о предложении американцев сдать им товарища полковника — нашего, нами же избранного командира в обмен на жизнь, но с заключением под стражу до конца войны, коя непонятно когда закончится… — взял слово председатель Солдатских комитетов прапорщик Котов, но при этом не член СДПР, а анархист.

— Да пошли они к такой-то матери! –вскочил на ноги, забыв о ране, воскликнул Родион Малиновский. — Подумайте браты, сколько бы нас полегло не уведи РОД товарищ полковник с фронта⁈ Да все бы там и полегли! Сами из газет уже знаете, что на наш участок не одна немецкая армия нацелена была, а несколько. Никто бы не ушел! И сейчас нас хотят загнать обратно с немцем драться.

— Так вроде ж о мире заговорили? — обронил один из комитетских тоже не входящих в СДПР. — Сам газеты нам читал… Перемирие и значит боевым действиям конец…

— Ха! Американские буржуи не для того столько денег, многие мильены, вбухали в военную промышленность, чтобы ее так просто закончить не получив прибылей. Они ведь только-только свою промышленность раскрутили, стали делать пушки, пулеметы и боеприпасы, а тут бац и войне конец! Вот увидите этот Блюм сейчас начнет хвостом вилять прижатый к стенке американскими банкирами. Так что вполне можем оказаться на передовой, при этом нас разобьют на отдельные полки, чтобы мы больше не моли представлять собой опасность и пошлют в самые жестокие атаки. Остается только надеяться, что французы все-таки устали от войны настолько, что решат поступиться многим, чтобы ее закончить и скинут эту политическую проститутку…

Солдаты еще погудели обсуждая варианты действий, но в конечном итоге благодаря тому, что большинство комитетских все-таки являлись активистами СДПР, сошлись на мнении, что верить буржуям, кои хотят разделить Россию на колонии, нельзя, а значит выдавать полковника никак не можно.

Климов, услышав решение, выдохнул с облегчением, хоть и постарался скрыть это за маской уверенности. Так-то сдаваться он и не думал, даже при ином раскладе, но при этом должен был пойти на риск и дать возможность решить свою судьбу именно Комитетским, чтобы солдаты видели, что от них тоже что-то зависит, что полковник не очередной тиран, а значит и доверия теперь к нему будет еще больше, что очень немаловажно в дальнейшем.

Кроме того, в пользу Климова сказался еще один момент, который он несколько упустил из виду и осознал лишь чуть позже в очередной раз проходя мимо составов по своим делам и отвечая на доброжелательные приветствия солдат, а именно фактор Лидера или даже Вождя.

«Еще немного и в батьки запишут по типу Махно!» — подумалось ему.

Дивизия, после всего произошедшего, да в условиях враждебного окружения и чужбины начала незаметно, но стремительно мутировать из чисто воинского подразделения с формальным подчинением старшим по званию в нечто иное… не то, чтобы в банду, но что-то в такое полуформальное, вроде казачьего войска, как оно формировалось изначально после перехода от чистых разбойных шаек в нечто более организованное.

Этому процессу оказачивания, если так можно выразиться, весьма способствовали Солдатские комитеты с их демократическими процедурами. Ведь тех же атаманов тоже выбирали на сходе, как и самого Климова в командиры дивизии выбрали именно солдаты. И полковник в глазах солдат теперь скорее ассоциировался батькой-атаманом, а это уже совсем другой уровень личностного восприятия и… преданности, особенно на фоне его всяческой заботы о подчиненных — вот уж вправду батько. Все это усиливалось еще и тем обстоятельством, что он вел их домой. Тоже кстати невольные параллели возникали с тем же Моисеем, из-за чего на подсознательном уровне проявлялся этакий религиозно-мистический налет к его персоне.

Но это не что-то уникальное, если уж на то пошло. В такие нестабильные времена революционных потрясений наверх всплывает не только всякое отребье, как некая субстанция жизнедеятельности, но и сильные личности, как правило одиозные, что сколачивали вокруг себя значительную силу. Ярчайший пример — Наполеон, что прорвался к верховной власти. Большинство же просто стали местечковыми «знаменитостями», что, либо не смогли подняться выше или вовсе не ставили себе таких целей изначально, предпочитая играть во второй лиге, тот же пресловутый Махно.

Офицеры из прежних может и были не согласны с решением Солдатских комитетов и с удовольствием бы сдали своего командира американцам, но понимали, что после этого их всех порвут на клочки.

29

Сгустились сумерки.

Климов вызвал Федорова. При этом отметил, что что-то неуловимо изменилось в отношении Воздушного казака к нему. Исчезла какая-то дурашливая наигранность что ли, кою Михаил раньше воспринимал просто как черту характера этого пилота от бога. Но теперь понял, что это являлось своеобразной психологической стенкой, что Федоров поставил между собой и ним.

«Только теперь он похоже полностью признал мое право приказывать ему, — осознал Климов. — Раньше ему просто деваться некуда было. А теперь за внешним формальным признаем легло фактическое. Ну да, казак ведь и для него произошедшее токовище куда как более сакрально… из тех исконно-посконных времен…»

Михаил встряхнул головой отбрасывая лишние сейчас мысли.

— Виктор Георгиевич, как мне думается, завтра по нам первым делом постараются отбомбиться бомбардировщики и истребители уничтожив подвижной состав и тем сам лишив нас возможности уйти…

— Да… Михаил Антонович, так и будет, и мы не сможем их остановить.

— Точно?

— Да, сами же видели бой. Фактически один к десяти. Нас сметут.

— Мне кажется есть один способ вывести авиацию противника из строя, и я хочу с вами посоветоваться, возможно ли это или это лишь досужие фантазии…

— Какой же⁈

— Я предлагаю совершить ночной налет на их аэродром.

— Ночной?

— Да.

— Плохая идея…

— Почему? Не сможет найти цель?

— Цель как раз найти не проблема… долететь до нее — проблема.

— А точнее?

— Большинство просто попадает не выдержав нужной высоты. Ведь тьма же кругом, ни верха, ни низа не чувствуешь… И если я еще смогу выдержать горизонт, то вот насчет остальных у меня такой уверенности нет. Скорее наоборот уверен, что начнут метаться из стороны в сторону как слепые курицы. Побьются, как пить дать.

— Хм-м… А вы точно сможете?

— Да, я хорошо вижу в темноте, как кот. Это у меня родовая способность. Мои предки завсегда в ночных разведках и нападениях участвовали. Мне наоборот днем при ярком свете Солнца не очень комфортно… Но что я смогу один сделать? Может лучше на рассвете вылететь?

— Нет, это тоже плохая мысль. Часть еще на подлете собьют зенитчики, а потом поднимутся пилоты на уцелевших машинах и раздолбают в небе остальных… Можно конечно пойти на размен, но он по большому счету ничего не дает, кроме короткой отсрочки.

— Верно…

— А если вам прицепить электрический фонарь? Даже несколько, на хвост и крылья… Да и остальным, чтобы могли ориентироваться на вас и впередиидущего? Сможете их протащить за собой как стаю журавлей?

— Хм-м… а вот это уже мне нравится, — после короткой паузы кивнул заулыбавшийся Федоров. — Но бомбить ночью… Вряд ли там все так хорошо освещено…

— Не совсем ночью, а подгадать время подлета так, что за горизонтом чуть забрезжило. Этого хватит для относительно точного сброса бомб на самолеты. Уверен, они на аэродроме стоят крылом к крылу — идеальная мишень.

О том что лучше всего в первую очередь разбомбить палатки с пилотами Михаил даже заикаться не стал. Не по-рыцарски.

— Да, так будет идеально.

Ну и не откладывая начали готовиться к вылету. Федоров выступил перед впавшими в депрессию пилотами (некоторые сволочи успели наклюкаться до невменяемого состояния стыренным в Лионе спиртным), после дневного боя тоже все прекрасно поняли, что их всех в следующих боях посбивают, но по мере того, как Воздушный казак Вердена выступал, лица летчиков преображались, сменяясь недоумением, недоверием, а потом радостным азартом. Да, полет непростой, но если все получится то, как минимум половина воздушных сил противника окажется выведена из строя.

По-хорошему надо было разделить пилотов на две части и вторую половину послать на запад, бомбить аэродром эскадрильи «Лафайет», но ее просто некому вести, второго аса с «ночным зрением» просто нет. Так что пришлось нацеливать их на самых опасных — англичан с бомбардировщиками.

Сделать два ночных вылета?

Взлететь может и взлетят, может даже долетят и отбомбятся и даже смогут наверное вернуться, но вот сесть в ночное время это уже цирковой номер. Хоть и можно осветить аэродром огнями, но это все равно не то, многие побьются.

Ночь прошла в беготне. Готовили бомбы, а так же на макете собранном из подручных средств репетировали бомбардировку, чтобы в ответственный момент не возникло путаницы и не побросали бомбы впустую куда придется.

Но вот наконец настал нужный час и самолеты взревев моторами начали взмывать в воздух один за другим выстраиваясь в расходящийся клин вслед за Федоровым, что повел свою стаю на юг… в теплые края, где вскоре станет еще жарче.

Климов скрестил пальцы на удачу. Теперь оставалось только надеяться, что четыре десятка самолетов долетят без потерь и устроят на рассвете грандиозный тарарам.

На востоке начало сереть и значит «стая» уже на подлете к цели, а может уже бросает бомбы круша стоящие крыло к крылу вражеские самолеты…

Солнце поднялось над горизонтом.

— Летят!

И правда самолеты возвращались и вскоре начали садиться.

— Ну как⁈ — спросил Михаил у Федорова, хотя все можно было прочесть по его радостно сияющему лицу.

— Это было грандиозно Михаил Антонович! Мы раздолбали их просто в хлам! Все полыхнуло! Вы бы только видели это!

Пилоты, что приземлились тоже не смогли сдержать радость и громко смеясь обнимались друг с другом. Врага побили, прилетели все. Посты зенитчиков оказались пусты, никто не ожидал столь наглого ночного налета. Лишь часовые стреляли из винтовок, но это все ни о чем.

Климов, чувствуя себя последним мерзавцем, решил воспользоваться их куражом. Один аэродром разбомблен и это превосходно, но есть еще второй и с ним тоже надо что-то сделать иначе сейчас состоится налет возмездия и их всех жестоко поимеют. Вот только потери получатся запредельные. Как бы не половина.

— Виктор Георгиевич, слушайте приказ…

— Да?

— Взлетайте и идите на «Лафайет». Они наверняка сейчас захотят нам жестоко отомстить и возможно уже взлетают. Но у вас есть шанс нанести им сходу максимальный ущерб.

— Как?

— Зайти со стороны Солнца, — кивнул Михаил на поднимающееся все выше светило. — Природа пока на нашей стороне, ни облачка. Противника будет сильно слепить, воспользуйтесь этим фактором на полную катушку. Встречный удар. Лоб в лоб.

— Слушаюсь.

Федоров, зычным криком созвав пилотов и построив, объявил им новый приказ, так же пояснив тактический ход. Летчики конечно тут же погрустнели, но все-таки вернулись в кабины своих самолетов, кои тут же заправили и снова взлетели.

Климов оказался прав, американские пилоты получив информацию о разгроме аэродрома англичан у Экс-ле-Бена, тут же вскочили в свои «ньюпорты» с намалеванными на них бошками индейцев и полетели наказывать подлых русских.

Встреча произошла всего в пяти километрах от тоннеля, прямо над горой. Американцы шли в тени этой горы, прижавшись к земле, прячась от встающего солнца, а так же от наблюдателей, и когда начали набирать высоту конечно же оказались ослеплены из-за резкого перехода из тени на свет, а с солнцезащитными очками пока обстояло никак.

Что им мешало зайти с юга или с севера осталось загадкой. Климов решил, что их либо просто снедала жажда мщения и хотели как можно быстрее добраться до своей жертвы, либо они в свою очередь хотели воспользоваться эффектом неожиданности и расколошматить всех на земле, не дав противнику взлететь и на худой конец просто сбежать, ведь в ином случае их точно бы засекли загодя.

Ну а русские пилоты только-только набрали высоту и начали переваливать гору как раз на линии: американские самолеты — Солнце. Счастливая случайность… так тоже случается, редко, но бывает. К счастью, они не растерялись от столь быстрой встречи с противником или Федоров дал пример остальным открыв огонь и по своей привычке бросившись в яростную атаку. Остальные так же пошли в лобовую открыв бешеную стрельбу из пулеметов.

Видимо в этот день удача улыбалась русским пилотам во все тридцать два своих зуба. Ослепленные Солнцем американцы, зажмурив заслезившиеся от яркого света глаза, даже не сразу сообразили, что произошло, а потом они начали падать изрешеченные пулями. Заметались, закрутились… Но из трех десятков самолетов так или иначе в первую же минуту боя выбыло около половины, кого убило, кого ранило, у кого отказала техника. И это неудивительно, учитывая, что на некоторых самолетах противника сосредотачивали огонь по два-три, а то и по четыре «сине-серых».

А потом началась собачья свалка. Только на этот раз русские, увидев ошеломительный результат своей атаки, снова словили кураж и действовали более уверенно и напористо. Ну и трехкратный численный перевес сыграл свою роль, что уж тут говорить… Так что на землю продолжили падать самолеты, хоть и надо признать, что не только американские. Опыт как говорится не пропьешь, а опыта у пилотов «Лафайет», как у дурака махорки.

И все же их задавили, пусть числом, совсем не по-рыцарски нападая по двое-трое на одного, да с разных ракурсов, но задавили и это главное. Из трех десятков «гостей» ушло всего пять самолетов. И их бы сбили, но увы, боезапас русские пилоты не экономили, садя длинными очередями, так что их просто нечем стало сбить. Не на таран же идти?

— Надо лететь на их аэродром и добить! — с жаром настаивал Федоров, сверкая глазами с расширенными зрачками.

«Адреналиновый наркоман… — подумал Климов. — Впрочем другие в летчики не идут».

— Нет, там вас ссадят с неба зенитчики. Эта пятерка не стоит того, чтобы ради них потерять пятнадцать, а то и все двадцать своих. В скором времени противник может подтянуть дополнительные эскадрильи и нам нужен каждый пилот.

— Да… верно… — отходя от горячки боя, соглашался с доводами разума Воздушный казак.

— Лучше потом повторить ночной полет.

— Согласен. Вы правы, Михаил Антонович…

Климов отдал приказ найти своих упавших и пленить чужих, переключился на новую проблему, вот-вот начнут атаку американцы, не дождавшиеся «подарка» в виде, связанного по рукам и ногам командира РОДа.

«Или все-таки возьмут паузу до подгона новых авиачастей? — подумал он. — Нет, для них риск затягивания слишком велик, мы дорогу до границы вот-вот восстановим и ищи нас как ветра в поле, так что атакуют… Что до самолетов, так к вечеру вполне могут появиться и наделать нам делов…»

30

То, что у американцев есть своя, точнее французская артиллерия, пусть немного, но есть и она могла нанести серьезный ущерб, Климов отдал распоряжение Федорову:

— Виктор Георгиевич, пока небо наше, нужно обнаружить артиллерийские позиции противника и постараться уничтожить пушки. Скорее всего они где-то здесь, спрятались за южной оконечности вот этого перевала. Но могли и на другую сторону перевезти и спрятать вот за этим длинным холмом стоящим посреди долины, что словно фаллос смотрит в нашу течную щель… аж река целая извергается, а мы своими окопами поперек, как девственная плева…

— Кхе-кхе, да уж, действительно непристойная аналогия напрашивается, — не выдержав засмеялся Федоров, аж до слез. — Слышал, что вы тот еще шутник Михаил Антонович… теперь на собственном опыте убедился.

— Шутка скорее грустная, — криво улыбнулся Климов. — Ибо если эту арту не задавить, то нас как эту самую плеву порвут этим самым фаллосом и потечет кровь… самая натуральная.

— Это да…

— В общем я ставлю на первый вариант расположения вражеской артиллерии. Если это так, то своей артиллерией мы их не достанем, точнее для этого придется снять ее с оборудованных позиций и вывести в голое поле. Но делать это негоже сразу по двум причинам, франки тут же их накроют сами, а во-вторых, у нас крайне мал боезапас и тратить его на контрбатарейную борьбу с посредственным результатом — глупо. Лучше потратить снаряды для отражения вражеских атак. Так что найдите их и отбомбитесь.

— Слушаюсь!

Воздушный казак, отобрав несколько лучших пилотов, быстро разъяснил им задачу, а так же определил районы поиска. Ну и конечно же не мог упустить возможности поучаствовать в поиске лично.

Ба-бах!

Михаил, инстинктивно присев, резко обернулся строну аэродрома. Первой мыслью стало, что кто-то из рабочих уронил снаряд на взрыватель.

Ба-бах! Ба-бах!

Повторные взрывы показали, что неуклюжесть рабочего тут ни при чем. При этом следующие взрывы произошли с большим разбросом и за пределами аэродрома.

— Опоздали…

Пилоты при повторах взрывах бросились во все стороны.

— Куда, сучьи дети⁈ Назад! — в ярости заорал Федоров. — Все в самолеты и взлетаем!!!

И сам подал пример бросившись к своему самолету. Не все пилоты услышали своего командира или сделали вид, что не услышали, но часть все-таки развернулась и метнулась к своим машинам.

Ба-бах! Ба-бах!

Один из снарядов взорвался прямо посреди взлетной полосы.

Тем временем заработали двигатели у первых машин. Техники из обстрелянных рабочих к счастью не подвели и не разбежались. А то ведь чтобы запустить двигатель самолета, нужно вручную крутануть ему винт.

Климов ждал следующих взрывов, но почему-то возникла пауза.

«Корректировка! — понял он. — Сейчас вдарят!»

Начали взлетать первые самолеты.

Ба-бах! Ба-бах!

Новые прилеты действительно оказались куда как точнее. Взмыли в воздух сразу три самолета… только в виде мелких обломков и кучи рваного тряпья. Еще пара вспыхнула кострами и из одного вывалился пылающим факелом пилот…

Из всего авиапарка в небо ушло всего восемь самолетов. Остальные оказались повреждены осколками либо на них не нашлось пилотов — сбежали, либо пилоты оказались ранены, а то и вовсе убиты, и в итоге эти машины так же оказались уничтожены продолжившимся беглым артналетом.

Противник оказался совсем не дурак и понимал для себя всю опасность вражеской авиации при отсутствии своей, а потому первые залпы тяжелых сто двадцати двухмиллиметровых орудий сосредоточил именно на аэродроме. Французские артиллеристы, съевшие, образно выражаясь, не одну собаку на стрельбе с закрытых позиций с первых залпов довольно точно поразили свою цель, а после корректировки накрытие оказалось идеальным.

Всю свою артиллерию американцы разместили на правом (западном) берегу Роны за горой в южной части. С этой места было удобно долбить как по позициям первой бригады расположившейся перед тоннелем на том же берегу, так и по позициям РОДа на левом берегу.

В поиске отпала всякая необходимость и пилоты, сделав над избиваемым аэродромом круг устремились в сторону противника для отмщения. Вот только что могли сделать восемь самолетов особенно учитывая, что позиции наверняка хорошо прикрыты зенитными пулеметами?

Тем не менее, что могли, они сделали. Для начала вдарили из пулеметов по артиллерийским расчетам тяжелых орудий, а потом несмотря на открытый ответный зенитный огонь сбросили бомбы. Точность оказалась невелика и удалось уничтожить лишь два орудия не считая еще некоторого количества обслуги, что зацепило осколками.

На этом этапе группа потеряла один самолет. Но это не остановило остальных и заложив вираж пилоты вернулись на «место преступления» дабы еще немного усугубить ситуацию, только на этот раз начали долбить по боеприпасам, что сложили в небольшом овражке несколькими кучками неподалеку от артпозиций.

Трижды жахнули мощные взрывы, но этот успех дался потерей еще двух машин. Оставшиеся пять самолетов истратив в данной атаке весь боекомплект полетели назад. Вот только приземлиться на старом аэродроме не было возможности, все перепахано, горит, затянуто дымом, да и глупо садиться туда, где тебя снова накроет арта, так что, сделав круг, они полетели на восток к своим артиллеристам. У них там тоже снаряды есть, так что при необходимости будет чем загрузиться, а что до топлива, то его в баках достаточно еще для пары вылетов.

— Один-один, — сплюнул Михаил.

— Что ты имеешь виду? — спросила Елена.

— То, что мы вывели авиацию друг друга из строя… правда при этом счет не в нашу пользу.

— Как это? Мы уничтожили больше.

— Это как раз не имеет значения. Противник может нарастить свою авиагруппировку, а мы — нет.

Позвонил Федоров.

— Товарищ полковник, мы можем повторить налет.

— Не надо, Виктор Георгиевич, я не собираюсь терять вас и ваши машины. Они могут понадобиться для другой операции. Так что чинитесь и отдыхайте.

— Вас понял.

31

Американцы, убедившись, что аэродром разбит и большая часть авиации уничтожена, а улетевших не достать, перевели артиллерийский огонь на окопы, начав классическую артподготовку. Наблюдатели с противоположного берега Роны докладывали о накоплении американских солдат в мертвой зоне, что готовились к атаке.

— Там четыре английских танка «марк» и около полка пехоты. Может даже больше, точно определить не представляется возможным.

— Ясно, продолжайте наблюдение.

Дал о себе знать наблюдательный пост на горе, что контролировал пространство с западной стороны. Там тоже накапливались войска. Что ж, логика противника понятна, он хочет ударить сразу с двух сторон: в лоб и с фланга, взять господствующую высоту и с нее уже вести обстрел по окопам РОДа, тем самым обеспечивая легкое продвижение главной ударной силе.

Только это все легко просчитывалось, так что на перевале оборудованы хорошо укрепленные огневые точки с пулеметами. Так же бойцы насыщены гранатным вооружением. В общем с фланга не пройти. И они не прошли.

Американцы ринулись в атаку вверх по склону и пока там внизу имелись деревья атака развивалась успешно, но как только толстые стволы различных дубов да ясеней сменились на тонкие стволики и откровенный кустарник, все стало куда печальнее. Дистанция опять же меньше стала.

Огневые точки пытались задавить ствольными гранатами, только это оказалось бесполезно, ибо попасть надо очень точно, словно мячик в корзину. Климов подумал, что тут нужна авиация, а с авиацией у противника пока плохо, по крайней мере оставшиеся пять самолетов почему-то не используют в бою.

Хотя это как раз тоже объяснимо, потому как смысла нет. Стоит им появиться на горизонте и в небо взлетят самолеты РОДа. Русские пилоты хоть и малоопытны, кроме одного, но все же их способностей достаточно, чтобы связать боем остатки эскадрильи «Лафайет».

Атака захлебнулась, но отсутствие положительного результата при фланговом ударе похоже не остановило генерала Першинга.

— Они пошли в атаку! Танки двинулись вперед! — буквально закричал в трубку наблюдатель на противоположном берегу Роны.

— Начинаем первый акт Марлезонского балета, — сказал Михаил Климов и кивнул саперу: — Дави.

И тот, ощерившись в ответ и сверкнув глазами, как какой-то маньяк, резко вдавил рычаг подрывной машинки. А потом еще и еще, когда напарник переключал ему контакты на клеммы. Создавалось впечатление, что подрывник качает воздух в автомобильную шину непривычного вида насосом…

Раздались мощные оглушительные взрывы от которых содрогнулась земля. И в дополнение начался сильный камнепад в районе взрыва. Даже в двух километрах от тоннеля порода не выдержала и вниз покатились сорвавшиеся валуны. К счастью их вовремя заметили и они никого не раздавили и не покалечили.

А там впереди поднялась гигантская туча пыли из-за чего наблюдатель не мог доложить о результате, но и так стало ясно, что весь полк… или сколько там нагнали народу для первого штурма русских позиций, начисто уничтожен. Ведь в склон горы заложили и тщательно замаскировали множество ящиков со взрывчаткой, тонны и тонны. А в сами ящики еще дополнительно всяких болтов и гаек насыпали, коими разжились в Лионе, так что получились мощнейшие мины направленного действия.

Мины заложили ночью. Что до маскировки, то к счастью тут склон был чуть пологим (это дальше он становится отвесным, где его специально срезали перед тоннелем) и там успел вырасти кустарник, что дал возможность весе хорошо замаскировать.

Наступила тишина. Перестала стрелять арта противника.

Климов послал вперед отделение «гвардейцев» на двух легких танках «рено». Те влетели в дымопылевую завесу, отсутствовали с минуту, раздалось несколько выстрелов, после чего два танка покатились назад.

— Задание выполнено, товарищ полковник, — доложился младший унтер-офицер. — Сожгли танки. Один правда довольно сильно засыпало, но все равно сунули мы этот коктейль Блюма в двигательный отсек!

— Стреляли чего?

— Пара танкистов у дальнего танка бродили оглушенные. Хотели пленить их, так один из них за пистолет схватился, пришлось их всех пострелять от греха…

— Молодцы!

— Рады стараться!

Пока стояла тишина, солдаты тут и там подправили железнодорожное полотно в основном вбивая обратно выскочившие из шпал костыли там где они выскочили из-за сильной вибрации от близких взрывов. Требовался и более капитальный ремонт, для чего пришлось подвезти на дрезине пару рельс взамен развороченных взрывом от прямого попадания.

«Очень надеюсь, что даже если противник увидел ремонт, то не понял зачем он», — подумал Михаил, ибо сюрпризы для противника у него еще не закончились.

Американцы тем временем отходили от шока. Все-таки в одну минуту потерять полк солдат это выбивает из колеи, амеры к этому еще не привычны. На то, чтобы прийти в себя американскому командованию потребовалось около часа.

Наконец вперед пустили саперов, чтобы они проверили склоны горы на наличие оставшихся закладок, а то глупо будет попасться второй раз на одной и той же ловушке.

Появился какой-то младший офицер с белым флагом и попросил разрешения спокойно забрать раненых. От этого офицера узнал, что РОДу противостоит тридцать третья дивизия, а командует ею некий генерал Белл.

Что до перемирия для сбора раненых, то Климов конечно согласился. Любое затягивание процесса ему только на руку, дорога спешно восстанавливается и скоро можно будет двинуться в Швейцарию. Американцы подогнали состав и стали грузить раненых, а так же часть убитых прихватили, но больше их оружие собирали. На что потратили еще несколько часов.

Офицерик этот кстати, пока шел с парочкой солдат до линии русских окопов так и зыркал на склон горы в попытке выяснить, есть ли и тут закладки взрывчатки. Но нет, не было. Склон слишком крутой, каменистый и чистый от растительности, так что любое вмешательство в структуру породы окажется заметным, как ни маскируй.

32

Часа в два вновь начался артобстрел и противник опять стал накапливаться в «мертвой» зоне для решительного броска.

Подогнали оставшийся танк-ромб и еще три транспортера. Тактику менять и не подумали.

— До чего ж настырные ребята…

Выслушал доклад от наблюдателя доложившего, что вот-вот накопится «критическая масса» для атаки.

Пришел звонок со второго поста.

— Самолеты противника! Самолеты противника! Пять с запада и два с юга! Повторяю! Пять самолетов с запада и два с юга!

«Поняли, что без самолетов никак, — подумал Михаил. — А те, что с юга, то скорее всего отремонтировали что-то из легко поврежденного».

Самолеты РОДа тоже не все разбило в труху и тоже пытались ремонтировать пару-тройку штук подручными материалами, но до использования пока еще далеко.

— Виктор Георгиевич, ваш ход. Семь самолетов противника. Сделайте что сможете. Собственно ваша главная цель не сбить противника, а так его измотать, чтобы он потратил весь свой боезапас на вас. При возможности жмитесь ближе к западному склону и пулеметчики что там засели вам подсобят огнем.

— Вас понял и постараемся, товарищ полковник.

Вновь началась атака на склон американской пехоты и местами она развивалась гораздо более успешно. По крайней мере солдаты смогли подняться на некоторых участках в два раза выше. А все благодаря поддержке авиации. Хоть и невелико численное преимущество, всего два самолета, но это все же преимущество особенно когда они начинали долбить по обнаруженным пулеметным гнездам. И пока они долбили, американская пехота споро карабкалась наверх.

Правда и сами американцы нет-нет да попадали под авиационный пулеметный огонь, причем иногда даже своих самолетов, что долбили по самолетам РОДа старательно прижимавшихся к склону заманивая противника под огонь пулеметов на горе.

Американские пилоты подбили два сине-серых и они врезались в склон горы тут же вспыхнув клубами чадного пламени, но и эскадрилья «Лафайет» не обошлась без потерь. Одного сбил Федоров и еще двух сняли с неба пулеметчики засевшие на склоне и те ушли дымя движками.

Пулеметчикам кстати тоже не поздоровилось. Английские и американские пилоты смогли раздолбать три гнезда, правда это американцам ничего не дало. Да, смогли подняться почти до самой вершины, но только для того, чтобы оказаться закиданными гранатами, попасть под рукотворный обвал и напороться на резервные пулеметные точки.

Пулеметов в РОДе было просто завались. Тут и своих полно, больше двухсот тук, так еще трофейных авиационных и зенитных хапнули больше сотни. Тут скорее с пулеметчиками беда, остро не хватает на все стволы.

Несмотря на потери, пилоты РОДа выполнили свою задачу, то есть заставили противника растратить весь свой боезапас, что выразилось в том, что они потянулись обратно на свои аэродромы.

Климов созвонился с наблюдателем на горе, что должен был смотреть только за целостью дороги и тот не разочаровал, сказав:

— На вид целая, ни одного снаряда между рельс еще не упало.

— Отлично… Начинаем второй акт Марлезоннского балета. Поехали!

В тоннеле взревел двигатель и из тьмы выехала платформа толкаемая отремонтированной «борзой», тем самым уродливым танком с не поворачивающейся башней. Взяли именно этот танк так как он обладал достаточной мощью при относительно приличной скорости.

Стенки на платформе немного переделали и усилили, залив цемент вперемешку с камнем. Переделка заключалась в том, что в стенках проделали небольшие бойницы по пять штук с борта, а так же по две спереди и сзади. И накрыли двускатной крышей с крутым наклоном. Вот только крыша эта не бронирована и по этой причине Климов дал такой приказ Федорову, чтобы вражеская авиация расстреляла весь свой боезапас в бою с самолетами, чтобы не могли провести штурмовку данной платформы.

— Только бы не подбили… — взмолился Михаил.

Артиллеристы, как назло, усилили огневой напор, а значит американские солдаты вот-вот ломанутся в атаку. Ведь в штаб американского командования пришла ложная весть об успехе штурма горы, командиры поспешили отчитаться, вот генерал и отдал приказ арте об увеличении интенсивности обстрела и начале штурма основными силами.

— Только бы успели проскочить…

Ба-бах!

Султан разрыва скрыл укативший своеобразный состав. К счастью, платформа оказалась цела, а вот дорога позади нее разворочена взрывом, но это уже не имело значения.

Наверное, американцы очень удивились, когда увидели выехавший из пылевой завесы, образовавшейся из-за взрывов странный вагон и для большинства из них это удивление, стало последним в их жизни. Из бойниц высунулись стволы авиационных пулеметов и людей начало самым натуральным образом скашивать бешеным огнем.

Пулеметчики били длинными очередями на расплав ствола. Высаживая ленту, они вытаскивали пулемет из бойницы и начинали его спешно перезаряжать, но бойница не оставалась пустой, в нее тут же просовывал свой пулемет второй пулеметчик и так же бил длинной очередью. После чего они снова менялись.

А «вагон смерти» все катил вперед и не было от него спасения.

Праздник смерти мог испортить только английский танк за счет своих пушек. В самом начале его успешно проскочили и теперь он неуклюже начал разворачиваться. Но это он конечно зря. Только подставился.

Резво подкатили два пулеметных «рено», только слегка модернизированные. Так к бортам им, положив на подушки из мешков с песком, присобачили по два ствола от семидесяти пятимиллиметровых пушек. В стволе, где-то в районе центра лежит снаряд, без гильзы конечно, дальше пороховой заряд, от него тянется электрический детонатор. Остальную казенную часть ствола для создания пробки, забили камнем пополам с цементом.

В общем подкатили эти «рено» и бахнули в упор. Один «рено» разрядил для надежности поражения оба ствола в «марк» прямо в корму и тот загорелся, а второй танк чуть поворачиваясь всем корпусом выпалил по одному снаряду в американские транспортеры. Подбил обе своих цели. Экипаж третьего транспортера, видя такое дело, поспешили смотаться, но перед этим подхватив уцелевших членов экипажей подбитых транспортеров и танка.

«Вагон смерти» тем временем, сделав свое черное дело, покатил назад.

Оставалось только гадать, к какой реакции среди командования американскими войсками приведет потеря второго полка. Как бы там ни было, время шло, а реакции все не было. Это заставляло несколько нервничать Михаила и убеждать себя в том, что амеры просто в шоке и пока не знают, что предпринять. Все что сделали, это пока снова запросили перемирия на сбор раненых.

Подступил вечер.

— Неужели выскочили? — неверяще пробормотал полковник, получив известие, что дорога практически восстановлена и можно начинать движение.

Пост французских пограничников-жандармов «гвардейцам» удалось захватить без особых проблем, даже до стрельбы дело не дошло.

И тут раздались протяжные паровозные гудки.

— Самолеты!!!

— Суки…

Из Климова в этот момент словно стержень вынули. Вспомнился навязчивый мем «Нельзя так просто, взять и…»

— В укрытия! Рассредоточиться! Ложись!

Солдаты и так разбегались кто куда подальше от дороги и составов, понимая, что станет главной целью бомбежки. Застучали зенитные пулеметы, но остановить налет английских бомбардировщиков «Airco» DH.4 они оказались не в состоянии. Слишком высоко. Загремели взрывы, и только что отремонтированная дорога вновь превратилась в хлам с разбитыми шпалами и изогнутыми рельсами.

Но хуже то, что значительная часть бомб обрушилась на сами поезда. Разлетались в щепу вагоны, а вместе с ними превращались в мусор припасы всего и вся от продовольствия до станков и двигателей.

Оставалось только радоваться, что почти все боеприпасы: снаряды, гранаты, мины, взрывчатка, патроны либо разгружены и на позициях, либо уже использованы.

Отбомбившись и не потеряв сбитым ни одного самолета от зенитного огня, а так же заполошной стрельбы солдат, бомбардировщики ушли в закат, в прямом смысле этого слова, то есть на аэродром «Лафайет» у Бурк-ан-Бреса.

— Доложить о потерях…

В потерях помимо кучи вагонов числилось три паровоза. Не обошлось без потерь и среди солдат, больше полусотни убитых и под две сотни раненых и контуженых.

Михаил до красноты с ожесточением растер ладонями лицо, что вновь онемело, как бывало в минуты сильного стресса. После чего зло глухо прошипел:

— Ладно… Хотите войны? Вы ее получите…

33

Дополнительные доклады по результатам бомбардировки показали, что ситуация не столь катастрофичная, какой виделась на первый взгляд, но все равно, приятного мало, а главное, что налет мог повториться в любой момент начиная с завтрашнего утра и тогда точно все окажется уничтожено окончательно.

— Непременно повторят… и тогда нам точно отсюда не вырваться, разве что пешком.

Но потеря мобильности не устраивала Михаила. Много на себе не унесешь, даже с учетом транспортеров и танков. В общем «Суворовский поход через Альпы» это последнее на что он решится и лишь в совсем уж безысходной ситуации. А таковой она ему еще не казалась в отличие от штабистов, что фактически тихо паниковали.

Собственно штабисты ему уже предложили уходить налегке, бросив все нажитое непосильным трудом. До границы со Швейцарией доплюнуть можно. За ночь дойдут.

— Противник превосходит нас числом минимум втрое…

— Наверняка американцы дополнительно подтянут артиллерию с боеприпасами…

— А так же танки…

— Надо уходить пока можем…

— Недалеко ведь. Там интернируемся…

Климов, под их напором, даже в какой-то момент чуть не согласился. Вот только это означало, что все зря и все пойдет почти тем же путем, что ему известен по реальной исторической последовательности.

«Но это не точно, с учетом того, что у немцев сейчас куда как лучшие условия, чем в известной мне истории, — подумал он. — Как это обернется для России пусть и советской? Лучше? Хуже? Как они поступят? Согласятся на мир удовлетворившись Францией с прочими занятыми территориями? Или потом продолжат давление на восток?»

Мир, по его мнению, Ленин, на фоне разгорающейся гражданской войны все равно заключит не самый выгодный, может даже еще более похабный, чем тогда, но сейчас по крайней мере есть надежда, что он не вбухает сотни миллионов в германскую революцию, и потратят деньги более благоразумно.

«Не будет германской, вбухают еще в какую-нибудь, итальянскую или испанскую», — подумалось ему и поморщился как от кислого ибо в благоразумие оголтелых революционеров он не верил.

О революционерах у Климова сложилось самое неприглядное мнение — фанатики. Жестокие, упертые и непримиримые из тех, что видят цель — не видят препятствий, и прут напролом не считаясь с потерями ибо мировая революция все спишет. Причем, промыв себе мозги марксисткой идеологией, видят то, что хотят видеть, а не то, что в реальности.

Но хуже всего то, что к ним словно паразиты вроде пиявок или глистов, хорошо замаскировавшись под пылких революционеров, прицепились различные гешефтмахеры, что пользуются этими тупыми и наивными революционерами-фанатиками не видящих дальше своего носа, дабы вывести побольше золота за рубеж на свои счета и потом жить припеваючи.

Ведь на первоначальном этапе эти прекраснодушные революционеры даже не требовали хоть каких-то финансовых отчетов от многочисленных «разжигателей революции» за границей. Приводили этих деятелей в хранилища, предлагали брать сколько надо и тратить по своему усмотрению… На революционную сознательность полагались. Просто ум за разум заходит от такого отношения. А как же ленинская сентенция про контроль и учет? (Климова всегда бесило, что коммунисты свои же собственные догматы не претворяли в жизнь, в том числе про «Учиться, учиться и еще раз учиться», никто учиться не хотел, так и руководили страной с тремя классами церковно-приходской школы). Так что нет ничего удивительного в том, что ничего при таком подходе у революционеров не получилось.

Так что все эти средства так или иначе окажутся разбазарены впустую. А потому надо возвращаться и при этом не голыми и сирыми, а представляя собой реальную силу и взять все в свои руки.

Ну и закладка в башке опять заработала… не давая свернуть с назначенного ему пути.

Климов это понял по какой-то эмоциональной отстраненности, что на него накатила в момент сомнения и осознав, что чем больше будет сопротивляться, тем хуже ему станет, точнее он превратится в своеобразную куклу работающую по заложенной программе, а это могло завести его в совсем уж поганое положение, как минимум на порядок возрастут потери, ведь программа станет выбирать самые простые решения из возможных без всяких «лишних» хитростей, вплоть до фронтальной штыковой атаки.

Мысленно приняв решение пробиваться в Россию с боем при «полном параде», его отпустило.

«Странно что программа позволяет атаковать американцев, никак не блокируя решения, что нанесут им максимальный урон, — подумалось ему. — Впрочем пиндосы тогда никак не могли предположить, что мне придется для достижения их цели воевать с ними самими, да еще в прошлом…»

Отзвонился Федоров.

— Товарищ полковник, мы готовы совершить налет возмездия…

— Не нужно. Они там вас ждут. Уверен, что на аэродроме установили прожектора, усилили зенитные средства и я бы на их месте после прошлого раза сильно рассредоточил самолеты и дополнительно подсунул под ваш удар обманки. Так что ваш налет ничего не даст кроме ваших же потерь. Меня это не устраивает.

— Соглашусь… но что теперь? Совсем ничего не делать? Они ведь завтра повторят налет, и мы не сможем их остановить… в лучшем случае собьем одни-два бомбардировщика и все. От нас тогда точно ничего не останется.

— Прилетят… это как пить дать. И вам придется их встретить и пусть ценой всей своей оставшейся эскадрильи, но на некоторое время задержать и не дать добомбить составы.

— Но смысл? Не сейчас, так в следующем налете окончательно разбомбят.

— Смысл я вам обеспечу и в следующий налет, если у меня все получатся, бомбы они сбрасывать не станут. Так что хорошенько отдохните и готовьтесь к вылету Виктор Георгиевич. Кстати, забыл сказать, механики восстановили три самолета.

— Хоть что-то…

Поговорив с Воздушным казаком, Климов собрал штаб и начал раздавать приказы, после чего вернулся в свой вагон и начал облачаться в стиле всяких главных героев американских боевиков категории «В». Это когда обвешиваются ножами, пистолетами, гранатами, прочим оружием, а потом лицо краской марают. Последним пунктом он разве что не воспользовался.

— Михаил… ты собрался участвовать в атаке лично? — застав его за сборами, в изумлении и тревогой в голосе спросила Елена.

— Верно… — кивнул он, напяливая на себя поверх бронежилета разгрузку, после чего начав набивать кармашки магазинами к «мексиканке».

Почти все солдаты кроме «гвардейцев» перешли на французские скорострелки, а он вместе с «гвардейцами» пока еще могли себе позволить оставить привычный агрегат.

«Потом Федорова надо напрячь, но не нашего Воздушного казака, а оружейника, смастрячить нормальную полуавтоматическую винтовку вроде СКС», — подумал он.

— Но зачем? Почему⁈ Ты как командир дивизии должен руководить всеми действиями из штаба… Полковники, а у тебя скорее генеральская должность, а значит генералы тем более не водят солдат в атаки!

— Все так милая… Только в нашем случае ситуация несколько иная…

— В чем же?

— Руководить боевыми действиями из штаба, да еще находясь на другом берегу я не смогу. На месте возможно придется быстро корректировать план операции, ибо все случайности не предвидеть. Или, вернее сказать, у нас нет на это времени, каждая минута на счету, так что придется импровизировать на ходу. Это раз.

— А два?

— А два…

Михаил остановился и посмотрел на Елену, тем более что полностью собрался: за спиной дробовик, в руках «мексиканка», на поясе сразу два пистолета, нож, гранаты, кинжал… в общем Шварценеггер из фильма «Коммандо» на минималках.

— А два… — повторил он, как последний штрих, напялил на голову фуражку. — Раньше, пока мы являлись частью Императорской армии так и было, я мог послать солдат в бой и сидеть в штабе поплевывая в потолок. Только сейчас мы сами по себе, а это уже другие расклады. Я теперь не просто формальный командир дивизии, но и фактический…

— И в чем разница?

— Разница в уровне легитимности моей власти.

— Я не понимаю…

— Если упрощенно, то я командир лишь до тех пор, пока подтверждаю своими личными действиями право на командование солдатами, что они же мне и делегировали. Слово «товарищ» пока что имеет глубокий смысл и не выродилось в формальное обращение за которым пустота, а значит, чтобы оставаться для солдат товарищем коему верят, а не хреном с горы, я должен время от времени становиться с ними в один ряд, как это делают атаманы у казаков. Особенно в вот такие критические моменты. Если я этого делать не стану, то начнется буза. Дескать полковник загордился, о дворянстве своем вспомнил, простых людей за ровню больше не держит, ату его! Выберем нового командира! И ведь выберут. Есть там несколько лидеров, что могут достаточно быстро взлететь на самый верх. Скорее всего не обойдется без некоторой распри со стрельбой, и скорее всего дивизия разобьется на несколько частей, минимум три, не считая мелких банд до батальона, но меня вполне могут попросить на выход, может даже вперед ногами.

— Будь осторожен…

— Конечно.

Климов, крепко поцеловав Елену, вышел из вагона.

34

В расположении Второй бригады, стоявшей в резерве (в окопах на восточном берегу сидели полки третьей и четвертой бригад) Климов оказался, когда уже давно стемнело. Командиры собрали солдат, и он кратко выступил перед ними, сказав:

— Товарищи солдаты, противник разбомбил дорогу и часть составов, не желая нас отпускать до дому. Они желают нам отомстить, взяв в плен и оправив на каторгу, за якобы наше предательство. Завтра утром налет бомбардировщиков скорее всего повторится, это окончательно доломает дорогу и разобьет оставшийся подвижной состав, а потом начнется атака на наши позиции, будут бомбить с самолетов и обстреливать из артиллерии. Чтобы всего этого не произошло, мы должны их упредить, но главное — взять как можно больше пленных, при этом если враг не сдается, то он подлежит уничтожению. Пленные нужны, чтобы послужить для составов живым щитом.

Дальше Климов собрал уже комсостав Второй бригады и каждому командиру роты поставил свою задачу. Боевые действия ночью самые трудные и непривычные, но ничего сложно от солдат полковник не требовал.

— Главное друг друга не постреляйте.

Чтобы подобного не произошло Михаил применил отработанный прием из будущего, а именно приказал повязать на руки ленты белой материи.

— Вперед.

Ночной марш, да без подсветки, дело тоже не самое легкое, время от времени раздавались маты из-за того, что люди спотыкались и с грохотом падали на землю, но облегчало путь, что шли все-таки не через перепаханное поле, а по утоптанным скотом лугам. Народ в этой области занимался в основном разведением крупного рогатого скота.

Шли быстро, дистанция до позиций противника составляла порядка двадцати километров и по плану Климова дойти до них требовалось минимум за час до рассвета.

С часовой задержкой выдвинулась вся боевая техника: танки, а так же транспортеры. Для техники на скорую руку пытались сварганить из подручных материалов глушители на выхлопные трубы отсутствующие как класс из-за чего ревели они как тираннозавры во время гона.

В качестве подручных средств выступали ящики из-под снарядов и винтовок, а так же консервные банки. Из консервных банок, пробив ножами в днищах дырочки и слегка разрезав корпус сверху, собирали продолжение выхлопной трубы, точнее ее изгиб, обмотав тканевой лентой, чтобы не рассыпалась. Далее эту конструкцию помещали внутрь ящика, а пространство между трубой и ящиком заполняли песком пополам с рваным тряпьем. Тряпье Михаил прихватил с собой из разбитого бомбой вагона, куда погрузили рулоны с тканью.

Испытания показали, что даже такой примитивный глушитель, вполне работал, а значит противник услышит приближение опасности несколько позже, чем мог бы и значит не успеет подготовиться к встрече, по крайней мере Климов на это очень надеялся.

Как показала воздушная разведка, американцы особо не утруждали себя созданием полноценной оборонительной линией. Но их можно понять, они прибыли сюда не обороняться, а атаковать, так что прокопали от холма, что с легкой руки полковника получил обозначение «фаллос» до возвышения на востоке и реки на западе лишь одну нитку траншеи, не полнопрофильный двухступенчатый окоп трех метров глубиной, а именно щель полутораметровой глубины с невысоким бруствером для стрельбы стоя. Даже с ходами сообщения к нему не стали заморачиваться, как и с созданием проволочного заграждения перед позицией. Атаки русских тоже не ждали по определению.

«Но может у них с колючкой проблемы, как и у нас собственно», — подумал по этому поводу Михаил.

Но больше все же ставил на то, что американцы в принципе не могли себе представить ситуацию, что русские, чье желание — побыстрее смотаться в Швейцарию, решатся на нападение на многократно превосходящие числом силы. Решились.

Чуть меньше, чем за час до рассвета, первый полк ворвался в американскую траншею, что находилась восточнее «фаллоса». Солдат там вообще не оказалось. Тесно ведь, грязно и вода скапливается, дожди регулярно идут.

Американцы конечно заметили атакующих, но слишком поздно. Никто не ожидал атаки, враг слишком далеко, так что наблюдатели выполняли свою работу из рук вон плохо. Лишь в одном месте зазвучала тревога, но она не повлияла вообще ни на что, слишком поздно наблюдатель засек приближение противника, когда до него уже доплюнуть можно было.

Сложилось впечатление, что только прибывшие из Америки солдаты даже не сразу поняли, а чего собственно кто-то там надрываясь свистит в свисток? И только лишь когда зазвучали первые выстрелы, до них начало доходить, что дело пахнет керосином. Забегали, засуетились…

Убежищ себе тоже никто не потрудился откопать. Американские солдаты вели себя как скауты на пикнике, то есть разбили палаточный лагерь, жгли костры. И вот благодаря этим кострам они все оказались как на ладони — идеальные мишени, по которым начали садить из всех стволов.

Раздались душераздирающие крики раненых, панические возгласы.

Тем временем три транспортера, при поддержке пяти пулеметных «рено» зашли на американские позиции расположенные между «фаллосом» и рекой. Как ни пытались заглушить рев двигателей, но транспортеры с «рено», двигавшиеся вдоль берега Роны все же засекли сильно загодя, только это тоже ни на что не повлияло. Да, американцы успели заскочить в свои окопы, только для того, чтобы оказаться более удобными мишенями для пулеметчиков. Транспортеры остановившись точно над траншеей начали эту самую траншею вычищать продольным огнем, ведь американцы даже не потрудились выкопать ее изломанной линией.

Быстрые «рено» покатили вдоль траншеи на восток, продолжая стрелять по засевшим в окопе солдатам заставляя их выскакивать и бежать прочь. Транспортеры вычистив свои участки окопов покатили дальше на юг выполняя роль неспешных загонщиков.

Находились конечно смельчаки, что начинали стрелять из винтовок, вот только броне эти пули, как горох о стену. Находились и такие храбрецы, что пытались выстрелить по ним ствольными гранатами, но это тоже не имело смысла, такими хлопушками даже гусеницу не порвать.

Дочистив окоп, легкие танки так же повернули на юг и пошли вдоль холма. В итоге все три транспортера начали отжимать американских солдат все дальше в сторону Экс-ле-Бена загнав их между холмом и озером. Часть солдат сбежало западнее озера, но тут ничего не поделать.

Но и это еще не все. Восточнее по возвышенности двигались танки «шнейдер» с оставшимися тремя «рено». Дав дугу, пользуясь тем, что поднялся невероятный шум от стрельбы и просто гвалта паникующих солдат, они с рассветом внезапно для противника вышли точно на северную окраину Экс-ле-Бена. Вперед рванули легкие «рено» рассекая огнем пулеметов столпившуюся огромную толпу американских солдат, а за ними грохотали «шнейдеры».

От озера с северо-запада продолжали давить огнем транспортеры с пятью «рено».

Увидев результат, Михаил сигнальными ракетами дал знать первому полку, чтобы они оставили позиции и начали отходить на запад, выстраивая своеобразный забор на север от холма.

Американцы превратившиеся в откровенную толпу, конечно могли побежать на восток, но там их уже ждал второй полк со всеми пулеметными ротами, так что им не осталось ничего другого как ломануться всем стадом на север подгоняемые пулеметным огнем «рено» игравших роль загонных собак при пастухах, коими выступали медлительные транспортеры и танки «шнейдер».

Когда Климов объяснял свою задумку командирам рот, батальонов и полков, что испытывали в отношении плана полковника весьма скептические чувства, он пояснял, что сделал ставку на неопытность и необстрелянность новоприбывших солдат.

— Там практически нет никого с боевым опытом и стоит только начаться стрельбе, а сами они увидят противника нос к носу, они растеряются и запаникуют. Для американцев война это что-то лихое и веселое, они привыкли гонять индейцев и всяких мексиканцев с филиппинцами. Они пока не готовы к упорному бою и умирать.

Так собственно и получилось. Огромная толпа подгоняемая пулеметным огнем обезумев от страха, понеслась на север. Часть пыталась метнуться на восток, но там их ждали солдаты и пулеметные команды. Потом колыхнулись на запад, но и там их встретили частой стрельбой и в итоге им не осталось ничего другого как бежать дальше на север.

35

Но и это еще не все, что задумал Михаил Климов. Для этой задумки он припахал два «шнейдера», все транспортеры и три «рено».

— Где штаб⁈ — спросил он, выцепив из числа пленных кого-то в сержантском звании.

Сержант решил поиграть в молчанку, но это он конечно зря. Климов воткнул нож ему в ногу попав в кость и провернул клинок.

— А-а-а!!!

— Где штаб⁈

— Там! В центре! В ратуше!

— Логично…

Полковник быстро обозначил маршруты движения для каждой машины.

— Погнали!

Где бы ни проживали старшие офицеры, но как только началась заваруха они все сбежались в штаб.

Быстрые «рено» ускакав вперед окружили трехэтажную ратушу и заперли в ней всех, кто там к этому моменту оказался.

Транспортеры держали улици под прицелом своих пулеметов.

Подползли «шнейдеры».

— Бей!

Пушки «шнейдеров» стали стрелять в окна здания. Разбили двери.

Вокруг стали скапливаться американские солдаты, но против пулеметов «рено» и транспортеров они мало что могли. А «шнейдеры» тем временем продолжали долбить из пушек.

«А теперь мой выход», — вздохнул Михаил и дав сигнал небольшой десантной группе всего из трех десятков бойцов «гвардейцев», сам выскочил из люка транспортера.

— На штурм!

Но сначала в верхние этажа закинули усиленные гранаты, выстрелив их из ружей-«слонобоев». Из окон вырвались снопы огня, пыли и дыма.

Перед заходом в здание как полагается забросили несколько ручных гранат и после их взрыва ворвались внутрь. И снова в каждую комнату перед заходом летели гранаты. Пленные Михаила особо не волновали, главное для него гарантированно уничтожить командный состав, что обезглавит всю американскую группировку.

Ратушу прошли, не встретив сопротивления.

Вот какой-то большой зал на втором этаже. Тут дел наделала граната заброшенная снаружи из ружья-«слонобоя», ну и добавило разрушений три гранаты заброшенные бойцами штурмовой группы, но несмотря на это выжившие еще присутствовали.

Климов все же решил допросить одного из выживших, чтобы понять, с кем вообще имел дело.

— Ты кто? Имя, звание! — потребовал он, несколько раз шлепнул контуженного взрывами и раненого осколками американского офицера.

Тот слабо реагировал на внешние раздражители, но в чувство более-менее пришел, когда Михаил сломал ему средний палец на правой руке по принципу майора Пейна, из одноименного фильма.

— М-м… Меня зовут Джордж Кэтлеттт… Маршалл… капитан…

— Эй? Ты определись, маршал ты или капитан. А то мне твои карьерные мечты не интересны.

Контуженный штабист вновь начал уплывать. Пришлось ломать ему еще пальцы дабы привести в чувство.

— Капитан… Маршалл — моя фамилия…

— О! Да ладно⁈ Сам Маршалл! Слушай, дай автограф, а! Ах да, я ж тебе пальцы сломал… надо было на левой ломать. А может ты левша? Нет?.. Ну ладно… А это че за хрен валяется? Рожа что-то знакомой кажется…

Хрустнул еще один палец.

— М-м-м… Полковник Дуглас Макартур…

— О!!! Какие люди в Голливуде, сплошные звезды, а не люди! — невольно пропел Михаил строчку из одной дебильной песенки группы «Комбинация» и сплюнул.

«Что не имя, то легенда!» — мысленно посмеялся он.

— А этот генерал?

— Джон Джозеф Першинг… командующий Американскими экспедиционными силами…

«Не… если тоже легенда, то что-то не припомню», — подумал Климов.

Про остальных офицеров командир РОДа спрашивать не стал, просто потеря времени, а потому просто провел контроль, потратив на всех две обоймы из «кольта», в том числе выбил мозги из Маршалла.

— Уходим.

Ушли чисто. Солдаты загрузились в транспортные модули, после того как отработали пулеметы вдоль улиц и по окнам ближайших домов, и они все покатили на север, постепенно догоняя бежавшую трусцой толпу пленных.

На первый взгляд удалось пленить больше десяти тысяч человек, может даже пятнадцать. Сколько при этом постреляли оставалось только гадать. Ну тысячи две, может три. Кто их там считал?

Русские солдаты в доспехах и с оружием давно отстали из-за усталости, но американцам все равно деваться было некуда, так как на полпути их встретили солдаты из Третьей бригады и продолжили конвоировать.

— Поднажмите товарищи, а то американцы могут из арты по вам засадить!

Но, к счастью, то ли не додумались, толи снарядов к тяжелым и дальнобойным орудиям не осталось, оставалось только порадоваться, что пилотам удалось рвануть несколько складов, так что бойцы дошли без проблем.

Пришлось подгонять и пленных.

— Живее шевелите своими жопами!

Климов с тревогой всматривался в небо ожидая скорого налета английской авиации, но ее все не было.

«Может просто бомбить пока нечем? — возникла у него мысль. — Прошлый раз отбомбились по нам тем, с чем прилетели, а теперь ждут подвоза новых партий бомб».

Этот вариант ему показался весьма правдоподобным. Ждать подвоза правда придется недолго, поезд с бомбами наверняка уже катит в Бурк-ан-Брес, так что сегодня бомберы точно появятся, вопрос в том, успеет он выстроить от них защиту или нет.

А чтобы летчики точно не стали проводить бомбардировку, Климов отобрал из толпы пленных несколько человек, сказав им:

— Идите назад и передайте своему командованию, что все захваченные пленники будут размещены вдоль железной дороги и посажены на крыши вагонов, так что если начнется бомбардировка или обстрел, то станут гибнуть в первую очередь именно американские солдаты. Ясно?

— Это бесчестно!

— Не вам мне говорить о чести, ублюдки. Пошли!

Понтонный мост из конфискованных у аборигенов лодок и настеленных на них досок уже протянули через Рону, так что пленных сноровисто погнали на другой берег.

— Проклятье!

Климов увидел, что взлетели истребители и потянулись на запад, а значит наблюдатели засекли приближение английских бомбардировщиков. Значит их не успели предупредить или наоборот, они поспешили все разбомбить до того, как из пленников устроят живой щит.

— Живее шевелите копытами сволочи!

Американских солдат стали подгонять ударами прикладов и штыков.

В небе завязался бой. Но восемь истребителей не могли остановить противника от слова совсем. Ведь помимо дюжины бомбардировщиков на стороне противника в налете участвовало два десятка истребителей.

Один бомбардировщик все же начал падать и можно быть уверенным, это работа Федорова, но на этом хорошие новости закончились. Один за другим стали падать и дымить сине-серые. Но какое-то время они выиграли и этого хватило, чтобы прогнать пленников вдоль составов и часть загнав на крыши.

Закрыть дорогу уже не представлялось возможным, вот ее и начали долбить.

— Ладно, дорога — ерунда, сами привезут и рельсы и шпалы на ее восстановление и сами же восстановят… — пробормотал Климов.

Бомбить составы англичане не стали. То ли увидели, что их прикрывают своими телами пленные американцы, то ли изначально об этом знали.

36

После того как пленных американцев распределили вдоль составов, Михаил поспешил к санитарному поезду. Требовалось узнать, что с пилотами, а главное с Федоровым. Все-таки вся эта летающая братия держалась в первую очередь именно авторитетом Воздушного казака Вердена. И Климов всерьез опасался, что случись что с Федоровым и вся эта вольница разлетится-разбежится кто куда. А ему нужны пилоты, ибо самолеты — дело наживное, а вот летчики, да еще получившие какой-никакой боевой опыт — это крайне редкий и ценный ресурс, крайне трудно и долго восполняемый.

Поисковые команды сформированные из солдат маршевых батальонов должны были их уже всех найти и кто не мог передвигаться сам — эвакуировать, как и самую ценную часть самолета — двигатель. Ответ на все эти вопросы он неожиданно получил от Родиона Малиновского, все еще ошивавшегося при санитарном поезде уже не столько из-за своего ранения, сколько по амурным делам.

— Трое погибли, еще четверо раненых, двое из них тяжело и лишь один никак не пострадал, хотя именно его самолет вообще в хлам разбило… в гору вмазался, а на нем ни царапинки!

— А Федоров?

— Виктор Георгиевич сломал обе руки, причем левая — открытый перелом, и несколько ребер, но доктор говорит, что он еще легко отделался.

— Да уж, легко…

— Его самолет, товарищ полковник, врезался носом в землю практически отвесно. Как уж там произошло не знаю, вроде через крону дуба прошел, что и спасло его от смерти. Так что можно сказать в рубашке родился.

Михаил зашел в вагон проверить раненых.

Пахло в вагоне не очень несмотря на открытые окна, и совсем не лекарствами, скорее вокзальным сортиром с душком скотобойни из-за нотки запаха гниющей плоти. Вот и сейчас из-под раненого вытаскивали утку с продуктами жизнедеятельности.

Федорова поила сама Романова Александра Владимировна — сестра милосердия, что прибыла во Францию вместе с Первой особой бригадой, а сейчас взяла под свое руководство всех женщин, что присоединились к РОДу.

Несмотря на ранения Федоров о чем-то пытался болтать с ней.

«Да он под кайфом после операции…» — понял Михаил.

— Ну как вы, Виктор Георгиевич?

— Могло быть и хуже, но, бывало, и лучше, — ответил он. — Виктор Лукич, обещает, что через месяц я снова могу летать.

— Отличная новость.

— Да, все так, если не случится нагноения на руке с открытым переломом, — сказал военврач Макеев, что как раз посетил вагон с обходом. — Эта рана беспокоит меня больше всего.

— Посыпьте рану вот этим порошочком, — достал Климов из своей индивидуальной аптечки патетик. — Заметили наверное, что в дивизии процент раненых с нагноением значительно ниже, чем мог бы быть? Не могли не заметить.

— Заметил, но это…

— «Это» помогает и это самое главное, и не важно, что средство еще не вписано в перечень лекарственных средств.

Да уж, медики, пожалуй, самые консервативные люди, добиться каких-то нововведений в деле лечения чрезвычайно трудно. Чего только стоит эпопея со стерилизацией инструментов и мытья рук перед операцией. Вот и сейчас, предтеча стрептоцида они приняли в штыки. Так что солдатам, так же заметивших эффективность средства, приходилось самим во время перевязок тайно от врачей использовать «порошок от полковника», благо что мнение командира дивизии для них значило несколько больше мнения «клистирных трубок».

— Я никак не могу потерять нашего небесного героя в результате потери им руки из-за лекарского снобизма, доктор… Лучше уж тогда ему потерять ногу, по крайней мере без ноги, но с протезом тоже можно летать, а вот без руки уже точно невозможно. А для Виктора Георгиевича небо это все.

— Виктор Лукич, я настаиваю, чтобы во время следующей перевязки использовали этот порошок, –потребовал Федоров от Макеева. — Иначе я это попрошу сделать для меня кого-то из своих товарищей, а они не слишком сведущи в перевязках и могут сделать что-то не так… но лучше уж так, чем гарантированно заработать нагноение… и вероятности лишиться руки, а вместе с ней и неба, тут Михаил Антонович прав, небо для меня — жизнь.

— Будь, по-вашему, Виктор Георгиевич, — пожевав губами ответил военный врач и резко развернувшись пошел по своим делам.

«Ну вроде спасли человека, а вместе с ним и авиацию для РОДа, — удовлетворенно подумал Климов. — И надо порекомендовать еще использовать опарышей против гнили… Но тут что врачи, что сами больные заартачатся против трупных червей…»

Поговорив еще немного с Федоровым и пообещав, что к моменту его излечения, ему сделают новый самолет, не хуже всяких «ньюпортов», а может даже и лучше, Михаил обошел весь санитарный поезд до конца выслушивая жалобы пациентов и отвечая на различные вопросы, главным из которых понятное дело являлся вопрос о том, когда они наконец доберутся до дома… там ведь землю уже небось делят, а они тут по заграницам кукуют. Так что пришлось обещать, что землю они так или иначе получат.

Следующим с кем встретился Михаил Климов, это с командиром маршевого батальона, точнее сказать полка капитаном Шульцем.

— Что можете сказать о скорости ремонта дороги, товарищ капитан?

— А что я могу вам сказать, э-э… товарищ полковник? Сами все видите, разбито все в дребезги и пополам. Мы во время первого ремонта использовали все взятые с собой запасы рельс и сейчас разбитые просто нечем заменить.

— Взять те, что южнее тоннеля?

— Этого не хватит и на пятую часть дороги, товарищ полковник. Там тоже артиллерией все попортили.

— Ясно… Но сами понимаете, дорога нам нужна…

— Понимаю конечно…

— Потому проявите армейскую смекалку. Используйте для восстановления все ровные участки разбитых рельс даже если их согнуло под углом в девяносто градусов, какая-то часть все равно пригодна к использованию. Нам всего-то и надо, что один раз по такой дороге проехать.

— Все равно не хватит… — покачал головой капитан Шульц.

— Тогда используйте те рельсы позади составов, по которым только что проехали. У вас теперь полно рабочей силы, вон сидят быки откормленные, пусть рельсы потаскают… Так что проехали вперед, изъяли рельсы позади и положили их спереди, снова проехали вперед и снова переложили рельсы, теперь еще и со шпалами. Поняли принцип?

Американцы надо сказать и впрямь несколько подавляли своими физическими кондициями, все минимум на голову выше среднестатистического русского солдата, широкие в плечах и накачанной мускулатурой. С ними могли потягаться только солдаты из «роты великанов». Вот только в дивизии «великанов» всего одна рота и то несколько поредевшая в боях под Курси, то у американцев «великаны» вся армия.

— Хм-м… действительно, очевидное же решение! — обрадовался капитан.

— Ну вот, а вы нос повесили. Все решаемо, надо только чуток пораскинуть мозгами.

— Только это будет очень уж медленно… Даже не знаю, сколько на это потребуется времени. Дня три, минимум.

— Тут уже ничего не поделать. Но как говорят в народе, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Так что за работу!

— Слушаюсь, товарищ полковник!

— Но постарайтесь уложиться в эти три дня, а еще лучше и того быстрее. Работайте днем и ночью, пусть американцы не ленятся, потому как задерживаться нам тут совсем не резон. Американцы постараются нам сильно попортить крови, после всего того, что мы им устроили, такое безнаказанно они никак спустить не смогут.

— Постараюсь, товарищ полковник.

37

День на удивление прошел спокойно, хотя, наверное, все же глупо было ждать каких-то опрометчивых поступков со стороны американцев. В конце концов им требовалось после ликвидации системы управления выстроить новую, а это не так-то просто. Тем не менее Михаил помнил про поговорку, в которой говорится о тишине перед бурей и ожидал, что оная грянет и довольно скоро, может быть даже ночью. Ему понятное дело, хотелось быть к ней готовым. А что может дать информацию о противнике? Только разведка.

К некоторому удивлению Климова полевой разведкой в дивизии стал заведовать штабс-капитан Бодько. Полковник все-таки решил создать полевую разведку как отдельную структурную единицу в дивизи, как это обстоит в нормальных воинских формированиях, так как любым делом должны заниматься профессионалы, а не любители-энтузиасты, как до недавнего времени обстояло.

Офицера пришлось назначать не своим волюнтаристским решением, а согласовывать с Солдатским комитетом полуроты разведчиков, в которую собрали «охотников» и вот они-то и выбрали из всех кандидатур именно Василия Бодько.

— Дерзкий, но при этом осторожный, и удача его любит, — пояснил как-то ему председатель Солдатского комитета разведчиков выбор солдат.

«Похоже нашел свое место и призвание», — подумал о своем бывшем непосредственном подчиненном по четвертой роте полковник, потому как раньше думал о нем, как о случайном и даже опасном для армии, и солдат человеке.

И похоже, что удача действительно любила штабс-капитана Бодько, так как к утру он вместе с захваченными пленными принес комдиву тревожные вести.

— К американцам пришел эшелон со сто пяти- и сто пятидесяти пятимиллиметровой артиллерией, они размещают ее сразу за холмом. Общее количество — около ста единиц. Но и это еще не все. В течении этого дня ожидается прибытие американского танкового корпуса.

— Плохо дело…

Михаил призадумался. Танки — это действительно серьезно, особенно в таких количествах. Остановить их сейчас просто нечем. Даже минные поля их не задержат, тем более что организовать это самое минное заграждение ему просто не из чего, разве что на небольшом участке. Но это все равно что мертвому припарки.

«Противотанковые ежи из обрезков негодных рельс? Ну, допустим порезать рельсы есть чем, а вот сварить их вместе в ежи — нечем. Просто вкопать под углом в сорок пять градусов обрезки? — размышлял он. — Наверное можно попробовать. Сейчас у танков мощность не та, так что на самых танкоопасных направлениях можно попробовать создать такое препятствие…»

Недолго думая, Климов отдал соответствующее распоряжение саперному подразделению, а так же капитану Шульцу, чтобы стаскал все непригодные рельсы в одно место для обрезки.

— А кто принял командование, известно? — спросил Михаил у Бодько.

— На данный момент командование всеми американскими силами взял на себя генерал Белл, командир тридцать третьей дивизии.

— Ясно.

«Что можно от него ждать? — подумал Климов. — Два полка его дивизии я смахнул, не понеся хоть каких-то ощутимых потерь. Что он должен испытывать? Осторожность? Или же наоборот жаждет мести и хочет любыми способами во что бы то ни стало меня остановить и уничтожить?»

Сразу на вопрос не ответить. Многое от человека зависит, его темперамента. Но также много зависит и от того, каковы планы у этого генерала на дальнейшую жизнь. Ведь армия для американцев из хороших семей, как правило не является приоритетом и смыслом жизни. Просто уйдет в отставку и будет кактусы разводить? Или же армия для него, как это в большинстве случаев водится у американцев — трамплин в политику?

Если цель — кактусы, то может и спустить на тормозах. Ему это все до фонаря. А может наоборот рискнуть, ведь ничего по большому счету не теряет, а при удаче может только приобрести.

А если — политика? То спустить на тормозах точно не может, это крах карьеры. Тогда атакует. Вопрос в том, как яростно и самозабвенно. Но при этом ему желательно решить проблему своими силами до того, как сменят на «более достойного», это для политической карьеры очень полезно… В общем все непросто.

Наблюдатели доложили о приближении самолетов с юга. Оказались просто разведчики. Полетали над позициями и особенно тщательно исследовали дорогу. Несмотря на страхи Шульца, дела у него продвигались хорошо и вместо трех дней на восстановление дороги по последним оценкам должно уйти два. А значит завтрашней ночью они могли пересечь границу со Швейцарией.

Американцы это тоже увидели отчетливо. Но бомбить дорогу они не могли из-за пленных, что стояли вдоль нее и сидели на крышах вагонов.

— Атакует сегодня, чтобы хоть как-то нас задержать до подхода танков, иначе рискует нас упустить, — пришел к выводу полковник Климов.

Сам он очень хотел разместить часть пленных еще и в окопах, отличное ведь средство против атаки противника, чтобы своих не перебить, но даже заикаться на эту тему не стал. Солдаты может и нормально бы такое решение командира приняли, мужики они простые, практичные и воспримут как должное, даже наверное удивятся, почему до такого раньше не додумались, но вот офицеры из прежних… честь, все дела… И черт бы с ними, но приходилось думать о будущем, а именно о том, как этот его финт воспримут в России и с этим уже приходилось считаться.

Если открытие фронта немцам еще можно объяснить предательством со стороны союзников, тот вот такой живой щит… это, по их мнению, уже за гранью добра и зла. Не комильфо. Зачем на ровном месте плодить врагов из тех, кто может стать его союзником и даже соратником? А офицеры ему все-таки понадобятся, вменяемые понятное дело, а не все подряд, так что не стоило их отталкивать своим поведением.

В районе обеда заработала американская артиллерия и первая линия окопов потонула в разрывах «чемоданов».

Солдат тут же отвели на запасные позиции, на месте остались только пулеметные команды засевшие в ДОТах.

— Атака с запада! — доложили наблюдатели.

Стало понятно, что американцы решили ударить с двух сторон, с юга через поле и с запада через лес. В общем логичное решение. Русской артиллерии не разорваться на две части и хоть какую-то свою эффективность она могла показаться только на одном участке фронта.

Артиллеристы РОДа открыли огонь по пошедшим американцам с юга. Но ее мощности из-за малого количества катастрофически не хватало, чтобы остановить эту волну. Жиденький заслон получился, чего уж там говорить.

Застучали пулеметы. Вот они заставили американцев залечь, укрыться в образовавшихся воронках и начать с ними борьбу стреляя в ДОТы ствольными гранатами.

Одновременно с атакой на юге, развивалось американское наступление на западе. Оборонительную линию так же накрыла артиллерия и в дополнение к ней на окопы стали падать бомбы из бомбардировщиков. Пилоты пытались поразить именно ДОТы. И даже бывало попадали, только никакого эффекта это почти не оказывало ибо ДОТы пулеметчики себе отгрохали за это время на страх врагам — настоящие крепости. Это даже не пресловутые три наката, там не меньше десяти.

Стало ясно, что главное направление наступления противника это именно западное, южное, лишь для отвлечения внимания русской артиллерии. Опять же благодаря достаточно густому лесу подойти к русским окопам практически вплотную, до полусотни метров, оказалось гораздо проще.

В какой-то момент американцы усилили артиллерийский натиск, а потом в атаку ринулась пехота. Возможно, что ночью у них имелись хоть какие-то шансы, но вот днем…

Пулеметов в РОДе действительно оказалось много, гораздо больше чем подготовленных пулеметчиков, но даже самые криворукие из наскоро обученных не промахнулись по такой плотной толпе выбегающих из леса людей, да еще на такой короткой дистанции.

Американцев косило со страшной силой, ни один из солдат не смог прорваться к русским окопам. Отдельным «счастливчикам» оставалось добежать до укрытия метров десять, но и их сражало пулеметным огнем.

Потеряв несколько тысяч человек убитыми и ранеными в этой «зомби-атаке» характерной для европейской тактики ведения боя в самом начале войны, американцы отступили обратно в лес и снова заговорила артиллерия и повторился бомбовый налет авиации.

На южном фронте так же состоялась атака и тоже неудачная и так же потеряв несколько тысяч человек убитыми и ранеными американцы откатились назад. Возникло такое впечатление, что американцы в принципе не собирались перенимать опыт у европейских армий.

Глава 13

38

Но ребятами американцы оказались упертыми, и с выдумкой, этого у них не отнять. Видимо потери кому-то хорошо прочистили мозги и начали думать головой, проявляя смекалку.

Из леса повалил густой сизый дым.

Кто-то все-таки обратил внимание на господствующий западный ветер, потом посмотрел под ноги и обнаружил под подошвами много опавшей прелой листвы, наверное даже закурил, чтобы успокоить нервы и лучше думалось. Ну и как результат, сложил два плюс два и получил дымовую завесу. Сырая листва горит плохо, но так с топливом нет никаких проблем, взяли несколько бочек горючки у пилотов, полили собранную в огромные кучи листву с прочим хворостом и запалили.

Сизая удушливая волна накрыла окопы. Противогазы худо-бедно спасали от удушения, но вот с обзором все стало совсем плохо. А тут еще американцы применили хитрость — атаковали без артподготовки в полной тишине. Так что заметили их приближение, когда до окопов стало рукой подать.

Пулеметчики открыли бешеный огонь, но этот навал уже было не остановить и окопы стали заполняться американскими солдатами, что быстро выбили куцые силы русских, ведь в первой линии в ожидании нового артобстрела находились лишь дежурные отделения. Все что они смогли это поставить МНД и подорвав их, выиграв себе немного времени, утечь по ходам сообщений во вторую линию обороны.

А американцы плотно набивались в траншею, накапливаясь для следующего броска. Велась перестрелка в ходах сообщения, гремели взрывы гранат. Только теперь заработала артиллерия, накрывая вторую линию.

Климов из доклада узнав о прорыве, только сказал:

— Взрывайте…

В свое время он очень удивлялся тому факту, что свои окопы ни одна из противоборствующих сторон не минирует, ведь это же отличный способ завалить кучу врагов, ну или заставить их не пользоваться трофейными укреплениями, что тоже хорошо ибо враг вынужден будет оставаться на поверхности земли со всеми вытекающими в виде крови из тел последствиями. Так что, заполучив боеприпасы в виде снарядов не подходящих к русским пушкам, он приказал их заложить в первые лини окопов.

Михаилу оставалось только сожалеть, что эта атака разрозненная и противник не занял первую линию окопов на южном направлении. Там тоже подготовили такую ловушку.

«Эх, надо было их пустить в окопы во время первой атаки», — подумал он.

Вообще он приберегал ловушку для отражения ночного наступления, когда у врага действительно имелись все шансы на удачный штурм…

Ба-ба-бабах!!!

Первая линия окопов на западном направлении потонула в мощных взрывах. Не все участки взорвались, два-три отсека остались целыми, видимо все же перебило провода заложенные в ходах сообщения между окопами, но это уже ни на что не повлияло.

Несколько тысяч американских солдат, что набились в траншею как килька в бочку вознесло на небеса разорванными на части.

Солдаты РОДа после такого светопреставления провели контратаку захватив еще изрядное количество пленных в виде контуженных и просто ошарашенных американцев.

Похоже, что потери в устроенной ловушке «родных» солдат из тридцать третьей дивизии привела генерала Белла в бешенство так что он приказал атаковать повторно с южного направления всеми силами, в том числе… кавалерией.

На русские позиции понеслась масса из порядка трех тысяч всадников.

Что-то похожее Климов только в кино про революцию видел, ну и еще в «Тихом Доне» как казаки атаковали конной лавой не то австрийские, не то немецкие окопы и прорвались несмотря на активно ведущийся по ним пулеметный огнь. А раз так, то и эти вполне могут прорваться, а следом за ними пехота пойдет.

— Выкатывайте им навстречу нашу кавалерию… стальную.

Надо сказать, что кавалеристы и правда прорвались сквозь пулеметный огонь, но это случилось скорее потому, что американские пехотинцы всячески досаждали пулеметчикам, забрасывая их гранатами в том числе дымовыми и химическими, так что пулеметчики были больше заняты именно пехотой.

Часть кавалерии конечно положили, но немного, сотни две максимум, артиллерия их вообще проигнорировала занятая именно вражеской пехотой, но вот столкновения с танками американская конница не пережила. Выкатившие навстречу восемь «рено» и три транспортера начали косить хаотично заметавшихся по полю всадников пачками. А что могли всадники, вооруженные саблями, «винчестерами» да пистолетами против стальных коробок? Только героически сдохнуть, ибо с саблей кидаться на танк так себе тактика. Ладно бы чего-то горючее с собой взяли — «коктейли Блюма», гранаты на худой конец…

А так, на один танк запрыгнул такой американский кавалерист и то, наверное, вынужденно из-за того, что его конь словив с десяток пуль стал загибаться, и… и все. Только и мог что метаться в бессильной ярости по танку, ругаясь и стуча по броне, да пытался то ствол пистолета в смотровую щель всунуть, то саблю в нее просунуть, но в итоге не удержался, танк ведь по пересеченной местности катался, подпрыгнул на очередной кочке и оседлавший танк всадник свалился под гусеницы…

В итоге как прискакали кавалеристы, так и ускакали, оставив около половины своего состава на поле боя.

— Ну что сказать? — с некоторым изумлением наблюдая за этой страной отчаянной атакой, пробормотал Михаил. — Спасибо за конину. Свеженина это всегда полезнее консервов…

На этом боевые действия в этот день завершились. Генерал Белл похоже чуть остыл, ну и, наверное, стали подходить первые составы с танками… Так что можно было ожидать ночной атаки.

39

Климов испытывал чувство близкое к панике, казалось, еще немного и она захлестнет его с головой. Все из-за американских танков. Точное количество пока было неизвестно, но вряд ли мало.

Штабс-капитан Бодько, как раз отправился в очередной разведывательный рейд. Только не пешком, а на лодке.

Вообще Михаил хотел совершить еще один ночной налет на позиции противника и сжечь к чертям все танки. Понимая, что посуху это будет сделать проблематично, после прошлой оплеухи, американцы надо думать озаботились обороной самым серьезным образом, хотел атаковать с воды. Полковник считал, что как и все классические сухопутчики про реку они как раз напрочь забыли и берег не прикрыт. Так что можно было погрузить на лодки минимум роту, тихонько сплавиться по течению вниз и… и тут начинались проблемы.

Доподлинно неизвестно, где расположены танки. А если далеко от берега? Сможет ли рота до них быстро добраться незамеченной или даже с боем? Не завязнут ли на подходе? И даже если сможет, то стоит ли размен роты на полсотни или даже сотню танков? Ведь пойдут не абы кто, а «гвардейцы».

Можно конечно с «гвардейцами» взять водителей и часть танков не сжечь, а захватить и уже на них попытаться развить наступление или банально на них сбежать после устроенного тарарама…

И даже если предположить, что налет удастся, то все равно чисто не уйти, догонят и побьют. Все танки все равно уничтожить не удастся. А там чуть севернее придется перебираться через американские окопы. Сами по себе они не препятствие, но вот солдат там тьма тьмущая.

Вот если бы можно было бы погрузиться обратно на лодки и быстро на моторах уйти…

Климов даже ходил к рабочим посоветоваться на этот счет. Двигателей ведь хватает, так почему бы не организовать себе речную флотилию?

— С винтами беда, товарищ полковник. Из чего делать?

— Из латуни… гильз от пушечных снарядов полно.

— Так формы для отливок готовить долго…

— А если вырезать?

— Можно…

Довольно быстро провели эксперимент, и он показал, что в целом идея рабочая. Вырезали из листа латуни трехлопастной винт, приклепали к нему насадку на ротор… Лодка на которую поставили авиационный движок с этим винтом носилась по реке как бешеная. Но тут уже сам Климов перегорел.

Все должно быть в меру, даже авантюризм. А вся его идея авантюризм чистейшей воды. Одна ошибка и все обернется катастрофой. На что он пойти не мог.

Лодку с движком от самолета в итоге отдали Василию Бодько вот на ней он и уплыл.

В штабе тоже не горели принимать бой с американцами.

— Может прямо сейчас попытаемся уйти, в ночь? Тут ведь рукой подать до границы… — предложил начальник штаба.

— Не успеем, — отрицательно качнул головой полковник. — Минимум треть останется на французской территории… видите, тут «бутылочное горлышко» в горах перед границей, обязательно образуется пробка и американцы нас хорошо потреплют. Да и где гарантия, что они не прорвутся следом за нами в Швейцарию?

— Так нейтральная же страна… не посмеют…

На это Михаил только криво усмехнулся.

— Ну, скажут: сорри господа, немного увлеклись погоней, с кем не бывает? Их потом конечно пожурят, погрозят пальчиком, но нам-то от этого легче не станет. Так что лучше их принять на уже подготовленных к обороне позициях, дополнительно их усилив…

Как только опустилась темнота, начались работы по собственно усилению позиций. С правого берега стали доставлять обрезки рельс и бревен от спиленных деревьев. Пилили и на этой стороне все что толще руки, обрезали и начинали закапывать в землю.

От классического минирования Климов в итоге отказался. Слишком ненадежно, близкие взрывы просто оборвут все провода. А нажимной способ может и не сработать опять-таки из-за близких взрывов снаряды может повести сикось-накось так что они станут не опасны.

«Лучше тогда что-то вроде шестовой мины сделать, — подумал Михаил Антонович. — Крепим снаряд на шест и суем его под танк…»

Тоже провели испытания. Из «гвардейцев» Климов сформировал два десятка команд по пять человек в каждой таких вот саперов-подрывников. И даже начал их обкатывать танками, чтобы не струхнули, когда на них начнет накатывать ревущая махина вооружённая пушкой или пулеметом.

— Не бойтесь их, товарищи! Танкисты почти ничего не видят изнутри. Особенно когда танк наезжает на бруствер. Кроме неба они в этот момент не видят ничего, так что просунуть им снаряд на шесте вполне реально. Вот, залезайте сами и смотрите, чтобы убедиться лично…

Солдаты стали нырять в «рено», чтобы удостовериться в правдивости слов командира дивизии, что да, видно из этой стальной коробки немного и вылазили они уже гораздо более бодрыми, убедившись, что не так страшен черт, как его малюют.

В подконтрольных РОДу деревнях солдаты реквизировали всю стеклянную и керамическую посуду объемом около литра в виде бутылок и кувшинов соответственно, а также всю горючку: керосин, машинное и растительное масло, краску. Все это бодяжили, заливали в тару и затыкали тряпочными фитилями…

Но и этого было явно недостаточно.

Устроить встречный танковый бой — плохая идея из-за того, что все легкие «рено» у него пулеметные, а пушечных «шнейдеров» с гулькин нос и их всех быстро подобьют. Паллиатив в виде прикрепленных пушечных стволов так себе решение, одноразовые ведь бабахи получаются, да и с прицеливанием все очень плохо, хоть и от него не отказались.

— Всю артиллерию вывести на прямую наводку. Только не в чистом поле разместить на всеобщее обозрение, а вкопать в землю. Собственно всю легкую арту разместить во второй линии окопов, а среднюю и тяжелую — в третьей линии.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

На позициях стали рваться снаряды поднимая в воздух фонтаны из земли и камня.

Вкапывавшие в землю обрезки рельс и бревен солдаты поспешили вернуться в окопы.

— Похоже, что за нами тоже наблюдают, — сделал вывод Михаил.

После того как все стихло, солдаты снова принялись усиливать оборону позиций и снова американцы устраивали артобстрелы.

Климов все боялся, что американцы атакуют ночью, но делать они этого не стали. Все-таки ночная атака — это та еще рулетка, самим ведь ни черта не видно и подобраться к танку и поджечь его не составит труда.

За три часа до восхода на моторке прилетел обратно штабс-капитан Бодько с пленником, причем не абы каким, а танкистом в звании второго лейтенанта. От него узнали сколько танков прибыло, и кто ими командует.

Командовал некто временный майор Джордж Смит Паттон. Климов в свое время что-то слышал о нем, но так, краем уха, а значит личность не простая.

Что до количества танков, то собранная против РОДа сила внушала. Два батальона легких танков «рено» по сорок пять машин, один из них пушечный, другой — пулеметный, и один батальон тяжелых из тридцати английских ромбов «марк», плюс какое-то количество транспортеров. Всего около ста пятидесяти бронемашин.

Климов просто не понимал, как американцы вообще решились снять такую армаду с фронта и отправить ее на юг, только чтобы остановить русских, это при том, что немцы в любой момент могли атаковать, перейти Сомму и начать развивать достигнутый успех. Надо думать после своего наступления, получившего в газетах название «Второй бег к морю», они отдохнули, пополнили и реорганизовали свои армии и готовы продолжить, тем более что боевой дух среди солдат, надо думать тоже на высоте, по крайней мере настолько, насколько это вообще возможно. А вот у французов-северян с этим наоборот все плохо…

«Разве что у немцев пока со снарядами проблема, истратили все запасы в наступлении, а изготовить новые, нужно много времени и американцы это понимают, потому и рискнули с этим маневром», — подумал полковник.

Худо-бедно, но к рассвету перед первой линией окопов вкопали «полосу пеньков» из рельс и бревен, а так же разместили артиллерию, так что стволы чуть ли не лежали на земле, ну и дополнительно слегка замаскировали с помощью так же реквизированных у аборигенов рыболовецких сетей с тряпичной обвязкой и ветками, чтобы не заметили до поры до времени с воздуха.

— Едут!

40

На позиции РОДа обтекая холм, ставший известным как «фаллос» накатывала танковая армада. Сто пятьдесят машин изрыгая сизый дым и ревя на всю долину движками как стадо свирепых чудовищ медленно ползли вперед. Вслед за танками двинулась пехота. Много. Очень много. Три дивизии. Похоже что генерал Белл решил смять русских массой, одним мощным ударом.

И это производило впечатление, создавалось ощущение непреодолимой мощи, что этот стальной вал не остановить. Михаил невольно забеспокоился за психику солдат, если уж даже ему не по себе стало, то каково им смотреть на эту стальную волну⁈ Обстрелы для них привычны, а вот танки… Он прекрасно помнил такое явление среди солдат советской армии в начале ВОВ, как танкобоязнь. Стоило только солдатам узнать, что их будут атаковать немецкие танки, как давали деру целые батальоны и полки. А там танков-то, раз два и обчелся…

А тут полторы сотни, невольно струхнешь. Оставалось только надеяться, что обкатка сделала свое дело и солдаты отчетливо понимают, что танки не неуязвимы. Но помимо обкатанных «гвардейцев» в окопах находились простые бойцы-стрелки и саперы.

«Нет, не выдержат…» — осознал полковник, глядя на все усиливающуюся нервозную реакцию солдат в окопах. Унтера и офицеры пока справлялись, но надолго ли их хватит?

— Знаменщик! За мной!

«Надо бы знамя другое сделать», — подумалось ему не к месту.

Сбежав с горы с которой наблюдали за полем боя Климов заскочил в кузов грузовика вместе со знаменосцем и парой телохранителей.

— Разворачивай знамя! — сказал он знаменщику, а водителю скомандовал: — Гони вдоль первой линии окопов!

Тот понятливо кивнул и газанув, резво тронулся с места. Климову осталось только порадоваться, что все же отказался от классического минирования, а танковые заграждения стоят от окопа достаточно далеко, чтобы грузовик мог спокойно проехать.

— Не ссать! Хотя можете и ссать и даже срать, но не бежать! Завалим мы их! — орал он. — Если дадите деру, то только хуже станет! Намотают на гусеницы! А потому бейте их! У вас для этого все есть! Я буду с вами! Вон там, в самом центре позиций! Так что яйца сжать в кулак и держаться, мать вашу, родину нашу!!!

Так и проехал с одного края первой лини траншеи до противоположного воодушевляя бойцов грубыми шутками, практически сорвав голос, потом вернулся и действительно запрыгнул в окоп в самом центре и «солдатское радио» подтвердило, что комдив вместе с ними в траншее, что сильно повысило стойкость личного состава. Если сам товарищ полковник с ними, то действительно это стадо стальных монстров можно удержать.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Началась артподготовка так же призванная разрушить вкопанные в землю рельсы и бревна.

Удивительное дело, но именно это привычное начало боевых действий окончательно привело к тому, что наряженных до предела людей в один момент отпустило. Тут американцы несколько опростоволосились и не учли психологию момента. Не начни рваться снаряды, и когда танки приблизились бы вплотную солдаты все равно могли не выдержать и побежать, даже «гвардейцы» несмотря а присутствие с ними комдива, ибо стадный инстинкт вещь такая, заразная… а так все встало на свои места.

Налетела авиация. Ее целью ясное дело стала русская артиллерия. Где она находится, точнее находилась они знали, так что летели целеустремленно. Чтобы у пилотов не возникло ненужных вопросов, типа: а где пушки? Для них установили наспех сколоченные из досок и бревен муляжи, а чтобы особо глазастые не разглядели подделку, установили дымовую завесу. Несмотря на завесу контуры пушек оставались видны, так что бомбардировщики начали сгружать свои бомбы.

Отбомбившись, они улетели назад за новой порцией бомб, чтобы повторить бомбардировку.

— Погнали! — с передовой по телефону отдал приказ Михаил своим танкистам, хотя они и так знали что делать ибо все развивалось по плану.

Те, взревев движками поехали на восток. Их задачей являлось выйти по дуге к городку Анси и ударить во фланг противнику, что к тому моменту должен войти в боевое соприкосновение с РОДом на первой лини окопов. Главное, чтобы их не засекли пилоты с воздуха, для чего бронетехнику тоже как могли замаскировали установив сверху своеобразный тент из рваного брезента и прочей ткани вывалянной в земле. Правда остаются следы, но даже если и заметят, то сколько пройдет времени пока о танках узнает генералл Белл и что он вообще сможет сделать с этой информацией? Связи-то нет.

К счастью, вражеские бомбардировщики успели совершить еще один налет на ложную все еще задымленную артпозицию РОДа перед тем, как артобстрел со стороны американской артиллерии прекратился. Но оно и понятно, танки подошли вплотную и они рисковали подбить своих, что не комильфо.

Заграждение из рельс и бревен довольно сильно пострадало, но местами сохранилось и перед ними танки вынужденно остановились, пока водители высматривали удобные проходы, став идеальными мишенями.

А «к счастью», это если вернуться к налету бомбардировщиков, что полетели за следующей порцией бомб, потому как сразу после прекращения артобстрела грянул залп русских пушек, почти слитный обнаруживая себя. Легкая артиллерия и средняя била практически в упор, ибо полкилометра, даже меньше, для нее не дистанция так что и промахов почти не случалось. Фугасные снаряды на раз пробивали «картонную» броню танков и те запылали.

Тем более расстояние чуть больше полукилометра не дистанция для тяжелых орудий. От попаданий их снарядов «рено» разрывало в клочья как хлопушку в буквальном смысле этого слова.

Американцы думали банально подкатить к окопу, расстрелять из пушек пулеметные точки, ну и сами окопы почистить из своих пулеметов и тут уже их пехота перейдет в решительную атаку. А тут вам не там…

«Вот блин, после таких взрывов ни о каких трофеях даже мечтать не приходится, — невольно подумал Михаил, что был очень не прочь увеличить парк бронетехники, но как видно на данном этапе не судьба. — Разве что гусеницы с катками, да пушечки если повезет…»

Танки вспыхивали один за другим, артиллеристы стреляли на пределе своей скорострельности, но надо отдать должное, американские танкисты почти не растерялись. Кто-то занял позицию за подбитым собратом, скорее случайно чем осознанно, а те кто не имели возможности укрыться за подбитым собратом, сделали ставку на подвижность начав кататься вдоль линии заграждения и вступили в перестрелку с артиллеристами, долбя по ним как из пулеметов, так и из своих пушечек-окурков.

— Готовь шесты!!!

Климов подхватил один такой шест со снарядом на конце от которого тянулись провода к подрывной машинке сапера, положил его сначала на бруствер, а потом развернул поперек.

В третий раз появились бомбардировщики с истребителями. И вот тут русским артиллеристам пришлось солоно. Опасными для них оказались даже не бомбы, укрытия они за ночь откопали достаточно надежные, хотя несколько прямых попаданий все же случилось с полным уничтожением орудий, сколько истребители. Те переходили в пикирование и открывали пулеметный огонь заставляя обслугу орудий разбегаться и укрываться.

Эффективность артиллерийского огня резко упала и уцелевшие американские танкисты не преминули воспользоваться этим обстоятельством тут же ринувшись в атаку.

Один из танков, ревя мотором и лязгая гусницами поехал прямо на позицию Михаила и он резко толкнул шест вперед, и еще и еще чуть скорректировав направление.

— Взрывай!!! — заорал он саперу приседая на дно окопа.

Тот резко вжал рычаг.

Ба-бах!

Земля вздрогнула от близкого взрыва и бойцов накрыло землей и каменным крошевом.

Выглянув из окопа Михаил увидел, что его жертва перевернулась на бок, при этом днище разорвано, сорваны катки с правого борта и сбиты гусеницы.

В других местах пехотинцы засевшие в окопах хлебалом тоже не щелкали и тоже подсовывали мины из снарядов под танки. Далеко не всегда успешно, хромала точность, не всегда получилось взорвать под целью, а то и самих «подсовывальщиков» снимали огнем пулеметов, но как бы там ни было не менее четверти мин взяли свою жертву.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Тут и там зазвучали взрывы и легкие танчики аж подбрасывало в воздух, а некоторые так и вовсе переворачивало.

Все танки так остановить конечно не представлялось возможным. «Рено» в своем стремительном рывке достигли траншеи и открывали огонь. Вот только стрелять они могли лишь в одну сторону… А с другой стороны в них полетели многочисленные бутыли и те вспыхивали жаркими кострами.

Загорелся один такой танк поблизости от позиции Климова и из стальной коробки выскочил танкист с пистолетом в руке, коего Михаил тут же и расстрелял из «мексиканки».

Михаил сам не понял, зачем обшарил карманы убитого танкиста. Тем не менее достав документ, посмотрел имя.

— Капитан Паттон…

В нескольких местах у обороняющихся что-то не заладилось, может все же струхнули, за что и поплатились, и пулеметы начали «вычищать» окопы продольным огнем, а пушечные танки начали активно курочить пулеметные гнезда, что дало возможность американской пехоте перейти на некоторых участках в атаку и начать захват первой линии траншей.

Но тут вновь в дело вступила уцелевшая артиллерия, после того, как вражеская авиация истратила весь свой бомбовый груз, а к пулеметам у истребителей кончились патроны. Пушек уцелело всего треть, остальные хоть и получили в основном «не смертельные» повреждения вроде разбитых деревянных колес или прицелов, но продолжать стрельбу до их исправления не могли. Но оставшихся хватило, чтобы остановить продвижение прорвавшихся танков, коих так же осталось с хрен да маленько, едва ли с пару десятков.

Во время четвертого налета последние пригодные к бою пушки были частью уничтожены попаданиями бомб, но в основном опрокинуты близкими взрывами или сдетонировавшими от вражеского огня своими снарядами в ящиках, частью повреждены пулеметами истребителей и замолчали до конца боя. В итоге артиллерия и танки по результатам получасового вышли из игры.

В окопах завязался ожесточенный бой. Солдаты противоборствующих сторон активно перебрасывались гранатами и перестреливались из винтовок. У русских солдат имелось огневое преимущество, но атакующих насчитывалось слишком много, так что несмотря на сильные потери со стороны атакующих, случаев прорыва в траншею становилось все больше.

В какой-то момент солдаты РОДа вынуждены были отступить на вторую линию окопов. Американские солдаты в первой линии задерживаться не стали, до них довели случившееся во время атаки западной оборонительной линии русских, так что практически без остановки навалились на вторую линию.

Солдат противника действительно было очень много, три дивизии и неизвестно чем бы все закончилось, но тут во фланг американцев ударили «рено» РОДа, начав косить вражеских солдат из пулеметов, а по отставшим «маркам» долбили их подвесных стволов, и вот их самих противнику остановить оказалось нечем. Атакующий порыв американцев сразу же захлебнулся.

— Начинаем контратаку! — отдал приказ Михаил.

В небо взлетели ракеты, давая условный сигнал, засвистели свистки и русские солдаты ринулись вперед.

— Ура-а!!!

Часть солдат противника увидев атаку русских, да подгоняемая пулеметным огнем «рено» не выдержав драпанула назад, а те, что находились на линии непосредственного соприкосновения стали массово сдаваться. Да и как им воевать, если боеприпасы по большей части подошли к концу?

Что называется на плечах бегущего противника солдаты РОДа ворвались на позиции американцев.

На самом деле бег еще тот был. Двадцать километров да в броне. В общем плелись, что американцы, что русские. Потому и пленных взяли много, что американцы эти двадцать километров сначала перли во время атаки, а среди солдат там много возрастных из национальной гвардии — «Радужная дивизия».

Как бы там ни было часам к четырем добрались до американских позиций. В первую очередь русских конечно заинтересовала артиллерия и тягачи к ней. К счастью артиллеристы не стали как-то портить свои пушки, ни подрывать их, ни ломать прицелы или еще как-то.

— Цепляем и утаскиваем к себе взамен разбитых. Ну и боеприпасы понятное дело…

Контратака продолжилась до железной дороги, где в этот момент шла разгрузка состава с платформ которого стаскивали новые танки. Всего четыре десятка, но главное, что и боеприпасов к ним привезли много.

— Отлично! Главное теперь все это утащить…

Американцев отогнали за Экс-ле-Бен и те продолжили бег до Шамбери. Ну и к западу от озера тоже на пяток километров от железной дороги оттеснили.

Танки добрались до аэродрома, но к несчастью самолеты успели взлететь и потянулись на северо-запад в Бурк-ан-Брес.

К себе отошли только глубоким вечером по темноте, забрав с собой все что только можно было унести, а что нельзя — сожгли.

Ночью же первые составы пересекли границу со Швейцарией, а следующим днем вперемешку с огромным количеством пленных, чтобы не подвергнуться бомбардировке, на территорию этого государства стал просачиваться РОД разбив лагерь под Женевой на живописных берегах озера.

Потери в противостоянии с американской армией составили около полутора тысяч убитыми и ранеными, так что требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Климов после такого даже подумал на тему, а не сделать ли ему по примеру Деникина аналог знака «За Ледовый Поход»? выглядевший как терновый венок с мечом на Георгиевской ленте. Тем более что серебришка из Леона уперли с лихвой. Название только пока подходящее придумать е мог.

41

Германия. Потсдам. Дворец Сан-Суси.

От ярко горящего камина уютно веяло теплом. Это было особенно приятно при мысли о холодных октябрьских ветрах за окнами дворца. Вообще, кабинет производил впечатление надёжности, утвердившейся ещё с прошедшего века, и даже бушующие за окном бури XX столетия, казалось не в силах были её пошатнуть.

— Присаживайтесь, генерал. — сидевший перед камином кайзер Вильгельм кивнул на второе кресло, стоявшее рядом.

— Благодарю, Ваше Величество.

Вальтер Николаи, считанные дни назад сменивший мундир полковника на генерал-майорский, не без удовольствия присел, наслаждаясь теплом.

— Коньяку? — предложил хозяин дворца, указав здоровой рукой на столик рядом, с бутылкой, парой рюмок и небольшим блюдом с бутербродами.

— Благодарю. Не откажусь, — благодарно кивнул Николаи, взяв бутылку и наполняя рюмку благородным напитком. — Шустовский?

Разведчик с лёгким удивлением взглянул на этикетку, возвращая бутылку на место. Смакуемый небольшими глотками коньяк из бокала приятным теплом быстро разлился по организму. Вальтер закусил бутербродом с свежим, явно только с фермы сыром, на хлебе недавно из печи, взяв со столика.

— Довоенные запасы, — усмехнулся кайзер. — В свете недавних событий, весьма символично, не находите?

— О, да!

Николаи машинально прикоснулся к «Голубому Максу»* на шее.

* Немецкое прозвище ордена «Pour le Merite»(«За Заслуги»), одной из высших наград II Рейха.

Крест он получил за организацию успешного восстания в Ирландии и пацифистских выступлений в Британии, а также активизацию сепаратистских настроений в Шотландии и Уэльсе, одновременно с погонами генерал-майора, пожалованными за содействие прорыву немецкими войсками фронта Антанты.

— Русские весьма помогли нашему наступлению во Франции. Думаю, без их содействия, наши успехи получились бы значительно скромнее.

«Если бы вообще были. Этот полковник Климов с его предложением, стал поистине даром судьбы. Без него, даже несмотря на революцию у французов, наверняка случилась бы очередная бессмысленная бойня, вроде Вердена», — мысленно закончил разведчик.

— Это верно! — Вильгельм довольно улыбнулся. — Таких побед у нас не было даже в первые два года войны. Да, мы занимали и побольше территорий и на Западе и на Балканах и особенно на Востоке, но такого разгрома как в мешке между Кале и Дюнкерком, наши враги ещё не знали!

— Полагаю, эту операцию станут изучать в военных академиях всего мира. И конечно не забудут того, кто настоял на том чтобы продолжать без перерыва наступление на берегах Па-де-Кале, пока противник не сдастся или не будет полностью уничтожен, — польстил Вальтер кайзеру, вспомнив русскую пословицу о каше, которую маслом не испортишь.

«Хотя, в данном случае скорее мёдом, — улыбнулся Николаи своей мысли, — Впрочем, и правда всё вышло здорово. И заслуга Кайзера тут в самом деле есть. Только он сумел переломить упрямство Гинденбурга, Людендорфа, Гофмана и прочих идиотов, желавших непременно въехать на белом коне в Париж. Как будто взятие столицы обязательно означает победу в войне и капитуляцию врага. Сербы и бельгийцы с этим поспорили бы. Да и русские с испанцами, если вспомнить Мадрид с Москвой при Наполеоне».

— Будем надеяться генерал, будем надеяться.

Кайзер от тонкой лести и правда расцвёл, разлив Шустовский из бутылки по рюмкам и подняв свою.

— Прозит!

— Прозит! — поспешил ответить на августейший тост генерал-майор, по примеру монарха выпив коньяк и закусив бутербродом.

— Да, наши дела во Франции идут прекрасно. — самодовольно продолжил Вильгельм, насладившись коньяком. — По последним данным, наши войска подтянули резервы, и если Пуанкаре продолжит дальше упрямиться и не капитулирует в течении недели, форсируют Сомму и начнут наступление в сторону Руана и Гавра. Подозреваю, что этому воинственному клоуну Пуанкаре вскоре придётся поискать себе другую «столицу». Конечно, если во Франции останется место, где он сможет разместиться со своим правительством. Его солдаты бегут к Блюму, а тот уже запросил перемирия и готов подписать мир в ближайшее время. Ему это необходимо, чтобы усидеть в своём кресле «генерального председателя», после провалившегося «мирного наступления». Кюльман сообщает из Швейцарии, что представители Блюма передали свои мирные предложения. Они готовы забыть Эльзас и Лотарингию, согласны принять аннексию Бельгии и Люксембурга, только бы мы не трогали территорию собственно Франции. За это они готовы отдать нам колонии в Западной и Экваториальной Африке, в Сомали и Индокитае, а также Марокко. Этот социалист Блюм на деле настоящий гешефтмахер! Как легко отдать то, что не в твоих руках! Ведь колонии контролирует правительство Пуанкаре.

— Которое, по моим данным, уже завело переговоры с Японией об уступке Индокитая, Гуанчжоуваня и своих концессий в Китае, а также островов Хорн и Новых Гебрид в Океании, в обмен на присылку японской армии во Францию, — кивнул Николаи. — Аналогичные переговоры Пуанкаре ведёт и с Абиссинией, предлагая регентше Заудиту и принцу Тефери Макконену уступку Французского Сомали, с желанным выходом к морю, за их солдат в товарных количествах, а также с Бразилией, которой французы предлагают часть своей Гвианы, а еще, по желанию Рио–де–Жанейро, любую колонию в Западной или Экваториальной Африке. Мавританию, Сенегалию, Гвинею, Берег Слоновой Кости, Дагомею, Габон, Конго — лишь бы только послали во Францию побольше войск. Кстати, Пуанкаре тут не одинок. Британцы тоже ведут переговоры с той же Бразилией и с Венесуэлой, соблазняя их кусками Британской Гвианы, c Аргентиной, предлагая Фолклендские острова и Южную Джорджию, с Колумбией, Эквадором, Перу, Чили, заманивая своими островами в Тихом Океане — Новые Гебриды, архипелаг Гилберта, острова Эллис, Соломоновы острова, Фиджи и прочее — лишь бы прислали побольше солдат. И есть у меня подозрение, что эти «благородные доны» под пальмами, согласятся. Одно дело, править банановой республикой, и совсем другое — республикой с колониями. Это почтенно, солидно, прямо как в Европе. Азию они тоже не забыли. Торгуются с Сиамом, покупая их солдат за сопредельные части Малаи и Бирмы. Афганскому эмиру предлагают изменить границу с Индией в его пользу и признать независимость. С Китаем тоже ведут торг — правда тут в уплату за солдат идут не земли а соверены и гинеи в карманы местных генералов и правителей. Кроме того, буквально сегодня я получил сообщение из Лондона, в недрах кабинета Ллойд-Джорджа готовится Акт о предоставлении Индии прав доминиона. Понятно, что расплачиваться за статус как у белых людей в Канаде, или скажем Австралии, индусам придётся огромными порциями пушечного мяса, побольше чем до этого. Впрочем, Национальный Конгресс на это вполне согласен, лишь бы получить власть над соплеменниками. Ну и из других колоний Лондон продолжит выгребать всё что можно. На острове то они призыв прекратили, боясь внутреннего взрыва. С Ирландией тоже ничего не выходит. Боюсь, вскоре мы увидим нашествие на Европу таких орд, каких не видели со времён Халифата и Монголов.

— Полагаете, все эти жёлтые и черномазые обезьяны, вместе с краснокожими и чернокожими дикарями и чёрт знает с какими ещё помесями полудикарей из Южной Америки, могут быть для нас опасны? — нахмурился кайзер.

— Все могут быть опасны, ваше величество, если их много, — пожал плечами Вальтер. — Даже пчёлы и муравьи. Вспомните восстание туземцев в нашей Юго-Западной Африке, подавленное десять лет назад. Сколько пришлось с ними возиться… А ведь у них с оружием и командирами умеющими воевать в современном бою, было сильно хуже чем у наших врагов. Ресурсы Антанты велики, их хватит чтобы вооружить весь этот сброд с трёх континентов, и наскоро натаскав, бросить против наших солдат, заваливая их мясом. Ведь у нас многие полки на фронте, численностью не превышают батальон, и годятся только для обороны, но не для наступления. Тем более что не всех кого Антанта потащит в Европу, можно назвать сбродом. Те же японцы всё-таки ухитрились победить Россию в своё время. Да, им сильно помогли проблемы русских с транспортом и идиотизм правительства императора Николая и его генералитета, но тем не менее… Наш военный атташе Хаусхофер одобрительно отзывается о японских солдатах, считая их очень дисциплинированными, упорными и не боящимися умереть за своего «божественного императора», как крестоносцы не боялись умереть за Христа. Сиамцы и Афганцы тоже бывало побеждали французов и англичан. Армии Бразилии и Аргентины уж точно не хуже тех же португальцев, которые неплохо дерутся против нас, надо признать. Племена Абиссинии тоже довольно воинственны, недаром за две тысячи лет эту страну никто не смог завоевать. Да и в остальной Африке есть смелые туземцы, вроде масаев. Наш Леттов-Форбек может подтвердить. Если Антанта пригонит в Европу всю эту орду, подкрепив американцами, целая армия которых недавно прибыла на юг Франции, то даже если мы возьмём Руан и остальную Нормандию и выйдем к Бискайскому заливу у Нанта, они смогут удержать Бретань. Море вокруг полуострова в их власти, есть удобные порты, а Армориканские горы на востоке, если их укрепить, станут слишком трудно преодолимой для нас позицией, поддержанной крупными резервами. А собрав там достаточно сил, Антанта сможет начать контрнаступление. Хотя, главный удар не обязательно должен быть во Франции. Им ничто не помешает ограничиться там отвлекающими действиями, а основное наступление развернуть из Италии. Или из Греции. Или даже с обоих направлений, отрезав от нас Балканы и базы на Средиземном море, вместе с нашими болгарскими и турецкими союзниками, угрожая отнять у нас румынскую нефть и венгерский хлеб.

— Вы правы, генерал, вы правы… — совсем омрачился Вильгельм. — Англосаксонские торгаши подняли против честных немцев, обделённых судьбой местом под солнцем, чуть ли не весь мир. Верно говорят: Боже, покарай Англию! А теперь ещё и Америку! — Кайзер налил в рюмку Шустовского, и махнул коньяк разом, заев бутербродом с балтийским угрём.

— Поэтому нам нужен мир с правительством Блюма, и как можно скорее, — уверенно ответил Николаи, не последовавший примеру монарха — Ради этого можно согласиться взять такую сомнительную валюту как африканские и азиатские колонии французов. Это несколько подорвёт легитимность сделок правительства Пуанкаре по обмену контролируемых им колоний на азиатские, африканские и южноамериканские войска. Полагаю, контрибуцию для Блюмовской Франции тоже можно сильно урезать. А если и брать, то углём, рудой и прочим сырьём. Всё равно деньгами правительство Блюма не богато. Золотой запас, вывезенный в Бордо три года назад, находится во власти Пуанкаре и под защитой американцев, более того, вчера я узнал, что его вроде-бы начали перевозить на Мартинику. Мало того, французские банкиры, хоть Блюм их и не трогает, после грабежа восставшим русским экспедиционным корпусом банков в Лионе, спешно переводят свои активы в другие страны, прежде всего за океан. Ратенау это подтверждает. Но мирный договор с Парижем сейчас важнее денег. Он позволит снять наши войска с южной части французского фронта, и поддержать наше наступление на севере. Кроме того, тогда Антанта потеряет возможность подвозить подкрепления и грузы в южные порты Франции. Особенно если Блюм приберёт к рукам те южные районы, где осталась власть Пуанкаре. Думаю, моя служба сможет посодействовать торжеству социалистической революции в тех местах, — усмехнулся генерал-майор.

— Германская разведка помогает социалистической революции, хоть бы и во Франции! — Вильгельм криво улыбнулся, заедая неприятное впечатление бутербродом. — Что бы сказали дед, отец, и этот старый засранец Бисмарк, которых привела в ужас Коммуна в Париже сорок шесть лет назад!

— Да простит мне Ваше Величество некоторый цинизм, — начал Николаи, — но вызванный Парижской Коммуной ужас, не помешал славной памяти кайзеру Вильгельму Первому и его Канцлеру, в полной мере использовать эти страхи для выбивания согласия на устраивавшие Германию условия мира, у французов, которых коммунары ужасали ещё больше. В конце концов, лучше социалистическая революция во Франции, чем у нас после проигранной войны.

— Не опасаетесь дурного примера? — кайзер вперил острый взгляд в своего начальника разведки.

— Опасаюсь, в известной мере, Ваше Величество, — честно признался Николаи. — Но всё же надеюсь, что у нас этого не случится. Были ведь примеры в 1789, в 1848, в том же 1871, но немцы оказались достаточно благоразумными. По большей части. Да и наши социалисты в большинстве умеренные филистеры, которым, несмотря на их зажигательные речи в парламентах и на разных сборищах, да громкие статьи в прессе, меньше всего хочется Коммуны в Берлине, — разведчик позволил себе презрительную усмешку. — Хотя, от республики по образцу американской, они бы не отказались. Но думаю, если Рейх победит, обыватели предпочтут монархию как гаранта порядка и получения компенсации за все тяготы войны. Как говорится: В Германии не может быть революций, так как революции в Германии строго запрещены.

На этот раз усмехнулись и генерал–майор и кайзер.

— Остаётся только надеяться на это, — Вильгельм снова стал серьёзным. — Я сегодня же телеграфирую в Берн, Кюльману, чтоб подписывал мир с представителями Блюма. Чёрт с ними, пусть платят колониями. Выиграем войну — эти колонии в любом случае станут наши. А если не выиграем… Тогда нам не только французских, но и своих колоний не видать.

— Полностью согласен с Вашим Величеством, — наклонил голову Николаи. — Надо как можно быстрее подписать этот договор и добиться его ратификации обеими сторонами, пока Блюм ещё правит в Париже и готов на всё чтоб сохранить своё шатающееся кресло.

— Думаете, он недолго просидит? — с интересом спросил кайзер,

— Практически уверен, — разведчик утвердительно кивнул. — По сообщениям моих агентов, его позиции ослабевают. Массам не нравится его нерешительность, в частности отказ от экспроприации банков и военных заводов. А военными сейчас во Франции стало подавляющее большинство заводов и фабрик, и рабочие там недовольны условиями труда и его оплатой. Крестьяне, которых большинство среди солдат, как и мелкие буржуа в городе, хотели бы избавиться от долгов и вернуть закладные отданные банкирам. Это стремление разделяет и немалая часть среднего класса. Раздражает народ и уступчивость правительства Блюма к требованиям американцев и особенно англичан. А недавний крах затеянной с его участием «битвы за мир», — Николаи снова позволил себе усмешку, — окончательно изгадил его репутацию. В общем, Блюм повторяет путь русского премьера Керенского, даром что он не такой фигляр как эта убогая пародия на русского Бонапарта. Того тоже подкосило провальное наступление в июле. В социалистических и синдикалистских организациях входящих в USFL* радикальные настроения растут как на дрожжах. Ещё быстрее усиливается популярность некоего Французского Революционного Фронта, особенно влиятельного среди солдат. Готов поставить тысячу золотых марок против пфенинга, что довольно скоро именно ФРФ сформирует новое правительство в Париже, выкинув Блюма на свалку.

* Латинская аббревиатура СССР Блюма.

— На смену жирондистам идут якобинцы… — прошептал Вильгельм. — Генерал, а что собой представляет этот ФРФ и откуда он взялся?

— Честно говоря, Ваше Величество, я и сам в недоумении, — Николаи развёл руками. — Выскочил в этом году как чёртик из табакерки и сразу громко о себе заявил, стремительно набирая популярность. Впрочем, это не удивительно, в партию вступили лучшие перья Франции, взяв на себя агитационно-пропагандистскую работу. Да и у её лидера язык отлично подвешен, великий артист и демагог потрясающий. Его окружение в Центральном Комитете ФРФ тоже из таких. Что удивительно, они до сих пор не перегрызлись, как это бывает, когда собираются яркие личности, держатся вместе и работают сообща. Учитывая, что как раз ФРФ стоит за началом восстания свергнувшего правительство Пуанкаре, ведь именно этим Фронтом были подписаны листовки, сброшенные нашими перекрашенными самолётами на французские войска после «Бойни Нивеля», репутация партии с начала революции стояла очень высоко, хотя, поначалу ФРФ держался в тени. Их идеи представляют смесь социализма, причём не ортодоксально-марксистского, вроде исповедуемого нашими социал-демократами или социалистами Блюма, с умеренным анархо-синдикализмом, и приправлены патриотизмом…

— Патриотизмом? — насторожился кайзер. — И вы считаете, что для нас это будет хорошо?

— О, на этот счёт не стоит беспокоиться, Ваше Величество, — улыбнулся Николаи. — Патриотизм там, как и социализм, довольно своеобразный. Он направлен не против нас, а против международных банкиров и англосаксов, в первую очередь островных, которых ФРФ обвиняет в разжигании войны ради их прибылей, и в втягивании в неё Франции, чтобы использовать французов как пушечное мясо, нажиться за счёт Франции и в итоге ослабить и ограбить. Именно ФРФ яростнее всех требует немедленного заключения мира.

— То есть, свергнув Блюма, они не перестанут соблюдать мир с нами? — спросил Вильгельм.

— Я в этом не сомневаюсь, Ваше Величество. — кивнул генерал-майор. — Скорее даже именно с ними мы бы заключили этот договор гораздо быстрее.

— Ну, тогда пусть делают у лягушатников что хотят, — успокоился кайзер. — Лишь бы подписанные обязательства выполняли. И всё же, какие странные события происходят в мире, генерал.

— Не могу отрицать, Ваше Величество, и правда очень странные, — согласился Вальтер. — Что делать? Прежний мир ушёл в прошлое с первыми выстрелами этой войны. Медный век сменился Железным. Надо приспосабливаться чтобы выжить и преуспеть. Думаю, это не последняя социалистическая революция в этом столетии, в том числе и в Европе.

— Вы об Ирландии? — поинтересовался Вильгельм, снова наливая в свою рюмку Шустовского и кивнув на рюмку начальника разведки.

— Возможно. — Николаи, выпив коньяк и закусив, покачал головой. — Хотя, полной уверенности у меня нет. Слишком там сильно влияние Ватикана. К тому же, после расстрела англичанами Конноли при подавлении прошлогоднего восстания, у ирландских социалистов нет такого же авторитетного, динамичного и последовательного лидера. Так что не факт что они смогут добиться в Ирландии даже того, чего добились их коллеги во Франции. Хотя, Ирландская республика после этой войны наверняка появится на карте мира. По сути, мы и так смогли выжать из этого восстания максимум возможного. Фении, социалистическая Гражданская Армия, Ирландские Волонтёры, объединились в Республиканскую армию, к которой примкнули ирландцы всех убеждений. Даже умеренные гомрулёры и парламентаристы присоединились к восстанию. Да что там, они сумели даже договориться с протестантами Ольстера, несмотря на три с лишним века вражды, предложив свободную федерацию с возможностью самоопределения. И теперь недавние лоялисты-юнионисты в Белфасте и других местах, вместо поддержки Лондона, соблюдают строгий нейтралитет, а некоторые даже присоединились к ирландскому движению. Республиканская армия освободила всю Ирландию, кроме прибрежных городов, где британские гарнизоны поддерживают пушки Королевского Флота. Хотя, и их британцы контролируют весьма условно, и только днём, а по ночам там хозяйничают ирландцы. Тут конечно, очень помогла наша помощь. Наши U–боты и дирижабли, подвозящие ирландцам оружие, включая тяжёлое… Наши бомбардировщики, перелетевшие в Ирландию и перекрашенные в цвета Ирландской Республики, держат под прицелом все порты острова, и к тому же, регулярно бомбят Англию, с куда большим успехом чем с бельгийских аэродромов, а над Шотландией и Уэльсом рассыпают миллионы листовок с призывам к освобождению, и этот призыв находит всё больший отклик. В Ирландию даже стали пробираться на рыбачьих лодках шотландцы и валлийцы скрывающиеся от призыва, чтобы пройти военную подготовку. Пока их немного, но всё с чего то начинается. А когда наши войска займут Нормандию, в Ирландию смогут долететь и наши истребители с подвесными баками, и тогда «ирландская» авиация станет ещё активнее…

— Кстати, барон, наши лётчики вам очень благодарны за изобретение подвесных баков, — кайзер улыбнулся. — Крайне полезная вещь по отзывам пилотов. Недавно я принимал братьев Рихтогфен, они в восторге, и просили передать вам их благодарность, что я с удовольствием и делаю.

— Ваше Величество, я счастлив помочь нашим героям всем что в моих силах, — разведчик склонил голову.

Вообще–то, подвесные топливные баки были идеей Климова, переданной Николаи через одного из его агентов подосланных к полковнику. Но не говорить же об этом кайзеру? Тем более что Климов сам передал идею, и абсолютно не настаивал на сохранении своего приоритета. А немецкие лётчики, с подачи начальника разведки, использовали с толком «его» изобретение, резко увеличив дальность полётов. По сообщениям агентуры по ту сторону фронта, авиаторы Антанты очень удивлялись тому что немцы стали летать так далеко (и не только добираясь без проблем из Пикардии в Ирландию, а оттуда легко перемахивая через Ирландское море в Британию, с бомбами, либо листовками сепаратистского или пацифистского содержания — долетали до Марселя с Тулоном, и даже до Бордо).

Истребители, конечно, так далеко не забирались, но тоже прилично нарастили время пребывания в воздухе, что весьма положительно сказалось на результатах воздушных боёв. То–то знаменитый «Красный барон» и его брат в таком восторге… А антантовцы пока так и не догадались, почему немцы стали летать гораздо дальше и дольше. Конечно, баки-то немецкие пилоты сбрасывали в воздухе, пойди их потом найди, и даже найдя, догадайся, для чего служила эта жестяная лепёшка и откуда она взялась? Со временем противники узнают, разумеется, но в этой войне подвесные баки использовать вряд ли успеют…

— Я тоже хочу поблагодарить вас, генерал, — заметил кайзер. — Ваши идеи оказались чрезвычайно полезны, особенно подброшенный ирландцам план федерации, лишившие Лондон поддержки протестантов. Наши офицеры, посланные в Ирландию обучать республиканцев военному делу, не нахвалятся на ирландских добровольцев, которые с четырнадцатого года воевали в нашей армии против англичан, и были посланы на родной остров с нашими инструкторами. Они так рекламируют среди соотечественников нашу армию, что эти буйные ирландские республиканцы позволили навести у себя чуть ли не прусский орднунг, что по отзывам наших офицеров положительно сказывается на боевых успехах Республиканской армии. Н-да, кто бы подумал до войны, что мои офицеры будут учить восставших республиканцев свергать законную власть короля, да ещё моего родича… Но видит Бог, не мы это начали. В Лондоне подбивали подданных на бунт против Помазанников Божьих с конца XVIII века. Весьма удачной оказалась и ваша идея доставлять оружие и боеприпасы на остров на наших U–ботах и цепеллинах, временно переключив их с охоты на транспорты и бомбёжек городов. В Ирландии они принесли больше пользы, особенно цепеллины, перевозя по вашему предложению на внешней подвеске пушки от трёх до шести дюймов, бронеавтомобили и даже трофейные лёгкие французские танки «рено», не влезавшие в люки подводных лодок. По донесениям наших инструкторов, и советников при командовании Республиканской Армии, появление этих орудий и бронетехники с обученным персоналом, в боях в Ирландии, стало крайне неприятным сюрпризом для британских войск, надеявшихся на лёгкую победу, полагая что у ирландцев нет ничего кроме винтовок, да и то лишь в лучшем случае, как было в прошлом году в Дублине, — и кайзер рассмеялся.

Николаи осталось только согласно кивнуть. Ведь и посылку в Ирландию опытных инструкторов-советников из фронтовиков, в компании ирландских добровольцев воевавших на стороне Германии (и бывших злейшими врагами английской власти а Ирландии), а после возвращения ставших переводчиками(инструкторов конечно отбирали с знанием английского, но не все знали его достаточно хорошо для объяснения специфичных терминов, да и ирландский диалект английского довольно сильно отличается от английского в Лондоне), и пропагандистами немецких военных порядков, расхваливая их землякам на их родном языке, тоже придумал русский полковник.

Он же предложил в дополнение к подводным лодкам, задействовать дирижабли, в том числе для доставки в Ирландию негабаритных грузов… Но к чему кайзеру знать все эти подробности? Тем более что русский полковник и сообщил всё этот начальнику немецкой разведки, чтобы тот использовал его задумки против Англии по своему усмотрению. Впрочем, Николаи считал, что отблагодарил Климова за его идеи, сообщив через Мату Хари об американской погоне и высадке янки на юге…

Но ничего этого Николаи не собирался говорить ни Вильгельму и никому другому. В конце концов ни ему ни Климову это просто не нужно. Странный русский полковник вышел на доверительный контакт с начальником разведки Рейха, а о подробностях этого контакта всем прочим знать незачем. Поэтому разведчик ответил осторожно:

— В результате восстания в Ирландии сорвана мобилизация. Ирландцы-католики если и идут воевать, то только в Республиканскую Армию. Даже протестанты Ольстера заявили, что не пойдут воевать на континент, а если их попытаются заставить — присоединятся к восстанию. Вместо получения подкреплений, англичанам пришлось задействовать немалые силы для борьбы с восстанием, без особого успеха, замечу. Кроме того, Ирландия, точнее освобождённая республиканцами территория, превратилась в наш аэродром, с которого можно легко достать главные промышленные центры Британии, и основные порты, куда подвозят подкрепления и грузы из–за океана, а также в заправочную станцию для наших U–ботов. В Ирландии много угля и ещё больше торфа. Наши цепеллины помимо оружия, перевезли на остров разработанное нашими инженерами оборудование для кустарной перегонки угля в нефтепродукты, работающее на торфе. Ничего сложного там нет, так что ирландцы быстро наловчились делать такие же, и гнать из местных углей лёгкие и тяжёлые фракции. Часть они используют для собственных нужд, в том числе для создания зажигательных снарядов, которые удачно применяют по бронетехнике противника, а другую часть заправляют в баки наших U-ботов, в укромных бухтах по ночам. Что сильно облегчило работу наших подводников против вражеских торговых и военных кораблей в морях омывающих британские острова, а также Атлантическое побережье Франции. Кроме того, пример Ирландии вдохновил многих в Шотландии и Уэльсе на борьбу против мобилизации и участия их стран в войне. А глядя на эти части Соединённого Королевства, и в Англии стала подниматься волна пацифизма и неповиновения, так что кабинету Ллойд-Джорджа пришлось прекратить мобилизацию и в Британии, хоть и не объявляя об этом официально. Хотя, большую часть мобилизационного ресурса своего острова, они ещё раньше успели перебросить на континент. Это всё что мы можем получить от ирландского восстания. Ирландцы конечно дерутся храбро, но между ними и нами море, контролируемое вражеским флотом, как и между ними и Англией.

— Что–то я не замечаю в ваших словах энтузиазма, генерал, — кайзер внимательно взглянул на Николаи. — Вы не верите, что восстание в Ирландии заставит Англию выйти из войны?

— Восстание сильно осложнило жизнь англичанам, и доставило им массу проблем, Ваше Величество, — Вальтер твёрдо смотрел в глаза монарху, — но этого недостаточно чтобы выбить Англию из Антанты. Те, кто правит в Лондоне, не готовы расстаться с присвоенным в прошлом веке статусом первой из великих держав. И они понимают, что проиграв войну потеряют этот статус. Уже четыре десятилетия как Англия перестала быть «фабрикой мира», уступив первенство сначала нам, а затем Америке. Потому Лондон и стремится с конца прошлого века любым способом ограничить и ослабить Германию, а лучше совсем уничтожить как единое государство, вернув времена до Седана и Садовы, а еще лучше до Золльферейна.*

*Золльферейн — Таможенный Союз германских государств, созданный в 1835 году, положил начало единому рынку Германии, и стал основой создания II Рейха.

— К тому же, за время войны, Англия влезла в огромные долги своим заокеанским «кузенам», а эти Шейлоки намерены вернуть каждый свой доллар с процентами, и требуют свободного доступа своего капитала в британские колонии. Стоит Лондону на это пойти, и колонии Англии станут колониями Америки, хотя, скорее всего, американцы объявят их все, или большую часть «независимыми», как поступили англичане с колониями Испании в Южной и Центральной Америке век назад, скупив на корню все эти «республики» и их правителей. А теперь ещё островитяне вынуждены дать статус доминиона своей «жемчужине», на полуторавековом грабеже которой и расцвела их империя «над которой не заходит солнце». Да, какое–то время они сохранят ключевые позиции в экономике нового доминиона и контроль над внешней политикой, как сохраняют в пяти уже имеющихся. Но рано или поздно те, кто будет править Индией, получив независимость во внутренних делах, зададутся вопросом: «Почему страна с населением раз в десять больше, и потенциально намного богаче, должна оглядываться на Лондон?» И это станет концом британского величия. Очень быстро их остров станет тем, чем был до XVII века — европейским захолустьем. Единственный шанс Англии избежать такой судьбы, рассчитаться по долгам и продлить своё могущество, это победить и ограбить Германию, попутно убрав успешного конкурента с европейского и мирового рынка. Ещё у них есть планы на раздел и захват Китая, которые они реализуют с тридцатых годов прошлого столетия, но тут всё неясно. В последние десятилетия у Лондона там появились сильные конкуренты, в лице Америки и Японии. К сожалению, наша политика в Китае была недостаточно энергичной…

— Можете не щадить моё самолюбие, генерал, — махнул здоровой рукой Вильгельм. — Она была бескрылой и непоследовательной, чего уж там! Тут все виноваты. И Каприви, и Бетман, и я. Но больше всего Бисмарк, запутавшийся в мелких европейских интригах, пока другие делили мир. Эх, сколько всего интересного в Азии, Африке, Океании было упущено! Вспомнишь, так плакать хочется… Значит, вы считаете что Англия не смирится?

— Пока не лишится господства на море, и колоний с их богатствами и рынками — нет, Ваше Величество! — твёрдо ответил Николаи. — Во всяком случае пока в Лондоне не убедятся, что война обходится им слишком дорого, а успеха принести не может. Кроме того, есть ещё Америка, которая хочет вытеснить нас с мировых рынков как самого сильного конкурента. Ресурсами она мало уступает Англии, промышленность имеет мощнее, к тому же, за время войны прибрала к рукам большую часть золота стран Антанты. При этом, не устала от войны и не истощила свои силы. Янки, в силу присущих им самоуверенности и невежества, уверены в быстрой победе, и с энтузиазмом идут в армию. Я, конечно, принял меры…

— Какие меры? — заинтересовался мрачный кайзер.

— С позволения Вашего Величества, я организовал переброску через Скандинавию и Голландию в пока ещё нейтральные Колумбию и Венесуэлу, а также в некоторые страны Центральной Америки, опытных офицеров, и оружия «продаваемого» подставными скандинавскими и голландскими компаниями таким же компаниям в Южной и Центральной Америке. Эти офицеры должны тайно ввезти оружие с помощью контрабандистов или на наших U–ботах в Мексику и в Никарагуа с Панамой, а также на Кубу, в Гаити и Сан–Доминго, развернув в островных и центральноамериканских республиках партизанскую войну против американской оккупации, а в Мексике активизировать революционное движение, направив его против американцев, ну и англичан тоже.

Вальтер перевёл дух. Эти планы он тоже получил от полковника Климова, но детально разрабатывал их уже сам, и считал своими.

— Вместо отправки изрядной части войск в Европу, Вашингтон должен будет бросить их на подавление восстаний на юге. Кроме того, я планирую заслать своих агентов через Голландию, в их Ост-Индию, также ввезя туда по фиктивным контрактам между подставными голландскими фирмами, побольше оружия, которое затем можно будет контрабандой перебросить на Филиппины и в Китай для местных националистов, если удастся поднять филиппинцев против американской власти, а китайцев против захватов и вмешательства тех же американцев, японцев, и англичан. Хотя, должен признать, это всё очень сложно, в отличие от Нового Света, и не факт, что получится. В сами Североамериканские Штаты я собираюсь заслать агентов под видом нейтралов, особенно из Южной Америки, которые организуют там пропаганду против участия в войне, знакомя американцев со всеми её ужасами, объединив для этого изоляционистов, пацифистов, социалистов, анархистов, да всех, кто там будет против войны. Очень удачно что американские власти ввели воинскую повинность во всех штатах и территориях. Американцы очень не любят, когда их гонят воевать принудительно. В прошлый раз, во время войны против Южных Штатов, это привело к восстанию в Нью-Йорке и заговору с целью отделения ряда штатов. Американец военную службу воспринимает как работу. Такую же как на заводе, в конторе, на ферме или ещё где. Он нанялся по собственному желанию, ему платят, он должен за эту плату делать что скажут. Работа в армии может быть опасной, но где-нибудь в шахте тоже опасно. Да и не так уж она и опасна — воевать приходится в основном против индейских племён с каменными топорами и стрелами, или с слабыми странами Испанской Америки погрязшими в междоусобной грызне. Но когда в армии служить заставляют против желания, для американцев это означает приравнивание к неграм на плантациях во времена рабства. На этом можно сыграть…

— Мне нравятся ваши идеи, генерал! — повеселел Вильгельм. — Считайте, что получили моё одобрение. Держите меня в курсе.

— Непременно, Ваше Величество! — кивнул Николаи. — Проблема Америки и других резервов Антанты, приводит нас к проблеме наших резервов. Их нам категорически не хватает. Ваше Величество, позвольте высказаться откровенно…

— Позволяю, барон, — кивнул кайзер, после чего допил остававшийся его рюмке коньяк, зажевав бутербродиком. — Для откровенного разговора я вас и позвал.

— Ваше Величество, мы не можем продолжать войну на два фронта! — решительно заявил начальник разведки. — Эта война нас обессиливает и лишает шансов на победу. Разделив наши силы, мы нигде не можем быть достаточно сильны чтобы победить.

— И что вы предлагаете? — Вильгельм смотрел с явным интересом.

— На Западе нам остаётся только побеждать, — твёрдо ответил Николаи. — Устраивающий нас мир без этого невозможен. Значит надо избавиться от Восточного фронта. Мир с Россией позволит нам высвободить силы которых нам не хватает на других фронтах. С этими резервами мы сможем вообще ликвидировать фронт на Балканах, оккупировав юг Албании и континентальную Грецию, и сбросив войска Антанты в море. Также мы сможем выбить из войны Италию, разгромив Итальянский фронт и заняв «сапог». Или, хотя бы, оккупировав Северную Италию, где сосредоточена большая часть их промышленности, заняв удобные для обороны рубежи в Альпах и Апеннинах. А там можно будет окончательно решить в нашу пользу кампанию во Франции, сбросив Антанту в океан. Далее можно через Турцию перенести военные действия в Азию и Африку, отвоёвывая колонии.

— Не думайте, что я этого не понимаю, — нахмурился кайзер. — Я предлагал мир кузену Ники, но он отказался, поставив верность Антанте даже выше безопасности своей любимой семьи. Болтливое ничтожество, правящее сейчас в Петербурге, тем более не способно пойти на сепаратный мир.

— Есть те, кто способны. Часть из них уже в России, это социал-демократы — bolschewiki, во главе с Лениным-Ульяновым и Бронштейном-Троцким. В ближайшее время они свергнут упомянутое болтливое ничтожество, и создадут своё правительство. Правда, с ними всё сложно, — теперь нахмурился уже генерал-майор. — У них слишком радикальная программа, с примесью откровенно утопических идей, наверняка вызовет в России гражданскую войну, собственно, они к этому открыто призывают, причём их противники будут искать помощи у Антанты, и не признают подписанного новой властью мира с нами. Кроме того, эти bolschewiki свято верят в мировую революцию в ближайшее время, в том числе и у нас, и будут всячески затягивать переговоры, ожидая победы революции в Берлине и Вене…

— Они идиоты? — удивлённо спросил Вильгельм.

— Фанатики, — пожал плечами Николаи. — Я бы им не доверял. Для них все правила поведения в современном обществе, в том числе соблюдение подписанных обязательств, не более чем «буржуазные пережитки», которые можно отбросить, когда станет выгодно. Но на них свет клином не сошёлся. Другая часть направляется в Россию из Франции. Вы упомянули их в начале этого разговора.

— Русский экспедиционный корпус бросивший фронт? — кивнул кайзер, — И его командир, оберст… оберст… как же его?

— Климов, Ваше Величество, — пришёл на помощь монарху Николаи.

— Да, именно Климов! Вы докладывали о полученных от него листовках ФРФ, которые с помощью наших авиаторов стали спичкой, зажёгшей пламя революции во Франции, а потом о его предложении открыть фронт. Кстати, так как Климов явно связан с ФРФ, вы не считаете, генерал, что этот Фронт появился при участии русских? — кайзер вопросительно взглянул на генерал-майора.

— У меня была такая мысль, Ваше Величество, — покачал головой Вальтер. — Помимо листовок, у Климова роман с дочерью русского посла во Франции Извольского, Еленой, которая уже несколько лет общалась с французскими литераторами теперь занятыми в ФРФ пропагандой. Хотя, богемные знакомства ещё ничего не значат — в салонах кто только с кем не знакомится. Кроме того, Климов тесно сотрудничал с русским военным агентом во Франции, графом Игнатьевым, но с вполне определённой целью — дополнительно вооружить сначала свою роту, а затем и бригаду самозарядными винтовками Мандрагона, гранатомётами переделанными из охотничьих ружей предназначенных для охоты на слона, доспехами, бронированными транспортёрами для пехоты и много чем ещё. С одной стороны, всё это может вызвать подозрения. Но честно говоря, я в этом сильно сомневаюсь. Такие смелые ходы не в духе русских, ничего подобного не было уже больше ста лет, со времён создания русским адмиралом Ушаковым греческой республики на Ионических островах, отбитых у французов во время похода Суворова в Италию. Скорее всего, Климов не имеет отношения к созданию ФРФ, как и Игнатьев. Полковник просто познакомился с примкнувшими к партии литераторами через свою любовницу, и оказал им услугу, передав нам их листовки. Тем более что сам Климов очень не любит англичан и американцев, да и к французам относится не сильно лучше, как я понял из разговора с ним.

— А как он относится к нам? — Вильгельм проявил откровенное любопытство.

— Пока воюем — как к врагам, — Николаи был откровенен. — Но уважает больше, чем «союзников», которых обвиняет в всевозможных подлостях в отношении России. Распространяет среди офицеров своего корпуса брошюрки соответствующего содержания. Интересное чтиво… И он готов сотрудничать, там где ему надо. Собственно, мы это видели.

— То есть, вы его не завербовали? — поинтересовался кайзер.

— Увы! — Николаи развёл руками. — Хотел бы я иметь такого агента, но чего не случилось, того не случилось. Просто его интересы на данный момент совпали с нашими. Климов хотел прекратить воевать за Антанту, и увести своих солдат в Россию. Без прорыва фронта и прорыва антантовских войск, он не смог бы этого сделать. Но в случае прекращения войны, Климов готов к нормальным отношениям с нами. Его цель — как можно быстрее вывести Россию из войны, но не ценой её интересов.

— Революционер? Социалист? — скривился Вильгельм.

— Скорее радикальный модернизатор, если судить по программе его карманной партии, созданной в экспедиционном корпусе и названной Социал-демократической партией России. Социализм там присутствует, но сравнительно умеренный. Ничего похожего на шальные фантазии и завиральные идеи господ Ленина и Троцкого. Цель — всестороннее развитие России при сохранении порядка. К интернационалу и мировой революции отношение скептическое, приоритет внутренним проблемам. Я, конечно, не гражданин России, но подозреваю что у многих из них эта программа будет популярна.

Николаи усмехнулся.

— Капитан, командовавший ротой, в одночасье стал полковником и командиром дивизии, — кайзер не скрывал иронии. — Только в России бывали такие карьеры, да и то лишь при Екатерине Великой.

— В Европе тоже бывали, ваше величество, — не согласился генерал-майор. — Вспомним капитана Бонапарта в Тулоне. Он из капитанов даже не полковником, а генералом стал. А потом и императором. Климов идет по уже проторенной дороге и если мы ему немного поможем, то он тоже имеет все шансы на верховную власть.

— Вы ещё скажите, что этот Климов военными талантами равен Бонапарту, — развеселился Вильгельм.

— Вообще–то, Климов тоже довольно талантлив, — Николаи тоже заулыбался. — Вспомните доспехи, гранатомёты, панцер-транспортёры… Взятие Свиной Головы не сравнить с Тулоном, конечно, но талант он проявил. Даже у нас переняли его задумки.

— Н-да… И как он собирается попасть в Россию со своим корпусом и программой? — скептически спросил кайзер. — Какие о нём последние известия?

— По последним данным, Климов вёл бои на железной дороге из Лиона в Женеву с четырьмя американскими дивизиями, пытавшимися покарать его корпус за неподчинение и оставление фронта. Они для этого даже сами ослабили северный фронт, так велика их жажда мести! Американцы понесли большие потери. В самом начале их противостояния уничтожена попившая нам много крови эскадрилья «Лафайет». Уничтожен штаб группировки во главе с главнокомандующим Американских Экспедиционных Сил генералом Першингом! Далее в боях американцы потеряли минимум две, а то и три дивизии убитыми, ранеными и взятыми в плен. С учетом этих потерь и теми, что они понесли от нас, американский экспедиционный корпус потерял две трети своего состава! Я уже молчу про артиллерию и танки. — Вальтер улыбнулся. — После чего корпус Климова отступил в Женеву, перейдя швейцарскую границу.

— Да он просто монстр какой-то… — потрясенно произнес кайзер Вильгельм, став очень серьёзным. — Он намерен интернироваться в Швейцарии?

— Не думаю, Ваше Величество, — Николаи покачал головой. — Не такой он человек. Да и после грабежа Лионских банков его вряд ли станут укрывать швейцарцы. Он явно навострился на Родину.

— Но как⁈ — Вильгельм очень удивился.

— Путей из Швейцарии только три, — пожал плечами генерал–майор. — Или в Германию, где мы должны взять их в плен. Целый корпус в запломбированных вагонах не перевезти, скандинавы тоже не пропустят, да и обвинение в измене прилипнет намертво — это не штатские щелкопёры-эмигранты. Или в Австрию — результат тот же. Или через северную Италию, а затем, прорвав австрийский фронт, через Балканы к русскому фронту.

— Ну, это сказки какие-то! — не поверил кайзер. — Как эти русские пройдут через Швейцарию и Италию?

— Одни русские уже прошли, ваше величество, — невозмутимо ответил Николаи. — Суворов и его армия. А корпус Климова посильнее будет.

— Только Климов совсем не Суворов! — возразил Вильгельм.

— Но в военном деле тоже соображает, — заметил Вальтер. — На фронте он это доказал… как и сейчас, фактически разбив американцев.

— Как и из нас попив немало крови! — кайзер сурово взглянул на своего начальника разведки.

— Война, — пожал плечами Николаи. — Полковник выполнял свой долг, как и мы.

— Ладно… — смягчился Вильгельм. — Вы прямо предлагаете сделать ставку на приход к власти этого Климова и его партии… Что нам это даст?

— Во-первых, быстрое подписание мира, которое позволит забрать с Востока наши и австрийские дивизии, разгромив противника на других фронтах, –быстро ответил разведчик. — Во-вторых, для нас он будет выгоднее, хотя бы просто потому, что вменяем и в отличие от Ленина с Троцким не станет разжигать революцию у нас, дестабилизируя обстановку, а станет именно торговать.

— Мир… На каких условиях? — после короткой паузы произнес кайзер и бросил взгляд на карту Европы на стене.

— Насколько я понял, граница пройдет примерно по нынешней линии фронта.

Николаи тоже взглянул на карту.

— Мы получим русскую часть Польши, Литву, Курляндию. Жителей этих территорий, судя по обмолвкам Климова, он не любит, и их потерю не считает вредной или унизительной для России. Русским — занятая ими часть восточной Галиции и Буковины, а также занятая ими часть Азиатской Турции прилегающая к их Кавказу. При необходимости и желании можно что-то обменять.

— А как же мой брат Карл и Султан? — поинтересовался Вильгельм, серьёзно задумавшись.

— Австрия компенсирует себя за счёт Румынии, Сербии и Италии, — ответил Вальтер. — Турция за счёт английских владений в Аравии и за счёт Персии, это не проблема. Не такие уж ценные земли они отдадут русским. Это всё решаемо. Конечно, никаких контрибуций Климов платить не станет. Но может поставить в Германию продовольствие и сырьё в обмен на промышленные товары, станки и прочее в том же духе. На блокаду Антанты можно будет напревать. У Климова тоже выбор окажется не богатый. В Англии, Америке, да и Франции, его после всего случившегося долго не простят. Торговля с нами для него станет оптимальным вариантом.

— Гинденбург, Людендорф и прочие генералы, убеждают что Германия может захватить плодородные русские чернозёмы до Дона, а то и Волги, Кавказ с его минеральными богатствами, Крым… — задумчиво произнёс кайзер, глядя на огонь в камине. — Они будут против мира с такими незначительными, по их мнению, приобретениями.

— Пусть сначала завоюют север Франции, юг Балкан, Италию, ваше величество! — отрезал Николаи, — Мечтать о победах и завоеваниях они мастера, но их успехи на полях сражений не сказать, что сильно впечатляли, до недавнего прорыва, да и то благодаря Климову. Мы можем наступать в России хоть до Волги и Урала, но ничего не получим кроме партизанской войны, как Наполеон в 1812 году. Я уж молчу о том сколько солдат нам понадобится для оккупации такой территории. Ни о каких резервах для Запада нельзя будет и мечтать! Пусть сначала порадуют Германию реальными достижениями на западе и юге Европы, а потом посчитают во сколько нам обойдутся их восточные мечты о чернозёмах и рудах. Колонии в Африке и Азии получше русских лесов. Там тепло, а всего ценного не меньше.

— Хорошо! — Вильгельм встал, Николаи последовал его примеру. — Генерал, вы должны отправиться в Швейцарию, встретиться с Климовым, и обсудить будущий мир и отношения Германии и России, если он придёт к власти. И постарайтесь быстрее спровадить русских из Швейцарии. Мне не нужны побоища в этой стране, слишком много мы оттуда всего получаем.

— Так точно, Ваше Величество! — Николаи, вытянувшись щёлкнул каблуками. — Я отправлюсь немедленно!

42

Оказавшись в Швейцарии, Климов не позволил себе расслабиться ибо у Женевы их ждали. Понятно, что швейцарцы не могли не отреагировать на происходящее возле их границ. Не зная, что ждать от русских о которых сложилась крайне неблагоприятная репутация, усилившаяся грабежом Лиона, а главное выносом золота из банков этого города, швейцарцы опасались повторения подобного у себя и подтянули к городу максимум войск, что могли собрать и перебросить за это время.

С армией у Швейцарии правда обстояло не очень. Нейтральная страна, и в начале войны они для защиты своего нейтралитета мобилизовали почти полмиллиона человек из них двести пятьдесят тысяч строевых, что оказалось крайне накладно для экономики этого небольшого государства. Но так как никто на их территорию не покушался, а так же из-за экономических и социальных проблем вызванных мобилизацией, правительство постепенно сократило свою армию и сейчас ее численность составляла порядка двадцати пяти тысяч человек. К Женеве для возможного отпора русским они смогли подтянуть лишь пятнадцать тысяч. Что в два с лишним раза меньше, чем вторглось русских солдат в их страну.

Правда надо признать, что правительство в короткие сроки могло отмобилизовать хоть еще сто тысяч из тех, кого не так давно демобилизовали, и противопоставить их РОДу, что так же следовало учитывать. Другое дело что качество этих солдат прямо сказать хуже некуда, чего только стоит случай, когда чуть не возник бунт среди мобилизованных после того, как попытались провести учения и наладить систематическую боевую подготовку! Но фактор количества вкупе с горным ландшафтом идеальным для оборонительных действий нивелировали это. Так что если даже смять тех, кто сейчас у Женевы, разграбить город, то выскочить из страны легко точно не получится. Сложные горные условия, железные дороги испортят, взорвут мосты… в общем форменная ловушка.

Это понимал полковник Климов, это понимали сами швейцарцы, а потому президент Швейцарии — Эдмунд Шультес и главнокомандующий швейцарской армией генерал Ульрих Вилле на встрече в городе сходу выдвинули ему ультиматум:

— Швейцария — нейтральная страна, господин полковник, и мы не потерпим на своей территории иностранных войск, — с апломбом начал говорить президент.

Его подхватил генерал Вилле:

— Мы требуем от вас полного разоружения и подчинения властям Швейцарии.

— Не ребят… — усмехнулся Михаил. — Пулемет я вам не дам. А то, как мне без пулеметов отбиваться от желающих отобрать мое золото? И вообще, прямо так и говорите: отдай золото подлец!

— Золото и все прочее, что вы взяли в банках Лиона вам действительно тоже придется вернуть, — сказал президент Шультес.

— Не, не верну. У меня другое предложение, господа, вы нам не мешаете, и мы тихонечко едем по своим делам, никого не трогаем и катимся себе в Италию…

— Нет, это неприемлемо, — сказал президент Швейцарии.

— Почему?

— Потому что это создаст плохой для нас прецедент. Если однажды по нашей территории проехала одна армия, то что помешает на основании этого по ней проехать другой армии? В итоге Швейцария превратится в проходной двор. И ладно бы просто ездили, так ведь хватит одной провокации или просто случайности и Швейцария может стать полем боя… Мы и так с большим трудом избежали такого варианта развития событий.

Климов понимал опасения швейцарцев, точнее власть имущих, ведь в таком случае они лишатся статуса не просто нейтралов, а банковского хранилища. Владельцы золота вывезут свои запасы и Швейцария вновь превратится в нищую строну козопасов. Но и сдаваться он не собирался.

— Печальная перспектива… только вот какая штука, она может и не наступить. Сами понимаете, война подходит к концу и активные боевые действия давно в прошлом, по крайней мере в данном регионе. А вот если вы меня не пропустите, то я вам сходу устрою знатный геморрой. Хотите знать какой?

— И какой же? — с презрительной ухмылкой поинтересовался генерал.

— На всю жопу, так что эта жопа может треснуть пополам на северо-восточную и юго-западную. Догадываетесь, о чем я?

Президент и генерал, чуть нахмурившись, переглянулись.

— Да-да, господа, об этом! — с дурашливой радостью воскликнул Михаил Климов. — Ваши политики с журналистами в угоду обретения дешевой популярности несколько увлеклись и вместо того, чтобы сплотить народ в одну нацию усиленно раскалывают государство на франко- и германоязычных. Напомните мне господа, сколько представителей франкоязычных швейцарцев находится в составе Федерального совета при том, что количество франкофонов составляет тридцать процентов населения Швейцарии.

Президент и генерал снова переглянулись с уже откровенно озабоченными взглядами.

— Один! Один как перст! А у италоязычных и того нет, я уже молчу про ретийев коих вообще за полноценных граждан не считают! Я с удовольствием поддержу франкофонов и всех прочих недовольных таким положением дел, у меня просто завались американского оружия, хватит чтобы вооружить дивизию. Как вам⁈ Я уже молчу про всех ваших революционеров: социалистов и анархистов, вот уж кто устроит вам проблемы на ровном месте стоит им только почувствовать вашу слабину! Революция в России, революция в Мексике, и конечно же революция во Франции… думается мне, что ваши рабочие очень воодушевлены поданными примерами и им не хватает только самой малости, кою я могу им предоставить. Как вам вариант создания Женевской социалистической республики, господа⁈ Может еще и Лозаннская возникнет. Ну и такой момент господа, слышали пословицу, гласящую, что деньги любят тишину? Так вот, я устрою вам тут такой тарарам, что денежки эти разбегутся как мыши от кота. Ну так что господа, какой вы вариант выбираете? Возможные проблемы в будущем, которых может и не быть, в случае нашего прохода через Швейцарию, или гарантированные проблемы, что я устрою в самое ближайшее время. Да такие, что вам потом десятилетия это аукаться будет, вплоть до революции и развала страны.

Президент и генерал зло смотрели на легко ухмыляющегося Климова.

— Знаете… а давайте! — после короткой паузы, продолжил этаким игривым тоном Михаил. — Вы столько лет укрывали у себя революционеров, которые устроили революцию в России, что у меня просто руки нестерпимо зачесались в качестве ответного жеста устроить вам такой же подарок. Как у нас говорят: дог платежом красен. Вот я вам и устрою платеж! С процентами!! Век меня помнить будете!!!

Резко подавшись вперед, прорычал Михаил, так что генерал и президент аж отшатнулись. Климов, презрительно скривив губы, встал и двинулся на выход. За ним встали и двинулись Малиновский, как представитель солдат и Гумилев представлявший офицерский состав, коих полковник прихватил с собой на переговоры.

— Э-э… господин полковник! — догнало его восклицание президента Швейцарии. — Постойте…

— Что⁈ — обернулся он.

Шультес выглядел уже не так самоуверенно, скорее наоборот принял вид угодливого клерка, не знающего куда деть руки. Генерал выглядел не лучше.

— Думаю не стоит доводить дело до крайностей… думаю ситуацию можно решить к обоюдному удовольствию…

— Нет господа… мне очень эта идея понравилась, и чем больше я о ней думаю, тем больше она мне нравится! Месть господа! Вы как гордые горцы-швейцарцы с богатой историей мщения своим врагам, должны меня хорошо понимать, что я не могу не отомстить вам за эту подлость, раз уж появилась такая шикарная возможность!

Климов с сопровождающими вышел из здания, сел в машину и поехал в расположение РОДа.

— Товарищ полковник, вы действительно хотите устроить тут революцию? — с изумлением спросил Родион.

— Если бы был уверен, что она состоится, то да, специально бы задержался на пару месяцев и устроил тут все обещанное… но увы, у меня такой уверенности нет, потому напрягаться лишний раз не стану.

— Тогда зачем провоцировать их? — спросил уже Николай Гумилев.

— Потрясения им здесь не нужны, что-то с нами они реально сделать не смогут, так что быстро прибегут торговаться в попытке откупиться и всячески меня задобрить, а нам многое не помешает. Взять хотя бы те же патроны к «мексиканкам», взрывчатку, ну и еще по мелочи… У меня тут целый список таких мелочей.

Сопровождающие тихо засмеялись, поняв нехитрую задумку командира.

43

Вернувшись к своему вагону, Климов застал Елену Извольскую в слезах.

— Милая, кто тебя обидел? — спросил ее Михаил и обнял. — Только скажи, кто этот нехороший человек и я ему глаз на жопу натяну, он пожалеет, что вообще появился на белый свет.

— Никто…

— Тогда бы ты не стала плакать. Так что не скрывай, кто это и почему.

— Никто… это из-за газет… того, что я прочитала в них…

Климов действительно по прибытии в Швейцарию поручил Елене провести «газетный серфинг», чтобы узнать выжимку из того, что произошло интересного и важного в мире, пока они двигались от Парижа к Женеве. Самому ему понятное дело было не до газет, слишком много обязанностей как по делам РОДа, так и с пленными возни выше крыши.

Кстати, по поводу пленных. Михаил с некоторым изумлением узнал такой нюанс, что сорок процентов солдат американских экспедиционных сил составляют поляки. Причем что интересно, большая их часть поступила на службу добровольно, еще до объявления обязательного призыва. Вот ведь неугомонные. Надо ли говорить, что именно эта часть пленных являлась самой проблемной? Остальные впрочем тоже ни разу не подарок.

— Новости от родителей?

— Нет… Вот…

Елена передала Михаилу одну из швейцарских газет на французском языке с фотографией какого-то сожженного большого по виду административного трехэтажного здания и начал читать. И чем больше он читал, тем сильнее дыбом становились его волосы.

— Ублюдки…

Михаил отбросил газету.

— Скоты…

Теперь понятно почему плакала Елена. Сожженное здание оказалось госпиталем в Тулоне. Почти тысяча раненых и больных русских солдат, что там проходили лечение, еще две недели назад оказались сожжены заживо пьяной американской солдатней. Типа месть за товарищей погибших из-за оставления фронта.

«А как с госпиталями в Ницце и Эксе?» — подумал он и быстро просмотрел все газеты, но ничего на этот счет не нашел, но предчувствие возникло не самое хорошее.

Такое без ответа он оставлять не собирался, ибо замнешь один раз и все повторится заново, и вообще посчитают слабаком на чье мнение можно плевать, а договоренности не выполнять. Такие вещи надо сразу жестко пресекать, так чтобы всякие ублюдки, прежде чем свершить что-то подобное, сто раз подумали на тему, какая ответка прилетит в итоге.

Ну и если попытается замять как-то этот эпизод, то это отразится на доверии к нему простых солдат, дескать комдиву плевать на быдло.

«Вот только что делать?» — тяжело подумал он.

Первой мыслью стало выделить треть от пленных путем жеребьевки или расчетом на первый-второй-третий и тупо их расстрелять. Проблема только в том, что треть от пленных — это примерно восемь тысяч человек, замучаешься расстреливать. Патронов опять же кучу придется извести, а они не на деревьях растут. Да и кому поручить такое со всех сторон поганое мероприятие? Одно дело в бою стрелять и то люди едва на грани вменяемости удерживаются, бухают потом страшно, чтобы стресс от массового убийства снять, и совсем другое вот так… пулеметчиков стоит пожалеть, с ума ведь сойдут, они и так чаще всего «крышей текут».

«Сбросить инфу солдатам, слегка их накрутить и спровоцировать самосуд?» — снова подумал Михаил.

Но и от этой идеи отказался. По дисциплине такое мероприятие сильно ударит, потом Климов должен будет провести наказание своих солдат, что тоже ему боком вылезет.

— Ладно… подождем официальной реакции американцев…

Дело в том, что еще переходя границу со Швейцарией он отпустил с десяток легкораненых пленных в том числе пару офицеров с предложением обмена всех пленников на русских солдат проходящих излечение.

— Ну а пока надо подготовить почву…

Полковник собрал Солдатские комитеты. Тот же Малиновский мог найти статью, прочитать ее товарищам и это могло все привести к непредсказуемым последствиям, как для пленных, так и для репутации командира дивизии, так что все лучше сразу взять в свою руки и втиснуть в некие рамки. Так что на собрании Михаил Климов сам зачитал им перевод статьи и спросил, что, собственно, делать будем, товарищи?

Шум поднялся такой, что куда там улью. Солдат охватила дикая ярость.

— Сжечь их всех самих!

— Растерзать гнид!

— Перебить как бешеных собак!

В общем предложений, как поступить с американцами прозвучало великое множество и все со смертельным исходом.

— Товарищи, прошу тишины… Я согласен с вами, что без ответа такое оставлять нельзя, но надо дождаться известий о раненых в Ницце и Эксе, а то если мы сейчас порешим всех американцев, то и они тогда оставшихся наших товарищей замучают. Так что не будем спешить с возмездием.

— Верно… обождем немного.

— Так что постарайтесь удержать товарищей в своих подразделениях от необдуманных поступков. Не стоит опускаться до звериного уровня.

Информация в РОДе быстро разошлась, но ситуация осталась под контролем если не считать отдельных инцидентов, при этом добродушие русских людей по отношению к пленным, что стало наблюдаться, как только встали лагерем у Женевы, как отрезало. А то бывало табачком могли поделиться, выпить вместе, поговорить и посмеяться какой-то шутке…

Ну да, мы зла долго не помним в отличие от всех остальных, что русских за людей не считают, что в Средней Азии, что на Кавказе, что в Европе. Доброе отношение воспринимают как слабость, а вот они такой «слабостью» не страдают, так что и пытают, и жгут и просто убивают себе на потеху…

Наконец спустя три дня, после пересечения границы РОДом заявился какой-то гонористый американский капитан и начал требовать немедленно отпустить всех американских пленных без всяких условий. Это Михаилу резко не понравилось. Что-то тут было не то.

— Послушай меня, американец… — глухо произнес Климов, бросив тому газету со статьей о сгоревшем госпитале. — Треть ваших пленных уже фактически мертвы… они еще ходят, дышат, жрут и срут, но они уже приговорены к смерти вот за это…

— Это несчастный случай!

— Вот как? Летящие в окна бутылки с зажигательной смесью теперь называется несчастным случаем? А то, что выпрыгнувших из окон горящих людей потом избивали ногами, добивали из пистолетов, разбивали головы камнями и вскрывали животы ножами тоже несчастный случай?

— Это все чертовы поляки! Они ненавидят вас какой-то животной ненавистью! И как узнали, что вы предали и оставили фронт решили отомстить за своих товарищей! Напились и пошли жечь госпиталь! Вы сами виноваты!

— Поляки значит? — обронил Михаил, не обратив внимание на обвинение. — Ну что же, я почему-то ни капли не удивлен… Хотя думаю поучаствовали не только они. Что с остальными ранеными находившихся в Ницце и Эксе?

Американец, поджав губы, молчал, только зло сверкал глазами.

— Понятно… тоже значит сожгли… Как-то слишком синхронно…

— Это все поляки!

— Они прежде всего граждане САСШ, великой демократической демократии, светоча в мире тьмы и тирании, оно сосредоточие всего самого доброго и справедливого… Значат ответят все американцы. Око за око…

— Нет! Вы не имеете права! В конце концов погибло меньше трех тысяч ваших раненых! Виновные будут наказаны!

— Так они до сих пор еще не наказаны⁈ — изумился Климов.

— Пусть ответят поляки! Три тысячи!

— Нет… Ответят все…

«Вот твари, еще раскола мне на национальной почве не хватало», — подумал полковник.

А то ведь если начать отбирать из пленных только поляков, то солдаты РОДа имеющие польские корни, тот же Малиновский, могли и возмутиться, что в свою очередь могло привести к печальным последствиям. Ему хватает проблем из-за ситуации с польскими пилотами.

— Вы хотите убить почти тридцать тысяч, меньше, чем за трех тысяч раненых⁈

— В точку… Один к десяти. Справедливый размен.

— Но это же… Безумие!

— Выживших совсем не было?

— Семьдесят восемь человек… — после короткой паузы выдохнул американский капитан, опустив взгляд.

— Надо думать выжили лишь чудом… обгоревшие, измордованные… коих гуманнее добить, чтобы не мучались всю оставшуюся жизнь… Ну что же… я тоже дам шанс кому-то выжить…

Климов прямо в этот момент придумал, как ему поступить, да так, чтобы не подвергать своих солдат мощному психологическому прессу с процедурой массовой казни.

— Моих солдат повергли испытанию огнем… ваши пройдут испытание тем, чего моим солдатам так в тот момент не хватало — водой.

— В каком смысле?

— Пойдемте… Скоро сами все увидите…

Климов вышел к собравшимся солдатам и заговорил.

— Товарищи… эти твари сожгли всех наших боевых братьев в огне, в живых осталось меньше сотни, обгоревших и искалеченных. Мы милосердный народ, но такое прощать нельзя. Теперь сгоните всех пленных к озеру.

За этим дело не встало, пленных подгоняя ударами прикладов и штыками подогнали к воде. Так же, по отдельному приказу комдива подогнали несколько пулеметных «рено» и просто подошли пулеметные расчеты.

Климов обратился уже к американцам:

— Вы сожгли беспомощных людей в госпиталях, но я вас в ответ жечь не стану, хлопотно это и вонюче… терпеть не могу запах паленого мяса. Но наши сердца требуют мщения и мы отомстим, но при этом у каждого из вас останется шанс на спасение если так захочет Господь. Вон там, на другом берегу Франция. Плывите.

Толпа не шелохнулась не веряще глядя то на Климова, то на американского капитана.

— Господин полковник, одумайтесь! Не делайте этого! Американское правительство вам это не простит!

— Да срать мне на ваше правительство… Плывите. Те, кто спустя минуту останется на берегу, будет расстрелян.

Климов несколько раз выстрелил из пистолета под ноги ближайшим американцев. Тут до пленных дошло, что это ни разу не шутка, они с ревом колыхнулись вперед и тут же зазвучали пулеметные очереди скосившие несколько десятков человек. Толпа уже с паническими криками отхлынула назад и первые американцы вошли в воду.

— Я не умею плавать! — раздался чей-то панический вопль.

— И я!

— Я тоже не умею!

— Будьте милосерды… — буквально простонал капитан.

— Разве я не милосерден? — деланно удивился Михаил. — Все имеют шанс на спасение, достаточно доплыть до противоположного берега. Не так уж и далеко до него, чуть больше километра, ну может ваша миля… морская. Вполне реально доплыть. Вон все какие здоровые лоси.

— Но тут много тех, кто не умеет плавать…

— В огне тоже сложно дышать.

— Это преступление… вы ответите за это…

Климов не ответил.

Офицеры из «благородий» так же попытались надавить на Михаила, чтобы он не совершал задуманного.

— Остановите это… это варварство… Михаил Антонович… не берите грех на душу… — запинаясь попросил начальник штаба подполковник Межак.

— А сжигать людей заживо — не варварство, Петр Андреевич? А что до греха… То кому-то надо взять его на себя раз все прочие хотят остаться чистенькими… Так почему не мне? Одним грехом больше, одним меньше… Поймите наконец, этим просвещенным ублюдкам надо дать прививку от варварского обращения с нами, чтобы знали, что обязательно прилетит в ответ. Иначе они так и будут сжигать людей, убивать раненых, насиловать сестер милосердия и проявлять прочие зверства. Так может это они поймут лучше?

Снова застучали пулеметные очереди и даже те, кто не умел плавать так же кинулись в воду. Остались лежать только убитые и раненые.

— Да, еще один момент, капитан…

— Что?

— Теперь вы знаете, что вас ждет в России.

— О чем вы?

— Просто передайте своим политикам, что всех пленных американцев ждет подобное купание в воде. Только температура воды зимой в России значительно ниже здешнего «парного молока». Так что пусть в те войсковые части, кои будут посланы ко мне на Родину, чтобы откусить он нее кусочек пожирнее, воспользовавшись революционной смутой, набирают из хладостойких солдат. У них выжить шансов будет больше. И верните мне моих людей в обмен вон на те тушки истекающие кровью. Я специально прикажу не оказывать им медицинскую помощь, так, слегка перевяжем, так что чем быстрее доставите мне моих солдат, тем больше выживет ваших. А теперь проваливай капитан.

Как стало известно чуть позже, до противоположного берега добралось меньше сотни человек. И то только потому, что им посчастливилось встретить лодки рыбаков. У швейцарского берега тоже плавали рыбаки, но тут желающих взобраться на плавсредство оказалось слишком много и лодки переворачивались или тонули от перегруза.

Что до реакции на «купание» внутри РОДа, то если офицеры из высшего сословия смотрели на полковника с неприязнью и ужасом, то вот младшие офицеры из числа выпускников военного времени (около сотни таких прапорщиков, подпоручиков и поручиков сгорело вместе с нижними чинами) и особенно простые солдаты… в их среде авторитет Михаила Климова окончательно улетел в небеса, особенно после того, как они увидели то, что привезли американцы. Из этих семидесяти восьми человек в итоге выжило меньше полусотни, да и те… В общем, тяжелое зрелище.

Глава 14

44

После устроенного Климовым «Женевского купания» или «Испытания водой», как это мероприятие успели обозвать журналисты, швейцарцы забегали как укушенные в филейную часть роем злобных пчел, мгновенно выполняя все требования Климова, даже не особо торгуясь, ведь опасным сумасшедшим лучше не перечить. А кем надо быть, чтобы утопить почти тридцать тысяч человек? Только полным психом. В общем поняли, что шутить с ними никто не собирается и чуть что не так… мало не покажется.

Михаил же в свободное время сам занялся обзором прессы, а почитать было что, особенно перепечатанные статьи из иностранных газет.

Хай в американских и вообще в антантовских газетах поднялся вселенский, как только не демонизируя Климова, эпитеты Мясник, Варвар и Утопитель были среди них самыми мягкими, как водится, совершенно забыв о причине подобного поступка. В газетах нейтральных стран мнения разделились, упоминая причины по которой к американцам применили «испытание водой», хотя и винили Климова в чрезмерной «азиатской жестокости». Мягче всего понятное дело реагировали газеты немецкого блока.

Чего только стоили заголовки газет.

«Нью-Йорк Таймс», САСШ: «Чудовищное преступление русских мятежников на Женевском озере! Америка во что бы то ни стала должна покарать варваров и убийц!»

«Гардиан», Британия: «Своими злодеяниями полковник Клмофф и его банда противопоставили себя всему цивилизованному человечеству! Сможет ли правительство России достойно покарать преступников?»

«Попюлер», Франция: «Во всех несчастьях Франции виновно преступное правительство Пуанкаре и Клемансо, заставившее бывшего тирана России прислать к нам русский корпус, принесший одни несчастья».

«Фронтовик», Франция: «Безумная и провальная „Битва за мир“, навязанная англосаксами и покорно принятая правительством Блюма, поставила Францию на грань катастрофы, спровоцировав мятеж русских и крушение фронта! Кто ответит перед народом Франции⁈»

«Цюрихер Цайтунг», Швейцария: «Наша страна не должна быть втянута в войну! Русский корпус должен покинуть Швейцарию как можно быстрее! Если для этого нужны разумные уступки — федеральное правительство должно пойти на них!»

«Корьере делла сера», Италия: «Мятежный русский корпус приблизился к границам Италии — угроза или шанс?»

«Эль Соль», Испания: «Жестокая расправа русских солдат над пленными американцами никак не может быть оправдана, но нельзя не признать, что заокеанские военные сами спровоцировали эти зверства преступным убийством раненых русских солдат, сражавшихся за Францию».

«Берлингске тиденде», Дания: «Мировая война породила жестокости, казавшиеся немыслимыми ещё четыре года назад! Сможет ли человечество удержаться на этой грани, или упадёт в ещё большее варварство, повторив времена Валленштейна и Тамерлана?»

«Свенска дагбладет», Швеция: «Кого копирует полковник Климофф? Европе угрожает новый Чингисхан?»

«Зюддойче цайтунг», Германия: «Месть полковника Климоффа — жестокая, но справедливая».

«Пешти хирлап», Будапешт: «Корпус Климоффа на распутье. Кто под угрозой после французов и американцев?»

«Асахи», Япония: «Полковник Климов уже изменил историю Европы. Изменит ли он историю России?»

«Вечернее время», Россия: «Изменник, мятежник, убийца — полковник Климов должен быть осуждён военно-полевым судом и казнён за свои преступления!»

«Речь», Россия: «Корпус полковника Климова запятнал русскую армию и опозорил Россию в глазах союзников и всего цивилизованного мира! Оставит ли правительство безнаказанными вопиющие злодеяния?»

«Новая жизнь», Россия: «Печальные события в Европе, вокруг нашего экспедиционного корпуса, показывают, что терпение русского солдата истощилось! России нужен мир, и немедленно!»

«Рабочий путь», Россия: «Восемнадцатое брюмера полковника Климова? Кто победит: революционные настроения солдатских масс, уставших от империалистической войны, или амбиции местечкового Бонапарта, бросающегося из одной авантюры в другую?»

И так далее и тому подобное…

Что до других тем, то в одном издании предположили, что высадка американцев именно в южных областях Франции это больше фактор давления на правительство Блюма, а не вынужденная необходимость из-за угрозы со стороны немецких подводных лодок.

«И сейчас этот фактор фактически исчез, — подумал полковник в целом соглашаясь с высказанным мнением. — К чему это приведет?»

Ответ нашелся в статьях новых номеров.

— Игнатьев жжот! — засмеялся он.

ФРФ, воспользовавшись ослаблением американских экспедиционных сил, обвинила СССР в целом и Блюма в частности в предательстве дела социалистической революции, а именно в соглашательстве с банкирами, и в сговоре с англо-американцами, дескать вместо того, чтобы заключить мир, пошел у них на поводу, всячески затягивает переговоры, чтобы в конечном итоге вновь продолжить боевые действия против Германии, что приведет к новым неисчислимым жертвам среди простого народа.

Так это или не так, тут уже надо спрашивать у самого Игнатьева, но на первый взгляд, все могло оказаться правдой, зная взгляды Леона Блюма и не самые последовательные его действия.

Так что ФРФ в какой-то момент в очередной раз вывело людей на улицы Парижа. Спровоцированный политический кризис привел к окончательному распаду СССР, часть входивший в Союз партий пошла за «Фронтом» вступив с ним в коалицию, боевые отряды захватили парламент, прочие учреждения государственного значения и случилась новая революция. Банки и вся тяжелая промышленность связанная с военно-промышленным комплексом на следующий день были объявлены собственностью народа и национализированы.

Вой поднялся такой, что «Женевское купание» быстро отошло на второй план.

«Отличный ход, — одобрил Михаил действия графа. — Теперь он через свою марионетку, пришедшую к власти, учредив очередное Временное правительство, контролирует почти всю Францию».

В следующем номере стало известно о заключении между данным Временным правительством Французской социалистической республики и Германией мирного соглашения. Без подробностей, но оные на радостях пока народу не требовались, простые французы сейчас были согласны на все: потерю колоний и даже окончательно распрощаться со спорными Эльзасом, лишь бы больше не погибать в окопах под пулеметами и «чемоданами».

Так же новое правительство потребовало покинуть территорию Франции все иностранные контингенты. Понятно, что в первую очередь это касалось американцев и англичан. Наверняка это являлось одним из требований немцев, но и самим социалистам оно выгодно.

Так же журналисты раскопали данные, что новое правительство начало по-тихому возвращать Германии всех пленных немецких солдат, в обмен на французских, что были очень благодарны за это ФРФ увеличивая политическую силу «Фронта».

«Надо думать из этих солдат, отъевшихся в французском плену, сформировали новые армии…» — подумал Михаил.

«Северяне», конечно, не согласились заключить мир, точнее правящая верхушка, вот только сделать они ничего со своими политическими противниками не могли, так как Германия восполнив запасы начала свое новое наступление. Немецкие войска форсировали Сомму и начали стремительное продвижение на запад в сторону Руана, о чем Климов узнал из очередной статьи.

— В общем Пуанкаре и иже с ним, как политической силе кобздец. Все что они могут сейчас, это слегка задержать немцев, чтобы погрузить золото на пароходы и отчалить в погоне за Солнцем…

«Женевское купание» так же привело к иным негативным последствиям, о которых Климов как-то не подумал. Да даже если бы и спрогнозировал, то все равно не отказался бы от своей идеи. А именно, началась «охота на ведьм», то бишь по многим городам САСШ и особенно в Канаде, войска которой так же понесли сильные потери во время «Второго бега к морю» прошел вал погромов и убийств русскоязычных.

В Женевском озере утопло много «мальчиков из хороших семей», участие которых в войне должно было усилить политические позиции глав этих самых семей на выборах в местные и федеральные органы власти, а отцы этих семей, надо отдать им должное, еще умели думать и анализировать, так что в итоге досталось так же и полякам, а вместе с ними и прочим славянам: чехам, словакам, сербам, болгарам, хорватам и прочим, чьи фамилии звучали слишком по-польски. В отдельных городах начались настоящие уличные бои.

В итоге начался своеобразный исход восточноевропейцев, то бишь славян в Южную Америку.

На фоне всего происходящего, в Конгрессе инициировали разбирательство, дело запахло импичментом. У шестидесятилетнего президента САСШ Вудро Вильсона от нервных переживаний случился инсульт, отчего его парализовало на левую сторону и он ослеп на один глаз…

45

После короткого стука в дверь, к Климову зашел адъютант обязанности которого взял на себя Николай Гумилев.

— Да? — поднял он глаза на прапорщика.

Гумилев, кстати, к некоторому удивлению Климова принял решение комдива «искупать американцев» если не с одобрением, то с пониманием. А для «благородий» воротящих морду, Михаил специально сделал так, чтобы все обгоревшие расположились у них «под носом».

— Тут на КПП один странный тип с вами встречи запрашивает. Представился Николаем. Пишет, что хотел бы продолжить с вами незаконченную шахматную партию… Что ему ответить, Михаил Антонович?

Климов невольно поморщился. Он прекрасно понимал, что если всплывет его связь с немецкой разведкой, то это сильно ударит по его репутации. Да чего уж там — разрушит до основания, вот верное слово.

«Чего Николаи от меня надо, что он судя по всему лично для встречи со мной приперся? — озадачился полковник. — Надеюсь, он хотя бы в гриме?»

Встречаться где-то вне расположения РОДа с кем-либо Михаил не собирался. Сейчас слишком много вокруг желающих его прикончить, начиная с ограбленных им банкиров. Те же американцы буквально наводнили Женеву под предлогом сбора тел утонувших, так что Климов предпочел переместить дивизию на восточную оконечность Женевского озера заняв городок Монтрё. Не стоило провоцировать противника, а то ведь вполне могли устроить массированный авиационный налет, граница уж очень близко. Монтрё тоже недалеко, но там хотя бы обзор лучше, лететь врагам придется над гладью озера, не спрятаться за горами, так что эффект внезапности не сработает.

— Ну что же, проводите этого господина ко мне… доиграю с ним эту партию… Главное с ним новой игры не начать.

Гумилев вскинул в удивлении правую бровь, но не получив пояснений, коротко кивнул и вышел. Спустя десять минут в вагон зашел Вальтер Николаи в обычном пальто, шляпе, с короткой бородой и в массивных роговых очках. В руках держал складную шахматную доску.

— Присаживайтесь… Николай.

Николаи, чуть усмехнувшись, присел на указанное место и высыпав на столик шахматные фигурки стал расставлять их на доске.

Михаил тем временем налил в бокалы красного вина. Ближе к окну стояла вазочка с закусками из ветчины и сыров, коими так славилась Швейцария.

— С чем пожаловали?

— Для начала выразить вам благодарность, ибо благодаря вам я теперь снова старше вас по званию. Ну и наградами не обошли…

— Поздравляю, господин генерал-майор.

— Благодарю.

— Итак? Чего вы хотите?

— Поговорить… о будущем.

— А у нас с вами есть какое-то будущее?

— Не в этом смысле… Понятно, что моим агентом вы не станете ни при каких условиях. Я о будущем в более глобальном смысле. Кайзер считает, что вы один из тех, кто может претендовать на верховную власть в России и хочет предварительно поговорить об условиях мира.

— Не слишком ли спешит его величество, подтверждая свое прозвище? Я ведь даже еще не в России.

— Так он ничего не теряет, — усмехнулся Николаи. — А если окажется прав, то и потом спешить не придется.

— Тоже верно, — согласился Михаил. — Итак, какие ваши предложения?

— Предварительно предлагаем закрепить нынешние границы, кто что занял.

Климов мысленно поморщился. Многовато заняли немцы. Но это не проблема. Можно устроить партизанскую войну и немцы оттуда в итоге сами уйдут. Так же его недовольство распространялось на Галицию и прочие регионы юго-запада. Эти территории России и даром не нужны. Австрийцы там длительное время насаживали «украинство», ментально и религиозно опять же чужие. История уже показала, что это бомба замедленного действия которая обязательно рванет.

«Поменять бы их на что-нибудь, — подумал он. — Волынь за Стыром на Буковину и Тернопольщину до Смрета. Надо же где-то поселить беженцев русинов. Лучше всего там, между западенцами и малороссией. Этих украинством не купишь…»

Вот так сходу Михаил ничего придумать и решить не мог. Не до того, откровенно говоря.

Климов чуть встряхнул головой.

— Давайте так, сами понимаете, вот так с бухты-барахты не владея всей полнотой информации я с вами никаких соглашений заключать не стану, могу только ответить, что предварительно согласен. Но платить никакие контрибуция я не стану.

— Никто и не говорит о контрибуциях. Нам достаточно будет торговли, продовольствие в обмен на промышленные товары.

— И станки. Минимум десять процентов стоимости пойдет станками.

— Это обсуждаемо…

— Остается проблема австрийцев. Не факт, что удастся пробиться через них с учетом того, что мне будут мешать союзники. А если и пробьюсь, то потери могут оказаться слишком велики, так что я стану для вас бесполезен.

— Мы это осознаем и я предприму необходимые меры, чтобы австрийцы вам не препятствовали. Вам остается только разобраться с войсками союзников.

Михаил кивнул. Здесь проблем тоже хватало. Главным образом непонятно как поведут себя итальянцы, слишком у они непредсказуемый народ. Обнадеживало лишь то, что на севере сильны позиции социалистов. Да и вообще северные регионы Италии весьма прохладно относятся к южанам. По историческим меркам объединение произошло «вчера», сепаратистские настроения сильны, так что на этом можно попробовать сыграть.

А вообще Климов немного удивился, почему немцы обратились именно к нему с таким предложением? Полно ведь других претендентов, что уже в России находятся, только свистни и набегут кучей, только бы им помогли «сесть на трон». Но быстро понял, что по большому счету больше собственно вариантов у немцев нет. За прочими либо нет силы, либо они все под контролем англосаксов, либо не согласятся с условиями, ведь «белые», все эти колчаки с деникиными, а также юденичей с врангелями… как правило выступали за единую и неделимую и тем паче нерушимую верность союзникам, а тут придется оставить часть территорий, на что согласен Климов, просто потому что знал, что каши с ними не сварить, только изгадят все.

Так что, осознав этот нюанс, Михаил решил слегка понаглеть, сказав:

— Хочу лишь пару условий обозначить.

— Каких же? — явно удивился немецкий разведчик.

Ну да, Климов, мягко говоря, не в том положении, чтобы ставить условия.

— Первое — пленные. Нормальное обращение, питание и медицинское обеспечение. И повлиять в этом плане на австрийцев, а то там совсем какой-то мрак… Мне плевать на всех этих поляков, литовцев с латышами и прочих эстонцев. Этих хоть на колбасу пустите или забрейте в свою армию и Африку… А то ведь в России тоже есть некоторое количество немецких солдат. К ним отношение пока нормальное…

— Хм-м… я вас понял. А второе условие?

— Военные преступники. Убийцы, что добивали раненых в госпиталях, насильники, любители пыток… все они должны быть сурово наказаны.

— Это будет сложно…

— Никто и не говорит, что будет легко. Но это нужно в первую очередь вам самим. Вырезать нагноение не дожидаясь гангрены и смерти всего организма.

— В смысле? — нахмурился Вальтер Николаи. — Поясните мысль, Михаил Антонович.

— Знаете, в чем опасность идеологи превращения противника в глазах своих сограждан в нелюдей? Недочеловеков?

— В чем?

— В том, что вы сами, не осознавая этого, превращаетесь в зверей, даже хуже — в бешеных собак. И начинаете вытворять подобные вещи, как сожжение, пытки, морят голодом… Но есть еще такой аспект, что вы развязываете руки этому противнику поступать с вами аналогично, по-звериному… Ведь вы же сами признали его животным. А это «животное» может подумать: ну, вы сами так решили, так получайте то, что ожидаете от нас — звериного поведения.

— Кхе-кхе… — закашлялся вдруг Николи, хотя в этот момент ничего не пил и не ел, и скосил взглядом на водную гладь Женевского озера.

— А у вас в Германии и особенно в Австрии расплодилось очень много подобных идеологов возвеличивания германцев, как высших существ — ариев. Ну да, приятно осознавать, что ты оказывается сверхчеловек. Греет душу. Вот только проблема в том, что в этом случае все прочие люди переводятся в разряд недочеловеков. Дальше — больше. Начнется борьба за чистоту арийской крови. Станут смотреть родословную с целью узнать, а нет ли в твоих предках этих недочеловеков? Вот у вас Вальтер, случайно нет в предках каких-нибудь славян или боже упаси — евреев? Вы когда вернетесь, хорошенько проверьте свое генеалогическое древо. Если вдруг окажется, что ваш пра-пра-прадедушка был скажем чехом, то вы опуститесь до уровня неполноценных со всеми вытекающими…

Николаи нахмурился еще сильнее, но ничего не сказал, а Михаил продолжил:

— А потом и вовсе всех прочих не арийцев низведут до уровня скота. А как поступают со скотом? Забивают на скотобойнях. Всякая новая идея стремится к развитию, а такая как эта, примет самые извращенные формы вплоть до уничтожения недочеловеков в газовых камерах. Так вот я призываю вас раздавить эти чайники пока они маленькие… и не выросли в паровозы. Повторяю, если вы немного подумаете, то поймете, что это нужно вам же в первую очередь, ибо если ничего не сделаете и наоборот станете поощрять подобное, то однажды по прошествии некоторого количества лет, вы оглянетесь назад и ужаснетесь деяниям рук своих, вот только исправить уже ничего не получится и останется только одно, взять револьвер с одним патроном…

«Как поступил немецкий изобретатель химического оружия», — подумал Климов.

Николаи, пристально взглянув на Климова, коротко кивнул. Отсутствием воображения он не страдал и сразу просчитал все последствия.

— Я вас понял… сказать честно, вы открыли мне глаза на эту ситуацию, и поговорю о ней с кайзером. Думаю, его величество тоже осознает всю пагубность стремительно набирающей популярность идеологии.

— Будем на это надеяться…

Задерживаться дольше необходимого в Швейцарии Климов не стал и, как только все его требования по большей части были выполнены, составы двинулись на юг в Италию. Кроме того, непонятно было как поведут себя американцы, что как правило плюют на всякие договора и свои обязательства в частности. Так что нейтральный статус Швейцарии для них наверняка пустой звук. Да и шевеления по докладам разведки у них происходили какие-то подозрительные…

Американцы, ослепленные жаждой мести, наплевав на требования официального Парижа покинуть территорию Франции, действительно собрали все силы, какие только смогли под Лионом, так же подошло еще несколько транспортов с войсками и они бросились в погоню за РОДом.

Только ничего у них не вышло. Климов, как только узнал о погоне, приказал начать уничтожать железную дорогу за собой. Солдаты снимали рельсы, собирали шпалы и устраивали из них прямо на рельсах гигантские костры, дополнительно бросая в огонь целые стволы деревьев. От жара рельсы приходили в полную негодность, тем более что их дополнительно портили, изгибая вокруг деревьев и столбов.

46

Климов забежал отдохнуть в вагон, где размещался штаб РОДа, в своё с Еленой купе, пока поезд стоял в небольшом городке в десяти километрах от границы с Италией на развилке железной дороге, где образовалась транспортная пробка из-за встречных поездов, что сейчас пытались перенаправить либо на север, либо отогнать обратно в Италию. Но отдыха не вышло, в купе постучались. Открыв дверь, полковник увидел подпоручика Анисимова.

— Товарищ полковник, — сразу заговорил старообрядец, — тут ребята из ДОВОДа взяли каких–то подозрительных косоглазых.

— Каких косоглазых? — удивился Климов.

— Я ж говорю, подозрительных, — пожал плечами подпоручик. — На местных совсем не похожи, мелкие да жёлтые. Одеты в штатское, но выправка видна. Да ещё держатся сторожко, хотели нас стороной обойти. Ну, наши решили: что-то не то. Наставили «мексиканки» и «льюис», скомандовали: «Руки в гору! Мордой к стене!» Тем деваться некуда, прислонились к пакгаузу, наши их обыскали. Вот.

Анисимов вытащил из сумки загранпаспорта на французском, какие-то «корочки» с иероглифами, четыре «браунинга» и столько же кинжалов явно дальневосточного вида, с драконами, цветками и иероглифами на ножнах.

«Как там их называют? — попытался вспомнить полковник. — Танто? Или вакидзаси? Никогда не разбирался во всей этой японщине–самурайщине…»

Загранпаспорта были выданы на Ясутаро Такаянаги, или точнее, Такаянаги Ясутаро на японский манер, японцы ставят фамилию впереди имёни, Кабаяси Киютаро, Мияги Санэмото и Араки Кендзо.

— Как интересно, однако… — протянул Климов. — И что вы с ними сделали, когда всё это нашли?

— Как положено, наручники надели, — пожав плечами, ответил Анисимов. — У меня брательник старшой служил в пограничной страже на КВЖД, повоевал и с япошками и с китайцами, сказывал хитрые до невозможности, многие ногами-руками лихо машут и по разным местам сильно бьются, даром что мелкие, всякой пакости от них ждать можно.

— Что хитрые, это в точку! — согласился полковник, перебирая вещи японцев. — Это ещё далеко не всё. Наверняка у них в одежде метательные иглы спрятаны, сюрикены, а может и ещё что.

— Сюри…чего? — запнулся ближник.

— Сюрикены. Звёздочки такие острые, для метания в врагов, — пояснил Климов. — Зарядить такой в лобешник, а лучше в глотку или в живот — и сразу к ангелам. А если повезёт — просто не боец. Кстати, а наручники откуда взяли?

— Так это, у жандармов на границе отобрали, — почесал нос Анисимов. — У них этого добра много, а в ДОВОДе пригодится.

— Ну тогда заводи, — кивнул полковник. — Невежливо гостей в сенях держать.

Усмехнувшийся в изрядно отросшую бороду (пришлось дать послабления солдатам по поводу дополнительной растительности на лице помимо усов) старообрядец исчез в коридоре. Сам Климов, от греха подальше, накинул бронежилет, надев сверху шинель. Анисимов вскоре появился в сопровождении семёрки крепких жилистых парней с повязкой ДОВОДа на рукаве, которые тащили четверых людей азиатской внешности скованных наручниками. Одного из них Климов узнал сразу. Буквально месяц назад видел его фото в доставленном из России журнале «Нива», принесённом Еленой. А увидев вспомнил читанное об этом персонаже ещё до попадалова.

— Какие люди и на свободе! Генерал-майор императорской японской армии Такаянаги Ясутаро! Рад видеть. С вами, господа, простите, не имею чести быть знакомым. — улыбнулся японцам Климов, встав и немного наклонив голову.

— Издеваетесь, порковник? — мрачно поинтересовался на неплохом русском, хотя и с заметным акцентом, японский генерал.

На вид ему было около полтинника, острижен под Котовского, гладко выбрит, подстриженные усы, умное лицо, проницательный взгляд, чем–то немного смахивает на Ильича, что впрочем неудивительно, учитывая корни лидера большевиков. Хотя, больше всего генерал-майор напоминал сибиряков с примесью крови местных аборигенов.

— Аматерасу с вами, господин генерал! И в мыслях не имел, — ответил Климов. — Для меня наша встреча и правда хоть и полная неожиданность, но очень приятная. Как у нас говорят, на ловца и зверь бежит. И вы действительно свободны. Вот встреться вы с нашими солдатами лет двенадцать-тринадцать назад, вышло бы совсем по другому. Но мы уже давно не воюем, а теперь вы даже наши союзники, и получше некоторых, надо сказать. А наручники — просто недоразумение. Сами понимаете, военное время, боевая обстановка, расположение войск в походе — нужны меры предосторожности. Парни, снимите наручники, — полковник кивнул Анисимову и солдатам из ДОВОДа, взиравшим на происходящее в явном обалдении.

Впрочем, их реакция понятна, не каждый день удаётся схватить генерала, и даже не каждый год. У подавляющего большинства людей такого и за всю жизнь не случается.

— Товарищ полковник, а может… — замялся Анисимов, поглядывая на японцев с явным недоверием.

— Снимайте, снимайте, — махнул рукой полковник. — У меня с господином генералом и господами офицерами предстоит интересная беседа, а с лишним железом на руках разговор не тот. Кстати, господа, кто я, вы наверняка знаете, но на всякий случай представлюсь: полковник Климов, командир Русской Особой Дивизии, исполняю должность командующего экспедиционным корпусом во Франции. Хотя, уже не во Франции. Мы направляемся домой, знаете ли… Господина генерала я знаю, хоть и заочно, а вот ваши имена и чины мне не известны. Точнее, имена-то я вычитал в ваших документах, но кто есть ху не знаю.

Тем временем дружинники освободили японцев от наручников.

— Позворьте представить, господин порковник, — церемонно начал генерал, — капитан первого ранга Императорского фрота Кабаяси Киютаро, майор Императорской армии Араки Кендзо, капитан-рейтенант Императорского фрота Мияги Санэмото.

Представляемые японцы, соответственно лет сорока с небольшим, тридцати пяти и около тридцати, наклонили головы.

«Это вы удачно зашли! — подумал Климов. — Разом и армейская и флотская разведка? Ну теперь всё точно дойдёт до Токио. Никто не решится утаить инфу известную и конкурентам».

Вслух же он сказал совсем другое:

— Рад знакомству, господа. За ваши документы и оружие не переживайте, они в любом случае к вам вернутся после нашего разговора. Понимаю, что самураю без оружия некомфортно, но это ненадолго. Товарищ подпоручик, и вы парни, постерегите пока в коридоре, в соседних купе и у вагона под окном, чтоб у нас тут лишних слушателей не было. А вы присаживайтесь, господа.

Когда Анисимов и дружинники покинули купе, присел у входа, закрыв дверь в купе и указав на противоположный диван где мелкие японцы вполне разместились, продолжил:

— Честно говоря, удивлён, господа, встретив вас здесь. Я думал, что вы, господин генерал сейчас находитесь в России, как представитель японского командования при нашей армии.

— Я быр там, — ответил Такаянаги, — Но поручив новое назначение, выехал в Европу вместе этими офицерами.

— Через Персию, Египет, Италию? — кивнул полковник, и пояснил: — В загранпаспортах отметки. Кстати, господа, а что вам понадобилось в Швейцарии?

— Мы ехари во Францию, — усмехнулся японец, — Сейчас японским подданным из Швейцарии борьше никуда не попасть.

— Почему не через итало-французскую границу? — удивился Климов. — Так проще и мундир снимать не надо.

— Дера в Швейцарии, — коротко ответил генерал.

«Шпионские? — подумал полковник. — Вряд ли. Что разведывать японцам в Швейцарии? Или встретить каких-то агентов из Германии? Тоже сомнительно. Где японцы и где Германия? Самураи давно у немцев взяли что хотели, а те им ничего сделать не могут. Или японцы хотят что-то прикупить у любителей сыров, часов и шоколада? А что, вполне возможно. Швейцары торгуют с обеими сторонами и вообще со всеми, кто заплатит. Впрочем, это их дела».

— Значит во Францию… — Климов откинулся на спинку дивана. — Полагаю, не к Блюму?

— Почему вы так думаете, господин порковник? — в глазах генерал мелькнул интерес.

— Чисто логика, — пожал плечами Михаил. — Опять же, зачем ещё пошлют офицера который в предыдущую войну занимался разведкой в армейских штабах в Маньчжурии, потом руководил отделом в вашем Генштабе, а недавно, после стажировки командиром полка для получения генеральского чина, побывал в России с заданием изучать и узнавать? И к кому пошлют? У Блюма нет того, что вам нужно. У вас нет ничего такого что нужно ему. Да и в связи с произошедшими событиями, это все теперь стало не важно… А вот у Пуанкаре и Клемансо есть. Они могут заплатить вашему императору своими колониями за присылку в Европу храбрых самураев и верных асигару*. Индокитай? Концессии в Китае? Что–то в Океании?

*Асигару — воины–пехотинцы неблагородного происхождения в феодальной Японии.

А вот тут невозмутимость японцев явно дала трещину…

— Откуда вы… — поражённо начал Такаянаги.

— Ваша разведка хороша, но не только она умеет работать, — спокойно ответил полковник. — Вам ли это не знать, господа?

«И ведь не соврал. Игнатьев через своих людей в окружении Клемансо узнал о готовящемся торге франков с япами, да и не только с ними. Ну а дальше уже нетрудно додумать. Особенно зная куда, вы устремитесь лет через двадцать», — от этой мысли Климов слегка улыбнулся.

Японцы обменялись несколькими фразами на родном языке, хмуро глядя на русского собеседника. Но сидели спокойно. Видимо, ребята из ДОВОДа впечатлили.

— Хорошо! — японский генерал уже успокоился. — Это всё не имеет отношения к нашей встрече. Зачем вам понадобирся разговор с нами?

— Мы и правда отвлеклись, — кивнул Климов. — Ваши отношения с свергнутым, хоть и признанным правительством Франции, меня не касаются. А позвал я вас для того, чтобы познакомить с одним любопытным документом, — он открыл чемоданчик где лежали полученные от Игнатьева бумаги. — Вот–с, прошу полюбопытствовать. — полковник протянул Такаянаги тонкую стопку листов фотобумаги с текстом.

— Что это? — генерал взял протянутые документы.

— Меморандум о стратегии САСШ в отношениях с Японией, подготовленный для президента Вильсона и вице-президента Маршалла государственным секретарём Лансингом и «серым кардиналом» вашингтонского правительства, ближайшим советником президента, так называемым «полковником» Хаусом. Только не спрашивайте почему этого типа, никогда не имевшего никакого отношения к военной службе, да и вообще ни к чему кроме денег и закулисных интриг, так называют — я вам на этот вопрос не отвечу. — Климов улыбнулся.

— Плевать на его прозвище, пусть называет себя хоть Великим Моголом! — генерал, вцепился трясущимися руками в фотографии и впился глазами в текст.

Сидевшие по бокам от него Кабаяси и Араки тоже пожирали взглядами документ, склонившись к Такаянаги, а Мияги, сидевший дальше, поднялся и навис над капитаном первого ранга, вчитываясь в документ в генеральских руках.

— Откуда вы это взяри, господин порковник? — хриплым голосом поинтересовался главный японец, из-за чего его акцент стал еще более сильным.

— Из французского Второго Бюро вестимо, — спокойно ответил Михаил. — Вы удивитесь, господин генерал, какие секреты выплывают на свет во времена революций и смут. Как видите, американцы твёрдо решили выкинуть вас из Китая, действуя через враждебные Японии организации, особенно Гоминьдан, точнее его часть ориентированную на САСШ. Недаром они привечали в престижном женском колледже в Джорджии дочек господина Чарли Суна*. Девушки сполна отрабатывают свой приём в американском высшем обществе. А начнут с того, что отберут у вас взятое у немцев — Циндао, Шаньдун. Да и на немецкие и австрийские концессии в Китае найдутся другие хозяева. Догадайтесь какие… Американцев можно понять. Китайский рынок — слишком жирный кусок чтобы его кому-то отдавать, особенно если не выйдет поживиться за европейский счёт. В Вашингтоне даже с островными «кузенами» не хотят делить Китай, а уж о Японии и говорить нечего. В конце–концов, китайцев не много, а ОЧЕНЬ МНОГО, и на поставках им винтовок, пулемётов и пушек можно ещё хорошо заработать, помимо выдавливания японских конкурентов. Два в одном, так сказать. Заодно вас постараются выдавить из Юго-Восточной Азии, а также не пустить в Океанию и тем более свой задний двор — Южную Америку. Последнее тем легче, что острова Океании в основном колонии САСШ, Англии и её доминионов, а в Южной Америке правят марионетки Вашингтона. Только бизнес, ничего личного…

*Известные в Китае сёстры Сун — Сун Айлин, жена богатейшего китайского олигарха и неоднократного премьера правительств Гоминьдана Кун Сянси, Сун Цинлин, жена первого лидера Гоминьдана Сунь Ятсена, Сун Мэйлин, жена Чан Кайши, лидера режима Гоминьдана в Китае и на Тайване в 1927–1975.

Японцы, переглянувшись, что–то гневно рявкнули друг другу по-своему.

«Гляди как их вштырило! — мелькнула ехидная мысль у командира РОДа, — Даже о сохранении лица подзабыли…»

— Вообще–то, это обычная тактика англосаксов, — продолжал Климов. — Так они стравили вас с нами тринадцать лет назад, используя как пушечное мясо для нашего вытеснения из Китая. Теперь так же используют китайцев для вашего вытеснения. Хотя, стравить дополнительно и с нами ещё раз, они тоже не откажутся. А то у вас хватает всего лишнего: Корея, Тайвань, Окинава, юг Ляодуна…

— Посмотрим ещё! — прошипел впервые подавший голос майор Араки. — У нас есть союз с Ангрией!

— Простите, господин майор, — Михаил откровенно веселился, — вы всерьёз верите, что сэры в Лондоне будут за вас воевать с американцами⁈ Неужели в Японии такие наивные разведчики?

— Объяснитесь господин порковник! — потребовал генерал, жестом останавливая разозлённого подчинённого.

— Легко! Вы, господа, возможно слышали такую поговорку: «У Англии нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, а есть только постоянные интересы?» Интерес Англии с первой половины прошлого века — рынок Китая. И вы джентльменам там так же не нужны, как и американцам. А в эту войну у них появился ещё один интерес: избавиться от долгов, которыми их опутала бывшая заокеанская колония. Если в Вашингтоне пообещают Лондону скостить долги, сэры легко забудут про союз 1902 года и поддержат любые меры по вашему выкидыванию из Китая и не только оттуда. Слышали возможно ещё одну поговорку: «Джентльмен — хозяин своего слова. Захотел — дал, захотел — взял обратно». Максимум вам кинут кость в виде Микронезии, с кучкой полудиких рыбаков и кокосовых пальм, да и то обставят это всякими условиями, вроде запрета укреплять острова. Не верите? Ну тогда взгляните на эти бумаги. Кто из вас хорошо владеет языком Мольера и Гюго?

Полковник достал из чемоданчика ещё одну тонкую стопку листов бумаги с текстом на французском языке.

— Что это? — поинтересовался Такаянаги.

— Тексты тайных договоров между Францией и Англией, — пояснил полковник. — Все из архивов французского МИДа с Кэ–де–Орсе. Я же говорил, что во время революций всплывает много всего тайного и удивительного. Один договор ещё 1914 года, о том, чтобы не отдавать России Константинополь и Проливы чем бы ни кончилась война. Заметьте, ещё и полгода не прошло как сэры и мусью нам их клятвенно обещали. А это договор от позапрошлого года, о том, чтобы урезать долю Италии, обещанную ей за несколько месяцев до того, в обмен на присоединение к Антанте. Если уж они своих цивилизованных европейцев предают, не отходя от кассы, к чему стесняться с какими-то азиатами? Только без обид. Мы для них тоже такие. В конце концов, две трети России находятся в Азии. Как сказал наш поэт: «Да, скифы мы! Да, азиаты!». Ну а третий договор совсем свежак, прошлого года. Лондон и Париж, изволите видеть, договорились подтереться обязательствами, которые в начале войны дали восставшим против Османской империи арабами — создать на арабских землях Турции независимое государство. Не, жирно будет. А то ещё этим арабам захочется те арабские земли, что сейчас состоят колониями тех же мусью и сэров… Так что решили всё поделить между собой. Кстати, мой совет: будут заманивать островами или ещё чем в обмен на войска в Европе — работайте строго по предоплате. Утром деньги, то есть колонии, вечером стулья, в смысле солдаты. Тогда хоть не кинут.

— Позворьте? — капитан-лейтенант Мияги протянул руку за бумагами. Младший и чином и годами японец Климову был симпатичен. Интеллигентное лицо, круглые очки на носу, как у Гарри Поттера, похож на профессора а не на морского офицера.

— Прошу — полковник отдал документы.

Мияги, пробегая страницы договоров глазами, затем вслух переводил их с французского на японский, для внимательно слушавших спутников. Те постепенно из жёлтых становились бордовыми. По окончании чтения, хвалёная самурайская сдержанность окончательно изменила японцам. Араки ругался по-немецки, Кабаяси на английском, а Такаянаги доказал что недаром начал учить русский ещё до Японской войны, употребляя такие слова как «брядь» и ему подобные. Мияги вторил старшим по званию на языке Рембо и Золя.

— Господин порковник, вы можете отдать нам эти бумаги? — спросил наконец слегка успокоившийся генерал Климова, забравшего себе прочитанные бумаги.

— Меморандум госсекретаря янки и «полковника» –проходимца — хоть сейчас, — любезно улыбнулся полковник, протягивая японцу фотографии. — Собственно, для вас и вёз, в смысле для японцев. Что до трёх других, то соглашение по итальянцам дать не смогу, оно мне ещё понадобится в ближайшее время, как и оригиналы двух других. Но если вы, господа, поклянётесь честью самураев никому не сообщать про итальянский документ до того, как мой корпус минует Италию, я дам вам фотокопии двух других соглашений. Необходимая аппаратура у нас имеется.

Аппаратура и правда имелась, из Лиона помимо многого другого, прихватили целую фотолабораторию с несколькими фотоаппаратами и даже кинокамерой. Нашлись и пара солдатиков из Питера и Одессы, до призыва знакомых с фотоделом и поставленных приказом Климова штатными фотографами и по совместительству кинооператорами при штабе. Они отсняли немало фотографий и киноплёнок во время сражения с американцами, и теперь возились в лаборатории с печатью. Прозвали Бим и Бом, по фамилиям Бимерштейн и Бомберг. После клятвы японцев, Михаил попросил Анисимова позвать Елену, которая немного увлекалась фотографией, и отдав ей договоры по проливам и арабам, попросил отнести их в фотолабораторию, выгнать Бима и Бома, самой переснять документы, отпечатать по одной копии, и уничтожив негативы принести всё обратно.

— Придётся немного подождать, господа, — заметил Климов, когда за Еленой закрылась дверь купе. — Надеюсь, теперь вы мне поверили. И об американцах, и об островитянах. Не о вас, — полковник усмехнулся, а японцы мрачно кивнули. — Честно говоря, вам не позавидуешь. Выбор у вашей страны невесёлый, или стать ещё одним Китаем, если сильно повезёт то ещё одним Сиамом, или воевать.

— Мы не боимся воевать за Священную земрю Ямато и Божественного Тэнно! — сверкнул глазами Араки.

— Я в этом не сомневаюсь, господин майор, — наклонил голову Михаил. — Но воевать и успешно воевать, далеко не всегда одно и то же. Вспомните «Чёрные Корабли» коммодора Перри и Симоносекскую войну.

— Это быро давно! — огрызнулся майор. — Теперь у нас сирьная армия и сирьный фрот! Вам ри этого не знать, — японец не удержался от шпильки.

— Что было, то было, — согласился Михаил. — Хотя, в той войне вам везло просто неприлично. Будь у нас другие правители и полководцы с флотоводцами, вместо Николая Никакого и его маразматиков, думаю, всё кончилось бы для вас куда менее радужно. Помнится, к концу вы уже остались без резервов. Ещё бы чуть-чуть… Впрочем, это дело прошлое. Армия у вас и правда хорошая, флот и того лучше, но не в обиду будет сказано, у Германии и армия и флот получше ваших, а победить им никак не удаётся — слишком много сил и ресурсов Антанта смогла поднять против них. Но если вы сможете создать армию способную завоевать китайцев и разбить орды пушечного мяса из колоний по всему миру, а также флот, который сможет победить флоты бриттов и янки, вам конечно опасаться нечего.

— Япония бедна ресурсами, — отозвался капитан первого ранга Кабаяси, до этого не участвовавший в беседе, если не считать разговоры японцев между собой. — Потому нам и нужны коронии в Азии и Океании. Но дря их завоевания тоже нужны ресурсы.

«Потому вы и грызётесь с армейцами за скудные куски», — подумал Климов, ответив:

— Недостающие ресурсы можно получить у тех, кто их имеет. Для этого нужны друзья… Или общие враги. У нас в России, знаете ли, много хлеба, руд, нефти, леса и прочего. Всего что нужно для успешной войны. А с американцами отношения очень не очень, очень мягко говоря. Да что я, вы, конечно, газеты читали. С англичанами они не особо лучше. Вы, господин генерал, возможно слышали известные слова «Англичанка гадит». Уже не первый век.

— Такая помощь не даётся даром, — заметил капитан первого ранга. — Чем мы будем пратить?

— Сорванные гешефты и большие убытки янки и англов, подрыв их меркантильного величия, уже неплохая плата, — полковник ответил очень серьёзно. — Если вам удастся вытеснить их из Юго-Восточной Азии и Океании, там найдётся чем расплатиться. Каучук, цветные металлы, да много всего. А до того времени, у вас есть неплохие верфи. Россия могла бы принять плату за свои ресурсы ледоколами и торговыми судами, а также военными кораблями.

— Военными? — насторожился Мияги.

— Не переживайте, капитан-лейтенант, — усмехнулся Михаил, — России не нужны от вас линкоры и линейные крейсера. Пусть их заказывают идиоты. Ну, или те, кто не может существовать без заморских колоний и без океанской торговли. А у нас, как вам известно, одна Сибирь богаче любой колонии на свете, а торговые пути из России в Азию и Европу во множестве идут по суше. Кстати, и вы можете воспользоваться одним из них для провоза ваших товаров в Европу и на Ближний Восток, минуя моря находящиеся не в вашей власти. А корабли из Японии нам понадобятся совсем другие. Но, конечно, всё это будет возможно только если мы убедимся, что Япония никогда больше не станет другом наших врагов. В Токио должны уяснить что за хребтом Лаоелиня, КВЖД, Хинганом, Гоби, Ордосом, Алашанем, Кукунором и восточным склоном Тибета, для них земли нет. К югу и востоку от этих мест делайте что хотите, как и на Тихом океане к югу и востоку от Приморья и Камчатки.

— Господин полковник, вы сейчас говорите лично от себя или?.. — генерал впился взглядом в Климова.

— ПОКА от себя, — значительно ответил полковник. — Но ведь у нас сейчас революция. Знаете, что о них говорил Наполеон? «Революция — это десять тысяч вакансий». А Россия покрупнее Франции, и вакансий у нас появилось побольше. От самого низа до самого верха.

После этих слов японцы задумались, и все сидели молча, пока не появилась Елена и не вручила Климову договоры и фотокопии. Первые он убрал в чемоданчик, а вторые вручил Такаянаги, в ответ на что генерал рассыпался в благодарностях, после чего заявил, что им пора на поезд в Базель, откуда они собирались выехать во Францию.

— Ну что же, господа, не смею задерживать. Был рад знакомству. Надеюсь, оно ещё продолжится в Петербурге или Москве. Да, чуть не забыл, вот вам пропуск, чтоб ДОВОД не останавливал.

— Чего это они такие довольные? — спросила Елена, наблюдавшая за ними в окно.

— А чего им печалиться? — ответил Михаил, обнимая её за плечи, — За то, что они узнали, им наверняка светят ордена или звёздочки.

— А тебе? — поинтересовалась Елена.

— А моя партия с ними ещё не закончена, как с одним генерал-майором под землёй… — Климов потянул девушку к себе…

47

— Видишь, все случилось так, как я и говорил, — произнес Климов Елене кивая на газеты. — Буржуазное правительство России свергнуто и к власти пришли марксисты — агенты иностранных разведок и банкиров, что тут же начали давать свободу всем и каждому разваливая государство…

— Да… вижу, — с хмурым видом кивала Извольская. — Я не сомневалась в твоих словах, когда ты мне об этом рассказал…

История в России в отличие от свернувшей на иную колею истории Европы развивалась своим чередом. То есть двадцать пятого октября (или седьмого ноября по новому стилю) 1917 года случился для кого-то переворот, а для кого-то Великая октябрьская социалистическая революция. В общем Временные подтвердили, что они действительно временные политические импотенты и ничего сделать не смогли. Керенский, обрядившись в женское платье с позором сбежал, оказавшись не годным ни для чего иного как молоть языком на митингах.

Но если в России все шло своим чередом, то в Европе, как уже отметил Михаил, все встало с ног на голову и дело даже только и не столько в произошедших событиях во Франции, и в переломе Войны с переходом инициативы к Германии, но и в том, как это отразилось на «политическом климате» в прочих государствах, в частности в Италии.

РОД, преодолев границу вынужден был встать у озера Лаго-Маджоре. Тут их остановили итальянцы для проведения переговоров о дальнейшей судьбе дивизии. Вот только представители итальянских властей, ни военных ни гражданских, долго не приезжали. Впрочем, удивляться тут было нечему и дело не только и не столько в итальянском менталитете легкомысленных людей. Все гораздо серьезнее.

Итальянцы, после того как две крупнейшие державы-союзницы по Антанте, по сути, слились, вдруг резко осознали, что они оказались фактически один на один против альянса из Германии и Австро-Венгрии с Турцией. Прочих союзников, типа сербий, греций и прочих черногорий в таких раскладах можно не учитывать.

Англия? Это было даже не смешно. Своих сил у них уже нет, опять же в Ирландии заваруха набирает обороты, а привезти «пушечное мясо» еще откуда-то это надо время, много времени, которого судя по той скорости с которой продвигались германские войска на севере Франции, у них нет.

Америка? После того, как ее армию разбила всего одна русская дивизия, это оказалось, наоборот, смешно, но то скорее смех сквозь слезы. В общем, если судить по газетным статьям, то американцев, как военную силу, всерьез никто больше не воспринимал.

В общем оглянулись итальянцы и поняли, что их скоро начнут бить, возможно даже ногами, а это больно и унизительно, к тому же в процессе избиения можно лишиться зубов, глаз и еще более ценных частей тела. А не хочется. Ведь в войну на стороне Антанты, они вязались чтобы наоборот многое приобрести…

Как итог, в Риме грянул сильнейший политический кризис. Часть элит во главе с королем Эммануилом Третьим принадлежащих к условно говоря «партии южан» поддерживаемые англичанами и американцами продолжала цепляться за Антанту, а другая часть элит относящаяся к «партии северян» ментально и культурно близкая к германцам держа в руках промышленность, предлагала переметнуться на сторону потенциального победителя, в качестве аргумента выставляя тот фактор, что они в этом случае может ничего и не приобретут, но по крайней мере есть шанс остаться при своих, ничего не потеряв. А если помочь войсками немцам в дожимании Франции, так можно даже что-то поиметь, если не в Европе (хотя Ниццу можно попробовать отщипнуть, плюс Савойю, а там глядишь и Корсику прибрать удастся), то хотя бы расширить владения в Африке — Тунис, о котором тоже весьма мечтали.

И вот пока шел вселенский срач в Риме, и никто не мог взять верх, никому до РОДа не было дела, точнее не могли определиться, как поступить с русскими, антантовцы требовали разоружить и покарать, тем более, что официальный Париж выдвинул требование ареста Климова заведя на него уголовное дело за грабеж в Лионе, а сторонники перехода на сторону Германии — пропустить.

«По крайней мере понятно, почему американцы ломанулись за мной через Швейцарию, ударными темпами восстанавливая дорогу, а не наперерез через Италию на Турин, — подумал Михаил. — Немцы могут не понять пропуск американцев если все же пойдут с ними в союз, да и им самим в этом случае такой контингент внутри страны выйдет боком».

Пробиваться с силой, как во Франции и частично в Швейцарии Климов не мог. Итальянцы в случае резких действий, обещали взорвать мост на юге с тоннелем на границе с Швейцарией и тогда РОД оказывался в ловушке.

И пока в Риме шли жаркие разборки никто не желал общаться с полковником Климовым. Это оказалось даже как-то неожиданно.

Солдаты, воспользовавшись заминкой в движении развили кипучую деятельность в том плане, что Солдатские комитеты начали составлять списки лиц достойных награды за бои с американцами. Внесли в этот список и самого полковника Климова представив его сразу к двум Георгиевским крестам. Первый — четвертой степени, за лично подбитый шестовой миной танк, а второй — второй степени, за победу над американской армией.

«Надо еще медали и кресты отчеканить», — подумал он.

Награждаемых было много и все по делу, пилоты так и вовсе все без исключения представлены к наградам и это понятно, нут ни убавить, ни прибавить. Оставался вопрос правомочности награждения солдат Климовым, как и его самого солдатами, но с другой стороны, а кому еще это делать? Не запрашивать же подтверждения у своих политических врагов? Это будет выглядеть как минимум странно.

Возникли, кстати, и первые проблемы с дисциплиной в том плане, что некоторые солдаты начали, образно выражаясь забивать болт на приказы своих командиров посылая их туда, куда Макар телят не гонял. Так же некоторым командирам вскружила голову полученная власть и они начали терять связь с реальностью, то бишь зазнаваться. Приходилось собирать Солдатские комитеты и разбирать все эти дела. Но в целом ситуация находилась под контролем.

— Что будем делать? — поинтересовалась Елена, после изучения очередной стопки прессы в попытке разобраться, кто все-таки одерживает верх в противостоянии в итальянском политикуме, но пока ничего понять не могли, слишком все хаотично, да и верить в этом плане газетам зряшное дело.

— А что нам еще остается делать? Только ждать.

— Тут к вам журналист один рвется, — после разрешения войти, сказал Николай Гумилев.

— Хм-м… почему бы и нет, — кивнул Михаил Антонович.

С журналистами ему как-то общаться не приходилось. Ни во Франции, ни даже в Швейцарии.

Михаил решил, что раз официальные лица его игнорируют, то придется пообщаться с «четвертой властью», тем более что ему есть что сказать, фигурально выражаясь, бросить свой камешек на весы политики Италии. Большой такой камешек, и тяжелый…

— Как его зовут?

— Некто Бенито Муссолини…

— Кха-кха-кха!!! — с надрывом, словно чахоточник, закашлялся Климов, подавившись слюной.

— Дорогой⁈

— Все в порядке… — прохрипел Михаил и взяв стакан с чаем, что протянула ему Елена, сделал несколько глотков. — Пригласите его… Николай Степанович.

— Хорошо…

Елена скрылась в жилом купе. В последнее время она на нервной почве испытывала приступы недомогания и ей требовалась спокойная обстановка.

Муссолини вихрем ворвался в вагон.

— Господин полковник, для меня великая честь познакомится с вами! Позвольте задать несколько вопросов для моей газеты «Народ Италии»…

— Тихо-тихо… не так быстро, — Михаил аж сделал шаг назад от этого экспрессивного и фонтанирующего энергией человека. — Присаживайтесь…

Муссолини был легко узнаваем, но еще не превратился в клоуна.

— Благодарю! Итак, первый вопрос! Расскажите для начала нашим читателям, по какой причине русские части оставили фронт, открыв его для германских войск?

Климов на это поведал официальную легенду о предательстве со стороны союзников, что их целенаправленно подставили под удар немцев, после которого от дивизии бы ничего не осталось.

— Что ж, это многое объясняет, господин полковник. Каковы ваши политические взгляды?

— Социал-демократические.

— Только что в России произошла новая революция и власть в свои руки взяли социалисты во главе с Лениным. Ваше отношение к этому событию и станете ли вы их поддерживать?

— Поддерживать не стану.

— Почему?

— Потому что к власти пришли не социалисты, а прикрывающиеся этими праведными идеями непонятные люди, связанные с американскими банкирами. Взять того же Троцкого или Свердлова. Вы знаете французский?

— Не очень хорошо, но объясниться смогу. Читаю лучше.

— Замечательно. Тогда прочтите вот это…

Климов встал и достал из сейфа одну из папок, после чего протянул ее Муссолини.

— О! — выдал тот, увидев принадлежность папки, после чего жадно набросился на содержимое. — О!!!

Если отвернуться, то можно было подумать, что гость испытывает оргазмические чувства.

«Хотя кто знает, может так оно и есть, — мысленно хмыкнул Климов. — Ведь для такого человека, прикоснуться к таким тайнам…»

— Согласитесь, как-то сложно предположить, что наймит банкиров собирается совершить мировую революцию, чтобы этих самых банкиров уничтожить как класс.

— Это действительно звучит как дикий бред! — воскликнул экспрессивный итальянец. — Но вы полагаете, что и Ленин…

Михаил знал, что Муссолини был лично знаком с «вождем мировой революции», с коим он пересекся еще в Швейцарии.

— На него такой папки, где прямо говорится о его связях с банкирами нет, но как говорится: скажи мне кто твой друг и я скажу, кто ты. А помимо Троцкого в «друзьях» Ленина есть такой тип как Литвинов, что тоже связан с банкирами и еще несколько человек, что так же подозреваются в подобных связях с банкирами и иностранными разведками. Так что, как говорится, выводы делайте сами.

Муссолини закаменел лицом, видимо в этот момент в его глазах рухнули последние возвышенные представления о революционерах-социалистах-марксистах-интернационалистах в целом и о Ленине в частности.

— Да господин полковник, теперь я вижу в чем смысл произошедшей революции в России, потому сам считаю, что революции должны быть национальными…

Увидев, что Муссолини сейчас сядет на своего любимого конька-блоггера и его понесет по политическим полям, долинам и взгорьям, Михаил его оборвал, сказав:

— Кстати сказать, помимо подобных папок на всяких революционеров, вскормленных банкирами и разведочными службами Франции и Англии, у меня есть еще несколько документов, что могут быть весьма интересны вашим читателям.

— Да⁈ — вскинулся отставной капрал в котором снова проснулся журналист-политолог. — И какие же⁈

— Вот, полюбопытствуйте. Это фотокопии, но у меня есть оригиналы.

Муссолини буквально вырвал из рук Михаила фотографии и принялся их быстро изучать.

— О, Мадонна!!! Не может быть!

После чего пошли экспрессивные идиоматические выражения не поддающиеся переводу. И его можно понять, Муссолини выступал войну против германцев на стороне Антанты и вот выясняется, что союзники изначально собирались их кинуть.

— Прошу прощения… я…

— Ничего. Я вас прекрасно понимаю, сам испытал подобные чувства, когда узнал, что обещания данные нам, тоже никто не собирался выполнять. Вот сами убедитесь…

Михаил протянул Муссолини еще одну стопку широкоформатных фотографий. Их будущий дуче просмотрел уже спокойно, но оно и понятно, к Италии они не имели никакого отношения.

— Проклятье… значит все было зря с самого начала… Нас просто…

Бенито сжал губы, чтобы снова не начать извергать «идиоматические выражения».

— Да, англосаксы в этом, надо признать, мастера.

— Люди должны об этом знать.

— Так расскажите.

48

И он рассказал. После чего Италия самым натуральным образом взорвалась, города и особенно Рим наводнили протестующие требовавших разорвать всякие связи с предателями. На пятый день на встречу с Климовым прибыли делегации от обеих «партий» с целью ознакомиться с оригиналами секретных соглашений оставить Италию с носом. Кто-то верил, другие считали все провокацией, но бурление говен продолжилось с нарастающим темпом и вскоре произошло то, чего Михаил не ждал — Италия раскололась надвое.

На севере власть в свои руки взял некто подполковник Габриэле Д’Аннунцио, что произносил зажигательные речи перед солдатами и простыми жителями увлекая их своей экспрессией, он в буквальном смысле гипнотизировал толпу своими речами и те шли за ним свергать верные официальному Риму власти.

Неделя, всего одна неделя и этот подполковник, прокатившись с востока на запад от Падуи до Турина под лозунгом «За что воевали⁈» захватил весь север Италии. Объявив о создании Паданской конфедерации по примеру Швейцарской, себя назначил ее команданте. Взяв власть в свои руки, делегировал ее в крупнейших городах своим сторонникам, которые по совместительству почему-то как правило оказывались писателями и поэтами.

Чего только стоит то, что министром культуры он назначил дирижера Артуро Тосканини, а министром иностранных дел — бельгийского поэта-анархиста Леона Кохницкого.

Понятно, что если бы население не хотело этого, то у него ничего не вышло, но в том-то все и дело, что северяне, особенно на западе в Милане и Турине были готовы к отделению от Рима, и им не хватало… вот такого буйного вожака, по которому плакала смирительная рубашка.

Все-таки северная Италия, даже если исключить все еще сильные сепаратистские настроения среди жителей, это промышленно развитые регионы, а значит среди горожан-рабочих, как и везде в это время, особенно сильны революционные настроения, а потому партии социалистов различных течений и анархисты процветали. Совсем недавно, в августе, в Турине произошло восстание с призывом: «Сделаем как в России и Франции!»

Так что стоило появиться сколько-нибудь харизматичному, но при этом нейтральному революционному вождю (этакий Рюрик, что всех устраивал и вокруг которого можно было объединиться) и коего мал-мало поддерживала военная сила, как произошел революционный взрыв.

Позже он смог опереться на Муссолини создавшего Итальянский революционный фронт в который Бенито собрал старых соратников из Союза революционной борьбы распущенного после вступления Италии в войну, революционных синдикалистов и наиболее отмороженной части социалистов, а также «ардити», солдат итальянских штурмовых подразделений и других головорезов-фронтовиков.

И Рим с этим ничего не мог поделать. Войск чтобы подавить мятеж у него просто не имелось. Все вынуждены были держать на фронте сдерживая австрийцев и не снять ни бригады для подавления восстания, ибо этим сразу же мог воспользоваться противник. И потом не было никакой гарантии, что армия выполнит приказ. Собственно практически вся армия симпатизировала Д’Аннунцио после того, как раскрылась афера с кидком Италии.

Верными Риму остался разе что Чехословацкий Легион. Но стоило бы им только дернуться против Габриэля, как их тут же бы замесили итальянские части.

— Кто это вообще такой⁈ — в какой-то момент изумленно вопросил Климов, читая газеты, в которых описывались стремительно происходящие на севере события.

— Ну как же Михаил Антонович, очень известная в литературных кругах личность, — произнес Николай Гумилев.

— Да? И чем же он известен?

— Хм-м… Поэт, писатель, драматург… Особенно прославился своими произведениями на эротические темы… кхе-кхе… Сильно повлиял на русских акметистов…

— Ну да, язык у него подвешен что надо, прямо как у Ленина с Троцким вместе взятыми.

Хотя на самом деле Климов подумал о кубинском лидере Фиделе Кастро. Вот один в один, как начнет трепаться с трибуны и так минимум на час. И ведь что интересно — в стихах! Более того, он даже конституцию для своей конфедерации и ту в стихах написал! Это вообще как?!!

«Прямо массовое нейролингвистическое программирование какое-то!» — поражался он, рассматривая фотографии в газетах, эти огромные толпы народа, коих этот эротоман доводил до исступления и это северян, считающихся выдержанными людьми.

Михаил подумал, что живи этот Габриэле чуть попозже и он мог бы создать какую-нибудь мощную тоталитарную секту, объявив себя каким-нибудь миссией, по сравнению с которой даже всякие Свидетели Йоды и прочие каинтологи курили бы нервно в сторонке.

— А еще он бабник каких поискать, что неудивительного при его основной творческой лини, — криво усмехнулась Елена. — Донжуан нового времени… Перед войной скрывался во Франции от своих кредиторов… и там долгов успел наделать.

— Ясно…

Вот с этим неоднозначным типом, по слухам собравшего себе настоящий гарем из полудюжины женщин, к которому присоединился Муссолини, став его правой рукой, пришлось иметь дело полковнику Климову. Взяв власть в свои руки на севере Д’Аннунцио, решил наконец разобраться с русскими. Все-таки иметь в своем тылу чужую мощную военную силу, коя неизвестно как себя поведет в следующий момент, было напряжно.

Но в первую очередь он конечно захотел получить тот секретный договор. Климов его естественно отдал.

— Мы просим дозволения проехать на восток и покинуть территорию Италии.

— Но там австрийцы…

— Пробьемся, — сказал Климов, не став рассказывать о миссии генерал-майора Николаи, что вообще-то должен этот вопрос разрулить с австрийским командованием.

Но имелась вероятность того, что у него что-то не получится, потому Михаил решил немного подстраховаться. Да и в будущем все понадобится.

— Но перед этим, я прошу вашего содействия в подготовке прорыва.

— В чем именно эта подготовка будет заключаться?

— В основном в ремонте и модернизации техники, а также в постройке самолетов. У меня хватает двигателей и их частью я могу расплатиться за работу, а также золотом. К тому же люди обносились и им не мешает пошить новую форму, за что так же будет заплачено, как деньгами, так и бартером.

— Это интересно… — кивнул команданте.

В общем договориться удалось быстро. РОД спустился с гор и обосновался под Миланом –крупнейшем промышленном центре Италии, а теперь Падуанской конфедерации. Так что пока солдаты оттягивались в городе, оккупировав публичные дома, тратя «французские фантики», на предприятиях Милана в две смены шла работа.

Первым делом стали переделывать захваченные у франков пушечные стволы в миномёты, от легких бомбометов стреляющих надствольными минами из снарядов до тяжелых классического типа. Резали стволы, вставляли заглушки с шипом, отливали плиты с шарниром, изготавливали двуноги-лафеты с винтом, хомуты с клапанами-газорегуляторами, и все прочее необходимое.

Так же изготавливали боеприпас к ним. Но нормальные мины — это долго и дорого, потому пришлось обойтись дешевым и простым в изготовлении суррогатом. В ход шло все, от жестяных банок кои набивали взрывчаткой с поражающими элементами, до отливки чугунных бомб, а также штамповки из дрянного железа. Общим у этих мин было то, что для лучшей аэродинамики им приделывали сверху жестяной конус а снизу — стабилизатор из метровой трубы малого сечения.

Делали обычные нажимные мины, мины направленного действия и «лягушки», а также гранаты, на основе все тех же консервных банок, благо что тут ничего сложного нет в принципе.

Снятые с битых американских танков пушки-окурки устанавливали на низкопрофильные лафеты с широкими колёсами — получались пехотные орудия для затыкания пулемётов и ПТО в одном флаконе.

Переделывались часть пулемётных «рено» в САУ. Вместо башни открытая рубка с пушкой семьдесят пять миллиметров.

Снятые башни, а также уцелевшие годные башни с подбитых американских танков ставились на грузовики взятые во Франции. Для лучшей защиты, получившиеся боевые машины обвешивали противопульной броней.

Из одного состава Климов решил сделать эрзац-бронепоезд. На платформы, укрепив дно железом, поставили поворотные круги, а на них укрепили снятые с колёс пушки шести и четырех дюймов, с щитами как на «Авроре» закрывающими с боков и сверху. К бортам приклепать броню от пуль и осколков, в виде открытой рубки. Пригодится, особенно в России.

Ну и авиация, собственно. Мебельные мастерские были завалены заказами на корпуса для аэропланов. Большую часть планировалось везти с собой в разобранном виде. Но из дюжины сразу сформировать эскадрилью. Могли пригодиться при прорыве фронта и естественно в качестве разведки.

Касательно формы, то тут тоже пришлось немного поправить ситуацию. Ввел что-то вроде афганок из крепкой конопляношерстяной ткани, усилив брезентом плечи, локти и колени. Вместо идиотских неудобных фуражек быстро превращающиеся в мятое не пойми что на голове — кепи. Неудобные и сковывающие движения шинели долой, вместо них бушлаты с полами до середины бедра, ну и нормальные шапки-ушанки, а то эти папахи…

Ну и конечно же разгрузки из брезента, которыми теперь снабдили весь личный состав, дополнительные бронежилеты из прихваченных во Франции шёлка и металлических пластин, в вместо вечно мокнущих и рвущихся «сидоров» вполне приличные ранцы и сумки козлиной кожи, в изобилии завалявшиеся на местных складах (по какой причине — только сбежавшие итальянские интенданты знали).

А вот офицерскому составу фуражки оставил — парадный вариант, точнее ввел новые в плане дизайна прямиком из вахи-40, то есть без тульи, прямо как у комиссара Каина. В боевой обстановке офицерам так же предполагалось носить кепи.

Ну и вишенка на торте, сделал заказ на наградной знак-орден «За Европейский поход» выполненные из серебра. С правой стороны располагался лавровая ветвь, а слева — терновая. В центре изображен Георгий Победоносец. От него, на цепочке свисали небольшие прямоугольные пластинки сантиметр на три с надписями «Македония», «Франция», а еще ниже пластинки названий городов или географических местностей возле которых происходили битвы и в них участвовали конкретные солдаты.

Отчеканили Георгиевские кресты и медали.

Для офицеров и унтеров дополнительно скупили все швейцарские часы.

Все это время Михаил ждал сведений от Вальтера Николаи, ведь тот обещал уладить все с австрийцами, а то прорываться через них с боем все-таки очень не хотелось. И судя по тому, что происходило в Италии, на это имелись все шансы. Дело в том, что сначала команданте Д’Аннунцио заключил перемирие с Германией, а потом и в Риме к власти пришли проватиканские католики из «Народной партии» не доверявшей Антанте, особенно после скандала с договором. Король остался на троне, но стал их марионеткой.

Новое правительство Струцио немедленно признало Ватикан де-юре суверенным государством, опередив в этом вопросе Муссолини на десятилетие с лишним, и завело через Папу переговоры с Берлином о перемирии, желая получить от Австрии итальянские земли в приграничных районах, а так же Истрии и Далмации в обмен на Ливию и Сомали, где итальянцы с трудом держались под натиском восставших аборигенов которыми командовали турецкие офицеры и немецкие агенты.

Чехословацкий Легион и его югославянский аналог что сформировал Анте Трумбич из пленных или перебежавших к итальянцам хорватов, словенцев и австрийских сербов, что сначала отозвали поближе к Риму для защиты от северян, успели эвакуировать. Итальянский флот под командованием проанглийских адмиралов все еще сохранял верность прежнему режиму сбежавшему на Сицилию, сохранив власть и над другими островами, а так же колониями и объявившему об установлении регентства во главе с королевским кузеном принцем Эмануэле-Филиберто Д’Аоста, «до освобождения короля из рук мятежников и предателей», и о «сохранения союза с Антантой до победы».

Что до положения дел во Франции, то немцы выдавили верные Петэну войска с англичанами и американцами, со всеми прочими, что еще находилось в их подчинении в Бретань и на этом их наступление выдохлось.

В конце декабря, когда все подготовительные мероприятия к рывку в Россию были почти завершены, Николаи наконец появился вновь «сыграть в шахматы».

— Путь свободен, австрийцы вас пропустят… — сказал он. — Но у вас могут возникнуть проблемы дальше.

— Какие?

— Англичане при поддержке итальянского флота верного правительству Орландо вместо того, чтобы вывезти Чехословацкий Легион Масарика и Югославянских «войников» Трумбича из Италии во Францию и бросить его против Германии, переправили их в Катарро… Но оно и понятно, активные боевые действия прекратились, так что они там пока не нужны… Это привело к тому, что сразу же восстал австрийский флот укомплектованный большей частью славянами, поддержанный восставшими против австрийской оккупации черногорцами и сбежавшимися из южнославянских земель Австрии партизанскими отрядами «зеленых кадров». Из всего этого Трумбич и Масарик быстро сформировали при помощи англичан «освободительную армию» и поддержанные главными калибрами английского, итальянского и частично французского флотов начали быстро захватывать Далмацию и Герцеговину, стремясь к Хорватии, где вам придется проезжать… Более того, мне стало известно, что Чехословацкий корпус, что сформировали в России, англичане переподчинили себе, и также выдвинули их на запад к Румынскому фронту… Так что сами понимаете Михаил Антонович, что вам все равно придется пробиваться с боем не через австрийцев, так через чехословаков и примкнувших к ним…

«Ну хоть не попрутся через всю Россию во Владивосток, творя беспредел», — со вздохом подумал полковник.

— А там и из Греции с Македонией что-то могут подкинуть… скорее всего в плане артиллерии и авиации, — добавил Михаил.

— Верно.

— Ясно. Спасибо за сведения…

«Осталось придумать, как объяснить всем, почему австрийцы нас пропустили», — озабоченно подумал Михаил.

Это был весьма тонкий момент. Его могли обвинить в сговоре с врагом. И если объяснение того, почему оставили фронт во Франции еще может прокатить, то вот свободный проход через австрийцев, только подтвердит все самые худшие опасения на его счет.

«Впрочем можно отбояриться тем, что австрийцы после того, что творится у них за спиной на востоке, решили пропустить нас, чтобы не оказаться между молотом и наковальней, — снова подумал он. — Более того, зная отношение к нам антантовцев им даже выгодно нас пропустить, ведь пробиваясь через чехословаков и прочих, мы их сильно ослабим и самим австрийцам меньше работы станет…»

49

Пока РОД медленно двигался на восток подходя к Триесту, на южном фронте происходили достаточно масштабные события приведшие к тому, что силы Антанты, при поддержке восставших и партизан, мощным ударом отбросили австрийцев достаточно далеко на север, за реки Драва, Дунай и Сегед (Муреш). В таком значительном успехе не было ничего удивительно, учитывая, что на данном направлении Германское командование сознательно до предела ослабило фронт, изъяв большую часть войск в пользу западного направления. А в самой Австро-Венгрии начался процесс распада.

Достаточно быстро проехав от Триеста до Загреба РОД двинулся в междуречье Савы и Дравы. Ехали медленно, то и дело останавливаясь на несколько дней, часть путей приходилось восстанавливать, Климов запускал воздушную разведку, чтобы его не прихватили врасплох, саперы проверяли пути и особенно мосты. Лишь к пятнадцатому января РОД добрался до Сремска-Митровицы, что располагалась в пятидесяти километрах к западу от Белграда.

И снова тщательная активная воздушная разведка местности.

— От ответвления железной дороги на Шабац и до ответвления на Нови-Сад дорога разобрана… Параллельно дороги от Белграда на Нови-Сад подготовлена оборонительная линия, — доложил Виктор Федоров.

Летать самостоятельно врачи ему все еще не разрешали несмотря на снятый гипс с рук, так что руководил эскадрильей на земле, хотя для разведывательных полетов Климов приказал специально для него сделать двухместный самолет.

Федоров продолжил доклад.

— Проклятье… — поморщился Михаил.

Из доклада Воздушного казака выходило, что противник насытил оборонительную линию легкой и средней артиллерией, а за железной дорогой находились позиции тяжелой. Все как он сам сделал во время противостояния с американцами. Вот только разбомбить их, как это сделали с его артой амеры, ему не представлялось возможным. Своя авиация крайне малочисленная, кроме того хоть и у противника с авиацией не густо, но ее достаточно, чтобы парировать авианалеты РОДа.

Кроме того, одним из главных факторов, что заставил отступить австрийцев — бронепоезда с корабельной артиллерией, так что стоит подогнать несколько штук на линию Белград–Нови-Сад и огребет РОД по самое не балуй, быстро восполнив возможные потери в арте чехословаков. Так же, как стало известно со слов взятых в плен солдат, у противника на вооружении стоит неизвестное количество речных мониторов. Видимо изготовили где-то в Греции и подогнали по железной дороге. Тоже весьма серьезное по местным меркам оружие и его надо учитывать.

— Найдите эти бронепоезда! Они не могут находиться слишком далеко. Если вот эту линию обороны мы еще сможем прорвать, то бронепоезда сводят все наши усилия на нет.

— Найдем, товарищ полковник! Им и вправду тут негде спрятаться…

А пока пилоты искали вражеские бронепоезда в РОД заявилась делегация из английских и французских офицеров, выдвинув ультиматум, то есть сложить оружие и сдаться на милость трибунала от Антанты. Климов понятное дело их всех послал пешим эротическим маршрутом. На милость ему рассчитывать не приходилось.

О том, чтобы попробовать договориться с командирами чехословацких легионов, (корпус чехословаков сформированный в России переименовали во Второй Легион) он даже думать не стал. Бесполезно. Все они находились в полной зависимости от англичан и воевали за них в обмен на обещание со стороны Антанты независимости своих родных земель в случае победы. И достигнутая, а главное объявленная несколько дней назад независимость от Австро-Венгрии таких государств, как Герцеговина, Босния, Далмация и Хорватия с набирающей силой восстания в Словении их весьма воодушевляло.

К вечеру семнадцатого воздушная разведка наконец принесла необходимые сведения о том, куда запропастились бронепоезда противника.

— Один стоит южнее нас у поселка Валево. Второй — на юго-востоке у поселка Смедеревска-Паланка, а третий — на востоке у поселка Пожаревац. Четвертый — не нашли, мешать опять же стали… но как вы и приказывали, бой принимать не стали.

— Все в часе езды, плюс-минус от линии обороны, — прокомментировал расположение поездов Михаил.

— Да, недалеко и рассредоточены хорошо, одним налетом не разбомбить… и не заблокировать если разбить железную дорогу. Разве что вот эту развилку попытаться разрушить под Белградом, так восстановят быстро. Там для этого все необходимое есть…

Полковник задумчиво покачал головой. Поезда с корабельной артой пусть и среднего калибра следовало вывести из игры хотя бы на сутки, пока будет осуществляться прорыв.

— Виктор Георгиевич, похоже вам все-таки придется подняться в небо, но… только в качестве штурмана.

— Ночной налет?

— Верно. Нужно ваше уникальное кошачье зрение.

Самолеты взлетели в полную темноту с таким расчётом, чтобы предрассветных сумерках оказаться над целью. Первой жертвой выбрали бронепоезд у Валево.

Самолеты явно задерживались. Климов весь извелся прошло больше часа как по графику они должны были вернуться, уже стал думать, что их всех сбили, что было невозможно, один да уцелел бы, но вот наконец самолеты показались на горизонте.

Еще по раздраженному виду выпрыгнувшего из самолета Федорова стало ясно, что налет не удался.

— Что случилось, Виктор Георгиевич? Почему такая задержка с возвращением⁈

— Поезда на месте не оказалось! Вот что! Укатили эти сволочи его куда-то! Мы его искали пока позволял резерв топлива, долетели до Ужици, и Чачак проверили, но нет, не нашли… куда-то дальше уехали либо на Кралево, либо на Прибой…

— Ясно. Что ж, считать противника за дурака не стоило с самого начала… чему-то он все-таки учится…

Федоров согласно кивнул. Его ночной налет на аэродром американцев у антантовцев наверняка на слуху, а тут русские засекли местоположение бронепоезда, значит вполне могли допустить ночной налет и укатили его куда подальше. Тут антантовцам на руку играла хорошо разветвленная сеть железных дорог, так что спрятать поезд не проблема.

А дневной налет бесполезен. Тем более что поезда снова надо искать.

— Что ж, придется порываться так…

Михаил поморщился как от зубной боли. Прорыв в лоб означал большие потери и что гораздо хуже, не гарантировало успех, против него стоят численно превосходящие силы, минимум в три раза.

Климову не оставалось ничего другого, как провести ночную атаку, чтобы хоть как-то снизить потери. Но прорываться в лоб не хотелось до усрачки, чехословаки реально успели создать весьма мощную оборонительную линию от Дуная до Савы, и что поганее всего — ее никак не обойти. Климов сам загнал себя в ловушку сунувшись между двумя мощными реками, кои никак не форсировать. Здесь требовался хоть какой-то речной флот.

— Хм-м… флот… — пробормотал он и еще раз посмотрел карту. — Да… это может сработать…

— Придумали что-то, Михаил Антонович? — встрепенулся Федоров.

— Даже не знаю… надо кое-что проверить… посоветоваться со знающими людьми… инженерами.

Полковник выскочил из вагона.

50

Рядовой Вацлав зверски хотел спать, глаза, в которые словно песка сыпанули, неумолимо слипались, хоть спички вставляй, но он мужественно боролся со сном. Истории о том, как русские разведчики выкрадывали из окопов наблюдателей гуляли по Легиону, человек десять уже утащили… и по слухам уже утопили по приказу этого исчадия ада и продавшего душу Сатане полковника Климова.

— Проклятые предатели… — зло прошептал он, поежившись из-за идущего от речки-канала холода, коя брала начало в Саве, разделялась на два рукава и снова уходила в Саву.

Вацлав ненавидел русских, ведь из-за них, такая близкая свобода и независимость его родной Чехии теперь вновь стала под вопросом. Сначала у них в России произошла революция из-за чего они теперь не представляли угрозы для немцев с австрийцами, а потом и вовсе русский корпус во Франции открыл немцам фронт из-за чего Франция практически пала и лишь одна единственная ее провинция Бретань еще держалась.

Русских требовалось наказать, жестоко наказать за их предательство. Может даже децимацию провести… Ну и завладеть их ресурсами: поездами, артиллерией и вооружением с боеприпасами, все это потребуется для борьбы с австрияками за свободу и независимость, и потому Вацлав перебарывая сон, бдел.

Но что это? Что-то за шум идет от воды?

Неожиданно впереди вспыхнули яркие огни прожекторов, что с каких-то быстро движущихся плавательных средств, стали светить в сторону берега, чтобы не вылететь на сушу.

— Тревога!!! — заорал Вацлав, после чего с силой задул в свисток, чей пронзительный свист будил его сослуживцев, что начали с выскакивать из убежищ-землянок и занимать боевые позиции.

Но было уже поздно. Лодки, своими формами больше похожие на гробы, воя двигателями, что крутили авиационные пропеллеры, стремительно проносились мимо. Ну как стремительно? Километров тридцать в час делали…

Один, два, три…

Вацлав быстро сбился со счета, а караван из «гробов» проносился дальше на юг, чтобы потом повернув на восток, на всей скорости вылететь на пологий берег… Но этого он уже не видел. В свете включившихся прожекторов легиона, что начали шарить по полю перед позициями, он увидел кое-что другое, что его взволновало.

— Танки!!!

И правда, прямо на них ударным кулаком двигалось десять танков «шнейдер», несколько ромбовидных «марков», а также тягачи и транспортеры кативших за собой самые натуральные сани-платформы из четырех бревен в качестве салазок с дощатым настилом.

На этой платформе, укрытой противоосколочной броней высотой в полтора метра сделанные из чего только можно, везли приготовленный к стрельбе миномет с расчетом и запасом мин.

После того, как минометы вывели на оптимальную дистанцию для стрельбы, платформы отцепили от танков и тягачей, танки поехали дальше, а минометчики принялись забрасывать позиции противника минами. Танки разошлись чуть в стороны, начав стрелять по прожекторам из пулеметов, а так же давить вскрывшиеся пулеметные гнезда из пушек, что попытались подавить минометчиков.

Транспортеры встали, высадили пехоту, та зацепила колючую проволоку выстрелив «кошками» из ружей-«слонобоев», после чего ее сорвали с помощью отъехавших назад транспортеров, тем самым открывая проход для пехоты. Сама пехота тоже шла вперед, при этом часть солдат несли на себе по одной мине, что складывали у минометных позиций. У минометчиков запас хоть и был довольно большим — по сто штук с собой привезли, но минометы обладают просто чудовищной скорострельностью, так что боеприпасы к ним таяли мгновенно, как снег на раскалённой сковороде.

Тем временем, из вылетевших на берег десантных барж, проломив носовую часть борта, стали выкатывать легкие «рено», те, что переделали в Милане под САУ.

Да, именно на десантные баржи сделал ставку полковник. Поговорив со специалистами, и получив от них заверение, что они легко могут сделать плоскодонные речные транспорты, главное только материал найти. С материалом правда возник затык, разве что дома разобрать, да и то, так себе решение, к тому же это надо много времени, на саму разборку, а потом еще строить. Противник мог узнать о его действиях и подготовиться. И тут взгляд Климова упал на вагоны-товарняки.

«А ведь это практически готовые баржи, — подумал он. — По крайней мере верхняя часть…»

Недолго думая, верхнюю половину вагонов-товарняков срезали, укрепили, хорошенько проконопатили и присобачили к ним авиационные двигатели, сразу по два для надежности и большей мощности. Вот и получились десантные баржи. Правда грузить технику в них пришлось с помощью портовых кранов.

Высадка почти четырех десятков «рено», а также пулеметных броневиков, кои грузили по два на баржу, в своем тылу, что помчались вперед круша все на своем пути, в первую очередь уничтожая орудия с расчетами и пулеметные гнезда, сильно обескуражило противника, породив настоящий хаос. К такому чехословаки оказались совершено не готовы.

Русская пехота прорвавшаяся к вражеским позициям, что до последнего момента тонула во взрывах минометного огня, начала пачками вязать пленных, глуша их светошумовыми гранатами.

— Сдавайтесь сучьи дети, а не то всех перебьем как бешеных собак! Руки верх!!!

Пленных вязали десятками и сотнями. Все случилось как-то слишком быстро и было неправильно, что подкосило чехословаков. Не всех, местами вспыхивали ожесточенные перестрелки, гремели взрывы гранат, но в целом сопротивления не оказывали.

Собственно весь смысл этой ночной атаки РОДа заключался в пленении как можно большего количества вражеских солдат. Климов отдавал себе отчет в том, что ему не прорваться в «честном бою», дорога ведь разобрана, восстанавливать ее под обстрелом противника так себе развлечение, да и потом надо как-то пробиваться через Белград, там тоже попортят дорогу, а потому собирался играть «грязно».

Вот на востоке начало светлеть.

— Отходим!

Взлетели сигнальные ракеты, раздался свист свистков командиров и солдаты РОДа, гоня впереди себя толпу пленных, прихватив их оружие, стали спешно возвращаться на исходные позиции.

Впрочем, опасались они зря. Ведомая Федоровым эскадрилья бомбовым ударом разбила железную дорогу к югу от Белграда. Правда, как минимум один бронепоезд мог оказаться севернее города, но это в любом случае уже не имело значения. Он просто не успевал, да и не станут стрелять по своим, ведь пленных нахватали весьма прилично.

Ну а дальше все было проще некуда. Климов вызвал представителей чехословаков и выдвинул им жесткий ультиматум:

— Вы пропускаете нас домой или я устраиваю Второе купание, на этот раз в Саве. У меня в плену без малого семь тысяч человек.

Самому РОДу эта ночная атака обошлась в пятьдесят три человека убитыми, один подбитый «шнейдер», «рено» и два броневика. Климов даже не поверил, что убитых так мало, даже специально уточнял, но нет, все верно. Он ожидал большего, в разы больших потерь, ведь чехословаки все-таки не американцы и у них хороший боевой опыт, но права суворовская мудрость звучащая как: «Удивил — победил», а он очень удивил врага своим тактическим ходом.

— Это бесчестно! — выкрикнул Масарик. — Это против всех законов войны!

— Оставим эту тему, мне она не интересна, — поморщился как от кислого полковник. — Мне нужен конкретный ответ на вопрос: вы нас пропускаете, и я отдаю вам всех пленных на границе с Румынией или вы меня не пропускаете и тогда я всех пленных топлю в реке, после чего мы продолжаем веселье со стрельбой и взрывами. Вы меня знаете, я это могу.

— Мы вас пропускаем… — после долгой паузы, злобно зыркая на Михаила Климова, буквально выплюнул из себя Масарик.

— Чудесно. Тогда восстанавливайте дорогу, верните двигатели, дайте состав для перевозки пленных и продовольствие для их кормежки, а не то поедут голодными. Ну и боеприпасы конечно…

Составы длинной змеей катили по Румынии и чуть ли не в каждом вагоне звучала песня группы «Любэ», кою понятное дело запустил в народ Климов, который теперь волей солдат Русской особой дивизии из Экспедиционного корпуса стал полным Георгиевским кавалером получив от них крест первой степени, за то, что так лихо одолел чехословаков.

Дорога, дорога, ты знаешь так много

О жизни такой не простой.

Дорога, дорога — осталось немного

Мы скоро вернемся домой,

Дорога, домой, дорога.

Домой, домой, домой…

Глава 15

Экспедиционный корпус. Гражданская война

1

В последних числах января 1918 года, бежавшее из Руана от наступающих немцев, законное (по своему мнению, а также по мнению союзников из Антанты и подавляющего большинства нейтральных стран) правительство Франции разместилось в резиденции морского префекта Бреста, командовавшего портами на Атлантическом побережье республики. Самого префекта отправили с его штатом в старинный замок. Звучала обратная идея, но от неё отказались, вспомнив уничтожение немецкими агентами в замке Курси командования русского экспедиционного корпуса, после чего на освободившееся место выбился этот мерзавец Климофф.

Кто знает, может в бретонском замке тоже найдутся потайные ходы, пронюхав о которых немцы смогут пробраться и уничтожить законную власть Франции? К радости другого мерзавца, Анрио, что воссел в Париже свергнув трусливого Блюма, и не замедлит прийти на место исчезнувшей законной власти. Как уже теперь, подписав «мир» с бошами, назначил своих чиновников в оккупированные ими северные департаменты. А так, если кого и взорвут, то морского префекта с его подчинёнными — такую потерю Франция переживёт.

А так, резиденция префекта неплохо подошла и Президенту Республики Раймону Пуанкаре, и Премьеру Жоржу Клемансо* с их министрами и чиновниками рангом пониже. Сбежавшие (по большей части) от своих избирателей депутаты и сенаторы, приютились в мэрии Бреста. Впрочем, сейчас было не до этих болтунов и взяточников. Проголосовав за вручение правительству диктаторских полномочий до заключения мира и «наведения порядка», они прекратили свои заседания, и теперь внимательно следили за положением на фронте и в порту, чтобы не пропустить момент нового драпа — уже четвёртого за эту войну. Сначала, три года назад от немцев из Парижа в Бордо, потом в этом году от революционеров из Парижа в Руан, недавно опять от немцев из Руана в Брест.

*В этой реальности из-за революции в Париже, Клемансо возглавил правительство Франции не в 19 ноября 1917, а в мае, после «Бойни Нивеля», заменив раньше срока математика Пенлеве на должности премьера.

И теперь, когда за окном пейзаж присыпал снег, в небольшом зале для совещаний собралась дюжина людей, пятеро в штатском и семеро в форме, облечённых немалой властью в значительной части Европы и большей части остального мира.

— Господа! — начал на правах хозяина президент Пуанкаре, круглолицый, лысоватый, с бородкой, похожий на французского буржуа средней руки, хотя происходил из довольно высокопоставленных чиновников. — Мы, — он кивнул в сторону премьера, густющими седыми усами и клочковатыми бровями напоминавшего доброго дедушку, которому не хватало только внуков на коленях, и лишь горящие глаза да жёсткое выражение лица не позволяли забыть, что прозвище Le Tigre, как и диктаторскую власть из рук перепуганных революционерами и немецкими войсками парламентариев, этот «добрый дедушка» получил не просто так, — рады вас видеть, так же как и вас мсье.

Президент наклонил голову в сторону прибывшего с фронта главнокомандующего французской действующей армии и начальника Генерального штаба генерала Филипа Пэтена, смотревшегося благородным джентльменом, несмотря на рождение в крестьянской семье, и назначенного около полугода назад исполнительного председателя Военного Совета Антанты* генерала Фердинанда Фоша, высокого, худощавого, с лихо торчащими усами, смотревшегося аристократом, хотя происходившего от обычного провинциального чиновника.

* В РИ ВСА был создан в ноябре 1917, здесь, в связи с революцией во Франции, появился раньше.

— То, что рядом с нами в такое тяжёлое время преданные солдаты и верные союзники, позволяет не терять веру в победу…

— Приступим к делу! — нетерпеливо прервал главу французского государства Ллойд-Джордж, похожий на классического британского лорда, как их представляют в каком-нибудь лондонском клубе, и отчасти тянувший даже на «достопочтенного лорда-председателя», при том что был всего лишь сыном сельского учителя из глухомани в Уэльсе. — Мне не слишком понравилось путешествие в продуваемом всеми ветрами во все щели аэроплане, хотя, такой способ быстрее плаванья на корабле, даже скоростном, и безопаснее возможности отправиться на дно от мин которыми немецкие субмарины засыпали Канал. Но положение слишком серьёзное для светских политесов. Мы проигрываем войну, господа!

Британский премьер достал из кармана плоскую фляжку, и глотнул оттуда, похоже, что–то крепкое. Не догадавшиеся завести запас по его примеру участники совещания, наблюдали за его манипуляциями не без зависти.

— Согласен, положение крайне серьёзное, и времени на светские разговоры у нас нет, — поддержал Клемансо. — Предлагаю, если нет возражений, прежде всего заслушать военных, и в первую очередь о положении на фронте. Прошу, генерал.

Премьер кивнул Пэтену, видя, что возражений нет.

— В настоящий момент положение на фронте стабилизировалось, — начал Пэтен, встав из-за стола и подойдя к висящей на стене карте, на которой позиции действующих армий были отмечены приколотыми флажками. — И благодарить за это мы должны прежде всего наших союзников. Две португальские дивизии прибывшие на фронт до начала немецкого наступления, сражались героически, и хотя в итоге потерпели поражение и понесли большие потери, но дали время подготовить к обороне «Бретонский редут». Чем занялись ещё шесть португальских дивизий, очень вовремя переброшенных из Португалии. Хотя, по численности каждая из них почти равна двум нашим или британским, так что фактически у Португалии сейчас на фронте, не считая двух первых дивизий, отведённых в тыл на отдых и пополнение, около двенадцать дивизий. Вместе с двадцатью полевыми батареями и тяжёлым артиллерийским полком, доставленными немного ранее, это полноценная полевая армия.

— Мы все работаем на общее дело, сеньор генерал. — отозвался невысокий брюнет, лет сорока пяти или чуть старше, кудрявой шевелюрой, бородкой и мелкими чертами напоминавший Генриха Наваррского, премьер Португалии Афонсу да Кошта, прибывший во Францию приветствовать португальские войска на фронте. — Только на французский фронт мы выставили двести тысяч. Правительство и президент Бернардину Машаду готовы дать и больше, хотя у нас есть ещё и фронт в Африке. Этот немецкий грабитель Леттов-Форбек захватил север Мозамбика до реки Замбези. К счастью, переброшенный нашими американскими союзниками корпус волонтёров с Филиппин, подкрепил нашу оборону. Дальше немцам не пройти. Мы понимаем, что европейские театр военных действий важнее всего. Победим здесь — и Африка никуда не уйдёт. Тем более что прежние недоразумения с союзниками в африканских делах, омрачавшие наши отношения, теперь в прошлом.

Португальский премьер лучезарно улыбнулся, а правители Франции и Британии, вместе с примостившимся с краешку королём Бельгии, чуть заметно погрустнели, ведь за португальское пушечное мясо для Западного фронта Лондону пришлось отдать Лиссабону Ньясаленд и Баротселенд, Париж расстался с Казамансом, а бежавшему в Англию от наступавших немцев, захвативших последний клочок собственно бельгийской территории правительству Бельгиипришлось проститься с провинцией Катанга, занимающей весь юг Бельгийского Конго и изобилующий полезными ископаемыми, до золота и алмазов включительно, не считая всего прошлого. Таких вкусных кусков Португалия не отхватывала со времён Камоэнса!

— Это сильно повысило авторитет властей в народе, и облегчило наши усилия по мобилизации. Наши «серрадуш»,* — продолжал да Кошта, явно наслаждаясь ситуацией, ведь давно уже голос Португалии не звучал так весомо в делах Европы и тем более мира, — верны своей стране и воюют храбро, но им не хватает оружия и снаряжения. Португалия, увы, не так богата во времена Энрике Мореплавателя и Алмейды. К счастью, Англия и Франция помогли нам с этим.

*Серрадуш — Название деревенских парней в Португалии.

— Франция в долгу перед храбрыми португальцами, которые заняв позиции по восточному краю Армориканских гор и низовью Луары, не пустили немцев в Бретань и к Бискаю, — кивнул Пэтен. — Так же мы в долгу у Королевского флота, главный калибр которого, несмотря на неспокойную осеннюю погоду, не дал бошам наступать вдоль берега до того как была создана прочная оборону.

— Да–да! — поддержал командующий Португальскими Экспедиционными Силами во Франции и военный министр Португалии генерал Жозе Нортон де Матуш, примерно одних лет с премьером, но гладко выбритый, мордатый, с прилизанными чёрными волосами и пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз. — Мы готовились к переброске войск, но у нас не хватало судов, одни бы мы не справились. К счастью, Флот Метрополии из Портсмута и Атлантическая эскадра из Бреста оказали нам помощь. Особенно удачной была мысль сеньора Ллойд-Джорджа и сеньора Клемансо зафрахтовать все доступные суда в Испании.

Французский премьер после слов португальского генерала усмехнулся, зато британский приосанился, и победоносно взглянул на двух британцев в мундирах: командующего Британскими Экспедиционными Силами во Франции фельдмаршала Дугласа Хейга, пожалованного маршальским жезлом за наступление у Ипра в начале года, вызванного на совещание с фронта, и начальника Имперского Генерального Штаба генерала Уильяма Робертсона, прилетевшего в Брест вместе с премьером.

Первый походил на деревенского джентльмена из английской глубинки, делящего время между сельским хозяйством и пабом с пивом, хересом и виски, хотя был чистокровным «манчестерцем», как называют в Британии рождённых в семьях фабрикантов, и только ледяной взгляд вместе с прозвищем «Мясник» полученным после Соммы, говорили что первое впечатление обманчиво.

Второй, подтянутый, с уверенным взглядом, производил впечатление потомственной «военной косточки» с аристократическими корнями, будучи на деле сыном мелкого почтового чиновника, в юности подрабатывавшим в услужении, и начавшим военную карьеру рядовым.

«Правильно всё же писали ещё в позапрошлом веке: Нет ничего фальшивее британской аристократии, — подумал Клемансо. — А ведь наверняка получат титулы за эту войну».

— Да, удачно получилось, — кивнул да Кошта. — Нейтралитет испанского короля и премьера Дато с его кабинетом, дружелюбен Германии. Немецкая разведка в Испании чувствует себя как дома. А нейтралитет испанских промышленных кругов дружелюбен Антанте. Так что нам и нашим английским и французским друзьям легко удалось договориться с местными судовладельцами. В конце концов, кто может запретить честному предпринимателю честно заработать денег? Всё сделали так быстро, что немецкие подводные лодки не успели среагировать. Сутки на погрузку, отплытие в ночь, и на следующий день уже высадка в Бресте, Лорьяне и Сен-Мало. Очень успешная переброска. Всего один пароход потерян на случайной немецкой мине, и большую часть людей с него спасли. Солдат потеряли немного, а офицера всего одного. Бедный майор Паиш, такое невезение.

Португальский премьер скроил скорбную физиономию, в то время как все прочие сделали усилие чтобы удержать улыбки.

Майор артиллерии Сидониу Паиш, мобилизованный из резерва, до недавних пор был лидером оппозиции в Португалии. Оппозиция эта, как и сам Паиш, была настроена прогермански, и выступала против активного участия Португалии в войне. Более того, ходили слухи что Паиш готовил военный переворот, намереваясь свергнуть правительство и захватить власть. Но подписанные с британцами, французами и бельгийцами соглашения о передаче Португалии колоний, усилили популярность существующей власти, позволив ей мобилизовать недовольных, и отослать всех неблагонадёжных в французские окопы, где беречь их не собирались…

— Да, быстрая и успешная переброска португальцев и поддержка Королевского флота позволили удержать Бретань и устье Луары, и привести в порядок наши войска, отступавшие из Нормандии, — продолжил Пэтен. — Правда, их осталось не так много как хотелось бы, и наш мобилизационный резерв ограничен из–за оккупации бошами северных департаментов, и особенно из–за этой революции… — генерал скривился. — Подписание «мира» так называемым «правительством» Анрио, усилило дезертирство в наших войсках, надо признать. Слишком большой соблазн — всего лишь убежать к социалистам, и можно не воевать. А ведь у многих там родные места. К счастью, теперь португальцы встали между нами и территорией мятежников, так что из Бретани особо не убежишь. К тому же, из Англии прибыли войска, спасённые из мешка между Кале и Дюнкерком, за что ещё одна благодарность Королевскому флоту, как и правительству Британии и лично сэру Дэвиду, позаботившимся о их экипировке.

Пэтен наклонил голову, повернувшись к Ллойд-Джорджу, продолжил:

— К сожалению, спасти удалось не так уж много, по сравнению с нашими потерями, но это лучше чем ничего. Немцы, по нашим данным выдохлись, истратили резервы и наступать больше не могут, перейдя к обороне. Так что в настоящий момент наше положение прочное, за Бретань можно не опасаться. Для нового наступления им понадобятся резервы, а с этим у бошей весьма не блестяще. Что-то получить они смогут только ликвидировав один из фронтов. Так что теперь продолжение войны зависит от своевременного подхода крупных резервов, которые позволят переломить тевтонскую мощь. По фронту у меня всё, возможно генерал Фош пожелает дополнить по своей важной должности, — закончил командующий, с чуть заметной каплей яда в голосе в адрес соперника и критика.

— Кое-что добавить могу, — отозвался Исполнительный председатель Военного Совета Антанты. — Помимо Бретани, которую генерал Пэтен героически удерживает с помощью храбрых португальцев, британцев и американцев, — Фош отплатил за каплю яда чуть заметной иронией, — под нашим контролем остаются в метрополии Корсика и острова у средиземноморского берега, Прованс, Сет и Пор-Вандр, на Атлантическом побережье Бордо и Байонна с Гасконью, острова в Бискайском заливе и у бретонского побережья — Ре, Бель-Иль, Уэсан и прочие, а также в Ла-Манше, и Ла-Рошель с округой. Ну и колонии, конечно. К сожалению, всё остальное не в нашей власти. К тому же, Анрио со своим ФРФ и прочим мятежным сбродом, разжигает революционные настроения в Провансе и Гаскони, выдвигая в виде приманки мир и демобилизацию. Мы пока удерживаем контроль при поддержке американских войск, генерал Банди делает что может, но я не уверен, что это продлится долго. Хорошо хоть флот остался на нашей стороне, так что порты на юге и западе и острова, мы должны удержать, а вот всё остальное… Поражение под Женевой серьёзно ослабило американские войска прибывшие на юг. А ведь мы так на них рассчитывали…

2

— Да уж… — печально согласился Пэтен, — Не понимаю, что нашло на Першинга, когда он бросился в погоню за русскими, забыв куда более важные дела. Он же был таким сторонником дисциплины и строгого соблюдения устава, и вообще казался очень разумным и сдержанным человеком…

— Думаю, я смогу на это ответить, — вмешался представитель в Военном Совете Антанты и начальник штаба Армии САСШ генерал Таскер Блисс.

Этот жилистый, гладко выбритый и коротко стриженный человек за шестьдесят, с немного раскосыми глазами за стёклами круглых очков, смахивал больше на индейца чем на классического англосакса, и возможно имел примесь крови американских аборигенов, что на его родном Юге не считали чем-то постыдным, в отличие от негритянских кровей.

Со своими должностями и чином полного (четырёхзвёздного) генерала, он являлся старшим из американских военных в Европе, и своё место на этом совещании занимал по праву, пока сменивший убитого в бою с русскими Першинга на должности командующего Американскими Экспедиционными Силами в Европе, генерал-лейтенант Хантер Лиггетт приводил в порядок американские войска после двухкратного ужасного разгрома, сначала от немцев а затем от русских этого ужасного Климоффа (второе было особенно обидным), стягивая их с разных концов Франции и принимая подплывавшие из–за океана подкрепления.

Руководители Антанты, как военные, так и гражданские, особенно французы, симпатизировали Блиссу по ряду причин, больше чем другим американцам. Помимо несомненного профессионализма, этот сын профессора прекрасно владел французским, отличался культурным поведением, и вообще хорошо воспитанный южный джентльмен старых времён, казался чуть ли не рафинированным аристократом рядом с другими американскими военными и тем более политиками, которых европейцы в душе, а некоторые и открыто, считали настоящим хамлом.

— Генерал Першинг в своё время пережил ужасную трагедию, — продолжал Блисс, — потеряв во время пожара почти всё семью, включая жену, единственную любовь его жизни. С тех пор он очень болезненно относился к неоправданным потерям. Думаю, когда он узнал что его любимое детище, Первая пехотная дивизия, была почти полностью уничтожена немцами, после того как русские бросили фронт, у него случился нервный срыв, и взяв только что прибывшую Сорок Вторую дивизию, и вызвав с севере тридцать третью генерала Белла с севера, чтобы отсечь русских от возможного бегства в Испанию, он кинулся в погоню, чтобы покарать мятежников и предателей, свалив командование на севере на своего начальника штаба и на генерала Лиггетта, оставшихся без резервов. К сожалению, он не учёл неопытность этих войск, не бывавших в боях и азиатское коварство русских, особенно Климоффа, что и привело к ужасному поражению и ещё более ужасным потерям. Помимо утопления наших пленных в Женевском озере, в боях с русскими были такие жертвы, каких не было ни в одном сражении со времён Сецессионной войны! Да и там что-то сопоставимое бывало нечасто. Надо признать, воевать этот Климофф умеет, даже там, где откровенно слаб — я про войну в воздухе.

— Бисмарк говорил: «Никогда не воюйте с русскими. На любую вашу хитрость они ответят непредсказуемой глупостью», — с усмешкой вставил Фош.

— Да уж, непредсказуемого там хватало, — помрачнел Блисс. — И не сказать, что слишком глупого. Таких потерь в старших офицерах у нас не было никогда! Русские уничтожили внезапным налётом не только Першинга с частью штабных офицеров Американских экспедиционных сил и едва сформированной Первой армии, которых он потащил с собой, но и весь штаб Сорок Второй дивизии, включая его начальника, очень многообещающего полковника Макартура, и командира дивизии генерал-майора Манна. Новый адъютант генерала Першинга, капитан Маршалл, тоже был очень способным штабным офицером, и мог вырасти весьма высоко. Как и командир Танкового Корпуса майор Паттон, погибший выбираясь из подбитой машины… А уж сколько было потеряно младших офицеров, и не только пехотинцев с кавалеристами, но и артиллеристов, которые в этой войне на вес золота! Начиная с моего знакомого, командира батареи лейтенанта Трумэна. Это ужасно, джентльмены! И ужаснее всего сознавать что я был лишён возможности удержать Першинга от этой никому не нужной погони и баталии у Женевы! — закончил окончательно скисший четырёхзвёздный генерал.

Присутствующие бросали на американца сочувственные взгляды. Скандал в Америке, вызванный разгромом у Женевы, весьма уронившим авторитет САСШ и их армии у союзников, особенно на фоне героизма каких–то португальцев, которых уже больше четырёх веков мало кто в мире принимал всерьёз и «Женевским купанием», которое заокеанские верхи расценили как плевок в лицо Америке, набирал обороты.

Конгресс и пресса жаждали крови и голов. Парламентарии впервые в американской истории вынесли импичмент полупарализованному президенту Вильсону, хотя и с милосердной формулировкой: «По состоянию здоровья». Занявший президентское кресло вице-президент Том Маршалл (не родственник, а однофамилец убитого адъютанта Першинга), пошёл навстречу «желанию нации». В отставку полетела большая часть администрации, за исключением морского министра Дэниэлса, к которому ни у кого не было претензий, и госсекретаря Лансинга, на которого слишком много всего было завязано в дипломатии САСШ, чтобы спешить с его отставкой.

Сам Блисс, на которого по должности казалось должен был автоматом свалиться ответ за все несчастья во Франции, избежал этого благодаря казавшемуся ему прежде весьма обидным, решению военного министра Ньютона Бейкера, который позволит фавориту администрации Вильсона Першингу не подчиняться штабу Армии САСШ, замкнув командующего AEF исключительно на себя и президента. По этой причине Блисс и не мог приказать Першингу прекратить его безумную погоню за русскими, и отстранить в случае отказа. О чём он с одной стороны весьма сожалел, а с другой это помогло ему остаться в стороне и выйти сухим из воды. Зато Бейкеру пришлось расплатиться за всё!

Конгресс принял решение предать экс-министра суду «за ненадлежащее управление, вредные и незаконные решения, повлекшие огромный ущерб для Соединённых Штатов». Вместе с бывшим военным министром на скамье подсудимых оказался и Эдвард Хаус. «Полковник», за то время что тёрся в Вашингтоне, обзавёлся не только множеством друзей, точнее партнёров по совместным гешефтам, но и многочисленными недоброжелателями, которые теперь поспешили припомнить «серому кардиналу Вильсона» и старое и новое. Президент Маршалл, ещё вице-президентом с трудом выносивший всемогущего советчика в Белом Доме, теперь с удовольствием принёс его в жертву. Правда, Блисс не сомневался что благодаря влиятельным связям Хаус в суде наверняка выкрутится, но крови из него попьют не пинтами и даже не галлонами, а баррелями, да и на дальнейшей политической карьере «полковника» можно ставить крест.

При этой мысли генерал, который все свои чины выслужил лямкой и кровью, не смог удержать злорадную усмешку. Хотя, поводов для веселья конечно не было никаких. Помимо штатских болванов Вильсона и Бейкера с Хаусом, обвинителям в Штатах непременно требовался виновник в погонах, причём генеральских. Першинг ответить не мог, так как уже отвечал перед более высокой инстанцией, Блисса виновником сделать не получалось, оставленные Першингом на севере начштаба AEF и зам Лиггетт тоже были не при делах, так что сначала попытались привлечь генерал-квартирмейстера AEF Омара Банди, принимавшего войска прибывшие в южнофранцузские порты и руководившего их отправкой на север.

Его обвинили и в том что он не принял вовремя командование войсками под Женевой после Першинга, чтобы не допустить разгрома, и в том что он допустил сожжение госпиталей с русскими ранеными, спровоцировав Климоффа на утопление пленных американцев, и в том, что возглавив наконец войска под Женевой, нарушил нейтралитет Швейцарии, что ухудшило отношения Вашингтона с европейцами, включая союзников, и вынудило платить Альпийской республике компенсацию за испорченную русскими железную дорогу и многое другое.

Банди виртуозно отбивался, предъявив приказ Першинга побыстрее протолкнуть к Лиону из портов Прованса побольше войск, и особенно артиллерии, чтобы взять русский корпус в кольцо и преградить ему дорогу в Италию через Савойю, так что когда после гибели Першинга прибыл к Женеве, сражение было уже проиграно а полковник Климофф со своим корпусом ушёл в Швейцарию. По этой же причине, по словам Банди, он не мог пресечь и поджоги госпиталей с русскими ранеными в Тулоне, Эксе и Ницце, так как в это время находился в Гренобле.

Нарушение нейтралитета Швейцарии генерал не отрицал, но оправдывал это стремлением захватить преступного Климоффа и его бандитов, и предать справедливому суду. И вообще, швейцарцы сами виноваты, пропустив русских через свою территорию без единого выстрела, да ещё снабдив патронами и взрывчаткой. В общем, генерал-квартирмейстер показал что свою должность занял не случайно, что у него комар носу не подточит, и что он не виноват а виноваты другие, и даже там где он всё же виноват (Швейцария), он всё равно не виноват. В итоге, главным виновником в погонах стал генерал-майор Белл-младший, командир Тридцать Третьей дивизии, принявший командование группировкой после гибели Першинга. Беднягу отставили с дивизии, и выкинули в отставку «за неспособность и неумение командовать войсками».

«А где бы он научился ими командовать? — подумал представитель Соединённых Штатов в Высшем Военном Совете Антанты. — Ни в Испанскую войну, ни в Филиппинскую, не командовал ничем больше батальона, потом на тыловых должностях, за год до войны получил полк, год назад генеральский чин, покомандовал годик на мексиканской границе, пугая бандитов, и сразу дивизия. Он и с ней то на войне едва справлялся, а уж целый корпус совсем не для него. А теперь о политике с таким пятном на послужном списке и мечтать нечего. Да и в совет директоров ни одна приличная корпорация не возьмёт. Хорошо хоть семья не бедная, пристроят где-то».

От этих мыслей генерал Блисс совсем пригорюнился.

— Будь генерал Першинг французским генералом, и останься он в живых, ничто на свете не спасло бы его расстрела, — жестко заметил Le Tigre Клемансо. — Как не спасло генерала Нивеля, расстрелянного в августе в Руане.

На суде над Нивелем и суровом приговоре настоял сам Клемансо, возглавив правительство и возложив на генерала вину не только за провалившееся наступление, но и за последовавшую за «Бойней Нивеля» революцию.

— Будь генерал Першинг жив, думаю, и его ничто не спасло бы от ответственности! Но ему повезло, он умер как солдат. Думаю, у нас есть дела поважнее чем обсуждать то чего уже не изменить, — резковато ответил Блисс, сдерживаясь чтобы не высказать лягушатникам и лимонникам всё что думает.

Что если бы они не допустили во Франции революцию, спровоцировав этим идиотским наступлением Нивеля, устроенным чтобы показать вступившим в войну американцам что смогут справится и без заокеанской помощи, ничего бы не было. Никакой Климофф не решился бы бросить фронт, не сядь в Париже этот мямля Блюм со своими социалистами, синдикалистами и чёрт знает кем ещё. Да и солдаты русского корпуса не поддержали бы бунт, не будь примера под боком, и ещё одного, в России, где бритты и французы тоже додумались устроить революцию во время войны. И не в Португалии какой-то, или Греции, а в великой стране, на которой держится весь фронт на востоке!

«Хотя, в Петербурге и наши отметились. Жадные идиоты, не могли подождать пока гунны сломаются!» — от этой мысли Блисс мысленно выругался на трёх языках, прибавив к родному французский и испанский.

Но внешне генерал остался невозмутим, и продолжил, глядя на союзников:

— Мы делаем всё что можем. Президент Маршалл и новая администрация прилагает все усилия чтобы как можно быстрее отправить в Европу как можно больше войск. Они уже направляются через Атлантику. Мистер да Кошта упоминал о корпусе филиппинских волонтёров, защищающем португальские владения в Африке. Но нам не хватает оружия. Наша промышленность велика, но она ещё не развернула массовый выпуск всего что нужно для войны, хотя это произойдёт в самом скором времени. А пока остаётся надеяться на британские арсеналы.

— Они в вашем распоряжении, друг мой, — благосклонно кивнул Ллойд-Джордж, явно довольный тем обстоятельством что не только Британия нуждается в Америке, но и Америка в Британии. — Выпуск оружия и амуниции мы за три года наладили хорошо, скажу не хвалясь. К сожалению, большая часть французских военных заводов для нас пока потеряна. Этот негодяй Анрио не согласится продавать нам оружие даже за золото. Он, и его красные сообщники прекрасно понимают, что после победы Антанты их богопротивной власти быстро придёт конец, и Франция вернётся к законности и порядку, снова утвердив священные принципы свободы предпринимательства и нерушимости частной собственности!

— Amen! — вздохнул Пуанкаре, который несмотря на свой довоенный радикальный либерализм, после революции стал находить утешение в религии.

— Мы все живём в ожидании этого счастливого времени, — отозвался Клемансо. — Но всё же, хотелось бы узнать, на какие американские силы наш фронт может рассчитывать в ближайшее время?

— К марту из Америки прибудут десять пехотных дивизий, — быстро ответил Блисс. — Это около трёхсот тысяч солдат. Артиллеристы, танкисты, авиаторы, сапёры, пулемётчики будут раньше, чтобы получить в Британии матчасть и доучиться.

— Вот это я понимаю, чисто американский размах! Гуннам несдобровать! — одобрительно улыбнулся Хейг.

Радость британского фельдмаршала была понятна, с Острова теперь ничего не возьмёшь, из Ирландии тем более, а тут привезут в товарных количествах пушечное мясо из-за океана, которым он сможет затыкать дыры. Вряд ли теперь американцы будут как при Першинге, требовать отдельного командования и своего участка фронта. Убедились на своей шкуре чего стоят их неумехи не нюхавшие пороху, если не перемешать их дивизии с давно воюющими британцами или хоть французами. Хотя, сколько у Пэтена осталось тех французов…

3

— Мы бы послали и больше, — помрачнел четырёхзвёздный генерал, — но, к сожалению, в последнее время осложнилась ситуация на наших южных рубежах. В Мексике активизировались революционные банды Сапаты и Вильи, нападая на наши и британские концессии. У них появились деньги и много оружия. Британского и французского оружия.

— Генерал, вы же не хотите сказать, что Франция или Британия поставляют оружие этим бандитам⁈ — вскинулся Клемансо.

— Ни в коей мере, господин премьер-министр, — спокойно ответил Блисс. — Мы знаем, что у немцев хватает вашего трофейного оружия, и что их субмарины давно проложили путь к западным берегам Атлантики. Но от этого нам не легче. На Кубе взбунтовавшиеся местные, либералы трусливо разбежались или сдались при появлении нашей морской пехоты, но восстание неожиданно возглавил местный социалист Карлос Балиньо. Он выдвинул радикальную программу, и приобрёл большие симпатии среди кубинской черни. Множество этих каналий вступили в его отряды. И у него для них есть много оружия. А ещё вокруг него крутятся подозрительные советники с военной выправкой, изъясняющиеся на испанском с характерным акцентом. А у берегов Кубы, говорят, видели немецкие субмарины. В общем, наше положение сильно ухудшилось, в дополнение к двум полкам морской пехоты пришлось отправить две пехотных дивизии и одну кавалерийскую. Но боюсь, этого будет достаточно лишь для контроля городов и дорог, а не для наведения порядка в сельской местности, особенно в горах и лесах. Президент Менокаль, летом согласившийся под нашим нажимом подготовить кубинский корпус для отправки во Францию, теперь решил оставить его на острове до подавления восстания. Так что немалую часть мобилизованных войск нам пришлось перенацелить против угроз на юге. По последним данным, весьма неспокойно стало в Сан-Доминго, Гаити, Никарагуа. И везде немецкие уши! Даже в Панаме, которая благодаря нам появилась на карте мира! Представьте, господа, эти поедатели бананов, требуют отдать Панамский канал их банановой республике, потому что он Панамский! Ну не наглость ли?

«Ну, по части наглости с вами сравниться трудно, — подумал Клемансо кивая эмоциональным словам американского генерала. — Вспомнить хоть, как вы отжали этот канал, вместе с Панамой, у Колумбии, почти полтора десятка лет назад».

Панамская тема была для французского премьера болезненной, ведь в прошлом веке Панамский канал едва не стал французским, а самому Клемансо грандиозный скандал с мошенническим крахом «Ля Компани Юниверсель дю Каналь интерокеаник де Панама» едва не стоил политической карьеры.

— Это возвращает нас, — снова вступил в разговор Фош, — к вопросу о подкреплениях для нашего фронта, как и для других фронтов Антанты в Европе и на Ближнем Востоке. Хотя, большая часть метрополии захвачена красными и бошами, мы можем продолжать набор пополнений в колониях, особенно в Африке и Индокитае, которые Анрио отдал Вильгельму. Так что теперь мы должны полностью использовать ресурсы этих колоний, прежде всего человеческие, чтобы сохранить их. Мы уже развернули максимально широкую вербовку, получая от туземных вождей и деревенских старост их парней в виде платы за недоимки по налогам и в обмен на закрывание глаз на разные их прегрешения. Так же, организован набор среди арестованных и осуждённых туземцев в обмен на амнистию. Ну и просто найм, при жуткой нищете в тех местах, даёт большие результаты. Местным хочется заработать чтобы купить себе землицу, построить дом, заплатить выкуп за жену, завести свою лавку или что-то в этом роде. К счастью, эти негры, арабы, аннамиты почти сплошь неграмотные, особенно в сельской местности, прессу не читают, и крайне плохо представляют себе реалии этой войны. Так что, полагаю, к лету мы сможем сосредоточить в Европе два-три миллиона чёрных и жёлтых солдат.

— А как вы собираетесь удержать под контролем эти орды диких туземцев? — скептически поинтересовался американец.

— О, этот вопрос продуман, — вместо генерала снисходительно ответил французский премьер. — Сегодня был подписан и завтра будет обнародован декрет о преобразовании в департаменты Франции всех цивилизованных колоний: Мартиники, Гваделупы, Сен–Пьера и других островов Западного полушария, Гвианы, точнее той её части что останется за нами после сделки с Бразилией, Реюньона и других островов в Индийском океане, Новой Каледонии и Таити с прилегающими островами, а также пяти частей Французской Индии — Пондишери и прочее. Перед этим мы с нашими британскими друзьями подписали договор об обмене территориями в Индии. Франция уступила наши фактории в ряде индийских городов, в обмен на британские анклавы в наших владениях. Все жители этих новых департаментов, естественно, получат французское гражданство, и все годные к службе будут призваны в армию. По самым скромным оценкам, это должно дать около ста тысяч солдат, из которых будут сформированы элитные части, которые помогут держать в узде всех этих чёрно-жёлтых дикарей.

— Разумно, — хмыкнул Робертсон. — А ведь у нас тоже есть цивилизованные колонии в том же Новом Свете, на островах Индийского океана и в Океании. Ну, относительно цивилизованные, конечно. Может быть стоит дать им права британских графств и введя воинскую повинность, набрать надсмотрщиков за навербованными африканскими и азиатскими дикарями?

— Боюсь, на Острове таких новшеств не поймут, — покачал головой Ллойд-Джордж. — Хотя, та же Мальта, Кипр, Гибралтар, Фолклендские острова, Остров Святой Елены и прочие по соседству, Норфолк и Питкерн вполне цивилизованы и их представители могут появится в парламенте, не раздражая британцев. Во всяком случае, этот вопрос стоит изучить…

— А ещё, — оживился Пуанкаре, — правительство намерено в ближайшее время предоставить автономию Мадагаскару, вернув острову статус королевства под протекторатом Франции. Наши предшественники пару десятилетий назад, погорячились, объявив Мадагаскар колонией. Он и в виде вассального государства, был неплох, не хуже Туниса, если не лучше. Во всяком случае европейскую культуру там принимали куда охотнее. Благо есть наследница последней местной королевы, принцесса Мария-Луиза Ранавало. Девушке всего двадцать, родилась в Сен-Дени, выросла в Париже, обожает нашу моду и светскую жизнь, из неё выйдет прекрасная французская королева Мадагаскара. После захвата Парижа социалистами Блюма, она уехала в Монако, где учится на медсестру. Мы c месье Клемансо отправили за будущей королевой корабль, с приглашением прибыть в Брест. Её подданным несомненно понравится восстановление их королевства. Мальгаши сравнительно цивилизованны, куда там арабам и берберам, не говоря уж о неграх! А их больше двух с половиной миллионов. Разумеется, придя к власти, королева Мадагаскара объявит на острове всеобщую мобилизацию. Уверен, народ с энтузиазмом воспримет призыв защитить своё королевство от Вильгельма, которому Анрио отдал Мадагаскар с прочими колониями.

— Мадагаскар то он как раз не отдавал, как и «цивилизованные колонии», новые департаменты теперь, — заметил Пэтен.

— А кто им скажет? — усмехнулся Фош. — С грамотностью-то у них сильно не очень, газет не читают, да и цензуру ввели с чрезвычайными полномочиями правительства. Пойдут как миленькие. По самым осторожным прикидкам Мадагаскар может дать минимум двести пятьдесят тысяч. Жители Мадагаскара и правда цивилизованнее туземцев Африканского континента, как и Азиатского, в общем-то. Из них можно сделать надёжных младших офицеров и сержантов для колониальных войск, которых у нас большая нехватка. Вместе с элитными войсками из новых заморских департаментов, это позволит навести порядок и переломит ход войны.

— А когда боши падут, мы используем все эти туземные полчища для отвоевания Франции у красных! — Клемансо сыто улыбнулся, став очень похожим на того тигра, именем которого его прозвали ещё в молодости, когда он занял место в парламенте. — Всем этим дикарям и полудикарям всё равно кого резать — немцев, турок или красных, только плати. А платить есть чем — наш золотой запас успешно эвакуирован из Бордо на Мартинику и Сен-Пьер. Дела Отечества идут не так уж плохо, французы. И перспективы Антанты выглядят недурно.

— Да, в перспективе мы сильнее, — согласился Хейг. — Потенциал Антанты несопоставим с гуннами и их союзниками, те выскребли всё что у них есть, а у нас, как у короля, ещё много.

— Нам бы день простоять, да ночь продержаться. — Пэтен выглядел не слишком оптимистично. — К сожалению, все эти силы появятся на фронте не завтра. А пока инициатива у бошей.

— Продержимся! — уверенно ответил Робертсон. — Имперский Генеральный штаб и Кабинет Его Величества решили прекратить активные военные действия в Ирландии, ограничившись обороной прибрежных городов, и морской блокадой побережья. Ну и налётами на аэродромы гуннов перекрасившихся в ирландские цвета, конечно. Фронт на континенте стратегически важнее ирландцев, которым с острова никуда не выйти. Заодно, это заткнёт глотку ирландскому лобби в Америке, да и не только там, вопящему о «британских зверствах в Ирландии». Высвободившиеся войска через несколько дней будут переброшены в Бретань. Думаю, это станет хорошим подкрепление для фронта первое время, войска достаточно обстрелянные, их прибытие позволит уделить больше времени подготовке войск прибывающих из Америки и из колоний. Один новый доминион в Индии даст миллионы солдат. Тут главная проблема та же что у наших французских друзей — нехватка офицеров, особенно младших, и сержантов. И это не касаясь других наших колоний!

— Надеюсь, в армию Индийского доминиона набирать будут не только «военные расы»*? — усмехнулся Клемансо, — Чтоб завалить бошей мясом сгодится кто угодно.

*«Военными расами» в Британской Индии со второй половины XIX века называли ряд местных народов, религиозных общин и каст (гуркхи, сикхи, раджпуты, джаты и прочие), которых англичане считали наиболее подходящими для военной службы. Колониальная Индийская армия набиралась только из них.

— Да уж не сомневайтесь! — улыбнулся Ллойд Джордж. — Мы выжмем из индусов за дарованную свободу всё что можно, и что нельзя. А надёжной уздой будет федеративный строй, как в Канаде, Австралии и Южной Африке, но более свободный. В случае неповиновения этих клоунов из Национального Конгресса, отдельные штаты населённые мусульманами, христианами, буддистами, а также разными периферийными народами, с удовольствием создадут свои доминионы при поддержке Британии. Впрочем, на индусах свет клином не сошёлся. На днях мы подпишем соглашение с правительством Южноафриканского Союза. Мы передаём им Уолфиш-Бей и западную часть Бечуаналенда, что в пустыне Калахари, а также гарантируем аннексию после войны занятой ими Германской Юго-Западной Африки, кроме северной части, которая отойдёт к Португалии, взамен получив земли самых крупных негритянских племён Союза: непокорных Зусулов… тьфу, Зулусов, — поправился британский премьер, — в Натале, Коса в восточном Капе, а также Бечуанов в южном Бечуаналенде. Первые два племени живут у берега Индийского океана, а третье рядом с нашим протекторатом, так что проблем с управлением не будет. Туземцы эти довольно воинственные, особенно Зулусы, и их много, несколько миллионов, из которых изрядную часть можно набрать в войска и отправить в окопы. Ведь сейчас в Претории не желают вооружать своих чёрных ни под каким видом.

— Я слышал, что эти буры невежественные болваны, — удивился Пуанкаре, — но не до такой же степени? Отдавать густонаселённые земли за пустыню?

— Они уверены, что эта пустыня аналогична той что соседствует с Калахари на западе, в Германской Юго-Западной Африке, в которой немцы нашли десяток лет назад алмазы и золото, — пояснил Ллойд-Джордж. — Наши геологи тоже считают это крайне вероятным. А столько негров Претории не нужно, они рады сильно сократить их число в своём доминионе. Было более чем три четверти, стало меньше половины населения. И все довольны. Белые в Южной Африке избавлением от чёрных, чёрные тем что вместо жестоких буров ими будет править наш добрый король, британцы — тем, что вместо них в окопы пойдут негры. Это же так хорошо, когда желания всех осуществляются!

— Но, если в этой пустыне и правда есть алмазы и золото, — задумался Клемансо, — обмен на негров выглядит не очень выгодно.

— Какая разница чей флаг развивается над рудниками и копями? — пожал плечами «маленький валлиец», как называли премьера в британских верхах, — Главное, что добывают и продают наши компании…

— Мы тоже готовы на любые жертвы для освобождения нашей страны, — заговорил молчавший до этого бельгийский король Альберт Первый.

Вот он, в отличие от других участников совещания являлся подлинным и несомненным аристократом, по происхождению и положению, в том числе и в античном смысле — «власть лучших». Тихий скромный брюнет немного за сорок, с породистым лицом и внимательным взглядом, был крайне популярен не только среди подданных, уважавших его за старательность, заботу о стране и простом народе, как и за полное отсутствие высокомерие и заносчивости, но и среди союзников по Антанте, оценивших мужество короля, который, став в начале войны главнокомандующим бельгийской армии, несмотря на подавляющее превосходство врага и оккупацию большей части Бельгии, сумел три года удерживать кусочек своей территории по левому берегу реки Изер.

И даже во время недавнего «Второго бега к морю», вынужденный после разгрома войск Антанты оставить последний клочок родной земли, король находился там до конца, пока его армия и беженцы не были переправлены в Англию, уйдя чуть ли не с последними защитниками Изерского плацдарма. Так что, несмотря на невеликие силы бельгийцев, король не выглядел случайным человеком среди обсуждавших судьбу войны. Французы и Британцы уважали его как боевого соратника стоявшего с ними плечом к плечу, к тому же первым нравилась демократичность короля, а для вторых он был близким родственником британской королевской семьи. Для прочих он символизировал возможность с небольшими силами противостоять неизмеримо более сильному противнику.

— Наша армия уже переправилась в Бретань и готова занять место на фронте, — продолжал Альберт. — К сожалению, она не так велика, как нам хотелось бы, и мы не можем пополнять её в Бельгии, уже полностью захваченной противником. Но в нашем распоряжении остаётся Конго, с весьма крупными человеческими и природными ресурсами, которые мы полностью поставим на службу Антанте. Хотя наши владения с недавних пор уменьшились, — король не удержался от укоризненного взгляда на португальского премьера и командующего португальскими экспедиционными силами, который бессовестный да Кошта предпочёл «не заметить», а Нортон де Матуш потупился, глядя в стол, — но и то что осталось, имеет очень значительные ресурсы, и мы готовы дать всё что от нас потребуют и что будет в наших силах.

— Да, негров там много, и всего ценного тоже, — одобрительно проворчал Клемансо, верный своему неизменному цинизму.

— Мы воюем не только за Францию но и за Бельгию. — Пуанкаре поспешил смазать слова премьера. — Освобождение и безопасность Бельгии — это освобождение и безопасность Франции! Наше правительство будет стоять на этом до конца!

— Полностью согласен! — кивнул Ллойд-Джордж. — Британия вступила в войну и ради защиты Бельгии от агрессии тевтонов, коварно и цинично нарушивших бельгийский нейтралитет, гарантированный нами почти век назад. Мы верны своим обязательствам, и не положим оружия пока последний немецкий солдат не покинет Бельгию и бельгийцы не получат достойную компенсацию за свои потери, в том числе и территориями, включая германские владения в Африке, их сопредельные с вашим Конго части!

«Как интересно! — подумал французский премьер, — Португальцам вы уже обещали весь юго-запад Немецкой Танганьики, почти до самого Дар-эс-Салама. Теперь ещё бельгийцам восточный берег Африканских Озёр от Родезии до Уганды. Лондону останется не так много. А впрочем, в этой Танганьике лимонников интересует только возможность проложить Трансафриканскую железную дорогу от Каира до Кейптауна. Им и оставшегося хватит. Да, эти островные торгаши умеют устраивать свои дела. Не то что мы, чёрт возьми!»

— Политика Соединённых Штатов в этом вопросе полностью согласуется с позицией Франции и Британии, — поддержал генерал Блисс. — Президент Вильсон заявил одной из целей войны для Америки, полное освобождение и восстановление Бельгии, и новая администрация абсолютно поддерживает эти цели. Все действия союзников в этом смысле, получат нашу полную поддержку. Кстати, раз уж зашёл разговор об Африке, хочу сообщить хорошую новость. Несколько часов назад я получил телеграмму госсекретаря Лансинга. Как вы знаете, в августе негритянская республика Либерия объявила войну Германии. На словах, конечно, но на днях наши дипломаты убедили президента Ховарда призвать под знамёна милицию, в которой состоят все местные негры годные к службе, и начать их переброску в Европу по мере подготовки. Всё же, у нас с этой страной довольно крепкие исторические связи, и наше слово там многое значит.

Представитель Америки и другие присутствующие обменялись улыбками. Все прекрасно знали что именно САСШ стояли почти век назад у истоков создания Либерии, купив у местных вождей кусок Гвинейского побережья, и поселив освобождённых в северных штатах чернокожих рабов, создавших на исторической родине в меру способностей, умений и возможностей, копию САСШ, вплоть до флага (точно такого же, только с одной звездой). Так что в Монровии всегда ориентировались на Вашингтон, который, сильно захотев, мог добиться от либерийских правителей практически всего.

— Всего Либерия может дать примерно двести тысяч штыков, может несколько больше или несколько меньше, со статистикой там проблемы, — продолжал Блисс. — Солдаты из этих негритосов конечно очень так себе, но от них и не требуется быть непобедимыми героями, а идти в атаку куда прикажут, они смогут не хуже чем негры из колоний наших европейских союзников. Главная проблема — вооружить их и натаскать хоть как–то. Инструкторов дадим из наших негров-отставников, подкинем старых винтовок, но надеюсь, и Британия поучаствует в вооружении войск негритянской республики и в их транспортировке на фронт.

— Непременно поучаствуем, генерал, — с энтузиазмом отозвался британский премьер. — Это прекрасная новость! Из Азии тоже есть хорошие вести. Сиам отправил в Европу армейский корпус, готовит второй и формирует ещё один. Правда, этим косоглазым пришлось хорошо заплатить. Мы отдали северную Малаю и Шанские княжества в восточной Бирме, наши французские друзья Французский Сиам и часть Лаоса. Да ещё пришлось отказаться от сфер влияния, концессий и привилегий в этой стране.

— Оно того стоит! — мрачно буркнул Клемансо. — За всё заплатят боши! Главное — победить. Мы не пожалели не только кусков Индокитая. Неделю назад нами и итальянцами подписан договор с Абиссинией. Императрица Заудиту согласилась вступить в войну с Германией и её союзниками. Не даром, конечно. Мы отдали наше Сомали и пообещали передачу принадлежащее Италии, кроме острия Африканского Рога к северу от восьмой параллели и Асаб с внутренней частью Эритреи, в обмен на пару миллионов солдат. Для начала.

— Так много? — удивлённо поднял брови Ллойд-Джордж.

— Это для нас много, — ответил Клемансо. — У этих восточных сатрапов совсем другой подход. Вспомните, что ответил посланцам лорда Биконсфилда афганский эмир во время Гератского кризиса тридцать три года назад, о разгроме его войск русскими: «Потеря нескольких тысяч солдат — мелочь. А потеря одного генерала — меньше, чем мелочь». В Абиссинии отношение не отличается от Афганистана, или Китая: «Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч каналий, о которых никто не сожалеет». Часть этих каналий в самое ближайшее время отправится подкрепить Южный Фронт, а также в Ливию, помогать нашим итальянским союзникам подавить мятеж туземцев поддержанных турками.

Французский премьер бросил взгляд на итальянского коллегу, который благодарно кивнул.

— Да, очень удачно получилось, что в прошлом году дочь Менелика и принц Тефери Макконен сбросили с трона этого засранца Лиджа Иясу, затеявшего дружбу с немцами и турками, — удовлетворённо кивнул британский премьер. — Этот поганец и нам пакостил, поддерживая протурецких мятежников в Судане и Сомали. Впрочем, он сам подложил мину под свой недолговечный трон и поджёг фитиль. Надо быть полным идиотом, чтобы царствуя в стране принявшей христианство полтора тысячелетия назад и воевавшей с мусульманами больше тысячи лет, начать исповедовать исламизм. К счастью, этот тип унаследовал от своего деда Менелика кровь, но не таланты и не мозги. Кстати, коль скоро мой французский коллега упоминал Китай, хочу поделиться ещё одной радостной новостью. После того как китайский премьер Дуань Цижуй объявил войну Германии, мы начали активную вербовку воинских контингентов в этой стране. Мы договорились с прибрежными кликами, Фэнтяньской, Чжилийской, Аньхоской, Гуансийской, Юньнаньской. Командующие ими генералы, за солидные порции золота в их карманы, и оружие для усиления их армий, согласились выделить часть своих солдат для Антанты. По мнению Имперского Генерального Штаба, в ближайшие месяцы мы получим самое меньшее миллион этих жёлтых вояк. Качество конечно оставляет желать лучшего даже в сравнении с неграми и арабами, а уж наши индусы рядом с китайцами просто боги войны. Но в Европу их слать и незачем, ведь есть фронт на Ближнем Востоке. Полагаю, эти рисоеды сумеют задавить числом Турцию, и так находящуюся при последнем издыхании. Впрочем, не Азией и не Африкой единой. Оптимистичные новости есть и из Центральной Америки. Форин-офис на днях договорился с правительствами Гватемалы и Гондураса об их вступлении в войну в обмен на соответственно центральную и южную части Британского Гондураса. За это они пошлют в Европу две дивизии в ближайшие дни, и ещё несколько по мере мобилизации и обучения. Будем надеяться, солдаты из тех мест окажутся не хуже негров и азиатов.

— А северную часть вашего Гондураса вы для кого приберегли? — ухмыльнулся премьер Франции.

— Для Мексики, — не смутился «маленький валлиец». — Они давно на неё облизываются. Жаль, что мексиканцы сейчас слишком заняты внутренними проблемами, им не до внешних войн. Но я не теряю надежду… В парламенте некоторые, включая и моего коллегу по кабинету мистера Черчилля, обвиняют меня, что я «председательствую на распродаже Британской Империи». Но это не распродажа, а разумные инвестиции. Выигрыш от победы в Мировой войне будет неизмеримо больше каких-то клочков леса с кучкой черномазых. Совсем недавно в войну вступила Бразилия. Ресурсов там может и поменьше чем в Китае или Индии, но точно больше, чем в Сиаме или Эфиопии, не говоря уж о странах помельче. Уже в следующем году мы получим на фронте десятки дивизий неплохого качества. Кусок нашей Гвианы на юге — не слишком большая цена за это.

— Нашей тоже. Бразильские солдаты нам нужнее голозадых индейцев, — поддержал Пуанкаре. — Через несколько дней наш посол в Рио подпишет соглашение об уступке их джунглей и Гвинеи в придачу. Последнюю жалко, конечно, но ничего не поделаешь, Франция дороже.

— Как и наш посол, — кивнул Ллойд-Джордж. — Полагаю, после этого примера и другие южноамериканские республики перестанут колебаться. Зависть и жадность — могучие стимулы! Венесуэла хочет западную Гвиану до реки Эссекибо, Уругвай — острова Тристан-да-Кунья, Аргентина — Фолкленды и Южную Джорджию, Чили, Перу, Эквадор и Колумбия — острова Океании. Переговоры уже идут и вряд ли затянутся надолго. Что ж, мы готовы отдать им эти задницы мира за щедрую плату кровью. Победа окупит всё!

— Согласен, господин премьер-министр. — Блисс глотнул из фляги извлечённой из кармана, и спрятал её обратно. — К сожалению мы не можем похвастать такими дипломатическими успехами. Помимо Либерии мы ведём переговоры с Коста-Рикой и Сальвадором. Думаю, в начале следующего года удастся убедить их вступить в войну. Администрация президента Маршалла не жалеет золота на этих «благородных донов». Кроме того, по вашему примеру можно подкинуть им по островку, чтобы потешили своё эго. Но отдача будет не такая значительная как даже от Либерии, о Бразилии и прочих вообще молчу. Из Сальвадора реально получить максимум бригаду, из Коста-Рики дивизию, да и то с грехом пополам. До недавнего времени можно было рассчитывать на вовлечение в войну помимо Кубы, Гаити, Санто-Доминго и Никарагуа, находящихся под нашим военным контролем, но начавшиеся там беспорядки отодвинули эти планы в туманное будущее, не говоря уж о том, что крупных контингентов оттуда не получить. Как и из Панамы, у которой вообще нет армии, и при нынешних настроениях в этой стране создавать её неразумно. Но, честно говоря, гораздо больше всех этих восточных сатрапий и банановых республик, меня тревожит Япония. Хищник, которого мы выкармливали против русских, вырос, и облизывается на то, что мы считали своим по праву. Я про Китай, Юго-Восточную Азию и Океанию. С начала войны они ограничились захватом плохо лежавших германских колоний в Тихом океане и Китае, не послав ни единого солдата ни в Европу, ни на Дальний Восток. И теперь требуют за подкрепления на фронты Антанты, слишком дорогую плату. Предоставить им полную свободу рук в Китае. Признать официально прямо сейчас, не дожидаясь мирного договора, японскими владениями Шаньдун и все немецкие и австрийские концессии в Китае, Тяньцзинь, Шанхай и прочее, плюс остров Хайнань и ряд других, от Гуанси до Цзянсу, и в придачу японский протекторат в Ляодуне, Шаньдуне и Фуцзяни! По-моему, это просто наглость, господа!

— Наглость безусловно, — согласился Ллойд–Джордж, утратив свой добродушный вид, и резко помрачнев. — Китай — это не какая-то бирманская или гвианская задница! Китай это… КИТАЙ! Мы не для того три раза воевали с местными косоглазыми за последние сто лет, чтобы отдать его другим косоглазым с островов!

— Согласен, мы вырастили монстра… — мрачно кивнул Клемансо. — Но у нас выхода нет, господа, нам необходимы японские дивизии во Франции чтобы очистить нашу страну от бошей, а потом от красных. Франция превыше всего! Если за это придётся заплатить Токио нашим Индокитаем, Гуанчжоуванем и концессиями в Китае, да парой-тройкой островов в Тихом океане, мы выплатим эту цену, господа. Конечно, это не касается прав наших союзников в Китае.

— Так что же, согласиться с требованиями джапов⁈ — со злостью поинтересовался Блисс. — Они ведь не ограничиваются Китаем и Французским Индокитаем. Требуют для своего капитала таких же «открытых дверей» в Голландской Ост-Индии и таких же прав как у нас и европейцев! Стоит на это согласиться, и Филиппины не будут в безопасности. Там хватает тех, кто видит в Японии «азиатскую сестру-освободительницу». Что дальше? Малая с Сингапуром? Индия? Или Южная Америка? Джапы уже переселяются туда. Как сказал мне ещё до войны уругвайский президент Батлье о поселениях этих косоглазых в Перу и Боливии: «Как видите, японцы всё же научились быть белыми людьми». Я уж молчу о том что удовлетворение их требований по территориальным уступкам за счёт Китая, вызовет там массовое недовольство Антантой и резкий рост прогерманских симпатий. Нам это сейчас совсем некстати.

— «Научились быть белыми людьми». Остроумно, — пожевал губы британский премьер. — К счастью — это не совсем так. Японцам не хватает дипломатической ловкости и изящества. Слишком долго они жили в средневековом варварстве и изоляции ограничивающей кругозор. Привыкли действовать нахрапом, никогда не считаясь с другими если это возможно. Наш прежний посол в Китае, прочёл мне слова Конфуция: «Нельзя брать, ничего не давая взамен — это противоречит Ритуалу». Мудрые слова. Давать что-то взамен надо. Пусть даже немного, вроде пушечных выстрелов в салюте в честь наших вассальных князьков в Индии. И вот они счастливы, и верно служат Его Величеству. Требования японцев конечно наглые. Представьте, они требуют за свою помощь наши концессии в Китае, включая Шанхай, и даже Гонконг с Вейхайвеем! Ладно ещё Вейхайвей, нам он был нужен только как передовая база против русских, когда они владели Порт-Артуром и контролировали Маньчжурию. Сейчас такой угрозы нет, и в крайнем случае им можно пожертвовать, кинув Токио эту кость. Но Гонконг и Шанхай — ключи к югу и центру Китая, ни о каких уступках косоглазым тут не может быть и речи! А вот колониями и протекторатами на побережье, за счёт китайцев, джапов можно заткнуть. Пусть вцепляются в эти куски, главное — чтоб слали свои войска в Европу. Гнев оскорблённых и ограбленных китайцев будет направлен не на Антанту, а только на Японию. Особенно если вложиться в китайскую прессу и политических активистов, которые направят этот гнев. Ну и упирая на то, что и мы жертвы японского шантажа. Надо только успеть вывезти из Китая набранные контингенты до того, как джапы начнут обкусывать несчастных китайцев. Свободные страны Запада и их победа, станут для китайского общества единственной надеждой. Думаю, нам всем будет на пользу, если Токио после войны увязнет в враждебном Китае. Вроде бы, у Америки завелись подходящие связи в Гоминьдане? — Ллойд-Джордж взглянул на американского генерала с лучезарной улыбкой.

— От вас ничего не скроешь! — тоже улыбнулся повеселевший Блисс. — Мне нравятся ваши идеи, и я сегодня же передам их в Вашингтон. Надо только выбить из Токио как можно больше войск, и развести их с китайцами по разным фронтам. И поменьше беречь джапов. Чем больше их сдохнет в Европе за «божественного императора», тем меньше у всех нас потом возникнет проблем в Азии и на Тихом океане.

— Мне эти идеи тоже нравятся, — согласился Клемансо. — Это лучшее решение из худших. А лучших до конца войны не будет.

— Поддерживаю! — присоединился Пуанкаре, а другие участники совещания закивали в знак согласия.

4

— Ну что же, — подключился Фош, — вопрос с наращиванием сил Антанты решается в нашу пользу. Надо только определить, где именно использовать эти силы, когда они появятся на театре военных действий.

— По-моему, это очевидно, — быстро отозвался Робертсон. — Западный фронт является главным, особенно теперь, когда Россия очевидно выходит из войны, и только здесь может быть достигнут коренной перелом, который поставит гуннов на колени!

— Я поддерживаю выводы сэра Уильяма, — высказался Хейг. — Ключ к победе лежит в Бретани.

— А я не согласен! — решительно возразил Ллойд-Джордж. — Сейчас мы слишком слабы чтобы предпринимать какие–то активные действия во Франции. «Бойня Нивеля», закончившаяся революцией, и провалившаяся «Битва за мир», переросшая в «Второй бег к морю», и будем откровенны, в драп от Соммы до «Бретонского редута», показали это со всей очевидностью, — премьер не щадил самолюбия своих военачальников, сидевших с красными лицами. — Нам сейчас срочно нужны победы, чтобы затмить случившуюся катастрофу, поднять дух и войск и населения. Во Франции нам их не видать, во всяком случае пока на одного тевтона или австрияка не будет приходиться по десятку солдат Антанты, а желательно не одному, а на каждую их пушку по полсотни наших, лучше по сотне. Значит, надо бить туда, где противник слаб, и наши шансы на победу наиболее велики. Прежде всего это турецкие фронты в Сирии и Месопотамии. Турки оставили Багдад и Иерусалим, они едва удерживают фронт к северу, да и то лишь благодаря революциям в России и Франции, ослабившим наши усилия. Если на них навалиться со всей силы — они сломаются! А разгром Турции, это не только слава, но и очень недурная добыча! Чего стоят нефть и зерно Месопотамии с рудами в горах Тавра! Про стратегические позиции умолчу — полагаю, они понятны всем присутствующим.

— А если Вильгельм и Карл перебросят часть своих сил на помощь туркам? Что тогда? Новая Амара⁈ — поинтересовался красный от возмущения Робертсон пустил ядовитую стрелу в премьера, напоминая об окружении и пленении турками в прошлом году целого британского корпуса. Точнее, по большей части индийского, а белые там были в основном анзаками*, не считая высшего командования, конечно, но позор-то лёг на британские знамёна!..

*Анзаки — прозвище жителей доминионов (Австралия, Новая Зеландия, Канада) в Британской Империи.

— Мы не дадим им такой возможности! — ответил британский премьер своему начальнику штаба. — Слишком большие у них будут логистические проблемы. Железные дороги в Турции и до войны оставляли желать много лучшего, и их было совершенно недостаточно, спасибо этому клептоману Абдул-Хамиду и его визирям-взяточникам. А теперь на турецких железных дорогах вообще полная разруха. Не хватает исправных паровозов и вагонов, огромный дефицит угля и масла, стрелки, водокачки и прочее железнодорожное хозяйство дышат на ладан без ремонта. Промышленность в Турции плоха и мала, она даже свою армию не может полностью обеспечить, а уж о немцах с австрияками и речи нет! Везти всё из Германии и Австрии? Про железные дороги в Турции уже сказано. Средиземное море блокировано нашим флотом. Ни одна армия, даже придя пешим порядком, не сможет воевать без постоянного подвоза снарядов, патронов и много чего ещё…

— Можно подвозить в порты Болгарии, а оттуда Чёрным морем, недоступным для нашего флота, в турецкие порты. — возразил Робертсон. — Русские явно выходят из войны, мешать не будут.

— К счастью, пока русские были нашими союзниками, они лишили турок большей части их судов на Чёрном море, — не сдавался Ллойд-Джордж. — Оставшегося тоннажа слишком мало для полноценного снабжения армии. У болгар его ещё меньше. К тому же, порты Болгарии и Турции может бомбить наша и союзная авиация с греческих островов Эгейского моря и с Кипра. Кроме того, мы можем сделать так чтобы Берлину и Вене, стало не до помощи туркам. Успешный десант в Катарро осуществлённый совместно с итальянскими союзниками, освобождение Черногории, где вернувшийся король Никола снова набрал войска из своих подданных, создание господами Трумбичем и Масариком объединённой Славянской армии, фактически привели к образованию нового фронта на Балканах. Этот фронт великодушно усилили наши французские союзники, — премьер наклонил голову в сторону в сторону Пуанкаре, Клемансо, Фоша и Пэтена, — согласившись перебросить в Катарро недавно сформированную Польским Национальным Комитетом мистера Дмовски и мистера Падеревски, так называемую «Синюю армию» генерала Аршинара. Шесть с половиной десятков тысяч польских волонтёров — это серьёзная сила! Уже достигнуты немалые успехи! Освобождена вся Черногория, Далмация, занята большая часть Герцеговины, включая Мостар. Взяты Рагуза и Себенико. Австрийский флот теперь в наших руках, немецкие подводные лодки блокированы в Пуле, наши итальянские союзники оставшиеся верными Антанте легко заняли острова у берегов Далмации и Истрии, приветствуемые живущими там итальянцами. Линия фронта приблизилась к Заре которая вряд ли долго устоит. Австрия отдала немцам все резервы для наступления во Франции, сейчас им просто не хватает сил чтобы успешно противостоять нашему удару. После переброски на Балканы поляков, открываются возможности успешного наступления успешного на Хорватию и Боснию, а также высадки десанта в Истрии, что откроет дорогу к Триесту и Фиуме, окончательно отрезав немецкий блок от Адриатики, и создав угрозу для внутренних районов Австрии и Венгрии. После пополнения сербами и славянскими добровольцами из занятых земель южной Австрии, и усиления войсками прибывающими из Африки и Азии, мы получим возможность разгромить болгар в Македонии и оккупировать Болгарию, либо заставить её сдаться, что откроет нам дорогу к Проливам и к Румынии с её нефтью. Выгоды Балканского фронта очевидны, не так ли, господа? — премьер обратился за поддержкой к французам.

— Так как у нас тут военный совет, предоставим сначала слово младшим, — при этих словах Клемансо все присутствующие не смогли удержать усмешки, так как все французские участники совещания были сильно в возрасте. — Да и военным тут карты в руки. Прошу, генерал… — французский премьер кивнул Пэтену.

— Для начала, я должен сказать, что в словах генерала Робертсона есть истина. Исход войны действительно определится на Западном фронте, — начал французский главком, — но произойдёт это не сейчас и не в ближайшие месяцы. Да, мы прочно удерживаем «Бретонский редут», и наше положение не вызывает опасений. Но и немцы стоят прочно. Благодаря миру с Анрио, они сильно сократили фронт, и значительно уплотнили свои порядки, увеличив их в глубину. Для их прорыва понадобится тщательная подготовка и огромное превосходство в живой силе и вооружении, особенно в тяжёлой артиллерии, бронетехнике и авиации. Так что НА ДАННЫЙ МОМЕНТ прав мсье Ллойд-Джордж, СЕЙЧАС нам не по силам наступать во Франции, да и в дальнейшем, чтобы наступление не вылилось в очередную бойню без какого-то внятного результата, как у немцев под Верденом, у нас на Сомме, или весной, а привело к полной победе и продвижению до Рейна, а если понадобится и далее, нужно не только создать абсолютный перевес здесь, но и заставить бошей оттянуть их резервы в другие места. Тут я согласен с нашим британским союзником, нам нужны успехи на других фронтах, и не только для поднятия духа в войсках и в тылу, но и для продвижения успешной стратегии. Разгром Турции высвободит большие силы с ближневосточных фронтов, позволив нам усилиться на других направлениях, плюс откроет Чёрное море с путями к восточным Балканам, а также к южным окраинам России, позволив непосредственно влиять на ситуацию в этой стране. Создание сильного единого фронта на Балканах ещё перспективнее. Это позволит не только нанести поражение Болгарии, но и выйдя в долину Дуная, развернув наступление на Венгерскую равнину, лишая немецкий блок венгерского продовольствия и создавая непосредственную угрозу Вене, а также главному арсеналу Австрии в чешских землях. Кроме того, оттуда недалеко до Польши, которая при появлении наших войск поднимется на восстание против Вильгельма и Карла. А занятие Польши позволит, значительно пополнить польскую армию и окружить бошей также и с востока, выйдя к Балтике. И тогда «идеально организованный голод» в Германии станет уже не идеальным а безусловно смертельным! Не зря же мы признали Польский Национальный Комитет месье Дмовски и месье Падеревски Правительством Польши! И австрийской, и германской, и русской.

— Последнее вызвало некоторое недовольство русского правительства месье Керенски, — заметил Пуанкаре.

— Плевать! — отозвался Клемансо. — Всё равно его уже нет. Да и раньше это правительство болтунов и неудачников было абсолютно бесполезным. Между прочим, русские ещё в пятнадцатом году официально согласились на создание Польского государства. Они, правда, имели в виду нечто вроде доминиона у наших союзников, с общим монархом. Но так как монарха в России больше нет, а русские явно намерены отказаться от своих обязательств перед союзниками и заключить сепаратный мир с бошами, о чем, как выяснила наша разведка, ведутся активные переговоры, я считаю, что Польша вполне заслуживает стать полностью независимой, и нечего разводить политесы с Петербургом. Сильная Польша, с приращениями на востоке, о которых поляки всегда мечтали, возможно и до границ 1772 года, станет отличной заменой русским в плане сдерживания тевтонов.

— Не могу спорить, — Пуанкаре с улыбкой поднял руки ладонями вверх.

— Аналогично, — вставил Ллойд-Джордж. — Освобождение народов от немецкого и русского господства, это священный процесс! Славяне в Австрии и Германии, западные окраины России — Польша, Финляндия и прочее, Кавказ, Туркестан… Там много всего.

— Как француз я бы хотел скорейшего освобождения Франции, — глухим недовольным ворчанием вмешался Фош. — Но как военный я должен признать правоту мсье Ллойд-Джорджа и генерала Пэтена. В сложившейся ситуации нам показаны не лобовые удары, а обходные манёвры. Надо бить там, где враг не сможет отразить наши удары, и выбивать самые слабые фигуры врага. Мы больше не можем позволить себе провалов или побоищ с невнятным результатом. Бить надо только наверняка!

— Поддержу! — кивнул Блисс. — Поражение наших войск от немцев и русских, показало, что они ещё не готовы к крупномасштабным операциям. Увы, но это факт. Прибывающие из Америки подкрепления нуждаются в усиленной подготовке к ведению современной войны. А затем в получении боевого опыта в локальных операциях. И только после этого их можно будет бросить в большую баталию с уверенностью в успехе. Я сообщил об этом в Вашингтон, президенту и новому военному министру.

— Мне всё это не нравится! — мрачно буркнул Робертсон. — Затягивание войны не ведёт ни к чему хорошему. Слишком дорого она нам обходится.

— Похоже, мы в меньшинстве, сэр Уильям, — поморщился Хейг. — И начальство с нами не согласно.

— С вашего позволения, господа, я закончу… — снова заговорил Пэтен. — Всё вышесказанное позволит нам лишить германский блок многих жизненно необходимых ему ресурсов, а также радикально сократить его резервы и уменьшить силы бошей во Франции. И вот тогда, собрав и обучив в Бретани несколько миллионов солдат, снабдив их всем необходимым, можно будет нанести врагу завершающий удар, от которого он уже не оправится. Конечно, было бы ещё лучше подготовить дополнительный удар на Итальянском фронте, создав угрозу тылам противника с юга, но к сожалению, недавние события в Италии не позволяют на это надеяться.

5

Все посмотрели на до сих пор отмалчивавшегося итальянского премьера Витторио Орландо, которого, впрочем, после потери власти над Севером и «Сапогом» включая Рим, правильнее было бы назвать премьером Островной Италии. Грузноватый сицилиец под шестьдесят, в лице которого было нечто львиное, с пышной седой шевелюрой и такими же усами, сумевший благодаря происхождению сохранить власть на родном острове, а благодаря авторитету королевской династии, представленной регентом Эммануэле-Филиберто, удержать и Сардинию, впрочем предоставив обоим островам автономию для сохранения популярности, сделал скорбное лицо:

— Увы, синьоры, генерал Пэтен прав. Положение Италии можно охарактеризовать одной фразой: «Il grande catastrofe!» И во всём виноват этот договор, который мерзавец Муссолини получил от полковника Климоффа, растрепав о нём в своей газете всей Италии!

Итальянский премьер вылил щедрую порцию яда на союзников, весьма некрасивые действия которых во многом снимали ответственность с него и его правительства.

— Разумеется, и я, и принц-регент, и мой кабинет, и, несколько я знаю, его величество, как и вообще все здравомыслящие люди в Италии, уверены что это фальшивка, и что наши британские и французские союзники не могли поступить с нами так подло… — позволил себе саркастическую усмешку итальянец в строну англичанина и французов. — Но невежественным массам это трудно объяснить. Итальянцы — народ эмоциональный, когда появляются такие сюрпризы, нам трудно рассуждать трезво и взвешенно. Тем не менее, мы по-прежнему верны союзникам, делаем всё что можем, как подтвердил десант в Далмации, хотя, наши возможности ограничены, и надеемся на взаимность.

Все присутствующие прекрасно понимали, что Орландо не сомневается в подлинности обнародованного тайного англо-французского договора, но не хочет бросать открытое обвинение в предательстве союзникам, помощь которых ему необходима. В конце концов, не факт, что он удержал бы даже острова без помощи английского и французского флотов.

— О, вы можете быть уверены, господин премьер-министр! — Пуанкаре, вскочив, эмоционально протянул руки к Орландо. — Этот «договор» гнусная фальшивка, несомненно состряпанная Климоффым, или Анрио, или обоими, и я уверен что с помощью бошей, чтобы поссорить нас и обманув доверчивых Итальянцев ослабить Антанту! К сожалению, последнее у них получилось…

Сидевший рядом Клемансо, согласно кивая словам президента, мысленно проклял и Пуанкаре и своего предшественника Бриана, вместе с премьерским занимавшего кресло министра иностранных дел. Этот социалистический болтун, вечно бултыхавшийся как дерьмо в проруби, и стремившийся угодить всем, имел самое прямое отношение к упомянутому договору.

Что характерно, уступив в марте место старому идиоту Рибо (то что предыдущий премьер был младше на год, Клемансо не смущало), Бриан не присоединился и к революции USFL в Париже, сбежав с большинством парламентариев в Руан, а теперь отираясь в Бресте. Вообще–то, Le Tigre с огромным удовольствием отдал бы это вертлявое недоразумение в военный трибунал, как генерала Нивеля и с тем же результатом, но мешали серьёзные масонские связи Бриана.

«Чёрт с ним, пусть живёт, — подумал премьер Франции. — Хотя, конечно, стоило бы и его и этого дурака Пуанкаре поставить к стенке. Кто же подписывает такие бумаги, да ещё когда игра не сделана⁈ Есть ведь такая вещь как „джентльменское соглашение“. И никаких бумаг! Хотя, это с русскими в таких делах можно не сомневаться. Или с теми же итальянцами. А джентльмены, как известно, хозяева своего слова… Наши идиоты захотели заручиться бумажкой, чтоб в случае чего припереть лимонников к стенке их подписью. Вот и припёрли! Нет, надо всё же приказать найти тех дипломатических крыс с Кэ-де-Орсе, которые при первых звуках восстания в Париже трусливо разбежались из министерства, спасая свои ничтожные шкуры, вместо того чтобы сжечь архивы, если уж не было возможности вывезти! И в трибунал! Пусть отвечают за всё!»

— Я согласен с каждым словом господина Президента! — вмешался тем временем Ллойд-Джордж, тоже мысленно проклинавший своего предшественника Асквита и его министра иностранных дел Грея. — Такого «договора» никогда не было, и не могло быть! Вне всяких сомнений, эта фальшивка вышла из рук гуннов, подбросивших её через негодяя Климоффа этому смутьяну Муссолини! Наша разведка сообщила, что во время пребывания русских в Швейцарии, там видели начальника немецкой военной разведки генерала Николаи. И хотя нет никаких данных о его встрече с Климоффым, совпадение подозрительное, согласитесь. Что касается обязательств данных Британией Италии при вступлении в войну, они остаются священны и нерушимы! Наши итальянские союзники получат в полной мере всё, что причитается Италии по договору с Антантой, и это неизменно! Не так ли, господа? — премьер повернулся к Пуанкаре и Клемансо.

— В этом не может быть никаких сомнений! — с жаром подтвердил Пуанкаре.

— Франция будет до конца верна союзным обязательствам! — поддержал Клемансо.

— Друзья, я никогда не сомневался в добрых чувствах и верности британских и французских союзников! — трагическое выражение лица Орландо изменилось на удовлетворенное. — Полагаю, после этого совещания, нам нужно выступить с совместной декларацией всех участников этого совещания, подтверждающих права Италии на то, что нам было обещано при вступлении в войну. Это положит конец гнусной клевете, и покажет итальянцам что их обманули враги, подсунув тухлую рыбу!

И снова всем присутствующим всё было ясно. Британцы и французы, объявив опубликованный в Италии договор никогда не существовавшей фальшивкой, подтвердили, что Италия, несмотря ни на что, всё же получит полностью свою долю добычи по итогам войны, без всяких попыток её урезать. Публичная декларация глав четырёх правительств Антанты, с примкнувшими бельгийским королём и полномочным представителем президента САСШ, не позволит отыграть назад. Так что итальянцы получили то, что хотели, с одной стороны намекнув что «мы знаем, что вы…», а с другой, сочтя неприличным замечать чужое неприличие, за что французская и британская стороны были им благодарны.

— Такая Декларация безусловно необходима, и как можно быстрее! — Клемансо решительно взял быка за рога. В конце концов к нему, в отличие от Пуанкаре, у итальянцев не может быть претензий. — Но боюсь, её окажется недостаточно для восстановления боеспособности Итальянского фронта. Трудно успешно воевать, имея в одной стране три правительства, не в обиду будь сказано.

— Увы! Вы абсолютно правы, синьор Клемансо, — снова омрачился итальянский премьер. — После переворотов на Севере и в Риме, наша действующая армия на фронте от Альп до Адриатики, фактически разделилась на три части. Одна часть подчинилась так называемой «конфедерации» смутьянов Д’Аннунцио и Муссолини, которые поставили командующим командира Тридцать Восьмой дивизии генерала де Боно. Другая признала клерикальное правительство самозванца Стурцо в Риме, её возглавил генерал Бадольо, взлетевший из командира артиллерийского корпуса в начальники Генерального Штаба, вместо генерала Диаса, который остался верен своему долгу после переворота в Риме, и не желая признавать власть Стурцо, перебрался с бригадой сардинских гренадеров на Сардинию, где помог удержать законную власть. Третья, самая малочисленная, к сожалению, во главе с генералом Кадорна, осталась верна законному правительству. Наше положение крайне трудное, надо признать, большую часть национальной территории мы не контролируем. Хотя, благодаря великодушной помощи британских и французских друзей, можем продолжать боевые действия на Балканах, и не без успеха. Но и положение северных мятежников, как и узурпаторов в Риме, лёгким тоже не назовёшь. Хотя «конфедерация» Д’Аннунцио заключила с Австрией и Германией перемирие, но мир не подписан. И подписывать его ни этот мастер слова, ни его приспешник Муссолини, не торопятся. Ведь в этом случае, именно они откажутся от всего того, что причитается Италии по итогам войны, смазав весь эффект «договора», о котором раструбили всей Италии. Надо ещё учитывать, что оба, при всей своей революционности, придерживаются радикальных националистических идей, выступая за присоединение к Италии как минимум всех территорий, где живут итальянцы. При этом вести наступательные действия на фронте они не могут, так как большая часть их сторонников против продолжения войны. Их счастье что ни Вильгельм, ни Карл не требуют от них подписания мира, прекрасно понимая, что нынешняя ситуация раздрая и бездействия на Итальянском фронте им выгодна. С Народной Партией Стурцо та же история. Они бы и рады заключить мир, но известный уже всей Италии «договор», не даёт им возможности взять меньше, чем нам было обещано при вступлении в войну. Стурцо и его клерикалы не хотят навлекать на себя odium populi* «отдавая то, за что итальянцы проливали кровь». Ну а Вена не готова отказываться от Трентино, Фриуля, Гориции, Градиски, Триеста, Истрии, Фиуме, Далмации, как и Стамбул от южной части Малой Азии. Так что начатые Стурцо через Ватикан мирные переговоры буксуют. По этой причине верные ему войска на фронте бездействуют, хотя официальное перемирие клерикалы не подписывали. К тому же, в Риме понимают, что их сил для успешного удара мало, вступать в союз с нами, и тем более с красными из FRI** создан Муссолини и Д’Аннунцио после начала революции на Севере не хотят. Так же им ясно, что сейчас, когда их от фронта отделяет территория контролируемая северянами, они в относительной безопасности, а активизация на Итальянском фронте вызовет удар тедесков***, отразить которых в нынешнем бардаке будет невозможно. Вильгельм и Карл захватят Север, а там дойдёт очередь и до остального «сапога». Бежать Стурцо и компании некуда, острова и море наши, придётся подписывать позорный мир. После чего они потеряют весь свой кредит в народе, и их сметут социалисты и анархо–синдикалисты. Или это сделаем мы, с помощью союзников, когда Берлин и Вена сломаются. По этой причине они тоже предпочитают сидеть тихо, и беречь силы и репутацию. Пока, надо признать, благодаря сделки с Ватиканом и поддержке Церкви, они популярны, особенно в сельской местности, а на Юге и в городах…

*. «ненависть народа» (латынь)

** Fronte Rivoluzionario Italiano (Итальянский Революционный Фронт).

*** tedeschi — немцы на итальянском.

— То есть, на Италию, кроме ограниченного участия в операции на Балканах, мы рассчитывать не можем? — нетерпеливо спросил Робертсон.

— Это сложный вопрос, синьор генерал… — развёл руками Орландо. — Определённая надежда есть. Дело в том, что Стурцо и его правительство очень опасаются красных на Севере. Их радикальные призывы и такие действия, как передача заводов и фабрик работникам, а также раздел крупных землевладений между фермерами и батраками, как и снижение налогов, сделали их «конфедерацию» весьма популярной среди черни. Да и сами Д’Аннунцио и Муссолини весьма талантливые демагоги. Так что центр и юг могут вспыхнуть в любое время, и лишь влияние Церкви ещё удерживает их от этого. Но если «конфедерация» с Севера начнёт наступление… ни за что нельзя будет поручиться. А в Ватикане ещё больше боятся распространения революции на «сапоге». При этом правительство Стурцо не имеет никакой внешней поддержки и не признано никем кроме Ватикана. Они даже торговать ни с кем не могут, так как наш и британский флот блокируют порты на континенте. А это вызывает экономические проблемы и рост недовольства. На севере–то красные хоть с социалистами во Франции могут торговать, а через них с Испанией. В общем, Ватикан выступил посредником между нами и Стурцо, предлагая «национальное примирение». Условия с той стороны: раздел власти и коалиционное правительство, федерализация Италии, отмена всех антицерковных законов принятых со времён Рисорджименто и «восстановление прав» Церкви, особенно в образовании. Для нас три последних условия особенно неприятны, так как означают отбрасывание всей политики последних шестидесяти лет. Но другого способа восстановить единство Италии, ни я ни его высочество Регент, ни кабинет, не видим. Альтернатива только крупный десант в континентальной Италии, на который ни у нас, ни у союзников нет сил, ведь тогда вмешаются и немцы, перебросив силы из Франции, а Север и Рим станут их союзниками. А объединение с клерикалами позволит блокировать распространение революции в Центре и на Юге, и возможно выбить красных с равнины между По и низовьем Изонцо, восстановив контроль над линией фронта.

— Что ж, такое примирение можно одобрить! Лучше попы чем бунтовщики, — заметил Клемансо, в молодости делавший карьеру яростно нападая на церковников.

— До, это поможет сильно уменьшить резервы гуннов на Западе, — согласился Ллойд-Джордж. — Если только Вильгельм и Карл не заключат в скором времени мир с Россией, и не снимут все войска с русского фронта.

6

— Меня это тоже беспокоит, — бельгийский король выглядел озабоченно. — Господа, а не поторопились ли вы с «достижением одной из главных целей войны?» — продолжал Альберт, намекая на слова британского премьера в парламенте после свержения монархии в России. — Может стоило подождать с этим год–полтора?

— Кто же знал, что всё так выйдет, и русские окажутся совершенно не способны к демократическому управлению? — хмуро отозвался «маленький валлиец». — Да и идиот tsar с его ненормальной женой и этим РаспутИн, сам привёл себя к краху, практически все их подданные, от принцев до последних пейзан, хотели избавиться от этой власти. Но проблема мира между Россией и Германией действительно встаёт во весь рост. Если это случится, блокада Германии превратится в пустой звук. Немцы смогут получать из России сколько угодно продовольствия, топлива и сырья, в обмен на свои товары. Думаю, не стоит объяснять, как это скажется на способности гуннов продолжать войну? Допустить этого нельзя!

— И как вы собираетесь это делать? — поинтересовался Клемансо? — Новое правительство радикальных русских социалистов, которое возглавил ЛенИн, объявило о намерении заключить мир в ближайшее время.

— Объявить и сделать — не одно и то же, — усмехнулся Ллойд-Джордж. — В этом правительстве и верхушке партии этих bolcheviks, немало тех, на кого у нас, скажем так, есть влияние… Мистер Троцки, мистер Литвинофф, прочих долго перечислять. Впрочем, и тех из этой братии кто с нами никак не связан, тоже можно использовать. Глупые фанатики, руководствующиеся вместо реалий нелепыми идеями, и ставящие безумные «принципы» выше прагматизма и трезвого расчёта. Все вместе они смогут затянуть подписание мира и сорвать его. Кроме того, у новой власти в России много врагов. Сторонники прежних властей, имущие слои, военные, сепаратисты на окраинах, да все кому не нравятся эти безумные фантазёры. Всех их тоже можно использовать в наших интересах. Россия теперь очень напоминает Китай после свержения монархии — так почему бы не посодействовать этому процессу в интересах цивилизации? Нынешняя Россия, так же, как и Германия, Австрия, Турция, один из призов в этой войне. И глупо будет отказаться от такого трофея. Ведь его хватит на всех!

— Трофей из союзника? Как-то это не слишком хорошо пахнет, — пробормотал генерал Нортон де Матуш.

— Ну, учитывая сколько мы вложили в Россию, мы вправе считать себя акционерами и претендовать на свою долю, — цинично отозвался Клемансо. — У нас большие интересы на юге России. Территории по берегам Чёрного и Азовского морей, от предгорья Карпат до Кавказского хребта, с их рудами, углём, чернозёмом, должны перейти под протекторат Франции!

— Бельгия тоже вложилась в юг России, — вмешался Альберт. — Но мы не требуем там владений. Нам достаточно будет защиты наших инвестиций.

— Не беспокойтесь, ваше величество, — улыбнулся Пуанкаре, — мы не обидим нашего верного союзника!

— В России слишком холодно для итальянцев, даже на юге, — задумчиво сказал Орландо. — Но нам хотелось бы получить Крымский полуостров. Некогда он был колонией Генуи больше двух веков. Это единственное место в России пригодное для жизни моих соотечественников. Хотя, в землях к югу от Кавказских гор, тоже, говорят, тепло…

«Макаронники ещё шестьдесят лет назад, в Восточную войну облизывались на Крым, — презрительно подумал Клемансо, — Хорошо их канцлер Горчакофф сказал Кавуру: „Откуда у вас эти захватнические потуги? Своё сначала верните, прежде чем замахиваться на чужое!“ Впрочем, уж лучше они чем лимонники».

А вслух ответил:

— Франция ничего не имеет против, дорогой друг.

— Южный Кавказ? Только до реки Рион! — решительно заявил британский премьер. — Порт Батум должен перейти к Британии, как и территория с железной дорогой и нефтепроводом между ним и нефтяными промыслами Баку! Это будет естественным добавлением к Персии, которая после войны должна стать нашим протекторатом, логично дополнив Индию и Месопотамию с Палестиной. Кроме того, Британия претендует на Север России от Кольского полуострова до Уральских гор, и на земли от этих гор и реки Урал до Камы и Волги и до побережья Каспийского моря на юге. А также и на Туркестан, который является естественным продолжением нашей сферы влияния в Афганистане и Персии.

«А у лимонников губа не дура! — оценил французский премьер. — Хапнуть собираются с размахом! Впрочем, каждому своё. Интересно, а что же янки? Неужели промолчит в дележе шкуры еще неубитого медведя?»

Не промолчал.

— Ещё с прошлого века мы считали Сибирь весьма интересным добавлением к нашей системе Штатов, — оживился генерал Блисс. — Неоднократно выдвигались проекты покупки этих земель, но дело не шло, в основном из-за упрямства царских властей. Но похоже, эта война и революция в России предоставят удобный случай. Мы готовы полностью поддержать пожелания наших союзников, если будет признано наше право на Сибирь до Уральского хребта.

— Не возражаю, — кивнул Ллойд-Джордж, — главное, чтобы японцам не досталось. Они тоже на Сибирь облизываются.

— О, на этот счёт можете не беспокоиться! — улыбнулся американец. — Америка достаточно сильна чтобы указать косоглазым их место!

— Ну, значит договорились! — Клемансо потёр руки. — Надеюсь, возражений нет?

Возражать никто не стал.

«Британцы, французы, американцы, итальянцы… Даже бельгийцы что-то получат… или сохранят, — подумал португальский премьер да Кошта. — А нам ничего. Впрочем, холодная Россия с её снегами, португальцам мало интересна. Нам и в Африке приращений хватит».

Вслух же он произнёс совсем другое:

— А что же останется русским, сеньоры?

— Останется центр европейской части страны, примерно как было до Айвена Terrible, — ответил британский премьер. — Петербург, Москва и земли вокруг них. На западе получат свою долю соседи России, как Румыния и Норвегия, и нации освобождённые от русского гнёта: Польша, Финляндия и прочие. Возможно, захотят самоопределения и другие народы. Ну а русским — то, что останется, под покровительством великих держав.

— Всё это прекрасно… — Орландо оглядел присутствующих. — Осталось только дождаться осуществления столь многообещающих планов. Боюсь, до окончания войны в Европе, мало что удастся сделать. Да и потом возможны проблемы… Русские народ непредсказуемый, и способны на неожиданные поступки, достаточно вспомнить поход Наполеона. Вспомним того же полковника Климоффа, корпус которого недавно убрался с севера Италии, прорвав австрийский фронт. К большому нашему облегчению, должен признать, как и клерикалов Стурцо, да и Ватикана. Мы крайне опасались, что корпус Климоффа ввяжется в нашу внутреннюю политику, и станет авангардом сил «конфедерации» в походе на Рим. Сомневаюсь, что в этом случае удалось бы избежать установления власти красных по всему «сапогу», до Мессинского пролива. Слава Мадонне, эта опасность миновала!

— Мы рады за вас, господин премьер министр, но не можем разделить ваше облегчение, — нахмурился Ллойд-Джордж. — Возвращение корпуса Климоффа в Россию может иметь весьма неприятные для нас последствия. Непредсказуемы, вы правильно сказали, и ставящие под удар наши планы. Судя по тому, что успела узнать о Климоффе наша разведка, он ненавидит Британию и Америку, усиленно разжигая среди солдат и офицеров ненависть к нам и нашим заокеанским «кузенам». Печатает соответствующие брошюрки. Перебежавший к нам от русских польский пилот, доставил несколько экземпляров, которые для меня перевели. Факты мастерски перекручены и смешаны с клеветой и демагогией! Чего стоит название серии: «Англичанка гадит!»

— Если вас утешит, к Франции Климофф относится не сильно лучше, — мрачно усмехнулся Клемансо. — А ведь мы наградили его Орденом Почётного Легиона!

«Я был пожалован Орденом Почётного Легиона. Впрочем, мало кому удалось избежать этой высокой награды», — Блиссу вспомнились строки его соотечественника Марка Твена, и генерал тряхнул головой, прогоняя дурацкие мысли.

— В отличие от нелепых фанатиков захвативших власть у этого клоуна Керенски и витающих в вычитанных у их Маркса фантазиях, Климофф твёрдо стоит на почве реальности, — раздражённо продолжал премьер Британии. — Ему плевать на интернационал, он не интересуется мировой революцией, и выдвигая социалистическую программу, хотя и довольно сравнительно умеренную, в отличие от других русских социалистов выступает за сохранение в России сильной армии, и создание мощного, единого, технологически развитого государства. Полагаю, всем ясно что это не в интересах Европы и вообще Западной Цивилизации. А Климофф и его программа могут быть крайне популярны в России. В ней нет ни ностальгии русских правых по старым порядкам, непопулярным у масс, ни пугающего радикализма многих левых, ни политической импотенции либеральных кругов. Своё умение действовать решительно Климофф доказал. Нельзя допускать такого игрока в Россию.

— К сожалению, он уже недосягаем для нас, — заметил Блисс. — Он пробился через чехословацкие легионы и уже подъезжает к границе России.

— То есть, ничего сделать нельзя? — помрачнел американский представитель.

— Когда перейдёт фронт — кое-что можно… — туманно ответил Фош, — Надо постараться натравить на него румынские войска. Король Фердинанд и его правительство выполнят любое пожелание Антанты. Ещё есть армию окраинских сепаратистов, объявивших о независимости Окраины в юго-западной части России. Они ищут благосклонности и признания Антанты*, так что можно задействовать их войска с странным названием gaidamaki. Ещё есть сербская бригада, хотя сербов там мало, служат в основном австрийские славяне из земель прилегающих к Адриатике, а также бельгийский бронедивизион, который Его Величество любезно предоставил в наше распоряжение, — на слова генерала Альберт скромно кивнул, — и наконец, последний по списку но не по значению, Польский корпус генерала Довбор-Мусницки (Mon Dieu! Какие же у этих поляков трудные фамилии!), после захвата власти в России правительством Ленина, перешедший под наше командование. Я взял на себя смелость выдвинуть этот корпус на юг, сейчас они уже в Виннице, скоро будут на Румынском фронте. Климоффа они особенно ненавидят по понятным причинам. Думаю, этих сил хватит для разгрома корпуса Климоффа. Во всяком случае, больше в тех местах у нас ничего нет.

* Реальный факт! Самостийники из Центральной Рады на рубеже 1918 заигрывали с Антантой в надежде на признание, и только не получив его переметнулись к немцам.

— Отлично, генерал! — одобрил Клемансо, — Будем надеяться, этого достаточно чтобы Климофф и его банда получат достойное возмездие!

— Амен! — сложил ладони Пуанкаре…

Глава 16

7

— Еду я на родину,

Пусть кричат — уродина,

А она мне нравится,

Хоть и не красавица,

К сволочи доверчива,

Ну, а к нам — тра-ля-ля-ля…

Напевал песенку Юрия Шевчука полковник Климов в минуты одиночества. Эту песню он в народ не пускал, тем более что помнил лишь припев, да общий смысл.

Проезжая по Румынии командир Русской особой дивизии Михаил Антонович, слушал переводчика, что читал ему, а заодно и всему штабу румынские газеты, ибо русские, как и прочие иностранные издания отсутствовали или безнадежно устарели. Он на основе этой информации пытался разобраться в том, что происходит, как в самой Румынии, так и в России, особенно на юго-западном направлении, ведь именно там им вскоре предстоит оказаться, окунувшись в набирающие силу вихри гражданской войны.

Увы, историю гражданской войны Михаил знал более чем поверхностно, даже фильмы на эту тематику в свое время смотреть не любил — коробило душу, а те, что все же посмотрел, ничем помочь, не могли, и теперь это сказывалось полным отсутствием такого фактора как послезнание, на котором можно было бы в ином случае сыграть. Даже во Франции с этим моментом у него было лучше, за счет чего ему удалось спровоцировать там революцию.

Из того немногого, что помнил, так это то, что фактически начало формироваться Белое движение. Еще довольно аморфное с отсутствием какого бы то ни было единоначалия, более того, отдельные части даже испытывали враждебность друг к другу, но в целом их скрепляла одна идея: «Великая, Единая и Неделимая Россия», острое неприятие большевиков и других радикальных революционеров, «что аж кушать не могу», и желание вернуть утраченные из-за революции сословные привилегии и имущество. Хотя еще хватало воинских формирований пытавшихся выдержать нейтралитет, выжидая.

Информация понятное дело удручала. Повсюду разброд и шатания.

Так Румынский фронт фактически прекратил свое существование. Генерал Щербачев, командующий фронтом на удивление неплохо справлялся с «большевистской заразой» в войсках, в основном «мазу держали» эсеры с меньшевиками и Центральная Рада, они вместе с командованием фильтровали для солдат информацию, поступающую из Петербурга и Москвы. Фронтовой комитет даже принял решение о непризнании советской власти и отказался подчиняться.

Дальше произошло непонятное. Вроде ситуация находится под контролем, действия большевиков в армии успешно парируются, и тут Щербачев с какого-то… корнеплода, в ночь на восемнадцатое декабря поручил войскам верных Центральной Раде занять все штабы. За этим последовало разоружение румынами тех частей, в которых имелось сильно влияние большевиков. Ну и часть эсеров с меньшевиками под это дело замели… кто отказался признать себя окраинцем.

Там какая-то история была, что вроде как первыми из армии должны демобилизовать нацменов ну и Центральная Рада, чтобы повысить свой политический и военный вес под это дело подсуетилась, проводя окраинизацию солдат. Многие были готовы признать себя хоть кем, лишь бы наконец выбраться из опостылевших кишащих вшами окопов…

Тогда же румынские войска вошли в Бессарабию с согласия Щербачева, якобы для охраны русской и румынской границ от большевиков, а также поддержания порядка и спокойствия в своем тылу.

— Ну и как это понимать? Предательство за тридцать серебряников? — задался вопросом Михаил, глядя на не менее чем он сам растерянных штабных офицеров и активистов СДПР, а также председателей полковых Солдатских комитетов. — Если попадет мне в руки… расстреляю собаку.

Что до Румынии, то болгары с помощью турок полностью контролировали весь район Добружи, то есть всю территорию по правому берегу реки Дунай, отступив из ранее занятых левобережных регионов после того, как немцы сняли свои силы и перебросили их для наступления во Франции. Почему? Бог весть. Климов предположил, что скорее всего болгары решили перебросить войска на запад, усилив фронт на границе с Сербией и Македонией после того, как Антантовцы там неожиданно значительно усилились, так что могли атаковать в сторону Софии.

Австрийцы, что оккупировали большую часть западной Румынии вместе с болгарами никак себя не проявляли. То ли из-за незначительности своих сил, большую часть войск они перебросили на новый Западнобалканский фронт, не хотели вставать на пути РОДа, то ли и тут подсуетился Николаи, объяснив императору Карлу и его генералом выгоду от пропуска Климова в Россию.

Будь «потомки римлян» посмелее, уже сейчас могли бы освободиться от оккупации. Но на восстание мамалыжникам духу не хватило, так что они продолжали тихо сидеть по своим сёлам и городам. Зато продовольствие, обувь, одежду, упряжь и прочие необходимые вещи продавали не скупившимся климовцам очень охотно, беря прихваченные ещё из Лиона бумажные фунты, доллары, швейцарские и бельгийские франки, голландские гульдены, испанские песеты, итальянские лиры, датские, норвежские и шведские кроны.

С «прорывом фронта», как и в случае с Италией, устроили «договорной бой» с ночной стрельбой. Сапёры Климова быстро восстановили разрушенный в ходе боёв участок железнодорожного полотна, после чего эшелоны РОД без задержки покинули оккупированную часть Румынии, «прорвавшись» на эту сторону Румынского фронта. Разумеется, сразу после их прохода, австрийские войска снова заняли оставленные позиции, закрыв дыру.

И вот ехал Климов кипя от злости по плодородным долинам Нижнедунайской низменности и думал, куда ему, собственно, направиться? Вариантов он видел два. Первый — Кишинев и устроить там румынам тарарам, ибо не хрен. Второй — сразу двигать в Одессу и используя этот город как базу начать действовать, причем с большим масштабом.

Хотелось, прямо-таки нестерпимо, накостылять потерявшим берега румынам. Хотя дело не только в том, что они заняли территорию Российской империи. Если уж на то пошло, то по старой памяти Климов не считал Бессарабию, то бишь Молдавию российской территорией, так что в этом плане ему было наплевать.

Все дело в том, что там находится куча складов с оружием, боеприпасами и прочим имуществом, кои желательно было бы прибрать к рукам. Но увы сейчас это не позволяла сделать психологическая компонента в РОДе кою полковник тщательно отслеживал через активистов своей карманной партии СДПР.

Солдаты жаждали наконец оказаться на Родине, вот она, уже можно сказать видна и чувствуется сладкий запах дыма отечества, и любое отклонение от обозначенного курса да еще с боевыми действиями могло сильно ударить по авторитету Климова. То, что Бессарабию заняли мамалыжники им по большому счету тоже было наплевать и отбивать ее назад, рискуя погибнуть, когда до дому уже рукой подать, они желанием не горели. Тем более нашлась какая-то добрая душа, что просветила бойцов в том плане, что не так давно Бессарабия являлась частью Румынии, типа они взяли свое назад.

Пришлось через активистов СДПР объяснять, что Бессарабия никогда не была никакой частью никакой Румынии, потому что, когда Россия отбила Бессарабию у турков в 1806–1812, никакой Румынии ещё не существовало, она появилась на карте только в 1859 году.

Но все равно, если бы Михаил решил надавить на солдат, то это могло привести к тому, что произошло бы психологическое отторжение и все его заслуги в глазах бойцов окажутся мигом обнулены. Взывать в такой ситуации к разуму просто бесполезно, сейчас людей ведет чистый инстинкт, словно форель на нерест в свою реку, ну или океанских черепах на остров, на котором они вылупились…

Оставалась его «гвардия», то есть тех солдат, что решили и дальше связать свою судьбу с армией, разросшаяся за это время до батальона. Но воевать таким количеством против почти всей Румынской армии это просто способ изощренного садомазохисткого самоубийства.

Так что Одесса. Кишинев подождет.

Климов некоторое время опасался, что король Румынии Фердинанд Первый верный Антанте попытается его остановить. И действительно, что-то попытался в этом плане изобразить, начав стягивать войска к городу Галац, что находился в слиянии рек Дунай и Прут.

Командовал на этом участке генерал Александр Авереску. За спиной его стоял французский представитель генерал Бертело, что прямо-таки истекал ядом глядя на Климова, и если бы взглядом можно было убивать, то Михаил давно бы корчился в страшных муках.

— Генерал, оно вам надо? — обратился Климов к румынскому командующему и добавил с кривой усмешкой: — Зачем это надо французам я понять могу. А вам? Они ничего не теряют, а вот вы потеряете много. У меня танки, у меня самолеты, у меня пушки и главное — у меня почти сорок тысяч закаленных в жестоких боях и невероятно злых солдат которым вы преградили путь домой, злых оттого, что вы преградили им путь. Чтобы вернуться, мы в пух и прах разнесли американцев, мы разорвали чехословаков, дважды прорвались через австрияков, а теперь, положа руку на сердце скажите, сможете вы меня остановить всего-навсего двукратным численным превосходством?

Взгляд генерала Авереску вильнул. Себя он не обманывал, так как знал боевые качества своей армии, и они его не впечатляли, скорее впечатлял уровень потерь что они понесли за шестнадцатый год, а именно уступили почти всю территорию противнику и лишились четверти миллиона солдат убитыми, ранеными и пленными. От полного разгрома их спасли как раз русские.

— Мы вас сомнем господин генерал. И я из принципа устрою вам в качестве наказания купание. Есть тут поблизости озеро? Ну да и Дунай подойдет…

Авереску аж отшатнулся.

— А теперь скажите к чему это приведет?

— К чему же?

— Например вашим ослаблением могут захотеть воспользоваться болгары, кои могут решить, что территорию в междуречье Прут и Сирет неплохо взять себе… тем самым установив прямую связь с Австро-Венгрией, а значит и с Германией. Или вовсе мадьяры, ибо венгров там хватает. Даже не знаю какой вариант для вас хуже. Смекаете к чему это может привести?

Ужас плеснулся в глазах генерала Авереску. Ведь русские на помощь к ним теперь не придут, скорее наоборот ударят в спину за предательство и отберут обратно Бессарабию, а вот придет ли их спасать Антанта в виде Польского и Чехословацкого корпусов, что сейчас в России, это еще большой вопрос ибо не секрет, что эти корпуса антантовцы припасли как раз для «встречи» Климова.

— Вы, конечно, можете попробовать взорвать мосты и всячески испортить дорогу… Можете. Но тогда я вернусь в Бухарест и устрою вам революцию, как в России. Хотите? По глазам вижу, что не хотите. Так что пропускаете нас до Одессы и остаемся при своих.

— Договорились.

Договор правда очень не понравился французскому генералу, но Авереску лишь досадливо морщился, слушая вопли Бертело требовавшего немедленно атаковать русских. Так что мысль обменять поезда на оружие, особенно снаряды к артиллерии, как пришла, так и ушла — антантовцы не дадут, так усилить РОД Климова. Ну а чтобы составы не достались противнику, решил их уничтожить.

8

Вот только нельзя просто взять и поехать в Одессу. Железнодорожная колея, будь она неладна. А свободных платформ и паровозов на замену в Галаце не оказалось от слова совсем. Но как показала воздушная разведка, проведенной в том числе лично Воздушным казаком Вердена — Федоровым Виктором Георгиевичем, дорвавшегося наконец до непосредственного управления самолетом, поезда есть в Бессарабии.

Климов вызвал поручика Малиновского, заполучившего второй Георгиевский крест третьей степени. Батальоном «гвардейцев» он, конечно, не командовал, слишком жирно, не по чину, да и возраст подкачал. Зато в его подчинении находилась рота самых подготовленных бойцов — будущий спецназ, вот на них и ложилась вся тяжесть и ответственность захвата поездов.

— Разделишь свою роту на две полуроты, с какой выдвинешься сам, решай самостоятельно. Первая полурота при поддержке второй роты «гвардейцев» с десятью «рено» двигается на Кагул в сорока пяти километрах севернее нас, захватываете там поезд и двигаетесь на нем до узловой станции в Бессарабке. Если поездов окажется мало, двигаетесь до Бендер. Вторая полурота при поддержке третьей роты «гвардейцев» и так же десяти «рено» скачут в Измаил, что в шестидесяти километрах к юго-востоку от нас и все тоже самое, захват поезда и катите в ту же Бессарабку прихватывая с собой все поезда, что встретятся по пути. Если поездов так же окажется недостаточно двигаетесь до Аккермана. Спецы по вождению поездов отправятся с вами в достаточном количестве. И все вместе из Бессарабки двигаетесь сюда. Вопросы? Предложения?

— Все ясно, товарищ полковник, ни вопросов, ни предложений. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

— Есть!

Малиновский чуть ли не вприпрыжку ускакал к своим бойцам.

Ну а пока Родион с «гвардейцами» проводил захват подвижного состава для дивизии, Климов вновь погрузился в газеты.

— И что там происходит в самопровозглашенной Окраине?

А там оказывается много чего происходило, причем прямо в данный момент. Три дня назад, то есть двадцать девятого января в Киеве началось восстание большевиков, центром которого стал завод «Арсенал», после того как из складов завода отряды Вольного казачества изъяли большое количество оружия, провели обыски на предприятиях города и арестовали ряд большевистских активистов, а также закрыли газету «Голос социал-демократа». Планировали так же вывезти уголь, тем самым спровоцировав остановку производства.

После общезаводского митинга, на котором решили сопротивляться властям, отряды рабочих в свою очередь напали на склады этих Вольных казаков и вернули оружие обратно. После чего нашли тело зверски замученного председателя ревкома большевика Леонида Пятака, ну и понеслась…

Большевики потребовали передачи власти советам, но кто же откажется от власти добровольно? То-то и оно. Слово за слово, кулаком по столу, началась стрельба… Численность обеих сторон на начальном этапе оценивалась по полторы-две тысячи человек плюс-минус.

Поначалу у большевиков все шло неплохо, захватили центр города и ключевые объекты инфраструктуры. Из самых свежих газет, что еще пахли краской, стало известно, что первого февраля в город на помощь Центральной Раде прибыло подкрепление в виде Гайдамацкого коша Слободской Окраины под командованием Симона Петлюры и сотня куреня сечевых стрельцов под командованием Романа Сушко и большевиков задавили. В данный момент еще держался «Арсенал», но без поддержки извне судьба его была предрешена.

Так и оказалось. «Арсенал» после кровопролитного штурма пал и чуть ли не всех его защитников, кто выжил — более трехсот человек, окраинцы расстреляли без суда и следствия.

«Ну ничего б…дь не меняется, — подумал Михаил. — Что тогда окраинцы расстреливали пленных, то бишь сейчас, что в мое время на этой СВО…»

Но как говорится, недолго музыка играла — недолго фраер танцевал.

Через четыре дня после подавления восстания к Киеву подошла армия в пятнадцать тысяч штыков полковника Муравьева, что установил режим террора. Проведен массированный обстрел города из артиллерии, отдельно отмечалось, что сожгли доходный дом Грушевского, а перед штурмом Муравьев отдал приказ своим войскам беспощадно уничтожать всех офицеров, юнкеров, гайдамаков, монархистов и врагов революции. Сам же Муравьев наложил на «киевскую буржуазию» контрибуцию в пять миллионов рублей на содержание своих войск.

Несмотря на то, что сам являлся революционером, Муравьев придерживался идеи «Великая, единая и неделимая Россия», в чем шел вразрез с идеями большевиков о самоопределении народов, выступал против окраинизации, а самих окраинцев считал предателями-мазепенцами и австрийскими шпионами. Говорить на улицах на окраинском стало опасно, а по городу ездил броневик с лозунгом: «Смерть окраинцам!»

— Ах ты моя красава! Расцеловал бы ублюдка… перед тем, как пристрелить! — откровенно смеясь, воскликнул Климов, когда стало известно о выходках Муравьева, а также части его солдат, что творили откровенный беспредел под предлогом ареста контрреволюционеров, на деле банально грабя дома.

— Чему ты так радуешься? — удивилась Елена Извольская.

— Вот яркий образец революционера, который надо еще немного раздуть и показать людям, что их ждет в случае установления власти большевиков. «Законный бандитизм!» Не зря ведь они объявили всяких воров социально близкими пролетариату! Вот оно! Получите и распишитесь! И ведь все правда, ничего даже придумывать не надо! Так что за работу! К моменту нашего появления в Одессе, нужно иметь запас агитационных материалов!

— А что собственно про Одессу известно? — поинтересовалась она.

А в Одессе заправлял делами Румчерод — Центральный исполнительный комитет советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы, контролировавший или претендовавший на контроль Одесской, Херсонской, Бессарабской, Таврической, части Подольской и Волынской губерний. В общем ребята не скромничали из-за чего вошли в конфликт с Киевом, в свою очередь считавшего все это и саму Одессу своей зоной влияния.

В данный момент действовал второй созыв Румчерода от пятого января и если первый негативно относился к советской власти, то этот вполне себе являлся пробольшевистским. В его состав вошли семьдесят большевиков, пятьдесят пять левых эсеров, двадцать три представителя крестьянских организаций и еще тридцать два человека от иных фракций.

— Так что большевики большинством не являются, а с остальными можно работать, — задумчиво произнес Михаил Антонович.

Климов посчитал, что им наоборот должна понравиться больше именно его программа, чем радикальная большевистская. Это ведь Одесса! Понимать же надо! Чтобы все эти дельцы вдруг согласились отдать все свои средства производства государству⁈ ХА-ХА-ХА!!!

Одновременно с восстанием большевиков в Киеве, началась заваруха в Одессе. Как стало ясно их газет Харьковское советское правительство претендовавшее на власть во всей Окраине объявило ЦР врагом народа и Румчерод это решение поддержал.

Двадцать седьмого января восставшие овладели штабом Одесского военного округа, вокзалом, телефонной станцией, почтой, телеграфом… в общем все по классике.

Двадцать восьмого числа верные ЦР воинские части и юнкера, коих в городе находилось значительное количество, начали боевые действия и захватили вокзал, куда начали прибывать свежие окраинские части. Город разделился пополам, при этом юнкера и гайдамаки вели наступление выбивая восставших из центральных районов.

Перелом наступил двадцать девятого января, когда на стороне восставших выступили корабли Черноморского флота: «Синоп», «Ростислав» и «Алмаз», начавшие обстрел позиций гайдамаков и юнкеров, на стороне которых выступал броневагон «Заамурец», но это им не помогло и силы ЦР были выбиты из города.

Тридцать первого января ЦИК Румчерода избрал Совет народных комиссаров Одесской советской республики во главе с Юдовским Владимиром Григорьевичем, что признал высшую власть Петроградского СНК и советского правительства в Харькове. Утверждены народные комиссариаты и избраны временные комиссары финансов, продовольствия, труда и прессы. Вооруженные силы возглавил полковник Муравьев Михаил Артемьевич, прибывший в Одессу после захвата Киева с тремя тысячами красногвардейцев.

И вот этот деятель вновь отличился.

— Да он просто какой-то подарок небес! — воскликнул Климов, читая газеты.

Для начала Муравьев по уже отработанной в Киеве схеме самовольно наложил на одесскую «буржуазию» контрибуцию в десять миллионов рублей, объявил город на военном положении, приказав уничтожить все винные склады, разогнал городскую думу. Вместо десяти миллионов удалось собрать только два, после чего приказал изъять все деньги из банков и из касс всех предприятий, включая даже те, что предназначались для выплаты зарплат рабочим. Что стало большой политической ошибкой, ибо сразу же настроило рабочих против власти, ну и надо думать появились не самые радужные мысли относительно большевиков, что не заступились за рабочий класс являющегося опорой этих самых большевиков.

Дальше началась резня — красный террор во всей его красе. На броненосце «Синоп» устроили плавучую тюрьму. На крейсере «Алмаз» войска Муравьёва устроили «Морской военный трибунал», куда арестованные офицеры свозились «на суд». Задержанных бросали в судовые печи или раздевали на палубе и, обливая водой на морозе, дожидались, пока обречённые не покрывались коркой льда, а затем уже сбрасывали ледяную глыбу в море. Всего в Одессе было казнено около четырехсот офицеров.

— К чему все эти жестокости? — с удивлением и ужасом вопрошала Елена.

— Это к психиатрам… А может хотят повязать кровью тех, кто еще не запятнал себя, чтобы точно не могли рассчитывать на прощение в случае пленения и бились до конца даже в самой безвыходной ситуации. Хотя мне кажется, что в данном случае никаких скрытых целей у этого проявления зверств нет, просто дорвались до возможности покуражиться, устроив кровавую вакханалию прополоскав мозги «балтийским чайком»…

Так же без суда было убито до двух тысяч горожан. По большей части то были никем не санкционированные уличные расправы с «буржуазией», имевшие в своей основе уголовные, а не политические мотивы. Что неудивительно, ибо в рядах этих так называемых красногвардейцев Муравьева состояло значительное количество уголовников всех мастей, как бы не две трети, и конечно же они воспользовались возможностью безнаказанно грабить, «экспроприировать» и заниматься обыкновенным бандитизмом с убийствами и групповыми изнасилованиями.

Ввиду катастрофичной нехватки финансовых средств ЦИК Румчерода и СНКОР принимают решение взять в заложники наиболее состоятельных одесситов, коих набралось семь десятков с целью получения от них выкупа для пополнения городской казны.

Климов только головой в изумлении качал, читая обо всем этом.

— Так наступить себе на яйца, это надо уметь… Выкуп? Серьезно⁈ Так ведут себя в чужой стране захватчики, а не «народная власть». Неужели не понимают, как на все это смотрят обычные люди желающие спокойствия, законности и порядка, что может и готовы были поддержать большевиков, но глядя на расправы и прочий беспредел начнут испытывать к ним лишь неприязнь и опаску, замешанную на ненависти, и как следствие тут же ухватятся за любую другую силу, что избавит их от этих зверей в человеческом обличье? В общем Муравьев сделал все, чтобы меня приняли с восторгом и слезами радости на глазах, как былинного героя-освободителя от поганой нечисти. Так и хочется повторить за министром иностранных дел Лавровым в отношении большевиков: дебилы б…дь.

9

На то, чтобы собрать необходимый парк железнодорожных составов Родиону Малиновскому с батальоном «гвардейцев» потребовалось пять дней. В целом обошлось без инцидентов. Румынские войска располагались севернее, а тем подразделениям, что находились в Кагуле и Измаиле нечего было противопоставить хорошо вооруженным отрядам «гвардейцев» РОДа, мало того, что «рено» переделанные в САУ их поддерживают, так и сами вооружены по самые зубы, в каждом взводе есть пулемет, не говоря уже про полуавтоматические «мексиканки».

Ну а после того, как захватили составы в Кагуле и Измаиле, там находились только маневровые, но и их хватило, чтобы подцепить к ним имеющиеся в тупиках вагоны с платформами, погрузиться и покатить на восток захватывая стоявшие на станциях поезда.

Малиновскому, после того как произошло воссоединение батальона в Бессарабке все же пришлось с двумя ротами сгонять до Бендер и вот там взяли недостающие составы.

— Проблемы были? — спросил Михаил.

— Да ерунда, товарищ полковник, — усмехнулся поручик. — Пришлось немного пострелять в Бендерах и то больше для острастки. Засевшие там мамалыжники боя принимать не стали, скорее так, для сохранения лица изобразили оборону и после того, как причесали их из пулеметов, да «рено» бахнули, отступили в город. У нас не то, что убитых, даже раненых нет.

Собственно румынских войск в Бендерах почти не имелось, так, небольшой гарнизон чисто номинально. Основные силы располагались на другом берегу Днестра вокруг Тирасполя, готовясь к возможному отражению атаки со стороны большевиков, а может сами собирались развивать наступление. Климов в свое время слышал, что румынский король Фердинанд Первый неровно дышал к Одессе.

— Даже удивительно, у самих жопа пригорает, Добружа под болгарской оккупацией, еще половина заняты австрийцами, а они на Бессарабию, да еще и Одессу зарятся… Хотя в этом есть определенный смысл. Добружу с прочим надеются вернуть с помощью союзников по Антанте, а тут, что сами захватили надеются за собой удержать по итогам войны, как честный трофей…

Ну а дальше начался муторный процесс перегрузки трофеев из одних вагонов в другие. На что ушло еще десять дней. При этом дольше всего возились с бронепоездом. В итоге путь продолжили только пятнадцатого февраля.

Переночевали в Бессарабке и уже шестнадцатого числа покинув Бессарабию-Молдавию. Но перед этим Климов решил серьезно подгадить румынам. Дело в том, что здесь уже действовал небольшой отряд из местных под предводительством… Котовского. Довольно знаменитая личность — местная легенда, успевшая прославиться еще задолго до войны. Этакий русский Робин Гуд, косплеивший Пушкинского Дубровского фразой-девизом: «Спокойно, я — Котовский».

Со своим отрядом в начале девятисотых нападал на имения, жег долговые расписки и часть прихваченного добра раздавал беднейшим, за счет чего обрел бешеную популярность и неуловимость.

Но сколько веревочке ни виться… а все равно смогли его поймать и осудить. Сбежал с каторги на Амуре, где строил железную дорогу, вернулся и снова организовал группу налетчиков, а его деятельность стала еще более дерзкой. Теперь он стал грабить конторы и банки вплоть до начала ПМВ.

Снова пойман и приговорен к смертной казни, но выкрутился за счет заступничества жены Брусилова. Чем уж он на нее произвел впечатление — бог весть. А потом амнистия Временных подоспела.

Поучаствовал в Первой мировой и два месяца назад примкнул к левым эсерам. С января командует кавалерийской группой в Тираспольском отряде вооруженных сил Одесской Советской Республики.

Вот на него Климов и решил сделать ставку, пригласив на разговор.

Из разговора Михаил уяснил, что Котовский в политическом плане сильно «плавает» и примкнул к левым эсерам именно потому, что посчитал их самыми сильными в данный момент времени. Вербовать его напрямую полковник не стал, лишь обозначил свою программу, да литературой снабдил, просто сказав:

— Защити эту землю Григорий Иванович, не дай румынам тут закрепиться и творить бесчинства, и в случае мой победы станешь губернатором Бессарабии.

Котовский слегка опешил даже. Видимо ни о чем подобном даже не мечтал, живя по факту одним днем, а тут… быстро оценил перспективы. Все-таки человек достаточно честолюбивый, амбициозный, и каждому хочется достичь каких-то высот в жизни. Тем более что давно уже не вьюнош со взором горящим пора и о достойной старости подумать.

— Было бы чем защищать…

Это да, со складами все оказалось плохо. Те, что на севере — под контролем румын, а те, что на юге — пустые, кто-то их успел распотрошить. Вроде как сербы с чехословаками постарались, да «белые».

— Дам десять тысяч винтовок, американских, пулеметов десяток и боеприпасы к ним, плюс взрывчатку, сделаете гранаты с минами. Еще батарею трехдюймовок с сотней снарядов на пушку, роту бомбометов с парой сотен бомб на ствол, но вы их и сами сможете сделать. Пушкари думаю у тебя найдутся?

Котовский кивнул.

— Отлично. На первое время хватит, если не палить почем зря. Ну а потом, после того как возьму Одессу и Николаев, получу доступ к тыловым складам и производству, стану снабжать более обильно. Далее и вовсе подсоблю уже своей армией. Так что вышвырнем мы этих мамалыжников отсюда пинком под жопу.

— Вот это дело!

Климов и Котовский ударили по рукам.

И надо сказать Котовский, развив бешеную деятельность быстро нарастил свой отряд и у румын на юге возникли серьезные проблемы…

Семнадцатого встали в городке Раздельная в пятидесяти километрах к северо-западу от Одессы. Здесь Климов построил весь личный состав Экспедиционного корпуса. Связисты перед этим протянули громкую связь, выведя ее на рупоры громкоговорителей, что давно собрали по представленной Михаилом схеме, благо, что там ничего сложного нет. Сами они получились не очень громкие, но зато их сделали много. Так что надрывать глотку в стиле Ленина и прочих ораторов ему не требовалось, при этом все всё услышат без изъятий и дополнений от пересказчиков, для тех, кто все-таки что-то не услышит в задних рядах.

— Товарищи, вот мы и дома…

— Ура!!! — через несколько мгновений зашлись в радостном реве солдаты.

В воздух взлетели шапки, а кто-то от избытка чувств начал стрелять и вскоре палили уже все высаживая в небеса десятки тысяч патронов. В стороне затрещало даже несколько зенитных пулеметов и вечернее небо разрезали линии трассеров.

— Да чтоб вас… Вы еще б…дь свето-шумовые гранаты начните кидать…

Гранаты кидать не стали, и то, наверное, только потому, что с собой на митинг не взяли, а вот сигнальными и осветительными ракетами выстрелили. В общем устроили знатный фейерверк. Осталось только радоваться, что из пушек палить не начали, ни из САУ, ни тем более крупнокалиберных стволов бронепоезда.

— Челодлань… — приложил правую ладонь к своему лицу Михаил.

Пришлось долго ждать, пока солдаты проорутся, наобнимаются, выбьют друг из друга пыль, от души хлопая по спинам ладонями, немного успокоятся и опомнившиеся командиры, что тоже бурно радовались вместе с солдатами, окончательно наведут порядок. Многие откровенно плакали от счастья, утирая слезы рукавами и шапками.

Климов терпеливо ждал и наконец дождался.

— Товарищи, однажды в гнилых окопах Франции вы доверили мне свои жизни и смею надеяться, я полностью оправдал ваше доверие…

— Да!

— Слава полковнику Климову!

— Ура батьке!

Солдаты снова загудели, но на этот раз пришлось ждать всего минут пять.

— Мы дома… я выполнил ваше поручение, но как вы сами можете видеть, в нашем доме, пока нас не было, завелись крысы… много жирных крыс которых нам закинули со всего мира завозя их пароходами и опломбированными вагонами, и воцарился бардак. Как вы помните, еще в пути, я рассказывал вам через листовки, что так будет, кто это устроил и почему, кто в действительности стоит за произошедшими революциями. Наверняка многие если не большинство, мне не верило, считали фантазером или еще как называли, но сейчас вы можете лично убедиться в том, что я прав.

Солдаты притихли, с хмурым видом внимая каждому слову полковника.

— Смотрите сами, что сделали так называемые революционеры-большевики придя к власти в Киеве и в Одессе, правильно, всячески истязали грамотных людей и уничтожили офицеров с какой-то дикой, нечеловеческой жестокостью, словно и не люди это все делали, а одержимые демонами — приспешники Сатаны…

Солдаты практически рефлекторно перекрестились, ну и Климов за ними, чтобы не выделяться.

— И ведь офицеры те по большей части из простых служивых, что живут с одной зарплаты, то есть рабочие войны, ибо есть такая профессия — военный, работа которого заключается в защите Родины. Ну ладно — дворяне из высшей аристократии, я это могу понять, особенно если они были спесивыми гнидами. И то, большая их часть сейчас на Дону с генералом Алексеевым. Но чем не угодили им офицеры вышедшие из того же народа, выслужившиеся из унтеров за подвиги на фронте? Так же убили много грамотных людей, почти две тысячи человек только в Одессе. А скольких они замучили в других городах? Людей, которые уже не станут учителями для ваших детей, а значит ваши дети, которым вы наверняка желаете самого лучшего, чтобы они жили лучше вас, не получат достойного образования и не смогут изменить свою жизнь к лучшему, не смогут стать профессорами, инженерами, медиками, учеными, государственными служащими. Они так и останутся на дне жизни, в лучшем случае став рабочими и дальше горбатясь на новых хозяев жизни, кем бы они ни были.

Солдаты снова загудели как потревоженный в улье рой пчел.

— Убийство же офицеров приведет к тому, что в какой-то момент некому станет защищать государство от внешних врагов. Вы все солдаты, прошли множество боев и сами прекрасно знаете, как необходим в бою грамотный и опытный офицер (а ведь его надо учить, долго учить) и вот именно таких и уничтожают в первую очередь. Вы сами видите, стоило только державе чуть ослабнуть, как даже битая всеми Румыния уже оттяпала почти всю Бессарабию и зарится на Одессу. А теперь представьте себе, сколько земли отхватят более сильные державы, когда эта война закончится? И некому ее окажется защитить, ибо приспешники этих государств и банкиров уничтожили офицеров и просто грамотных людей. Приходи, кто хочешь и бери, что хочешь… Будьте уверены, они придут и возьмут, сделав из так называемых «социально близких» ваших надсмотрщиков.

Ропот солдат стал сильнее.

— Я прекрасно понимаю, что все вы хотите как можно скорее попасть к себе домой, ваши души рвутся увидеть жен и детей, прочих родных и близких коих вы не видели столько времени, и я не могу вас удержать, не могу больше приказывать… но я прошу вас как своих боевых товарищей с которыми прошел через огонь и воду, проявить сознательность и понять одну простую вещь… Может это прозвучит излишне пафосно, но именно от вашего решения, каждого из вас, — провел перед собой рукой указывая на солдат перед собой Михаил, — зависит то, в каком мире вы и ваши дети очень скоро будете жить. Уйдете сейчас и победят большевики, поддержанные разведками иностранных государств и банкирами. Они установят свою власть и вы уже знаете, что это за власть — власть бандитов, что будут врываться в ваши дома, грабить и насиловать ваших жен и дочерей, а если вы вдруг воспротивитесь, то и вас расстреляют, как контрреволюционера. Вы будете жить в страхе, а чтобы вас не тронули — одобрять все что они скажут и сделают, вас в ваших же глазах низведут до уровня бессловесного скота и вы станете жить даже еще хуже чем при царе, особенно после того, как придут интервенты и растащит Россию на части, поделив ее на колони как какую-то Африку с Индией. И станете вы и ваши правнуки и правнуки ваших правнуков работать, как скотина на чужеземных господ и ваша земля будет их землей! Не лучше и генералы на Дону, Корнилов с Алексеевым и им подобные, готовые положить половину Росси ради союзничков!

Климов почувствовал, что пора закругляться с нагнетанием чувств и перейти к конструктиву.

— Но как я уже сказал, все сейчас зависит от вас. Вас лично. Уйдете — победят большевики или прислужники Антанты, а если решите остаться, вышвырнуть этих перевертышей — слуг банкиров вроде Троцкого-Бронштейна из страны, то мы сможем построить себе именно тот мир, который хотим, где ваши дети смогут учиться и стать теми кем захотят.

Выдержав небольшую паузу, Михаил закончил:

— Решайте мужики, в кои-то веки, все действительно зависит от вас. Лично вас, каждого здесь присутствующего. Решайте так, чтобы спустя несколько лет, не было мучительно больно, стыдно и обидно, что могли повернуть иначе, да проявили слабость, понадеялись на других, дескать что само как-то все рассосется. Не рассосется.

Климов сошел с трибуны — железнодорожной платформы под практически полную тишину.

А потом солдаты загудели, все громче и громче, начав кучковаться. Запылали костры, дело доходило до ругани, то и дело вспыхивали потасовки, кои с трудом разнимали бойцы ДОВОДа. А чтобы не дошло до стрельбы смотрели «гвардейцы».

Михаил всю ночь напряженно ждал решение солдат. Да, он как мог подготовился к этому моменту, инструктировал активистов СДПР, что сейчас активно продвигали среди сослуживцев идею сохранить РОД. Они напирали на то, что гражданская война началась, ее размах станет только увеличиваться и им все равно не отсидеться в своих домах под жинкиными юбками. Что их так или иначе все равно рекрутируют в свои армии или большевики, или их противники и погонят в штыковую на пулеметы. В армии полковника, у солдат хотя бы броня есть, да и бросать вот так тупо под пулеметы он никого не станет.

А потом, говорили активисты, объясняя, что кто бы ни победил, большевики или их противники, война продолжится и снова придется умирать. Большевики начнут разжигать мировую революцию, а их враги — продолжат войну с германцем и станут расплачиваться нашей кровью за взятые у банкиров и разворованные кредиты. И только если победит Климов установится мир.

Интерес активистов был понятен, сохранится РОД, и они продолжат карьерный рост по политической части, а это высокие должности в будущем, не станет РОДа, они останутся никем, так что они всклочили все свое красноречие. Но вот что касается простых солдат, тут все очень неясно. Окажутся ли они достаточно сознательными, удастся ли достучаться до разума, или махнут рукой решив по принципу: на все воля господа?

Он даже гадать не хотел на тему, сколько уйдет, а сколько станется, чтобы не сглазить.

10

Вот начало светать. Бурные прения шли всю ночь, но к утру люди несколько остыли во всех смыслах этого слова, холодно — февраль, и теперь лишь тихо переговаривались сидя у костров попивая горячий, крепко заваренный чай.

С первыми лучами Солнца, Климов принял председателей Солдатских комитетов, что составили списки тех, кто остается и кто уходит.

«Ну что же, могло быть и хуже, сильно хуже», — подумал он.

Самой большой неприятностью стал уход почти в полном составе саперов. Но оно и понятно, луганские, им до дому рукой подать, слишком велико искушение. Пилоты остались все, как и артиллеристы почти все — пара десятков человек решило дембельнуться. Меньше всего уйти решило рабочих, едва десять процентов, больше всего — крестьяне, до тридцати процентов личного состава, и это, если подумать, не так уж и много. Всего РОД решило покинуть порядка десяти тысяч человек. Весьма чувствительно, но не смертельно.

Ну и офицеры из благородных подгадили. Практически полностью ушла полурота из тех, что собрали во Франции, осталось лишь человек двадцать, а вместе с ними ушло еще три десятка человек из «старичков», что не смогли принять новых идей, остро желали возврата к прошлому, чтобы можно было бить морды солдатам, а потому собрались воевать за это под началом генерала Алексеева.

А вот как они собирались пробиваться на Дон, через большевиков и анархистов коими верховодила некая Маруся Никифорова в Запорожье… это Климова уже не интересовало. Разве что по морю.

После завтрака, полковник вновь построил людей.

— Товарищи, благодарю тех, кто решил остаться и сражаться дальше за свою землю и будущее своих детей. Обращаюсь к тем, кто уходит. Я понимаю ваши мотивы и не испытываю к вам зла. Я считаю, что вы ошиблись… и вы это спустя какое-то время поймете, так вот, помните, что РОД всегда примет вас обратно, ибо каждый имеет право на ошибку и прощение с искуплением. Сейчас сдайте оружие, получите для защиты от разных бандитов пистолет с боеприпасами если у вас нет, но… упаси вас Господь самому стать бандитом, в этом случае прощения не будет.

Выдержав небольшую паузу, Климов дал знак знаменной группе и те взойдя на трибуну-платформу, развернули знамя. Новое. Красное полотнище с синим треугольником что брало начало из центра в левой стороне и уходило в правый угол. В синей части флага находилась желтая восьмиконечная звезда. Знамя в условиях жесточайшей секретности пошили несколько женщин.

— Объявляю о создании Русского освободительного движения!

Название немного корявенькое, но Михаилу очень нравилась аббревиатура РОД, есть в нем что-то сакральное и какая-то внутренняя сила, так что подогнал под него подходящие термины.

— Красный цвет нашего знамени означает, что мы ушли от старого режима и нам не по пути с его сторонниками назвавшимися «Белой армией». Синий цвет отличает нас от марксистов-большевиков, верхушка которых продалась иностранным разведкам и банкирам. Золотая звезда Богородицы символизирует тысячелетнюю историю нашего народа и русского государства. Мы не за большевиков и не за белогвардейцев. Мы за новую народную Россию, свободных Советов трудящихся всех классов!

Ну а дальше грянул выстроившийся перед трибуной оркестр (музыканты, кстати, тоже в полном составе остались на службе), к микрофону вышла Елена Извольская, что хорошо поставленным голосом затянула гимн:

Россия — священная наша держава,

Россия — любимая наша страна.

Могучая воля, великая слава —

Твое достоянье на все времена.

Славься, Отечество наше свободное,

Братских народов союз вековой,

Предками данная мудрость народная!

Славься страна! Мы гордимся тобой!

От южных морей до полярного края

Раскинулись наши леса и поля.

Одна ты на свете! Одна ты такая —

Хранимая богом родная земля!

Славься, Отечество наше свободное,

Братских народов союз вековой,

Предками данная мудрость народная!

Славься страна! Мы гордимся тобой!

Широкий простор для мечты и для жизни

Грядущие нам открывают года.

Нам силу дает наша верность Отчизне.

Так было, так есть и так будет всегда!

Славься, Отечество наше свободное,

Братских народов союз вековой,

Предками данная мудрость народная!

Славься страна! Мы гордимся тобой!

Надо сказать, песня произвела довольно сильное впечатление на солдат, многие даже прослезились и совсем уж неожиданным результатом исполнения стало то, что почти три тысячи из тех, кто намеривался покинуть РОД, решили остаться.

Сдача оружия теми, кто все же остался тверд в своем желании уйти прошла без эксцессов. Что до выдачи взамен различных пистолетов и револьверов, то их в своих похождениях насобирали немало, особенно с американцев много сняли. Так же уходящим выдали паек на три дня. Более того, Климов выдели им поезд! Понятно, что из тех, что уже на ладан дышит, так что теоретически доехать они куда-то могли пока не остановят либо красные, либо белые.

В любом случае их требовалось спровадить куда подальше и как можно быстрее, чтобы не разлагали своим видом оставшихся солдат, так сказать с глаз долой из сердца вон. Ведь некоторая часть из оставшихся, не ушла, не потому что люди оказались такими уж сознательными, а просто из опасения, что не доберутся домой став жертвой разбоя. Все-таки солдаты во время вояжа по Европе хорошо прибарахлились, так что их ранцы и вещевые мешки просто раздулись от всякого полезного в хозяйстве и просто ценного добра, от банальных иголок до столового серебра.

Сразу после того, как закончился этот утренний митинг, подошел Гумилев, сказав:

— К вам гости, Михаил Антонович.

— Что еще за гости?

— Сербы. Только что приехали на мотодрезине. Сам генерал Михайло Живкович, командир сербского корпуса…

— Вот как? Что ж, гостям мы завсегда рады.

Привели сербов к штабному вагону в количестве десяти человек.

— Господин генерал, — козырнул Климов.

— Господин полковник…

— Проходите в вагон.

Когда все устроились, Михаил поинтересовался:

— Чем обязан?

— Я приехал, чтобы предупредить вас, господин полковник об опасности…

— Какой?

— Англичане и французы собирают против вас армию. Большая часть уже под Винницей.

— Вот как?

— Да. Нас тоже пытались пристегнуть к этому делу, но я, в отличие от поляков и чехословаков, отказался.

— Благодарю… это для меня новость… хоть и не сказать, такая уж удивительная…

— Это мой долг, господин полковник. Русские помогли нам, и как у вас говорят: долг платежом красен и сейчас его выплачиваю.

— Чехи со словаками вот только что-то оказались не столь благодарными. Про поляков я лучше промолчу, чтобы не ругаться в приличном обществе бранными словами.

— Ну… справедливости ради надо отметить, что у чехов и словаков тоже возникла некоторая буза, так что произошла заминка. Ведь вас хотели встретить на границе с Бессарабией.

Михаил понятливо кивнул.

Разговорились. Климов узнал непростую историю создания корпуса и его трагический боевой путь. Так из сорока тысяч человек, после боев в Добруже осталось меньше тридцати тысяч.

После октябрьской революции вообще все корпуса решили перебросить на Балканы и первыми повезли на дальний Восток сербов. Половину успели погрузить на суда и отправить. Но тут в Россию ломанулась Русская особая дивизия, чехословаков сразу отправили навстречу, ну и сербов решили вернуть, чтобы вместе с чехословаками остановить РОД.

— Но нас вернуть не успели, вы уже прорвались, а потом, когда выяснилось, для чего нас возвращали мы отказались в этом участвовать.

— Понятно. И как теперь думаете быть?

Генерал пожал плечами.

— Если вы о ситуации в России, то не хотелось бы вмешиваться во внутренние дела…

Климов понимающе кивнул.

— А если вообще, то не знаю. Будем договариваться англичанами, чтобы нас все-таки переправили в Сербию.

Климов снова кивнул, хоть и с несколько кислым видом. Двадцать тысяч сербов, да еще со своей артиллерией значительная сила, что могла бы серьезно повлиять на местные расклады, но увы, в данный момент он просто не представлял, чем их привлечь на свою сторону. Тупо нанять? Так не согласятся и денег не хватит, а эксплуатировать «благодарность» тоже сильно не стоит. Один-два раза впишутся и все. Так чт надо не прогадать.

— Еще раз благодарю за предупреждение.

В полдень прибыли новые гости. Со стороны Одессы прикатил поезд в составе которого находился броневагон. Его понятное дело остановили в отдалении и заблокировали. Узнать, кого принесли черти, отправился Малиновский со своим отрядом.

— Ну что там? — спросил Климов у Родиона, когда тот вернулся.

— Большевики на переговоры вызывают, товарищ полковник. Сам Муравьев!

— Да ты что⁈ — искренне удивился Михаил. — Какие люди и без охраны!

— Ну, охрана у него есть, под полтысячи штыков с собой припер… на крышах пулеметы.

— Ну да, отбиться хватит, чтобы уйти если что-то пойдет не так… Просто удивлен, что он лично приперся. Ну что же, раз хочет переговоров, то переговорим… язык не отвалится.

Встретились. Позади полковников стояли по взводу телохранителей, как было уговорено и люди Климова выгодно отличались от людей Муравьева выглядевшие откровенными варнаками.

Климов и Муравьем в первую минуту, сойдясь почти вплотную, повели себя как два дворовых кота, битые жизнью, злые и готовые драться за свою территорию, что в любой момент могли броситься друг на друга, но пока стояли и пристально изучали соперника.

Климов признавал, что они чем-то похожи, особенно в глазах окружающих — авантюристы с «синдромом Наполеона», только Муравьев слишком сильно замарался. С ног до головы дерьмом обляпался. Отмыться еще в принципе может по принципу: «я — не я и лошадь не моя», но запашок дерьмеца все равно останется.

Климову хоть и хотелось пристрелить этого урода, но, как сказал не самый глупый человек: нет отбросов — есть кадры. Так что, пересилив себя он решил попробовать с этим типом договориться. Кадры для «грязной» работы еще пригодятся.

«Но все равно, двум Наполеонам в одной палате не ужиться», — мелькнула мысль в голове Михаила Антоновича и он, не удержавшись, чуть дернул левым уголком губ.

Муравьев в следующий миг приняв горделивый вид, с апломбом заявил:

— Полковник Климов, Совет Народных Комиссаров и Ленин лично предлагает вам дать присягу Советской республике, а вашему корпусу стать частью Армии рабочих и крестьян. В противном случае вы будете объявлены врагом народа и…

— И как меня казнят? Сожгут в топке или превратив в кусок льда утопят? А может закопают живьем? Может еще чего придумаете интересного нюхнув двойную порцию кокоса?

Лицо Муравьева исказила нервная гримаса, а сам он дернулся как от пощечины.

«Все-таки это не его идея, — подумал Климов. — Значит психопатом он точно не являлся… Да и странно было бы, будь оно иначе, все-таки офицер старой школы, а там как ни посмотри, откровенных моральных уродов не держали. Мог, конечно, до поры до времени сдерживать свои маниакальные живодерские наклонности, но сомнительно… шила в мешке не утаишь, на чем-нибудь да прокололся бы, и его непосредственный командир ни за что бы не отдал свою дочь ему в жены… Или с женой не сдержался бы и все выплыло наружу. Другое дело, что и беспредел не остановил».

— У меня для вас, Михаил Артемьевич, другое предложение.

— И какое же⁈

— Простое как коровье мычание. Вы арестовываете все этих ваших зверей в человеческом обличье и объявив врагами народа за свои злодеяния против этого самого народа, расстреливаете, после чего, встав на колени, сами публично каетесь перед жителями Одессы, дескать большевики вас хотели дискредитировать в глазах людей, а вместе с вами и всех эсеров к коим вы себя причисляете, для того и дали вам этих так называемых «социально близких», чтобы они бесчинствовали. После чего с верными вам людьми присоединяетесь ко мне, далее кровью искупите свои прегрешения перед народом.

Муравьев, набычившись, уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но Климов подняв руку, его перебил, продолжив:

— Дайте договорить, Михаил Артемьевич, грязно обругать меня вы еще успеете. Если для вас судьба России действительно что-то значит, и вы не хотите ее дальнейшего развала, то вы поступите именно так, как я сказал, особенно после того, как изучите вот эти документы.

С этими словами Михаил Антонович протянул Муравьеву папку, что держал в левой руке.

— Это фотокопии. Оригиналы у меня в наличии. Французский надеюсь знаете?

— Владею… Что здесь?

— Личные дела на верхушку большевиков. Собраны французской разведкой… удалось прихватить пока «отдыхал» во Франции, когда там случилась своя революция. Посмотрите кто их реально финансировал и поймете кому они действительно служат и чьи цели продвигают, а потом спросите себя, что это за цели.

Муравьев начал просматривать фотокопии и брови его взлетали все выше и выше.

— Ну как, ознакомились?

— Если это правда… — с некоторой растерянностью начал Муравьев.

— Правда Михаил Артемьевич, увы, но это правда. Так что сами понимаете, как только они полноценно возьмут власть в свои руки, то в первую очередь избавятся от конкурентов, что могут представлять для них опасность, в том числе физически, чтобы уже потом начать то, ради чего их все эти банкиры и разведки привели к власти. И как вы понимаете, что бы там они ни придумали, для нас это будет смерти подобно.

Муравьев молчал с хмурым видом, видимо что-то лихорадочно решая для себя.

Пауза несколько затянулась, после чего Муравьев медленно произнес:

— Я не смогу их всех арестовать… и тем более расстрелять…

— Тогда сделаем проще…

После того, как Климов выложил свой план, на лицо Муравьева наползла широкая улыбка, скорее даже зловещий оскал.

11

Благодаря тому, что из Одессы через Раздельную шла двухколейная железная дорога, то получилось устроить быстрый подвоз и выгрузку войск в непосредственной близости от города, в поселке Гниляково, что расположился в десяти километрах севернее от Одессы. Поезда разгружались, переходили на вторую колею и ехали обратно в Раздельную, где оборудовали аэродром под охраной двух полков и тяжелых танков «марк». А то вдруг кто налетит? Гайдамаки какие-нибудь.

С захватом самого Гнилякова батальоном «гвардейцев» проблем не возникло, при приближении «сил тяжких» оттуда дали деру какие-то оборванцы на двух грузовиках и конно, даже до стрельбы не дошло.

Пока шла доставка войск и выгрузка, над Одессой летали самолеты ведя разведку местности. Вскоре поступили первые данные.

— Линия обороны выстроена по периметру города вдоль железной дороги, проходя через вот эти два «внешних квартала», — докладывал Воздушный казак Вердена. — В кварталах обосновались красногвардейцы… точнее они засели в северном квартале, и еще какая-то шваль засела в южном. Бронепоезд стоит пока здесь, возле порта. Полевая артиллерия разделена на две части и расположена по обе стороны от «внешних» кварталов. Судя по развернутым знаменам, сербы решили вписаться за большевиков. Они расположились тремя группами в городской черте сразу за железной дорогой.

— Отлично.

Штабные, кто остался, с недоумением посмотрели на Климова. Двадцать тысяч сербов, что решили поучаствовать в обороне Одессы это совсем не отлично, читалось в их глазах.

— Думаю, мне нужно вам кое-что рассказать, дабы из-за недопонимания ситуации не возникло трагических эксцессов…

Мойше-Янкель Меер-Вольфович Винницкий больше известный всей Одессе и далеко за ее пределами за свои дерзкие налеты, как Мишка Япончик, с трудом подавлял нервную дрожь. Все его естество, звериное чутье требовало рвать когти, но увы, назвался груздем — полезай в кузов, вот он и полез. А как же, анархист, социально близкий вот и приходится соответствовать.

Именно что «приходится», он бы под шумок и сделал ноги, вместе с самыми близкими своими людьми, но командующий Муравьев прямо предупредил его, что если тот оставит позиции, то Япончика объявят врагом народа и поймав — расстреляют.

Но и это бы его не остановило, достаточно утечь в город, а там его уже не найдут, заляжет на дно спрятавшись в катакомбах, а потом либо в море, либо в степь, но проблема заключалась в том, что позади стоял заградотряд под командованием этой бешеной суки Евгении Бош.

Япончика, боявшегося крови и не признававшего «мокрых дел», аж передернуло, когда он вспоминал, что творила эта чахоточная стерва с безумными от от кокаина глазами, приехавшая из Киева вместе с Муравьевым и исполняющая обязанности народного секретаря внутренних дел. Уж на что он сам уголовник, но такие зверства никак не соотносящиеся с законностью в принципе не понимал. Так что да, стоит только попытаться уйти и их посекут из пулеметов, а те, кто выживет, позавидует мертвецам.

«Бабы — самые жестокие», — подумал он, вспомнив про еще одну революционерку «однопартийку» Марусю, успевшую прославиться на херсонщине и в запорожье.

Можно конечно попытаться пробиться силой, все-таки под его началом сейчас больше четырех тысяч человек. Под его командование отдали всю одесскую уголовщину, от карманников до мазуриков, плюс еще около двух тысяч придали красногвардейцам, что стояли в соседнем квартале. Участие в боевых действиях против климовцев стало условием их полного прощения перед новой властью. Те, кто откажется и будет пойман, обвинят в дезертирстве и расстреляют по законам военно-революционного времени. И то, что Япончик со своими людьми в январе в ходе налета на Регистрационное бюро полиции сжег досье на шестнадцать тысяч одесских уголовников ничего не значило, потому как если зададутся целью поймать — поймают, старые полицейские кадры тоже ведь по большей части никуда не делись и знают, где и кого искать.

А не пробиться с таким внушительным отрядом-бандой — пулеметов в заградотряде не один и даже не два, а пара десятков и пространство через железную дорогу хорошо простреливается.

Да и сербы там дальше стоят. Они хоть и вписались за большевиков в качестве мести Климову (что-то там он, по их словам, накрутил в Сербии, когда прорывался в Россию), но лишь в качестве вспомогательной средства — резерва, а не главной ударной силой, что станет воевать вместо русских. Так что если даже удастся как-то прорваться через заградотряд, то их завалят сербы. В общем не пробиться…

Справа и слева отряды из рабочих. Тут тоже не все ладно. А все эти проклятые климовцы, что начали разбрасывать листовки с провокационным содержанием. Дескать Климов и его РОД не имеет к рабочим никаких претензий, ибо сам он социал-демократ, указал свои цели, ну и под конец спрашивал: «Нравится ли вам власть большевиков под верховенством социально-близких? Этого ли вы ждали? Такого закона?»

Рабочие после тех зверств и без того косо стали смотреть на большевиков, особенно им не понравилось изъятие денег из касс заводов, что должны были пойти им на зарплату, а теперь и вовсе с откровенной угрозой. Так что они скорее близких себе социально с удовольствием порешат при любом удобном случае.

Заняв самое высокое здание в квартале, Япончик наблюдал за раскинувшимся пространством на севере. Там, разворачиваются полки климовцев. Над головами то и дело пролетали самолеты ведущие разведку и параллельно продолжающие сбрасывать пачки листовок. От нескольких перебежчиков уже было известно, что полковник считает «социально близких» своими непримиримыми врагами, что еще более опасны чем враги внешние и потому собирается беспощадно бороться с преступностью.

Япончик поинтересовался сроками в отношении налетчиков, коими собирается «одаривать» Климов, благо эти перебежчики принесли с собой кучу литературы на эту и иные темы.

Пять лет за первое воровство, десять — за второе, пятнадцать — за третье. При воровстве в составе группы лиц, то бишь как раз его случай — налет, сроки удваиваются. При этом главарям — утраиваются.

По убийствам — вообще немилосердно. Царский уголовный кодекс в этом отношении был вообще весьма гуманный. А так, теперь убийцам грозит пятнадцать лет за «случайное» убийство (пять лет если произошло в состоянии аффекта) и сразу двадцать пять лет за предумышленное. За повторное — смертная казнь без вариантов. Главарям, что промышляют разбоем — сразу смертная казнь. Без последствий убить можно только обороняясь.

Насильникам теперь тоже ни разу не позавидуешь. Десять лет за первое изнасилование, двадцать пять за изнасилование несовершеннолетней и пожизненное — за второе. И так далее и тому подобное, сроки за преступление и особенно повторные просто зверские.

Единственно к кому более-менее проявлял гуманность Климов — подростки, и то лишь до четырнадцати лет, остальных должны судить как взрослых. Каторга малолетним преступникам заменялась некой исправительной колонией, где их должны были попытаться перевоспитать. В этом плане Михаил Антонович надеялся на Макаренко, если о нем правда хотя бы треть, что про него писали, а не раздули из мухи слона про эффективность его методики перевоспитания, то какая-то часть вставших на кривую дорожку должна вновь стать нормальными членами общества.

— Идут! — крикнул наблюдатель с чердака, что наблюдал за долиной из слухового окна. — Танки!

Япончик подошел к окну и приставил к глазам мощный «морской» бинокль. И снова по телу пробежала крупная нервная дрожь, так что изображение заплясало и пришлось искать для прибора упор, чтобы хоть что-то рассмотреть. К городу медленно ползли танки. Много. А там дальше шла пехота в рассыпном строю.

— Ну чего же они не стреляют⁈ — нервно произнес один из его ближайших сподручных, что так же смотрел в бинокль на приближающиеся танки.

Но вот артиллерия наконец открыла огонь. Встали султаны разрывов. Но с явным недолетом.

— Мазилы!

— Ничего… сейчас получше прицелятся и вдарят…

Япончик закусил губу и продолжил наблюдать за началом боя.

— И правда косоглазые мазилы… — сплюнул он в окно, не заметив даже, что слюна красная от крови из-за прокушенной губы.

А взрывы и правда вставали в стороне от танков, иногда даже опасно близко, обдавая их корпуса осколками и мерзлой землей, но и только. Танки продолжали свой бег, а за ними продолжала двигаться пехота.

Кто-то не выдержал и открыл стрельбу из винтовки и вскоре палили все, кто мог. Застучал ручной пулемет, единственный на вооружении в его полку. И даже вроде кто-то попал. Один из солдат противника упал, но потом встал и снова продолжил шагать, как ни в чем ни бывало.

— Что за…

Невольно подумалось… много что подумалось, вроде того, что солдаты Климова не убиваемые или вовсе какие-то живые мертвецы. И лишь спустя нескольких долгих мгновений он вспомнил, что климовцы облачены в доспехи и пули на излете их не пробивают.

— Прекратить стрельбу! — взвизгнул он. — Только патроны зря расходуют! Живее!

К окопам понеслись мальчишки-вестовые — криминальная смена старшему поколению уркаганов, при этом многие уже успели отличиться на ниве преступной деятельности.

Снова внимание на танки.

— Да что такое⁈ Почему еще ни один не подбит⁈ Хотя бы случайно уже могли попасть!!!

Какая-то мысль мелькнула в голове и Япончика, что называется, успел ухватить ее за хвост и начал обдумывать тщательнее. Что-то было остро неправильным в том, что танки противника до сих пор все целы, если не считать те, что все-таки встали посреди степи из-за случившихся поломок. Так просто не могло быть…

— Почему по пехоте противника не стреляют корабли⁈

Но тут на позициях начали вставать султаны взрывов от снарядов с калибром от ста миллиметров. Япончик непроизвольно пригнулся, сбиваясь с мысли. Начала долбить артиллерия РОДа и в дополнение стали сбрасывать бомбы вместо листовок вновь прилетевшие самолеты, а потом строчить из пулеметов, закрутив карусель.

Япончик этого уже не видел сбегая вниз, чтобы засесть в подвале, но на подходе к «внешним» кварталам танки разошлись в стороны, а пехота встала. При этом полевая артиллерия защитников города, до сих пор отчаянно мазавшая, почему-то вовсе перестала вести огонь.

И тут загрохотало совсем немилосердно. Здание, в котором укрылся знаменитый налётчик взлетело в воздух от попадания «чемодана» в двести пятьдесят четыре миллиметра выпущенного из орудия броненосца «Ростислав». «Золотое попадание» можно сказать.

Вместе с «Ростиславом», что пулял еще ста пятидесяти двухмиллиметровыми снарядами, по кварталу садил второй броненосец «Синоп», так же ста пятидесяти двухмиллиметровыми, ну и крейсер «Алмаз» вносил свою лепту из ста двадцатимиллиметровых орудий.

Квартал, в котором засели одесские уголовники разносили вдребезги и пополам. Жертвы стали сразу исчисляться сотнями. Носившихся по улицам обезумевших от ужаса уголовников всех мастей рвало на части близкими взрывами, косило осколками, швыряло ударными волнами даруя тяжелые контузии и конечно погребало под обломками разрушенных зданий.

Большая часть уголовников стала прорываться к соседям в северный «внешний» квартал. Пробиваться на юг и запад — смерти подобно, ибо там взрывы рвались почему-то особенно часто, создавая непроходимую полосу. В то время как севернее и восточнее было чуть потише и имелся шанс проскочить.

Проскочили. Почти половина уголовников просочилась к соседям и своим коллегам. Но это стало их фатальной ошибкой, о чем они узнали считанные минуты спустя.

Полковник Муравьев, после пятнадцати минут обстрела южного внешнего квартала, тем временем кричал в телефонную трубку:

— Противник вышел из-под огня и переместился в северный квартал выбив наших людей! Огонь всеми орудиями по нему!!! Уничтожьте их!

Не верить Муравьеву командирам кораблей причин не имелось, скорее наоборот все происходило в ожидаемой ими парадигме. То есть они не считали одесских уголовников хоть сколько-нибудь стойкими бойцами, убивать в темной подвороте, сунув заточку в бок — это одно, а сражаться лицом к лицу — совсем другое и, когда Муравьев сказал, что те под напором климовцев сбежали и приказал открыть огонь по «захваченному» кварталу, они ему поверили и выполнили приказ.

Вот и сейчас, особо думать и сомневаться не стали, передавали приказ своим комендорам, а те введя необходимые поправки в прицел, обрушили всю мощь своей артиллерии на квартал, куда перебежали одесские урки и где все еще находились «красногвардейцы», такие же уголовники коим пробы негде ставить.

Правда они с первыми взрывами в их квартале попытались сделать из них ноги, но не тут-то оно было. Выскочив из полыхающего взрывами квартала, они попали под шквальный артиллерийский огонь полевых пушек и подкативших САУ, что садили по ним шрапнелью, плюс пулеметы со стороны железной дороги захлебывали в злобном лае.

Полевые пушки на севере или правом фланге принадлежали сербскому корпусу. Так что их промахи по танкам РОДа легко объяснялись.

Почему тогда мазала полевая артиллерия на левом фланге? Да все из-за тех же сербов. Как только началась атака РОДа, они вышли на передовую и банально разоружили рабочие отряды. Те такого финта никак не ожидали от союзников. Да и сколько их там было? Тысячи три? Против десяти… В общем сопротивляться в принципе бесполезно. После чего оказались захвачены пушки и артиллеристам строго настрого приказали стрелять мимо целей, вот они и палили в белый свет как в копеечку, ибо если вдруг попали бы, то словили уже своей башкой пулю.

Ну а потом, когда огонь корабельной артиллерии прекратился, эти два «внешних» квартала довольно быстро зачистили от чудом уцелевших бандюганов силами РОДа, солдаты которого наконец добрались до города протопав десять километров по степи. Собственно, и сопротивления особого не возникло, слишком все произошло быстро и страшно. Так что если, где и смогли закрепиться небольшие отряды-банды, то к таким домам подкатывали сразу несколько САУ и расстреливали окна из пушек, потом закидывали надствольными гранатами, входили в дом и убивали всех, кто находился внутри.

Выжить урки могли только сдавшись, что они, в большинстве своем из тех, кто выжил и делали.

12

Пока шла зачистка довольно сильно пострадавших от артобстрела кварталов, Климов с одним полком вошел в центр города при поддержке транспортеров и броневиков. Верные Муравьеву подразделения арестовали всех членов Румчерода, в первую очередь из партии большевиков.

Вездесущие любопытные мальчишки, вылезшие из убежищ, как только стихла канонада несмотря на протесты и попытки удержать родителей, за плату малую разбежались по городу, раздавая заранее подготовленные листовки с призывом к «уважаемым людям» собраться на центральной площади, на которой связисты уже устанавливали систему громкой связи.

Стал прибывать народ, пока несмело. Но «клиенты» донесли своим «патронам», что вроде как ничего опасного нет и стали подходить более влиятельные жители, уже гораздо бойчее.

Кроме того, на площадь свозили часть преступного элемента из тех, что пострадали не слишком сильно, как из числа одесситов, так и «красногвардейцев». Их связанных ставили на колени чуть в сторонке.

Часть из них опознали собранные по городу бывшие полицейские (с ними Климов хотел поговорить в первую очередь), в том числе Мишку Япончика. Выглядел он в общем-то вполне сносно, разве что темные потеки крови из ушей и носа портили картинку, ну и запылился.

— Не иначе в рубашке паразит родился! Домина в хлам, а он на обломках лежит, шевелится…

Наконец площадь заполнилась до отказа, пора было начинать, а то еще немного и стемнеет, так что на наспех сколоченный помост-трибуну вышел сначала полковник Климов. Представившись, он произнес:

— Жители города Одесса, я не бандит, в отличие от этого сброда, что ранее захватил ваш город, — кивнул он на стоящих на коленях пленников.

Толпа загудела.

— Хочу спросить: вам понравилась власть большевиков? Хотите, чтобы они взяли власть во всей стране и установили свои бандитские порядки?

— Нет!

— Не бывать тому!

— Долой большевиков-бандитов!

Толпа хлынула в сторону пленных, так что бойцам РОДа с трудом удалось удержать людей, жаждавших мести.

— Значит придется власть переизбрать. Но сначала, пару слов хочет сказать один человек, которого вы хорошо знаете… Только прошу держать себя в руках, ничего не бросать и тем боле не доставать оружия. Любой, кто достанет ствол будет убит вон теми ребятами с винтовками с оптическими прицелами, — показал Михаил на парочку снайперов, что виднелись в окнах здания.

Климов отошел в сторону от микрофона и на сцену вышел полковник Муравьев.

Толпа угрожающе загудела, но помня предупреждение Климова буянить не стала если не считать некоторого количества оскорбительных выкриков. Дождавшись тишины, Михаил Артемьевич (на колени он все же вставать не стал) с надрывом в голосе, произнес:

— Граждане! Сейчас в России всё взбаламучено, а в взбаламученной воде всякое дерьмо наверх всплывает. Обманули меня бандиты-уголовники, выдававшие себя за революционеров! Им не новая свободная и счастливая жизнь для народа нужна, а своё гнусное нутро потешить — грабить, убивать, мучить, насиловать! Я виноват перед вами, что не смог этого остановить! Меня подставили большевики! Ведь я отношусь к левым эсерам и большевики, хотят дискредитировать через мою дискредитацию партию левых эсеров в глазах людей, для того и дали мне в подчинение этот сброд. Но мы разобрались, и вместе с товарищем Климовым привели их на суд народа! Вот они перед вами! Я же прошу у вас прощения и обязуюсь кровью искупить свою вину!

К микрофону вновь подошел Климов, и на манер Александра Невского указав рукой на пленных, произнес:

— Суди злодеев народ трудовой!

Родственники пострадавших от бесчинств, что переместились поближе к пленным бандитам, как по команде с криками бросились на них, на этот раз оцепление защищать бандитов не стало. Ну а за ними, ведомые стадным инстинктом, подключились остальные. Бандитов били кулаками и ногами, женщины вырывали клоки волос, выцарапывали глаза, а потом и вовсе пошли в ход заныканные в карманах ножи и кастеты.

Сцена с жестокой расправой при этом снималась на пленку, как фото, так и кино. В этом действе имелось сразу два резона. Во-первых, бандиты всех достали и если сии материалы распространить по России, то это могло привлечь простых людей на сторону РОДа, что убедятся, что теперь с бандитами есть кому бороться и кто делает это без всякой пощады. А во-вторых… компромат на жителей Одессы.

Подлый приемчик, но в белых перчатках власть не взять. Так что по факту горожан повязали кровью и теперь с большевиками одесситы враги навек, ибо месть с их стороны горожанам в случае чего будет страшная.

Оп приведенных на площадь бандитов осталась лишь истекающая кровью куча бесформенного рваного мяса.

Но на этом борьба с бандитизмом оказалась не закончена. В городе их еще несколько тысяч ныкалось по «малинам». Не зря же Михаил Антонович созвал прежние полицейские кадры, эти своих клиентов знают, как облупленных. После бандитского беспредела полицейские, те кто действительно занимался ловлей преступников, могли теперь снова смело выходить на работу, пусть и под другим названием — Комитет Охраны Правопорядка, сокращенно КОП.

А чтобы это обстоятельство не использовали в пропаганде против него, предполагалось старые кадры разбавить активистами из рабочей и интеллигентской среды, кого достали бандиты. А на все обвинения, что работают царские ищейки, всегда можно ответить:

— КОП состоит большей частью из новых людей, а старые сыщики только передают профессиональные знания и учат ловить бандитов. Они и до революции ловили именно их, а вовсе не борцов за освобождение народа! Большевики тоже используют «буржуазных спецов», в том числе царских генералов и жандармов! Почему тогда нам нельзя?

Прямо сейчас, город, взятый в кольцо РОДом и сербским корпусом, начали прочесывать. Окружали квартал и начинали проверять дом за домом, переворачивая его снизу доверху, каждую квартиру без исключения, взламывая двери тех, кто не открывал. Особенно тщательно обыскивались те здания, на которые дали наводку местные жители, там как правило ждал богатый «улов».

— В бандитов с оружием в руках стрелять на поражение без колебания, — приказал полковник.

Сначала «иваны» попытались с Климовым договориться, но тот даже слушать их предложения не стал и просто бросил переговорщика в тюрьму.

Взятых во время чеса, жестко кололи на предмет личных нычек и прочих общаков. И если бумажные деньги по большей части годились теперь только на подтирку задниц и то с риском занести инфекцию, то вот золотишко, серебро и прочие брюлики потекли в казну устойчивым ручейком.

Урки на третий день пресса, осознав, что игры кончились и дело пахнет керосином, сбились в банду в несколько сотен человек и натуральным образом захватили квартал вместе с жителями, пообещав, как последние террористы начать убивать заложников, если их не выпустят из города.

— Суки… — сплюнул Климов.

Разговаривать с террористами плохая идея, но и сравнять с землей квартал корабельными пушками тоже не выход. Горожане не поймут.

— Пусть уходят… даже поезд этим тварям дам, но чтобы заложников всех оставили.

Бандиты согласились. Подогнали им один состав, куда они начали набиваться как килька в бочку. Жителей оставляли на перроне под прицелом, так что случись какая заваруха и тут же постреляют.

Загрузились и поехали.

Выехали за город.

— До встречи в аду, ублюдки… — произнес Михаил, и буквально спустя пару мгновений начали греметь частые взрывы.

Состав полный бандитов взлетел на воздух. Дорогу ночью заминировали (сам поезд урки тщательно осмотрели, как раз на наличие мин), ну и стоило составу оказаться в зоне поражения, как замкнули провода и активировали взрывную машинку. Потом подкатили гвардейцы и положили всех выживших из пулеметов, после чего собрали с них прихваченные ценности.

Со взятием под контроль двух броненосцев и крейсера тоже особых трудностей не возникло. Как только экипаж узнал, по кому они лупили главным калибром… в общем нехорошо им стало, как и осознали последствия попади они теперь в руки большевиков и тем паче анархистов. Хотя экипажи все равно пришлось серьезно почистить от всяких неадекватов.

13

Несмотря на то, что самая активная и опасная часть преступного мира Одессы оказалась так или иначе уничтожена, но это не значит, что город стал чистым от криминального элемента. Так что зачистка продолжилась, хоть и в несколько щадящем режиме, но с той же методичностью и напором парового катка. Изредка случались перестрелки, особенно в портовых районах. Но и эта зачистка не избавит город от любителей поживиться за счет других людей, где-нибудь все равно заныкаются, чтобы, отсидевшись и дождавшись, когда РОД свалит, взяться за старое, да еще в отсутствии большей части конкурентов — раздолье просто! Но тут уже все в руках КОПов.

Единственно кого приказал не трогать Климов это контрабандистов, о чем и им самим дал знать, чтобы не дергались и не начали противодействовать в связке с уголовниками. В данный момент для экономики они скорее благо, чем зло, ибо доставляют в город различные товары. Более того, Михаил собирался легализовать их деятельность обложив десятиной, налог при их нормах прибыли можно сказать символический, а после того, как им больше не придется прятаться, оборот вырастет еще больше, значит и товаров доставят больше и налогов заплатят тоже больше. Ну и не забываем, что контрабандисты могут доставлять не только товар, но и информацию, даже простые слухи ценны, ибо не зря сказано, что дыма без огня не бывает.

Одессе в плане реформы правоохранительной системы кою решил провести полковник, предстояло стать испытательным полигоном, так что он собрал полицейских, чтобы обговорить с ними все моменты и выслушать, как возражения, так и предложения если таковые возникнут, ну и просто дать им знать, что их ждет, чтобы получить не просто лояльность, а полную отдачу в работе и обучении волонтеров.

— Товарищи, революция и падение прежнего режима со всеми ее институтами власти в том числе полицией и жандармерией, диктует нам новые условия работы. Народ хочет перемен жизни к лучшему и мы обязаны эти перемены им дать, чтобы избежать бардака с прочим непотребством, когда некомпетентные в вопросах правоохранения люди решат сами взять все в свои руки. В общем истина не нова, если не можешь что-то предотвратить — возглавь. И именно вас я прошу этот процесс возглавить, как профессионалов.

Полицейские понятливо закивали.

— Итак, главной претензией к полиции со стороны граждан является то, что она не исполняла своих обязанностей, а то и вовсе потворствовала бандитам, взять того же Мишку Япончика, все знают, что он вор и налетчик, но жил на свободе и у всех на виду, даже игорный дом с блэкджеком и шлюхами организовал… Это никуда не годится. Вор должен сидеть в тюрьме! Это должно стать вашим девизом, отныне и навсегда!

— Но позвольте…

— Пока не позволю. Знаю, что иной раз законы слишком мягкие, адвокаты слишком ушлые, судьи продажные, присяжные жалостливые… и так далее и тому подобное. Сейчас речь идет не об этом. Революция это не только смена власти где-то наверху, но и смена отношения с этой самой властью на местах. Люди устали от того, что от них ничего не зависит, они хотят сопричастности к происходящим событиям, жить с государством в одном ритме и они все это должны получить, чтобы не было больше поводов для бунтов ибо все происходящее есть последствия выражения их воли.

— Это как? Я имею ввиду все это касательно нашей деятельности…

— Просто. Люди хотят жить в правовом государстве, не считая Российскую империю, а значит и ее законы за таковые. А раз это так, то просто отменяем все законы Российской империи и берем законы так называемых правовых государств, то есть той же Франции и САСШ, плюс Англия. Ведь именно они в глазах людей выступает за таковые. Вот мы и дадим им того, чего они хотят. Но про законы это не к вам, это к юристам, и я с ними ее поговорю на эту тему и в самое ближайшее время вас всех снабдят необходимыми документами. В случае с правоохранительной системой мы пойдем по пути САСШ, самой молодой и передовой формой взаимодействия с людьми, где сопричастность граждан в формировании полиции максимальна.

— Это вы сейчас, о чем, Михаил Антонович?

— О структуре их полиции, а если точнее, то о шерифской системе.

Полицейские удивленно переглянулись между собой. Конечно, они более-менее знали о том, как работают их коллеги в иных странах.

— Да товарищи. Правоохранительная система будет разделена на местную и общегосударственную. Местная — КОП. В каждом городе и селе будет свой шериф… надо только назвать как-то иначе, предложения принимаются… не назначенный сверху, а именно избранный всеми жителями из своих. Он имеет право нанимать себе помощников в определенном количестве исходя из общей численности жителей в поселке или городе, скажем один помощник на тысячу человек…

— Ха-ха-ха! — неожиданно громко засмеялся один из молодых полицейских, видимо самый сообразительный, на него с недоумением посмотрели коллеги постарше и тот пояснил: — Простите гос… товарищи. Получается, что теперь если что не так с уровнем преступности, то это не государство виновато, что полиция мышей не ловит, а сами граждане опростоволосились, ведь именно они выбрали себе главу полиции, а тот принял на службу негодных помощников… поди еще и близких родственников! Так что винить кроме себя получается некого!

— В точку.

Теперь засмеялись уже остальные.

— Ловко придумано!

— Хитро!

— Да, товарищи, американцы далеко не тупые… кто бы что про них ни говорил. И государство у них умеет снимать с себя ответственность перекладывая ее на самих людей. Такова оборотная сторона активного участия граждан в жизни государства — полная ответственность за свои слова и действия.

«Кушайте демократию, только не обляпайтесь», — с легкой и несколько печальной усмешкой подумал он.

— Ох и крику будет!

— А драк!

Смех раздался с новой силой, с этакой мстительной ноткой.

— Но это получается, — взял слово самый старший из них после того, как отсмеялись, — что люди могут избрать какого-нибудь Федьку Кривоуха, что еще вчера работал каким-нибудь трубочистом, и он станет нашим начальником?

— Все верно, — кивнул Климов. — По крайней мере на первоначальном этапе, так сказать в переходный период. Позже на такие должности должны избираться люди с юридическим образованием, что и закрепим законодательно. Но сами понимаете это еще не скоро станет возможным.

— Да уж понятно… читают и пишут-то с трудом, куда уж там до серьезного образования.

— Но в любом случае теперь вся ответственность за эффективность работы правоохранителей на нем и тех, кто его выбрал. Неэффективно работаете? Это не ваша вина, а его. Вам не нравится начальник? Тупой? Ведет себя неподобающе? Вам никто теперь не запрещает уволиться и уйти под начало более вменяемого или вообще организовать свою собственную контору частного сыска. Так что поначалу ясное дело воцарится изрядный бардак, как это всегда случается при смене систем, люди захотят пропихнуть в начальники своего без оглядки на его компетентность. Но люди наигравшись в демократию и последствия, надеюсь достаточно быстро поймут, что на посту шерифа нужен не просто свой парень или горлопан, а профессионал своего дела. Ну а нет — так кто им доктор?

Такой способ комплектования КОПов по его мнению особенно актуален именно в такие не самые спокойные времена, когда отсутствует центральная власть, а бороться с расплодившейся преступностью надо. И кому как не аборигенам знать, кто в действительности нарушает закон? А там и армию привлечь для уничтожения крупных банд.

— Так такие начальники, даже если они компетентные, своих покрывать станут…

— Да, есть такая опасность, — согласился Михаил. — Но для этого нужен второй уровень правоохранительной системы — общегосударственный, что станет держать местных под контролем и заниматься расследованием преступлений общегосударственного масштаба. В Америке, с которой мы берем пример это ФБР. Свою версию обзовем скажем… Комитет Внутреннего Надзора, сокращенно КВН.

Именно в этой структуре полковник хотел широко использовать полиграфы.

«Найти бы еще главу этой службы с фамилией Масляков», — подумалось ему.

Климов с трудом задавил улыбку, что так и норовила расплыться на все лицо, жалея, что его хохму сейчас никто не поймет.

— Но это дело некоторого будущего, когда вся эта вакханалия с революцией и гражданской войной закончится, а пока придется со всем справляться своими силами.

Полицейские понятливо закивали, не став развивать тему возможности победы самого Климова.

— А вот прокуроры и судьи, чтобы не потворствовали своим, будут меняться, скажем каждые три-пять лет, чтобы не обрастали связями… по крайней мере так должно быть в идеале. Для повышения профессионализма копов… хе-хе… нужно прогонять их через краткие курсы обучения с упором на юриспруденцию, скажем в три-четыре недели, этакую Академию, где проводить выборку людей на различные направления: патрульно-постовая служба, силовая — Группа Особого Назначения для захвата особо опасных преступников — то чем сейчас занимаются мои люди… и детективы. Последних понятное дело за месяц не выучить и придется учить дольше…

Полицейские закивали, но вновь напомнили, что нужны новые законы, по которым требуется учить людей. И стоит ли этим вообще заниматься в условиях неопределенности?

— Это теперь пусть сами люди решают, надо это им или не надо и в каких условиях.

С Юристами разговор вышел еще короче, скорее Климов просто дал им задание.

— Товарищи, я хочу собрать небольшую группу из юристов в десять-пятнадцать человек для создания новых кодексов: Уголовного, Гражданского, Административного. С оплатой не обижу. Вам ничего придумывать особо не надо, вообще ничего придумывать не надо, мы пойдем по уже проторенной демократическими странами дороге. Все что от вас требуется, взять кодексы САСШ, Франции и Англии, и составить простую таблицу, выглядящую следующим образом — выписывается противоправное действие, скажем убийство или там призывы к свержению власти, а рядом какой срок дают в этих просвещенных демократических странах ибо мы тоже собираемся стать просвещенной демократической страной, а не тиранией как прежде. После чего мы усредним сроки по преступлениям или дополним статьи своими если не найдутся подходящие в кодексах-примерах. Ну и отдельная группа нужна по написанию Конституции. На все про все у вас неделя. За работу товарищи!

Для дальнейшего похода с освобождением городов и регионов от власти что красных, что белых, не говоря уже о всяких зеленых и голубых, ему требовалось предъявить не просто лозунги о свободе равенстве и братстве, а что-то более весомое — четкую и понятную Систему, что станет выгодно отличать его от прочих.

14

— Пётр Николаевич! Господи! Что с вами?

— Да опять какие-то бандиты ограбили! Шапку сняли, шубу, про кошелёк уж и не вспоминаю. Счастье что до вас недалеко осталось, замёрзнуть сильно не успел. Хорошо, часы не взял, и додумался старые валенки надеть вместо сапог, на них не позарились, а то бы босиком на снегу остался! Да чёрт с ними с одёжой и деньгами, в живых оставили и слава Богу. А соседа третьего дня ограбили и убили.

— И у нас соседскую дочь вчера изнасиловали, когда из гимназии возвращалась. Правда, она с богемой путается, так что вряд ли для неё тут было что-то новое… Охо-хо-нюшки… Когда вся эта жуть закончится?

— Будем надеяться, скоро, Афанасий Андреевич. Про полковника Климова и его Русское Освободительное Движение слышали?

— Да уж можно сказать все слышали, после Одессы то. Вон какой визг в большевицких газетах стоит! На всю Россию! Одни заголовки чего стоят! «Лжесоциалистическая Корниловщина!», «Волк контрреволюции в овечьей шкуре 'социализма»«, 'Свободные» Лжесоветы полковника Климова — ударная сила реакции!«, 'Все на борьбу с Климовщиной!»

— Да, запаниковали большевички… Даст Бог, климовщина скоро и к нам придёт. Полковник наведёт порядок! Читали в «Новой жизни», какие законы он завернул? За умышленное убийство — расстрел, за разбой тоже, за кражу пять лет, за вторую десять, за третью пятнадцать. Было бы такое при идиоте Николашке, мы бы всего этого бардака и не понюхали!

— Господь с вами, Пётр Николаевич! Он же социалист!

— Ну так и что? Лишь бы всякой бандитской сволочи укорот дал. Чтоб можно было по улицам ходить не боясь, да и дома не трястись что вломятся. А что до всего прочего… Не всё ли вам равно, Афанасий Андреевич, при ком студентов медицине учить и пациентов пользовать? Мне вот без разницы, при ком в лаборатории химией заниматься, при царе-батюшке или при полковнике-социалисте. Лишь бы не мешали…

— Но он же союзников предал! Пленных американцев в озере утопил!

— Кто там кого предал, ещё разбираться надо. Много ли эти союзники нам помогли три года назад, когда германцы до Риги и Минска дошли? А «Гебен» и «Бреслау» к туркам кто пропустил? Без них давно бы Константинополь взяли. Который союзнички ещё в четырнадцатом договорились нам не отдавать, судя по тайному договору, что Климов обнародовал. Да и бардак этот, кто устроил? Помните, у кого все эти революционеры до февраля отсиживались? Не по Парижам ли с Лондонами? Сами же читали в «Таймсе» речь Ллойд-Джорджа в парламенте, когда он заявил после отречения Николашки, что одна из главных их целей в войне достигнута. Это про союзника то! А американцы и озеро… Не американцы ли наших раненых в госпиталях сожгли? Я бы их и сам бы за такое, откровенно говоря… Хотя, Климов конечно с ними сурово… Не ждал от офицера, чай не каторжник какой. Последний раз нечто подобное Иван Грозный с немцами и шведами в Ливонии проделывал. Но какое нам дело до всех этих мистеров, мусью и сэров? В своём бы доме порядок навести…

— Ну, честно говоря, я надеялся на генералов Корнилова, Алексеева и Каледина на Дону.

— Да бросьте, батенька! Эти неудачники и бездари германцам проиграли, Керенскому проиграли, и с большевиками провалились бы. Ничего у них не выйдет. Если на кого надеяться, так только на Климова и его РОД — славное название. Вспоминаются лекции Ключевского про Славянскую старину: «Во Славу Рода!»

И подобные разговоры звучали тут и там.

15

— Ого! Вот это рыбина! — в изумлении воскликнул Михаил, просматривая списки арестованных членов Румчерода. — Рыба-кит!

Если прочие имена, несмотря на краткие личные дела ничего не говорили полковнику, всякие там Абрамченко, Орлов, Бэри, Милан, Белый, Балдин и прочие, то вот Мехлис… Легенда! Причем его одного из двух (вторая — Евгения Бош терлась вместе с заградотрядом) взяли не в штабе и прочих тыловых местах «на посту», а в поле, среди артиллеристов, но оно и понятно, сам артиллерист, дослужился до фейерверкера — старшее унтер-офицерское звание в артиллерии.

Очень неоднозначный человек. Очень. Прямо-таки очень-очень! Чего только не слышал о Мехлисе в свое время Климов, но в одном сходились все: честный и принципиальный, пусть и со своими тараканами в голове… жирными и кусачими тараканами. Но все равно такие люди на дороге не валяются, и полковник понятное дело захотел получить себе данного кадра в команду.

Он даже примерно уже представлял, куда его поставит такого честно и принципиального. Как вариант можно сделать его главой КВН или одного из его отделов, что станут проверять всех и вся на полиграфах выявляя казнокрадов, предателей всех мастей, охреневших от власти местечковых руководителей и так далее и тому подобное. В общем на контроле.

Ну и имелось еще одна причина, почему хотелось договориться с этим человеком. Национальный вопрос, будь он неладен. В общем, если в ближайшем круге Климова не окажется евреев, то окружающие могут решить, что он ярый антисемит, тем более на фоне его слов еще во Франции, что солдаты, как это водится, несколько извратив, стали рассказывать направо и налево всем желающим послушать, что стало подмачивать его репутацию. А Одесса это все-таки город с очень высоким процентом жителей евреев, да и в прочих городах их хватает, особенно на западе.

Так вот, чтобы евреи не стали его врагами именно на национальной почве начав саботировать его решения, а то вовсе пихать палки в колеса, рядом должны находиться их представители, на весьма значимых постах. И если уж кого привлекать, то вот такого как Мехлис, а не всяких разных гешефтмахеров от политики.

Одно только смущало Михаила, а именно то, что до вступления в партию большевиков, он являлся членом сионисткой партии «Поалей Цион». А кто такие еврейские партии типа БУНД и прочих финансировал в России? То-то и оно…

То, что он сейчас как-то связан с так называем финансовым интернационалом Михаил не верил — мелкая сошка, но то, что его попытаются купить, как только он что-то начнет из себя представлять, тут сомнений нет. И вопрос лишь в том, продастся ли Лев за тридцать серебряников?

— Но завербовать его мне будет непросто… если вообще возможно, но попробуем… попытка не пытка.

Привели Мехлиса. Крепкий мужчина двадцати восьми лет. Подкачался в артиллерии, снаряды таская, да пушки ворочая.

— Добрый день Лев Захарович, присаживайтесь. Вот самовар, чай…

— Что вам от меня надо? — с подозрением спросил Мехлис.

— Поговорить.

— О чем?

— О всяком разном.

— Я не стану ни о чем с вами говорить, тем более без своих товарищей! Хотите меня дискредитировать в их глазах! Ничего у вас не выйдет!

— В том-то и дело Лев, все ли ваши товарищи действительно вам товарищи или только притворяются ими?

— О чем вы?

— Да сядь ты уже наконец! Не мельтеши! Хватит иголками щетиниться, в конце концов ежик — это символ моей армии…

Климов невольно улыбнулся, вспомнив момент, когда его солдаты входили в город распевая строевую песню «Ежовая-Лажовая» группы «Дюна». А какие в это момент ошарашенные лица были у зрителей! Зато у детей песня обрела просто бешеную популярность. Что тоже ценно.

После того, как начали зачистку кварталов, взорвали поезд с урками и освободили взятых заложников, отношение к солдатам РОДа окончательно переломилось и их стали воспринимать, как полноценных освободителей.

Мехлис слегка сбился, сел на стул, но снова принял вид независимый, гордый и ершистый, не став себе наливать чай. Пришлось наливать самому Михаилу.

— Так что там с нашими товарищами, которые нам не товарищи? — спросил он, так и не взяв чашку.

— Как, верно, сказано! Так вот, о товарищах, которые нам совсем не товарищи… Слышал о таком персонаже как Троцкий?

— Конечно!

— А еще такие как Зиновьев, Литвинов, Бухарин и прочие, что сидели в европейских и заокеанских кафе и пивных, трепались, пописывали статьи в газетки, а после февраля семнадцатого налетели на все готовенькое и захватили руководящие посты партии. Особенно интересно с этим самым Троцким, что всю дорогу состоял в меньшевиках, но переобулся на ходу и став большевиком в апреле семнадцатого, тут же каким-то образом взлетел в иерархии до второго человека после Ленина. Не правда ли странно? За какие такие заслуги?

Мехлис нахмурился, но промолчал, а Климов продолжил:

— При этом те, кто реально боролся с царской властью и серьезно огребали, гремели кандалами и шли на эшафот, устраивали забастовки, вели прочую борьбу за права трудящихся вроде Сталина и Дзержинского, остались на вторых, а то и третьих ролях. И спроси себя еще вот о чем, как могут бороться за социализм люди, тесно связанные с банковским капиталом. Троцкий прислан из Америки, где общался с местной верхушкой, Свердлов, один из его братьев сам банкир в Америке, а другой — французский офицер и английский шпион. Жена Литвинова — дочь английского банкира из Сити… Вот и получается, что партия большевиков, в которую ты недавно вступил связана и финансируется банкирами, теми самыми против кого большевики вроде как борются. Не находишь это странным?

— А может это все говорите из-за того, что вы антисемит⁈

— Ну да, большинство названных — евреи, — с усмешкой кивнул Михаил, — и можно решить, что я предвзят и качу бочку на евреев. Только ты вот о чем подумай Лев, как к вам начнут относиться, после того, как это все станет широко известно? А оно станет известно, шила в мешке не утаишь. Я же и расскажу. Скажут, евреи продали Россию американским банкирам. Ну и как водится, опять начнут кричать: «Бей жидов — спасай Россию!»

Мехлиса аж перекосило.

— А все из-за вот этих тварей. Ну и большевики, конечно, после такого сильно потеряют свои позиции. И ты потонешь вместе с ними.

Мехлис как-то сгорбился и нахмурился еще сильнее, так что брови сошлись на переносице.

— Зачем вы мне это говорите? — спросил он глухо. — Что вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы лично ты и твои товарищи по партии поняли, что я ничего не имею против большевиков, среди вас много достойных и порядочных людей, что могут принести много пользы и я готов с вами работать, сам социал-демократ и у меня с вами общие стратегические цели при некоторых тактических расхождениях, но… но я буду работать только с настоящими большевиками, с теми кто реально боролся против царизма и капиталистов с банкирами, а не сидел по заграничным кафе и пивным попивая кофей и пивко на деньги банкиров. Эти для меня враги. Понимаешь?

— Да…

Мехлис поднял голову и сверкнул глазами. Черты лица его обострились и теперь он походил на какого-то подобравшегося и готового к прыжку хищника, вроде хорька.

«Реально фанатик», — подумал Михаил.

— Потому Лев, пообщайся со своими товарищами по партии. Обсуди с ними этот непростой момент, что дискредитирует, как саму партию, так и вас как нацию. Сам должен понимать, когда большая часть верхушки партии евреи, при этом часть ее связаны с банкирами, выглядит все это крайне скверно. Отрекитесь от продавшихся банкирам…

— Хотите, чтобы мы вступили в вашу СДПР?

— В идеале — да. Ты уже ознакомился с программой СДПР?

— Нет…

— Вот, почитай, — протянул Климов брошюрку. — Но далеко не все согласятся пойти под мою руку, я все-таки совсем не марксист. Те, кто не согласится, но при этом отрекутся от банкирских наймитов, пусть выделяются в отдельное движение. Только они смогут принять участие в выборах Всеклассового Совета Одессы.

— Всекласового?

— Ну да. Почему должны управлять государством только рабочие и крестьяне? Ну хорошо, дворяне — чуждый элемент, хотя тот же Ленин к слову сказать сам из дворян… А как же остальные? Почему такая дискриминация для других классов общества, тех же ученых, инженеров? В конце концов ты ведь сам ни разу нерабочий и тем более не крестьянин, как и большинство твоих товарищей.

Тут Мехлис смутился. Ну да, до того, как загремел в армию, работал конторщиком и домашним учителем. А Климов продолжил:

— И тем более не могу понять принцип Диктатуры пролетариата. Разве пролетариев в России большинство? Большинство крестьян! Что тогда получается? При царе правило меньшинство: помещики, чиновники, буржуи, а теперь большевики хотят того же? Какая это власть народа⁈ Почему забыли ученых и инженеров? Они ведь тоже трудящиеся — придумывают новые машины, лекарства и много еще чего полезного. Профессора и учителя тоже трудящиеся? Ты ведь сам учительствовал? Так это что, не труд? Сколько надо сил потратить чтобы кого-то чему-то научить! Это же просто адский труд! А служащие и офицеры живущие на одну зарплату? У всех должны быть равные права! Ведь ради этого революция и проводилась, ради равенства! Разве не так? И почему диктатура? А где те самые Советы, о которых так много кричали большевики? Ведь государство большевики назвали Советским, но при этом Советы по факту лишены полномочий из-за введения диктатуры пролетариата. Тебе не кажется Лев, что что-то сильно неправильно и извращено? Не видишь тут противоречий?

Мнхлис поджал губы.

— Вижу… Теперь вижу.

И снова сверкнул глазами.

— Ну так что, поговоришь со своими товарищами по партии? Я в любом случае прямо сейчас всех выпущу. Кроме Евгении Бош и еще парочки… людоедов. Но сам должен понимать, такие зверства прощать никак нельзя, так что их будет судить Выборный Революционный Трибунал. Какой мерой меряете, такой вам и отмеряно будет. Обливать их водой до состояния ледышки и топить конечно не станут, как и в топку пихать, просто расстреляют.

«Да и чахоточная она, по любому эту туберкулезницу надо гасить, чтобы просто других не заражала», — подумал Климов.

Мехлис понятливо кивнул, после чего сказал:

— Поговорю…

Полковник и протянул папку.

— Тут фотокопии некоторых документов. Захотите увидеть оригиналы, приходите.

Имелась возможность еще и эсеров с меньшевиками прессануть компроматом в крайнем случае состряпав липы, благо бланки имеются, но это уже опасно в том плане, что против Климова тогда объединятся все партии. А так все кинутся рвать большевиков, а большевики разосрутся с прочими и в свою очередь могут хорошо порвать своих «попутчиков»: эсеров, меньшевиков и анархистов.

Вообще многие держатели компромата погорели именно из-за того, что держали слишком много компромата, на слишком многих. Так что с компроматом тоже нужно уметь работать, бить точечно, а не по площадям.

Глава 17

16

Сразу после Мехлиса, полковник пригласил на разговор новых гостей из числа членов Румчерода.

С крестьянскими представителями общаться оказалось тяжело или скорее муторно, ибо в отличие от партии рабочих во главе которой не было ни одного рабочего, а одни лишь «вшивые интеллигенты», во главе крестьянских обществ стояли именно крестьяне со всеми вытекающими из этого следствиями — обстоятельные и при этом какие-то хитрожопые, да с подвывертом, то и дело прикидывающиеся туповатыми простачками из-за чего Михаилу одно и тоже приходилось разжевывать по десять раз под разными соусами и под конец он хотел их всех пристрелить особо извращенным способом… в голову, но через задний проход.

Создавалось впечатление, что они специально пытаются вывести его из себя, не то какая-то психологическая проверка, не то просто чтобы потом поржать в своем кругу над «барином». Но Михаил стойко «держал лицо» не дав прорваться ни одной негативной эмоции и продолжил разговаривать ровно-доброжелательно.

— Итак, еще раз… мои предложения следующие: отмена продразверстки, налоги с села натурой, муниципализация земли с выделением на постоянной основе каждому крестьянину надела без дальнейшего передела участков. Почему так, я уже объяснил, да и вы сами лучше меня все это понимаете. У конкретного клочка земли должен быть конкретный хозяин, что станет о ней заботиться без страха, что на следующий год плоды его тяжелой работы заберет кто-то другой…

Так же крестьянам предлагалась программа государственной помощи: МТС, лизинг сельхозтехники, зеленая революция, кредиты посевматериалом, удобрениями и топливом (пока в основном керосин для ламп), а так же всякими промтоварами по цене дешевле чем у спекулянтов и мироедов.

Но особо в плане производства продукции Климов на крестьян не рассчитывал, что-то сдадут, но именно, что излишки. Он помнил, как они прокатили большевиков (почему с ним должны поступить иначе?) из-за чего Сталин озверев от такой «подставы» начал жесткую коллективизацию, ибо крестьяне, будучи относительно самодостаточными, закупая лишь самый минимум промтоваров (которого было мало, да и качества хренового) производили продовольствия ровно столько, чтобы обеспечить пропитанием лишь себя. Но это в общем-то тоже логично, больше чем можешь вспахать собственными силами на худой кляче не вспашешь и никто перетруждаться рискуя лишиться тягловой силы не станет. Товарным производством зерна занимались крупные землевладельцы, а они сейчас почти все выбиты кроме казаков, староверов и прочих старообрядцев.

Так что Михаил планировал создать сеть мощных агрохолдингов и для первого из них, его люди уже присматривали бесхозные поля, может с возможностью аренды в случае если у владельцев нет возможности ее обработать. Он хотел, пока все тихо, воспользоваться своими тягачами и танкам на основе тракторных двигателей, чтобы вспахать огромные площади и засадить их всем необходимым. Но тут как получится.

«Лишь бы только никто не помешал», — подумал он.

А помешать могли. Армия из поляков под командованием генерала Довбор-Мусницкого и чехословаков генерала Яна Сыровый, все еще стояла под Винницей, постепенно наращивая численность, но атаковать все же пока не спешила. Причин тому хватало. Сначала собственная численность из-за того, что сербы отказались участвовать в затее, оказалась недостаточна. Поляков насчитывалось чуть больше десяти тысяч, хотя количество чехословаков перевалило за сорок. Опять же внутренние дрязги, Довбор-Мусницкий так же не горел желанием воевать. Потом ждали, что РОД по прибытии в Россию начнет разваливаться, как прочие русские армии и как только развалится атаковать остатки, но не развалилась. И РОД хоть и был почти вдвое меньше числом, но зато технически превосходил поляков и чехословаков. А значит потери в лобовом столкновении прогнозировались запредельные.

«Но теперь с ними большевики могут договориться против общего врага… — вздохнул полковник. — Могут самого Дзержинского против меня кинуть. Дескать поляк с поляками завсегда договорится».

Что до крестьянских организаций, то они пока не сказали ни «да», ни «нет». Пошли между собой обсуждать. Это надолго.

Остались левые эсеры и меньшевики.

Касательно левых эсеров, тут Михаил надеялся на Муравьева, что он перетянет их на сторону СДПР в плане активного сотрудничества. Компроматом лишний раз трясти не хотелось, разве что намекнуть… но они и сами в курсе, кто их финансировал. Климов им через Михаила Артемьевича передал предложения по разделу мест в правительстве, минимум половина «портфелей», но без «силовых» и «внешних связей».

— Кстати про Муравьева… надо его куда-то убирать и срочно.

Несмотря на его покаяние, он и его люди оставался раздражающим одесситов фактором, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался и этот «осадок» частично оседал на Климова, пятная его. И если слухи о том, что он антисемит и что-то наговорил в этом плане во Франции солдатам, еще можно нивелировать дав поясняющие статьи в газетах и просто поговорив с заинтересованными людьми, то Муравьев вот он, на виду, как бельмо на глазу.

«А пошлю-ка я его к Котовскому… — подумал Михаил Антонович. — Пора уже мамалыжников хорошенько прессануть, благо за время их деятельности в Бессарабии вскрылись все коллаборационисты и вот их всех вместе с румынами выбить за Прут, а может даже и за Сирет… будет еще одна губерния со столицей в Яссах и пообещаю Муравьеву губернаторский пост в новом регионе, тем самым удовлетворю его жажду власти».

— Тем более что оттуда ушел полковник Дроздовский, на всю голову ушибленный монархист, со своей бригадой… скорее офицерским полком, что неизвестно как себя повел бы в случае наступления сил РОДа. Могли ведь антантовцы на него надавить… да собственно и давить бы не пришлось — с радостью согласился. Союзники ведь! А там и поляки… но они в любом случае вмешаются.

В его голове начал постепенно разворачиваться масштабный план.

Не разобравшись с поляками и чехословаками, что нависают над ним дамокловым мечом, вести какие-то активные действия здесь на юге нельзя, ведь придется дробить силы для быстроты и широты охвата.

— Заодно пообещаю землю в новой губернии солдатам РОДа, тем самым успокою их мятущиеся души.

До полковника конечно же доходило недовольство части оставшихся солдат, что дескать пока они сражаются, лучшую землю разбирают без них, а это подрывало дисциплину и вообще разлагающе действовало на людей. И тут такой шикарный вариант.

Вариант выглядел хорошо еще и с той стороны, что дошли невнятные пока слухи о том, что король Румынии хочет переметнуться на сторону Германии.

— Вот, заодно еще уточнит этот момент…

Составив черновой план, Климов повеселел.

— С сербами нужно еще что-то делать… надо их тоже убрать куда подальше, чтобы поляки себя увереннее чувствовали.

Михаилу подумалось, что вполне возможно, что наличие сербов, так же сдерживало поляков и чехословаков. Дескать, а вдруг впишутся за русских? Тем более что в Одессе вписались за РОД. А где один раз, там и второй.

При этом отдавать их англичанам Климов не хотел. Но идея, что им предложить, забрезжила, слабенько так, неуверенно.

17

От встречи с меньшевиками Климов изначально многого не ждал. Если у эсеров, что правых что левых, в случае чего не заржавеет и бомбу кинуть, не говоря уж о таких отморозках как анархисты, то меньшевики всё больше мастера насчёт потрепаться, а решительных поступков в политике от них ждать трудно, вспомнить хоть их французского коллегу Леона Блюма.

В данный момент единства среди меньшевиков в Одессе не было, впрочем, как и по всей России. Да и вообще у них с этим всегда было плоховато. Это Михаил узнал от Елены, которая по факту возглавляла в корпусе что-то вроде политотдела, в который привлекла нескольких русских эмигрантов-социалистов прибившихся к РОД в Швейцарии и Италии. Вместе они мониторили прессу, изучая политическую ситуацию в России и вокруг неё, после чего выжимку девушка передавала полковнику со своими пояснениями.

В настоящее время большинство меньшевиков (как бы смешно это ни звучало), было объединено в Российскую Социал-Демократическую Рабочую Партию (объединённую) — вообще-то, партия меньшевиков никогда себя меньшевиками не называла, да и до окончательного разрыва с большевиками в 1912 году их было больше чем сторонников Ленина, как и потом, до самого 1917 года.

Партия эта делилась на два крыла, действовавших довольно самостоятельно. Правое крыло, они же Меньшевики-Оборонцы, входившие в Временное правительство, выступали за верность союзникам и продолжение войны до победного конца. Во внутренней политике они были за коалиционную власть с участием буржуазных партий, особенно кадетов. Левое крыло, или же Меньшевики-Интернационалисты, требовали немедленного всеобщего мира без аннексий и контрибуций, а внутри страны — создание однородного коалиционного социалистического правительства, из всех социалистических партий, но без буржуев.

Тех и других объединяли враждебность к большевикам, отрицание диктатуры пролетариата, стремление восстановить разогнанное правительством Ленина Учредительное собрание, причём Оборонцы хотели заменить Учредилкой Советы, а Интернационалисты были согласны оставить Советы как органы представляющие интересы городских и сельских тружеников, хоть на некоторое время, пока в России не установится прочная демократия.

И те и другие не считали возможным в России строительство социализма, откладывая его на далёкое будущее, когда строго по Марксу, капиталистические отношения в стране достаточно разовьются. Оба крыла были за свержение власти большевиков, но Оборонцы допускали вооружённую борьбу и союз с умеренными белогвардейцами, а Интернационалисты были против всякого союза с «буржуазными реакционерами», и надеялись на мирные средства, вроде агитации и забастовок.

Кроме РСДРП(о) имелась и менее значительная партия меньшевиков, называвшаяся Организацией Объединённых Социал-Демократов Интернационалистов, в просторечии звавшихся Новожизненцами, по названию своей газеты «Новая Жизнь». Самым знаменитым из сторонников этой партии был пролетарский писатель Максим Горький.

Новожизненцы находились между меньшевиками и большевиками, критикуя и тех и других. Меньшевиков-Оборонцев они критиковали за провальную политику Временного Правительства, за сговор с буржуями, за поддержку империалистической войны, Меньшевиков-Интернационалистов (с которыми программа Новожизненцев имела много общего, в частности неверие в построение социализма в одной стране, отрицание вооружённой борьбы против большевиков, требование сильной парламентской власти, но без президента) — за нежелание порвать с Оборонцами, Большевиков — за отсутствие демократии, диктатуру пролетариата, разгон Учредилки. Всё это было довольно безобидно, и большевики их терпели (хотя и прижимали иногда, если Новожизненцы переходили установленные границы). Белогвардейцы были не так терпимы, бывали и расстрелы Новожизненцев, а уж об арестах, закрытии газет и партийных организаций, и говорить нечего.

На встречу с Климовым пришли Новожизненцы и Меньшевики-Интернационалисты (Оборонцы встречаться решительно отказались, обвинив полковника в «предательстве союзников»). Михаил, услышав это, чуть не зааплодировал: «Какие молодцы! Продолжайте себя топить!».

Пришедшие на разговор (среди которых, к удивлению Климова, затесались несколько реальных рабочих, хотя подавляющее большинство были интеллигентами), интересовались разными темами. На вопрос одного из Интернационалистов об отношении к Учредительному собранию.

— После разгона его депутаты разбежались по всей стране, и до устранения правительства большевиков, а также до усмирения белогвардейцев, их собрать не получится, — ответил Михаил. — А вообще, РОД за принятие Конституции на всенародном референдуме. Собственно я буду рад, если и ваша партия примет участие в ее Разработке.

На вопрос со стороны Новожизненцев о свободах, полковник сообщил, что РОД, выступая за Свободные Советы Трудящихся Всех Классов, поддерживает все свободы, но только в рамках закона. И пока в стране не закончена междоусобная война, разжигаемая большевиками и белогвардейцами, а также всякой самостийной сволотой купленной иностранцами, в России действуют законы военного времени, подразумевающее некоторое ограничение свобод. Но СДПР и РОД стремятся к тому, чтобы это ограничение быстрее закончилось.

— А как вы относитесь к идее демократической республики с сильной парламентской властью но без президентства?

— В ответ прошу назвать хоть одну республику, где такая власть есть.

Новожизненцы после этого серьёзно зависли. И то сказать, за океаном все республики сплошь президентские, начиная с САСШ и кончая Гондурасом каким. Не приводить же в пример Португалию, с её бесконечными правительственными кризисами, или Китай с его генеральскими кликами!

— Швейцария… — прозвучало как-то неуверенно.

— Там президент возглавляет федеральное правительство, министры которого поочерёдно занимают на год президентское кресло. В конце концов я солдат, а не юрист или политолог, и мне трудно судить о таких делах, а потому лучше отложить этот вопрос до установления мира и порядка в России, не деля раньше времени шкуру медведя. И вообще, по идее, тут всё должен опять же, решать народ на референдуме.

Тут инициативу у загрузившихся Новожизненцев снова перехватили Меньшевики-Интернационалисты, интересовавшиеся вопросами войны и мира, а также отношением полковника к всеобщему примирению без аннексий и контрибуций, в духе Четырнадцати Пунктов бывшего президента САСШ Вильсона, и Стокгольмского Наказа министра «Временного правительства» Скобелева. Климов, мысленно благословив свою женщину, просветившую его перед встречей о чём вообще идёт речь (особенно насчёт «Наказа»), ответил:

— Товарищи, мир с Германией и Австрией СДПР собирается заключить как можно быстрее. Как только РОД доберётся до Питера и выставит правительство Ленина-Троцкого из министерских кабинетов. Разумеется, никаких контрибуций ни Берлину и никому другому, мы платить не собираемся. С аннексиями сложнее. Немцы и австрияки наверняка захотят оставить себе захваченное. Отбить у них эти территории можно только силой, продолжив войну. А народ войны не хочет. Так что в этом вопросе придётся считаться с реальностью. Хотя, я не считаю ту же Польшу с Литвой большой потерей. За последние сто лет они трижды поднимали восстания против России. Если им так не нравится «русское угнетение» — пусть их устраивают свою жизнь в цивилизованной Европе как смогут. То же самое и с латышами в Курляндии. Пусть сами выясняют отношения с немцами, и своими, остзейскими, и германскими. Впрочем, думаю, Россия без компенсации не останется. Восточная окраина Галиции, Западная Армения с Лазистаном и востоком Понтийского побережья — совсем неплохо, не так ли?

— Товарищ Климов, но ведь это сепаратный мир, а не демократический всеобщий мирный договор! — встрял, сверкая пенсне, интеллигент учительского вида, похожий буйной нечёсаной гривой и бородой на Будулая из советского фильма «Цыган», разве что борода длиннее и пышнее. — Даже если Вильгельм и его союзники подпишут мир с Россией, мировая бойня продолжится! Это противоречит интернациональной солидарности и идеям свободного самоопределения! — собравшиеся, независимо от партийной принадлежности, поддержали его слова согласным гулом.

— Мне и самому это не нравится, товарищи, — сказал Михаил постаравшись сделать максимально серьёзную и печальную морду лица. — Но что делать? Хорошо выступать за всё хорошее и против всего плохого, а как это реально осуществить? Вильгельм и Карл настроены на войну до победы. Клемансо с Пуанкаре, Ллойд-Джордж с Маршаллом и прочая Антанта — аналогично. Кто им доктор? Я не могу заставить их замириться. И никто в России не может. Да и не только в России. Что-то народы этих стран тоже не могут похвастать тут большими успехами. Даже революции во Франции и Италии, не сказать, что сильно помогли в европейском масштабе, и тем более в мировом. Видимо эти страны ещё не навоевались. Мы не можем быть большими борцами за мир между ними, чем сами народы этих стран. Это глупо. У нас своих проблем выше крыши, и их надо решать, не дожидаясь пока все прочие дозреют до всеобщего демократического мира. Что до самоопределения, то по мне, этот вопрос надо решать одновременно и по всему миру.

«Когда рак на горе свистнет!», — мысленно прибавил Климов.

— Иначе кто-то захочет самоопределить всех, кого можно у других, чтобы ослабить иные страны и получить над ними господство. Да и потом, как я упоминал, Польша и Литва не раз пытались отделиться от России и рвались в Европу. Отношение тех же поляков к русским не секрет — последний пример мы недавно видели во Франции, где паны в американских мундирах сожгли наших раненых. Ну вот, можно сказать, их желания исполнятся, и их самоопределят от нас в любимую ими Европу. Примерно так же обстоит дело с бывшими турецкими землями, занятыми в ходе войны. Я считаю, что после резни армян, ассирийцев, понтийских греков, Турция утратила всякие права на эти земли. Да и выбор этих народов между нами и турками, очевиден. Чем вам не самоопределение?

— Ну, если так ставить вопрос… — интеллигент в пенсне задумчиво почесал бороду.

Его коллеги тоже призадумались.

После этого разговор с обеими группами меньшевиков настроился на позитив. И Интернационалисты и Новожизненцы, выразили готовность проявить лояльность к новой власти Одесcко-Черноморской Республики, которая должна появиться по итогам выборов в Свободные Советы Трудящихся Всех Классов, если эта власть будет уважать народную свободу и права трудящихся, а также не станет покушаться на завоевания Революции.

При этом от предложения войти в новое правительство Республики, те и другие уклонились, заявив, что им нужно время на размышления и обсуждения. Что-ж, это было ожидаемо, меньшевики они такие меньшевики… Зато, для своих партий Новожизненцы с Интернационалистами потребовали свободу профсоюзной работы, а также содействия в создании вечерних школ для рабочих и профессионально-ремесленных училищ.

Климов охотно выразил согласие на всё предложенное. Зажимать свободы сверх самого необходимого, и тем более нарушать права трудящихся, он не собирался, как и вообще особо задерживаться в Одессе, просвещение местного пролетариата считал делом полезным, а профессиональное образование находил ещё полезнее. Слишком много он наслушался, за время командования корпусом, многоэтажных матов от артиллеристов и пилотов, о качестве продукции отечественных заводов, особенно моторов и снарядов. Хотя, тут была виновата не только жопорукость работников, но и стремление хозяев сэкономить, поставив вместо нормального оборудования всякий старый хлам.

«Ильич хотел научить кухарку управлять государством? — подумал полковник. — Сначала надо научить её мужа работать без брака!»

От этих мыслей Михаила отвлекла единственная женщина среди Новожизненцев, дама интеллигентного вида лет за тридцать, в очках, с русыми волосами заплетёнными в короткую косу, темным платьем смахивавшая на барышню-бестужевку, с папиросой в янтарном мундштуке. Звали её Запольская Софья Игнатьевна.

— Товарищ Климов! — начала Запольская, строго сверкая очками. — А как ваши обязательства не нарушать права и свободы народа, и не ущемлять революционные завоевания, согласуются с многочисленными расстрелами в городе?

— Вы о расстрелах бандитов, товарищ Запольская? — уточнил Климов, и после кивка собеседницы продолжал: — А что с ними делать? Позволить дальше разбойничать, грабить, убивать, насиловать?

— Вы искажаете мои слова! Я этого не предлагаю! — возмутилась Запольская. — Но неужели нет каких-то других способов обезопасить общество от преступности? Революция отменила смертную казнь, это одно из революционных завоеваний…

— Правда? — удивился Михаил, — Вроде Временное правительство её восстановило? Да, на фронте, я помню. Но стараниями большевиков и белогвардейцев, разжигающих междоусобицу, у нас сейчас практически везде фронт. Вы ведь имеете дело с рабочими. Они выражают какое-то недовольство расстрелами бандитов? Ну вот, сами подтверждаете, что нет. Другие горожане тоже не возражают. Можете спросить у моих новых знакомых, контрабандистов, они везде бывают, подтвердят, что бандиты всем нормальным людям в городе надоели, и их никому не жалко. Вспомните, как недавно на площади родственники жертв бандитизма растерзали схваченных разбойников. В Синематографах до сих пор очереди на просмотр снятой тогда фильмы. По мне — гуманнее расстрелять. Да и в городе стало спокойно и безопасно. Не как при Владе Цепеше в соседней Румынии, конечно, девственница с корзиной золота ещё не может гулять по ночам. Но нам есть куда стремиться. Людей явно больше устраивает как сейчас, чем как было месяц назад. Разве мы, как социалисты, не должны считаться с настроем народных масс? Как говорится: Salus populi — suprema lex. Что в переводе на русский означает: Благо народа — высший закон. И потом, куда девать этих подонков? Запереть в тюрьму? А вдруг их оттуда кто-то выпустит, как после Февраля? И они опять возьмутся за прежнее? Каторги уже нет, в Сибирь не пошлёшь. Да и кто их ловить будет? Для этого ведь умения и опыт нужны. Старую полицию в Феврале разогнали. Милицию Временных тоже разогнали. Да она и не умела ничего. КОП только приступил к работе, и там в основном неопытная молодёжь. Приходится привлекать на помощь солдат, а у них после нескольких лет на фронте психология специфичная: Попался преступник на горячем, не рухнул сразу мордой в землю и с руками на голове — пуля без разговоров. Впрочем, это меры временные, из-за чрезвычайной ситуации. Вскоре бандитов будут судить трибуналы выбранные из рабочих и других трудящихся…

— Товарищ Климов, — смешалась Запольская, — но ведь большинство преступников — тоже из народных масс! На путь преступлений их толкнул антинародный режим самодержавия! В свободном обществе, при власти народа, многие из них смогут стать честными людьми, и без всяких расстрелов!

— Так я разве против, Софья Игнатьевна? — спокойно отозвался Климов. — Пусть становятся. Тогда и расстрелов не будет…

На это ни Запольская, ни другие меньшевики, ничего возразить не сумели, и быстро откланялись.

«Ну что же, — подумал Михаил после их ухода, — с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. Хотя, с меньшевиков досталось больше. Помимо образования рабочих масс, они в профсоюзах будут держать в узде местных буржуев, у которых не будет обид на власть, ведь не её требования они будут исполнять, а своих работников. При этом, в отличие от большевиков, вроде той же Бош или Юдовского или даже Мехлиса, травоядные меньшевики не будут так сильно пугать буржуа, вроде того же Анатры Артура Анатольевича, которого мне надо привлечь с его авиазаводом. Еропланов понадобится много. Целый день, пока стемнеет — самолёты. Ну а девушки? А девушки потом!»

18

Пригласил Климов сербского генерала Живковича.

— Вы ведь понимаете, что после вашей помощи мне, англичане с французами на вас очень обижены? Наверняка ваш корпус станут кидать в самые опасные места и потери будут просто неимоверно высоки.

— Понимаю, но иначе мы поступить не могли.

— За это я вам благодарен…

— Что до мести англичан, то я надеюсь на наше командование, что убережёт нас от подобной участи.

— Но решатся ли? Англичане мстительны… могут надавить на ваше командование, пригрозив сократить поставки вооружения, или что еще хуже — обойти с трофеями и не дать вам построить Великую Сербию.

Генерал Живкович хмуро кивнул.

— Да, такой риск есть… Но к чему вы завели этот разговор?

— К тому, что англичане вас — сербов в любом случае обманут, как с самого начала решили обмануть итальянцев и нас. Вы получите самый минимум, что никак не окупит понесенных вами жертв.

— Вы хотите что-то предложить?

— Да. Я предлагаю вам пока отсидеться на Кавказском фронте, сдерживая турок, а когда дело дойдет до десанта в Проливах, перебросить на Балканы.

— А вы собираетесь атаковать проливы⁈ — удивился Живкович.

Ну да, иметь сейчас такие планы имея под контролем лишь один город, это… сильно.

— Понимаю ваше удивление, но я все-таки сейчас один из самых сильных игроков в этой партии и стану только еще сильнее, если раньше не убьют. Так что я обещаю вам поддержку как на дипломатической арене, так и добровольцами в расширении Сербии с включением в ее состав Боснии, Герцеговины, Краины, сербских частей Баната, Славонии, северные и западные части Македонии, остальное Болгарам, Сербия получит компенсацию в восточной Банате. Но это все при условии отказа от Хорватии и Словении.

Генерал насупился, видимо сербы очень рассчитывали взять под контроль и эти территории.

— Поймите, не нужны они вам. Вспомните Франковцев — этих сторонников националистической Хорватской Партии Права, что враждебны сербам, и погромы сербов в тех местах. Они и после присоединения не уймутся, считая себя чистопородными европейцами, а вас варварами, как поляки и финны считают нас. И с радостью будут помогать любым вашим врагам. Пусть лучше остаются под мадьярами, или швабами, или итальянцами — кому там ближе. В Сербии должно быть всё сербское, а прочего — только необходимый минимум, там где иначе нельзя.

Где собирался Климов брать добровольцев? А из «белых», всех этих монархистов и прочих, что не согласятся с социал-демократическими принципами жизни. Таких много. По оценке Михаила, больше двухсот тысяч наберется, а то и все триста. Так что вместо Китая, куда значительная часть утекла после поражения в гражданской, в Сербию их лучше отправить.

— Хм-м… Это нужно хорошо обдумать.

— Конечно.

Еще с кем решил поговорить на глобальные цели, это с евреями из партии «Поалей Цион».

Вопреки ожиданиям, пришли вполне себе цивильно выглядящие люди числом с полдюжины средних лет и лишь парочку можно было отнести к пожилым, а не пейсатые старцы. Для начала Климов объяснил им ситуацию со слухами.

— Как видите, ничего против вашего народа как такового я не имею, более того, хочу с вами договориться ко всеобщей выгоде.

— Это о чем же?

— Как я знаю, значительная часть вашего народа страстно желает обрести свое государство, точнее возродить его. Англичане обещали вам «Еврейский очаг» в Палестине, но в итоге вас обманут, не нужны вы там им. Они всех обманули. Но даже если вдруг сдержат слово, то все равно поддержка от двух государств, гораздо лучше, чем от одного.

— И чем же вы хотите нас поддержать?

— Да хотя бы оружием и нормальным обучением боевых отрядов современным способам ведения войны, а повоевать вам в Палестине придется изрядно, арабы вам так просто жить не дадут, ну и просто помощью на дипломатическом уровне. А здесь я избавлю евреев от всякой самостийной сволоты призывающей к погромам.

— И что взамен?

— Вы помогаете мне своей агентурной сетью в бывшей черте оседлости в первую очередь информационным сопровождением, то есть ваши люди станут моими глазами и ушами. Распространяете по Росси программы СДПР и подробного рассказа о наведении порядка РОДом в Одессе. И возможно потребуется провести несколько силовых акций. Мост там взорвать или провода обрезать, ничего серьезно в общем-то.

— Нам нужно подумать…

— Естественно.

Попы пришли сами в количестве пяти человек под предводительством епископа Алексия настоятеля Успенского монастыря Одессы.

Церковников полковник явно заинтриговал. С одной стороны социалист и явный революционер, одно только обращение «товарищи» принятое в корпусе говорило за себя. С другой, решительная зачистка города от бандитов и арест большевистских лидеров иерархам не могли не понравиться… Да и звезда Богородицы на флаге, опять же…

Что до подтверждённой Климовым свободы вероисповедания, то к ней церковники уже привыкли при Временном правительстве, и от полковника-социалиста другого не ждали. Да и понимали в душе, что к временам государственной Синодальной Церкви уже не вернуться. И не особо хотелось этого многим. Теперь хоть РПЦ управлялась своим патриархом, а не назначенным чиновником, которым мог стать кто угодно вплоть до масона-атеиста или тайного иудея включительно, бывали среди Обер-Прокуроров Синода в царские времена, и такие персонажи.

Сам Климов к церковникам относился враждебно. Слишком много грязи, предательства, слишком они дельцы от веры ничем не гнушающиеся, бесило особенно то, что они нарушали собственные заповди и грешили «смертными» грехами, даже вспоминать всю эту мерзость не хотелось. Да, исключения были, но они только подтверждали правило.

Но сейчас он постарался засунуть свое истинное отношение к церковникам поглубже в себя. Хоть и лишилась РПЦ монополии на православную веру в России, но она все же контролирует еще довольно значительную по численности паству и ее надо перетянуть на себя.

После разговоров с заходами вокруг да около, с «плачем» о наступивших тяжелых временах, Климов понял, что церковники пришли с главной идеей, получить финансовую поддержку.

Снова начало прорываться раздражение.

— Давайте говорить прямо…

«Денег нет, но вы держитесь», — чуть не ляпнул Михаил.

— … Теперь ваше благосостояние будет зависеть только от щедрости самих верующих и вашего труда. Зарабатывайте сами. Финансировать прямо вас я не буду, но храмы и монастыри станут собственностью церковных общин, а не государства, как было при царе через Синод и как остается при большевиках. В случае общественно-полезной деятельности: обучении грамоте детей и взрослых, создание приютов и больниц, развития разных ремесел, приходы и монастыри будут освобождены от налогов. И это освобождение от налогов тоже не просто так, а за полную лояльность власти. Никто не мешает вам выразить свое мнение, но… любое подстрекательство народа к бунту будет жестоко пресекаться. Ибо сказано, что всякая власть от бога…

К ученым и преподавателям, а так же студентам в Одесский университет, он поехал сам. Студенты — один из самых проблемных контингентов и если не найти с ними общий язык, то можно огрести много проблем.

«Вообще учебные заведения по-хорошему надо выносить из крупных городов, ни к чему хорошему это не привело и не приведет в будущем», — подумал полковник.

История показала, что молодежь легко поднять против собственной власти. Фрондерство к власти у студентов неистребимо. Это произошло в царской России, это легко произошло в республиканской Франции, и результатом стало свержение де Голля.

«Нам такого не надо, а значит поступим по примеру англичан и создадим закрытые университеты вроде ихнего Оксфорда с Кембриджем, — решил он. — Построим в живописном месте ВУЗы от учебных корпусов до общежитий, а вокруг всякие кафе, кино, спортивные сооружения, клубы, пляжи и так далее. Вот там и воспитаем молодежь в строгости и патриотизме. У англов получается, так почему у нас не получится? И даже для своей „золотой молодежи“ свой закрытый Итон организуем. Получится, никуда не денутся, будут свою Родину любить, а не на Запад заглядываться да белыми ленточками подвязываться».

— Но с этими каши по большому счету уже не сваришь, придется кинуть им несколько плюшек, чтобы если не сторонников получить, то хотя бы обеспечить нейтралитет…

Поднявшись на подиум перед доской, Михаил обратился к собравшимся:

— Здравствуйте товарищи студенты!

Студенты пока в целом встретили его нейтрально, но оно и понятно, сами они по большей части приверженцы социалистический идей и Климов себя так же называет и проявлять агрессию по отношению к нему причин нет, но он все же военный, а студенты к ним всегда относятся с настороженностью.

— Не стану говорить длинных пространственных речей, я в этом деле сотрясания воздуха не мастак. Перейдем сразу к конкретике. Многие из вас сейчас не в состоянии оплатить учебу из-за всех этих революционных пертурбаций. Мое предложение простое, вы заключаете договор с городом и учитесь бесплатно, но взамен по окончании обучения отрабатываете вложенные городом в вас средства именно там, где это нужно городу от трех до пяти лет в зависимости от того, кто сколько проучился оплатив за себя к этому моменту. Так же на этот срок город обеспечивает вас жильем и питанием. Согласитесь, что это логично если вы в ответ отработаете эти весьма немаленькие вложения там, где вы нужнее всего городу.

Студенты загудели в основном выражая согласие.

— Ну и проявите революционную сознательность, то есть учитесь, а не занимайтесь черт знает чем.

Давить сильнее пока Михаил не стал. Придет время и надавит так, что фекалии полезут из одного места.

Так же анонсировал реформу начального и среднего образования, заключавшееся скорее в том, что теперь оно станет обязательным для всех с семи лет. Начальное — бесплатное, а дальше придется платить, немного, но придется ибо что дается бесплатно — не ценится. А те, кто все же не сможет за тех заплатит государство, но с отработкой после учебы.

Так же рассказал о программе ликвидации безграмотности. Читать, писать и считать должны уметь все.

Так же пообщался с ученой братией. Их в Одессе тоже оказалось немало.

Чего только стоит Ляпунов Александр Михайлович. Основоположник теории устойчивости равновесия и движения механических систем с конечным числом параметров. Так же работал в области дифференциальных уравнений, гидродинамики и теории вероятностей.

Климов, после того как прочел краткую справку об этом человеке, что подготовил для него Гумилев, сразу же подумал о ЭВМ, точнее правильнее сказать МВМ — Механической вычислительной машине на основе реле, предтече компьютеров.

Ну и как мог объяснил об этом устройстве Ляпунову, как и о том, какие задачи этой машине предстоит выполнять.

Только заметил, что слушал его ученый как-то рассеяно. Но причину этого знал — болезнь жены, все та же чахотка, от которой ей в последние недели стало хуже и надежды на улучшение нет, конец близок. Из тех данных, что предоставил Гумилев, полковник знал, что Ляпунов свою жену очень любит, прямо до умопомрачения.

«Только бы не застрелился, — со вздохом подумал Климов. — Надеюсь, новая идея его все же увлечет, и он после ее смерти полностью отдастся работе. Да, надо его как-то переключить на другую тему, запрограммировать, что создание МВМ станет лучшей памятью его жене — памятником…»

Так же имелись другие величины. К примеру, Сикорский Иван Алексеевич. Психиатр, публицист, профессор Киевского университета Святого Владимира, почётный член Киевской духовной академии, сбежавший от большевиков в Одессу, но и здесь его настигли. Основатель журнала «Вопросы нервно-психической медицины и психологии», Врачебно-педагогического института для умственно-отсталых детей и Института детской психопатологии. Отец выдающегося авиаконструктора Игоря Ивановича Сикорского.

— У меня к вам две просьбы Иван Алексеевич.

— Какие же?

— Первая. Свяжитесь с сыном и пусть он приедет в Одессу. У меня для него полно работы, самолеты нужно делать.

— Он в Англию уехал… большевики на него охоту устроили.

— Вот пусть возвращается. Я хоть и социалист, но все же демократ. Нечего на наших врагов работать, что нас постоянно предавали…

— А вторая?

— Присмотрите за товарищем Ляпуновым. Этот человек очень нужен нашему Отечеству, если мы его лишимся, то это будет очень большая утрата сравнимая… я даже не знаю с чем такую потерю сравнить. Таких специалистов как он, по пальцам одной руки пересчитать можно, и то лишние пальцы останутся.

— Даже так?

— Да. В общем не нравится мне его психическое состояние, очень уж ухудшающееся здоровье жены на него сильно угнетающе действует, как бы глупостей не наделал.

— Понимаю…

— Сделайте так, чтобы после смерти жены с головой ушел в работу. А там глядишь, чуток оклемается. Время лечит.

— Сделаю, что смогу, Михаил Антонович. Пожалуй, для надежности привлеку еще для этого своего коллегу Павла Ивановича Ковалевского, а то очень уж случай тяжелый.

— Благодарю.

Имелось еще несколько человек достаточно известных в обществе, но пока не особо интересных Климову из-за их политических убеждений: монархисты и националисты… с откровенным фашистским уклоном вроде того же Ардашева Павла Николаевича. Сейчас связываться с ними было политически ошибочным, ибо сам полковник на виду и его связи отслеживаются, так что слухи могли пойти не самые хорошие, а оправдываться это всегда ставить себя в позицию слабого. Но и не тиранил. Цели они ставили правильные, вот исполнение, как водится, подкачало, топорно, очень топорно. Ардашев боролся с окраинским сепаратизмом и позже, немного скорректировав идейную составляющую его можно привлечь к продолжению этой деятельности.

Так же Климов попросил ученых пока телеграф и почта еще хоть как-то работает писать своим коллегам, чтобы они ехали в Одессу.

— Вся эта вакханалия надолго, год точно продлится. Профессуру примутся всячески гнобить, особенно когда моя армия начнет давить всех этих большевиков-марксистов — выкормышей банкиров, безграмотное быдло под их управлением станет показывать свою власть и превосходство над образованными людьми, всячески куражиться и убивать, так как врагам нашим не нужно, чтобы в России остались хоть сколько-нибудь грамотные люди. Вот, Иван Алексеевич не даст соврать, как его сына, талантливого авиаконструктора хотело арестовать ВЧК. Да вы и сами это знаете… Я уже молчу про голод и холод, а также болезни, что из-за этого вспыхнут. Тиф и так постоянно тлеет, а вскоре и вовсе полыхнет… Здесь на юге с этим будет чуть полегче, ну и отношение другое.

Климову в первую очередь требовались все, кто связан с медициной и биологией. Хотел поручить им разработать пенициллин, дескать подобные работы ведутся во Франции, а для начала доведут до ума стрептоцид.

Так же нужны химики, металлурги и вообще все-все-все.

19

Состоялось у Михаила Климова еще одно знакомство с довольно интересной и значимой в городе личностью без которой не проходило ни одно сколько-нибудь значимое событие, что называется в каждой дырке — затычка.

— Артур-Виктор Антонович Анатра, — представил эту личность Виктор Федоров, с которой Воздушный казак Вердена был хорошо знаком. — Предприниматель, промышленник и банкир. Миллионер и филантроп. Купец первой гильдии, надворный советник, потомственный почетный гражданин, почетный мировой судья, гласный городской думы и общественный деятель. Один из родоначальников российской авиации, основатель и владелец авиастроительного завода, третьего в России по объему производства. Инициатор создания Одесской авиашколы, что содержал на свои средства и считавшейся в лучшей в стране, что я подтверждаю, ибо сам тут преподавал перед возвращением во Францию, где меня тут же арестовали, а потом вы вытащили…

— Добрый день, — кивнул Анатра.

Невысокого роста и плотного телосложения, чернявый, в общем типичный итальянец-южанин. На груди орден Святого Владимира четвертой степени.

— Добрый, — улыбнулся в ответ полковник. — Я так понимаю, вас интересует судьба ваших заводов и, в частности, авиастроительного…

— Да, большевики их национализировали…

— Что ж, особо я вас не порадую. Как вы наверное уже знаете, в этом плане СДПР с большевиками солидарна, то есть вся тяжелая промышленность должна находиться в руках государства.

— Но мой завод нельзя отнести к тяжелой промышленности…

— Зато он относится к стратегически важным, Артур Антонович. Сами понимаете, самолетостроение — это вопрос обороноспособности государства, а значит и его выживания. Государство не может допустить того, чтобы этот завод у вас кто-то смог купить и разорить, тупо вывезя станки или просто приведя их в негодность. А купить у вас его попытаются, по-доброму или не очень начав шантажировать вас жизнью ваших родных. Тем же англичанам с американцами собственное производство самолетов в России как серпом по одному месту.

— Хм-м… да, я вас понял.

— Но тут для вас и таких как вы, заводчиков, есть лазейка.

— Какая?

— Акционирование завода и выделение контрольного пакета акций государству. В итоге вы остаетесь совладельцем своего любимого детища и в то же время вы выходите из-под удара враждебных сил, ибо давить на вас и выкупать вашу долю становится бессмысленно, государство не даст тут ничего испортить.

— Пожалуй это действительно выход… — согласился Артур Анатра, после короткой паузы.

Для Климова это тоже был выход. Ибо национализировать легко, а вот что потом с этими заводами делать? Кого поставить рулить? Кадров-то нет. Большевики на этом погорели — рабочие оказались не способны руководить большими заводами и в итоге все развалилось, гнали чудовищный брак, портили оборудование. Так что пусть рулят те, кто их создал имея нормальный доход и как следствие желание развивать свои предприятия дальше, а не сидеть на жопе ровно, как если бы пришлось поставить левых управленцев получавших бы гарантированную зарплату и не видящие смысла трепыхаться, ведь это риск, за который по голове не поглядят, а в случае неудачи еще дадут пинка под зад.

Немного подумав, Климов решил кинуть этому итальянцу с обширными связями заграницей, чтобы точно не держал фигу в кармане, еще один пряник, сказав:

— В перспективе Артур Антонович я хотел бы вас видеть во главе авиационной промышленности. Не знаю как должность будет называться, но по факту министерский уровень. Но это в случае моей победы.

Анатра аж задохнулся от восторга. Все-таки это очень тщеславный человек, что всегда стремился быть на виду и такая должность, это даже больше, чем он мог мечтать.

— Согласны⁈

— Да! Да, черт возьми! Еще бы! — наконец выдал Анатра, не находя себе места начав активно махать руками, как истинный итальянец.

— Ну и замечательно. Расскажите о своих нынешних возможностях. Завод способен выпускать самолеты? А то у меня есть некоторое количество трофейных двигателей в районе сотни, некоторые даже с кабинами… и было бы неплохо, чтобы они не лежали просто так и пылились, да ржавели.

— Да, Михаил Антонович, завод полностью работоспособен и производство можно запустить хоть завтра! Помимо того, что я могу пустить в работу ваши двигатели у меня на складе имеется некоторое количество своих. В том числе имеются готовые самолеты.

— Много?

— В общей сложности двести сорок два самолета. Семь десятков «фарман» и наши собственные разработки: «анаде» и «анасаль». И еще сто пятьдесят аппаратов находящиеся в различной степени готовности.

— О! — в изумлении выдал Михаил. — Армада! Жаль только на них пилотов нет…

— Вообще-то помимо наших трех десятков, есть еще около полусотни более-менее подготовленных пилотов, — сказал Федоров. — Смогли укрыться от большевиков.

— Да это просто праздник какой-то! — уже откровенно воскликнул полковник.

Но, как и всегда бывает, в каждой бочке меда есть своя ложка дегтя.

— А как с собственным производством двигателей? — спросил он.

— Тут все печально Михаил Антонович… Завод по производству двигателей построили в Крыму под Симферополем, там у меня еще один сборочный цех корпусов, но увы, не успели завезти все необходимое оборудование. Сначала французы, у которых заказали всю оснастку, задержали отправку, чтобы оснастить свои заводы, а потом случилась революция как у нас, так и у них… Что-то вроде в Архангельск успели все же завезти, но теперь сами понимаете…

— Понимаю. И что, совсем ничего нельзя сделать? Может на других заводах имеются подходящие станки коими можно возместить недостающие?

— Не знаю… да и какая сейчас разница, ведь Крым…

— Крым наш! В смысле скоро будет наш…

— Тогда посмотрим, что можно будет сделать. Говорить сейчас о чем-то просто бессмысленно.

— Ладно. Работайте Артур Антонович! Самолеты потребуются скоро как воздух. Без них просто никуда… Кстати, трофейные станки примите в качестве государственного вклада на свое предприятие…

— Благодарю. Лишними точно не станут.

— И ты Виктор Георгиевич, проведи набор в пилоты, хотя бы еще человек сто. Но таких, чтобы не предали, ни к большевикам не сбежали, ни к белым.

— Сделаю, Михаил Антонович. Никто не сбежит, будь уверен, — кивнул Воздушный казак с посмурневшим лицом.

Та история со сбежавшим к американцам на самолете поляком все еще оставалась жирным пятном на его репутации командира.

Посмотрели полусобранные самолеты в цехах, готовые и новые перспективные модели, что пока стояли в ангаре в единственном экземпляре.

— Вот модель самолета для палубной авиации, — проводил экскурсию Анатра. — Но увы, заказ не получили…

«Ну ни фига ж себе! — удивлялся Климов. — Именно палубный! Осталось только авианосец построить!»

— А вот «анатра-ДЕ» — трёхмоторный четырехместный бомбардировщик, но поврежден при посадке, восстанавливать не стали…

— Почему?

Тут русский итальянец чуть скривился, а потом признался:

— Явная ошибка в конструкции… пилот не справился с управлением при посадке из-за того, что надо прилагать очень много усилий на рычаги. Над ним еще работать и работать…

«Ну да, это не легкие самолеты типа истребителя клепать, тут все сложнее, — понял он. — Все-таки нужно Сикорского к себе тащить, вот у него большеразмерные самолеты хорошо летают».

— Вот «анадис», — показал Анатра на еще один биплан-истребитель. — Пожалуй, лучший из всех самолетов, что мы выпускали…

Тут подошли к полусобранному трехмоторному самолету.

— «Анарено». Еще одна попытка сделать бомбардировщик. Его отличительная черта — двойное управление. Двум пилотам все-таки легче тянуть рычаги… Ну и на тот случай если одного пилота убьют или ранят…

— Дельно.

— И наконец легкий двухфюзеляжный двухмоторный бомбардировщик «анадва». Тоже с двумя пилотами и двумя бортовыми стрелками позади…

— И как он показал себя в полете? Облетывали ведь?

— Вас смутила необычная конструкция с двумя фюзеляжами? — улыбнулся Анатра.

— Ну да, есть немного…

— Облетывали, Михаил Антонович. И летал он весьма и весьма хорошо! Особенно ценна подстраховка вторым пилотом. В случае отказа одного двигателя можно относительно безопасно сесть на оставшемся.

— Тогда запускайте его в серию. И этот ваш «анадис», раз он лучший из всех из истребителей.

20

Пока полковник Климов утрясал большие и малые дела во взятом под контроль городе, шла агитация населения и особенно рабочих солдатами РОДа, что постепенно выбивало почву из-под ног именно большевиков-марксистов. Все-таки лозунги лозунгами, они громкие и на первый взгляд правильные, цепляют за душу, но стоило только начать вдумчиво их разбирать и получалась какая-то нелепица, как например противоречие с равенством и справедливостью.

— Земля крестьянам? — спрашивали активисты у собеседников и сами же отвечали: — Отлично! Но почему большевики объявили землю государственной? Сегодня в столице пришла одна власть — дала крестьянам работать на земле как хотят. Завтра придёт другая — отберёт землю и велит работать как ей захочется — земля то государственная! А она не государственная, так как ни одно государство её не создавало, а БОЖЬЯ. И распоряжаться ею должно не министерство в столице, а МЕСТНЫЕ «опчества» — в деревнях и городах. И эти опчества должны выдавать каждой семье «синюю бумажку» — документ о праве наследственно хозяйничать на данном куске земли. И изменить это может не чиновник в столице или на местах, а только «опчество», проголосовав.

— Верно говоришь!

— И почему если большевики за крестьян, они не отменили продразвёрстку введённую царским режимом? Тоже хотят отбирать у крестьян хлеб задарма? А вот хрен вам! Крестьяне должны платить зерном налог, чтоб можно было кормить горожан, не занимающихся сельским хозяйством — и ВСЁ! Остальное могут продавать, где хотят и как хотят. Государство только должно им помогать, выкупая продовольствие за промтовары полученные с буржуев в виде натурналога, и давая цену лучше чем спекулянты-перекупы!

— Правильно! Долой продразверстку!

— Так Климов уже ее отменил! Теперь главное чтобы большевики ее не вернули!

— А ну да… Долой большевиков!!!

— Да здравствует Климов!

Дав немного времени собравшимся проораться, агитаторы продолжали задавать вопросы и сами же на них отвечать:

— Мир народам? Очень хорошо! Правда никакого мира большевики пока ни с кем не заключили, только трындят всякие глупости. При этом призывают «превратить войну империалистическую в войну ГРАЖДАНСКУЮ»! Это КАК⁈ Мало было нашему народу четырёх с половиной лет бойни на западных границах, теперь предлагают устроить эту бойню по всей стране⁈ Чтоб брат убивал брата, сосед соседа⁈ КОМУ это нужно? Не тем ли кто окормлял господ Троцкого, Литвинова и прочих по Европам и Америкам? Вот, смотрите сами! — начали показывать фотокопии различных документов активисты. — Из самого Парижу привезли! Надо отдать буржуя должное, на всех кого кормили досье собрали с росписями, кому, когда и сколько дали! А как известно, кто платит тот ставит условия!

— Ах же ж гниды!

— Продать нас решили сучьи дети!

— Солдаты, унтера и офицеры! Вы который год клали свои жизни при царе и Временных в Пруссии, Польше, Галиции, Румынии, в Литве, Курляндии и на Кавказе за «интернациональный долг» перед английскими, французскими, бельгийскими и американскими ростовщиками. Теперь троцкисты-ленинцы хотят, чтобы вы клали жизни в ваших родных городах и сёлах от Чёрного моря до Белого и от Балтики до Тихого океана, сражаясь не с иноземцами, а друг с другом! Вы этого хотите?

— Нет!!!

— Так кому это надо? Не тем ли, за чей счёт они много лет сытно жили по заграницам, разъезжали по свету первым классом, печатали свои газетки? Нам говорят про «интернациональный долг». Не перед теми ли, кому задолжали царь и «временные»?

— Хрен им в рыло!!!

— Да! Хрен им всем!!!

— А вот еще большевики говорят о «Самоопределение наций вплоть до отделения». Очень давно мудрые люди написали, что «дом разделившийся в себе не устоит». И все вы знаете про притчу о прутиках веника которые легко ломают поодиночке и не могут сломать все вместе. Так спросите себя, почему Ленин, Троцкий и прочие не предлагают странам Европы, Америки, Азии самоопределить все их народы? Наверно догадываются, какой дорогой их там пошлют. Нет, если кто-то хочет отделиться — не вопрос. Но решать это должны не какие-то непонятные сборища, неизвестно кем избранные, а то и никем не избранные, а голосование всего народа!

— Верно! Народ должен сам решать!

— И отделение будет позволено только после того как данный народ уплатит все те деньги что потратила русская казна на обустройство его родных мест, во время пребывания в России, включая и расходы на войны в защиту тех мест от соседей. И конечно, никакие границы губерний и уездов ничего значить не будут. То, что приписали царские власти к какой-то Финляндии, останется в России, как и незаконные подарке Временных ублюдочной окраинской Раде!

— Да!

— И вообще, граждане большевики, вы агитируете на каждый порог, что вы революционеры и за социализм везде. Кого вы хотите «самоопределить»? Финляндский сейм — буржуа и помещики, Курултай, Сфатул Цэрий, Алаш-Орда, Закавказский Сейм — то же самое, Центральная Рада и Белорусская Рада — буржуа. Как это все понимать, товарищи⁈ Какой строй они установят на «саоопределившихся» кусках России? Точно не социалистический! И кому они будут служить? Не тем ли кто финансировал из своих банков в Европе и Америке всяких Троцких? На чью мельницу льёте воду, граждане большевики!

Все эти речи так же распространялись дополнительно по селениям в виде листовок как Манифест Русского Освободительного Движения — широкого непартийного фронта, объединяющего сторонников этих идей.

Верхушка одесских большевиков все это видела и под дополнительным влиянием компромата, что сыграл роль тарана, начала активно распадаться сразу на три примерно равные части. Началась борьба за власть, как это обычно и водится.

Одна часть объявила компромат подделкой и стояла на своем.

Вторая часть поверила предоставленным документам (или сделала вид, что поверила по своим шкурно-политическим причинам) и стала открещиваться от первых, но осталась верна марксистскому учению «от» и «до» в надежде на пролетариат, что так же останется тверд в убеждениях.

Третья — видя разброд и шатание как среди руководства, так и в народе, быстро поняла, что в случае выборов мест всем в Совете Одессы не хватит, и чтобы зацепить хоть за какой-то хлебный пост, выходили из прежней партии и начали записываться в СДПР в надежде, что их по старой памяти изберут те из жителей, кто раньше голосовал за большевиков, но тоже стал склоняться к СДПР.

Крепче всего держались левые эсеры и меньшевики, более того обвиняя СДПР в том, что они слямзили часть пунктов из их программ.

«Ага, в суд еще подайте за плагиат», — посмеивался по этому поводу Михаил.

Еще часть агитбригад разлетелась по селам и весям, а также городкам, ведя агитацию среди населения, но главной их задачей стало отыскать «бесхозных» солдат. А их тут по всей Окраине бродило многие тысячи. В одном только Киеве находилось около двадцати тысяч солдат. Во время восстания большевиков против Центральной Рады они остались нейтральными наблюдателями, но чем дальше, тем меньше таких нейтралов останется, так или иначе рассосутся, кто в банды да всяким «зеленым» пойдет от бескормицы, кто к большевикам присоединится раз уж город под их властью, а найдутся и такие, кто к белым прислонится.

И вскоре в Одессу потек тоненький ручеек таких завербованных (или просто согласных на все, лишь бы с голоду дальше не пухнуть), коих распределяли по ротам и полкам РОДа.

21

Подходила к концу зачистка Одессы от бандитской сволочи. Увы, но повязать удалось немногим более двухсот человек. Малое количество арестованных объяснялось даже не активным сопротивлением и следовательно уничтожении на месте, таковое случалось редко, а просто большинство урок сбежало в катакомбы коими славилась Одесса.

А вот детей, что прятались по чердакам да подвалам наловили под пять сотен. Этот южный город славился у беспризорников со всей России. Этакий зимний «курорт», где можно переждать северные лютые морозы и подкормиться. Их пока тоже запихивали в РОД «сынами полков».

Сколько бандитов скрылось под землей никто сказать не мог даже примерно, цифры называли разные, от двух тысяч до шести, а кто-то и все десять. И все эти твари конечно же вылезут из-под земли, как только Климов уйдет из города. Да, часть войск оставит, тысяч пять для обороны, да и просто чтобы местные чего не учудили, как в поговорке: кот из дому — мыши в пляс, но справиться с такой оравой они не смогут. А те станут мстить, стреляя по солдатам и КОПам из-за угла. В общем проблему требовалось решать радикально, раз и навсегда.

И у Климова имелась одна идея.

Встретившись с контрабандистами, он им сказал, показывая на ящики:

— Вот в этих ящиках листовки и свечки. Я прошу вас спуститься в катакомбы и расклеить или просто разбросать мой ультиматум, ну и свечки рядом зажечь, чтобы они точно не прошли мимо.

Прочтя текст, контрабандисты только вскидывали брови и качали головами. Но никто ничего не сказал, репутация у Водяного была еще та, и ни у кого не возникло сомнений, что он не сделает то, что пообещал в своем ультиматуме.

Некоторые разве что подумали: «А каким станет его новое прозвище?»

Как бы там ни было, но контрабандисты выполнили поручение полковника и раскидали листовки в катакомбах. Пошли сутки, что Климов дал уркам на раздумья и добровольную сдачу. Но вышедших на поверхность оказалось даже еще меньше, чем выловили в городе.

— Ну что же, они сами выбрали свою судьбу. Начинайте.

Солдаты Химического батальона начали открывать краники у баллонов и по шлангам в подземелья, через множество обнаруженных ходов, пошли газы. В Российской империи тоже изготовили до хрена всякой разной дряни, но особо ее не использовали и на складах, в том числе в Одессе скопилось просто огромное количество всякой химии.

На первых порах решили использовать относительно гуманные средства — слезогонку, что-то вроде хлорпикрина. И практически сразу на поверхность как крысы полезли бандиты с соплями и слезами.

— Изверги! — орали они.

— Твари!

Их всех тут же вязали.

Где-то попытались прорваться с боем, но каждый выход заминировали МНД и поставили пулеметы. Так что стоило только бандам выскочить и начать стрелять, как их подрывали и зачищали из пулеметов.

В итоге за сутки выползло под две тысячи человек.

— Начинайте второй этап, — кивнул Климов.

Химики начали открывать баллоны с настоящими боевыми отравляющими газами.

Наверняка, даже после такой химической атаки кто-то уцелеет, мало ли закутков, которые можно перекрыть, но имея вентиляционную отдушину. Но сколько их будет? Сотня? Две?

Теперь полковнику предстояло решить, что делать с плененными урками, а их в общей сложности с учетом того, что удалось поймать во время штурма и последующей зачистки, насчитывалось больше трех тысяч человек.

Расстрелять?

Можно. Но только это пустой перевод патронов и ресурсов. Ведь даже дерьмо можно пустить на удобрения. А тут такая масса людей, пусть и конченых.

Климова всегда удивляло то обстоятельство, что во время войны погибает цвет нации, а в живых остаются всякие доходяги и вот такие мрази, сидящие по тюрьмам. Ведь это же неправильно! Должно быть наоборот, что во время войны в расход надо пускать вот этот человеческий мусор.

Всех плененных бандитов со связанными руками в итоге построили в поле под прицелом нескольких пулеметов.

— Что, думаете вас всех ждет расстрел по суровым военно-революционным законам? — обратился к ним полковник. — Нет, я вас обрадую, а может кого-то огорчу, но так легко вы не отделаетесь! Вы все твари, очень долго жировали на народном теле, как какие-то паразиты вроде глистов, высасывали из него кровь. Но за все в этой жизни надо платить, и вы заплатите. Более того, у части из вас даже пусть маленький, но шанс выжить. Итак, я принял решение сформировать из вас штрафные батальоны. У вас есть только одна возможность покинуть его живыми — получить увечье несовместимое с продолжением службы. Порядки в штрафбате простые, за любое нарушение приказа — расстрел. Более того, за преступление одного, отвечает весь десяток — отделение, и далее по восходящей. Пример: побег одного — расстрел всего десятка. Побег десятка — расстрел всей сотни. Побег сотни — расстрел всего батальона. Так что присматривайте друг за другом, от этого зависит ваша жизнь и лучше сами удавите ненадежного.

— Что же это за жизнь такая⁈ — воскликнул один из бандитов в возрасте, похоже из «иванов».

— Лично для тебя, уже совсем никакой, — сказал Климов и достав пистолет, выстрелил в говоруна.

Толпа угрожающе загомонила.

— Молчать! Еще один звук и заговорят пулеметы!

Бандиты не послушали, послышались оскорбления и угрозы.

— Огонь!

Застучал пулемет, скашивая первые ряды. Одна пуля валила минимум по два человека.

Остальные бандиты тоже попадали на землю, чтобы их не зацепило.

Выпустив очередь на полсотни патронов, пулемет замолчал.

— Встать!

Бандиты начали вставать с ошарашенными лицами. До них похоже только сейчас начала доходить вся серьезность ситуации, в которую они попали. И это после всего произошедшего: подрыва поезда и газовой атаки катакомб.

— Вы ушлепки, кажется, не поняли с кем имеете дело… Разрешения открыть пасть не было. Запомните твари, игры кончились. Рот можно открыть только в случае разрешения командира. У вас теперь нет права даже попросить о разрешении открыть свои поганые пасти! Ни для того, чтобы что-то спросить, ни для того чтобы что-то уточнить и тем более предложить или пожаловаться. Приказы, какими бы они ни были, хоть скакать на одной ноге, выполняются немедленно!

Климов, взяв винтовку у одного из своих бойцов, примкнул штык и выщелкнув магазин, подошел к одному из урок и срезав путы с его рук, вложил в них винтовку, отдал приказ:

— Добить раненых.

Тот ошарашенно посмотрел на полковника. Видно, что из воров и «мокрыми» делами не занимался.

Климов достал пистолет.

— Сейчас-сейчас! — засуетился тот. — Я…

Бах!

Урка упал с прострелянной головой забрызгав мозгами окружающих.

— Что же вы такие тупые… Я же ясно сказал, рот не открывать.

— Ты, — срезал Климов веревки со следующего. — Добить раненых.

Этот оказался умнее и вскоре на поле воцарилась полная тишина.

— Более того, у вас теперь нет права даже на имя! Будет только номер!

«Как у клонов», — мелькнула мысль.

Ну а дальше пошел процесс переодевания. Все необходимое привезли на грузовиках. Штрафникам выдали старую форму и тут же через жестяной трафарет вытравливая ткань хлором наносили номера, на грудь, спину и рукава. На шинели так же наносили номер, а самим шинелям обрезали полы до середины бедра, а из получившегося куска ткани приказали скрутить остроконечный колпак загнув макушку назад. Нормальных шапок не хватало для нормальных солдат.

Порядки ввел как в дисбате. То есть, передвижения только строем или бегом и ни минуты свободного времени: муштра, отработка штыковой, копка земли… иногда просто по принципу: «отсюда и до обеда».

Что до номеров, то тут все просто. Первым шел цифровой номер батальона, к примеру «1», далее буквенное обозначение роты, например «Б» и личный номер штрафника с добавкой в конце если это командиры сотни (КС), полусотни (КП) и десятка (КД) с дополнительной циферкой.

К примеру, тот понятливый добивальщик заимел номер 4-В-302-КП1. То есть четвертый батальон, рота «В», порядковый номер 302, командир первой полусотни.

Командира у батальона как такового не было, его роль исполнял выделенный офицер от той бригады, к которой придавался штрафбат. Естественно, что этот комбат просто посредник в передаче приказа от комбрига и в атаку штрафбат не поведет.

Всего в роте насчитывалось сто человек, то есть пять взводов по двадцать штрафников, а в батальоне три роты. Порядковые номера шли сквозными по батальону, ибо их предполагалось придавать различным подразделениям, а не сводить в полки.

Всего сформировали десять штрафбатов. Каждому дали штандарт из белого полотнища с черной «решеткой» из четырех прутьев и цифрой внутри.

«Ну вот, теперь можно развивать наступление», — удовлетворенно подумал Михаил.

Запредельная жестокость по отношению к криминалу, что конечно же станет известна всем и каждому, имела второе главное дно. Ибо это не жестокость ради жестокости, а элемент психологического прессинга для остальных. Урки при приближении РОДа чтобы не попасть под пресс с последующим пополнением штрафбатов из тех, кто останется в живых после зачисток, либо начнут массовый исход из городов и вообще из зоны влияния РОДа, либо станут собираться в крупные банды-отряды, чтобы обороняться вместе с большевиками и это их единение можно и дальше продолжать использовать против политических противников. И даже если большевики вдруг решат официально откреститься от союза с бандитами, наконец осознав, что теряют доверие простых людей из-за непрекращающегося насилия, устроив охоту на варнаков еще более жесткую — тоже в общем-то неплохо, ибо с организованной преступностью нужно кончать без сантиментов и неважно от чьих рук они все полягут.

22

Сидя за письменным столом в номере одесской гостиницы «Бристоль», где разместился штаб РОД, Елена размышляла над тем, какая сумасшедшая жизнь у неё началась с недавних пор. Могла ли она подумать ещё пару лет назад о чём-то таком? Размеренное житьё-бытьё в отцовском особняке в Париже, светские сборища, общение с парижским бомондом и парижской же богемой — две планеты двигающиеся по мало соприкасающимся орбитам. Словно и нет никакой войны.

Всё изменилось с момента знакомства с штабс-капитаном русского экспедиционного корпуса. Нет, это нельзя было назвать любовью с первого взгляда. Поначалу этот нахал даже не слишком ей понравился — как раз своим нахальством и тем, что опрокинул её идеалы, довольно смутные и наивные, как оказалось. Но Климов всё же впечатлил девушку, запомнился, и заставил думать о новой встрече. Которая состоялась, а потом ещё и ещё…

Грубоватый и циничный офицер оказался интересным собеседником, и вообще неординарной личностью. Елена вскоре поймала себя на том, что с Климовым ей было намного проще и легче чем со своими парижскими знакомыми и даже с семьёй. На всякие условности Михаилу было глубоко пофиг, как он выражался, за время их знакомства она услышала от него много слов и выражений которые раньше слышать не доводилось, но они довольно точно подходили к ситуации. А его песни! Необычные, непривычные, но берущие за душу! В светских салонах и богемных сборищах она никогда такого не слышала!

Постепенно Елена стала ждать их встреч с нетерпением. А затем, революция в России сблизила их ещё больше. Климов вовлёк ее в политическую деятельность, и ей это очень понравилось. Всё таки, она похоже, родилась авантюристкой. Не такой, конечно, как Жанна де Клиссон, Львица Бретани, или Жюли д’Обинье, но тем не менее…

Это с рождения приглушалось в ней родительским воспитанием, нянюшками, боннами, гувернантками, учителями, классными дамами, и кто знает, пробудилось бы, если бы не знакомство с Климовым. Вспомнив учительниц и классных дам в Смольном, Елена хихикнула — что бы они сказали, увидев её сейчас? Впрочем, она тоже не могла представить как может теперь выглядеть Смольный, ставший штабом большевиков и резиденцией их правительства.

Печатанье и распространение листовок и прочей агитации от имени ФРФ, привлечение богемных знакомых к революционной пропаганде, наконец, участие в похищении братца Грегуара, для давления на папА, вместе с его дружками-идиотами (последних совсем не было жалко — нечего было пускать на неё слюни и раздевать сальными взглядами!). Разъезды по бурлящей революционной Франции под чужими именами, и наконец, Первый Мужчина в её жизни, который оказался именно таким как она мечтала ещё девчонкой в Смольном и даже лучше! Елена вспомнила рассказы более опытных подружек об «этом», и победоносно усмехнулась: её Михаил и в постели оказался лучше! Во всяком случае он научил её многому такому, о чём те подружки явно даже и не слышали…

Девушка покраснела и тяжело задышала, почувствовав жар в нижней части живота…

«Так, хватит подруга, возьми себя в руки! — приказала Елена самой себе. — Ещё не хватало чтобы все увидели, что товарищ Извольская по товарищу Климову даже не сохнет, а мокнет! Хотя, те кто нас видел, наверняка догадываются».

Счастье Елены немного отравляли догадки о количестве женщин, с которыми её полковник так «натренировался», но она старательно гнала эти мысли от себя: «Плевать, сколько их там было до меня! Больше не будет! Теперь у него буду только я!»

Елена попыталась вернуться к лежащим на столе бумагам. Работы было много. В ходе фантастического похода корпуса из Шампани в Бессарабию, через пять европейских стран, сразу после её присоединения к РОД, на девушку навалилось много обязанностей. Она стала фактически личным секретарём и переводчицей Климова, благо хорошее знание французского, английского, немецкого, и некоторое знакомство с итальянским позволяли ей делать эту работу вполне качественно. Кроме того, она возглавила структуру, которую Климов окрестил непривычным но точным словом «политотдел».

Основанием стало устное поручение полковника на совещание в штабе: «Товарищу Извольской заняться информационным и агитационным обеспечением корпуса». Поначалу «политотдел» состоял только из неё одной, но к счастью, это продлилось недолго. Проездом через Швейцарию и Италию к РОД присоединились полтора десятка эмигрантов, застрявших в этих странах ещё с 1914 года. Ехать после свержения царя в Россию в запломбированных вагонах через Германию, они не захотели, выбраться через страны Антанты тоже не получилось из-за строгостей с пересечением границ во время войны и отрицательного отношения к самой войне и «временным». Люди это оказались достаточно принципиальные (другие уехали бы тем или другим способом), и Елена убедила Михаила взять их с собой. О чём ни разу не пожалела.

Присоединившиеся социалисты, за годы войны растерявшие связи со своими партиями и охотно присоединившиеся к СДПР, взяли на себя журналистику, в частности, во время пребывания в Италии слали статьи в газеты муссолиниевского FIR, левосоциалистической PSI, синдикалистов, анархистов, разъяснявшие политическую позицию СДПР и РОД, отношение к войне и событиям в России, причины ухода русского корпуса с фронта.

Эти статьи, опубликованные в итальянской прессе, перепечатывали нейтральные швейцарские и испанские газеты, особенно социалистические и анархистские, ну а дальше отзвуки разлетались по всей Европе, по обе стороны фронта, и даже за её пределы. Они же стали издавать на увезённых из лионских типографий печатных машинах (для чего пришлось зарезервировать несколько вагонов, подведя туда электричество от поставленного на платформе бензинового генератора), газету с простым и кратким, но имеющим немало смыслов названием «РОД».

Там же печатали другую агитационную литературу. Организовывали пресс-конференции во время пребывания в Монтрё и Милане А ещё активно включились в агитационную работу в корпусе, в чём, откровенно говоря, активисты СДПР и члены солдатских комитетов из рядовых, унтеров и младших офицеров, пока что не достигали особых высот, по причине малого опыта. После возвращения в Россию, помимо работы с личным составом, прибавились информационно-пропагандистские труды среди населения Южной Бессарабии, а теперь вот и Одессы с окрестностями.

Кроме того, изучая всю доступную информацию, в первую очередь через прессу, «политотдел» составлял еженедельные обзоры событий с их анализом, которые от Елены поступали лично Климову, и Малиновскому, неофициально исполнявшему обязанности комиссара корпуса, и курировавшего Елену и компанию со стороны СДПР.

Елена прекрасно отдавала себе отчёт, что без этих людей она бы точно не справилась. А уж о чём-то ещё и мечтать бы не приходилось. Одна фото-кинематографическая служба РОД, куда кроме Бима и Бома уже в России удалось завербовать несколько человек из Одесской киностудии, была тяжёлой ношей. Елена хоть и была знакома с фотографией, но профессиональных знаний в этом деле у неё было мало, а опыта ещё меньше — не считать же фотокарточки семьи и красивых видов за что то серьёзное? А уж синематограф для неё вообще был тёмным лесом. Но девушка понимала его важность.

Как сказал Михаил ещё после боя под Женевой, когда приказал снимать побоище «во время» и «после»: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино!», пробормотав следом: «Пока Розинг и Зворыкин зомбоящик не сделали…»

Услышала это только Елена, которая потом поинтересовалась: кто такие Розинг и Зворыкин и что за зомбоящик они делают, и какое отношение он имеет к синема? Ведь зомби это вроде что-то из африканских ритуалов. А ящик это — гроб?

Но Михаил только отмахнулся с кривой усмешкой:

— Приедем в Россию, расскажу! При чем тут ящик и зомби. И что это за гроб для мозгов…

«Вот кстати, надо не забыть у него спросить!» — подумала Елена и взяв карандаш, записала эту мысль для памяти в записную книжку…

А важность синематографа подтвердилась уже здесь, в Одессе, когда киношники РОДа засняли на площади «суд трудового народа» над схваченными бандитами. Елена тогда на площадь не пошла, с чем не уставала себя поздравлять. Смотрела из окна и ей стало дурно, что чуть в обморок не упала, а не упала только потому, что ее начала выворачивать наизнанку.

Всё же Елена росла достаточно домашней девочкой и к таким зрелищам не привыкла, хоть и успела уже повидать бои с американцами во Франции и с чехами в Австрии. Зато народ в Одессе ломился в синематографы на просмотр фильмы «Суд Народа», и популярность СДПР и РОД от этого росла как на дрожжах. Мало того, стали приезжать агенты владельцев синематографов из других губерний, и покупать копии этой ленты, а также двух других: «Прорыв на Дунае» и «Разгром Пиндосов под Женевой» (почему Климов назвал американцев этим странным названием и что именно оно означает, никто не понял, а полковник на все вопросы ограничился кратким: «Так надо!»), которые срочно печатали на одесской кинофабрике, так что в придачу к славе Климова и его партии и армии, разносимой по России телеграфом, газетами и слухами, люди могли кое-что увидеть. Во всяком случае в РОДе да и в Одессе, название «пиндосы» в отношении жителей САСШ, вошло в обиход.

Кроме «политотдела» и кино-фотослужбы, на хрупкие плечи Елены свалилось и немало других обязанностей. Как-то так получилось, что она, сама по себе, без каких то формальностей и усилий, стала главой немногочисленного женского общества в РОД, состоявшего из медсестёр госпиталей, работавших в составе русских войск во Франции и Македонии с момента прибытия, а также тех немногих женщин что присоединились к климовцам под Парижем. Ну и примкнувшей в Лионе Маты Хари, по-настоящему Маргариты-Гертруды Целле.

Другие женщины поначалу на неё косились. Всё же имя исполнительницы экзотических и не очень приличных азиатских танцев, которые Климов как-то в разговоре назвал английским словом «стриптиз», было хорошо известно во Франции ещё до войны, и слава эта была не та, которой, по мнению дам из РОДа, следовало гордиться порядочной женщине. По правде говоря, к прежней жизни Маты Хари больше всего подходило слово «содержанка». Впрочем, Елена и сама плюнула на светские условности, став Женщиной Климова, и считала, что воротить нос от голландки только из-за её многочисленных мужчин не стоит. Та оценила такое отношение, и они не то, что подружились, но прониклись друг к другу. Мата Хари рассказала о своей жизни, которая оказалась не особо весёлой.

Детство и юность в провинциальной бюргерской семье, где считали каждый кусок, брак с колониальным офицером, без особых чувств, а просто чтоб вырваться из дома, где Марго задыхалась. Муж оказался Kozlom (Мата Хари, ещё очень плохо знавшая русский, и общавшаяся на языке Мольера и Рабле, тем не менее, обозначение бывшего супруга произнесла на языке Пушкина), сын умер совсем маленьким от какой-то тропической болячки, дочь отобрали по суду при разводе, а молодую женщину выкинули из дома в чём и с чем была.

И тут она вспомнила храмовых танцовщиц девадаси в индусских храмах острова Бали, где служил муж, и их красочные, необычные и эротичные танцы, которые ей очень нравились, скрашивая скучную жизнь жены офицера в колониальном захолустье. Маргарита даже тайком от мужа познакомилась с этими девушками и брала у них уроки танцев (не на людях конечно — и так муж, узнав, устроил страшный скандал и строжайше запретил «позорить фамилию Маклеодов»).

— Я как знала, что это искусство мне пригодится! — сказала Мата Хари Елене. — У меня был простой выбор, Элен: спать за не особо большие деньги с любым кто захочет, или танцевать, демонстрируя своё тело, и спать только с теми с кем я захочу, и за большие деньги. Я выбрала второе, и не жалею. Но всё это в прошлом. Теперь у меня есть мой Вадим, и больше мне никто не нужен!

Говоря о Маслове Мата Хари просто светилась, любовь с её стороны была видна невооружённым глазом, впрочем и капитан испытывал к бывшей танцовщице-стриптизёрше не менее сильные чувства.

После рассказа Елены другим дамам из РОДа о жизни Маты Хари, те смягчились и приняли её в свой круг, обсуждая свою жизнь. Обсуждения обычно кончались выводом что «Все мужики сволочи, за небольшим исключением». К исключениям относились полковник Климов и те мужчины с которыми были эти женщины или те с кем они собирались «строить свою любовь» (тоже выражение полковника, при этом казалось он сейчас сплюнет) — их числу относился и Фёдоров.

Помимо личной жизни обсуждались также вопросы касавшиеся всех женщин в РОДе: быт, обустройство, снабжение необходимыми вещами, дети, которых (кроме малышей) надо было учить чтобы не отстали, работа в госпиталях, в штабе (умевшие обращаться с пишущими машинками дамы оказались крайне востребованы), в вагоне-коммутаторе, через который шла связь РОДа, (ловкие и аккуратные женские пальчики, по всеобщему мнению, оказались гораздо лучше грубых лап солдат-связистов, которым куда привычнее было разматывать катушку с проводом, да крутить ручку полевого телефона — недаром в России как и во всём мире операторами на телефонные станции набирают барышень).

Эти посиделки Климов хоть и с чуть заметной иронией, но опять метко, обозвал «Женсоветом», и это название прижилось. А Елена оказалась неформальным первым лицом в этом «Женсовете». Девушку это удивляло и немного смущало — в их обществе были женщины и старше и опытнее и более заслуженные (попадались даже кавалерственные дамы и медсёстры с медалями) — почему она? Ясность внесла Мата Хари, к которой Елена обратилась с таким вопросом:

— Ну как ты не понимаешь, Элен? Ты и полковник стояли у истоков всего. Это известно. Все другие присоединились к вам. Разумеется, они считают вас главными. Мужчины твоего Климоффа, а женщины — тебя. Возраст и чины тут не имеют значения. Сколько лет было деревенской девушке Жанне из Лотарингии, когда она возглавила французскую армию?…

После прихода корпуса в Одессу, работы меньше не стало, скорее наоборот. В ходе зачистки бандитов по городу, заодно перехватали всех беспризорников. Подростков постарше отдали в обучение к контрабандистам (Климов секретным образом поделился после ночи любви с Еленой, удивлённой тем что Михаил толкает юное поколение на не совсем законную дорожку, планами раскидать их потом по всем иностранным портам Чёрного и Средиземного морей, создав своего рода агентуру «на самофинансировании».

— И есть надежда что в бандиты-душегубы не пойдут, — заметил полковник.

Ребят помладше отдали в подразделения РОД «сыновьями полков» (а также батальонов, рот и батарей).

— Будущие офицеры, для которых армия — дом и смысл жизни, — так же дал пояснение Михаил.

Мальчишкам там нравилось: кормят из солдатского котла досыта, приличную одёжку справили, близкие мужскому сердцу (даже малолетнему) железные мужские игрушки — в ассортименте. Ну и надежда выбиться в люди (перспектива сдохнуть на улице насильственной или не очень смертью, не устраивала никого).

Совсем малышей и девочек (их среди беспризорников было гораздо меньше парней, но всё же попадались) пристроили по госпиталям корпуса, где те в меру сил помогали персоналу: подносили лекарства и перевязочный материал, прибирались и прочее в том же духе. А подрастут, кто знает, может по медицинской стезе пойдут. А кто не пойдёт, тем знания полученные в госпитале всё равно пригодятся.

Вот только забота обо всех этих детях свалилась на «Женсовет» и лично Елену, что по мнению товарищей мужчин было вполне естественно: Кто испокон веку занимается детьми? Конечно женщины! Им и тряпки в руки! А мужчины заняты войной, политикой и другими серьёзными мужскими делами. Домостроевцы-эксплуататоры!

Нет, Елене, как всякой нормальной девушке хотелось семью, мужа, которым должен стать любимый мужчина, детей от этого мужа. Но всё же, она стремилась к чему-то больше, чем роль домохозяйки. С детства она увлекалась чтением биографий знаменитых женщин, влиявших на историю своих стран и даже мира. Томирис, Хатшепсут, Семирамида, княгиня Ольга, византийская императрица Зоя, грузинская царица Тамара, Алиенора Аквитанская, Изабелла Кастильская, Катерина Сфорца, Львица Романьи, Жанна д’Арк, Елена Глинская, Катрин де Медичи, Елизавета Английская, Мария Стюарт, царевна Софья, Мария-Терезия, Екатерина Великая, королева Виктория, индианка Лакшми Бай, Цыси в Китае… А живя во Франции она бывала несколько раз в замке Мальмезон, где жила и умерла императрица Жозефина, первая жена Наполеона. Та, благодаря кому он начал подниматься, с которой достиг высшей власти, которую считали его талисманом, и когда Наполеон с ней расстался ради австрийской принцессы, в надежде встать вровень с правителями Европы, у него очень быстро всё пошло под откос.

Елена понимала, что роль первого плана она не потянет, для этого надо родиться принцессой и в другое время. Сейчас миром правят мужчины. Но ведь есть примеры Жозефины, библейских Вирсавии и Эсфири, султанши Роксоланы… Чем плоха умная жена, аккуратно направляющая мужа? Недаром же говорят в народе: «Муж голова, жена шея». Разве плохо, если её любимый мужчина сделает карьеру, и она тоже вырастет с ним? В некоторых иностранных и российских газетах Михаила сравнивали с Бонапартом. Так почему ей не стать его Жозефиной?

Хотя, тогда, конечно, о спокойствии и тишине придётся забыть. Люди поднявшиеся наверх, всегда на виду, и с частной жизнью у них тяжело — дочь бывшего министра иностранных дел прекрасно это знала. Её семья была как под микроскопом до назначения отца послом в Париж, а где-то и до начала войны. Кстати, семья…

Елена бросила взгляд на лежавшую на столе швейцарскую газету «Трибюн де Женев», принесённую Климовым, которому её доставили контрабандисты не то из Румынии, не то из Болгарии. С фотографии на газетной странице, снятой швейцарскими журналистами в испанском порту Бильбао, взирали отец и брат стоявшие у трапа парохода.

Дальше в газете было интервью «сына бывшего русского посла во Франции мсье ИзвольскИ (отец отказался признать власть большевиков и был ими уволен, хотя и не признал их решение, а Антанта не признала большевиков и не пожелала принять их послов — вот русское посольство во Франции и перестало существовать даже формально, после того его фактически разнесли разъярённые руанцы из-за ухода РОД с фронта), Грегуара ИзвольскИ, который рассказал как учился в Британии, в Кембридже, но был мобилизован в британскую армию (призыв на Острове прекратили из-за массовых протестов, но оказывается, это касалось только подданных Британской короны — иностранцев, которых в Британии было немало, гребли за милую душу), что стало для него 'крайне неприятным сюрпризом».

Уже сам призыв в армию воюющего государства, во время войны, трудно назвать приятной новостью, но по словам братца Гриши, начальство в полку в который его призвали, узнав о его русском происхождении, устроило соревнование по издевательству над бывшим студентом Кембриджа.

«Я всегда считал Британию культурнейшей страной мира, — плакался Григорий, которого швейцарский журналист похоже вызвал на откровенность. — Я восхищался британской культурой, образом мышления… хотел получить британское образование, поступив на юридический факультет Кембриджа, мечтал стать подданным Его Величества, короля Георга…»

— Mon Dieu! — Елена закрыла лицо руками. — Какой идиот!

Дальше следовал рассказ «Грегуара ИзвольскИ», о том как он был потрясён «грубым и насильственным произволом» британских властей, «забывших про Великую Хартию Вольностей, Habeas Corpus и другие законы гарантирующие права людей». Это потрясение усилилось в казарме запасного полка в Линкольншире, где все, от полковника до последнего рекрута, подвергли его «бесконечным мучениям и унижениям»…

«Ладно простые солдаты, или капралы с сержантами, — хныкал Григорий, — что взять с этого быдла? Но люди которые называют себя „офицеры и джентльмены“, вели себя ничуть не лучше нижних чинов из простонародья!»

После рассказа братца о том как и его и впрямь «жёстко чморили» (опять климовское выражение!) в полку, Григорий, на вопрос журналиста о том, как он «сумел вырваться из этого кошмара?», ответил без особых подробностей, что его «вытащил отец, благодаря своим связям».

«Не иначе, масонским, — подумала Елена. — Хотя, наверняка папА и стерлинги, как говорит Михаил, с соверенами и гинеями, пустил в ход. Сэры и милорды облечённые властью, щедрые подношения любят ничуть не меньше чем их коллеги в других странах».

Следом было напечатано интервью с экс-послом, который сообщил, что потеряв официальное положение во Франции после прихода к власти в России большевиков, он намерен с семьёй «пожить спокойно в нейтральной Испании, пока положение в России не прояснится».

На ехидный вопрос журналиста, не собирается ли он с сыном присоединиться к Армии Волонтёров генералов Корнилоффа и Алексееффа, чтобы сражаться за освобождение России от большевиков, папА ответил, что «с радостью сделал бы это», но не знает «как это осуществить на практике, ведь Белая Армия не контролирует ни одного порта, в который можно доплыть из Европы, и ни метра границы со странами Антанты или нейтральными государствами, так что придётся ждать».

На другой ехидный вопрос журналиста о дочери Элен, которая, как известно, отправилась в Россию с корпусом колонеля Климофф, и по слухам даже сожительствует с ним, папА ответил, что «дочь опозорила нашу семью, связавшись с изменником и мятежником Климовым». Правда, отрекаться и проклинать не стал…

Елена невольно усмехнулась: Истинный дипломат оставил себе возможность отступить не теряя лицо. Настроение у девушки поднялось. Семья, несмотря на все с ней разногласия, в безопасности, В Испании им вряд ли что-то может угрожать.

— Кстати, а почему в Испании?.. — задалась вопросом Елена. — А не в Дании, Норвегии, Швеции, или, к примеру в Голландии? Неужели прав Михаил, и Антанта может строить планы оккупации Скандинавии, чтобы окружить немцев с севера и окончательно отрезать им морскую торговлю с нейтралами? Или высадки в Голландии, чтоб захватить Рур и долину Рейна, ударив в тыл немецкого фронта во Франции? У папА всегда было хорошее чутьё, опасность он чувствует прекрасно. Недаром успешно унёс ноги из Парижа в Руан, а потом из Руана на остров Джерси. Ладно, поживём увидим. Как говорит Климов: «будет ночь — будут жертвы». Странные у него всё же поговорки… Вроде бы всё по-русски, только нигде в России так никто не говорит…

Девушка отложила газету и снова начала работать. После объявления Русского Освободительного Движения, Климов нагрузил её дополнительной работой, поручив подготовить создание Женского Русского Освободительного Движения (сокращённо ЖенРОД), которое должно привлекать к РОД прекрасную половину России. Малиновский, кстати, удостоился аналогичного поручения по молодёжной части. Ему было поручено создать Молодёжное Русское Освободительное Движение (или же МладРОД). И вот уже который день Елена корпела над программой и уставом ЖенРОДа.

«Ещё бы знать, как всё это делается⁈» — опечалилась Елена, ничегошеньки не знавшая о создании общественных организаций, и тем более не имевшая никакого опыта в их создании. — Женсовет, что ли, привлечь? Вроде бы там несколько дам создавали благотворительные общества, должны хоть что-то знать. А ещё поговорить с местными феминистками, хоть Михаил их и не любит. Но они свои организации с начала прошлого года во всю создают. Да, хоть с той же Софьей Игнатьевной Запольской, давеча приходившей к Михаилу с меньшевиками, побеседовать. Глядишь, присоветует что полезное… Решено! Сегодня же и встречусь!'

Елена начала подниматься из-за стола, и вдруг, согнувшись и зажав рот рукой, бросилась в уборную, где быстро рассталась с съеденным час назад обедом.

— Да что же такое? — забеспокоилась Елена. — Уже вторую неделю мутит, тошнит. И женские дни второй месяц не приходят. Надо сходить в госпиталь, показаться врачам. Заодно и Мату, в смысле Марго, с собой возьму. Она тоже последнее время на самочувствие жалуется…

Глава 18

23

Седьмого марта состоялся суд над Евгенией Бош и несколькими членами Румчерода. Судил «трудовой трибунал», свободно избранный от всех одесских промышленных предприятий. Климов «устранился» вполне намеренно, чтобы показать всей России отношение именно трудящихся к представителям «рабоче-крестьянской власти», что должно было стать еще одним идеологическим ударом по Ленину с сотоварищи.

Трудящиеся полковника не подвели. В итоге ее и троих подельников, а именно Белого — главу ревтрибунала, Раузе — военного комиссара и Хмельницкого — комиссара юстиции, приговорили к расстрелу за «преступления против человечности», как с подачи Михаила обозвали незаконные пытки и просто живодерские расправы. После чего тем же вечером расстреляли, причем не люди Климова, а местные добровольцы из семей обычных одесситов пострадавших от «красного террора». А вместе с ними и тех, кто с радостью занимался всем этим непотребством. Даже в штрафбат их Михаил отказался зачислять. А ну как выживут?

Согласились на сотрудничество члены еврейской партии «Поалей Цион». Задание у них пока было только одно — наблюдать за польским и чехословацким корпусами, а также гайдамаками Центральной Рады. Особенно Климова интересовал аэродром под Винницей, где находилась эскадрилья тяжелых бомбардировщиков Сикорского «Илья Муромец», ну и истребители там имелись. Противник не мог не попытаться использовать эти машины в борьбе с РОДом.

Кроме «Рабочих Сиона» в этой встрече участвовали и серповцы. Так называли еврейских эсеров из социалистической еврейской рабочей партии (СЕРП). От «Поалей Цион» они отличались верой не в марксистский, а в народнический вариант социализма, да тем, что главную ставку делали на кибуцы (израильская разновидность колхозов), а в остальном все тоже самое. Серповцы тоже согласились сотрудничать на тех же условиях что и их «евромарксистские» коллеги, так что переговоры закончились к взаимному удовольствию сторон.

Климов был откровенно доволен: еврейские глаза и уши есть во всех городах и местечках, от Каменец-Подольска до Ростова и от Ялты до Полоцка, а еврейская «пантофельная почта» в черте оседлости славилась еще век назад.

«Вот и появилась у меня своя внутренняя разведсеть, — подумал он после ухода представителей еврейских делегаций. — И самое смешное, что она не стоит мне ни гроша!»

Сербы пока отмалчивались. Намекнули только, что окончательный ответ дадут по результатам захвата Крыма. Но оно и понятно, их ведь на кораблях придется перебрасывать.

Неожиданно заявилась внушительная делегация женщин… в шинелях и потребовали встречи с полковником.

— Кто такие? — поинтересовался он у бледно выглядящей Елены.

«Надеюсь не тиф и тем более не чахотка какая-нибудь, — с тревогой подумал он. — Хотя вроде симптомы не совпадают ни с тем и ни с другим. Значит… хм-м… токсикоз?»

Климов мысленно несколько напрягся. Отношения с Еленой получались какими-то странными. Зная ее «мозговой вывих» на суфражизме он старался не давить в этом направлении давая ей возможность принимать решения самой.

«Но похоже надо прояснять ситуацию и ставить точки над всеми „ё“, — снова подумал Михаил. — А то еще обидится… Суфражизм суфражизмом, но не доводить же ситуацию до того, что она сама вынуждена будет делать мне предложение⁈ Это будет как-то совсем уже не в масть!»

— Твои соидейницы феминистки?

— Нет… хотя и они здесь присутствуют. Здесь в Одессе начали формировать женский ударный батальон смерти, но так и не сформировали, а с приходом большевиков так и вовсе распустили. Вот это они и есть.

«Ах да… была же эта ненормальная… как же ее… — пощелкал пальцами Михаил пытаясь вспомнить имя, прежняя четкость памяти, что имелась сразу после переноса его сознания, постепенно уходила и теперь требовались некоторые усилия, чтобы что-то вспомнить. — А! Мария Бочкарева! Что вполне соответствовала своей фамилии, с виду бочка бочкой и на лицо страшная как смерть от газовой атаки…»

— И чего хотят?

— Закончить начатое и сформировать батальон.

— На кой, стесняюсь спросить?

— Не знаю… Может все дело в том, что твоя идея с правом быть избранными и избирать только тем, кто прошел военную службу сыграла свою роль…

Климов понятливо кивнул. Он сам запустил такой слух в народ, чтобы люди обсосали идею со всех сторон и постепенно привыкли к ней, чтобы позже не возникло резкого неприятия и даже более того, стали считать ее правильной.

— И куда я их дену? — даже несколько растерялся Климов, как-то к столь быстрой реакции, да еще со стороны женщин, он был не готов. — В бой я их точно не пошлю… содержать кучу женщин в качестве показательного примера тоже накладно… Куда же их пристроить?

Елена тоже только плечами пожала.

— Хм-м… А давай-ка мы их либо в полиц… то есть в КОПы запишем! — осенило Михаила. — Приравняем службу в правоохранительной системе к армейской на время гражданской войны, думаю там найдется куча подходящих им вакансий, от судебных криминалистов, отпечатки снимать, всякие пробы брать, фотографировать и все в этом роде, детективами может даже кто-то станет.

— Интересная мысль… А еще?

— В пилотессы! В первую очередь в разведчицы и курьеры, может даже на бомберы… те странные двухвостки. Создадим женский авиабомбардировочный полк имени Надежды Дуровы, это та, что корнета из себя изображала во время Отечественной войны 1812 года…

«Два хвоста… две полоски… да еще бомбардировщик… груз в брюхе», — Климову стоило титанических усилий, чтобы не заржать от всех этих ассоциаций.

— Отличный ход! — похвалила Елена. — Все феминистки теперь твои!

— Не-не-не… мне этого добра, да еще в таком количестве и даром не надо! Тебя одной мне более чем достаточно! Мне слава д’Аннунцио с его гаремом не нужна… решат еще, что я ему подражаю.

— Дурак! Я в другом смысле! — шлепнула Елена ладонью по плечу хохочущего Михаила, а потом сама засмеялась.

«Смертницы», кстати, предложение полковника приняли на «ура».

«Надо только их как-то направить в сторону от той дури, что будет в будущем, — подумалось Михаилу Климову. — Внушить, что женщина должна оставаться ЖЕНЩИНОЙ, а не становиться пародией на мужчину, как та же Бочкарева, мать ее ити… Не стоит заменять мужчин там, где они справляются лучше, как в советское время кидая уголь в топку или укладывая рельсы. Женщины должны реализовывать себя там, где лучше они, те же телефонные коммутаторы, сборка часов, радиодеталей и других точных механизмов — дамы более аккуратные, внимательные, усидчивые и старательные, мужикам с ними в этом никогда не сравниться!».

Приняли ультиматум запасные полки, что базировались в Одессе и гарнизон. Всего около пятидесяти тысяч человек, плюс больше десяти тысяч раненых. Эти хитросделанные как-бЭ солдаты, сели на продовольственные склады и жрали в три горла ничего не делая. Некоторое время их агитировали солдаты РОДа, но без особого успеха — им и так хорошо. Видя такое дело Климов им сделал простое предложение, или они признают его своим командиром и вливаются в РОД, или… признают своим командиром, но их разоружают и они становятся стройбатом. Третьего не дано.

— Работы в городе много, надо разобрать завалы из разрушенных артогнем домов, подправить дороги и ломать камень для строительства новых зданий. Но жрать и ничего полезного не делать, это не по Правде товарищи.

«А там и Крымский канал копать начнем, главное найти хорошего гидроинженера, — подумал Климов. — С учетом прочих отказников воевать, коих наберется свыше ста тысяч за лето-осень выкопают, особенно если несколько тягачей в грейдеры переоборудовать. Да даже если полностью вручную! Да даже если один человек за сутки будет выкапывать хотя бы один кубометр земли, при ширине канала пять метров и глубиной в два, это же блин… пять километров в сутки!!! А если два кубометра? О!!! Это же сколько за счет орошения земли в дело пустить можно⁈ Вот тут свой первый агрохолдинг и создам, чтобы ни с кем за землю особо не бодаться!»

Воевать не стали. Пассионарии готовые сражаться за идею уже давно определились со сторонами и влились в армии, большевиков, белых, анархистов и прочих «зеленых», да в гайдамаки подались. Остались те, кто остались, в основном крестьяне коим вся эта политическая вакханалия была малопонятна. Ну и не особо так подергаешься, зная, что корабли на стороне РОДа, плюс их места базирования окружили танки, намек более чем прозрачный, тем более репутация у полковника в пору детей непослушных его именем пугать, так что сдали оружие, и вооружились кирками да лопатами.

В РОД завербовалось, две с половиной тысячи человек, но не в боевые подразделения, а в заградительные отряды для контроля штрафников. В вертухаи пошли те, кто не желал работать. Нормальных солдат из своих Климов на такое дело подписывать не хотел — морально разлагает сильно.

Для себя Климов решил, что те, кто остался на фронте или присоединился к РОДу, получаь земли больше и лучше, чем эти «хитрецы», плюс налоговые плюшки можно дать.

Что до прозвищ полковника, что дали ему местные, то гуляло их множество: Женевский купальщик, Топитель, Водяной, Антихрист, Душитель и Отравитель — последние два дали после газовой атаки. Из-за близости Валахии и историй про одного графа-отморозка, называли даже Дракулой…

24

Телефон трезвонил не переставая…

— У меня зазвонил телефон: «Кто говорит?.. — Слон!» — произнёс Климов, нехотя поднимаясь с диванчика в номере гостиницы «Бристоль» служившем его кабинетом, на который он прилёг отдохнуть пару часов назад, да так и провалился в сон от усталости, накопившейся за последние несколько суток, полные работы и почти без отдыха. Подойдя к столу Михаил взял трубку: — Климов, слушаю…

— Товарищ полковник, клиента доставили, — прозвучал в трубке голос подпоручика Анисимова, государственного комиссара внутренних дел.

— Отлично, заводи, — отозвался Климов и повесил трубку.

— И такая дребедень целый день! То тюлень позвонит, то олень… — пожаловался полковник садясь за стол.

Вскоре дверь в номер открылась, и Анисимов со своими ребятами из ДОВОДа ввёл брюнета левантийской внешности, лет двадцати, одетого по последней революционной моде: кожаная пилотская куртка, синие галифе, хромовые сапоги, такая же портупея, кожаная фуражка с пришитой красной ленточкой. Подпоручик кивнул Климову на брюнета, мол всё чисто, и по знаку полковника покинул со своими подчинёнными кабинет прикрыв за собой дверь, а Михаил с интересом стал разглядывать своего «гостя». Не всякий день увидишь историческую личность, сыгравшую роль в истории России!

«Теперь, впрочем, уже не сыграет. Точнее, сыграет, но не в России», — подумал полковник, критически разглядывая Якова Блюмкина.

Да, это был знаменитый авантюрист Гражданской войны в той истории. Родился он в небогатой и довольно многодетной (пять братьев и одна сестра) еврейской семье перебравшейся из Киева. Двое его старших братьев работали журналистами в одесских газетах (один из них являлся анархистом, но к бандитизму не имел отношения, почему и уцелел во время зачистки климовцами анархо-бандитов), сестра состояла в партии меньшевиков.

Сам Яков окончил начальную еврейскую школу, чем и ограничилось его образование, до революции успел поработать в трамвайном депо электромонтёром, в театре, на консервной фабрике. Одновременно делал политическую карьеру. В 1914 году вступил в партию эсеров, состоял в еврейской самообороне, в конце 1917 после раскола ПСР оказался в партии левых эсеров, в ноябре с левоэсеровским матросским отрядом участвовал в боях с гайдамаками. В январе принимал участие в взятии Одессы большевиками, причём вместе с покойным Мишкой Япончиком ограбил одесский Государственный банк вошёл в доверие к Муравьёву, вместе с тем же Япончиком создал из левых эсеров и анархистов Првый Добровольческий Железный отряд…

Нормальная такая по революционным временам карьера. И это только её начало. При появлении климовцев Блюмкин, не то предупреждённый Муравьёвым, не то сам проявив хорошее чутьё, в бой ввязываться не стал, отослав к Япончику анархистскую часть своего «железного отряда» (которая там и полегла), а сам с левоэсеровской частью «задержался» в городе и участвовал в аресте Румчерода.

Блюмкин под взглядом Климова старался держаться спокойно и делать морду кирпичом, но волнение всё же просматривалось в глазах бегавших по кабинету, постоянно возвращаясь к его хозяину. Слава полковника-отморозка была слишком грозной, любой разбойник рядом с ним смотрелся не более чем мелким хулиганом, даже покровитель Блюмкина Муравьёв был калибром помельче. Хотя Блюмкин был человеком смелым (среди авантюристов Гражданской других не бывало) и отличался огромной наглостью, но перед Климовым он испытывал просто панический ужас, правда, стараясь этого не показать.

Ехать к полковнику, Блюмкину очень не хотелось, но отказать государственному комиссару внутренних дел, приехавшему в отряд с полудюжиной танков и ротой отборных головорезов, вооружённых самозарядками, ручными пулемётами и гранатомётами сделанными из винтовочных обрезов с приваренными к ним стальными чашками–цилиндрами в которые вставляли самодельные гранаты похожие на известные в эсеровских кругах бомбы–«македонки», как–то не получилось…

— Я одессит. Я из Одессы, здрасте.

Хочу открыть вам маленький секрет.

Вот вы спросите: Ты имеешь счастье?

И я отвечу: Чтобы да — так нет…

Прервал Михаил затянувшееся молчание.

— Это ведь про тебя, Яша. Знаешь, глядя на тебя вспоминаются строки из письма начальника парижской полиции при Луи Пятнадцатом, месье де Сартина, московскому обер-полицмейстеру екатерининских времён Архарову: «Узнав о ваших делах, не могу довольно надивиться на вас». Я тоже не могу на тебя довольно надивиться, Яша, и решить, что с тобой делать. По идее, надо бы расстрелять. Посольства целее будут. Тем более что если большевики усидят, ты этого всё равно не избежишь…

— Товаришь полковник, за что расстрелять? — побледнел Блюмкин, — И при чём тут посольства?

— Про посольства я тебе как-нибудь потом объясню, — спокойно ответил Климов. — Возможно. А за что расстрелять? Ну хоть бы за Государственный, я подчёркиваю это слово, банк, который ты грабанул с твоим дружком Япончиком.

— Это была экспроприация на дело революции… — робко возразил Блюмкин.

— И изрядную часть «экспроприированного» ты положил в карман тоже на дело революции? — иронически поинтересовался полковник.

— Вы, товарищ полковник, тоже банки в Лионе грабанули! — попытался контратаковать Блюмкин. — И куда как поболее моего там взяли! Газетки иностранные мы читаем.

— Грабанул, — не стал отрицать Климов. — И не сожалею. Только у меня всё на армию и партию идёт, к рукам ничего не прилипает. Впрочем, не банком единым. Можно ещё вспомнить твоего дружка, литовского анархиста Бирзе, который на деле никакой не Бирзе, в вовсе даже Эрдман, и не литовец а латыш, и не анархист, а полковник и член белогвардейского Союза Защиты Родины и Свободы бывшего эсера и нынешнего корниловца Савинкова, ну и до кучи — английский шпион. Кстати, Анисимов и его ребята этого Эрдмана-Бирзе взяли, и раскололи чухонца до самых потрохов. Завтра расстреляем. Так что, Яшенька, приставить тебя к стенке, при желании можно в любой момент.

Полковник окинул бледного Блюмкина внимательным взглядом.

— Но, как уже было сказано, я не могу на тебя довольно надивиться, выражаясь старинным штилем. И просто рука не поднимается так бесхозяйственно использовать такой штучный материал… Скажи, ты хочешь яркую и красивую, хотя и рискованную, жизнь, полую приключений, много женщин, шика, славы, и даже место в Истории? ОТВЕЧАТЬ!!! — вдруг гаркнул Михаил, треснув кулаком по столу.

— Хочу! — вздрогнув, выдохнул взбодрившийся Блюмкин, который вдруг со всей ясностью понял, что сейчас решается его судьба, и что из этого кабинета есть две дороги. Одна, скорее всего, ведёт к ближайшей стенке, в сопровождении хмурых парней с самозарядками, может быть с недолгой задержкой в ведомстве Анисимова. А вот другая… Куда именно ведёт другая, Яков пока не понимал, но чувствовал, что это будет чем-то заманчивым, судя по словам полковника.

— Тогда присаживайся, — кивнул Климов на стул с другой стороны стола, — и слушай сюда. В Одессе тебе делать нечего. В России — тоже. Я сначала хотел отправить тебя в Южную Америку на конспиративную работу. Даже паспорт заготовил на имя Бубы Касторского. Наверняка, ты и там бы неплохо справился… Buenos Aires, schlmazl. Besame mucho! — произнёс половник странную фразу на испанском и идише, из которой Блюмкин тем не менее понял, что речь видимо шла о поездке в Аргентину. — Но потом я придумал для тебя другое дело, — продолжил тем временем Климов, — Думаю, на Ближнем Востоке ты будешь полезнее чем за океаном. Вот, смотри!

Михаил достал из папки какие–то бумаги и протянул Блюмкину.

— Что это? — поинтересовался Яков, беря бумаги.

— Секретные договоры французов с англичанами, о том как подтереться обещанием независимости для арабских провинций Турции, данным восставшим против турецкой власти арабам, и поделить эти провинции между Парижем и Лондоном. Тут русский перевод и подлинники, самые настоящие, не сомневайся. — оскалился Михаил.

— Да уж не сомневаюсь, — усмехнулся Блюмкин, — читали про договор по Италии и по Проливам. Посмотрю оригинал.

— А ты французский знаешь? — удивился Климов.

— Маракую понемногу, — подтвердил Яков, откладывая перевод.

— Откуда? Разве там языки учат, в этой вашей начальной школе, как же её?.. — полковник пощелкал пальцами.

— Талмудатора. Нет, там не учат. Самоучка. В Одессе учителей хватает, только плати… — ответил Блюмкин вчитываясь в документы…

«Ну да, Малиновский так же учился…» — вспомнил Михаил.

Некоторое время в кабинете царила тишина. Блюмкин читал бумаги, Климов ждал.

— И что мне с этим делать? — поинтересовался Блюмкин, закончив чтение.

— Как что? Показать арабам, ясен перец! — ухмыльнулся полковник. — Они должны знать за каких идиотов Антанта их держит. Да, ты всё правильно понял. Поедешь в те места. Сирия, Месопотамия, Аравия… Понятно, не как Яков Блюмкин. Вот, держи, — полковник достал из папки ещё одну стопку документов, в том числе старинного вида бумаг и даже пергаментов, покрытых вязью арабицы. — Тут перевод на русский с транскрипцией. Заучи лучше, чем эту вашу Тору с Талмудом. Теперь ты никакой не Яков и не Блюмкин, а Якуб ибн Хаджибей аль Денизи, сейид, то есть потомок Пророка Мохаммеда в сам выучишь каком колене.

— Якуб Одессович Морской? — заржал Блюмкин, поддержанный Климовым.

Оба понимали в чём тут соль. А вот арабы с которыми придётся иметь дело будущему Якубу, вряд ли сопоставят «отчество» Хаджибей с названием Одессы при турках, а «фамилию» Денизи с турецким названием Чёрного Моря — Кара Дениз.

— Он самый! — с улыбкой кивнул полковник. — Родословная, кстати, большей частью подлинная, и пергаменты настоящие, зацени. Была реально в Сирии такая ветвь потомков Пророка, в XVI веке, после турецкого завоевания, перебрались в Турцию, делать карьеру, да не повезло им. В конце XVII века, во время одного из янычарских мятежей, всех перебили. Но, как теперь выясняется из документов, не всех. Один отпрыск оказывается скрылся в горах нынешней Болгарии, в селениях местных Помаков, омусульманеных болгар, и оставил потомство, которое там проживало. Вот ты, Якуб, и твой папа Хаджибей аль Денизи, по документам прямые потомки этого отпрыска по мужской линии. Не беспокойся, бумаги качественные, комар носу не подточит. Вряд ли даже опытные европейские эксперты отличат от подлинников, а уж среди арабов и их ближневосточных соседей, таких умельцев и вовсе нет, и очень нескоро будут.

— Откуда такие? — поинтересовался Блюмкин, перебирая документы.

— Места знать надо! — Климов поднял вверх указательный палец правой руки.

Собственно, документами он был обязан Гумилёву и Анисимову. Гумилёв имел в Одессе много знакомств, благодаря своей жене, одесситке Анне Горенко, куда более известной под литературным псевдонимом Ахматова. И хотя к 1918 году их брак уже фактически распался, одесские связи никуда не делись, и экс-прапорщик, ставший за отличие в бою с американцами под Женевой подпоручиком, а за взятие Одессы получивший погоны поручика, вскоре отыскал в городе местного профессора-коллекционера, увлекавшегося собиранием восточных родословных.

Профессор не хотел расставаться с одним из перлов своей коллекции, но его прихворнувшей внучке потребовалось какое-то редкое лекарство, выкупленное Гумилёвым с санкции полковника у одесских контрабандистов. В обмен на лекарство поэт и доставил Климову старинные пергаменты и бумаги.

Затем Анисимов, через старых полицейских, поступивших на службу в КОП, вышел на одного талантливого одесского фальшивомонетчика, промышлявшего также подделкой старинных документов и гравюр. После беседы с Государственным Комиссаром внутренних дел, фальшивомонетчик, в обмен на полную амнистию от Климова, согласился «дописать» родословную за последние два с лишним века, доведя её до Якуба ибн Хаджибея аль Денизи. Образцы с начертаниями соответствующих имён арабицей, а также титулований на турецком и арабском, вроде «Исламодоблестный», «Аллахолюбивый», «Совершенномудрый» и прочее в том же духе, плюс печати-тугры, получили от того же профессора-коллекционера, который, понятно, не знал для чего это нужно, но ради ещё одной порции лекарства для медленно выздоравливавшей внучки, согласился начертать «как надо». А уж написать «родословную» на основе этих образцов, для опытного фальшивомонетчика было делом отточенной техники и нескольких дней работы.

— Так что даже не сомневайся! — продолжал полковник. — Морда лица у тебя подходящая. Отрастишь бороду и волосы — будет вылитый сирийский араб. От правоверного не отличить даже если раздеть догола.

Блюмкин понимающе усмехнулся, а Климов продолжал:

— Единственная проблема — с языком. Как ни крути, но за пару месяцев тебе его в совершенстве не выучить. Хотя, как писал Маркс, язык довольно простой, но вот эта долбанная арапская письменность… Хрен запомнишь все эти закорючки и завитушки!

— У меня отличная память, — возразил Блюмкин. — И к языкам способности есть. Выучу я этот арабский–турецкий алфавит.

«Это таки да! — подумал Климов. — В двадцать первом году он был резидентом в Иерусалиме, под видом мусульманского купца, и ни один из местных арабов не усомнился насчёт него, когда Блюмкин их организовывал на еврейский погром в Палестине! Дивный человек! И никакого антисемитизма, чисто политика — Ленину захотелось вставить штопор англам, заигрывавшим с евреями чтоб отмазаться от обещаний арабам».

— Меня другое беспокоит, — продолжал Яков, — как я смогу быть арабом, когда мои «предки» почти два века прожили в Турции, а потом ещё больше двух веков в Болгарии? Они же должны были давно отуречится, а потом оболгариться… Хотя, эти помаки вроде как себя болгарами не считают. Ну, ославяниться, что ли?

— Всё учтено могучим ураганом! — с улыбкой ответил Климов. — «Предки» твои, хоть и жили в Туретчине, а потом на Балканах, но ходили в Хадж в Мекку, и привозили оттуда арабских жён. А говорить дети учатся у матери. Плюс родословная. Так и запомнили, что они арабы. В Сербии, в Косово, кстати, немножко арабов живёт — так и не ассимилировались. Вот только тебе не повезло — мать умерла, когда ты совсем мелкий был, языку научить не успела, потом вскоре и отец. Тебя отдали в семью тётки, а у той мать была второй женой, из местных, вот она по-арабски знала плохо, и тебя научила кое-как. А так вы всё больше на болгарском общались. Ты его вообще знаешь, хоть немного?

— Знам малко, — усмехнулся Блюмкин. — Болгар здесь много живёт.

— Ну и отлично! — облегчённо вздохнул Михаил. — Эти арабы вряд ли и столько по-болгарски знают. Зато отмазка для тебя будет железная. Но язык ты должен долбить с сегодняшнего дня и до приезда туда. Чтоб хоть корявенько и с жутким акцентом, но говорить на языке Пророка, а также достаточно свободно читать и писать на нём. И ещё. С сегодняшнего дня Яков Блюмкин из Одессы исчезнет. Для всех ты уедешь на конспиративную работу в Аргентину. Переберёшься в Овидиополь, там тебя никто не знает, сменишь внешность. Отпустишь волосы, бороду и усы, об этом уже говорил, покрасишь хной, правоверные это любят. Хрен тогда тебя кто узнает даже из знакомых. Особенно если то, что на тебе сейчас, снять, и турецко-арабский прикид надеть: феску, чалму, шаровары, платок на голову и прочее. Этим мы тебя обеспечим. Ещё ты должен выучить наизусть Коран, на русском и арабском, без него там никуда. В Одессе есть мечеть, при ней старенький мулла-татарин. Раз десять, если не больше, ходил в хадж, знает язык и арабские обычаи. Он тебя всем этим делам подучит, у него перед нами должок, мои люди грохнули бандитов что хотели его внучек изнасиловать. Он тебя погоняет по Корану, языку и прочему. Заодно и турецкий немного подучишь — он у балканских мусульман в ходу, и арабы-турецкоподданные его худо-бедно понимают по большей части. Кроме того, мои офицеры поднатаскают тебя за эту пару месяцев, сколько возможно, по военному делу, диверсионному, разведке и контрразведке. Остальное доберёшь на месте, некоторый боевой опыт у тебя есть, а турки, по большей части, не лучше гайдамаков.

— Ясно, — кивнул Блюмкин, который, судя по загоревшимся глазам, уже увлёкся новой авантюрой. — А как же мой отряд?

— Я его отправлю в Бессарабию, к Котовскому, — сообщил полковник. — Он тоже левый эсер, сумеет их использовать с толком. А тебе теперь надо думать о пути на Ближний Восток.

— И как я туда попаду? — поинтересовался Блюмкин. — У нас же с турками война, не думаю, что они пропустят. В азиатских тюрьмах, я слышал, совсем хреново. Это если не прикончат сразу.

— Попадёшься — секир-башка почти сто процентов, — серьёзно подтвердил Климов. — Или просто пристрелят. Так что не советую. Поэтому, ни к каким туркам ты не пойдёшь. Мои знакомые контрабандисты переправят тебя морем в Болгарию, высадят в укромном месте и передадут своим надёжным знакомым. Те перевезут тебя через Болгарию к их Эгейскому побережью. Через Болгарию поедешь как араб-турецкоподданный. К союзнику, какому-никакому, болгарские власти особо докапываться не должны. А что ты турецкий плохо знаешь, так араб же. А обычные болгары вряд ли знают арабский. Доберёшься до Эгейского побережья, там тебя сведут с местными контрабандистами, наймёшь их с корытом до Леванта.

— На какие шиши? — быстро спросил Блюмкин. — Да и у арабов мне деньги понадобятся. Там, я слышал, без бакшиша никуда.

— Дураком не прикидывайся, Яша, — покачал головой полковник. — Тебе не идёт. Украденное из Госбанка оставлю тебе. Используешь. Ещё дам валюты. Песеты, франки швейцарские, гульдены, скандинавские кроны. Доберёшься морем до Бейрута. Это главное гнездо контрабандистов в Леванте, там кого только нет, на тебя внимания не обратят. В Бейруте обменяешь валюту на местные деньги, пиастры, динары или что там у них. И начнёшь вживаться. Богатого сейида охотно примут в лучших арабских домах Сирии. Налаживай связи с вождями племён, шейхами суфийских тарикатов, богатыми купцами и прочими влиятельными людьми. Рассказывай им свою историю. Будто бы в двенадцатом году муж твоей тёти, с семьёй и тобой, решил бежать на родину предков, в Сирию, чтоб не служить в болгарской армии и не воевать против единоверцев. Но по дороге вас схватили турецкие солдаты, всех убили и ограбили, ты чудом спасся. Прямо не говори, но прозрачно намекай, что с тех пор невзлюбил турков. Тебя поймут, для араба кровная месть это святое, как для горцев на Кавказе. Затем ты бежал в Россию, это объяснит знание русского языка. В 1915, когда Россия объявила войну Болгарии, ты, чтобы не интернировали как болгарскоподданного, с фальшивым румынским паспортом бежал в Швецию. Оттуда под видом русского татарина перебрался во Францию, участвовал в революции, потом пробрался в Северную Италию, когда и там полыхнуло, через Адриатику добрался до Албании, где прятался у местных мусульман, пока не нашёл контрабандистов, которые доставили тебя наконец на родину предков. В общем, вот тебе твоя биография, точнее, биография Якуба, — Климов достал из папки бумаги и протянул Блюмкину. — Заучи как Тору с Талмудом.

— Ясно…

— Как сейид ты имеешь право проповедовать в мечетях. Заходи туда и толкай речи верующем. О том как прекрасно жили арабы в своём Халифате со времён Пророка, особенно первые века четыре, о том какой это был Золотой Век от Атлантики до Индии и от Йемена до Хивы. И о том, как всё стало плохо после покорения Арабского Халифата Сельджуками в XI веке и окончательного уничтожения Монголами в 1258 году. Даты, понятно, будешь называть мусульманские. И как становится всё хуже последние четыре столетия. Почаще цитируй Коран, правоверные это любят, а цитаты там можно найти на все случаи жизни. Османов и их власть, не упоминай, чтоб не было неприятностей с турками. Умный поймёт и так, а дураку объяснят другие. В общем надо, чтоб в народе и местных элитах о тебе заговорили и заговорили положительно. Ещё прикупи пару-тройку популярных арабских газет, на подставных лиц, понятно. В них обнародуешь эти самые договоры франков и англов по арабским землям Турции. Найми, тоже через подставных, чтецов, которые будут разъезжать по городам и весям и читать эти газеты неграмотным арабским массам на базарах и в других местах. Можно приплатить муллам, чтоб читали эти газеты прихожанам в мечетях. Если местные арабские шишки потребуют у тебя показать оригиналы соглашений, собери побольше народу и покажи. Расскажи, как во время революции во Франции прорвался в их МИД и нашёл в секретном архиве эти бумаги. Турки мешать не станут — им выгодно если репутация Антанты и особенно бриттов с франками будет изгажена, а ты станешь Героем Арабской Нации, раскрывшим козни неверных колонизаторов-империалистов против Арабов!

Блюмкин на это хмыкнул.

— Ещё, — продолжал Климов, — для рекламы в арабских массах ты должен прославить себя точечной благотворительностью. Выбирай что-то трогательное. Нищие больные дети, сироты, девушки-бесприданницы, бедные вдовы с кучей маленьких детей… И побольше шумихи в проплаченных газетах и затем на базарах, в мечетях и прочих местах, о том какой сейид Якуб хороший и замечательный, истинный потомок Пророка. Ну а параллельно, втихомолку, подбирай надёжных людей для своей будущей армии. Рекомендую обратить внимание на черкесов, их в Сирии немало. Отношение к туркам у большинства сильно не очень, когда их предки бежали в Турцию после Кавказской войны, рассчитывали на хорошее отношение единоверцев, а в итоге три четверти вымерли от голода и болезней вызванных скотским обращением турецких чиновников, ну а возмущавшимся турки делали секир-башка всей семье, от мала до велика, только молодых девок продавали в гаремы. С местными арабами вражды нет, но и особой любви тоже, те к ним относятся как к «понаехали тут!» А ты хоть и араб, но не местный. При общении можешь всё это напоминать и сочувствовать, выражая сожаление о том, что с ними поступили несправедливо и внушая, что они достойны гораздо большего, намекая, что именно от тебя они это большее и смогут получить.

— Ибо я ни много, ни мало — потомок Пророка!

— Именно. Из черкесов можно будет набрать что-то вроде личной гвардии. Арабы тебя могут и продать, будь ты хоть трижды потомком Пророка, если англы, турки или ещё кто очень хорошо заплатят. А черкесы они не такие. Черкесы они не арабы. У них другие ценности. Деньги для них кое-что значат, конечно, как и для большинства людей, но своих продавать не станут. А ты, как сейид сможешь стать для них своим, если женишься на черкешенке из влиятельного клана. Египтян Иналидов приняли, крымчаков Гиреев приняли, и тебя примут. Кстати, красивых девок у них много. Евгеника, ептыть! Тысячелетиями таскали баб у окрестных народов. Тех что поплоше — продавали, тех что покрасивее — оставляли себе. У английских королей есть шотландская гвардия, у испанских была ирландская, у французских швейцарская, у Римского Папы она и сейчас есть, а у тебя будет черкесская. Для Востока обычное дело, можно вспомнить гулямов при Халифате или янычар у турецких султанов.

«Или черкесскую гвардию королей Иордании», — мысленно добавил полковник.

— Из арабов тоже присматривайся к тем у кого есть личные счёты с турками. Всех их понадобится вооружить. В тех местах ружьё в доме и пистолет у тех, кто побогаче, обычное дело, к мусульманам в этом плане у властей вообще никаких претензий. Можно скупать винтовки, пулемёты и даже пушки, ну и боеприпасы к ним, у турецких интендантов. Ворьё фантастическое, продадут всё до чего смогут дотянуться, только плати. Естественно, покупать должны подставные люди и прятать под маскировкой на купеческих складах.

— А денег мне на всё хватит? — Блюмкин в задумчивости почесал нос. — Благотворительность штука недешёвая, как и пропаганда, и приёмы с прочим представительством, о покупке оружия уж молчу.

— Не хватит — подкинем ещё! — отмёл сомнения Климов. — В Бейруте установишь связь с агентурой генерала Игнатьева, военного агента во Франции, он сейчас на территории социалистов на «нелегальном» положении. Через контрабандистов на средиземноморском побережье Франции и в Испании, имеет связь с Левантом. Купишь дом напротив русского консульства в Бейруте, закрытого турками в четырнадцатом, покрасишь в красный и синий цвета, разукрасив золотыми полумесяцами. Там появится мужчина с чемоданом, спросит он: «Не хотите ли черешни?» Ты ответишь, что «Конечно». Он отдаст тебе валюту, и нехило так, притом… В общем, будешь ждать пока англы не возьмут Дамаск. А там наступит твоё время. Турки тебе уже ничего сделать не смогут. Вооружишь подобранных людей и станешь антитурецким партизаном. В первую очередь старайся отбирать у турков оружие и деньги. Первое тебе понадобится для вооружения новых добровольцев, а второе… запас карман не тянет. Сам сказал, что в тех местах без бакшиша никуда. И погромче рекламируй себя как борца за освобождение арабской нации от чужеземного гнёта. Твои фотографии должны быть в каждой чайхане или как там называются такие заведения. В максимально героическом виде, обвешанного оружием и обмотанного пулемётными лентами. Если станут взбухать, что де ислам запрещает изображать людей, отвечай, что это людям запрещает, а тут изображает машина, с помощью солнечного света который посылает Аллах. Кстати, в Коране и Хадисах запрещено ПОКЛОНЯТЬСЯ изображениям людей и животных, а так-то прямого запрета рисовать и тем более фотографировать нет. И вообще, тебе виднее, кто тут потомок Пророка?

— Хм, с турками то я справлюсь, — уверенно заметил Блюмкин, — а вот как бритты и прочая Антанта? Они на меня не навалятся, когда доберутся до тех мест? Я же им репутацию испорчу, публикацией договора по арабам.

— Сразу не навалятся, — успокоил Климов. — Ты для них будешь чем-то вроде союзника, пусть неофициально. Тем более что станешь трубить на каждом углу о ненависти к туркам, которые убили твою родню, и о том, как тебе, арабу, невыносимо видеть турецкое порабощение на арабских землях. Сэры должны поверить. А договор… ну растрепал сгоряча. Бывает. А потом переметнулся на сторону победителей — обычное дело для Востока. Так они решат. До того, как разделаются с Турцией, тебя не тронут. Вот после этого — вполне могут захотеть избавиться. Но к тому времени у тебя уже будет целая армия, да и я пришлю офицеров-кавказцев из «Дикой Дивизии», из туркмен-текинцев, из татар, они тебе арапов натаскают. «Муромцами» подброшу оружия и противогазы, а то сэры и мусью не стесняются, тем более с туземцами. Уйдёшь через Сирийскую пустыню на юг, в эмират Джебель-Шаммар на севере Аравийского полуострова. Тамошняя династия Рашиди — давние соперники Саудитов из Неджда в центре Аравии. К концу прошлого века Рашиди с помощью турков почти полностью завоевали владения Саудитов, но добить не смогли. С начала этого века уже Саудиты перешли в наступление, получив от англов оружие отбили весь Неджд и пытаются завоевать Джебель-Шаммар. Рашиди во время войны связались с турками, но тех бьют, и помощи эмирату ниоткуда нет. С юга напирают Саудиты, с запада грозят Хашимиты из Хиджаза, с севера окружают англы, занимая Сирию и Месопотамию. Тебя с армией в Джебель-Шаммаре примут как родного. Потренируешься на кошках, в смысле на Саудитах. Думаю, разгромить их тебе будет по силам, ничего серьёзнее пулемётов и трёхдюймовок у них нет, да и тех немного. Чтоб было сподручнее, можешь договориться с Хашимитами в Хиджазе, эмиром Идриси в Асире, эмиром Йемена Яхьёй, имамом Омана и прочими аравийскими сатрапами, в том числе и Рашиди, конечно, о разделе владений Саудитов. Семейка паскудная, против них все средства хороши. Можешь обнародовать их родословную.

— А что с ней не так? — заинтересовался Блюмкин.

— Только то, что они происходят от еврея из Басры, жившего в XV веке, и под чужим именем добившегося власти в Неджде всякими грязными способами, — объяснил полковник. — Его потомки это скрывают. Для арабов это совсем не комильфо. Потому Саудиты и связались в позапрошлом веке с самой фанатичной сектой ваххабитов, чтоб доказать всем своё правоверие. А ваххабиты злейшие враги шиитов, которых большинство в Йемене и Асире, а также ибадитов в Омане, исмаилитов и других неортодоксальных мусульманских сект. Да и умеренные сунниты их не одобряют, мягко говоря, особенно суфисты, влиятельные в Сирии и Месопотамии. В общем, «Долой еретиков и безродных узурпаторов, не имеющих права владеть частью Священной земли Пророка, а тем более косить глазом на Мекку с Мединой!». Для себя при разделе бери только Эль-Хасу, на берегу Персидского Залива, которую Саудиты за год до войны отжали у турков. По данным из секретных французских архивов, там о-очень много нефти. Но это пока большой секрет. Зато в близком будущем на нефти можно будет нажить столько, что у тебя появится армия больше турецкой, вооружённая тяжёлыми пушками, танками и аэропланами, флот с линкорами, крейсерами и подводными лодками, и ещё останется на дворцы, рядом с которыми Версаль и Виндзор покажутся халупами. Пока есть деньги от нефти, можешь вообще с народа налоги не брать — они тебя обожать будут. Население Эль-Хасы шииты, так что ваххабитом Саудом они ну очень сильно недовольны и жалеть о нём ни разу не станут. Правда, Якуб у нас будет суннитом, но те шииты к власти суннитов привыкли при турках, если покажешь себя веротерпимым правителем, склонным к суфизму, охотно примут твою власть. И станешь ты у нас суверенным властителем Эль-Хасы, с титулом Эмир-Динамит!

— Э-кх-мир?…, — закашлялся от неожиданности Блюмкин, внимательно слушавший Климова. — А почему Динамит?

— Да успокойся, Яшенька! — улыбнулся полковни. — Эмир на арабском — «предводитель». Прямо как я, хе-хе… «Эмир аль-муминин» — Предводитель правоверных. А кем ты там будешь со своей армией, как не предводителем? Но эмиров аль-мумининов в мусульманском мире полно, а Эмир-Динамит будет только один! Во всей Истории! Громко, чётко, внушительно! Для России, Европы и Нового Света опять же, звучит понятнее чем аль-муминин какой–то. Ну и Динамит — диверсии против турков самое то. Майор Лоуренс по прозвищу Аравийский, не даст соврать. Как и против Саудитов. Ну а когда устроишься в своём эмирате, как раз арабы в Сирии и Месопотамии поднимутся против новых хозяев. А ты придёшь их освобождать от неверных колонизаторов, которые не только веру Пророка Мохаммеда не приняли, но и отреклись от учения пророка Исы, и хотят заставить правоверных поклоняться своим богам — Доллару, Фунту и Франку. В лобовые сражения с наглами и прочими не лезь — не потянут твои арабы. Изматывай партизанской войной и рейдами, бей по тылам и коммуникациям. Англосаксы без снабжения — хреновые солдаты. Потому англы и сдались в позапрошлом году туркам в Амарне. В общем, действуй как учил один успешный китайский полководец:

Враг наступает — я отхожу.

Враг остановился — я окружаю.

Враг устал — я нападаю.

Враг бежит — я добиваю!*

*Тактика Мао в войне с Гоминьданом.

— Враг наступает — я отхожу. Враг остановился — я окружаю… — задумчиво повторил Блюмкин. — А неглупо! Совсем неглупо!

— А то! Я плохого не посоветую! — кивнул Климов. — Европеи, да и америкосы, не любят затяжных войн с большими для них потерями. Времена Наполеона давно в прошлом, не говоря уж о временах Мальбрука, Валленштейна и Дюгеклена. Вот сейчас, воюют всего три с половиной года, века для XVII-XVIII — это ни о чём, можно сказать, а уже почти совсем выдохлись. Так что если не твои арабы, так свои подданные заставят западников убраться восвояси, если увидят, что вместо новых колоний и доходов — один беспросветный тупик и бессмысленные потери. А когда Сирия и Месопотамия окажутся под твоей властью, можно будет и на новый Арабский Халифат замахнуться. «Кто тут в Халифы последний? Никого? Тогда я первый буду!». А Халиф, это я, тебе скажу, Фигура! Как Римский Папа для суннитов. И Император в одном флаконе. Ну, потенциально. Помимо высшего авторитета в делах религии, ты ещё сможешь распоряжаться вакуфами — собственностью мусульманских общин. Решать кому из духовенства отдавать их в кормление… в смысле в управление. Хотя и в кормление тоже. А это такие деньжищи! Прикинь, сколько тебе теологи в чалмах будут отстёгивать, чтоб обойти конкурентов и сесть на вкусную недвижимость, а потом и усидеть на ней! Больше только от нефти будет! Которой, к слову, в Месопотамии тоже дохренища, да и в Сирии есть.

— Так у мусульман вроде есть Халиф, — возразил Блюмкин. — Турецкий султан. Выпивали до войны с одним турецким матросом, он рассказывал.

— Да из него такой же халиф, как из тебя игумен! — махнул рукой полковник. — Их род не от Пророка, а от вшивого туркестанского кочевника. Сами вылезли в Халифы в начале XVI века, с помощью разных афер. Вот на этом и можно сыграть. Аллах де их покарал за самозванство — что ни война, всё неверные их бьют. Истинный Халиф должен быть из рода Пророка! А кто лучше, чем Якуб ибн Хаджибей аль Денизи? Бухарский эмир объявил себя халифом десять лет назад, но такой же самозванец. Марокканский халиф хоть и потомок пророка, но полное ничтожество, стоит согнутый перед французами и испанцами, Мекканские Хашимиты хоть и от Пророка происходят, но английские марионетки. И вообще, Халифа должны выбрать представители всех мусульманских народов! Такой ход и духовенству понравится, и интеллигенции, и народным массам. Когда турки влезли в войну, многие мусульмане в Индии возмутились что теперь должны воевать против халифа, и пытаются через Афганистан и Персию пробраться к туркам. Ты, как Истинный Халиф, их сможешь перехватить у турецкого самозванца. А такие подданные тебе будут кстати. Индийские мусульмане покультурнее арабов и турков, и к порядку англы их более-менее приучили. Да и солдаты из них получше, недаром наглы в Пенджабе кучу полков набрали. Не лишнее против заговоров и мятежей, которые арабская верхушка очень любит.

— Мне бы только до Сирии добраться! — радостно потёр руки Блюмкин, который, похоже, мысленно уже пребывал на Ближнем Востоке. — А уж там развернусь!

— Да, друг Яша, жизнь тебя ждёт сказочная, — подтвердил Климов. — Дворцы, пальмы, верблюды… Гарем…

— Гарем⁈ — удивился Блюмкин.

— Ну да, гарем, — кивнул полковник. — Сам же хотел много женщин и шика. А в тех местах Эмиру-Динамиту и Халифу Правоверных без гарема никак. Народ не поймёт. Опять же, надо будет налаживать контакты с вождями племён и прочей местной знатью, а лучше династического брака и родства там ничего не придумали. Наперебой будут тебе сватать прекрасных юных девственниц. Или молодых аппетитных вдовушек, если предпочитаешь. Пророку, кстати, вторые больше нравились. А устанешь от восточных сладостей — в Европах и Новом Свете наверняка найдутся красивые девки, которых потянет на экзотичную арабскую сказку. Только от англичанок, американок, канадок и австралиек с новозеландками лучше держаться подальше. Причины объяснять?

— Не нужно, не дурак… — проворчал Блюмкин.

— Ну, молодец что сам всё понимаешь, — одобрил Михаил. — И от евреек тоже лучше воздерживаться. С ними там всё будет непросто. Про «декларацию Бальфура»* слышал?

* «Декларация Бальфура» — заявление британского министра иностранных дел Бальфура от имени правительства Британии гарантировавшего евреям «национальный очаг» в Палестине. В двадцатых годах Лондон фактически отказался от декларации, всячески препятствуя переселению евреев в Палестину.

— В газетах читал. — кивнул Блюмкин.

— После войны евреи из Европы, а может и не только оттуда, поедут на историческую родину, строить свой Эрец Израэль, — продолжал Климов, — Я тоже договорился с «Поалей-Цион» и СЕРП, что помогу с переселением, вооружением и обучением военному делу. Сначала, конечно, поедут только убеждённые сторонники Еврейского государства в Земле Обетованной. Большинство евреев хоть и говорит ежегодно: «В будущем году в Иерусалиме», но переезжать не спешит. В европейских и американских городах, да и в местечках Черты оседлости, как-то комфортнее чем в ближневосточной пустыне со змеями и скорпионами, при пятидесятиградусной жаре. Но думаю, через некоторое время и они потянутся. Потому как после войны в Европе народ начнёт задавать вопросы: А какого вообще всё это было? Что мы получили от этой бойни кроме потерь, и кто в этом виноват? И тогда власть имущие, особенно те, кто сильно пополнил свои счета с четырнадцатого года, найдут виноватых. Догадываешься кого?

Блюмкин мрачно кивнул, а полковник продолжил:

— Как говорится: «если в кране нет воды, значит выпили, сами знаешь кто». Здесь то я постараюсь такого не допустить, но к каждому копа не приставишь. Поэтому надо будет усиленно агитировать в городах и местечках, что самое лучшее место в мире для евреев — их государство в тех местах, где оно было две тысячи лет назад. Вот этим наши еврейские товарищи и займутся. Тебе в Палестину лезть незачем. Лучше признать её за Хашимитами, объявить Хусейна хранителем святого города Аль-Кудс, то бишь Ерусалима, и исламских святынь Харам-аль-Шериф. И пусть он с братцами Абдуллой и Фейсалом бодается с еврейской самообороной за Святую Землю, твоё дело сторона. Хашимитам станет не до претензий на Халифат, наоборот, будут бояться тебя задеть, чтоб не помог евреям. Но этого они могут не бояться, им другие помогут. А когда евреи навешают Хуссейну и братцам люлей…

— А мы… они навешают?

— Навешают-навешают, не сомневайся… вот тут ты выступишь миротворцем. Хашимиты присоединят к своему Хиджазу пустыню Негев, где всё равно кроме Бедуинов никто не живёт, и Газу, получив выход на Средиземное море. Тебе достанутся мусульманские святыни Палестины, прежде всего мусульманский квартал Иерусалима и Храмовая Гора с мечетью Аль-Акса. Ну а евреям всё остальное. Плюс обмен населением. Правоверные из еврейской части Палестины к Хашимитам или к тебе, а евреи из Хиджаза и Халифата в Землю Обетованную. Естественно все с компенсацией от покидаемой страны. И все будут довольны. Кстати, после того как евреи начистят рыло Хашимитам, в других арабских странах им наверняка станет неуютно, от Йемена до Марокко. В Европу их не пустят, в Америку тоже, останется только родина предков. Ну а ты сможешь им помочь с переездом «из любви к человечности». Ещё и в еврейских кругах на Западе плюс к репутации заработаешь, совместные бизнесы раскрутить сможешь.

— А ловко так придумано, — оценил Блюмкин, взглянув на полковника каким-то иным взглядом.

— Ну так! — улыбнулся Климов. — Вот увидишь, именем Халифа Якуба ещё назовут улицу или площадь в столице Израиля. Вообще, тебе надо устроиться так, чтоб у твоего Арабского Халифата не было конфликтов с соседними народами. Те же англы мастера их разжигать. Например, курды. Ты с ними можешь задружиться на том, что признаешь независимость Курдистана от Турции, чем отгородишь свой Халифат от турки с севера, ну и поможешь им оружием и военспецами если турки попробуют всё вернуть. Правда между арабами и курдами есть две большие занозы: Мосул и Киркук в северной Месопотамии. Те и другие их хотят, точнее даже не столько их, сколько месторождения нефти в тех местах. Тут лучше всего решить по принципу ни нашим, ни вашим, и не тебе вроде бы как. Я тебе помогу дипломатически. Киркук после войны отойдёт к Персии, вместе с живущими между ним и персидской границей Шиитами, которые наверняка предпочтут своих единоверцев. Весь гнев курдов и арабов обратится не друг на друга, а на Тегеран, а ты и не при делах. В Мосуле больше половины населения турки. Ты сможешь переселить туда черкесов, создав для них что-то вроде автономной республики. Они турку прижмут, а арабы и курды опять будут не друг дружке козью морду строить, а кавказцам, да только на тех, где сядешь, там и слезешь. Ливан большей частью христианский, и с середины прошлого века имеет автономию. Тут тебе тоже лучше договориться с маронитами и прочими, признав их полунезависимой республикой под покровительством Халифата. Можно и частично разменяться землями — христианские на западе Сирии им, в обмен на мусульманские. Через банки и компании в Бейруте будет удобно крутить дела с теми, кто напрямую с тобой гешефты проворачивать не сможет или не захочет. Кроме того, когда англы начнут мешать переезду евреев в Палестину, а они начнут обязательно, увидев, что игра пошла не в их кассу, евреи смогут пробираться на новую-старую Родину через Ливан. Это куда проще. Аналогично с армянами в Киликии. Им нужно опереться на кого-то, чтоб турки не дорезали. Предложи им быть как Ливан, полунезависимой республикой под рукой халифа, как в средние века бывало. Они за тебя уцепятся, а ты получишь барьер между турками и Сирией. Ну, как тебе, цели ясны, задачи определены?

— Так точно, товарищ полковник! — просиял Блюмкин.

— Ну и отлично! Тогда жду через несколько лет с официальным дружественным визитом, товарищ Эмир-Динамит. Прогрессивного борца с западным империализмом примем со всеми почестями! А теперь тебе пора. Сдашь в отряде дела Лазареву, он его отведёт к Котовскому. Потом попрощаешься с семьёй перед отъездом надолго в далёкую Аргентину. А потом сменишь этот шикарный прикид на одёжку поскромнее, и тебя отвезут в Овидиополь, на конспиративную квартиру. Учиться, учиться и учиться, как говорит Ульянов-Ленин!

После того как окрылённый Блюмкин с бумагами, в сопровождении Анисимова покинул кабинет, Климов снова улёгся на диван. Спать хотелось невероятно, но мысли о затеянной авантюре не отпускали.

«Интересно, что же из этого выйдет? — подумал он. — Что-то точно должно выйти. Зная Яшку, как минимум неслабый гемор он туркам и наглам обеспечит. А как максимум… Оооо! Заполучить большую часть ближневосточной и львиную долю мировой нефти, причём самой лучшей и „лёгкой“… Тут в такие игры с буржуями можно играть на мировом рынке! Особенно учитывая послевоенные кризисы и Великую Депрессию. В Яшкин халифат оружие из России, а сюда в уплату — скупленное по через Яшку на Западе, в том числе по дешёвке у банкротов. Патентики, заводики, станочки, машинки, кораблики — идите к папочке…»

Конечно существовала опасность, что став Халифом Блюмкин решит кинуть своею благодетеля, власть людей меняет, а такая власть обеспечивает относительную безопасность: гвардия, армия, спецслужбы… Компроматом тут ничего не сделать. Не тот уровень, где подобное работает. Оставалось лишь надеяться на его разумность. В конце концов Якуб заберет у англосаксов ближневосточную нефть — такое не прощают, и опереться против Запада он сможет только на Россию.

— А если не поймет, можно будет сделать мучительно больно, натравив на него Персию, коя не забыла, что южный Ирак и Эль-Хаса принадлежат ей многие века, что там единоверцы и конечно же много нефти. А можно Курдистан… В общем, нужно привязывать его взаимной выгодой и внешними опасностями…

С этими мыслями Михаил незаметно для себя погрузился в царство Морфея…

25

Десятого марта состоялись выборы в Одесский Совет Трудящихся Всех Классов.

Количество членов Совета Климов сократил до ста человек, нечего плодить говорунов.

Как и ожидалось с разгромным счетом победила климовская СДПР набравшая сорок два места.

Вторыми стали левые эсеры, заняв тридцать три места.

Семь мест взяли представители крестьянских организаций местного филиала Всероссийского крестьянского союза и местных Крестьянских Советов недовольных властью большевиков, три и четыре места соответственно.

На новых встречах с Климовым крестьянские представители перестали косить под деревенских дураков, отбросили свое «дык-мык» и смотрелись уже не пеньками, а вели разговор строго по делу. Обсуждали ставку продналога с сельской местности, а также сколько промтоваров они за это получат.

Товары на обмен полковник рассчитывал получить со складов действующей армии, где много всего было запасено для следующей кампании, которой теперь не предвиделось. В том же Очакове очень большой склад. А так же натурналога с одесских и прочих торгашей и фабрикантов в обмен на свободную деятельность их бизнеса.

Совсем отношения потеплели, когда Климов высказал сомнения в законности решения съезда крестьянских советов в Питере, о подчинении этих Советов ВЦИКу управляемому большевиками, которых судя по результатам выборов в Учредительное Собрание большинство крестьян не поддерживало.

Впечатлила крестьянских деятелей и справка (спасибо «политотделу» и Елене), о махинациях главного комитета крестьянского союза с Временными, «союзничками» и «белыми» на Дону. Так что, получив на выборах свои семь мест, крестьянские организации были готовы поддержать новую власть.

Крестьянский список, к слову, состоял из правых эсеров, точнее их левого крыла (только благодаря справке от «политотдела» Климов не запутался во всех этих хитросплетениях), но выступавших лично от себя, а не ПСР, решивших бойкотировать выборы из-за «предательства» Климовым «союзников».

«Похоже, крепко держит Антанта за одно место всех этих Черновых, Авксентьевых, Гоцев, Зензиновых и прочих», — подумал Михаил, узнав об правоэсеровском бойкоте.

Шесть мест заняли меньшевики. Из них четыре — интернационалисты и два — новожизненцы. Меньшевики-оборонцы не получили ничего, хоть и активно агитировали против Климова и его РОДа, обвиняя в «узурпации» и опять же в предательстве «союзников».

«А может как раз по этой причине и не прошли, — мелькнула мысль у полковника. Странные люди. Ну кто им эти союзники? Папа с мамой?»

И только четыре места отжали себе большевики, причем из тех, кто отрекся от связи с иностранными наймитами среди большевиков, назвавшись для отличия Внутренней группой большевиков, в противовес «понаехавшим» эмигрантам и обратившаяся с воззванием ко всем «бывшим большевикам подполья, боровшимся до февраля прошлого года с царским режимом в России за права трудового народа, пока проходимцы в эмиграции жировали на деньги чужеземных банкиров и разведок», с призывом «избавиться от тех кто предал рабочих и крестьян России ради интересов западного капитала и империалистических правительств».

Ортодоксы вообще не прошли, жесткая контрагитация и компромат сделали свое дело.

Еще по четыре места досталось представителям «Поалей Цион» и СЕРП.

Так же как и большевики из «верных ленинцнв-троцкистов», ни одного места не получили еще недавно влиятельные в Одессе анархисты. Правда из десятка с лишним имевшихся до прихода климовцев анархистских организаций, большинство полегло в ходе зачистки бандитов из которых они в основном и состояли. Кто-то сумел сбежать, но пара групп состоящая их блаженных интеллигентов-теоретиков, сторонников идей Кропоткина и Льва Толстого, все же уцелели благодаря непричастности к бандитизму, и выдвинули своих кандидатов на выборах. Впрочем без всякого успеха — слишком хорошо запомнилась жителям недавняя «мать порядка» под черными знаменами.

Кому возглавить СДПР в Одессе для Михаила вопроса, к счастью, не стояло. Все дело в том, что Лев Захарович Мехлис перешел в его партию полностью порвав с большевиками, что новыми, что старыми. Хотя как подозревал Климов, Льва об этом могли попросить деятели из «Поалей Цион».

«Вполне возможно, что он и в партию большевиков вступил по заданию старших товарищей, по факту являясь внедренным агентом, а если и нет, то ко мне точно могли по старой памяти попросить перейти», — подумал полковник и чем больше он думал об этом, тем сильнее склонялся к данной версии, но в принципе не видел в этом ничего страшного, полномочия у него будут четко очерчены.

— Хотя черт его знает…

Общаясь поалейционовцами, срповцами и даже левыми бундовцами примыкавшим к меньшевикам-интернационалистам, Михаил ни от кого не услышал ни одного доброго слова в адрес Мехлиса, наоборот прорыалось явное раздражение сим «блудным сыном израилевым». За время пребывания в Румчероде умудрился разосраться со всеми еврейскими партиями без исключения.

В общем, у Климова вышло устойчивое большинство в Совете. СДПР, плюс Крестьянский Блок («независимые» крестьянские советы, Одесский Крестьянский Союз, земельные комитеты, сельские кооперативные общества) плюс левые эсеры, с которыми благодаря Муравьёву удалось найти общий язык. В отличие от большевиков, ПЛСР не стремилась к тотальному огосударствлению промышленности, предпочитая рабочее самоуправление, так что предложенная Климовым схема «государственно-частного партнёрства» (контрольный или блокирующий пакет у государства, буржуй-совладелец в качестве управляющего и организатора дела, фабрично-заводской комитет и профсоюз как контролёры), их в целом устроила.

Левоэсеровская программа «социализации земли» с передачей её местным общинам (в противовес большевистскому огосударствлению под вывеской «общенародной собственности»), тоже оказалась созвучна с предложенной СДПР «муниципализацией земли» (только у климовцев речь шла как о сельских так и о городских землях).

Правда «Скифы русской революции», как назвали левых эсеров в одной книжке вышедшей в XXI веке, были склонны терроризировать «эксплуататорские классы» и «бывших» (что недавно продемонстрировал Муравьёв в Киеве и Одессе), но в присутствии Климова, завернувшего безжалостную борьбу с бандитизмом, они предпочитали сдерживаться.

Кроме того, к правящей коалиции примкнула и «Внутренняя Группа Большевиков». Эти ухватились за предоставленный шанс вернуться к власти зубами и когтями, и были готовы идти навстречу Климову весьма далеко.

Между этими партиями и распределились портфели в новом правительстве республики, названном Совет Государственных Комиссаров («министры» были непопулярны из-за Старого Режима и Временных, Народные Комиссары ассоциировались с правительством Ленина, а название Народный Секретариат, предложенное было левыми эсерами, взяло себе правительство самостийников из Центральной Рады). А так — простенько и со вкусом!

СДПР взяла себе пять мест. Госкомиссаром по Военным и Морским Делам стал разумеется Климов, одновременно объявленный главнокомандующим вооружёнными силами Одесско-Черноморской Республики, госкомиссаром Внутренних Дел поручик Анисимов, что с начала Европейского похода как руководитель ДОВОДа фактически ведавший в корпусе «безопасными» делами. Также климовцы получили портфель госкомиссара Строительства и Общественных Работ, которым был назначен капитан Шульц, что хорошо показал себя при восстановлении железной дороги на пути к Швейцарии и после того, как саперный батальон почти в полном составе вместе с офицерами из набранных гражданских инженеров сдристнул по домам, стал командиром того, что осталось.

Ещё СДПР достались должности госкомиссара Промышленности, и госкомиссара Снабжения. На эти должности Климов поставил Артура Анатру. И наконец госкомиссара Контроля и Ревизии, которым стал естественно Мехлис (никого другого на этой должности полковник просто не видел).

«Внутренние» большевики получили портфель госкомиссара Труда и Занятости (полковник решил создать некоторый противовес меньшевикам в профсоюзах, чтоб не зарывались), а остальные места в правительстве поделили Крестьянский Блок и левые эсеры.

Председателем Совета Государственных Комиссаров стал левый эсер Милованов, Николай Иванович, которого Климов счёл самым подходящим на эту должность из одесского актива ПЛСР. Другой лидер одесских левых эсеров, Лазарев, совершенно не внушал доверия, так как любил окружать себя всякими мутными личностями, вроде небезызвестного впоследствии Яши Блюмкина.

«Поалей Цион» и СЕРП в правительство войти отказались, хоть им и предлагали, объяснив это опасениями погромов, которые в ответ могут устроить гайдамаки с поляками.

Меньшевики-интернационалисты (в блоке с которыми были и левые Бундовцы, получившие два места из четырёх по их списку) и Новожизненнцы, как и решили на встрече с Климовым, от вхождения в правительство тоже воздержались, хотя выглядели так, словно уже пожалели об этом. Впрочем, все эти партии были готовы сотрудничать с правящей коалицией в Совете, по насущным вопросам.

Все прочие остались за бортом. И большевики-ленинцы, (пытавшиеся развернуть конспиративную работу по свержению «климовщины», но добившиеся только многочисленных мордобоев со стороны рабочих, не говоря уж про крестьян, солдат и интеллигентов), и правые эсеры с их бойкотом, и меньшевики-оборонцы (сблокировавшиеся с правым крылом Бунда, и вместе провалившиеся на выборах), и партия Кадетов (в это время самая правая в России, более консервативные партии распались после свержения монархии и пока не восстановились) в блоке с еврейскими фолькистами (над первыми тоже тяготел провал в составе Временного правительства, о котором ещё хорошо помнили, а программа вторых показалась одним евреям в Одессе слишком буржуазной, а другим слишком несионистской), и Социал-сионисты (которых другие еврейские партии дружно заклевали как «предателей еврейского народа», за вхождение в Центральную Раду и их правительство), уцелевшие анархисты, и наконец эсеры-максималисты. Эти тоже обвинили Климова в предательстве, но не союзников а «революции, социализма и трудящихся», и стремлении «вернуть Старый Режим с палочной дисциплиной», призвав рабочих и крестьян к «борьбе против климовской тирании», без особого успеха, судя по итогам выборов — впрочем, полковник и не надеялся на сотрудничество с этими отмороженными революционерами, недалеко ушедшими от анархистов, достаточно вспомнить принятый максималистским Советом Самары декрет об обобществление женщин. Не случайно даже большевики тот Совет расстреляли, точнее скоро расстреляют, что впрочем не помешало либерастам всего мира и всех будущих времён вешать этот декрет на СССР и коммунистов. Что до окраинских партий, как окраинские эсеры, окраинские Социал-демократы (Петлюровцы), Спилка, Социал-федералисты и прочие, все они были запрещены в ОЧСР по настоянию Климова и Муравьёва, как «предатели России и трудового народа».

Теперь, устроив более менее дела в Одессе, а также получив государственный статус, можно было взяться за другие регионы, и прежде всего за Крым, на пути к которому находились главная русская верфь на Чёрном море — Николаев, и официальная столица губернии между Днестром и Днепром до недавнего времени — Херсон.

В голове Михаила меж тем зудела какая-то назойливая мысль. Он что-то упускал из виду.

«Брестский мир! — осенило его наконец прямо посреди ночи. — Его должны были подписать еще третьего марта. Неделя прошла, должна была весть о событии уже и до нас докатиться, но тишина…»

Даже специально решил поинтересоваться, подписали мир большевики с немцами или нет. Не подписали. Климову осталось только гадать почему мир не подписан, и кто саботировал решение. Могли как немцы, так и большевики, или обе стороны разом. Все-таки из-за его действий обстановка на фронтах сильно изменилась.

Климов вдруг понял, что, то полушутливое обозначение своего поста, что он дал Игнатьеву — Диктатор, мягко говоря не подходит, неоднозначное оно, но тут вспомнил, как белые предводители обозначали себя — Верховные Правители и решил опередить их в этом, благо звучит достаточно нейтрально и при этом весомо.

«Кто тут в Верховные Правители России крайний⁈ Нет никого? Тогда я первым буду!» — мысленно посмеялся он.

— Хотя… тоже полная ерунда. Верховный Правитель нескольких уездов — это просто глупо… и смешно, дурачком буду выглядеть. Эх… как же назваться-то, чтобы и внушительно и с претензией? Ну не модератор же в самом деле? Банить вех буду, ха-ха! Главнокомандующий — тоже не подходит… да и тоже глупо будет выглядеть, когда меня пошлют на три буквы прочие командующие… А назовусь-ка я простенько, но со вкусом — Предводитель.

— И как Предводитель Одесско-Черноморской Социалистической Республики, я объявляю войну Румынии, что незаконно аннексировала Бессарабию — часть ОЧСР! — объявил он.

И послал в помощь Котовскому две тысячи бойцов под командованием Муравьева (его же собственных людей, плюс тех, что навербовали в отряд из одесских эсеров), дополнительно придав ему два батальона штрафников.

Что до Котовского, засевшего в Кагуле, то он к этому моменту смог набрать в свою армию только около пяти тысяч человек и это можно считать очень хорошим результатом.

Вообще Михаил с некоторым удивлением обнаружил, что местные противоборствующие армии, по крайней мере на начальном этапе, оперируют весьма незначительным количеством бойцов, в пределах тысячи-трех, при этом у всех такие «громкие» названия, полки (двести-пятьсот бойцов), бригады (около тысячи бойцов, плюс-минус), дивизии и корпуса (около трех тысяч бойцов).

«Видимо, чтобы врагов пугать и для внушительности, — подумал тогда полковник, коего это ввело в заблуждение еще в прошлой жизни из-за чего он считал, что во время Гражданской войны оперировали более крупными формированиями. — А то если называть свои формирования в соответствии с реальной численностью, то тебя никто всерьез воспринимать не станет, а так может и прокатит».

Сам Климов так же погрузил три полнокровные бригады на поезда (четвертую оставил в Одессе) и двинулся захватывать Николаев и Херсон, чтобы потом взять Крым.

Тот же Николаев находился всего в сотне километров от Одессы по прямой на восток, вот только это придется идти пешком, да и смысла в этом нет, ибо город расположился на другом берегу Южного Буга и мостов там нет, а даже если бы и был, то взорвать его противнику не составит проблем при подходе «Ежей Климова».

Так что пришлось задать кругаля в восемьсот километров, на север до Слободки, от нее на восток до Знаменки и оттуда на юг уже непосредственно к цели. И чтобы проехать эти восемьсот километров, пришлось потратить целую неделю.

И вот, пока «ежи» тряслись в вагонах, Муравьев уже тринадцатого числа соединился с силами Котовского и четырнадцатого при поддержке десяти самолетов атаковали румынские войска под Тирасполем. Там разгромили румынский полк и захватили три орудия.

Наступление развивалось стремительно, выбив румын из Тирасполя, Муравьев на следующий день атаковал Бендеры и там румыны тоже не смогли ничего показать, начав спешно отступать. Под Бендерами захватили уже сорок орудий.

Шестнадцатого числа Муравьев с Котовским атаковали Кишинев. И только здесь встретили хоть сколько-то упорное сопротивление и то даже не столько со стороны румын, сколько от отрядов коллаборационистов, кои понимали, что им всем несдобровать в случае возвращение Бессарабии в состав России (точнее под власть чудовища Климова). Захватили еще пятнадцать орудий, пленив около пяти сотен румынских солдат и около тысячи румынских приспешников, коими восполнили потери в штрафных батальонах и сформировали еще один, тем более что среди коллабарантов оказалось очень много криминальных элементов.

Далее выбили румын уже из северных регионов Бессарабии, то есть из городков Рыбница и Бельцы. Но там они особо уже не держались, начав отступать с награбленным, стоило только отрядам Котовского оказаться поблизости.

Провели мобилизацию, добровольцев после жизни под румынами и их прихлебателей оказалось в избытке, так что не только смогли восполнить понесенные незначительные потери до тысячи человек убитыми и ранеными, правда без учета штрафников, но и довести отряд Котовского до полноценной бригады в десять тысяч человек. И вот с этой армией двадцатого числа перешли границу с Румынией и атаковали Яссы.

— Что это вообще за армия такая, кою смогло разбить по факту ополчение? — удивлялся Михаил, зачитывая телеграфные сообщения-отчеты, что ему слали Муравьев с Котовским.

Но факт остается фактом, эти двое били мамалыжников в хвост и гриву.

Огребя по самое не балуйся, румыны запросили мира. Но Климов пока молчал, он решил довести дело до конца и взять под контроль территорию до реки Сирет. Территорию можно оставить себе или скорее всего из-за сильно недружественного населения разменять на что-то иное по результатам окончания войны.

26

На развилку железнодорожного пути, что «направо пойдёшь — в Николаев попадешь, налево пойдешь — жена прибьет… то есть в Херсон попадешь», армия Климова прибыла изрядно поредев, по факту лишившись бригады. Никаких боев и тяжелых потерь, просто пришлось по пути оставлять то тут, то там, где роту, где две, а где и батальон солдат, чтобы они взяли под охрану ключевые точки железной дороги и мосты через реки. А главное — блокировали подступы с левого (восточного) берега Днепра. То есть взяли мост ведущий на Кременчуг, целый полк с пятью танками «шнейдер» поставили для блокировки Екатеринослава, и мост ведущий на Александровск (Запорожье). А то ведь усиленная «красной гвардией» могла вихрем налететь все та же Маруся со своими отморозками, ударив в тыл в самый неподходящий момент.

«Хотя она скорее всего, вместе с „товарищем Артемом“ сейчас с дроздовцами зарубилась, но все равно, заслон пусть будет», — подумал полковник.

— Ну что там видно, Виктор Георгиевич? — спросил Климов.

— Ничего подозрительного не заметил, — ответил Воздушный казак, только что вернувшийся с разведывательного вылета для прояснения обстановки вокруг Николаева.

За трое суток до этого, над городом разбросали листовки. Полковник слегка шутканул и на листах отпечатали всего три слова: «Иду на вы!»

А перед этим, город забрасывали листовками с воззваниями к рабочим судоверфей и прочих заводов, ведя агитацию за СДПР и рассказывая, что произошло в Одессе. Фактически листовками лишь полировалось общественное мнение, так как в Николаев из Одессы сбежало куча людей, в первую очередь криминалитет (всех при всем желании было не выловить), ну и контрабандисты конечно свое отработали — запустив нужные слухи, в красках расписывая, как прижали к ногтю всю бандитскую шоблу.

— Никаких признаков подготовки города к обороне. Скорее из города делают ноги задержавшиеся беглецы. На юг уходила колонна из семи грузовиков набитые людьми и каким-то барахлом. Как только нас заметили, во все стороны тут же порскнули…

На то, собственно, и делался расчет, что большевики и иже с ними, не станут цепляться за Николаев из-за малой численности и невеликих размеров самого города со ставшим крайне ненадежным контингентом и решат отступить в Херсон для увеличения своих сил, и усиления обороны именно этого ключевого города, что они и сделали, частью по железке, а частью на пароходах.

— Дай-то бог. Сейчас дождемся товарища Бодько и узнаем все более подробно.

Главный полевой разведчик прибыл глубоким вечером, притащив с собой трех «языков»: железнодорожника, портового работника и рабочего с верфи, внешне все какие-то неопределенного возраста, от тридцати до пятидесяти лет.

— Специально что ли выбирал? — удивился Михаил.

— Да какое там, товарищ полковник, — хмыкнул Василий. — Классическая ситуация соображения на троих… три другана решили отметить окончание рабочего дня, вот мы их и взяли тепленькими, когда они уже распили одну контрабандную бутылку и приступили ко второй.

Ну да, «языки» были поддатые, бухло завозилось из Одессы теми самыми контрабандистами, благо что винокуренные заводы вновь заработали в полную мощь, перерабатывая начавшее портиться зерно в полезный продукт, но языками ворочать еще могли и не думая запираться, так что рассказали все что знали о ситуации в городе. И со слов этой троицы выходило следующее: климовцев ждали, что называется с распростертыми объятиями. Так что повод у этих троих имелся законный — радовались освобождению города от захватчиков.

— Достали эти нехристи, просто слов нет как, — рассказывал портовый рабочий. — Раньше еще ничего было… только эти митинги по окончании рабочего дня постоянные на которых с трибуны еврейчики вещали что-то, а потом… после того, как вы Одессу взяли… стало совсем плохо. Анархистов под предводительством матроса Железняка со всякой разбойной швалью набежало просто тьма… Как напьются, из ружей палят, да орут: «Анархия — мать порядка!» А скажите, какой же это порядок если беспорядок от них один⁈ Девкам на улицу не выйти стало… у-у злыдни… чуть мою Марфу не ссильничали… это жена моя… Ворье шныряет… трудовые гроши… экспроприируя. Убийства постоянные. То и дело кого-то арестовывали, а кого-то и расстреливали контриками обзывая. Нас все агитировали завоевания Октября защищать — народную власть значит… Только что это за народная власть такая коя народ не слышит? Ведь просили всем обществом унять этих антихристов… то есть анархистов… да воров энтих арестовать, так арестовали ходоков, а самого главного контриком обозвали и расстреляли…

Портовый рабочий еще долго жаловался на власть большевиков и антихристов-анархистов. Два его собутыльника рассказали схожие истории.

— Как посыпались листовки с ваших еропланов, так эти антихристы… тьфу ты… то есть анархисты, а главное мразота эта кандальная прямо совсем на говно изошла, бегали, кричали, предателями нас называли… — продолжил рабочий с верфи. — А когда листовки с этой странной фразой стали падать, так и вовсе взбеленились! Попытались нас рекрутировать, сначала добровольцев призывали, да не пошел почти никто, только совсем уж какие-то… люмпены опустившиеся, за чекушку готовые мать родную продать. Тогда они насильно нас решили забрить, заложников стали хватать… дескать дело революции в опасности и для ее защиты приходится идти на крайние меры. Этого мы уже терпеть не стали… ну и объяснили им что по чем…

Оружия на руках у населения оказалось много, в основном охотничьего типа и короткостволов, но нашлись и «мосинки», а так же различные трофейные винтовки, как говорится тяжело в деревне без «нагана», в хозяйстве все пригодится, люди в смутные времена, как это водится, активно вооружались, благо, что уходящие с фронта солдаты часто продавали как оружие, так и боеприпасы, а рабочие покупали. Вот и пригодилось.

В городе вспыхнули скоротечные бои, анархисты с большевиками и социально близкими, осознав, что в Николаеве им ничего не светит, пролетариат оказался несознательным и неблагодарным — поднял руку на своих освободителей от царизма, так что рабочие им скорее в спину ударят, в случае если принять бой с климовцами, реши уйти в Херсон.

— Отлично!

Климов радовался, что не придется воевать на два фронта. Оно вроде, как и ничего с его-то силами, но все равно крайне неудобно.

Глава 19

27

С Херсоном так как с Николаевым не получилось, но, собственно, и задача стояла обратная. Климов специально медлил с выдвижением к городу, давая противнику дополнительное время на подтягивание дополнительных сил со всей округи и в первую очередь из Крыма.

— Надо собрать их всех в одном месте и прихлопнуть одним ударом, чтобы потом не бегать за ними по всей степи… — дал он стратегическую установку.

Снова воздушная разведка. Небо по-прежнему оставалось за РОДом, с пилотами у большевиков и их союзников наблюдалась напряженка, а единичные пилоты не в счет. Ведь даже в Одесе имея кучу самолетов в небо ни один не поднялся, ибо только бесславно погибли бы.

— Идет активная подготовка к обороне, — докладывал Федоров. — Весь город от реки Ингулец на востоке и до начала дельты Днепра на западе окружен окопами.

— Сколько линий?

— Одна. Да и окопы те — профанация. В лучшем случае отрыли канаву для стрельбы стоя, а так в основном по пояс.

— Бронепоезда?

— Не видели. Только несколько грузовых и пассажирских составов стоит в тупиках и один разобранный возле мастерских. Такое впечатление, что как раз собирались переоборудовать под бронепоезд.

Климов понятливо кивнул. Из более чем пятидесяти тысяч моряков на кораблях осталось около семи-восьми, остальные, не желая больше служить, ударились во все тяжкие. Как результат на кораблях образовался сильный некомплект в экипажах и корабли стали просто бесполезной грудой плавающего железа. Вот и начали снимать пушки для установки на бронепоезда, все крейсера уже разоружили и сейчас примеряются к линкорам. Большинство стволов кстати свезли именно в Николаев, где и собирались собирать большую часть бронепоездов. Тем более что результат борьбы за власть решится именно на суше и тут главные корабельные калибры скажут свое веское слово.

— Полевая арта?

— Около трех десятков трехдюймовок вдоль всей линии обороны. Крупный калибр не заметили.

— Все равно внушительно…

— Это ерунда по сравнению с тем, что видели дымы с моря. Похоже, что большевики и анархисты все-таки смогли вывести некоторое количество кораблей из Севастополя. И вот их арта — это уже действительно внушительно.

Климов согласно кивнул. Ему тоже предлагали использовать взятые под свой контроль в Одессе те три корабля, но полковник не рискнул. Устроят морячки бунт в море, как только станет ясно, что придется драться. В лучшем случае после пары-тройки залпов сбегут обратно в Одессу. Да и терять корабли не хотелось, противник мог оказаться гораздо лучше подготовлен к бою, как в численности, так и морально.

Ни в Николаеве, ни в Херсоне кораблей не оказалось, только какая-то рыболовецкая мелочевка да буксирчики.

— Мы этот вариант проработали, так что все готово к горячей встрече, — сказал Михаил.

Федоров с усмешкой кивнул.

Корабли для авиации в данный исторический момент времени — большие мишени, что и показал предрассветный налет эскадрильи Воздушного казака Вердена.

Сначала провели доразведку, что собственно за корабли идут.

— Четыре вымпела. Самый крупные — два линкора, один под Андреевским флагом — «Свободная Россия» и под красным флагом большевиков «Иоанн Златоуст» и эскадренный миноносец «Завидный», а под черным флагом анархистов — эсминец «Дерзкий».

— Надо же… Все флаги в гости к нам. Почти, не хватает только жилто-блакитного…

— Так «Завидный» недавно его поднимал… там окраинцев много. Потом правда пришлось им свой флаг спустить и поднять красный.

— Ну значит будем считать, что значит все-таки все, и этот миноносец идет под их флагом. Ладно, это все неважно… Слушай боевую задачу Виктор Георгиевич. Анархистов топите к хренам. Эти самые невменяемые в своей идеологической упоротости.

— Так точно, товарищ полковник, потопим.

После того как РОД занял Николаев сюда перебазировалась практически вся авиация из Одессы, так что Федоров под своим командованием имел шесть десятков самолетов. Десять бортов остались в Одессе, прикрывать город, да и пилоты оказались так себе в плане выучки, потому продолжили тренироваться и заодно учить первых летчиц, что записали в авиационный полк имени Надежды Дуровой.

Истребители, загрузившись снарядами главного калибра броненосца «Ростислав» калибра двести пятьдесят четыре миллиметра.

Конечно, вахтенные заметили приближение самолетов, забили в колокола, пронзительно зазвучали в боцманские дудки играя тревогу, но что это могло изменить?

Корабли не были совсем беззащитны от воздушных атак, за годы войны на них установили средства ПВО. На «Свободной России» поставили три зенитных трехдюймовки и две зенитки в шестьдесят три с половиной миллиметра. Эсминцы вооружили слабее. На «Завидном» имелось три зенитных пулемета винтовочного калибра, на «Дерзком», два пулемета и одна трехдюймовая зенитка.

Все эти средства ПВО с изрядным запозданием открыли огонь по климовским самолетам, когда первые бомбы уже падали на свои цели и начали крушить все вокруг, так что эффективность зенитной стрельбы оказалась нулевой. Кроме того, в пользу пилотов играло отсутствие у зенитчиков опыта, а главное командиров, что могли руководить системой ПВО. Тут большевики выстрелили себе в ногу расправой с офицерами.

Так что климовские пилоты могли бомбить корабли не то, чтобы совсем безопасно для себя, но и не сильно рискуя, потому промахов почти не было. На палубах вспыхнули мощные взрывы сметая в воду не успевших укрыться матросов, что выскочили наружу, когда заиграла тревога.

Особенно сильно досталось «Дерзкому», (так и хотелось сказать: «ты че такой дерзкий⁈») на который вывалили половину всех бомб, то есть двадцать пять штук (пять бомб упало мимо) разнеся на палубе все вдребезги и пополам. Для эсминца это оказалось очень много, он загорелся, а потом и вовсе начал крениться.

Отбомбившись и немного постреляв из пулеметов по командным рубкам и просто для острастки, самолеты ушли назад для дозагрузки. На этот раз вместо снарядов им грузили бочонки с напалмом. Если в палубах случились хоть малейшие разрывы бронелистов, а они на палубе самые тонкие, то напалм найдет путь внутрь корабля.

— Кого жечь будем, товарищ полковник? — поинтересовался Федоров. — А то корабль анархистов уже точно не жилец и тратить на него «греческий огонь» смысла нет.

— Окраинцев жги.

— Понял.

Эскадренный миноносец «Завидный», на который так же сбросили половину боезапаса, оказался в огне от носа до кормы. Климов выбрал его главной целью не потому, что там окраинцы, а из-за нежелания портить большие корабли, это просто расточительно — самим пригодятся.

«А теперь как меня обзовут?» — с грустной усмешкой подумал Михаил, когда просматривал кадры бомбардировок, ведь бой согласно уже устоявшейся традиции засняли на кинокамеру.

Эта «огненная купель» стала последней каплей. Моряки готовы были убивать, безответно стреляя за горизонт, но вот умирать самим, да еще в огне — нет. Так что чуть потрепанные от бомбардировки, но все еще на ходу корабли, выбрали якоря, «дали дымы» в дополнение к чадному дыму от горящего напалма и стали спешно уходить. Мощный взрыв артпогреба «Завидного», придал им дополнительного ускорения.

— Отлично. Теперь можно начать сухопутное наступление…

Разведчики и тут не подвели. Притащили не просто рядовых бойцов, а цельного комиссара, что обходил подразделения с напутственным словом. Так что очень скоро стало известно о примерной численности противника. А силы собрали приличные, больше пятнадцати тысяч бойцов. Командовал ими сам Антонов-Овсеенко по прозвищу Штык.

28

Разбрасываться снарядами и вести многочасовые артподготовки Климов не стал. Не так уж и много у него этих снарядов, к тому же эффективность подобных артподготовок в плане урона откровенно низкая. Потому арта сделала несколько символических залпов.

Михаил решил сделать ставку на авиацию и бронетехнику, ну и конечно же штрафбат, что пойдет в первой линии наступления и станет по факту пулеуловителем.

Штаб разработал план атаки вдоль железной дороги, чтобы можно было использовать свой бронепоезд в качестве этакого тарана.

— Штрафные батальоны вывести на позиции…

Штрафбаты за короткое время своего существования еще ни разу не приняв участия в боевых действиях (за исключения двух батальонов, отданных Муравьеву) уже понесли некоторые потери в личном составе. Сами штрафники задавили около двух сотен своих товарищей, расстреляли четыре десятка за попытки побега и одну сотню за попытку побега всего десятка.

Штрафникам раздали оружие. Сломанное, не способное стрелять. Но им этого и не требовалось, единственная их задача, вызвать огонь на себя и обозначить пулеметные огневые точки.

Штрафников построили двумя линиями, по четыре батальона с разрывом в двести метров между линиями.

Вслед за штрафниками встали броневики с САУ и только в третьей линии — выстроились нормальные полки.

— Вперед!

Штрафники, коих все-таки оснастили по минимуму броней, просто стальные пластины на грудь и живот, легкой трусцой побежали в атаку подгоняемые короткими очередями из броневиков если вдруг линия начинала искривляться.

В небо начали подниматься самолеты, эскадрилья за эскадрильей чтобы организовать классическую «карусель». Их первой целью стали артиллерийские позиции противника.

Враг не дурак и организовал зенитное прикрытие, так что бомбометание приходилось производить с максимальной высоты и на предельной скорости, посему точность оказалась никакая, да еще и опыта нет (бомбежка кораблей не в счет). Но и такой бомбардировки оказалось достаточно, чтобы заставить артиллеристов противника сильно нервничать, что конечно же самым паршивым образом сказывалось на точности их стрельбы. Тем более что по ним то и дело дополнительно работала артиллерия РОДа.

— А если по штрафникам не станут стрелять? — поинтересовался как-то Николай Гумилев у Климова, сразу после создания штрафбатов. — Примут их с распростёртыми объятиями как своих. Получится, что мы вроде как собственными руками врагам пополнение дали…

— Такое тоже возможно, — согласился полковник после короткой паузы, — но только один раз.

— Почему только один раз?

— Потому что это все легко нивелируется…

— Как?

Климов, уверенный в Гумилеве, рассказал, добавив:

— Кстати, спасибо Николай Степанович, что надоумили. Надо сразу этот момент разыграть не дожидаясь, когда все случится самопроизвольно…

В общем бежали штрафники и в какой-то момент первая линия, чуть ускорившись, пошла в отрыв от второй. Штрафники, вдруг побросав оружие, стали размахивать руками и кричать:

— Не стреляйте братцы! Мы свои!!! Не стреляйте!!!

О том, что в укороченных шинелях с вытравленными номерами и странных шапках бегут социально близкие, противник уже прекрасно знал. А тут еще оружие побросали, руками машут. Так что нет ничего удивительного в том, что стрелять по ним никто не стал.

А тут еще им в спину стали стрелять из пулеметов установленных в броневиках, и вторая линия штрафников стала редеть. Что только подстегнуло первую линию бегущих…

Но эта странность прошла мимо сознания обороняющихся. Им вообще как-то не до лишних размышлений, самолеты то и дело бомбы сбрасывают, да из пулеметов по окопам палят. Правда, когда штрафники добежали до линии окопов взрывы и стрельба как по мановению волшебной палочки прекратились, но осознать этот момент сразу не успели, а потом поздно стало.

Часть штрафников первой лини ускорилась еще сильнее.

— Братва! Не стреляй! — кричал среди прочих Родион Малиновский.

Сидевшие в окопах окончательно убедившись, что бегущие к ним штрафники безоружны и неопасны, как-то враз расслабились, многие даже стали приветственно орать и махать руками.

Фальшивые штрафники, преодолев самый опасный рубеж обороны противника из выставленных кустарных мин направленного действия (с колючей проволокой «защитники» Херсона заморачиваться не стали, может просто не было), вдруг рванули на груди шинели, пуговицы держались, что называется на соплях, и одним движением скинули эту неудобную сковывающую движения одежу. А под ней…

Глаза у встречающих, от увиденной картины, расширились от изумления.

Бах! Бах! Бах!

Загрохотали частые пистолетные выстрелы.

Малиновский, спрыгнув в окоп с напарником, выхватил пистолеты из набедренных кобур, и присев, палил с двух рук по-македонски, словно заправский ковбой, а напарник палил в другую сторону. Противник, вооруженный винтовками просто ничего не успевал, да и не развернуться с длинной дурой к коей частенько видимо для еще большего неудобства примкнут штык, как получал минимум по две пули, в грудь и контрольный голову, на случай если кто-то тоже окажется в броне. Но нательной защиты, как выяснилось, ни у кого не имелось, даже кустарной.

После того, как патроны закончились, Родион, бросив пистолеты, выхватил из-за спины помповый «винчестер», но из него стрелять уже оказалось не в кого. Все враги уничтожены и валялись на дне окопа. К тому же их подстраховали солдаты, что чуть отстали в финальном рывке к вражеским окопам.

— Спецназ! — заорал Малиновский во всю глотку.

— Никто кроме нас!!! — загромыхал ответ.

Климов дал своему формирующемуся спецназу именно этот девиз. Увы, какой он у российского спецназа в будущем Михаил не знал, так что пришлось плагиатить у другого рода войск.

Родион засмеялся, и его поддержали прочие бойцы, сбрасывая дичайшее психологическое напряжение. Малиновскому план полковника, когда он его услышал в первый раз, показался сущим безумием, но тот сказал:

— Запомни Родион одну суворовскую мудрость: «Удивил — значит победил». Так что удивляй врага, все время его неприятно удивляй. Это залог победы.

— Я запомню, товарищ полковник.

«И ведь правда, почти каждая его победа — это что-то из ряда вон выходящее, чего только стоит захват Одессы… А уж что он сотворил под Белградом!» — подумал будущий маршал.

Ход был очень рискованным, но Михаил, скрепя сердце решился на него. Требовалось сделать так, чтобы штрафников, после такого захода, точно никто не стал к себе принимать, чтобы это в ответственный момент не стало неприятной неожиданностью уже для него самого.

29

Дальнейшее стало делом техники, и в прямом смысле этого слова тоже. В образовавшийся прорыв хлынули танки и САУ, начав расходиться влево и вправо по фронту долбя из своих пушек по орудиям противника и из пулеметов по начавшим разбегаться в панике вражеским солдатам.

Надо отдать должное артиллеристам противника. Они попытались развернуть пушки, чтобы достойно встретить танки РОДа, но… самолеты продолжили карусель, обстреливая расчеты из пулеметов и сбрасывая бомбы. Такой перекрестный обстрел, неся сильные потери они не выдержали и бросая пушки так же устремились к городу.

Климов лишний раз убедился в том, что нет ничего страшнее для армии чем паника. Ну и на его стороне играл психологический фактор в том плане, что в городах сейчас особо не воюют. В сознании людей жестко сидит императив, что если вражеские войска вошли в город, то значит ты проиграл и, следовательно, нужно спасаться.

Да, случались перестрелки, но это именно что локальные большей частью случайные стычки, чем спланированная оборона. А ведь Херсон можно было превратить в то еще поле боя, когда пришлось бы брать каждый дом, тем более что сил у противника в достатке. Но нет.

Бросив все сколько-нибудь тяжелое вооружение: пушки и пулеметы, солдаты противника устремились к Днепру, начав переправу на всем, что только могло плавать и по установленному понтонному мосту. Пропускная способность оказалась невелика, так что возник затор и на берегу скопилось куча народа.

Когда показались самолеты, вся эта орава, стала в панике разбегаться, ожидая бомбовых ударов и пулеметных очередей. Кто-то стал стрелять из винтовок, но таких сознательных и отчаянных смельчаков оказалось очень мало. Но вместо бомб из самолетов выпали пачки листовок с призывами сложить оружие и сдаться. Всем непричастным в военных и гражданских преступлениях гарантировалась свобода.

Климов помнил, как во время Гражданской некоторые люди переходили из одного лагеря в другой по несколько раз, так что многие из нынешних солдат противника, завтра могли стать его бойцами. Ну и просто не хотел лить лишнюю кровь. Ее и так пролилось много и прольется еще больше, так зачем лить ее попусту, когда этого можно избежать?

Прошло немного времени и вновь на берегу собралась толпа жаждущая смыться. Но вроде как поменьше, чем была до налета самолетов.

— Я предлагаю только один раз. Запомните это.

Второе появление самолетов встретили спокойнее, хотя тех кто поспешил скрыться тоже хватало и их интуиция не подвела. С небес посыпались малые бомбы изготовленные из снарядов калибра шестьдесят и семьдесят пять миллиметров. Полоса взрывов накрыла побережье, после чего на земле сломанными куклами остались лежать погибшие и корчились в муках раненые.

На этом собственно захват Херсона завершился. Тех, кто успел перебраться на другой берег, тысяч пять, преследовать не стали.

— Может все-таки перехватим?

— Не надо. Они теперь словно прокаженные и принесут с собой бациллу страха. Да и все равно всех не перехватим, так и смысла нет дергаться.

По результатам битвы выяснилось, что командующий войсками противника Антонов-Овсеенко утек. Опознали матроса Железняка. Как выяснилось, он единственный, не иначе под воздействием «балтийского чая», что попытался организовать контратаку, ринувшись в штыковую на спецназ, но нарвался на пулеметный огонь из трофейного «максима» и погиб.

Заняв Николаев с Херсоном и развернув в городах те же процессы, что были проведены в Одессе, то есть начав методичную зачистку от криминала при содействии местных, а также широкую пропагандистскую компанию, Климов принялся искать подступы к «центровым» Донбасса.

Пробиться на другой берег Днепра, чтобы попасть в Крым со всеми своими силами тяжкими можно было лишь через Александровск или Екатеринослав, или еще севернее чрез Кремчуг. Но эти города все еще под большевиками и анархистами и им ничего не помешает рвануть мосты.

Потому требовались союзники или хотя бы нейтралы.

В качестве такового Михаил рассматривал некоего товарища Артема, он же Сергеев Федор Андреевич, основатель и глава Донецко-Криворожской советской республики. Один из организаторов борьбы против войск Центральной Рады. Активный сторонник идеи Донецкой автономии, а также организатор мобилизации Первой донецкой армии. Ее как раз прямо сейчас набирали.

Если верить данным, что предоставили ему евреи из «Поалей Цион» и СЕРП, то у донбасских с питерскими имелись большие разногласия и на этом было бы неплохо сыграть, подкинув дополнительных дровишек в костер их противостояния.

Причиной разногласий являлись как раз границы автономий. Товарищ Артем выступал за «экономические границы», в то время как Ленин топил за национальные, при этом с какого-то бодуна почему-то желая отдать русские регионы окраинцам, этим упоротым нацикам говорящим на искусственном, придуманном поляками языке. Причем те, кто им этот язык придумывал, знатно над этими окраинцами постебались, ибо иные термины без смеха и не произнести.

«Из-за чего потом и полыхнуло, а я в итоге оказался тут…» — зло подумал полковник.

Ну а если ничего не получится, на этот случай Климов приказал строить нормальный понтонный мост или паром, что сможет выдержать проезд тяжелой техники. Крым в этом случае придется брать своим ходом и развивать наступление на север уже из него.

Найдя добровольцев из числа жителей тех мест, самолетами добросили их под Мелитополь, а оттуда они уже своим ходом должны были добраться до Викитовки (район будущего Донецка) и «забить стрелку» товарищу Артему.

А пока ходоки двигались в Викитовку, Михаил продолжил рулить в Херсоне, где находилось много чего «вкусного». Чего только стоит главный испытательный аэродром Управления Военно-воздушного флота в Херсоне, где командовал полковник Вегенер Александр Николаевич. Как подсказал Виктор Федоров, тоже авиаконструктор построивший в 1911 году учебный биплан-спарку.

Полковник от большевиков пострадал не сильно, видимо рассчитывали прибрать его к рукам, как военспеца. Так же в Херсоне схоронилось некоторое количество пилотов, чуть больше двух десятков. Увы, большая часть сбежала на Дон к Алексееву.

— В Севастополе и Симферополе возможно удастся еще кого-то найти, что обучались в Каче, — «обрадовал» полковник Вегенер.

По тону стало ясно, что он и сам не верит, что осталось хоть сколько-нибудь значительное количество пилотов. Большая часть давно разбежалась по домам, жрать-то нечего, да и большевики с анархистами охоту на ахфицеров начали.

Побывал на паровозном заводе. Мобильность — наше все, так что требовалась тяговая сила. Но тут тоже все оказалось не слава богу. Из-за всей этой революционной вакханалии и начавшейся гражданской войны, оказались разорваны производственные цепочки, так что много чего не хватало. А с имеющимися запасами, могли построить еще три-четыре локомотива.

— И то хлеб. Стройте.

30

Пока Климов разбирался с военными и хозяйственными вопросами в Херсоне, продолжили свой поход Муравьев с Котовским.

Двадцатого числа, Муравьёв перешёл румынскую границу, внезапно захватив мост через Прут в Унгенах, и атаковал в направлении Ясс. Одновременно Котовский захватил переправу в районе Хуши, севернее Леово. Но дальше наступление на северном участке затормозилось. Румыны успели взорвать мост через реку Жижия, правый приток Прута, немного восточнее Ясс, выставив на правом берегу реки многочисленные пулемёты и полевые пушки.

Войска Муравьёва, не имевшие ни понтонов, ни катеров, да и особой выучкой не отличавшиеся, преодолеть водную преграду не смогли. Муравьёв, потеряв почти всех штрафников в атаках, смог только захватить румынскую территорию между Прутом и Жижией до австрийских позиций, с лета прошлого года шедших через северо-восток Румынии южнее Буковины и северо-западный уголок Бессарабии.

У Котовского тоже возникли затруднения. Румыны подтянули к Хуши захваченные недавно у русских войск тяжёлые орудия, и беспрерывно долбили переправу, не давая перебросить на правый берег Прута подкрепления и артиллерию.

К счастью, на юге всё складывалось удачнее. Река Прут судоходна до Леово, и корабли Дунайской флотилии из Измаила, поднимаясь вверх, высаживали десанты на правом берегу, наступавшие в направлении реки Бырлад. Одновременно, русские десанты захватили и румынский берег Дуная в Добрудже, завладев Мачином, Тульчей и Сулиной. Ещё один десант захватил Галац, где недавно были климовцы, а затем муравьёвцы и котовцы двинулись вверх по Сирету, судоходному для небольших судов до Колониешти немного выше Бакэу.

Но тут дело не задалось. Румыны взорвали мосты в районе Текуча, обрушив пролёты в реку и в придачу затопив несколько барж с камнем, чем полностью заблокировали судоходство по Сирету. Тогда высадившиеся в устье Бэрлада русские войска, начали наступать по левому берегу этой реки, идя на соединение со своими, наступавшими от нижнего Прута.

Румыны, боясь окружения, в панике отступили на правый берег Бырлада у одноименного города, взорвав за собой мост. Десант высадившийся в районе Леово, соединился с котовцами у Хуши, после захвата территории между Прутом и Бырладом выйдя к Васлую, после взятия которого открылась бы дорога на Яссы. Но в районе Васлуя путь преградили австрийские войска.

Из объяснений с австрийскими офицерами выяснилось, что Румыния капитулировала двадцать первого. Видя, что дела совсем плохи, и что Климов на предложение мира не отвечает, король Фердинанд со своим правительством и генералами, решили сдаться кайзеру Вильгельму, ещё одному кайзеру Карлу, уже австрийскому, и ещё одному Фердинанду, царю Болгарии, лишь бы только защитили от страшных социалистов.

Австрийские войска после подписания капитуляции скоренько оккупировали оставшуюся часть Румынии включая и Яссы, кроме того что заняли Муравьёв и Котовский. Румынские войска сложили оружие (австрияки и не скрывали своих планов использовать на других фронтах мамалыжников на тыловых работах, кроме господ офицеров, конечно).

Только королю в виде уважения оставили его дворцовую гвардию (правда запретив выходить с оружием за пределы королевской резиденции, а также отобрав пулемёты и пушки). Теперь в Берлине, Вене и Бухаресте срочно готовили и согласовывали мирный договор с Румынией, и никто не сомневался, что мамалыжников обдерут по полной.

Елена, узнав о случившемся, вспомнила бессмертную фразу мадам Гёзман из мемуаров Бомарше: «Мы так ощиплем каплуна, что он и не пикнет!»

Климов, проинформированный обо всех этих событиях Муравьёвым и Котовским по телеграфу, приказал с австрияками и их союзниками в бои не ввязываться если только сами не полезут, что очень вряд ли, судя по тишине царившей последние недели на русском фронте, занятые территории удерживать, в Добрудже оказывать всяческое содействие русским-липованам и гагаузам в плане организации и вооружения, а в западной Молдове выйти на контакт с румынскими социалистами и подкинуть им трофейного румынского оружия.

Земли к западу от Прута полковник решил вернуть румынам, считая что живущие там цеевропейцы в России не нужны, но только в обмен на присоединение к России дельты Дуная, отжатой сэрами и мусью после Крымской войны, и части Добруджи с русским и дружественным гагаузским населением.

Вопрос с липованами и гагаузами в занятой болгарами части Добруджи, Михаил предполагал решить полюбовным обменом с Софией: им районы северной Добруджи населённые болгарами по эту сторону фронта, России взамен поселения липован и гагаузов по ту сторону.

Кусочек Бессарабии занятый австрияками тоже следовало выменять обратно. Ну а вооружение румынских социалистов — небольшая пакость Ферде и румынским политиканам на будущее. А может и большая, фиг его знает, как поведут себя лукраторы и цараны* после войны.

* lucratori и tarani — соответственно «рабочие» и «крестьяне» на румынском.

Климов, как и обещал предложил Котовскому пост губернатора в Бессарабии, на что тот согласился. Разве что старорежимное название должности поменяли на Модератор. Пусть и дальше пугает мамалыжников.

А вот для Муравьёва кампания сложилась не совсем удачно: Яссы не взял, Ферду с домнулами на колени не поставил, а славы полководца хочется! Так что Михаил предложил ему чуть позже, после того как возьмет Крым, отправиться в Закавказье, гнобить грузинских меньшевиков с мусаватистами. А пока занять позицию на правом берегу Днестра напротив Могилева, что в свою очередь располагается чуть южнее Винницы и контролировать польский корпус с присными.

31

С разъезжавших по улицам города танков, броневиков и грузовиков, климовцы призывали в рупоры горожан, и особенно рабочих, собраться на главной площади для разговора с государственным комиссаром по военным и морским делам и главнокомандующим вооружённых сил Одесско-Черномоской Социалистической Республики полковником Климовым.

Призывы подействовали. Площадь была забита народом под завязку, как и выходы с прилегающих улиц, многие забрались даже на крыши домов. С краю площади, перед большим домом, стоял трофейный английский танк «Уиппет», переоборудованный в Милане в нечто вроде самоходки (в увеличенную рубку впихнули трёхдюймовку), с опознавательным знаками РОДа: золотая восьмиконечная звезда в равностороннем синем треугольнике вписанном в красный круг, и под флагом Русского Освободительного Движения. Климов поднялся на танк.

«А я покруче Ильича на Финляндском вокзале, однако! — мысленно усмехнулся Михаил, — У него смешной кургузый броневичок, а у меня машина посерьёзнее».

Стоя на танке под знаменем, полковник поднял руку. Шум толпы постепенно стих, воцарилась тишина и голос Климова зазвучал через самодельный усилок, сделанный ещё после прибытия в Россию связистами искровой команды штаба корпуса (Михаил не уставал себя поздравлять с тем что ещё во Франции выбил соответствующее оборудование с ЗИПами из правительства Блюма и специалистов из «временных»), и усовершенствованный гальванёрами с «Ростислава»:

— Ну что, товарищи, вот пожили вы при большевиках и анархистах. И как оно вам?

— Было бы хорошо — не прогнали бы!

— Долой большевиков-грабителей и анархистов-антихристов!

— Среди большевиков ещё нормальные попадаются, которые из наших, николаевских, а эти антихристы приперлись нивесть откуда, и кроме разбоя от них ничего не видно! Всю каторжанскую сволочь к себе подгребли!..

Эти выкрики продолжались несколько минут, пока Климов снова не поднял руку, восстановив тишину:

— Что ж, ваше отношение к прежним правителям понятно. «Мать порядка» анархия вам не по вкусу. Тут даже папа-стакан портвейна не поможет. И большевистская «рабоче-крестьянская власть» тоже.

— Да какая там рабоче-крестьянская? У большевиков в их ревкоме и рабочих то почти не был! О крестьянах и говорить нечего! А так — разный сброд отовсюду! — снова послышался крик из толпы, подтверждённый согласным гулом.

— Это понятно! — кивнул полковник, когда всё затихло. — Но вот только как вы дальше жить собираетесь? Большевики с анархистами от вас не отступятся. И не только потому что Николаев город богатый, промышленный. Пример от вас больно опасный. А ну как в других городах, рабочие, узнав, что николаевский рабочий люд вышиб этих деятелей, захотят сделать у себя так же? А следом крестьяне, они большевиками тоже не сказать, что сильно довольны. Продразвёрстку не отменили, в крестьянские дела лезут, торговать в городах и на станциях мешают, деревенскую бедноту вместо помощи, с справными хозяевами стравливают. Так что непременно большевики захотят вас придавить от греха, а анархисты пограбить ещё больше. Сейчас они возятся в Малороссии с Центральной Радой, в Приазовье с белой бригадой полковника Дроздовского, на Кубани с добровольцами генерала Корнилова. Но всех их разобьют, не сомневайтесь, рано или поздно. А разбив навалятся на вас. Одному Николаеву даже против Киевских и Донецких большевиков не выстоять, а уж обо всей стране и разговора нету. А если вдруг каким-то чудом, и по дурости большевиков, начнут побеждать белогвардейцы, и придут сюда, тоже для вас ничего хорошего. Кому-то во времена Старого Режима хочется?

— Ещё чего! Насмотрелись на господ! За людей не считали!

— Мастера и начальство штрафовали за всё! А не понравится — в рыло!

— А будешь возмущаться да справедливости требовать — за ворота! Подыхай с голоду!

— То есть, ничего хорошего от любителей хруста французской булки вы не ждёте? — снова заговорил Климов. — Правильно делаете. Это даже не касаясь того, что белые не одни придут. Без помощи чужеземных правительств и войск, «союзничков» или ещё кого, им не одолеть, а за чужеземную помощь ещё и платить надо будет. Это не вспоминая сколько цари и «временные» долгов накошеляли за границей. Вы тут про прежних господ вспоминали. А ведь те всё же свои, здешние. А каково вам будет работать на иностранных господ, если они на ваших предприятиях усядутся? Слышали наверно, как они к русским работникам относятся?

— Наслышаны, чего там!

— Как к скотине относятся!

— Хуже! Скотина денег стоит, её берегут!

— Это точно! — продолжал нагнетать полковник. — А придут чужеземные войска, из Европы, Америки, Африки, Азии, и будут все, от китайцев и индусов до негров и арапов с европейцами и американцами, задирать юбки вашим жёнам и дочерям, а вы будете терпеть и утираться. А кто не будет, пуля или штык, как они в своих колониях привыкли. Читали, наверно, в газетах, как во Франции американцы наших раненых в госпиталях сожгли? И ведь никого даже не судили за это! А превосходительства будут им лизать задницу — ну как же, союзники, взбунтовавшуюся чернь помогают загнать в стойло!

— Ах ты ж мать!!!

— Да мы их!!!

— И опять одним городом вы им ничего не сделаете, — подав знак связисту в рубке чтобы усилил звук, Климов прервал вихрь ругани пронёсшийся по площади. — Война в мире идёт уже три с половиной года, брать города все армии наловчились. А если вместо белых будет какая-то самостийная сволота вроде Рады австрийского шпиона Грушевского, так те же яйца, только в профиль. Всё будет так же, только под иностранцев все эти самостийники лягут даже быстрее и охотнее белогвардейских превосходительств.

— Так что же нам делать? — прозвучал голос из толпы, вроде бы то же что высказывался про «рабоче-крестьянскую власть».

— Да! Харэ стращать! Что делать-то⁈

— Решать вам, — пожал плечами Михаил. — Лично я вижу только один выход: присоединиться к Одесско-Черноморской Социалистической Республике, как уже сделали уезды между Бугом и Днестром и Бессарабия. У нас хватит сил защитить вас от окрестных большевиков и от белогвардейцев если сунутся, и от гайдамаков с прочей подобной сволотой, да и с иноземцами пободаться. Тем более что они пока что в основном друг дружкой заняты. Но для этого надо установить в городе власть Свободных Советов Трудящихся Всех Классов.

— Советов? Это как у большевиков, что ли?

— Нет, не так! Большевики объявляют «диктатуру пролетариата», хотя на деле это диктатура их партии, а рабочим они править особо не дают, уже начали преследовать избранных трудовыми коллективами фабричных уполномоченных. Хоть большевики и говорят о власти рабочих и крестьянских Советов, и при этом гнобят всех остальных граждан, но Советы они превращают в ширму, штампующую решения принятые их партией, а если те не подчиняются — разгоняют и «выбирают» новые, из своих людей. При этом выставляют крестьян второсортными, называя их «мелкобуржуазными попутчиками» и призывая чтобы рабочие руководили крестьянами А теперь посчитайте, сколько в России рабочих, а сколько крестьян. Я вам скажу, что по последней переписи, крестьян больше четырёх пятых, а рабочих где-то одна десятая. А теперь, внимание вопрос: захочет ли подавляющее большинство населения страны, чтоб им командовало явное меньшинство? Ответ, думаю, понятен. Меньшинство уже командовало недавно — дворяне, чиновники, буржуи, попы, всё вместе около одной двадцатой. Результат известен. И теперь большевики снова навязывают власть меньшинства — вроде бы как рабочих, а на деле своих людей выступающих от имени рабочего класса — над крестьянами, а себя — над рабочими. Что это как не стравливание крестьян с рабочими? А если вспомнить призывы Ленина, Троцкого, Свердлова, Зиновьева и им подобных «превратить войну империалистическую в гражданскую», как будто нашему народу трёх с половиной лет мировой бойни не хватило, и напечатанные в газетах бумаги из Парижа, где показано кто окормлял по заграницами этих «борцов за счастье трудового народа», то становится понятно, чьи уши за этим торчат, и кому, а главное для чего, это надо.

Климов, прервавшись обвёл площадь взглядом.

— Вот же ж твари!!!

На этот раз собравшиеся на площади выражали свои эмоции довольно долго. Когда они наконец немного выдохлись, полковник поднял руку и продолжил:

— Наши Свободные Советы Трудящихся Всех Классов другие — ни одна партия в них не командует. Недавно выборы в такие Советы прошли в Одессе и окрестных уездах, и в Бессарабской губернии на юге. Теперь выбирают и на севере, откуда наша армия вышвырнула румын. После выборов был создан Совет Государственных Комиссаров, в который вошли Социал-Демократическая Партия России, которую я возглавляю, партия левых эсеров, Крестьянский Блок, и часть местных большевиков, решивших что им не по пути с проходимцами, приехавшими из-за границы, купленными иностранными банкирами и разведками, и назвавшихся Внутренней Группой. Возможно и у вас такие найдутся, я слышал тут, что были среди большевиков и нормальные из местных. В Свободных Советах равны трудящиеся всех классов, которые вместе их выбирают и никто не господствует над другими, как призывают большевики с их «диктатурой пролетариата», или как было при царе с цензовыми думами и земствами, куда избирались в основном богатеи, и которые хотят восстановить белогвардейцы. Но нашему Русскому Освободительному Движению и строю Свободных Советов Трудящихся Всех Классов не по пути ни с теми, ни с другими!

— Это какие же могут быть трудящие классы кроме рабочих у станка и крестьян за плугом, господин полковник? — послышался издалека глумливый голос, должно быть какого-то пришедшего на митинг большевика, из оставшихся в городе.

— Вообще-то, у нас принято обращение «товарищ», — ответил Климов, поворачиваясь в ту сторону откуда прозвучал голос. — Но вопрос по делу. Отвечаю. Рабочие у станка, или у вагранки, или на железной дороге, или на верфи, как здесь, или в порту, или в шахте или на лесоповале скажем, безусловно трудящиеся. Как и крестьяне идущие за плугом, или, там, где места для земледелия не очень подходят, пасущие разную скотину. Как и рыбаки, промышляющие рыбу и другую водную живность на морях, озёрах и реках. Но и врачи что лечат вас и ваших близких — тоже трудящиеся. Или кто-то думает, что это развлечение в ваших потрохах ковыряться операции делая по нескольку часов? И учителя что учат детей в школах, и профессора что обучают науками студентов, трудящиеся. Как и инженеры что изобретают новые машины, в том числе для ваших заводов, учёные что придумывают новые лекарства для вашего лечения и многое другое. И от того, что они трудятся не у станка, не в забое и не в поле, а за кульманом или ретортами и колбами в лаборатории, их труд легче не становится. Напрягать мозги и создавать что-то новое — тяжело, знаете ли, не всякому по силам. А бывает и опасно. В той же лаборатории где работают с чем-то взрывающимся. Чуть не уследил — и к ангелам, бывает, что и в прямом смысле. То же самое и артисты. Нравится, наверно, послушать хорошую музыку или фильму посмотреть в синематографе? А киносъёмки — это нелёгкий труд, все нервы истреплют, ходят как выжатый лимон, как и игра на музыкальных инструментах. Попробуйте часами в трубу дуть или скрипку держать — сами убедитесь. Рука уже через час отваливается словно ею целый день молотом по наковальне бил. И журналисты что пишут в газетах новости для вас, и писатели что сочиняют интересные книги, и художники — они тоже все трудящиеся. И государственные служащие, без которых будет та самая анархия, которой вы наелись. И профессиональные военные, офицеры, генералы, унтера, тоже трудящиеся, потому что живут на жалованье, как любой рабочий на здешних заводах, и огромное большинство никогда не имели ни поместий, ни фабрик, ни капиталов. И труд их тоже необходим, чтоб не пришли иноземные захватчики, грабя, задирая юбки вашим женщинам и превращая вас в бесправных рабов. Но об этом я уже говорил.

— А буржуи? — не сдавался обладатель глумливого голоса, хотя уже не так уверенно, тем более что на него начали уже роптать соседи, того и гляди с кулаками набросятся. — И помещики? Они тоже «трудящиеся»?

— Нет. Помещиков в новой Народной России не будет, — не смутился полковник. — Сельскохозяйственные земли будут переданы в собственность сельским обществам, а они сами разделят их между крестьянами. Ну а если бывший помещик захочет трудиться на земле, и ему надел дадут, русские люди не жадные. К слову, если кто не знает, до революции около двух третей дворян никаких поместий уж больше полувека не имели. Жили с заработков, как рабочие на здешних заводах и верфях, только что не у станка горбили, а в конторе какой за гроссбухом, или на телеграфе, или в школе, или в казарме бегали, высунув язык…

В толпе послышались смешки.

— А из тех, кто поместья имел, две пятых сами занимались сельским хозяйством, так же как крестьяне. Да и из остальных трёх пятых не все ни хрена не делали кроме проматывания уплаченных крестьянами денег по столицам и заграницам. Есть такие что новые сорта разных растений выводили, породы лошадей, коров, овец и других животных улучшали, и прочее в том же духе. Согласитесь, нужное дело. Такие тоже смогут продолжать заниматься полезным делом на своей земле, которой будет не меньше, чем у прочих селян, или с другими сельскими тружениками в артели либо кооперативном товариществе. В общем, кто захочет трудиться на благо страны и своё, тот сможет. А кто не захочет… Ну что же, граница не закрыта и стран на свете много. Пусть едут куда захотят, и там живут по-старому. Если смогут, конечно. Что до буржуев, тут сначала надо разобрать, кто это такие. Буржуй ведь буржую рознь. Торговка тётя Маша с рынка, что скупает по окрестным сёлам овощи, чтоб не гнили на грядках, а потом продаёт — она буржуй или нет? Если по Марксу и его «Капиталу», то вроде бы буржуй. Но где ты, гражданин хороший, прости, имя-фамилию не знаю, без этой тёти Маши-буржуйки достанешь огурцы, стаканчик закусить?

В толпе послышался всеобщий смех.

— Буржуйка! Ха-ха!

— И где твоя жена возьмёт буряки, морковку, картошку чтоб тебе и твоим детям борщ сварить, если тётя Маша на рынке их на прилавок не выложит? Или где ты купишь бутылку, если дядя Абрам на тот же рынок пейсаховки не привезёт? А он ведь тоже вроде как буржуй?

Смех усилился. Люди узнавали в обозначенных людях своих соседей, жен товарищей, да самих себя наконец.

— Буржуи и покрупнее тёти Маши с дядей Абрамом имеются? Есть такое. Но тяжёлая индустрия, железные дороги, порты, электростанции, пароходства, будут переданы в собственность государства и с участием трудовых коллективов в управлении. К государству перейдут и все банки. А если прежний хозяин захочет остаться, и работать уже на государство, помогая управлять делом, то ему будет идти часть заработанного дохода. Ибо всякий труд должен вознаграждаться! Вот, к примеру, есть в Одессе авиационный завод Анатра. Слышали наверно? Предприятие известное, аэропланы строит. Правительство Одесско-Черноморской Республики договорилось с его владельцем. Контрольный пакет акций завода у государства, без позволения Совета Государственных Комиссаров там ничего серьёзно не изменить. Фабрично-заводской комитет и профсоюз следят чтоб не нарушались права работников, и они получали сполна всё что им положено. Ну а владелец стал, можно сказать, управляющим на службе у государства. И всем хорошо. А прогони его, с твой точки зрения — буржуя поганого, то завод встанет, как в Николаеве заводы и верфи стоят. Потому как управлять производством — дело сложное, для этого много знать и уметь надо. Вот и получается, что буржуй Анатра стал не таким уж и буржуем. Хотя, даже если буржуй остаётся единоличным хозяином своего предприятия, не вижу в том большой беды. Если он соблюдает все законы, в том числе о труде, сполна платит работникам, не обворовывает государство и общество, делает качественны товар. Правда, таких буржуев, которые соответствуют всем перечисленным условиям, в России не очень много. Впрочем, как и во всём мире. Но мы будем над этим работать. И прежде всего разберёмся с Военно-Промышленным Комитетом, Земгором и другими подобными компашками, чтоб земгусары и прочие жирные коты, получили по заслугам! Ну и возвращаясь к буржуям соблюдающим все законы. Если такому захочется избраться в Свободные Советы, он будет вправе попытаться. Но только после того, как продаст своё дело кому-то другому, и не родственнику, или уступит государству. Потому что иначе будет конфликт интересов и понятно какой интерес окажется сильнее. Ну что, я ответил на ваш вопрос, оставшийся неизвестным гражданин?

— Ответил-ответил! Правильно всё!

— Энтому Митьке только бы народ смущать!

— Иди давай отседа, бузы не будет!..

— В толпе возникла толкотня, и группа граждан, среди которой похоже был и упомянутый Митька, ругаясь стала протискиваться к ближайшему выходу с площади.

— Ну что же, по Свободным Советам и Трудящимся Всех Классов вопросов больше нет, товарищи? — и после согласно гула на площади Климов продолжил: — Тогда ответьте, устраивает вас такой порядок? Хотите ли вы присоединения Николаева к Одесско-Черноморской Социалистической Республике?

— Да!

— Устраивает!

— Хотим!

— Да здравствуют Свободные Советы!

— Ура Климову!

Восторженные крики бушевали на площади несколько минут. Переждав их полковник снова заговорил:

— Отлично товарищи, значит этот вопрос решён. Сегодня же Городской Освободительный Комитет из выборных от профсоюзов, городской думы и партий поддерживающих нашу Республику, начнёт подготовку к выборам в Свободный Всеклассовый Совет Николаева. Но есть ещё один вопрос. Очень скоро, наша республика займёт всю территорию Херсонской губернии. Но это только первый шаг. Республика из двух губерний не сможет долго существовать, если вся остальная Россия будет захвачена большевиками или белогвардейцами. Мы не придурки из Центральной Рады и им подобные местечковые деятели, которые этого не понимают, или не хотят понимать. Значит нам надо навести порядок по всей России, установив по всей стране власть Свободных Советов и прекратив разжигаемую внешними врагами и внутренними дураками или иностранными агентами, междоусобицу. Ни большевики, ни белогвардейцы не дадут это сделать без сопротивления. А потому, нам нужна будет сильная армия. В первую очередь, сильная технически. Нам понадобится много бронепоездов на базе обычных платформ и вагонов, тяжёлая артиллерия на железнодорожном ходу, грузовые и легковые авто, переделанные для боя, бронекатера и речные канонерки. Сможете вы всё это сделать?

— Сможем!

— Сделаем, товарищ полковник!

— Брони и прочего железа хватает!

— Вот только пушек у нас мало. Их в Питере и на Урале делают, большевики сюда больше не повезут… — последние слова, прозвучавшие диссонансом на фоне всеобщего энтузиазма, произнёс стоявший рядом с танком широкоплечий коренастый рабочий с гулким голосом, лет под пятьдесят, чёрными подковообразными усами похожий на мадьяра.

— Пушки будут! — заверил Климов, обсуждавший этот вопрос в Одессе со своими артиллеристами и морскими офицерами из числа левых эсеров. — В Севастополе на складах накопилось много всего, чуть ли не с Болгарской войны. Для морского боя конечно старьё негодное, а на суше вполне сгодится. Противоминный калибр пойдёт на бронепоезда, бронекатера и не только, средний, шесть-восемь дюймов, а может и десять, будем ставить на речные канонерки, железнодорожные платформы. Надо только их укрепить и снабдить упорами, чтоб пути не рушили и не опрокидывались от выстрела.

— Слова Климова были встречены одобрительным гулом, но «мадьяр» продолжал сомневаться:

— В Крыму большевики. А ещё анархисты чертобродят, и Курултай татарский… Всякой твари по паре…

— Крым НАШ! — твёрдо ответил полковник. — Будет в ближайшие дни! А всю шваль оттуда выметем!

Эти слова были встречены овацией, под которую Климов сошёл с танка, прошёл в здание за ним, выйдя с другой стороны, чтобы сесть в машину и добраться до железнодорожной станции, где его ждал поезд.

Похожий митинг теперь требовалось провести в Херсоне.

«Да, надо не забыть организовать собственное производство касок и броников», — сделал себе пометку Михаил.

32

Ленин выглядел хмурым и не выспавшимся, оно и понятно, приходилось работать допоздна «на ходу» вникая в мелочи управления государством, да еще и пытаясь перевести его на новые — марксистские принципы хозяйствования. Получалось не очень.

Что-то шло не так, сильно не так, ничего не получалось само по себе, как писалось Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. Дескать стоит только произойти революции и сознательный пролетариат получив свободу и власть в свои руки…

Но «сознательный пролетариат» получив все это, хотел только жрать, бухать, сношаться и ничего не делать. А уж как «сознательный пролетариат» засрал все присутственные места, все заплевав и зассав углы, это просто что-то с чем-то, аж блевать хотелось от вида и вони. Всеми процессами приходилось управлять «вручную», даже самыми мелкими, которые действительно должны были происходить сами по себе, по крайней мере решаться на более низовом уровне управления, а не Совнаркома.

А тут еще полковник Климов прибывший из милой революционной Франции жару поддал.

Чего стоит ситуация в Николаеве!

Репутационный удар по партии большевиков вышел сильным, не нокаут фигурально выражаясь, даже не грогги, но звездочки из глаз сыпанули обильно, пришлось сделать шаг назад и закрыться в плотной защите. Бесило до зубовного скрежета то, как быстро распространяется неудобная информация несмотря на все попытки перекрыть пути ее поступления. А значит она шла по каким-то параллельным путям.

— Твагь!

Ленин в ярости сломал черенок перьевой ручки.

Конечно же он понял, что Климов связался с евреями и те его по каким-то причинам поддержали, предоставив свои ресурсы.

— А им-то что не хватило⁈

Впрочем, с евреями он решил разобраться чуть позже. Сначала надо задавить полковника, что выскочил, как чертик из табакерки и творит всякое непотребство, дискредитируя партию большевиков, обвиняя товарищей черт те в чем! Питер просто наводнили листовки с порочащей информацией. Из них выходило, что кто-то агент банкиров и разведок, другие — содомиты, третьи — педофилы, а иные и вовсе зоофилы, ну и настоящие фамилии «русских» революционеров раскрывали. Ну и спрашивали в этих листовках народ, действительно ли он хочет, чтобы такие люди встали во главе государства? Ведь они станут продвигать наверх только «своих», кто станет их ублажать и потакать их извращенным прихотям. Согласны они ради этого свою дочку, жену, а то и сыночка подложить…

И если простое тупое быдло еще можно было загнать обратно в стойло, выступив на нескольких митингах вещая с броневика, объявив все материалы провокацией капиталистов и врагов революции, то вот старых партийцев на мякине не проведешь. Тем более что их подзуживали совсем с иной точки зрения, а именно интересовались, почему «понаехавшие» с теплых курортов Италии, Франции, Швейцарии и Англии встали во главе государства, а не те кто боролся с царизмом изнутри рискуя быть выслеженными агентами охранки и убитыми?

Собственно говоря, все эти компрометирующие материалы упали на подготовленную почву. После прибытия большого количества революционеров из-за границы в партии возникли трения. Как стало теперь принято говорить «внутренние» вошли в конфронтацию с «внешними» ибо не получили того, на что рассчитывали получить в случае победы, то есть власть. Все самые вкусные и значимые должности заняли именно «внешние». Как так? Спрашивали они себя и своих товарищей по партийным ячейкам. И ответы получались не самые приятные.

И если на самого Ленина никто пасть не смел открыть, тоже ведь в Шушенском «страдал» за благо рабочего класса, то вот что касается остальных… то в пылу споров переходившие в ругань, начинали звучать обвинения в стиле: «да ты вообще выкормыш банкирский», или «на какую разведку работаешь, провокатор⁈»

До недавнего времени это противостояние удавалось держать под контролем, отсылая самых горячих вроде того же Сталина подальше от Питера, бороться за завоевания революции на местах, сражаться с белым движением, то сейчас с этим стало гораздо сложнее. Пошел откровенный ропот, а местами и явный саботаж. Ленин понял, что еще немного и произойдет раскол партии, что приведет к жесткому внутреннему противостоянию. А бодаться друг с другом когда есть еще и внешний враг — не самая умная стратегия. И если «белые» не особо страшны, их мало и они пока разобщены, то вот климовцы — реальная угроза.

Он уже захватил Одессу, Херсон и Кишинев, а вскоре наверняка подомнет под себя Крым, после чего продолжит развивать наступление, распространив свою власть на все черноморское побережье. А это огромные ресурсы, с помощью которых он сможет начать поход на север. А значит с Климовым, что являлся источником всех их проблем требовалось архисрочно разобраться самым решительным образом.

— Найдите мне Тгоцкого! — потребовал он у секретарей.

Ленин поморщился. Троцкий его главный конкурент за влияние в партии на данный момент. Тоже отменный оратор, но главное — по факту именно он стоял во главе произошедшей революции, провел всю подготовительную работу, пока сам Ленин прятался в Финляндии, что крайне уязвляло «Вождя мировой революции», делало его в глазах остальных… трусом.

Троцкий ждать себя не заставил, ибо тоже обретался в Смольном.

— Лев, на юге складывается агхисквегное положение. Полковник Климов ского набегет столько силы, что станет пгедставлять уггозу для нашего госудагства габочих и кгестьян и с этим нужно агхисгочно что-то делать.

— Да, я отслеживаю ситуацию, Старик, — чувствуя за собой силу, несколько фамильярно даже панибратски ответил Троцкий Ленину, обратившись к нему по его партийной кличке. — Но мы в данный момент пока ничего не можем с ним сделать.

— Сколько в кгасной гвагдии бойцов?

— В Петрограде около пятидесяти тысяч. В Москве порядка тридцати, еще тысяч двадцать можно набрать тут и сям, это если быстро. Но рассчитывать на них можно только при подавлении крестьянского бунта ибо в большинстве своем это не армия, а так, сброд из городского дна, вступивший в вооруженные силы ради усиленного пайка. Я не выставил бы все эти сто тысяч дабы не опозориться, даже против одной нормальной бригады. Дисциплины никакой, выборность командиров привела к тому, что их никто не слушает ибо если что не так, всегда можно ставшего неугодного, что-то требующего от них командира, переизбрать, на более послушного общей массе, то есть того, кто позволит бойцам творить все что их душенькам угодно не опасаясь наказаний. Вот они и творят…

Ленин снова поморщился. И тут все шло не так, как писал Карл Маркс. Нет той сознательности которая все словно по волшебству бы преобразила приведя в идеальный порядок. Вместо этого лишь разброд и шатания. В итоге преступления красногвардейцев с грабежами и изнасилованиями приходилось объяснять тем, что под видом красногвардейцев действуют контрреволюционеры, творя бандитизм, чтобы декретировать защитников революции в глазах народа.

— Так что стоит их послать против климовцев, как наша гвардия разбежится. Нужно закручивать гайки Старик, иначе все это рано или поздно превратится в очень большую проблему.

— Хогошо… закгучивай. Погучаю тебе как пгедседателю Военно-геволюционного комитета начать фогмиговать ногмальную габоче-кгестьянскую агмию…

«Хоть что-то хорошее!» — мысленно улыбнулся Ленин, ведь стоит только начать «закручивать гайки», как популярность Троцкого тут же начнет падать.

Троцкий сверкнул глазами из-под очков. Он конечно понял, что подставился, но сдать назад уже не получится.

— Но что там поляки с чехословаками? Ведь их именно пготив климовцев хотели пуститьантантовцы? Ради такого даже оплачивая нам продовольствие для прокорма этихкогпусов. Чего они ждут? Капиталисты так пгосто деньгами не газбгасываются.

— Поляки и чехословаки пока всячески изворачиваются и тянут. Сначала отказался атаковать под предлогом того, климовцев слишком много и столкновение примерно равных по силе войск, привело бы к большим потерям с непредсказуемым результатом, чего генералы допустить не хотели. Ждали, когда «ежи» разбегутся по хатам. Но не разбежались…

— А сейчас? Силы полковника газмазаны от Кишинева до Хегсона…

— Они ждут, когда мы измотаем климовцев в малых боях, чтобы нанести добивающий удар. Сейчас Антонов-Овсеенко спешно возводит укрепления на Крымском перешейке, стягивая туда все силы. Климов ударит и конечно прорвет его. Вот тогда, после того, как он понесёт в этом лобовом прорыве большие потери и размажет свои силы по еще большей площади заняв Крымский полуостров, они возможно атакуют.

— Возможно⁈ — вычленил ключевое слово Ленин.

— Ну да. Они могут еще что-то придумать, чтобы не ввязываться в эту войну с Климовым. Тому же Довбор-Мусницкому, лично, учитывая его взгляды, война не нужна. Он ведь сразу объявил о нейтралитете и невмешательстве в российские политические дела, и его авторитет в корпусе пока еще достаточно силен, для того, чтобы остужать горячие головы в среде своих подчиненных, что рвутся в бой подзуживаемые представителями Антанты. Его задача, сохранить корпус под своей рукой, дабы опереться на него в борьбе с Пилсудским и в итоге стать правителем Польши. Так что он до последнего станет увиливать от боя. У чехословаков ситуация схожая.

— Гниды!

Ленин вскочил с кресла и стал быстро ходить из стороны в сторону. Наконец он, придя к какому-то решению, остановился и сказал:

— Лев… беги всю эту газбойную пьянь, коя зовется кгасной гвагдией и отпгавляйся к полякам с чехословаками. Или вступай с ним в военный союз и атакуй Климова совместно с ними. Газ уж Довбог и Сыровый хотят сохганить свои когпуса, то для снижения потегь их сил, пгедложи выставить кгасную гвагдию на остгие атаки. Или ггози им, что сам атакуешь поляков и чехословаков.

Троцкий криво усмехнулся.

«Да, не дурак все-таки Старик, — подумал он. — Либо поляки с чехословаками разобьют Климова вместе с красной гвардией, и тогда будет уничтожен Климов, а вместе с ним и красная гвардия фактически прекратит свое существование, либо поляки с чехословаками вчистую разобьют красную гвардию и ее остатки придется расформировать. В любом случае удастся избавиться от много мнящего о себе, но опасного в городе мусора под названием красная гвардия и можно будет начать формировать армию с чистого листа без разлагающего влияния первой попытки, вышедшего комом. А во втором случае еще и мой авторитет уронит. Даже не знаю, чья победа ему в итоге выгоднее…»

33

Чтобы отправить такую массу вооруженного народа на фронт, на который в большинстве своем никто ехать не хотел, там ведь и убить могут, Троцкому, чтобы избежать открытого мятежа, пришлось провести натуральную спецоперацию. Красногвардейцам «случайно» стали известны местоположения нескольких складов со спиртным и они с энтузиазмом отправились их «арестовывать».

«Арест» произошел удачно, а дальше начался процесс «уничтожения» спиртного, ведь сухой закон н кто не отменял. «Уничтожали» весело, с огоньком, с песнями и танцами. С закуской правда было плоховато, но красногвардейцы, как настоящие коммунисты, не пасовали перед трудностями и продолжили борьбу со злом и боролись с ним пока не победили. В итоге упились все в хлам, так что брать их можно было тепленькими. Их и взяли таковыми.

Подошли латышские стрелки, матросы и начали загонять похмельных красногвардейцев, предварительно их разоружив, в вагоны теплушек.

Схожая операция произошла в Москве, Пскове и Новгородк. По итогу собрали шестьдесят тысяч красногвардейцев, коих и повезли на юга. В столицах остались только действительно относительно сознательные отряды из прошедших фронт солдат, осознававших необходимость дисциплины и подчинения командирам, без всякой этой выборности с обсуждениями приказов, на основе которых собирались создать армию, которая реально сможет воевать с врагом.

Пока красногвардейцев везли «на курорт», Троцкий направился в Винницы к генералу Довбор-Мусницкому и Яну Сырову, коим и предъявил ультиматум. Тем не осталось ничего другого как принять его. Возможности увиливать не осталось, давили союзники, а теперь еще и коммунисты подключились, плюс внутри зрело недовольство, так что могло дойти до крайних мер, или их скинут, или им придется давить оппозицию, а это кровь и развал корпусов.

«В конце концов более благоприятной ситуации может и не представиться», — подумал польский генерал, стараясь себя в этом убедить.

Климовцы сильно рассредоточены, от Бессарабии до Крыма и теперь их можно разбить по частям. Опять же в первых рядах пойдут красногвардейцы. Боевые возможности их никуда не годятся, но от них много и не требуется, только лишь вызвать огонь противника на себя и дать польским и чехословацким подразделениям в целости добраться до противника.

«Используем их как штрафбат, тем более, что большая часть красногвардейцев этого заслуживает», — с кривой усмешкой подумал Довбор-Мусницкий.

Командиры иностранных корпусов очень внимательно отслеживали все действия полковника Климова, и не считали зазорным поучиться у того, перенимая успешные приемы ведения боевых действий, ибо в Польше и Чехословакии это могло им помочь. Довбор-Мусницкий даже потрудился найти сведения его боевого пути во Франции, как он воевал с американцами, а потом с чехословаками в Сербии. К счастью, с этим проблем не возникло, более того, нашлись участники тех боев — ушедшие из РОДа солдаты из числа поляков.

Многие в корпусах рвались в бой именно из желания отомстить Климову. Поляки — за утопленных в Женевском озере соплеменников в большом количестве служивших в американской армии, чехословаки — за разгром «итальянских» товарищей под Белградом.

А Климов судя по последним данным продолжал развивать успех. Наспех выстроенная большевиками линия обороны на перешейке с полуостровом его не то, что не остановила, но даже не задержала несмотря на то, что выстроили ее по всем правилам. Отрыли полноценные окопы, протянули в три ряда колючку. Максимально насытили участок фронта артиллерией и пулеметами, собрав похоже все, что только могли даже старье со складов. И все оказалось впустую. Без поддержки со стороны флота эта линия обороны приказала долго жить. Но моряки, после устроенной им на рейде Херсона огненной купели, наотрез отказывались выходить из порта Севастополя.

Полковник же загодя подогнал к перешейку в Каркинитский залив свои три корабля из Одессы и они обрушили всю мощь главных калибров на окопы, простреливая всю линию обороны с одного берега до другого. Впрочем, простреливать ее всю и не пришлось. Достаточно оказалось просто разгромить участок длиной в пару километров в который и прорвались танки, а дальше уже дело техники.

Большевики не выдержали и побежали. Но убежать практически никто не смог, их всех согнали в одну кучу словно стадо баранов броневики, игравшие роль пастушьих собак. Разве что татарская конница в две тысячи сабель успела раствориться в степи. Климовцы захватили больше десятка тысяч пленных, все что смогли собрать большевики.

Довбор-Мусницкий так и не понял, на что рассчитывал Антонов-Овсеенко устроивший оборонительную линию именно на перешейке. Так-то понятно, с первого взгляда кажется, что это очень удобная позиция, никак не обойти, только тупо долбиться в лоб, а это всегда жуткие потери среди наступающих, и они могли продержаться несколько дней до подхода помощи со стороны товарища Артема и его Первой донецкой армии, и та ударила бы в спину бригаде климовцев.

— Это могло бы сработать, не окажись у Климова кораблей с мощной артиллерией, — сказал генерал но совете, где обсуждались боевые действия русских. — Но он не мог не знать о том, что у полковника есть корабли.

— Надеялся, что они по каким-то причинам не придут? Устроят бунт? — предположил Ян Сыровый.

Этого было уже не узнать, не спросить при случае. Штаб командующего армией большевиков подвергся массированному авианалету «крылатых ежей» (стала даже известна шутка полковника, про то, что еж — птица гордая, пока не пнешь — не полетит) и сотня снарядных бомб смешала все с землей.

С выдвижением польского и чехословацкого корпусов возникли непредвиденные сложности. Мост через мелкую речку-вонючку оказался сожжен, но хуже всего то, что на путях устроили знатный пожар отчего прогорели шпалы и пришли в негодность часть рельс, кои от жара повело.

— Проклятье…

Столь стремительная реакция противника генерала неприятно удивила. Понятно, что Климов не мог не присматривать за корпусами, зная от сербов по чью они душу, но все равно, чтобы устроить подобные диверсии надо держать значительные силы где-то неподалеку.

Иосиф Романович считал себя не пальцем деланным (хотя тот же граф Игнатьев отзывался о нем, как о не самом умном и способном), и контролировал окрестности на наличие чужаков, благо польского населения здесь в достатке, так что агентуру он завел более чем значительную, и эти агенты бы точно сообщили о появлении подозрительных чужаков в значимом количестве.

— Значит местные…

Генерал понял, что война с Климовым выйдет несколько более тяжелой чем он думал, а он и так понимал, что просто не будет. Не тот это противник, что станет воевать с ним по-рыцарски.

Пришлось заняться ремонтными работами. Чехословаки тем временем двинулись по параллельным дорогам проложенные восточнее реки Буг. А чтобы аборигены и дальше не «баловали» генерал отправил отряды охраны железной дороги и даже поднял в небо самолеты, чтобы вели разведку Подольской возвышенности по которой проходила железная дорога, особенно напирая на западное направление. Местность сложная, гористая, так что противнику при желании есть где укрыться. Польский генерал опасался атаки со стороны Муравьева и Котовского.

По-хорошему именно с них и следовало начать, чтобы не держать столь значительные силы противника у себя за спиной, но это дало бы время полковнику Климову на сбор своей армии, чего конечно следовало избежать. Так что к Могилеву, что на Днестре направили отряды гайдамаков Центральной Рады под предводительством Петлюры, чтобы они связали собой армию Котовского.

Вот только становилось понятно, что полковник так или иначе успеет собрать свои силы в кулак, ибо пути впереди вновь оказались повреждены и пришлось опять встать и так продолжится дальше несмотря на все ухищрения. Но не успели составы еще остановиться, как загрохотали многочисленные пулеметы и вагоны начало прошивать очередями пуль.

— Спасайтесь!

Кто-то повалил генерала на пол. Рядом упал с простреленной головой французский генерал Бертело, что перебрался из Румынии, после того, как та пошла на переговоры с Германией. А пули продолжали стучать, прошивая насквозь стены вагонов. Слышались крики раненых и яростные проклятья.

До слуха донеслись хлопки многочисленных взрывов. Не сильно мощных, а значит бросали либо ручные гранаты, либо что вероятнее — стреляли надствольными гранатами из винтовок.

«Платформу с зенитными пулеметами накрыли», — понял генерал.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем началась ответная, несколько заполошная стрельба и как только польские храбрецы начали стрелять в ответ, выбравшись из вагонов и принялись накапливать силы для решительной атаки на пулеметные точки, все прекратилось. Противник, добив ленты, собрался и спешно покинул место засады.

Солдаты что все-таки бросились в атаку, чтобы растерзать пулеметчиков, уносящих с собой пулеметы, чтобы навьючить их на лошадей, попали в зону поражения МНД. Загремели взрывы увеличивая потери.

Самолеты, что так же вскоре кинулись вдогонку были отогнаны самолетами противника, что как оказывается тоже поучаствовали в избиении составов, сбрасывая бомбы, бочки с зажигательной смесью и стреляя из пулеметов.

— Потери? — с тяжелым сердцем спросил генерал у адъютанта, которому поручил узнать результат вражеской засады.

Тот опустил глаза в землю и выдавил из себя:

— Стреляло около ста пулеметов…

Пятидесятилетний генерал Довбор-Мусницкий почувствовал, как у него закружилась голова и помутилось в глазах, а сердце болезненно сжалось. Вагоны буквально забиты солдатами, так что яблоку негде упасть.

— Ну! Говори уже!

— Только убитыми больше трех тысяч… И еще около семи тысяч раненых… многие тяжело…

— Ах ты ж Матка Бозка!

Генерал сильно побледнел, пошатнулся, но его удержали свитские.

Офицеры разразились проклятьями, обещая Климову совсем уж изуверские способы смерти, где посажение на кол выглядело самым гуманным.

Потерять по факту бригаду — треть своих сил, даже не начав боевые действия… Так что нет ничего удивительного, что у генерала случился сердечный приступ и он слег.

34

То, что давно ожидалось произошло — поляки и чехословаки с прочими перешедшими под руку союзников, тех же бельгийцев с их бронедивизионом, сдвинулись с места и устремились на юг. Но, поскольку от них этого давно ждали, то и готовились загодя. А именно подготовили специальный отряд под командованием Муравьева, насытив его пулеметами.

Но ничего не получилось бы, или прошло не так эффективно, если бы не содействие местных евреев, кои, во-первых, отслеживали все телодвижения противника, а во-вторых, дали проводников, что в нужный момент подвели пулеметные группы к железной дороге так, что они остались незамеченными.

Результат оказался впечатляющим.

Так же стало известно о выдвижении из Питера и Москвы сил красной гвардии под командованием Троцкого. Разгром польского корпуса застал их под Курском, где они пока остановились, дабы скорректировать планы.

Климов же торопился закончить дела в Крыму. Конечно же, первым делом он начал тотальную зачистку полуострова от криминалитета. Это действо очень сильно поднимет популярность в народе любого лидера. А криминал в Крыму цвел и пах… в данном случае правда стал пахнуть больше фекалиями.

Бандиты, зная, что им грозит: ликвидация на месте в случае сопротивления задержанию и штрафбат в случае поимки, всеми способами старались вырваться из полуострова, захватывали посудины и отчаливали в море после чего чапали в сторону Новороссийска. Так что особых проблем с зачисткой не возникало.

Разбирались с пленными. Всяких бандитов сразу загоняли в штрафбат, выявить их было несложно, стукачи всегда найдутся, особенно если им пообещать что-то, например свободу, а сверх того, даже чуток заплатить, вот они с сдавали всех и вся, только лишь бы не встать под белый штандарт с черной решеткой.

Просеивали простых солдат. Первым делом выискивали в их среде большевиков. Их разделили на три части. Теми, кому при всей верности марксизму не нравились связи верхушки РСДРП(б) с иностранными разведками и банкирами занялись прилетевшие из Одессы в Крым «внутренние» большевики агитируя вступать в их группу. Тех кто этого не хотел, Климов вместе с анархистами отослал к Артему — лидер донецких большевиков разберется кого оставить себе, а кого отдать Троцкому. А вот остальных начинали агитировать за СДПР.

Кимов только на первых порах не знал, как конкретно с ними поступить: распределить по своим бригадам или же начать формировать пятую. В итоге решил, что будет формировать пятую ибо эти пленники наверняка не последние, а бесконечно увеличивать в размерах свои бригады, что пополняя роты, что формируя новые роты в батальонах и новые батальоны в полках, это значит ухудшать их управляемость.

Всего в Пятую бригаду РОДа зачислили чуть больше пяти тысяч человек.

Встретился полковник с моряками, с самой вменяемой их частью. Из Севастополя ушли в неизвестном направлении больше десятка мелких кораблей вроде миноносцев и эсминцев. На них сбежали все, кто понимал, что новая власть наведет жесткий порядок и буянить им больше не даст.

«Вот что значит, когда сначала работаешь на свой авторитет, а потом авторитет работает на тебя, избавляя от мелких и больших проблем», — подумал Климов ибо слабо представлял, что бы он сделал с одной бригадой в городе, где только одних моряков больше пятидесяти тысяч и если бы их взбунтовали анархисты с большевиками то получилось бы очень… не очень.

Михаил смотрел на моряков с постамента, а тысячи моряков хмуро, исподлобья взирали на Михаила, не ожидая от Предводителя, о котором ходит столько слухов, ничего хорошего.

«Тяжело с ними будет, — подумал он. — Надо бы разрядить обстановку…»

— Ну что ду… морячки⁈ Будем служить, как положено или будем глазки строить?

Матросы ожидали каких угодно слов, но точно не таких, так что реакция последовала сразу же и несколько тысяч человек грохнули смехом.

— В общем братва, выбор у вас невелик. Прекращаем валять дурака, бузить не по делу и начинаем службу служить, как полагается. И когда понадобится в бой идти — идете без всякой говорильни и обсуждения приказов.

Моряки недовольно загудели.

— Второй вариант — идете в стройбат. Там воевать в случае чего не придется, зато будете много копать, круглое — таскать, квадратное — катать, ломать или наоборот строить. Никто вас больше задарма кормить не станет, лафа кончилась. Время все еще военное, так что сами все должны понимать, враг может появиться в любой момент и мы должны его встретить как полагается, а не со спущенными штанами.

Матросы снова посмеялись, правда уже не так весело, как в первый раз.

— А убивать нас рано или поздно придут, не немец с турком, так бывшие союзнички. Землю нашу они уже поделили между собой. Или вы думаете, чего я из Франции на Родину ломанулся, открыв фронт немцам? А вот потому и ломанулся, что случайно узнал их планы… там как раз своя революция произошла и такой же как у нас бардак по перевести возник, ну и полезло из их секретных служб всякое, продавали за недорого… Так что сейчас служить придется не за царя или еще какое Временное правительство буржуев, а за свою землю, ибо когда придут союзнички, они своих помещиков приведут, да наших прежних вернут, что перед ними аки собачки скакать на задних лапках станут, только лишь бы их похвалили да вкусняшку дали за быстрое и точное выполнение команды. Хотите этого?

— Нет!

— Тогда заканчивай бухать да «балтийский чай» распивать. Готовьте свои корабли, а то пушки поди заржавели уже.

— Нича! Надраим!

В итоге к службе на кораблях решили вернуться около тридцати пяти тысяч человек, остальные — порядка десяти тысяч, остались на берегу, предпочтя пополнить собой ряды стройбата.

На командовании Черноморским флотом остался вице-адмирал Саблин. Климов с ним переговорил и понял, что несмотря на то, что он перешел служить к большевикам, адмирал их взгляды не разделял, просто флот — его жизнь, другой не знал и не представлял иной вне флота и моря. Но главное — был достаточно популярен в среде моряков.

— Но сразу предупреждаю Михаил Павлович, предательства в отношении себя не потерплю. Можете это даже считать угрозой, — сказал полковник. — Я сделаю все чтобы вас уничтожить, стоит только вам дать мне хоть малейший повод подумать, что вы решили меня предать и перейти на чью-то еще сторону, к примеру — генералу Алексееву. Это ясно?

— Так точно…

35

С офицерами, как морскими, так и сухопутными, Климов встретился в более камерной обстановке, в Севастопольском театре. Несмотря на большевистско-анархистские расправы, а также бегство на Дон, к Корнилову и Алексееву, или в Крымские горы после разгрома войск Курултая, либо просто в родные места, офицеров в Крыму оставалось ещё немало.

Особенно полковника порадовали лётчики из Качи. Так как немецкого наступления не было, то и приказ из столицы о расформировании школы не пришёл. Антонов-Овсеенко надеялся использовать местную авиацию против климовцев, но подавляющее большинство пилотов не горело желанием служить большевикам и вообще участвовать в междоусобице, хотя часть отправилась к белым на Дон (хорошо хоть без самолётов). Так что аэропланы большую часть времени простаивали на аэродроме между редкими полётами, а пилоты были заняты ремонтом машин, жалуясь на отсутствие запчастей, благо свирепые красные комиссары ничегошеньки не понимали в самолётных потрохах.

От революционных матросов и солдат с рабочими авиаторы тоже пострадали несильно, по причине внешней непохожести на благородий. Кожаная куртка без погон, шапка-ушанка, руки вымазаны в масле и покрыты мозолями от возни в моторах — ни дать ни взять пролетарий-механик или комиссар-большевик или и то и другое.

Поднявшись на сцену Климов оглядел зрительный зал. Сидевшие делились на две части. Слева расположилась относительно небольшая группа в основном молодых моряков и армейцев из экипажей «Ростислава» и других кораблей пришедших из Одессы, а также местных левых эсеров, уже знакомых полковнику, и видимо ещё каких-то специалистов. Большинство составляли, похоже, офицеры далёкие от революционных настроений, аполитичные или вообще консервативные. Среди них имелись и старшие офицеры и даже несколько адмиралов. Все собравшиеся смотрели на Климова с интересом, некоторые и недружелюбно.

— Даже не знаю как к вам обратиться, — начал Климов. — В нашей армии принято обращение «товарищ». Оно близко и части собравшихся.

Полковник кивнул в сторону офицеров в левой части зала.

— Большинству из вас больше по вкусу «господа». Не хочется обижать ни тех, ни других, поэтому я скажу просто, граждане. Ведь гражданами России остаёмся мы все, независимо от убеждений, не так ли?

— А вы гражданин России, гос… пардон, гражданин полковник? — спросил сухощавый капитан второго ранга с бородкой клинышком. — Газеты пишут, что вы стали министром в правительстве некоей Одесско-Черноморской Социалистической Республики.

— Стал, гражданин капитан второго ранга, — кивнул Климов. — Точнее, государственным комиссаром по военным и морским делам, а также и по внешним. Но это не мешает мне считать себя гражданином России, ведь и наша Республика от России не отрывалась и не собирается. Она создана чтобы противостоять захватническим планам Центральной Рады и Киевских большевиков, наперебой стремящихся пристегнуть Причерноморские губернии к никогда не существовавшей «Окраинской державе» искусственно созданной предателями и клоунами с благословения сначала фигляра Керенского, а затем фантазёра Ленина. И что вас так смущает? Ведь были же в России Касимовское царство, Калмыцкое ханство, княжества и ханства Кавказа, эмираты, султанаты, ханства и бекства Туркестана, и прочее в том же духе. А чем были Донское, Уральское, Терское и другие казачьи войска до Восемнадцатого века, как не автономными республиками? Сейчас для возрождения русского государства оптимальна такая форма, поддержанная народом на выборах в Свободные Всеклассовые Советы, а как пойдёт дальше — будущее покажет.

— У нас тут недавно уже были Советы, г…ражданин полковник, — заметил тоже сидевший справа полковник с чёрной повязкой на левом глазу и шрамом на лице, похоже от осколка. — Впечатление очень не очень, знаете ли.

— Это не те дроиды… пардон, не те Советы, — поправился Климов, заметив недоумение на лицах офицеров. — Наши Советы называются Свободными Советами Трудящихся Всех Классов. В отличие от большевиков и анархистов, считающих офицеров сатрапами, кровопивцами и притеснителями солдат, матросов и простого народа, наша Социал-Демократическая Партия России считает офицеров такими же трудящимися как рабочие или крестьяне.

Полковник переждал удивлённый гул голосов в зале и продолжил:

— Да-да, именно так! Только офицеры трудятся не в цеху, а в казарме, не у станка, а у орудия или пулемёта, и в поле не пашут землю, а строят оборону и командуют солдатами в окопах. И получают жалованье за свой труд, на которое живут, как и другие категории трудящихся. Ведь у подавляющего большинства из вас, как и у меня, нет ни поместий, ни фабрик и других предприятий, ни крупных капиталов, а значит мы не можем считаться эксплуататорами. Я слышал, что генерал Деникин назвал офицеров «интеллигентным пролетариатом». При всех разногласиях нашей партии с генералом, в этом что-то есть. Во всяком случае, некоторые высококвалифицированные рабочие в промышленности, зарабатывали при царе-батюшке побольше младших офицеров.

— Это демагогия! — послышался голос сзади. — А как быть с офицерами имеющими поместья, фабрики, капиталы?

— Если капиталы нажиты законно, то после уплаты налогов они так и останутся у вас, гражданин офицер… простите, не вижу вашего чина, — пожал плечами Климов. — С предприятиями может быть по-разному. Возможно, как на авиационном заводе Анатра в Одессе — партнёрство государства, получившего контрольный или блокирующий пакет, собственник управляющий производством в соответствии с планами и заданиями государства, фабрично-заводской комитет и профсоюз контролирующие соблюдение законов и прав работников. Это если завод имеет стратегическое значение. Или предприятие остаётся полностью частным, но тоже при соблюдении законов и получении работниками всего что им причитается. Ключевые отрасли индустрии и транспорта будут переданы в собственность государства.

— Но это нарушает принцип неприкосновенности частной собственности, принятый всем цивилизованным миром! — вмешался сидевший в переднем ряду плотный лысоватый мужчина в форме военного врача.

— Ну, о неприкосновенности частной собственности, вы, гражданин доктор, могли бы побеседовать с жителями колоний европейских стран в Новом Свете, Азии и Африки, — усмехнулся Михаил. — Они много могут рассказать о том, как цивилизованные европейцы веками грабили их неприкосновенную собственность. Немало могут порассказать и ирландцы, недавно восставшие против цивилизованных англичан. Или французские маркизы и виконты, у которых цивилизованные буржуа в конце позапрошлого века цивилизованно отобрали их замки и земли, причём сразу после того как объявили в парламенте что «Частная собственность священна и неприкосновенна», не отходя от кассы, так сказать… А прежних собственников отправили на гильотину, чтоб не надоедали ненужными вопросами…

Снова поднялся гул, причем с оттенком веселья.

— Наша партия, — продолжал полковник, переждав смешки части присутствующих, — придерживается иной точки зрения. Для нас неприкосновенны интересы страны и общества, а прочее должно быть подчинено этому, включая и право частной собственности. Тут ещё спрашивали о поместьях. Их поделят их между крестьянами. Да собственно, уже поделили почти везде…

— Но это грабёж! — поднялся в задних рядах спрашивавший ранее длинный белобрысый лейтенант прибалтийского или может быть остзейского вида, в его речи чувствовался небольшой акцент. — Несправедливо и неразумно отнять землю у культурного хозяина и отдать невежественному безграмотному дураку, который всё загубит, пропьёт и разворует!

Среди офицеров-социалистов слева послышался возмущённый шум.

— Побойтесь Бога, гражданин лейтенант! — Климов подняв руку успокоил шум. — Вообще-то, свои поместья помещики изначально получили не за красивые глаза, а с условием СЛУЖИТЬ. У не выходивших на службу без уважительных причин, землю отбирали. При этом служили пока ноги носят. Только в Восемнадцатом веке, устраивая дворцовые перевороты, которые некоторые называли революциями, и подсаживая на трон царей и цариц с сомнительными правами, помещики добились освобождения от службы, при этом «забыв» вернуть государству поместья, данные им чтобы снаряжаться на службу и содержать семью пока служат, а не для сладкой жизни с крепостными гаремами и прочим радостями, как после манифеста «о вольности дворянской» Петра Голштинского Идиота делало всё больше помещиков, так что с начала этой войны служили по военной и штатской части всего несколько процентов. Что ж, помещики после своих «революций» в позапрошлом веке решили так. Крестьяне, после прошлогодней революции — иначе. В конце концов, подавляющее большинство поместий и до революции помещикам на деле уже не принадлежало, будучи заложено и перезаложено банкам. Которые перейдут в собственность государства, так что заложенные в них поместья законно став юридически государственной собственностью, будут распределены между крестьянами по справедливости. Хотя, если бывший помещик захочет стать фермером или работать в кооперативном хозяйстве либо артели, никто не помешает ему получить землю на общих основаниях. Я считаю это справедливым. В конце концов, если посчитать сколько помещики получили со своих земель за сто лет после «вольности» и прекращения обязательной службы, в виде оброка, барщины и прочего, а затем за полвека с лишним после отмены крепостного права, в виде арендной платы и выкупных платежей от крестьян, льготных кредитов от Дворянского Банка и Опекунского ведомства, то выяснится что помещики не только окупили все свои нынешние убытки от потери поместий, но и остались должны казне! Кстати, государство получает не только поместья, но и долги что повесили на них бывшие хозяева, которым теперь не придётся платить.

Со стороны группы офицеров-социалистов послышались аплодисменты, подхваченные и некоторыми из большинства.

— А как же грабежи и поджоги усадеб, убийства ни в чём не повинных людей? — не сдавался белобрысый лейтенант.

— СДПР против преступности в любом виде, — ответил полковник. — В Одессе, Крыму и других местах, мы это доказали. Но с каждым конкретным случаем разбираться будут прокуратура, следствие и гражданские суды после наведения порядка в стране. Что до грабежей и поджогов усадеб, я считаю их прежде всего глупыми, ведь эти здания можно было бы использовать под школы, больницы и для других общественно полезных целей.

На этот раз одобрительным гулом и хлопками отозвалось и большинство, за небольшим исключение, вроде белобрысого, мрачно усевшегося на своё место.

— Хорошо, с республикой и Свободными Советами более-менее понятно… — отозвался чернявый штабс-капитан с перевязанной головой. — Но что будет дальше с нами, офицерами?

— До подписания мира будете служить. Война ещё не закончена, да и большевистское правительство Ленина, вместе с белогвардейцами на окраинах и всякими местечковыми «правительствами» и «государствами» придётся приводить к общему знаменателю. Когда всё закончится, желающие смогут выйти в отставку с мундиром и пенсионом, как говорится. Как и выслужившие предельный срок. Кто захочет, сможет продолжить службу. Армия и флот Новой Народной России понадобятся и после войны. Сейчас для всех тоже найдётся работа. Наша армия Русского освободительного движения растёт, нам не хватает опытных офицеров. Желающие смогут продолжить службу в Крыму, в Охранном территориальном корпусе, который вскоре будет сформирован. Это о сухопутных офицерах. Морские офицеры продолжат службу на кораблях, флот нам будет очень нужен. Кроме того, моряки будут востребованы на речных флотилиях на Днепре, Днестре и других реках, корабли для которых будут строить в Николаеве и Севастополе, а также на бронепоездах и железнодорожных тяжёлых батареях, что уже начали строиться. Те, кого не устраивают новые порядки, пойдут в помощь Сербскому корпусу генерала Живковича отдельной бригадой или дивизией, что будет переброшен на Кавказский фронт. Думаю, против того, чтобы оборонять наши закавказские территории от турков, даже сторонники монархии не возражают? В конце концов, мы понимаем, что в стране живут не одни социалисты. В Новой России будет установлена свобода совести. Если кому-то захочется верить в Помазанника Божия — пусть верит. Не нарушая законов, понятно. А кому веры мало и хочется всего этого наяву, может с тем же корпусом генерала Живковича отправиться в Сербию и служить сербскому королю. Там даже герб на царский похож.

Слова Михаила были встречены многоголосьем откликов, обсуждений и споров среди собравшихся.

— Го… гражданин полковник! — громко пробасил капитан первого ранга в пенсне. — Вы сказали, что будете приводить к общему знаменателю правительство Ленина и белые армии. Но это гражданская война!

— Увы, гражданин капитан первого ранга, всё так и есть, — согласился Михаил. — Но как вы наверно заметили, эта война уже идёт. И только наша армия сможет её быстро закончить, не доводя до размеров Смуты трёхвековой давности. И начали гражданскую войну не мы, а большевики-леницы и белые генералы, одинаково служащие интересам врагов России.

— То есть как это одинаково⁈

В зале снова послышался озмушенный гул с в большинстве своем нечленораздельными выкриками.

— Генерал Корнилов патриот России! И генерал Алексеев!..

— Документы о том кто окормлял в Европах и за океаном Троцкого, Литвинова и прочих Свердловых, в газетах читали, граждане офицеры? — поинтересовался полковник выслушав возмущённые выкрики, и после утвердительных ответов продолжил: — Ну а генералы Корнилов и Алексеев с их единомышленниками, распинаются в «нерушимой верности союзникам». А теперь, внимание, вопрос: Может ли считаться патриотом тот, кому интересы других стран, будь они хоть десять раз союзники, дороже интересов его страны? Это даже не касаясь того, что союзничество этих союзников изначально было более чем сомнительным и напоминало «союз» всадника и лошади, причём мы были совсем не всадником…

— Это неправда! — выкрикнул рыжий ротмистр гвардейских статей сидевший в первых рядах. — Союзники продолжают войну с нашими врагами, немцами, а вы бросили фронт!

— Бросил, — подтвердил Климов, — и считаю что сделал правильно. Если кто-то забыл, фронт этот был не в России, а во Франции. И «союзнички» решили положить мой корпус, подставив под главный удар немцев. Единственную силу способную прекратить разгорающуюся смуту в нашей стране. Вот только они не учли, что и я, и мои солдаты, и офицеры не наёмники, нас никто за их наполеондоры и соверены не покупал, и мы не собирались подыхать на чужой земле, не за Россию, а за гешефты сэров, мусью и мистеров или за «интернациональный долг» перед французскими, английскими, американскими и бельгийскими ростовщиками! Им надо — пусть сами подыхают. Или наймут кого-то ещё, каких-нибудь китайцев или негров.

— Но Россия подписала договор, и обязалась воевать вместе с союзниками до победного конца! — не сдавался ротмистр.

— Победного конца? — поинтересовался полковник. — Или просто конца? России. Который «союзничкам» был бы очень выгоден. Сначала они втягивают нас в войну, которая нам была не нужна. Да, не нужна! Наши интересы не сталкивались с немецкими непримиримо. Германии были нужны колонии Англии, Франции, Бельгии, до которых России нет никакого дела. России были нужны Проливы, на которые Германии было высочайше наплевать. Во всяком случае куда больше, чем на колонии. Лживая тварь Англичанка и шлюховатая мадемуазель Француженка рассчитали всё неплохо. Опутать долгами, стравить Петербург с Берлином. Выехать на шее русского дурака, который будет драться с немцем пока сам не истечёт кровью и не выбьется из сил, и немец не выдохнется и не ослабеет, после чего русскому дураку в благодарность предоставят развалиться на куски, устроив у нас Смуту и расхватав всё, что после неё останется, а русское пушечное мясо заменив заокеанским, добить с его помощью обессилившую Германию с её союзниками…

— Неправда! — бешено выкрикнул ротмистр.

— Правда, к сожалению — правда! — ответил Михаил. — Читали про договор между Парижем и Лондоном о том, чтобы не отдавать на Проливы? Вскоре после начала войны договорились. То есть заранее решили, что платить по векселям выданным России за союз, не придётся. Потому что некому будет платить! Они даже с такими же европейцами, поступили так же! Я про итальянцев, которых так же решили оставить без заслуженной кровью платы. Если уж они СВОИХ, цивилизационно близких, обманывают, как жульё на одесском Привозе, по вашему они станут стесняться с «русскими варварами» коих считают за белых негров? Это ведь так они нас всегда называли. И если вы, гражданин ротмистр, думаете, что за вашу верность сэры, мусью и мистеры будут относиться к вам, генералу Корнилову, генералу Алексееву и прочим союзникофилам как к равным, или хотя бы как к младшим родичам вроде бельгийцев или португальцев, спешу вас разочаровать. Они всегда относились к нам как к потенциальным индейцам, неграм, индусам, арабам, малайцам, которые, вот ведь странность, почему-то слишком сильны чтоб их завоевать и прибрать к рукам одну шестую суши со всеми её богатствами. Просто в мирное время старались по возможности маскировать это лицемерными светскими ужимками и политесами. Но при первом, как им казалось удобном случае, маску отбрасывали и стремились эту «несправедливость» исправить. Я про псов-рыцарей, поляков, шведов, Наполеона и его племянничка с тварью Викторией. Некоторых наших офицеров англы за эту войну наградили Крестом Виктории. Между прочим, сделанным из бронзы наших пушек, захваченных в Севастополе в Крымскую войну! И ни у одного из награждённых не хватило чувства чести швырнуть этот оскорбительный для любого русского гражданина и тем более военного, орденок, в рожу джентльменам!

Про себя Михаил отметил, как некоторые офицеры заёрзали при этих словах, под устремлёнными на них многочисленными взглядами коллег.

«Не иначе кавалеры крестика имени Старой Шлюхи», — подумал полковник, и хотел продолжить, но его опять перебил ядовито усмехающийся ротмистр:

— Если я правильно помню позапрошлогодние газеты, гражданин полковник, и вас французы наградили Орденом Почётного Легиона, учреждённым Наполеоном, который был другом России не больше чем королева Виктория.

— Это вы верно помните, гражданин ротмистр, — покивал Климов. — И не швырнул я этот орден в лицо мусью только потому, что сделан он из французского серебра, а не из русской бронзы. Кроме того, Наполеон за все пакости против России получил своё больше века назад, а Виктория и её преемники ещё нет. И наконец, французы почти полвека назад, при объявлении у себя республики, позаботились убрать с ордена морду Буонапартия, заменив профилем Марианны, а эта дама так сильно против нашей страны ещё не провинилась, хотя гадостей её именем тоже было наделано немало. Я бы вернул этот орден свергнутому правительству Пуанкаре и Клемансо, но социалистическое правительство камерада Анрио в Париже, официально подтвердило за русскими военнослужащими все французские награды, полученные за войну с Германией, и обижать французских товарищей было бы неудобно. Возвращаясь к теме союзников, договоров и обязательству России. Присутствующие здесь офицеры постарше, не припомнят, кто четырнадцать лет назад оплатил Японии войну против нас?

Сред присутсвующих хватало участников той войны, и они глухо зароптали.

— Правильно, английские и французские банки своими кредитами под гарантии своих правительств. Кто строил японцами флот? Английские верфи! Кто вооружал японскую армию? Английские и американские заводы! Кто советовал японским адмиралам и генералам в их штабах? Английские офицеры. Скажете, что тогда они не были ещё нашими союзниками? Но французы были! И отказались поддержать нас в войне с Японией, ясно заявив, что мы им нужны только чтобы подыхать за них в Европе, отвлекая Вильгельма от Парижа, а они защищать нас в Азии не обязаны. И даже свои порты использовать как базы, нашему флоту не позволили! И в том же году, когда японцы напали на нас, заключили союз с их союзниками бриттами! Союзники! — плюнул полковник.

— И тем не менее, — вступил в разговор сидевший рядом с рыжим ротмистром седой подполковник, напоминавший артиста Ножкина в роли Рощина в советском фильме «Хождение по мукам». — Союз России и стран Антанты был подписан в законном порядке, царским правительством, и признан Временным. Разорвав его односторонне, Россия лишится возможностей после поражения Германии, требовать свою долю плодов победы, как недавно капитулировавшая Румыния. Все жертвы принесённые русским народом в этой войне, окажутся бессмысленными.

— Не в обиду будь сказано, гражданин подполковник, они были бы бессмысленны несмотря на всю верность «союзничкам» царя, «временных» и Корнилова с Алексеевым, доведись им прийти к власти. Тайный договор Парижа и Лондона о неотдаче нам проливов независимо от исхода войны, это подтверждает. Как и всё поведение «союзничков» во время войны. Мы могли бы выиграть кампанию ещё в четырнадцатом году, ударив основными силами по Австрии через Карпаты и по Дунайской равнине, и выбив её из войны. Немцы остались бы без венгерского продовольствия, венгерской и галицийской нефти, чешских арсеналов, трансильванских, словацких и южнославянских руд, не говоря уж про многие десятки дивизий, а также без связи с турками и болгарами, которые вряд ли решились бы вступить в войну на их стороне, и под ударом в центр Германии по долинам Одера, Эльбы и Дуная. Но «союзничкам» и мировым банкирам что ими командовали, быстрая победа России была не нужна, ведь вместо нашего ослабления вышло бы усиление. Да и заработки на войне были бы куда меньше. Вспоминайте, как по приказу сэров и мусью Николай Никакой и его идиоты остановили наши войска, уже почти прорвавшиеся на Венгерскую равнину, отказались от высадки на Балканах через Болгарию, предлагавшую союз, и бились, как бараны о ворота об немецкие укрепления в Силезии, истратив все резервы и угробив армию Самсонова в идиотском наступлении в Восточную Пруссию, вместо того чтобы отрезать её наступая вдоль Вислы к бухте Данцига, а потом спокойно доедать понемногу. Но французский посол Палеолог валялся в ногах у Николая: «Спасите Парижик!» Парижик спасли, зато когда Макензен весной следующего года прорвал наш фронт, не дав добить Турцию и забрав Галицию, Польшу, Волынь, Литву, Курляндию и запад Белой Руси, в Парижике, не говоря уж о Лондоне, никто и не подумал нас спасать. Тот же Палеолог заявил: «Разве можно сравнить жертвы России с жертвами Франции и Англии? Со стороны европейских союзников сражаются и гибнут не некультурные крестьяне, а лучшие люди, образованные граждане, представители цивилизованных наций, интеллектуально развитые, сливки человечества. Для цивилизации их драгоценная кровь намного дороже крови невежественных и полудиких русских мужиков!» Вот так вот, вуаля! Отношение как к индусам или неграм каким! Зато когда у сэров и мусью начинало подгорать под Верденом или на Сомме, сразу: извольте наступать, русские союзники, подыхайте чтоб поменьше нашей драгоценной крови «сливок человечества» лилось. Или забыли как нам задерживали поставки оружия и боеприпасов под надуманными предлогами из-за чего так же не удалось добиться побед? Я считаю, что верить в какие-то союзы с такими вот — просто глупо. Иметь с ними дело — себя не уважать. Договорившись не отдавать нам Проливы, они сами похерили договоры о союзе с Антантой. Если одна сторона не соблюдает подписанные обязательства, для другой стороны будет идиотизмом их соблюдать. Николай Второй, подписав «союз до победы» с Парижем и Лондоном, и клянясь «воевать до конца», отрёкся, фактически отдав эти договоры на подтирку. Керенский, тоже клявшийся «победить или умереть» вместе с «союзничками», сбежал в женском платье, использовал эти договоры в ватерклозете по второму разу. А больше перед «союзничками» никто в России не обязывался. Ни я, ни мои солдаты и офицеры, ни прочий русский народ, да и насчёт вас сомневаюсь. Что до генералов Корнилова, Алексеева и их единоверцев из Секты Свидетелей Непогрешимости Союзников, то они, по сути, частные лица, выражающие только свою точку зрения. Их никто никем не выбирал, даже съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, как Ленина и его правительство, или народ в Одессе и уездах Херсонской и Бессарабской губернии, как Совет Государственных Комиссаров и меня в том числе. И самое лучше, что такие Антантолюбы могли бы сделать, будь они и правда патриотами России, это выехать к своим любимым союзникам, и в окопах в Бретани или на Балканах, доказывать им свою нерушимую верность. Хотя я не понимаю, как можно испытывать к этим… что-то кроме отвращения. Это какая-то загадка мировой психиатрии. Эти люди ещё недавно звались благородиями, но по мне, благородством тут и не пахнет, а вот лакейством сильно. Невольно вспоминается классик:

Люди холопского звания,

Сущие псы иногда!

Чем тяжелей наказание,

Тем им милей господа!…

Похоже, услышанные от Климова некрасовские строки окончательно сорвали какую-то резьбу в голове ротмистра, который с перекошенным лицом выдернул из кармана «наган» и выстрелил в полковника. Климов почувствовал, как в грудь его словно лягнул конь. Не будь позади стола, за который он ухватился, Михаил точно упал бы на сцену. При этом он мысленно поздравил себя с тем что идя на встречу с офицерами всё же надел под куртку (в неотапливаемом театре было холодно, все сидели в шинелях, бекешах, форменных флотских пальто) бронежилет, хорошо державший пистолетные и револьверные пули, так что вместо смертельного ранения ему грозил лишь большой синяк.

Следующие выстрелы ротмистра пришлись уже в потолок театра — сидевший рядом седой подполковник ударил снизу по руке с револьвером, и перехватив, задрал её вверх. В следующее мгновение другие офицеры рядом, вырвали и отбросили револьвер, а ещё через несколько секунд, солдаты из ДОВОДа, стоявшие в кулисах, скатившись со сцены, скрутили покусителя под громкий возглас подполковника:

— С ума сошли, ротмистр⁈ Забыли где находитесь⁈ Здесь вам не банда анархистов и не сборище одесских налётчиков! Вы русский офицер или институтка-истеричка⁈

— Скотина! Какая он скотина! Предатель! — орал ротмистр, пытаясь вырваться, но ребята Анисимова держали его крепко.

— Надо думать, — произнёс Климов, уже встав ровно, и слегка зашипев от болезненного удара пулей сбившей дыхание, — докладывая об этой стрельбе генералу Алексееву, или Корнилову, или Деникину, вы, ротмистр, прибавите: «Мой генерал, я не дубина!», не так ли?

Полковник сморщившись сунул руку за пазуху куртки, и достал портсигар из нержавеющей стали, подаренный Муссолини в Милане (сам Михаил не курил, но носил курево с собой, на случай если потребуется угостить курящего собеседника, чтоб расположить к разговору), и погнутый попавшей пулей.

— Нет, действительно скотина! Начал палить как пьяные ковбои в американском кабаке, важному разговору помешал, испортил хорошую вещь…

— Гражданин полковник, — вмешался подполковник помешавший покушению, — ротмистр получил сильную контузию немецким «чемоданом» в Галиции прошлым летом, иногда у него шалят нервы.

— Я заметил, — усмехнулся Михаил. — Я дал слово, что все, кто придёт на этот разговор, уйдут свободно. Но это только для тех, кто со свой стороны блюдет договора. Контузии тут роли не играют, я сам контуженный на всю голову. Так что, в штрафбат его…

Ругающегося ротмистра, после обыска и полного разоружения, парни из ДОВОДа потащили на выход. Вместе с ним театр покинуло ещё некоторое количество офицеров, видимо единомышленников. Впрочем, Климов и не рассчитывал, что все собравшиеся воспримут его идеи.

«Баба с возу — воздух чище!» — подумал он, и после того, как в зале всё успокоилось, а сам он восстановил дыхание, продолжил:

— Надеюсь, по союзникам и обязательствам России теперь всем всё ясно?.. Добиваться осуществления своих интересов, нашей стране придётся как-то иначе, не надеясь на благосклонность правительств Антанты и не интересуясь их мнением. Мы не Румыния какая, чтоб вылизывать задницы великим европейцам, нам хватит своих сил. Я считаю, что русский офицер должен служить не союзникам, даже самым лучшим, а не таким как эти, из Антанты, а только своей стране и народу…

— С службой не всё так просто, гражданин полковник, — отозвался капитан-артиллерист с тросточкой. — После убийств солдатами и матросами офицеров в декабре прошлого года и январе-феврале этого, нам сложно будет доверять нижним чинам, и относиться к ним как своим.

— Верно! — поддержал старший лейтенант в кожаной куртке, похоже подводник. — На эсминце «Гаджибей» убили всех офицеров просто за то что офицеры! Да и на многих других кораблях было не сильно лучше.

— Как и в большинстве сухопутных частей, — кивнул капитан с тросточкой.

— Видимо поэтому эсминец «Гаджибей» сейчас не в Севастопольской бухте, а в Новороссийске, — ответил Климов. — И не он один. В Крыму теперь другие порядки. Все случаи подобных убийств будут расследованы и виновные получат наказание по законам военного времени. Не за политику — за уголовщину. Мастеровой из рабочей слободки, крестьянин в солдатской шинели, князь в офицерских погонах, для нас без разницы. Виновен — отвечай. Тут, кстати, надо учесть, что эти преступления совершали далеко не одни матросы и солдаты шедшие за анархистами и большевиками. У местных уголовников, я слышал, было очень модно покупать матросскую форму и заниматься уголовщиной под видом революционеров. Этих, если попадутся, тоже ждёт трибунал, а при сопротивлении — уничтожение на месте. Правда, подавляющего большинства этих виновных, в Крыму, похоже, уже нет, они сбежали на Кавказское побережье. Новая власть Свободных Советов продолжит работу по наведению законности и порядка и защите всех граждан от преступности. Но предъявляя обвинения нижним чинам, задайтесь вопросом, граждане офицеры, а сами вы такие ли белые и пушистые?

— О чем вы?

— Сколько раз вы пересчитывали зубы нижним чинам до февраля прошлого года? И не в бою, чтоб привести в чувство запаниковавшего солдатика или матросика, а в повседневной жизни? Не так выглядит, не так повернулся, просто настроение плохое и хочется его сорвать на ком-то, кто ответить не может. Не на фронте — там такие любители за два с половиной года вывелись. Пули то они не только спереди, но и сзади летать могут.

Большинство офицеров помрачнело и загудело, но полковник, подняв руку, повысил голос:

— А вот на кораблях и в тыловых гарнизонах это разве редко бывало? А если сами этого не делали, то ведь наверняка не мешали любителям почесать кулак об солдатскую или матросскую морду? А на дворе не времена крепостного права, когда быдло можно было пороть на конюшне и оно только утиралось. Да и тогда могли на вилы поднять и усадьбу сжечь — Стенька Разин и Емелька Пугачёв соврать не дадут. На дворе Двадцатый Век. Век электричества, радио, моторов и полётов. Люди пошли уже не те, в том числе в шинелях и в бушлатах. Они такого терпеть не хотят. И отношение к солдатам и матросам, как к бессловесной серой скотинке, которое было нормой в Осьмнадцатом веке, как-то прокатывало в прошлом столетии, теперь людям с ружьём и пушкой категорически не нравится. Вы недовольны тем, что солдаты и матросы, наслушавшись чёрт знает кого, творили всякую дичь. А почему вы сами не сагитировали их на свою сторону? Многие ли из вас до прошлого года пытались понять, что у солдата или матроса в душе и найти с ним общий язык? Пожалуй, только те, кто состоял в социалистических партиях…

Офицеры-социалисты слева, стали довольно переглядываться, бросая снисходительные взгляды на большинство коллег.

— Многие ли из вас, — продолжал Климов, — хотя бы научили ваших солдат и матросов читать и писать? Ведь не трудное дело. Хотя, я понимаю, пирушки в ресторации, танцы с дамами и игры в фанты с ними же, намного интересней… Попрыгунья стрекоза, лето красное пропела… А те же анархисты и большевики в фанты не играли, они не дамами, а вашими подчинёнными были заняты. И вы пальцем не шевельнули чтобы им помешать и перетянуть на свою сторону. Карл Маркс, с которым я не согласен по большинству вопросов, высказал верную мысль: «Неграмотный человек стоит вне политики». В царские времена это устраивало большинство господ генералов, адмиралов и офицеров. Безграмотными невежественными дураками проще управлять. Увы, времена не те. Это раньше для рубки саблей, уколов штыком, стрельбы из мушкета и заряжания ядра в пушку, не требовались науки. Сейчас техника становится всё сложнее, и того ко в ней не разбирается, бьют и будут бить всё сильнее. На безграмотных дураках далеко не уедешь. И если неграмотный солдат или матрос стоит вне политики, это не значит, что и политика будет стоять в стороне от него. И как он сможет из-за своего невежества понять, кто, к чему и главное, для чего, его призывает? И понятно, что ему будет ближе агитация своего брата, такого же мужика или фабричного, чем офицера из господ, который и не агитирует его ни за что, ибо невместно. Особенно это касается флота, где подобные глупости со времён Петра и каторжных порядков в тогдашних европейских флотах, взятых за образец, были возведены в абсолют. Только даже в Европах это менялось со временем, а у нас — сами знаете… Офицерская каста в кают-компании, даже машинных офицеров едва терпевшая как второсортных и неизбежное зло, матросы в кубриках, набираемые из наиболее классово сознательного пролетариата (а кого ещё, мужика от сохи к машинам не пустишь, поломает всё нафиг!), и эти две разные планеты движутся по никогда не пересекающимся орбитам, а пространство между ними бестолково пытались заполнить кондуктОрами* и боцманматами. Вот мы и увидели результат зимой.

*примечание: КондуктОр — старший унтер-офицерский чин в царском флоте. Старше унтера, ниже прапорщика и корабельного гардемарина. Боцманмат — младший унтер-офицерский чин в царском флоте, ниже боцмана и выше квартирмейстера.

Судя по лицам большинства морских, да и сухопутных офицеров, слова полковника им не очень понравились, хотя отрицать их правоту они не могли.

— Вы спросите: «А что же делать?» — подытожил Михаил, оглядев зал. — Что ж, основные пути я уже указал. Кто не хочет смириться с тем, что старое ушло навсегда — записываются в Кавказкий корпус и на Кавказский фронт, а затем Сербия. Кто не может доверять здешним солдатам и матросам, сможет перевестись в другие части нашей армии, в том числе в охранный корпус в Крыму, если это армейские офицеры, либо на создающиеся речные флотилии, бронепоезда и в тяжёлую железнодорожную артиллерию, если моряки. Кстати, нынешние армейские подразделения на полуострове, кроме береговых батарей и авиации, будут расформированы, а их личный состав пойдёт либо на пополнение других частей вместе с матчастью, либо в стройбат. Расформированные части будут заменены другими войсками помимо территориального корпуса. Эта работа уже идёт. В том числе и часть флотских экипажей выбрала службу в стройбате. Часть выбравших корабельную службу, будет переведена на речные корабли, бронепоезда и железнодорожные батареи. Некомплект на кораблях Черноморского флота будет пополнен моряками торгового флота, набранными по контракту. После наведения порядка в стране, все матросы и старшины флота будут набираться по контракту не на пять лет как сейчас, а на десять-пятнадцать. Нам нужен профессиональный флот!

Эти слова почти все морские офицеры встретили аплодисментами, а Климов, отпив из фляги вынутой из другого кармана куртки, чтоб промочить горло, продолжил:

— Кроме того, из войск пришедших со мной из Франции, в ближайшее время будет сформирована морская пехота. По роте на линкорах и броненосцах, по взводу на крейсерах, по отделению на эсминцах, канонерках и прочем. Естественно, касту и прочие старорежимные глупости придётся забыть, как приятный, но невозвратный сон. На все корабли и во все береговые подразделения будут присланы комиссары от СДПР, для работы с личным составом и разъяснения политики Русского Освободительного Движения. Ну и наконец, во всех экипажах, ротах, батареях и командах должны быть, при вашем непосредственном содействии, граждане офицеры, созданы школы грамотности. Как говорит наш политический противник, большевик Ульянов-Ленин, надо учиться, учиться и учиться. Для начала хоть элементарное, чтение, письмо, счёт. Как выражаются наши восточные соседи в Китае «Дорога в тысячу ли начинается с первого шага». Надеюсь, просвещённым солдатам и матросам уже не захочется убивать своих офицеров, кто бы их к этому ни призывал, хотя бы из страха погибнуть в ближайшем бою без толкового командования.

В зале воцарилось оживление, большинство собравшихся офицеров явно почувствовали перспективу.

— И последнее… — полковник снова поднял руку привлекая внимание. — В нашем РОДу, найдётся место для всех желающих офицеров. Все, кто захочет, смогут служить России и делать карьеру. Кроме двух категорий. Я о тех, кто согласился служить Центральной Раде и Курултаю. Мы готовы договариваться с большевиками, кроме тех, кто продался иностранным толстосумам и разведкам. Мы готовы договариваться с белогвардейцами, кроме безнадёжно больных Антантой головного мозга, которым «союзнички» дороже России. Но нам не по пути с теми, кто встал под окраинский трызуб и татарскую тамгу, предав Россию.

— А куда им было деваться, если кругом большевики и анархисты убить грозились? — донёсся голос сзади. — Рада и Курултай хоть боролись с ними!

— Они могли собраться, как бригада полковника Дроздовского в Румынии, и идти на Дон к Алексееву и Корнилову, — непримиримо заявил Климов. — Могли укрепиться здесь, в Крыму, в надёжном месте, как армяне на Муса-Даге и в Зейтуне, объявив о верности царю, «временным», Учредительному Собранию, да хоть Будде-Грядущему. Я бы это понял. Не принял бы, но отнёсся к их решению с определённым уважением. Но они предпочли служить австрийским шпионам и панским холуям, создающим ублюдочную никогда не существовавшую Окраину, готовую лечь под любого иностранного хозяина, лишь бы помог им вытравить всё русское и беспрепятственно плодить на русской земле вырусей-недоевропейцев. Окраинец — это бывший русский, захотевший стать третьесортным европейцем и перестать быть русским до такой степени, что готов перестать быть человеком. Когда-то такие обасурманивались или перекрещивались в Унию, казаки Наливайки, Павлюка, Богдана, Гонты и Железняка топили их в нужниках. Теперь в придачу к Унии придумали окраинство. Даже поляки в 1812 году считали это название глупым (Окраина — а ЧЬЯ Окраина?) и предлагали Наполеону, после завоевания России, создать вокруг Киева «государство» под названием Наполеонида!

В зале послышался смех, впрочем быстро прекратившийся когда полковник продолжил свою речь:

— Не лучше и те, кто пошёл служить самозваному Курултаю, объявившему себя властью в Крыму, хотя татар здесь всего четверть населения. Я ещё могу понять (не оправдать!) офицеров-мусульман, вроде генерала Сулькевича. Но у меня нет ни понимания, ни оправдания для тех русских офицеров кто служил турецким шпионам, объявившим «независимый» Крым и мечтавшим о протекторате европейских держав или Турции, сделав почти три четверти населения Крыма второсортными. По сути желая вернуть Крымское ханство, бандитский гнойник, почти три века разорявший южные окраины России, живший работорговлей и разбоем под крышей турецких султанов. Русские офицеры пошедшие служить этим, предали память множества соотечественников убитых или проданных в турецкое рабство дикарями-людоловами, и множества русских солдат погибших в войнах за уничтожение этого гнойника. Особенно это касается служивших в так называемом Штабе Крымских Войск, и близко общавшихся с курултаевцами, уж у них-то насчёт этих персонажей не могло быть никаких иллюзий, как не было их у генерала Врангеля, который, при всём своём крайне отрицательном отношении не только к большевикам но и к «временным», уклонился от «лестного» предложения курултаевцев командовать их войсками. А потому те, кто создавал войска Курултая и усердствовал в окраинизации подразделений и кораблей, будут лишены чинов и отправятся в штрафбат. Если уцелеют и смоют вину кровью, смогут жить гражданской жизнью, но государственная и особенно военная служба для них будет закрыта. Тех, кто не проявлял окраинизаторского или прокурултаевского рвения, а просто служил под трызубом или тамгой, придётся выбирать: или тоже штрафбат, или сняв погоны поступить рядовыми в Сербский корпус генерала Живковича. В зависимости от того, как покажут себя на Турецком фронте, генерал решит, возвращать ли им прежние чины. Службу они смогут продолжить в Сербии, но не в России.

После этих слов Климова, группа офицеров, видимо имевших какое-то отношение к украинизации или службе Курултаю, поднявшись потопала на выход. Прочие же, после недолгих обсуждений, потянулись на сцену. Кто записывался в РОД, кто спрашивал направление в Кавказский корпус.

Глава 20

36

Собрал Михаил и татарских старейшин в Джанкое. Те выглядели прямо скажем не слишком радостно. Совсем недавно, в первых числах марта, большевики разгромили татарский Курултай. Вроде-бы, по воспоминаниям полковника, в той истории это случилось раньше, в январе, что ли. Здесь Курултай продержался дольше, не без помощи представителя Антанты на Румынском фронте генерала Бертело, добившегося от Щербачёва и Фердинанда отправки с фронта в Крым Первого Мусульманского корпуса генерала Сулькевича (литовского татарина), официально состоявшего из семи дивизий, хотя реально там штыков едва набиралось на две.

В отличие от разоружённых румынами русских войск, корпусу оставили всё оружие и запасы. Так что Сулькевич в январе быстро проскочил в Крым со своим корпусом, и участвовал в боях с большевиками на стороне Курултая. Правда, ещё до появления в Крыму его корпус уменьшился на две трети, солдаты мусульмане с Кавказа, Поволжья, Урала и других отдалённых от Крыма мест, предпочли отправиться в родные Палестины. Сулькевич не смог их удержать, хотя и отжал для остатков своего корпуса, в основном из крымских татар, всю артиллерию и большую часть пулемётов.

Из-за вмешательства мусульманского корпуса большевики провозились с Курултаем дольше чем рассчитывали, и победа им обошлась недёшево (пришлось даже звать подкрепления из Донецко-Криворожской республики, чем и объяснялась пассивность местных большевиков на Одесском направлении), за что крымские сторонники «диктатуры пролетариата» жестоко отомстили «татарской реакционной буржуазии».

К слову, буржуазии среди татар почти не было, так как они в основном занимались сельским хозяйством, так что удар большевиков обрушился главным образом на татарских дворян, интеллигентов и мусульманское духовенство. А теперь окружённый грозной славой полковник, легко и жёстко очистивший Крым от большевиков и анархистов, пугал старейшин даже больше прежних правителей.

У Климова никакого доверия к татарам в Крыму тоже не было, слишком хорошо он помнил об их порывах переметнуться к туркам во время русско-турецких войн 1787–1791, 1806–1812, 1828–1829, к наглам и франкам с теми же турками в Крымскую войну, к немцам в другой истории в 1918 и затем к Антанте в 1919, к Гитлеру в 1941–1944, не говоря уж об их дружбе с жовто-блакитными бандерлогами в последнем десятилетии XX и в первых десятилетиях XXI. Но решать крымский вопрос по методу товарища Сталина Климову не хотелось, и он решил попробовать отделить агнцев от козлищ.

— Ну что уважаемые, как жить будем, хорошо или плохо?

Старейшины недоуменно посмотрели на Климова.

— Ну, что молчите?

— А что тут скажешь? Лучше бы конечно хорошо…

— Я того же мнения, ибо, как говорится: жить — хорошо, а хорошо жить — еще лучше. В общем не знаю, что вам пообещали большевики и турецкие шпионы из Курултая, и успели ли они вам дать то, что обещали за вашу помощь в борьбе со мной, или вы по идейным соображением против меня пошли, мне это ни разу не интересно…

— Ничего они нам не обещали… больше угрожали…

— Ну тем более, отомстить — святое дело. С вас в качестве извинения тоже ничего требовать не стану в плане каких-то ценностей, но ответить все-таки придется. Всех «эскадронцев», «мусульман» Сулькевича, людей из Курултая и «милли фирка»* прячущихся по аулам и горам, выдадите мне. Не бойтесь, я не большевик, расстреливать никого не стану. Сядут с драгоценными семействами и барахлом на пароходы и уплывут в «братскую Турцию». Навсегда. Заодно выдадите офицеров служивших Курултаю, тех, что не из татар, забившихся в горы или спрятанных «братьями по оружию» в парандже на женской половине.** С ними тоже ничего особо страшного не случится. Снимут погоны и пойдут рядовыми в Сербский корпус — кровью искупать на Турецком фронте, а затем на Балканах. Если кто-то не сдастся и захочет отсидеться в горах или еще где, так это зря. Про зачистку Одессы и ее подземелий от бандитов слышали? Мне не трудно провести такую и в Крыму, штрафуя каждое селение, где найдутся не сдавшиеся, а в горах корабельные пушки снарядами с отравляющим газом запросто достают. А куда не достанут — сбросят с аэропланов. Не думаю, что там найдутся противогазы. В прочем стада от газа тоже сдохнут, так что выжившие наверняк умрут от голода. В общем, пусть лучше выходят добром, в Турции и на Кавказе куда приятнее. В свою армию я призову фронтовиков-татар которые не пошли служить Курултаю — война еще не окончена, а так же татарскую молодежь призывного возраста. Обещаю, что на убой под пулеметы их кидать не стану. Экипировка, лошади и снабжение за ваш счет. Хотя, кто е хочет служить, могут тоже погрузиться на корабли и отчалить на юг, препятствовать не стану.

*Национальная Партия крымских татар — сепаратисты, пантюркисты и турецкие агенты, официально выступали за автономный, а после октября 1917 федеративный или «независимый» Крым «для всех крымцев», но имели секретную программу: этнократическое татарское государство в Крыму, по образцу нынешних Эстонии и Латвии, «под протекторатом европейских держав» или Турции.

** Реальный факт. После разгрома Курултая «эскадронцы» прятали служивших курултаевцам русских офицеров в своих домах, даже переодев в женские одежды и на женской половине, куда у мусульман посторонним мужчинам ход закрыт.

После продемонстрированного «кнута», поговорили и о «пряниках». В частности, Михаил рассказал им о идее прокопать канал. Правда не этим летом, а в лучшем случае в будущем году. В этом только специалисты все измерят и наметят пути, если таковые найдутся, но должны найтись.

— Так что не только сельское хозяйство возникнет и сады зацветут, но и вам как животноводам выгода великая, тут и вода для питья, ну и степь будет всегда зеленеть, а не выгорать в начале лета, так что и стада увеличатся и тучными станут на травке зеленой, а соответственно и ваше благосостояние увеличится в разы. Ну, что скажете?

А что они могли сказать? Только «за» проголосовать обеими руками.

Конечно, на уговор с татарскими старейшинами Климов полагаться не стал. Помимо отправки неблагонадёжного элемента в Турцию и призыва годных к военной службе татар за пределы полуострова, полковник решил принять дополнительные меры на случай сговора ностальгирующих по Крымскому ханству если не с немцами, теперь отвлёкшимися на другие направления, и не с еле живой Турцией, то с Антантой, обеспечив Крым надёжным гарнизоном. Для чего встретился с авторитетными людьми из числа крымских греков, армян и болгар.

Познакомил с программой СДПР. Особый интерес у собеседников вызвали экономика и национальный вопрос. По первой Михаил подтвердил свою и своей партии приверженность смешанной экономике, с государственным регулированием рынка, развитием «государственно-частных» партнёрств, участия работников в прибыли, кооперации. По второму высказался за культурно-национальную автономию, за которую ещё задолго до войны топили австрийские социал-демократы, знакомые с национальным вопросом не понаслышке:

— Хочется изучать свой язык и культуру? На здоровье! Государство даже поможет. Главное — не в ущерб другим, не ущемляя и не навязывая. И для этого не нужны чиновники-националы, все плюсы которых только в том, что они родились в каком-то народе, и по своей бездарности не имеют шансов подняться в масштабе страны, да и на местах им конкурировать трудно, вот и хочется отгородить себе местечковый заповедник, где никто сверху или сбоку не сможет выдернуть тёплое кресло из-под задницы, и царствовать там лёжа на боку и обворовывая подданных-соплеменников!

Затем Климов попугал вождей диаспор возможностью татарского мятежа в Крыму, который непременно начнётся в случае вражеского вторжения на полуостров и непременно кончится резнёй христиан. Опасения были обоснованными даже без послезнания и угрозу собеседники восприняли крайне серьёзно. Собравшиеся прекрасно помнили многочисленные случаи турецкой резни на исторических родинах, включая совсем недавние: этническую чистку болгар в Восточной Фракии в 1914, и геноцид армян и греков уже в эту войну.

В последних двух случаях имелись живые свидетели — немало греков и армян бежало в Крым из Турции за последние три с половиной года спасаясь от резни. Да и здесь, в Крыму, отношения были достаточно напряжёнными, особенно у татар и греков, которым со времён поселения на полуострове при Екатерине II (жившие в Крыму с древних времён греки перед уничтожением Крымского ханства были переселены в Приазовье) и до конца Крымской войны было поручено оборонять Крым, в том числе и в случае внутренних проблем. Достаточно вспомнить резню греков, армян и болгар, устроенную в Крымскую войну взбунтовавшимися после высадки турков татарами, и активное участие всех перечисленных в их усмирении, кончившееся бегством множества татар в Турцию.

В общем, предложение полковника создать Крымский Охранный Территориальный Корпус, предназначенный исключительно для обороны полуострова и поддержания на нём порядка, было встречено представителями диаспор с большим энтузиазмом. Договорились о формировании Греческой территориальной дивизии, Армянской территориальной бригады и Болгарского территориального полка. Ещё один полк, Еврейский, пообещали набрать серповцы и поалейционовцы (с условием его переброски в Землю Обетованную после войны, когда всё устаканится).

В общем, теперь крымский тыл можно было не беспокоиться, и Климов перешёл к раздаче плюшек. Болгарам было завялено что в России никогда не смешивали немца Фердинанда на болгарском троне, с пронемецкими прихвостнями вроде Радославова и Цанкова, с болгарским народом, всегда настроенным прорусски. Михаил пообещал, в случае разумного поведения народа Болгарии, в том числе в отношении властителей которым Европа дороже родной страны, посодействовать дипломатически чтобы Болгария сохранила Западную Фракию, вернула Восточную и получила большую часть Македонии и Добруджи. В конце-концов это не Болгария три года назад объявила войну России, а идиот Николай Второй Болгарии!

Грекам и армянам было обещано такое же дипломатическое (а местами и военное) содействие тому, чтобы все греческие и армянские земли которые в 1914 году были частями Турции, перестали ими быть, войдя в состав Греции или России.

В общем, гости Климова откланялись в полном восхищении, а полковник с облегчением вздохнул: будет теперь на кого оставить Крым кроме буйных матросиков. Имелся конечно риск что кто-то из диаспор может переметнуться к той же Антанте, те же греки под влиянием Афин. Но эта угроза была не слишком сильной. Диаспоры станут присматривать друг за другом а крымские татары и турки будут стучать на них!

37

После общения Климова с матросами, офицерами, татарскими старейшинами и диаспорами, дела в Крыму постепенно пошли. Матросы и солдаты местных гарнизонов, не пожелавшие служить в РОДе и выбравшие стройбат, начали строить на побережье Крыма береговые батареи, на которые собирались ставить старые пушки главного калибра, снятые с кораблей линии. На железнодорожные платформы и речные суда их было не взгромоздить без очень серьёзной переделки последних, для чего не хватало промышленных мощностей, занятых другими задачами. Да и излишне это было против большевиков или белогвардейцев, не говоря уж про всякие Рады. Полковника куда больше беспокоила возможность атаки Антанты на Крым после капитуляции турков.

Другая часть стройбатовцев переместилась в район Перекопа и Чонгара, начав возводить укрепрайон на Перешейке и южном берегу Сиваша (Михаил помнил как в 1920 через него прошла в Крым Красная армия) до северной оконечности Арабатской косы. Климов решил вход в Крым держать под своим полным контролем, не повторяя ошибку и белых и большевистских правителей, как-то не заботившихся об этом, в лучшем случае запоздало импровизируя что-то в последний момент. Ещё часть стройбатовцев помогала укреплять рубеж по реке Конка, Синим Горам и реке Молочной, отделявший климовцев от большевиков, а также изолированные с суши Бердянск, Мариуполь и Таганрог.

Занятые работой солдаты и матросы были скорее довольны чем нет. Под пули и снаряды идти не нужно, кормят с фронтовых складов, при выполнении заданного, от пуза, в бараках тепло, угля из флотских запасов в буржуйках не жалеют, бани есть, новую одёжу выдают — чего ещё надо? Разве только скорейшего окончания войны и отправки по домам. Но и этого, судя по всему, ждать было не так уж долго.

Параллельно в самом Крыму шала перетасовка войск. Расформировывали одни подразделения, совершенно разложившиеся, отправляя личный состав в стройбаты либо в другие части за пределы полуострова, оттуда в Крым перебрасывали часть людей из «старого» корпуса, включая будущих морпехов, из местных диаспор формировали территориалов в Охранный корпус, на флоте отбирали команды бронепоездов, железнодорожных батарей и речных флотилий, вместо них набирали на военные корабли контрактников из торговых моряков, мобилизовали татар-фронтовиков и татарскую молодёжь в конницу, постепенно отправляя за пределы Крыма.

Также Климов встретился с известным судостроителем, полным генералом по Адмиралтейству, Крыловым Алексеем Николаевичем, который вместе с адмиралом Каниным и инженером Сиденснером руководил подъёмом линкора «Императрица Мария», затонувшего в 1916 году в Севастопольской бухте в результате немецкой диверсии. Подъём шёл успешно, водолазы загерметизировали отсеки перевернувшегося линкора, которые накачивали воздухом. Ещё в ноябре прошлого года всплыла корма, которую видели все кто был в Севастополе, включая и Климова. Крылов клялся что через месяц-полтора линкор всплывёт весь, а ещё месяца за три его удастся ввести в док и затем перевернуть, снова поставив на киль, после чего приступить к ремонту.

Михаил предложил, для ускорения ввода «Марии» в строй, не восстанавливать её в исходном виде, а сняв весь средний калибр(башни главного калибра вывалились при подрыве и переворачивании линкора и теперь лежали на дне бухты), и заменив зенитными установками в спонсонах по бортам, срезать также все палубные надстройки и мачты, заменив небольшой узкой надстройкой у борта, трубы вывести за корму, на палубе настелить броню, а места освободившиеся от артиллерийских погребов и систем подачи снарядов, переделать в ангары с лифтом и подъёмником, и в хранилища топлива, бомб, торпед, запчастей, ремонтные мастерские, получив на выходе практически полноценный (для этих времён уж точно) авианосец.

«Ничем не хуже нагловских и японских послевоенных переделок из недостроенных линейных крейсеров и линкоров», — подумал Климов, но этой мыслью с собеседниками делиться конечно не стал.

Как авианосец он так же предложил закончить и недостроенную «Демократию», в девичестве «Николая Первого» в Николаеве.

Собеседники сильно усомнились что переделка ГЛАВНЫХ КОРАБЛЕЙ, коими в то время все и особенно моряки, во всём мире считали дредноуты, в носителей деревянно-полотняных «стрекоз», будет полезна для усиления флота. Вообще-то, у России в эту войну уже был опыт использования авианесущих кораблей, названных гидрокрейсерами или авиаматками, авиатендерами, гидроавиатранспортами, и даже гидроавианосцами. Всего их в русском флоте было девять, и кроме действовавшей на Балтике «Орлицы», все в составе Черноморского флота. За исключением бывшего крейсера II ранга (а по сути посыльного корабля, или даже адмиральской яхты, так как вооружён был этот «крейсер», построенный по проекту знаменитого адмирала Макарова, не намного сильнее хорошего современного эсминца, и броня на нём отсутствовала как класс) «Алмаз» (участника Цусимского сражения, одного из очень немногих русских кораблей прорвавшихся во Владивосток, а в этом году запятнавшего себя казнями офицеров во время правления большевиков в Одессе), все прочие были обычными грузопассажирскими пароходами компании РОПИТ (Русское Общество Пароходства и Торговли), представлявшей, что-то вроде частно-государственного партнёрства, предоставлявшего свои суда флоту в случае войны в обмен на государственные субсидии в мирное время (только «Орлица» была куплена во время войны морским ведомством у частной компании), либо были переданы русскому флоту Румынией после её вступления в войну в 1916 году, в виде своего рода «ленд-лиза».

К первым относились «Республиканец» (до революции «Император Александр Первый»), «Авиатор» (прежде «Николай Первый»), ко вторым «Румыния» (после прихода к власти большевиков «Республика Румыния»), «Дакия», «Король Карл» (почему то не переименованный), «Социальная Революция» (в прошлом «Император Траян»), «Принчипесса Мария» (до переименования которой у большевиков тоже отчего то руки не дошли). Климов о них читал в интернете ещё в прежней жизни.

На всех этих кораблях базировались гидросамолёты (от двух до семи-восьми, но в основном по четыре-пять), которые взлетали с воды, куда их опускали с борта кранами и так же поднимали на борт после посадки. В ходе войны эти гидросамолёты выполняли роль разведчиков, истребителей, бомбардировщиков, охотников за подводными лодками. Воевали гидроавианосцы не без успеха, особенно черноморские, но на фоне даже бронепалубных крейсеров, не говоря уж о броненосных, не смотрелись совершенно, а о броненосцах и тем более линкорах и говорить нечего!

А этот сухопутный полковник предлагает два могучих дредноута переделать в такие игрушки! Правда, англичане с прошлого года экспериментировали со своим линейным крейсером «Фьюриес», переделав в авианосец, но малоудачно. Впрочем, они так и не убрали центральную надстройку, как предложил полковник, сделали короткую взлётную палубу спереди и такую же посадочную сзади. Последней, как выяснилось, для успешной посадки не хватает. А вот сквозной гладкой палубы по прикидкам должно хватить…

— Я понимаю ваши сомнения, — говорил Климов двум инженерам и адмиралу, тоже нечуждому судостроения (ещё пару лет назад Канин возглавлял комиссию по наблюдению за строительством кораблей). — С одной стороны пушки двенадцать дюймов. С другой смешные еропланы из деревянных реек и тряпок. Но ответьте мне, сухопутному профану, как специалисты военного флота, какой процент попаданий в современном морском бою, из главного калибра, на дальней дистанции?

— От процента до трёх, не более… — ответил Канин. — При волнении и недостаточной выучке комендоров и сигнальщиков — меньше.

Крылов и Сиденснер кивнули.

— Ну вот, вы сами всё видите! — усмехнулся полковник. — Выглядит всё очень страшно, а реальный эффект оставляет желать лучшего… Говорят, пуля дура, но и снаряд в основном дурак. Как пульнули — так и летит. А то что прицел сбит сотрясением, всплеском или ещё чем, корабль качнуло, навеска заряда не совсем соответствует — ему пофиг. А теперь представьте, что такой снаряд к цели ведёт человек. Подвешенные к самолёту бомбы и торпеды. И уже совсем рядом с вражеским кораблём они отрываются от самолёта и летят на него сверху в палубу и надстройку или в борт ниже ватерлинии. Шансов промахнуться куда меньше чем из главного калибра с нескольких километров. А если таких самолётов сбрасывающих бомбы и торпеды, будут многие десятки? Сколько шансов уцелеть будет не только у эсминца или транспорта, но и у крейсера и даже линкора?

— Хм, о таком, вроде бы, никто ещё не думал… — заинтересовался Крылов.

— Англичане ещё в пятнадцатом году подвесили торпеду на аэроплан, потопили турецкий транспорт, потом ещё один. А цели на суше с авиаматок бомбили с начала войны. Как и наши, кстати. Хотя в морских сражениях такого не бывало. Рразве что в Ютландском бою английский гидроплан-разведчик радировал на их эскадру, где находятся германцы, — заметил Сиденснер.

— Турецкое торговое корыто, это одно, — возразил Канин, — крейсер или дредноут защищённый серьёзной бронёй — совсем другое. Чтобы её пробить, нужен мощный заряд в бомбах и торпедах. А это весьма немаленький вес. А большинство аэропланов едва пилота с наблюдателем поднимают. Ну, кроме больших, вроде «Ильи Муромца». Но для тех и «Мария» маловата будет. А та мелочь, которую на пехоту и полевые батареи бросают, большому броненосному кораблю как слону дробина.

— На всё есть технические средства, Василий Александрович, — усмехнулся Климов, — Например, можно высыпать на корабль ящики бутылок с бензином, маслом или ещё какой горючей жидкостью, которую трудно потушить. Особенно если она через щели зальётся в труднодоступные места. А на кораблях, хоть они сейчас вроде бы целиком из железа, много чего горит. И взрывается не меньше. Да и с крупными бомбами и торпедами решаемо. На том же заводе Анатра, точнее на двух, одесском и симферопольском, делают двухмоторные аэропланы. Думаю, им по силам поднять подходящее оружие. А не хватит — можно и третий мотор воткнуть. Серьёзное корыто, вроде линкора или линейного крейсера, может и не потопят, но обязательно хорошо повредят, а дальше подранка добьют наши корабли линии, эсминцы, подводные лодки и прочее.

— Н–да… — протянул Крылов. — Ново, неожиданно, необычно. Но интересно, чёрт возьми! Особенно услышать от совсем сухопутного человека, никогда не имевшего отношения ни к флоту, ни к судостроению. Верно сказал поэт: большое видится на расстоянии.

— Как-то не хочется думать, что вместо красавцев-дредноутов и крейсеров, хозяевами морей станут плавучие сундуки с летающими машинками. Грустно господа, — вздохнул Канин.

— Технический прогресс, что делать… В прошлом веке деревянных парусных красавцев с гладкоствольными пушками и ядрами, сменили коптящие колёсные пароходы, потом винтовые, с бомбическими орудиями. Им на смену пришли броненосцы с нарезной артиллерией и миноносцы с торпедами, тех сменили дредноуты и подводные лодки. После этой войны придёт эпоха авианосцев. Впрочем, корабли с большими пушками не сразу уйдут в прошлое, — утешил Михаил адмирала. — Несколько десятилетий у них есть. Будут добивать вражеские главные силы, повреждённые авиацией, поддерживать десанты. Кроме того, понадобятся лёгкие крейсера и корабли помельче, с большим количеством зениток, для защиты своего флота от вражеской авиации, или специально оборудованные для уничтожения подводных лодок. А может быть и «универсалы», для того и другого. Возможно им придумают новые названия, к примеру шлюп, как те что у англичан появились в эту войну. Или ещё из старинного: фрегат, корвет. И конечно десантные корабли вроде «Элпидифоров», всякие тральщики, плавбазы, транспорты, танкеры-заправщики и ещё многое. Короче, как говорят сэры: Shipы всякие нужны, shipы всякие важны. И флот России будет нужен такой, чтобы мог решить любые задачи на Чёрном море и Балтике, а на Севере и Тихом океане был способен доставить даже самым сильным морским державам такие проблемы, чтобы они двадцать раз подумали: «А стоит ли заедаться с русскими?»

В общем, уходили от полковника, унося его рисунки с пояснениями, оба инженера и адмирал в большой задумчивости.

38

Помимо военных и морских дел, пришлось решать и политические. В результате Крымской операции, под контролем РОДа оказалась почти вся территория Таврической губернии (или, по-новому, Таврической Советской Республики), кроме северо-восточной окраины за Молочной и Конкой, оставшейся за большевиками только из соображений удобства обороны. Так как большевики из местного Совнаркома, а также Советов и исполкомов всех уровней, в основном предпочли сдёрнуть на другую сторону Керченского пролива, эти органы фактически оказались недееспособны, утратив кворум. После совещания с местными левыми эсерами, меньшевиками-интернационалистами, новожизненцами, «внутренними» большевиками, и отколовшейся от курултаевцев из «Милли Фирка» небольшой промарксистской группой крымских татар во главе с Али Боданинским назвавшейся «Татарской рабоче-крестьянской партией», а также еврейскими, греческими, армянскими и болгарскими представителями, было решено как можно быстрее провести выборы в Свободные Всеклассовые Советы. Срок был назначен через десять ней. Ведь и территория республики была небольшой, с среднюю губернию центральной России.

Три четверти мест в выбранном Таврическом Совете поделили примерно поровну СДПР, имевшая большой успех у городских обывателей (оценивших беспощадную борьбу климовцев с преступностью и воцарившуюся относительнуюбезопасность), и ПЛСР, поддержанная большинством крестьян. Остальную четверть мест получили в основном меньшевики-интернационалисты в блоке с еврейскими социалистическими партиями, следом шли «татарские рабоче-крестьяне» Боданинского, затем Новожизненцы сблокировавшиеся с христианскими крымскими диаспорами, и на последнем месте «Внутренняя Группа Большевиков».

Оставшиеся в Тавриде немногочисленные «верные ленинцы» и анархисты выборы бойкотировали (впрочем, им вряд ли что–то светило, так как в Крыму при большевиках было похуже чем в Одессе), как и ПСР с меньшевиками-оборонцами и кадетами (продолжавшими дружно обвинять Климова в «измене России и предательстве союзников», при том что сами замарались в сотрудничестве с Курултаем). Украинские же партии с момента прихода климовцев в Крым, прекратили какую–то заметную деятельность, уйдя в глубокое подполье, как и «Милли Фирка».

Кстати, разговор Климова с татарскими старейшинами впустую не прошёл. В татарских аулах и мусульманских кварталах крымских городов началась массовая сдача бывших курултаевцев. Причём, сдача — от слова «сдавать». Татары по большей части сдавали «эскадронцев», активистов «Милли Фирка», солдат и офицеров мусульманского корпуса Сулькевича (сам генерал уплыл в Турцию на рыбацкой лодке и через некоторое время вынырнул в родных местах, где стал топить уже за Литовское Королевство в составе Германской Империи, с кайзером Вильгельмом в виде короля, рассчитывая на министерское кресло в королевском правительстве — узнав об этом из газет, Климов заметил: «Оно не тонет!» и добавил непонятную фразу: «Повезло этому „солдату мусульманской армии“ — за азеров не грохнут».)

*Генерал Сулькевич во время немецкой оккупации Крыма в 1918 был главой марионеточного Крымского правительства, потом перешёл на службу к Мусаватистам в Азербайджане, в 1920 был расстрелян большевиками.

Все очень опасались бомбардировки горных районов газовыми снарядами и бомбами. Вообще-то, возможные проблемы Климов планировал решать конвенционными боеприпасами, а газы применять только в особо трудной местности, в случаях грозящих большими потерями, но в татарских горных аулах этого не знали, а слава полковника-отморозка гремела уже по всему югу России, так что не пришлось делать ни того ни другого, его слова и так восприняли крайне серьёзно.

Кто-то приходил сам, поверив словам полковника что ничего серьёзнее высылки из России им не грозит. Так и случилось. Всех выданных и сдавшихся добровольно борцов за «независимый» (точнее, зависимый от врагов России) Крым, с семьями и вещами, посадили на пароходы, и в сопровождении военных кораблей отправили к порту Зонгулдак на турецком берегу. Высадившиеся под белым флагом русские офицеры, сообщили турецким властям о приезде «друзей Турции», и потребовали не мешать их высадке.

Турки сначала не хотели разрешать, опасаясь какого–то коварства со стороны русских, но после угрозы бомбардировки Зонгулдака из двенадцатидюймовых пушек стали сговорчивее, послали своих людей на пароходы, и убедившись что речь действительно идёт об их единоверцах, включая женщин и детей, высадку таки разрешили. Правда, показывать проходы в минных полях не стали, потребовав чтобы всех свозили на берег в лодках. Для скорости мобилизовали и местную мелкую посуду. Вещи, тоже для скорости, свозили на плотах, из дощатых коробов поставленных на привязанные снизу старыми сетями пустые бочки (способ был рекомендован Климовым). Благодаря этому, управились за один световой день, и русская эскадра с пароходами удалилась в Севастополь, оставив татарских националистов с «турецкими братьями».

Как вскоре стало известно из доставленных контрабандистами болгарских газет, писавших об этом не без злорадства, «братья» никого из приезжих даром кормить не стали. Татарских мужчин и подростков погнали работать, кого в местные шахты, рубить уголь, остро необходимый для турецкого морского и железнодорожного транспорта, не говоря уж о военном флоте, кого на строительство железнодорожной ветки Зонгулдак — Адапазары, вывозить этот уголь из мест добычи к Багдадской железной дороге. После того как это известие перепечатали крымские газеты, включая и татарские, популярность как Турции и турков, так и «Милли Фирка», Курултая и связанных с ними деятелей, среди татар резко упала, к большому удовлетворению как Климова так и Али Боданинского с его партией.

Впрочем, все в Крыму сходились на том, что невольные переселенцы в Турцию отделались ещё легко. Руководителям «Милли Фирка» всех уровней, членам Курултая, Мусульманского Исполкома и министрам Крымской Директории, предстояло отправиться в штрафбат. Правда, подавляющее большинство предпочло не дожидаться этого, и тоже бежало в Турцию по примеру Сулькевича и главы Директории Джафера Сейдамета, навострившего лыжи к туркам ещё до прихода климовцев, сразу после победы большевиков над Курултаем. Их союзники, из числа ярых окраинизаторов, кто избежал выдачи татарами или поимки людьми Анисимова, начавшими чистить от окраинствующих флот, гарнизоны и вообще Таврию, тоже не ждавшие от Климова ничего хорошего, бежали в Закавказье, намереваясь предложить свои услуги грузинским меньшевикам, как «естественным союзникам против москалей, в борьбе за независимость Украины и Грузии».

«Надо же, больше века прошло, а эти не меняются», — подумал полковник, услышав о вояже самостийников на Кавказ.

Тех, кто пассивно принял окраинизацию, разжаловав в рядовые, отправили в корпус Живковича. Как и низовой личный состав русских «офицерских рот» Курултая. В штрафбат почему-то никто не захотел. При встрече с сербским генералом Климов посоветовал эти «добровольно-принудительные» пополнения совать в наиболее убойные места, сравнив окраинцев с хорватами, а прокурултаевских «благородий» с фанариотами и другими турецкими прислужниками времён османского ига. А вот их командиры, кто уцелел при большевиках, почти все, кроме выданных татарами и отправленных в штрафбат, бежали к Добровольцам, видимо рассчитывая на амнистию.

«Ну оступились немного, чёрт попутал с этим Курултаем, но против красных же!» — думали они.

В итоге население Крыма и Таврии несколько подсократилось, зато в этих местах стало куда спокойнее. Избранный Совет Таврической Республики, по предложению Климова, проголосовал подавляющим большинством (только татары Боданинского воздержались), за объединение с Одесско-Черноморской Социалистической Республикой, переименованной в Новороссийскую Социалистическую Республику.

Соответственно, в Совете Государственных Комиссаров прибавились новые лица. Лидер местных меньшевиков-интернационалистов Новицкий, оказавшийся решительнее одесских коллег, стал госкомиссаром по делам Крыма (с надёжным замом от СДПР), Али Боданинский — госкомиссаром по делам мусульман и вакуфов (земель мусульманских общин, которые следовало распределить среди земледельцев, не нарушая принципы шариата), появились госкомиссары по греческим, армянским, болгарским, немецким делам (последний представлял немцев-колонистов) — все беспартийные но примыкавшие к СДПР. Место госкомиссара по еврейским делам осталось незанятым, так как за него собачились сразу три общины: «просто» евреи, крымчаки (отатареные евреи) и караимы (евреи-староверы Моисеева Завета, не признающие Талмуд).

39

События в Крыму вызвали большой скандал в центральной прессе, о котором Климов узнал из газет прибывающих с поездами с севера. Сами потери территорий и городов большевиков задевали не так сильно — и больше отхватывали, те же Свинхувуд с Маннергеймом в Финляндии или грузинские меньшевики, мусаватисты и дашнаки из Закавказского Комиссариата. Куда обиднее было другое — из-под Ленина и ЦК большевиков выдернули уже вторую Советскую республику! И это, не считая событий на Дону, где восставшие казаки свергли Донскую Советскую республику.

Но казаки ещё ладно, от этого контрреволюционного сословия давних царских сатрапов чего-то другого и ждать было трудно. А вот на сторону Климова в Одессе, Николаеве, Херсоне, Симферополе и Севастополе перешли не только мелкобуржуазные попутчики вроде крестьян, как в солдатских шинелях, так и в кожухах с зипунами, но и настоящие коренные пролетарии, а также «краса и гордость революции» — черноморские матросы! Конечно обидно! Ещё как обидно-то!

Фальшиво-социалистические (по версии Ленина и его сторонников) Свободные Советы Трудящихся Всех Классов, продвигаемые полковником, почему-то оказались куда ближе трудящимся, включая рабочих, чем «рабоче-крестьянские Советы» большевиков. А учитывая наличие у Климова серьёзных военных сил, с которыми войска ленинского правительства не шли ни в какое сравнение, и продемонстрированное умение воевать, как и привлекать союзников, перспективы для ленинцев и их вождя вырисовывались не слишком радостные, особенно учитывая углубляющийся конфликт в партии большевиков между «внутренними» и «внешними», подогреваемый очередными порциями компромата, вбрасываемыми в российскую прессу политотделом РОДа.

— Ни дня без скандалов! — инструктировал Климов Елену и её подчинённых, к которым в Одессе прибавились весьма бойкие перья.

Меньшевистские газеты откровенно издевались над правительством Ленина и большевиками, особенно «Новая Жизнь» и интернационалистская «Вперёд», хотя «Рабочая газета» и «Пролетарий» оборонцев отставали от них не намного, разве что не высказывались положительно и о «климовщине».

Эсеровские «Дело Народа», «Земля и Воля», «Воля Народа» выступали с позиции «чума на оба ваши дома!», одинаково обливая фекалиями и большевиков и климовцев.

Им вторило и «Народное Слово» энесов, хотя тут реакция была более смешанной, им вроде бы и по нраву было установление Климовым законности и порядка, но коробило от «диктатуры военщины», радикализма климовцев в некоторых вопросах, в частности борьбы с криминалом, а главное — возмущала неприкрытая враждебность Климова и РОДа к союзникам. Особенно полковника и Елену рассмешила статья Бурцева «Проклятье вам, климовцы!», появившаяся через день после статьи того же автора «Проклятье вам, большевики!».

В отличие от них максималистская «Трудовая Республика» критикуя большевиков, которые по мнению эсеров-максималистов делали революцию «не так», тем не менее «климовщину» называла «главной опасностью для революции, более серьёзной чем все Корниловы и Алексеевы», и призывала «объединить все революционные силы против лжесоциалистического Бонапарта».

Отношение к Климову и РОДу анархистской прессы, вроде питерского «Буревестника», было аналогичным, хотя и большевиков они совсем не одобряли за то, что «начали поворачивать в сторону государства», вместо того чтобы «ломать всё до основанья».

Несколько особняком стояла профсоюзная газета «Труд», где главную скрипку играли большевики склонявшиеся к синдикализму, которая ратовала за «сплочение рядов» под лозунгом «революционная война — мать революции!».

Что касается буржуазной прессы, то её большевики полностью прикрыли, так что выяснить отношение к происходящему либеральных и правых кругов было трудно. Но читая другие газеты, по косвенным и намёкам, можно было предположить, что там мнения разделились. Те, кто на дух не переносил любых социалистов в принципе и любил союзников, были решительно против Климова и Русского освободительного движения. Другим прекращение бардака с криминальным беспределам и умеренная позиция полковника и СДПР в экономических вопросах, скорее нравились.

Большевистская «Правда» энергично отгавкивалась, обвиняя меньшевиков всех мастей и правых эсеров с энесами в контрреволюционности и предательстве социализма, максималистов и анархистов в экстремизме и «отсутствии мозгов». Доставалось и союзникам по правящей коалиции, левым эсерам, которых обвиняли в двурушничестве, упирая на то что в Бессарабии, Одесской и Таврической республиках, их организации вступили в блок с климовцами, а Муравьёв со своими войсками влился в армию Климова и помог захватить Одессу.

Левоэсеровские «Знамя Труда» и «Воля Труда» в ответ вовсю парафинили большевиков, заявляя, что это именно их провальная политика на юге привела к тому, что «трудовые массы, разочаровавшись в большевистском понимании власти Советов, бросились к первому привлекательному знамени, поднятому удачливым авантюристом». Кроме того, если у большевиков есть свои ЦК на Украине, в Латвии и в Туркестане, то и организации ПЛСР на юге имеют большую автономию, и пока не выходили за рамки своих полномочий.

Что же до Муравьёва, то не большевикам, жевавшим в Румчероде сопли, глядя как румыны разоружают русские революционные войска и захватывают Советскую Бессарабию, предъявлять какие-то претензии «героическому революционному полководцу, который сначала вышвырнул самостийников Центральной Рады из Киева и Одессы, затем румын из Бессарабии, и даже занял часть румынской территории, после чего нанёс серьёзное поражение польским буржуазным националистам, которые непонятно что забыли в тех местах». И вообще, товарищи большевики, не вы ли призывали самоопределяться всех, кто пожелает? Вот в Одесской и Таврической республиках и самоопределились. Не в пользу большевистской партии? Ну так Свинхувуд в Финляндии или Чхеидзе с Гегечкори в Закавказье тоже совсем не большевики, но вас это не смущало…

Забавно выглядели «Известия ВЦИК», где чуть ли не на одних и тех же страницах печатались и большевистские статьи и левоэсеровские, так как газетой на паритетных началах руководили РСДРП(б) совсем недавно сменившая название на РКП(б) и ПЛСР.

В общем, Михаил с интересом читал всю эту прессу, в том числе сообщения из-за рубежа, судя по которым Антанта усиленно подвозила войска на подконтрольные ей территории во Франции, особенно в Бретань, в также в Италию, где регент принц Аоста и правительство Орландо, при посредничестве Ватикана всё же договорились с клерикальным правительством Стурцо в Риме о «национальном примирении» и создании Федеративного Итальянского Королевства во главе с королём Виктором-Эммануилом и новым кабинетом составленным на равных из прежних правительств Стурцо и Орландо (первый стал новым премьером а второй его замом).

Кроме того Италию поделили на четыре «штата» — Центр, Юг, Сардинию и Сицилию. Для поддержания порядка ввели на «Сапог» антантовские войска (на островах они появились ещё раньше). Пятым «штатом» предлагали по-хорошему стать Паданской Конфедерации Д’Аннунцио и Муссолини, на условиях передачи всех войск под власть Рима и командование Антанты, а также восстановления прав собственников экспроприированных во время революции, прозрачно намекая, что иначе вопрос может быть решён по–плохому (для Конфедерации).

Поэт и Журналист из Милана в ответ заключили союз с идейно близкой Французской Социалистической Республикой товарища Анрио и грозились в случае каких-то насильственных действий с юга, объединиться с тедесками из Берлина, уладив территориальные споры с Веной за счёт Антанты. В общем, на неофициальной границе Паданской Конфедерации с новоявленным Федеративным Королевством, проходившей по реке По, её левому притоку Таро и северным отрогам Апеннин, как и на Итальянском фронте, всё было практически по Троцкому: Ни мира, ни войны, а правительство рабочее (на Севере).

Вот только армию распускать никто не собирался. Также Антанта подбрасывала подкрепления на Балканы, где австрийцам (запугавшим мадьяров славянским нашествием и разделом Венгрии) и болгарам (сумевшим внушить жителям Македонии и Западной Фракии такие же опасения в отношении греков), удалось пополнить свои силы добровольцами и с помощью немцев, перебросивших часть сил из Франции, потеснить «славянскую армию» Трумбича и Масарика (в том числе из-за потерь понесённых чешской дивизией от климовцев), с примкнувшими сербами принца-регента Александра и черногорцами короля Николы. Фронт прошёл по Мораве, Дунаю, Драве, верховью Савы с окрестными словенскими горами, и реке Купе.

В руках Антанты оказались целиком Черногория, Босния с Герцеговиной, Далмация, почти вся Хорватия, за исключением Фиуме, Славония с Сремом, восточная часть Сербии, включая Белград, и кусочек Баната у слияния Савы и Дуная. Австрия, благодаря затишью на Итальянском фронте, помимо Фиуме смогла удержать Истрию (кроме прибрежных островов, захваченных итальянскими десантами) и Триест, сохранив выход к Адриатике.

Правда кроме немецких подводных лодок, австриякам на море, после захвата их флота антантовцами в Катарро, рассчитывать было не на что. Кроме того, антантовцам не удалось соединить Западнобалканский фронт с Македонским. Албанцы испугались раздела между Сербией, Черногорией, Грецией и Италией, и отказавшись от нейтралитета (который и так с 1915 года был фиктивным) по большей части выступили на стороне Центральных держав. К ним присоединились их соплеменники из Косово, которым не хотелось снова под власть Белграда.

Благодаря этим неожиданным союзникам, Вена и София смогли удержать фронт в Албании по рекам Дрина на севере и Шкумби на юге. Но больше всего антантовских подкреплений, судя по данным перепечатанным из нейтральных газет, везли в Палестину и Ирак. Из чего следовало, что главную ставку в ближайшее время, Антанта сделала на удар по Турции.

«Отлично! — думал Климов читая газеты. — Теперь туркам точно будет не до Кавказа. С хорошей матчастью Андраник Озанян, Петрос-Ага, полковник Ананиос и Живкович с Ренненкампфом, их удержат. А там Яшка Блюмкин, в смысле Якуб ибн Хаджибей аль Денизи в Сирию пожалует, и спутает все планы и пашам и сэрам».

За этим чтением они доехали до Симферополя, где Климов посетил местный филиал авиазавода Анатра, где выступил перед коллективом, призвав делать «больше самолётов хороших и разных», и перефразировав Ленина заявил: «Из всех производств для нас важнейшим является авиационное!», чем вызвал овации как пролетариата, так и ИТР.

Затем, в ходе предметного разговора с руководством завода, сориентировал их на выпуск самолётов в основном для флота, и главным образом способных поднять серьёзную торпеду или крупную бомбу, те же «двухвостки» (полковник совсем не исключал появления в недалёком будущем флотов Антанты в Чёрном море, и решил не полагаться только на ограниченные силы ЧФ и береговые батареи. Бомберы и торпедоносцы с береговых аэродромов вполне могут топить корабли — доказано во Вторую мировую. Главный затык, по словам авиастроителей, был в моторах. Единственный завод по производству авиадвигателей (хотя там и автомобильные движки делали), построенный Лебедевым в Ярославле перед самой революцией, находился в руках большевиков, импорта моторов (как и всего прочего) из Антанты, тоже не предвиделось…

— Ладно! — решил полковник. — Пока работайте с тем запасом что есть. Дойдём до столиц, подпишем мир с Германией и прочими, можно будет увеличить производство в Ярославле, закупив станки в Германии и Австрии. И моторы там же. А ещё у нейтралов — в Швейцарии, Голландии, Швеции, Дании…

40

Польский корпус, после устроенного Муравьевым налета на составы, застряли под городком Слободка, откуда вынужден был отойти батальон климовцев. Тут и убитых похоронить надо, раненых обиходить, да еще с командованием разобраться. Впрочем, с командованием из-за слегшего генерала Довбор-Мусницского долго не мудрили и под давлением союзников: англичан и французов, вместо следующего по старшинству в должности и звания генерала-лейтенанта Александра Карницкого, что являлся идейным соратником своего выбывшего из строя начальника, поставили самого воинственного из командиров бригад генерал-майора Вацлава Ивашкевича-Рудошанского, истинного поляка и пана, заносчиво и много о себе мнящего.

Но несмотря на всю свою ястребинность, новый командир корпуса засел в оборону отказываясь двигаться на Одессу и вообще куда бы то ни было, пока не подойдет подкрепление из красной гвардии, либо Троцкий с чехословаками не начнет активные боевые действия на востоке. А войска Троцкого только-только подходили к Харькову.

В первых числах апреля Климов встретился с главой Донецко-Криворожской республики. После того как Михаил познакомился с личным делом товарища Артема, он даже на некоторое время усомнился в том, что встречаться с ним есть вообще какой-то смысл. Очень уж богатая биография у человека из которой сразу видно, что перед тобой истинный революционер и борец, коего на мякине не проведешь.

Федор Андреевич Сергеев, он же товарищ Артем, он же Виктор, он же Артемон, он же Большой Том. Состоит в РДСРП с 1901 года. И не просто состоит, а очень активно участвует в революционном движении, так что его арестовывали за организацию восстания в Харькове во время Первой революции 1905−07 года. Бежал из пожизненной ссылки за границу. Помотался по миру: Япония, Корея, Китай, Австралия

Но и там, в Австралии, с 1911 по 1917, в отличие от себе подобных революционеров не сидел на попе ровно попивая пивко, а пытался организовать революционную движуху для начала среди русских эмигрантов, организовал выпуск газеты «Эхо Австралии», участвовал в организации всеобщей забастовки австралийских рабочих. Участвовал в Австралийской социалистической рабочей партии, за что присел в Брисбенскую тюрьму.

В середине 1917 вернулся в Россию.

«С другой стороны у него терки с Лениным», — размышлял полковник.

Ну и отказывается даже от малейшего шанса установить нормальные отношения было бы глупо.

В итоге встреча состоялась в Мелитополе.

— Чего ты хочешь, Еж? — сходу спросил товарищ Артем.

— Кхе! — не сдержался Климов.

Прозвище, что ему дали большевики, Михаила несколько выбило из колеи. Это после, Женевского купальщика, Топителя, Душителя, Дракулы, Дракона наконец! Последнюю кликуху дали ему в Крыму после огневого налета на корабли. И вдруг — Еж…

«Ну еж твою медь!» — чуть не воскликнул он.

— Агитировать будешь? — снова с издевательской ухмылкой спросил Федор Сергеев.

— Может и буду…

— Ну давай! Забавно будет послушать! — совсем развеселился тот.

— Ну так слушай… Скажи мне товарищ Артем, много ли тебе известно революционеров, что сидя в англиях, франциях и швейцариях с германиями, не просто пивко по барам потягивали, а попытался организовать забастовку? Ведь вы же интернационалисты и вам должно быть безразлично какой рабочий страдает, русский или иностранный, вы должны всегда и везде бороться за их права, всеми силами и способами…

И чем дольше говорил Климов, тем тусклее становилась ухмылка главы Донецко-Криворожской республики.

— Но что-то я не знаю никого кроме тебя, кто такую борьбу бы вел, как ты это делал в Австралии. Отчего так?

В этом плане товарищ Артем оказался каким-то неправильным русским революционером и Михаил подумал, что если с кем и договариваться о чем-то, то именно вот с таким.

— Так чего ты хочешь? — уже без улыбки, а с самым что ни наесть серьезным видом спросил он.

— Дружбы.

— Кхе? — в свою очередь изумился товарищ Артем, видимо ожидавший каких-то ультиматумов и похоже на автомате ответив заготовленную фразу: — Я никогда не стану изменником движению, которого я стал частью. Я был, есть и буду членом своей партии. Не потому, что я дал аннибалову клятву, а лишь потому, что я не могу быть не мной…

Климову показалось, что этим ответом, больше похожее на кукую-то мантру, собеседник озвучил свое политическое кредо.

— Я и не прошу тебя отказаться от своих убеждений и взглядов… тем более, что взгляды наши во многом идентичны, кроме каких-то совсем уж завиральных марксистских утопичных в своей сути догматов. Надеюсь, ты все-таки прочитал ту литературу, что тебе должны были передать мои люди?

Тот кивнул.

— Тогда сам все понимаешь. И ты не можешь не видеть, что партия большевиков идет куда-то не туда и то, что донецкую землю всеми силами пытаются пристегнуть к окраинцам, лишь малая часть этого неверного пути. А они вас пристегнут, так или иначе. Ленин хочет решить этим сразу три задачи.

— И каких же?

— Первый мотив банален — взятка окраинцам, расширение их территории, чтобы они поддержали большевиков во всех их прочих начинаниях. Вторая — превратить Окраину в промышленный регион, а то ведь с рабочими у окраинцев не очень, а как тогда быть с диктатурой пролетариата как главным органом управления если тут нет пролетариата?

— А третья причина?

— Разбавить националов русскими, чтобы несколько снизить тот же радикальный национализм. Только рассказать тебе, что случится дальше при попустительстве центра ко всем этим окраинским заскокам с языком и прочим?

— Ну расскажи…

Ну полковник и вывалил на него все, что что знал и чему сам являлся свидетелем, про украинизацию, физическое и моральное глумление, как русские станут вторым сортом. Ведь они же по определению виноваты и всем должны. И похоже та уверенность с которой говорил Климов сильно впечатлила Сергеева. Кроме того, сказанное перекликалось с тем, о чем думал сам Федор Андреевич.

— Вот и думай товарищ Артем о том, к чему приведет такая политика Ленина и Ко. Ведь разбрасываться территорией начнут не только здесь, но и Белоруссии прирежут огромные куски, и там на юге в Средней Азии, чтобы тоже рабочий класс у них появился, а не только скотоводы. А чтобы и на Кавказе появился рабочий класс там начнут строить заводы и русских рабочих туда отправлять в том числе и отсюда, словно они какие-то крепостные, ну и отношение там к ним будет соответствующим. Скажи мне товарищ Артем, ты для этого революцию делал? И многое, если не все, сейчас зависит от того, какое решение ты примешь.

Повисла тяжелая пауза. Глава Донецко-Криворожской республики быстро обдумывал сказанное. Наконец он осторожно произнес:

— Возможно ты прав… даже без «возможно», но я просто так взять и согласиться с тобой… точнее перейти на твою сторону не могу. Это просто не объяснить людям… по крайней мере быстро. Нужно долго объяснять…

— Мне и не нужно, чтобы ты переходил на мою сторону, тем более явно.

— А что тогда тебе нужно?

— Я же сказал — дружбы. Чтобы, когда я разгоню этот сброд под названием красная гвардия и пойду дальше, тут было тихо и начала налаживаться нормальная жизнь.

— А ты надеешься победить? Троцкий везет минимум пятьдесят тысяч человек. Еще какое-то количество возьмет в Харькове. Ну и у нас… Я уже молчу про поляков с чехословаками, что ударят тебе в спину.

— Этот сброд я разгоню ссаными тряпками. Поляки с чехословаками застряли. Железка разобрана, а по начинающейся распутице далеко не уйдут. Лишь маленький совет тебе дам…

— Какой?

— Если не хочешь больших потерь в своей армии, то постарайся отвести их на восток под предлогом прикрытия тыла от возможного нападения белых. Тем более что на Дону сейчас действительно неспокойно…

Двадцать третьего марта на территории Области Войска Донского была провозглашена Донская республика. Но в конце марта в ряде донских станиц вспыхивают казачьи восстания, спровоцированные попытками земельного передела, а во многих местах — расстрелами и грабежами со стороны отрядов красной гвардии.

— А в красную гвардию под началом Троцкого спихни всякий мусор, самых неуправляемых, горлопанов-пустобрехов и я их утилизирую.

— Кхе! Есть у меня такие. Особенно командир рутченковского отряда красной гвардии глотку драть любит по поводу и без, хлебом не корми, дай только с трибуны выступить!

— И как его зовут? — поинтересовался Михаил.

— Хрущев Никита… Уж до чего настырный тип. Лезет во все щели.

Чего стоило Климову не засмеяться, не узнает никто.

«Похоже, что мне очень скоро удастся выполнить одни из пунктов списка того, что должен сделать правоверный попаданец — ликвидировать Великого Кукурузо!» — мысленно ухохатывался полковник.

Что до результата встречи, то она хоть и закончилась на относительно минорной ноте, товарищ Артем не сказал ни «да», ни «нет». Но его можно понять. В РДСРП он состоит семнадцать лет и вот с бухты-барахты отказаться от этого, да еще в такой неоднозначный момент… Ведь как ни храбрился Климов, а поверить в то, что он сможет победить такие силы, да еще когда предстоит сражаться на два фронта, довольно сложно.

Ну и сам бы Михаил не понял бы собеседника, если бы он тут же сменил сторону. Либо заподозрив его в двойной игре, или что еще хуже в крайней моральной нечистоплотности. Так что товарищ Артем поступил так, как собственно и должен был поступить, взял паузу, чтобы посмотреть на итог противостояния, а заодно все хорошо обдумать и в итоге принять взвешенное окончательное решение.

— И да, Мелитополь, Бердянск, Мариуполь и Таганрог я пока оккупирую, чтобы к тебе точно никаких вопросов со стороны Троцкого не возникло, а то ведь начнет докапываться о наших переговорах, даже наоборот, чтобы все утвердились во мнении, что мы с тобой ни о чем не договорились.

— Тем более, что это действительно так.

— Вот и я о том же…

41

А буквально на следующий день после разговора с товарищем Артемом — пятого апреля Климову пришлось общаться с полковником Дроздовским, что подкатил к городу на шести составах с полутора тысячами бойцов из числа молодых офицеров-фронтовиков.

Бригада Дроздовского состояла из конно-горной батареи капитана Колзакова, пулеметной команды, четырех стрелковых рот (причем одна из них состояла из перевербованных красногвардейцев — тот самый случай, первый в своем роде, переход из одного лагеря в другой), легкая полевая артбатарея полковника Ползикова, гаубичный взвод полковника Медведева, бронеотряд и кавалерийский эскадрон под командованием штабс-ротмистра Аникеева.

К этому моменту к городу подкатывали так же первые эшелоны с войсками Климова.

Встретились.

— Господин полковник, требую не чинить препятствий в нашем движении на восток, — процедил Дроздовский, блестя стеклышками своих очков.

Его свитские — командиры отрядов, а также просто офицеры с высокими званиями, обдавали Михаила волнами презрения. Ну как же, переметнулся на сторону быдла, стал сицилистом. То, что чуть ли не две трети их состава сами не так давно проходили по этой категории их не смущало, а может наоборот смущало и они своим поведением хотели показать, что «святее папы римского».

— Да я и не думал… просто интересно, что вы там хотите найти?

— Не паясничайте, — скривился Дроздовский. — Мы соединимся с силами генерала Алексеева и будем сражаться за Россию, как это и подобает настоящему офицеру!

— За какую Россию?

— Что значит какую⁈ — вспылил один из свитских полковника, подполковник Руммель. — Россия только одна!

— Похоже мы друг друга не совсем хорошо понимаем… Вы, как я понимаю, собираетесь сражаться за прежнюю монархическую Россию?

— Да! И иных быть не может!

— Ну, может или не может, это вопрос спорный. Так вот господа, по большому счету, та Россия которую вы знали, умерла. Она — труп. Свеженький, еще не пахнет, по виду словно уснула… Воюя за нее, вы по факту пытаетесь оживить мертвеца, выступая в роли некромантов. Ну или в качестве этакого принца, пытаясь оживить ее, как принцессу в сказке Пушкина, лежащую в хрустальном гробу, но это уже вообще попахивает какой-то некрофилией…

— Что за мерзости вы говорите⁈ — с отвращением на лице воскликнул капитан Андреевский, командир второй стрелковой роты.

Остальные тоже возмущенно загалдели.

— Хорошо господа, признаю… сравнение с некромантами и тем более с некрофилией несколько неудачное. Тогда давайте взглянем на ситуацию с несколько другой стороны. Вы в курсе, что такое феникс?

— При чем тут феникс? — удивился Дроздовский.

— И все-таки, проявите минутку терпения и ответьте, Михаил Гордеевич.

— Мифическая птица, что, умирая сгорает и вновь рождается в огне…

— Смекаете к чему я клоню? — Михаил слегка спародировал капитана Джека-Воробья.

— Поясните…

— Российская Империя — это птица феникс. Как и всякая империя до нее, вроде Римской, Византийской или любой другой, она, как птица феникс родилась в огне смуты 1612 года, взросла, окрепла и как всякая империя состарилась и одряхлев умирает-возрождается в огне…

«Хм-м, может взять флаг с фениксом ака жар-птицей? — подумалось в этот момент Климову, коего нынешний вариант знамени как-то не вставлял. — А что, неплохо должно выглядеть: красное знамя с полосой на верхнюю треть синего цвета, а на нем золотой феникс с звездой богородицы над головой. И обоснование неплохое…»

— Поэтично… впрочем зная ваши таланты пиита, это неудивительно…

— Так вот господа, хочется нам или нет, но Российская Империя сейчас перерождается, в огне революции и гражданской войны и прежней ей уже не бывать, примите этот факт как данность. Она изменится, как внешне, так и внутренне. Была бело-сине-красной, а станет какой-то иной, или полностью красной — большевистско-марксисткой, либо красно-синей социалистическо-демократической, но точно не синей — буржуазной и не белой — монархической. Ваше участие в гражданской войне, только подбросит дров в пламя перерождения продлив мучительную агонию рождения. А может даже привести к тому, что наш феникс из-за излишка топлива не сможет родиться и окончательно сгорит… Мы и так уже не сможем восстановиться в прежних размерах, часть территорий отвалились, а вы только провоцируете еще больший распад государства. Вы все неглупые люди и должны понимать, что двигаться можно только вперед, назад к славным временам старины уже не вернуться. Корабль под названием «Монархия» ушел господа и более того, напоровшись на мину, затонул. Люди не примут вас, их не загнать обратно в стойло. Да и что за радость, держать собственный народ в скотском состоянии? Вот чего я понять не могу.

— Это мы еще посмотрим!

— Нам помогут союзники!

— Да!

— А чем расплачиваться с союзниками станете? У вас ведь ничего нет? Вы — голодранцы! Вот и получается, что территориями и расплатитесь, служа им управляющими…

— Не тебе о том говорить, предатель!

— И что вы предлагаете господин полковник? — спросил Дроздовский и плотно сжал губы.

Каким бы он ни был отбитым на всю голову монархистом, но мозги все-таки в голове имелись.

— Да вариантов у вас, собственно, не сильно много, Михаил Гордеевич. Первый, вы, как и собираетесь, едете к Алексееву и пытаетесь что-то там изобразить — танец с саблями. Только я прошу вас реально оценить свои силы господа. Моя армия в разы больше всего вашего белого движения. В итоге вас либо бьют большевики, либо я, побив большевиков, добиваю вас.

Снова возмущенный гвалт.

— Господа, не на базаре, право слово, умейте себя держать в руках. В конце концов вы офицеры или где? Понимаю, что еще не привыкли к новому статусу и прежнее нутро берет свое, но сдерживайтесь… Вариант номер два. Вы сейчас приносите мне присягу как Предводителю и сражаетесь с большевиками под моим командованием…

Снова гвалт, еще более яростный.

— Никогда!!!

— Вариант третий. Сейчас катитесь в Крым в Феодосию, и я вас в течение месяца перебрасываю вместе с сербским корпусом на Кавказ, где вы сдерживаете турок, благо, что там особых боевых действий не предвидится. После чего, как война в Европе завершится, едете в Сербию и поступаете на службу сербскому королю, и немного повоевав за него, расширив владения Сербии и заодно завоевав себе на новых территориях поместья с быдлом для утренней порки под чашечку кофе, живете в условиях милой вам монархии. А может к болгарскому царю с тем же результатом. Вот, собственно, и все.

— Мы вас услышали, господин полковник…

Всю ночь дроздовцы галдели как какие-то дрозды, шло бурное обсуждение вариантов дальнейших действий, оценка перспектив, и даже слышались выстрелы. В итоге утром выяснилось, что полуторатысячный отряд распался на три примерно равные части. Одна часть во главе с полковником Дроздовским решила пробиваться дальше на восток. Вторая часть решила влиться в РОД, ну а третья — отправиться на Кавказ.

42

С захватом обозначенных городов проблем не возникло, небольшие отряды красной гвардии предусмотрительно отступили перед превосходящими силами, не столько даже численно, сколько оснащенного технически: пушки, танки, самолеты. Мелитополь взяли подразделения, доставленные поездами, а в Бердянск, Мариуполь и Таганрог высадились морские десанты, благо ледовая обстановка уже позволяла.

Климов решил вывести противника именно сюда, на побережье в качестве наживки для Троцкого используя самого себя. Сам он с одним полком «климовских ежей», спецназом Малиновского и четырьмя батальонами штрафников, а также полком ихтиандров-стройбатовцев высадился в Таганроге, во многом ключевом городе на побережье Азовского моря.

Здесь находился завод по производству снарядов эвакуированный из Ревеля и имелось довольно много складов забитых военным имуществом. Так же здесь находился завод по производству самолетов принадлежавший Лебедеву Владимиру Александровичу. К слову сказать, это был не единственный его завод, имелся авиационный завод в Питере, моторный в Ярославле и винтовой в Пензе…

Михаил нашел время пообщаться с владельцами стратегических предприятий и конструкторами. Владельцам описал их будущее, то есть, как и в случае с заводами Анатры — пятьдесят один процент акций у государства, а они как управляющие. Покривились, но согласились, лучше чем национализация, но хуже чем полная собственность.

А конструкторам фактически выдал задание.

— Нужен хороший гидросамолет, а еще лучше — экраноплан.

— Экраноплан? — удивился Владимир Лебедев, что имел некоторый опыт строительства гидросамолетов. — Что это такое?

— Видели же как чайки над водой летают? Низенько, едва волн не касаясь? Это и есть эффект экранирования, то есть под крыльями создается воздушная подушка, что буквально не дает упасть птице. Правда такие аппараты не смогут летать в вышине, а только лишь у воды…

— И зачем это нужно? Чем это лучше полета самолета? Это ведь даже хуже… никакого маневра по высоте, да и с поворотом опасно.

— Все так. Но выгода заключается в повышенной грузоподъёмности такого аппарата при той же мощности двигателя и конечно в скорости доставки груза.

— Для чего это надо? — встрял с вопросом Франческо Моска, еще один заводчик и авиаконструктор.

— Торпеды очень тяжелые, поднять их могут только в лучшем случае средние и тяжелые бомбардировщики. Но много их не сделать, да и размеры бомбардировщиков при не слишком высокой скорости делают их крайне удобными мишенями для зенитной артиллерии… В то время как экранопланы в этом плане попроще будут, а главное скоростными. Идеальны при действии в прибрежных водах с малым волнением.

— Вот оно что…

— Да. Крыло только надо сделать не длинное и узкое, как на самолетах, а короткое, но широкое. Вот так примерно…

Климов нарисовал что-то вроде «орленка».

— Занятно-занятно… Я пожалуй бы взялся, — сказал Франсеско Моска, увидев в экранопланах свободную нишу для деятельности с которой не хотели связываться остальные, оно и понятно, концепция новая, у них же все налажено, а этому итальянцу по большому счету деваться некуда.

— Хотелось бы увидеть первые образцы уже летом.

— Сделаю, что смогу.

Так же Михаил в Таганроге познакомился с еще одной весьма занятной личностью, полковником Ульяниным Сергеем Алексеевичем, что помимо изобретений по авиачасти и не только, известен тем, что создал беспилотник!

Климову это чуть крышу не сорвало. В октябре 1915 года катер на радиоуправлении пришел из Кронштадта в Ораниенбаум. В сии времена и беспилотник! Уж кому как не ему понимать перспективы данного направления.

«Вот это да! — изумился Михаил. — Не из-за его ли трудов тот же прожектер Тухачевский грезил самолетами на радиоуправлении?»

— Скажите Сергей Алексеевич, сможете повторить свою работу в этом плане?

— Смогу, чего не смочь? Только зачем?

— Ну, представьте себе небольшой быстроходный катер груженый несколькими тоннами…

— Я вас понял Михаил Антонович, хотите создать брандер.

— Да.

— Боюсь тут все не так просто…

— В чем сложность?

— В тряске. При высокой скорости движения катер будет сильно трясти даже на малых волнах, а это очень пагубно сказывается на нежной радиоаппаратуре — собьет настройки. И как-то амортизировать это при столь жестких ударах не получится, мягкая амортизация едва спасает при спокойном ходе. А вам скорость подавай.

— Вот как? Печально… А если поставить катер на подводные крылья⁈ — продолжил фонтанировать идеями Климов. — Это не только придаст транспорту дополнительную скорость, но и уберет фактор биения волной!

— Подводные крылья? На катер? — удивился полковник Ульянин. — Это как?

— Ну да! За счет этих крыльев корпус катера поднимет над водой! Надо только выдерживать определенную скорость…

— Как же они поднимут, ведь крылья на корпусе…

— Вы не поняли. Вот…

Михаил быстро нарисовал схематичное изображение лодки с подводными крыльями. В своем детстве он успел покататься на речных «Ракетах».

— Хм-м… очень занятно… очень… Если все так, то можно попробовать…

— Пробуйте! Думаю, такие катера построить будет не очень сложно. Так что тоже летом хотелось бы увидеть первые результаты.

«А вообще его надо бы с будущими ракетчиками свести: Цандером, Кондратюком, Глушко, Лангемаком и Королевым… — подумал полковник. — И можно надеяться, что баллистические и крылатые ракеты появятся в России сильно раньше, чем ФАУ в Германии. А там и космос… хотя это я уже хватанул. Хотя чем черт не шутит⁈ Как говорится: мечтать — не вредно, вредно — не мечтать!»

Вспомнил Михаил и про вертолеты из принципа: гулять так гулять!

— Товарищи, может кто-то занимался проектированием винтокрылых машин? — поинтересовался он. — Автожиров?

Как выяснилось такими «глупостями» данные маститые конструктора не занимались.

— К чему это баловство?

— Как спасательная машина, например. Упал скажем самолет где-нибудь в труднодоступном месте, или подбили, да еще в тылу врага. Прилетает вертолет, садится на полянку, а то и вовсе зависает в воздухе если сесть совсем негде из-за камней или леса с болотом, сбрасывает веревку к которой цепляется потерпевший крушение и улетает.

— Хм-м… надо же…

— Да, пожалуй, только ради этого, стоит такую машину сделать…

«А там штурмовые и десантные машины появятся, но об этом сейчас говорить излишне — не поймут, сейчас и самолеты едва с подобной работой справляются», — подумал Михаил.

— А что такое автожир?

— Самолет с пропеллером спереди или сзади и винтом сверху. Сами по себе машины полезные, так и для обучения пилотов самолетов нужные, разбиться на них надо постараться…

Климов схематично нарисовал. Листок пошел по рукам.

— Занятно…

— Нет, такой штуки точно никто не делал… но можно попробовать. А что до вертолета, то вроде делали, причем у нас в Таганроге, — сказал Григорович Дмитрий Павлович, директор завода Щетинина. — Даже двое… дай бог памяти… давно это было, лет семь-восемь назад… Симонов Алексей Филиппович, вроде чертежник Котельного завода и еще один… Старовойт Федор… кажется… из мастеровых. Не знаю, по отдельности или вместе, но да, что-то такое они делали.

— Отлично! Надо их срочно найти.

Климов понимал, что эти двое вряд ли что-то смогут действительно путное изготовить в ближайшее время из-за того, что еще не придуман какой-то важный элемент управления лопастями, редуктор кажется, что изобретут только в тридцатых без которого вертолеты не смогут полноценно летать.

Тут другое важно — наработка школы конструирования, не будут потеряны десятилетия пока Миль с Камовым развернутся. Благо, что на начальном этапе их работа будет стоить не так уж и дорого. А может и эти двое все нужное придумают?

«Хотя, может и не редуктор, а что-то другое… автомат перекоса винта, — нахмурившись подумал Михаил, память к его большому неудовольствию стала подводить все чаще. — И вполне возможно, что уже изобрели…»

В общем Климов загрузил всех работой, пусть пока конструкторской, главного он добился, все эти конструктора и заводчики не разбегутся по миру не видя перспектив, а то и вовсе гонимые ортодоксальными большевиками с марксизмом головного мозга. Более того, станут центром кристаллизации и сюда, видя их пример, потянутся все прочие, кто пока под властью большевиков мается или уже успели уехать, но так и не нашли себя за границей ибо там они всегда будут на вторых ролях, вроде того же Осипа Фелина, (в девичестве Блиндерман) сначала уехавшего во Францию, а потом перебравшегося в Италию. Или Миллер Юлий Александрович, взявший фамилию жены — Брежнев, основатель и глава авиазавода «Дукс» в Москве, что после февраля 1917 уехал во Францию. И много кого еще…

«А не поедут сами, так Игнатьев им может устроить неприятности…» — мысленно усмехнувшись, подумал полковник Климов.

Большевики в какой-то момент начали «закручивать гайки», заставляя определяться со стороной конфликта тех, кто вел себя достаточно апатично. Они наконец поняли, что им остро не хватает специалистов по военному делу, что вооруженный по Марксу народ — это просто вооруженная винтовками ни на что не годная кроме грабежа толпа. Кого-то они в итоге смогли перетянуть на свою сторону тем или иным способом, других спровоцировали уйти к белым.

И одним из таких офицеров, что вынужден был определиться стал… подполковник Антон Антонович Климов, что привел с собой отряд почти в тысячу человек собравшийся в Восточном Приазовье со всего Юга, из людей пробиравшихся прикубанскими плавнями из Ставрополя, Екатеринодара, Новочеркасска и Ростова, а также из Новороссийска много сбежало после того, как туда прибыл десант буйных анархистов и упертых большевиков из Севастополя. Они своими жесткими действиями, собственно, и спровоцировали по большей части сбор этого отряда. Ахтарские казаки отчасти за последние деньги отданные прадедом и его людьми, отчасти из недовольства большевиками, довели только им известными тропами среди камышей и хлябей до Ейска, где отряд прадеда захватил пароходы и баржи местных хлеботорговцев и переправился в Таганрог.

«Ну здравствуй прадед», — чуть не сказал Михаил.

— Ну здравствуй… брат, — поздоровался он.

— И ты здравствуй…

— Ко мне пойдешь?

Тот кивнул головой.

— А твои люди?

— Они пусть сами решают. Но думаю треть согласится пойти к тебе.

Михаил понятливо кивнул. Его предок в изначальной исторической последовательности не увидев перспектив у белого движения, перешел на сторону большевиков в статусе военспеца, став одним из тех камушков из-за которых Россию накрыла «красная лавина».

«И сейчас не только он к большевикам не пойдет, но и увел с собой еще кучу людей, что так же не дополучит противник, — подумал полковник. — Ну а их мы возьмем сейчас в оборот…»

И взяли. По итогу агитационной кампании в РОД решило влиться две трети тех, кого с собой привел брат-прадед. Правда из них с учетом дроздовцев и прочих офицеров, что постепенно подтягивались в РОД со всей округи, пришлось формировать отдельный офицерский полк, чтобы не создавать напряженности в солдатской среде, дескать опять всяких дворян над ними ставят. Вот над этим полком Михаил поставил своего брата-прадеда.

После захвата городов на северном побережье Азовского моря, Михаил Климов выпустил из тюрем офицеров, что симпатизировали белому движению настоятельно рекомендовав им записаться в Кавказский корпус, что формировался сейчас в Феодосии, командиром которого должен был стать Муравьев, а его начальником штаба генерал Ренненкампф Павел Карлович, так же освобожденный из таганрогской тюрьмы, в кою его поместили за отказ служить большевикам и воевать против своих. Против турок воевать согласился.

— Дайте мне хорошо вооруженную армию, и я с радостью пойду против турок!

— Будет вам армия…

Имя Ренненкампфа привлекло в Кавказский корпус до сего момента апатично настроенных офицеров, что не желали воевать, ни за белых, ни за красных, ни за РОД, и сидели по городам на юге. Но напоминание, что вообще-то государство воюет, сделало свое дело. С внешним врагом, когда все понятно, рядом с тобой друг, а там — враг, они биться были готовы.

Позже правда пришлось немного переиграть. Муравьев стал командиром собственно Кавказского корпуса и соответственно командующим Кавказским фронтом, чтобы действовать как против турков, так и против мусаватистов, грузинских меньшевиков и бакинских большевиков, а так же против протурецкого Горского правительства в Дагестане, шариатистов имама Наджмуддиана в Чечне с районом действия от Батума и Поти до Баку и Ленкорани, и весь Северный Кавказ.

Ренненкапф же становится командиром Русской Закавказской бригады с возможностью развернуть ее в дивизию, сделано это было дабы беляки не пересекались с эсерами Муравьева. Эта бригада входит в Сербский корпус Живковича. Они вместе с армянами Андрианика Озаняна, ассирийцами Петроса Аги и дивизией Понтийских греков держат турецкий фронт.

Такое разделение удовлетворит всех.

Более того, чуть позже, со стороны белых к нему потянулся ручеек из тех, кто дружил с мозгами и понимал, что будущего у движения особо нет и воевал скорее по привычке или не зная куда податься. Это сработала информационная бомба, что сам того не понимая привез с собой полковник Дроздовский, ну и его офицеры начали издевательски пародировать Климова с его историей про феникса в разрезе истории России. Только вот многие из тех, кто слушал эти речи воспринял их как раз-таки именно так, как Климов и рассчитывал. Так что самые вменяемые подались к Климову и Павлу Карловичу, чтобы потом вместе с ним и сербами отправиться в Сербию.

Что до остальных… Так кто им доктор?

Глава 21

43

Весть о разгроме польского корпуса и сердечном ударе генерала Довбор-Мусницкого застала Льва Троцкого под Курском. Собственно, он только-только туда прибыл после переговоров с генералома иностранных корпусов для воссоединения с красной гвардией.

Изначально планировалось, что поляки все же самостоятельно возьмут Одессу, красная гвардия переправится через Днепр в районе Екатеринослава и потом вместе с чехословаками обрушатся на Херсон, а потом и Крым возьмут.

О том, чтобы взять Одессу после таких потерь в треть своей численности полякам собственными силами, можно было не мечтать. Как и перебираться красной гвардии на западный берег Днепра теперь становилось бессмысленно из-за угрозы со стороны Климова Екатеринославу, а потом и Харькову, что стремительным наскоком взял под свой контроль все северное побережье Азовского моря.

Силы там небольшие и оставив заслон можно было все-таки атаковать западные территории, но… Троцкий получил секретную шифровку от своих покровителей, что «заказывают музыку», по заданию которых он так же провалил подписание мира с Германией отстояв формулу «ни войны, ни мира» (какое-никакое, а напряжение для немцев на восточном фронте оставалось из-за этого), в которой ему «настойчиво рекомендовали» атаковать и уничтожить именно Климова.

Но сразу ломиться на юг Троцкий тоже не стал. Не будучи высокого мнения о боевых качествах красногвардейцев, он решил брать числом, для чего потребовал предоставить ему дополнительные отряды красной гвардии откуда только можно, из самого Курска, с Воронежа, Липецка, Орла, Тамбова, Брянска, Тулы и Рязани, а так же городков помельче. В итоге изначальная армия в пятьдесят тысяч, не считая подразделений заградотрядов из латышских стрелков, матросов и китайцев, быстро выросла до семидесяти пяти и при желании можно было увеличить ее до ста.

Собственно, до ста тысяч армия и должна была увеличиться с прибытием чехословаков и поляков, что резко сменив маршрут, покатили на восток через Киев.

— Обеспечить мне связь с Новороссийском!

С этим больших проблем не возникло и телеграфисты приготовились передавать распоряжения Троцкого и тот их отдал:

— Немедленно загрузить все имеющиеся корабли минами и ночью заминировать Таганрогский залив по линии Ейск — Новоазовск, а миноносцам встать в засаду в Ейском и Азовском заливах, и топить торпедами всех, кто попытается войти или выйти из Таганрогского залива!

Троцкий очень хотел запереть Климова в Таганроге и не дать ему вырваться, после чего обрушиться на город всеми своими силами тяжкими. И с этим он тоже теперь медлить не стал. Составы с переполненными солдатами вагонами, оные сидели даже на крышах, покатили на юг.

Проехали Харьков, где догрузились еще тремя тысячами бойцов красной гвардии, лишними не станут, и доехали до Викитовки, где его не слишком ласково встретил глава Донецко-Криворожской республики.

— О чем вы говорили с полковником Климовым, этим врагом революции, товарищ Артем⁈ — сходу наехал Троцкий.

— Он пытался меня агитировать, перейти на его сторону.

— И как понимать захват всего северного побережья противником? Уж не сдали ли вы его врагу⁈

— Не надо меня обвинять в предательстве… товарищ! Я в РСДРП в отличие от вас состою семнадцать лет! И не вам… обвинять меня в предательстве!

Тут Троцкий вынужден был отступить, сам в партии большевиков, что называется без году неделя и педалировать эту тему не стоило, по крайней мере не сейчас, чтобы не увеличивать и без того быстро растущую пропасть между «внутренними» и «внешними».

«Вот потом… — с угрозой подумал Лев Давидович, на мгновение сузив глаза. — Потом вы у меня все попляшете! На коленях ползать будете!»

— И что я мог сделать⁈ У меня на востоке — белые, на западе — гайдамаки Центральной Рады, плюс всякие банды вроде Петлюры и Махно балуют, а не так давно дроздовцы на севере катались. Еще Маруся эта… мать ее за ногу! С такой союзницей и врагов не надо! И теперь климовцы с юга подпирают. Мне что, разорваться⁈ Скажите мне на милость, где столько сил взять ото всех оборониться⁈ Армию только-только начал формировать, так и тут вы мне палки в колеса суете на каждом шагу!

— Хорошо-хорошо, не надо горячиться товарищ Артем, и простите мою горячность… — пошел на попятную Троцкий, даже отступив на пару шагов. — А что до армии вашей, то больше препятствий в этом вам чиниться не будет. Наоборот, принято решение создавать полноценную Красную армию… рабоче-крестьянскую. Мы в ЦК вынуждены признать, что концепция вооруженного народа… на данном этапе развития общества несколько… преждевременная.

— И то хлеб…

— Что можете сказать о полковнике? Как он вам показался при личном общении?

— Умен, хитер и жесток, что тут еще скажешь… Только жестокость его не садистская да разудалая, как у анархистов, а рациональная отчего еще более страшная.

— Ну, будь он умным, то не остался бы в Таганроге, зная, что мы сюда едем с такими огромными силами, — с превосходством усмехнулся Троцкий. — Что до ума, так и мы не дураки, с хитростью тоже все хорошо, а жестокими и мы можем быть!

Глава Донецко-Криворожской республики тоже улыбнулся, только по несколько иным причинам. Он понял мотив полковника выступить для Троцкого наживкой, одновременно выводя из-под удара противника взятые под свой контроль территории, и тот ее заглотил вместе не то что с грузилом, но и с поплавком.

Правда он сам слабо представлял как Климов собирается отбиваться, все-таки сил у него не сказать, чтобы много в Таганроге: дюжина самолетов, десяток броневиков, танков нет, только еще десяток пулеметных транспортеров, пара десятков пушек, пулеметов штук пятьдесят ну и людей два полка без учета моряков-стройбатовцев, при этом половина — штрафбат. Все остальное размазано по фронту от Таганрога до Кременчуга, да в Одессе.

Есть правда еще пяток канонерок типа «Эльпидифор» в порту и их сто двадцатимиллиметровые пушки по две на канонерку конечно серьезный аргумент, но все равно этого недостаточно, чтобы отбиться от армии, что привел с собой Троцкий.

«И улететь он не сможет, — подумал товарищ Артем. — Это сразу же обрушит его авторитет в РОДе и его армия начнет разваливаться».

— А победа малыми силами, да над такой ордой, принесет ему дополнительную славу полководца. Может еще и на это расчет? — вслух подумал он. — Но как?!!

Не задерживаясь, пополнившись несколькими отрядами красной гвардии, так чисто символически, чтобы показать, что силы республики так же участвуют в освобождении своей территории от врагов, армия большевиков раскинулась под Таганрогом, фактически взяв город в плотное кольцо. Скорее встав дугой, ведь Таганрог по форме напоминающий треугольник, располагался на мысу с двух сторон окруженный водой.

Авиация у Троцкого имелась, немного, всего пять самолетов и они начали кружить в черте города ведя разведку, при этом им почему-то не противодействовали «крылатые ежи» давая все рассмотреть в подробностях. Воздушная разведка показала, что климовцы хоть и подготовились, но выглядело все несерьезно.

Десятикилометровый участок между дельтой реки Миус на западе и Побережьем Азовского моря на востоке, через каждые двести пятьдесят-триста метров располагалась цепь полевых укреплений, что при некотором допущении можно было обозвать фортами. В центре внушительный ДОТ построенный из кирпича и бетона (в Таганроге находилось много кирпичных и цементных заводов, город активно перестраивался) окруженный полноценным окопом для пехоты, что в свою очередь находился в плотном кольце из трех рядов колючей проволоки.

Полоса из колючей проволоки (благо на складах ее оказалось просто до хрена) при этом тянулась от форта к форту создавая сплошную линию, которую так сходу не проскочить. Так или иначе, но перед ней возникнет заминка, а это просто идеальные условия для стрельбы из пулемета.

Позади фортов с пулеметными ДОТами, располагались артиллерийские позиции. Тоже неплохо защищённые, обложенные мешками с землей и отрытыми убежищами.

Понятно, что своими силами все это построить за короткий срок не удалось бы, потому пришлось мобилизовать на работы горожан.

Так и транспортеры собранные на базе трактора «холт» без дела не стояли. Наскоро собранными в заводских мастерских буксируемыми ножами-скрябалками, похожими на те, которыми ошкуривают бревна, они срезали полосу грунта глубиной сантиметров двадцать и дополнительно резали ее на полосы шириной в полметра. Оставалось чуть рубануть эту полоску той же лопатой, чтобы получить земляной блок, что можно взять просто руками и оттащить в сторону сформировав вал бруствера. Дальше транспортеры подцепив отвалы шли по очищенной полосе земли отбрасывая глину в сторону. И так несколько раз, после чего окопы доработали люди лопатами.

Сверху это было не очень хорошо заметно, но степь ведь не очень ровная, где-то впадины, а где-то холмы, даже скорее возвышения и если где-то приложить немного усилий, скажем обрезав подножие холма-возвышения, создав двухметровый обрыв, то тем самым происходит сужение пространства по которому можно передвигаться… Дополнительно можно создать такое препятствие за счет все той же колючей проволоки для маскировки натыкав в нее всяких веток. Никто ведь в здравом уме и твердой памяти на нее не полезет, если можно ее обойти, ну а то, что пространство еще больше сузится, так что ж тут поделаешь?..

— Крепкий орешек… — сняв очки потерев пальцем жутко зачесавшуюся горбику носа, как случалось после приема кокаина (опять дали знать боли в животе и для глушения болезненных ощущений приходилось принимать наркотик), вынужден был признать Троцкий, когда увидел карту города с нанесенными разведчиками пометками.

Троцкий не был дураком и понимал, что проскочить такую с виду кажущуюся несерьезной систему обороны без больших потерь не удастся.

— Но нет таких препятствий, товарищи, которые не смогли бы взять большевики!

— Самолеты! — раздались снаружи крики.

Троцкий выскочил из дома местного кулака-старосты, занятый под штаб, при этом население деревушки не только не изгонялось, но и наоборот никому не давали уйти, используя их как живой щит в надежде, что по мирному населению Климов из корабельной артиллерии долбить не станет.

Что до самолетов, то это был явно не бомбардировочный авианалет. Самолеты шли по одиночке и очень высоко. В какой-то момент из них посыпались листовки.

— Немедленно собрать листовки! — завизжал Троцкий, почти теряя над собой контроль из-за воздействия на сознание кокаина. — Всякий, кто не сдаст листовку будет наказан! Отговорка, что ее хранят с целью использования для делания самокруток, в расчет приниматься не станут!

Понятно, что приказ несколько запоздал, листовки успели не только поднять и прочитать, кто умел, но и частично скурить, скрутив «козьи ножки».

Текст в листовках был в общем-то стандартный, призыв одуматься, дескать служите вы все агентам мирового капитализма, задавались неудобные вопросы и так далее и тому подобное.

Чтобы люди не стали много думать и в свою очередь задавать неудобные вопросы, а там того и гляди до мятежа недалеко, Троцкий решил сходу послать их в бой, не дожидаясь польского корпуса, что проезжал в этот момент где-то под Полтавой, проведя лишь символическую артподготовку.

Да и как ее полноценную устроить? Снаряды должны подвезти лишь вторым рейсом (поезда как раз обратно отправились), а с собой привезли всего по паре боекомплектов к орудию, да и самих орудий меньше сотни. Так-то пушек завались — стрелять из них некому, офицеров разогнали, а стрелять по принципу: куда бог пошлет, целясь через ствол, несколько нерационально.

— Врагов мало! Их всего две тысячи против ста тысяч нашей Великой Армии Республики! Идите и сокрушите врагов революции! — воскликнул Троцкий с наспех сколоченной из подручных материалов трибуны после произнесенной перед солдатами воодушевляющей речи, встав в горделивую позу и указав правой рукой на юг.

В этот момент, посылая в бой несметные полчища красногвардейцев, желая всей массой сходу задавить противника, он как никогда явственно ощущал себя… Демоном революции, как его уже успели прозвать, сродни Вельзевулу — командующему демоническими легионами, что его эмоционально просто невероятно будоражило, или прямо говоря — штырило не по-детски. Ну и кокаин усиливал эмоциональные впечатления. И лишь невероятным усилием воли, все еще трезвой части сознания, он заставлял себя молчать, хотя просто нестерпимо хотелось демонически хохотать.

«Надо не Сатане памятник ставить или Иуде с Каином, а Вельзевулу! Мне!!!» — подумалось ему в этот момент.

Троцкий несколько недель уже носился с идеей такого памятника Иуде из-за чего Ленин его успел прозвать Иудушкой.

44

Пробежав некоторое расстояние, примерно с километр, солдаты быстро устали и пошли пешком. Да и земля под ногами не располагала к бегу. Жирный чернозем прилипал к сапогам и ботинкам, так что имелся риск остаться босым. К тому же до позиции противника больше пяти километров и такое расстояние при всем желании не пробежать, даже пешком к ним все придут смертельно уставшими.

В общем шли красногвардейцы, шли, и прошли большую часть без проблем огромной толпой, подгоняемые броневиками за пулеметами которых засели китайцы, эти сомневаться и жалеть точно не станут. Многие закурили в попытке унять нервы, на ходу переговариваясь между собой, костеря на чем свет стоит Троцкого и прочих евреев, особенно тех, кто сменил фамилии на русские и теперь гонят их природных русаков на убой, как стадо баранов.

— Михась, а может и взаправду наймиты они все банкирские, а? Как думаешь? — спросил боец мал-мало знающий грамоту и сумевший прочесть, что сказано в листовке.

— Можа и так Петро… Не удивлюсь если так оно и есть… Фамилии поменяли, а ведь всем известно, что все банкиры — евреи. Тока что сейчас сделаешь? Чуть что не так…

И Михась зло зыкнул за спину на ревущий движком броневик позади, что едва пробирался вперед по грязи.

— Это да… а там еще латыши с матросами…

— Давай покурим лучше Петро… у тебя вроде махорка еще оставалась, а у меня вон, листовка в кармане затерялась… хе-хе!

— А и давай покурим! Мабуть оно в последний раз покурить придется…

— Типун тебе на язык!

Часть бойцов не сдали листовки как приказано, заныкав по одному-два листа и сейчас делились с товарищами у которых с бумагой было совсем плохо, но имелась махорка.

Тут и там раздавался кашель. Кто-то сорвал горло от бега, другие простыли, третьи перхали от крепкой махры, а кто-то от всего разом.

В общем шли они и шли, обходя возвышения и поля из колючей проволоки зачем-то накрученных тут и там, сами не замечая того, как постепенно уплотняются из изначально весьма разряженной массы в относительно плотную толпу-колонну. И таких стихийных колонн оказалось несколько.

Бах! Бах! Бах!

Над самыми головами вспухли черные облачка.

— А-а-а!!! — тут и там заорали раненые, упав на землю и начав корчиться в грязи от боли.

Шрапнельные снаряды начали косить первых красногвардейцев. Те в страхе попадали на землю, стараясь с ней слиться словно это могло помочь при обстреле шрапнельными снарядами.

Ба-бах!!! Ба-бах!!! Ба-бах!!!

Это начали рваться «чемоданы» канонерок взметая в воздух фонтаны земли и обрушивая ее тяжелыми комьями на залегших людей.

— Вперед товарищи! — закричал какой-то молодой лысый красногвардеец со знаками командира, подняв с земли красное знамя со свастикой, вырвав его из руки павшего знаменосца. — Нельзя лежать! Не спасет это от шрапнели! Нужно атаковать! Ура товарищи! За мной!

Надо отдать должное, трусом Хрущев не был (смелости так же придавало желание подняться еще выше по карьерной лестнице, для начала стать комиссаром, так что старался оказаться всеми замеченным, вот и знамя подхватил, хоть и опасно это — знаменосцев бьют одними из первых) и в итоге ему удалось кого уговорами и пояснениями, а кого и личным примером поднять в атаку. А может все дело в броневиках, что начали бить короткими очередями в особо трусливых, что хотели дернуть назад.

— Вперед товарищи! Немного ужо осталось! Один рывок до врага и сметем его беспощадной пролетарским кулаком! За мной! Ура-а-а!!!

Тут и там красногвардейцев агитировали командиры и комиссары, стучали в тылу пулеметы и в итоге Великая Армия Республики, как в наркотическом полубредовом угаре обозвал свое воинство Троцкий, устремилось вперед, криком «ура» доводя себя до исступления.

Хрущев же, может и являлся не самым умным человеком, но житейской хитрости ему было не занимать, так что флаг с какими-то напутственными возвышенно-патриотическими словами он передал какому-то молодому бойцу с фанатично горящими глазами, а сам отбежал от него подальше…

Огромная масса красногвардейцев толпой накатывала на позиции. Шрапнельные снаряды продолжали рваться, но урон теперь стал не столь велик из-за того, что бегущая толпа сама того не осознавая создала тот самый разряженный строй. «Чемоданы» и вовсе прекратили падать.

В воздухе разгорелся бой между самолетами. Троцкий послал свою авиацию подавить артиллерию климовцев, но та не преуспела и вынуждена была, потеряв три самолета из пяти, вернуться назад.

Собственная артиллерия так же пыталась поразить арту противника и тоже без особого успеха, только впустую растратив снаряды.

Тем временем красногвардейцы добрались до рубежа эффективного огня и по ним из ДОТов начали долбить пулеметы. Красногвардейцы снова залегли и на этот раз никакие увещевания и личные примеры на них не действовали, особенно когда «примеры» прошивали насквозь пулеметные очереди.

— Ползком товарищи! Ползем вперед! — наставлял подчиненных и тех, кто оказался рядом из других отрядов наставлял Хрущев. — Сто шагов осталось! Только доползти, прорвать колючку и мы захватим их опорный пункт!

Но на этот раз, ни личный пример, ни уговоры не помогали. Кроме того, подгонять их стало некому.

— Гляди-ка Михась, подбили китаез!

— И правда… ползем взад Петро! Покосят нас тут как траву свежую, как есть покосят…

И они, не сделав в этом бою ни одного выстрела, поползли назад старательно вжимаясь в землю, стелило только начать пулям свистеть над головами, окончательно изгваздавшись в грязи, и таких как они оказалось большинство.

Великая Армия Республики вернулась на исходные позиции потеряв больше пяти тысяч человек убитыми и ранеными.

А там ярился Троцкий, что уже видел себя в лучах неувядаемой славы самого великого полководца — победителя самого опасного врага Революции, а это власть! И вдруг такой облом. Реальность вторглась в сияющий мир мечты своими грязными сапогами и все опошлила. Досадно.

— Как посмели⁈ Приказа отступать не было!!! Немедленно вернуться в бой!

Впрочем, Троцкому, что начал отходить от наркотического прихода, пришлось смириться с тем, что этот этап битвы он проиграл. Красногвардейцы падали от усталости и голода, так что их не сдвинуть с места, хоть расстреливай на месте.

45

На следующий день Троцкий собирался повторить атаку, но с самого утра пошел дождь и землю, что без того бала насыщена влагой, мгновенно развезло, так что люди к тому моменту как доберутся до линии обороны противника окажутся столь уставшими, что их можно будет брать голыми руками. Да они сами сдадутся, так им станет все равно.

В избу вошел один из ближайших помощников Троцкого — Григорий Чудновский.

— Лев, у меня плохие новости…

— Говори.

— Растет число заболевших простудой, многие в тяжелой форме, Количество приближается к пяти тысячам… Еще день-два и число заболевших перевалит за двадцать тысяч. В итоге половина армии окажется не боеспособной.

— И что ты предлагаешь?

— Нужно подумать о том, чтобы восполнить эти потери. И принять все меры для профилактики простуды.

— Какие?

— Начать выдавать спиртное несмотря на Сухой закон. Напиться не напьются, но от болезни оберегутся.

— Хорошо… Пиши приказ о том, чтобы нам прислали дополнительные отряды красной гвардии из близлежащих крупных городов. А также напиши распоряжение о реквизиции всех запасов спиртного и кокаина. «Балтийский чай» быстро поставит на ноги больших в легкой форме и даже средней степени тяжести, пусть на короткий срок, но нам только и надо, чтобы они дошли до лини соприкосновения, вступили в бой и прорвали линию обороны «ежей».

Чудновский кивнул и сев за стол, принялся за работу.

После полудня, когда дождь закончился, прибыли сначала чехословаки, а потом польский корпус с бельгийским бронедивизионом. Последний заинтересовал Троцкого особо, ведь поляки и чехословаки представляли собой в основном пехоту, ну и немного кавалерии имелось, что в данном случае не играло особой роли. А вот броня — это тот фактор, что должен обеспечить Великой армии республики победу.

— Кто командир?

— Капитан Павел Роз, — представился сам командир бельгийского бронеотряда.

— Какими силами вы располагаете?

— В штат дивизиона входит четыреста человек личного состава. Помимо моих соотечественников, что изначально входили в отряд, мы доукомплектованы добровольцами из англичан и французов из состава французских миссий… Что касается технической части, то нам передали всю технику английский бронедивизион личный состав которого был эвакуирован… Так из техники мы имеем сорок броневиков на основе грузовиков: «морс», «пежо», «ланчестер», «роллс-ройс», «форд» и «пирс-арроу». Из них десять пушечных калибра тридцать семь миллиметров, остальные — пулеметные. Сорок транспортных грузовиков. Десять легковых автомобилей, пятьдесят мотоциклеток и сотня велосипедов. Пять санитарных автомобилей, три автомастерских, три радиотелеграфных и автокран.

— Отлично! С такими силами противник будет непременно разбит!

Что до польского корпуса и примкнувших к ним отрядов, то их общая численность составляла чуть больше двадцати тысяч человек. Две пехотные дивизии или скорее бригады если строго говоря смотреть по численности, трехполковая дивизия улан. Кавалерия почти не пострадала во время засады. Так же в корпусе состоял минометный дивизион, конный дивизион тяжелой артиллерии, парковый дивизион, а также инженерный полк. Так же имелся некий рыцарский легион. Кроме того, польский корпус увеличил свои воздушные силы до двух десятков истребителей, а главное в его состав вошло семь тяжелых бомбардировщиков «Илья Муромец».

Чехословаки насчитывали почти пятьдесят тысяч человек. Две стрелковых дивизии четырехполкового состава, плюс запасная бригада из двух полков и саперная полурота.

К вечеру подкатило два бронепоезда красной гвардии из Москвы.

Над головами опять пролетели климовские самолеты в очередной раз сыпанув «снегом» листовок. На этот раз изымать листовки даже не пытались, все уже в курсе, что там пишут, кроме того их все равно использовали для самокруток.

«Странно… — вдруг задумался Троцкий. — Зачем тратить впустую бумагу? Полковник не может не понимать, что его агитация уже не имеет смысла…»

Но тут Демона Революции отвлекли от поиска ответа на этот вопрос, что показался ему очень важным.

— Рекомендую вам убрать бронепоезда куда-нибудь подальше, Лев Давидович, — сказал командир польского корпуса генерал Ивашкевич-Рудошанский. — И как можно дальше. Будет обидно потерять такую силу из-за одного ночного налета. Климов этим славится. Бронепоезда лучше выводить на позицию непосредственно перед сражением.

— Так и сделаем, — кивнул Троцкий.

И действительно, бронепоезда откатили далеко на север, как впрочем и все прочие поезда и это оказалось верным решением ибо ночью действительно слышали стрекот самолетов. В итоге, не найдя главную цель, климовцы сбросили весь своей бомбовый груз в район сосредоточения бронетехники. Впрочем, бронетехники там не оказалось, а лишь сооруженные на скорую руку из всякого подручного хлама имитации броневиков. Саму бронетехнику попрятали и надежно замаскировали, так что бомбы были истрачены впустую.

Весь следующий день, радуясь установившейся хорошей погоде в надежде, что она и дальше будет таковой, командующие составляли план атаки на Таганрог предварительно уточнив диспозицию. Так выяснилось, что к уже известной лини обороны из ДОТов, непосредственно перед городскими кварталами прокопали окопы, так же натянув перед ними ряд колючей проволоки, ну и ДОТы конечно поставили.

— Итак, резюмируем, — стал подводить итоги многочасового «мозгового штурма» генерал Ивашкевич-Рудошанский. — Красная гвардия всеми силами атакует оборонительную линию противника на правом фланге вдоль реки Миус и связывает на себя противника…

«Все равно ни на что другое эта толпа не пригодна», — подумал он презрительно.

— После того, как все силы противника будут отвлечены на красную гвардию, в атаку пойдет по одной бригаде из польского и чехословацкого корпусов, а так же бельгийский бронедивизион. Прорвав оборону, мы атакуем город при поддержке авиации, что уничтожит бомбардировочным налетом участок оборонительной линии непосредственно перед городской чертой.

Троцкий поначалу требовал, чтобы всю работу по прорыву обороны климовцев сделали тяжелые бомбардировщики, а заодно потопили линкор, что попьет крови у красной гвардии, но ему популярно объяснили, что хорошо если бомбардировщики смогут совершить один налет, второй раз уже может и не получиться.

— Почему?

— Причин много. Да хотя бы противник выяснит, где находится аэродром, достаточно будет если его сможет обнаружить один пилот и потом нанесут по нему удар.

— Чем⁈ Наша авиация легко парирует авиацию противника! У нас более чем двукратное превосходство в истребителях!

— Это так, но вы забываете об авиации противника в Мариуполе. Они вполне могут дотянуться до нас, пусть на пределе, но смогут.

— Тогда оборудуем аэродром восточнее.

— Это не имеет значения. Противник в любом случае сможет нас достать. Потому надо рассчитывать на один удачный бомбовый налет.

Троцкому пришлось смириться.

Что до канонерок, то их решили бить пушками бронепоездов и при случае бомбардировать налетами малой авиации.

Генерал продолжил:

— Дальше начнется процесс захвата города, параллельно бронедивизион при поддержке улан, а также конного дивизиона тяжелой артиллерии ударом в тыл климовцев, прорвет линию обороны на правом фланге, если частям красной гвардии к этому моменту сие сделать не удастся и они так же примут участие в штурме города.

46

Наступление назначили на двадцатое апреля. Ждали не только когда просохнет земля — броневики просто вязли в земле, но и поджидали подкреплений. Как раз на востоке высвободились значительные силы, ну и у северян не было теперь особых причин для отказа.

А все дело в разбитой тринадцатого апреля армии генерала Корнилова, что пытался захватить Екатеринодар. После его гибели, белая армия отступила обратно на Дон.

Так что подкрепления пришли в количестве двадцати пяти тысяч, что по факту лишь возместили небоевые (простудные) потери армии. Впрочем, примерно половину простуженных удалось поставить на ноги ударными порциями «балтийского чая», ну и остальным перед боем выдали оного по чарке для сугреву и профилактики, а также чтобы не обидно было.

— И запомните товарищи, побег с поля боя отныне карается смертью — расстрелом на месте! — произнес напутственную речь Лев Троцкий, так же закинувшийся дозой кокаина, чтобы унять резкую боль в животе, что вновь стала его донимать отчего его снова «понесло»: — А общее отступление без приказа будет караться децимацией! То есть я прикажу расстрелять каждого десятого! Революция в опасности товарищи и для защиты ее завоеваний я пойду на самые строгие и отчаянные меры! Знайте это и будьте настойчивы и упорны в достижении победы над контрреволюционными силами! Вперед товарищи!!!

И вновь огромная толпа потопала на юг подгоняемая латышскими стрелками и десятком пулеметных бельгийских броневиков. Сначала шли с довольно понурым видом, понимая, что впереди многих из них ждет смерть, а в лучшем случае ранение, но вскоре начал действовать «балтийский чай» и люди повеселели. Тут и там послышались шутки, зазвучал смех, кто-то затянул песню, там одну, здесь другую…

Лишь немногие, самые умные и хитрые отказались от наркотического допинга, в том числе Никита Хрущев шедший позади самого здорового, этакого медведеобразного красногвардейца.

Бах! Бах! Бах!

Вновь, как в первой атаке захлопали над головами взрывы разбрасывающие рой злой шрапнели.

— Вперед! Бегом! Ура!!!

Обдолбанные красногвардейцы, подхватив кличь, устремились вперед и бежали довольно резво, ибо кокаиновый допинг придал им сил.

И опять стали рваться снаряды канонерок, но и эти мощные взрывы не смогли остановить накатывающую волну из практически ничего не соображающих людей.

Застучали пулеметы, но разряженный строй снизил эффективность пулеметного огня до минимума, лишь снайпера выбивали всех, кто хоть как-то походил на командиров.

И только когда противник достиг полосы из колючей проволоки, пулеметная стрельба стала наносить существенный урон противнику. Красногвардейцы пытались прорвать колючку, но сделать это было очень сложно, мало того, что работали пулеметы, так еще и стрелки били из окопов и бросали гранаты.

А вот у красногвардейцев из оружия одна только «мосинка» с парой запасных обойм. Они тоже стреляли, но эффективность их огня была просто никакая.

— Тяни ее товарищи! Тяни!!! — кричал Хрущев.

Колючку все-таки защепили «кошкой» и сразу два десятка человек пытались тянуть веревку отползая назад. Обороняющиеся не могли достать красногвардейцев ручными гранатами — далеко, так и попасть из винтовок сложно, как и пулеметчики засевшие в ДОТе оказались на какое-то время выведены из боя. Дело в том, что броневики все-таки не только выполняли роль «погонщиков», но и должны были подсобить атакующим в случае удачного зацепа колючки «кошкой», вот они и подсобили, обрушив настоящий шквал огня на ДОТ.

— К броневику надо цеплять!

Бдум!

Раздался непривычный звук со стороны обороняющихся климовцев.

Бах!

Людей что тянули веревку разметало в стороны мощным взрывом тяжелой гранаты выстрелянной из ружья-слонобоя.

Бдум!

Хрущев, залегший за телом медведеобразного бойца, что выполнил свою роль щита-пулеуловителя для своего командира, вжался в землю в ожидании нового взрыва, но его не произошло, вместо этого раздался звук разбитой о камень бутылки.

Перестал стрелять броневик. Оглянувшись, Хрущев увидел, как броневик, объятый пламенем, от которого поднимался столб жирного черного дыма, пытается сдать назад. И ему даже удалось отъехать на десяток метров, как двигатель заглох, а из машины стали выскакивать люди и тут же падать под пулеметным огнем, что открыли климовцы.

— Даже не думайте ползти назад! Броневик подбит, но там сзади латышские стрелки! — закричал Хрущев, увидев что часть его бойцов решили «смазать пятки салом».

— Так что ж нам делать-то⁈

— Ждем!

— Чего⁈ Нас же тут покосят!

— Самолетов! Они должны накрыть бомбами эти ДОТы. Вон они кстати летят уже! Главное, чтобы их не отогнали «ежи»!

И правда, с севера подлетали точки самолетов. Много, почти три десятка.

«Крылатые ежи» и правда попытались их остановить, вылетев навстречу, но атакующие разделились на две группы. Пятнадцать самолетов вырвались вперед и вступили с «ежами» в бой и пока они завертели воздушную схватку, вторая группа самолетов начала атаковать один из ДОТов, тот самый перед которым находился Хрущев со своими людьми.

Ба-бах! Ба-бах!

Султаны земли стали вставать рядом с ДОТом. Одна из бомб упала в окоп.

Один из самолетов что пытался бомбардировать ДОТ вдруг закувыркался и упал, после чего взорвался на собственной бомбе.

— Вперед товарищи! Вперед! В атаку! — заорал Хрущев, хватая за шиворот одного из красногвардейцев, что залег по близости. — Нужно атаковать пока они укрылись!

— Иди на хрен! — огрызнулся тот. — Сам атакуй!

— За мой товарищи! — бросился вперед Хрущев.

Желание подняться по карьерной лестнице пересилило страх, к тому ж он видел, что противник занят самолетами и пока они все не отбомбятся, защитникам будет не до штурмующих.

— За мной!

Бежать за кем-то действительно легче, так что за ним из скорее всего стадного инстинкта, усиленного наркотой, действительно рвануло еще несколько человек. Кинув шинели на колючку, они перебрались через нее и залегли перед бруствером.

Взорвались последние бомбы. Отбомбившись, самолеты присоединились к своим товарищам, что бились с климовцами, и вместе заставили «крылатых ежей» ретироваться.

— В окоп! Пока они не вылезли наружу!

Бойцы что пошли за Хрущевым юркнули в траншею даже быстрее своего командира и это стоило им жизни.

Бах! Бах! Бах!

Зазвучали взрывы гранат. Как оказалось бойцы неосторожно зацепили растяжки, активированные обороняющимися в момент отхода в убежище.

И снова зазвучали гранатные взрывы. Это климовцы стали кидать их вслепую из своего убежища, перед тем, как выбраться наружу.

Видимая удача Хрущева и приказы других командиров заставило подняться в атаку других красногвардейцев и они плотной толпой рванули вперед, только стало поздно.

Ба-ба-ба-бах!

Загромыхали МНД, рвя в клочья смельчаков. Потом снова застучали пулеметы скашивая уцелевших от взрывов.

Хрущев выжил не иначе каким-то чудом и залег в воронке от авиабомбы, претворившись мертвым. Плюс как по заказу из окопа обороняющиеся выбросили труп одного из красногвардейцев, что скатился прямо на него обеспечив дополнительную физическую и визуальную защиту…

На какое-то время все стихло, красногвардейцы не спешили атаковать, но вот послышалась стрельба где-то в тылу и стало ясно, что заградотряды настойчиво «намекают», что передышка несколько затянулась и надо бы снова идти в атаку.

Красногвардейцы, чтобы не получить гарантированную пулю в спину от латышских стрелков, поползли вперед.

И снова налет истребителей с последующей бомбежкой ДОТа и боем в воздухе прикрытия с защитниками, сопровождавшийся падением самолетов с обеих сторон. Хрущев истово молился чтобы бомба не попала в него, но, как и снаряды бомбы дважды в одну и ту же воронку не падают, только лишь землей обсыпало.

И снова Хрущев проявил скорее вынужденную смелость, с последним взрывом отшвырнул труп от себя, он схватив винтовку, перепрыгнул чрез траншею окопа и в три прыжка оказался возле ДОТа и начал вслепую стрелять в амбразуру лихорадочно передергивая затвор «мосинки».

— Подсоби товарищи!

Пример Хрущева воодушевил остальных, плюс «балтийский чай» еще действовал, обеспечивая бесшабашность, так что пока он заполошно стрелял в ДОТ, остальные красногвардейцы рванули в атаку всей массой.

Из амбразуры вылетела граната, но Хрущев откинул ее ногой, и та взорвалась, упав в окоп. Климовцы сначала как в прошлый раз хотевшие выбраться наружу и занять свои места по боевому расписанию, увидев прущую толпу, бросив несколько гранат, поспешили укрыться в своем крепко сбитом убежище.

И лишь из трубы дымохода взлетела сигнальная ракета, а потом еще и еще.

Как оказалось, так климовцы вызывали огонь на себя и артиллерия обрушила на опорный пункт десятки шрапнельных снарядов скашивая множество красногвардейцев, но те словно не обращая внимание на потери, разломав столбы, что держали колючую проволоку и порвав ее саму, продолжили рваться через брешь в обороне словно вода через прохудившуюся дамбу.

Вот только навстречу выехали тягачи с пулеметами и прорвавшихся на какое-то время удалось снова остановить…

47

Пока Хрущев геройствовал на правом фланге, обеспечив прорыв линии обороны противника и тем самым вынудив полковника Климова перебросить туда все свои подвижные огневые точки, в бой вступили бронепоезда начав перестрелку с канонерками отвлекая ее артиллерию на себя, чтобы обеспечить относительно комфортные условия атаки полякам и чехословакам при поддержке бельгийского бронедивизиона на левом фланге.

Проблемой для комендоров канонерок стало то обстоятельство, что бронепоезда имели возможность постоянно двигаться вперед или назад, как вместе, так и порознь, ведь железная дорога идущая от Таганрога являлась двухпутной.

Да, артиллеристам на бронепоездах это тоже доставляло некоторое неудобство при стрельбе, так же приходилось заново прицеливаться, вот только в их пользу играл тот факт, что канонерки стояли на одной позиции…

Пока красная гвардия подгоняемая заградотрядами атаковала правый фланг, на левом фланге шла полноценная артподготовка. Артиллерия перепахивала снарядами линию обороны в попытке порвать колючую проволоку, разбить ДОТы, а так же накрыть позиции артиллерии климовцев.

Артиллерийский обстрел со стороны большевиков получился очень мощным, снарядов на этот раз они не жалели, но хуже всего то, что под его прикрытием катили пушечные броневики, а значит ДОТы окажутся раскурочены так или иначе.

— Провести эвакуацию личного состава, — приказал Михаил Климов, когда этот момент стал известен из докладов наблюдателей.

В небо взлетели комбинации зеленых и красных ракет, что должны были засечь наблюдатели опорных пунктов через свои перископы и они их заметили. Сначала сами опорные пункты затянуло густым белым дымом, а потом его понесло не север, благо ветер дул с моря.

Этот дым на некоторое время притормозил движение бельгийских броневиков и даже отбросил их назад, никто не хотел попасть под химическую атаку даже при использовании защитных масок. Впрочем, это была просто дымовуха и пока противник это понял, транспортеры под прикрытием получившейся дымовой завесы прокатившись вдоль лини обороны забрали всех ее защитников.

И сразу этим транспортерам пришлось купировать прорыв красной гвардии.

— Пустите брандеры.

По железной дороге пустили два маленьких маневровых паровозика, правда перед ними находились платформы груженые ящиками со взрывчаткой и бочками с напалмом.

Противник как-то не додумался перерезать железную дорогу перед собой на такой случай, ибо никто ничего подобного ранее не практиковал, и разогнавшиеся до своей максимальной скорости паровозы столкнулись с бронепоездами. Задержка с выпуском железнодорожных брандеров как раз и объяснялась тем, что разведчики пытались выяснить, смогут ли они добраться до своих целей, не получится ли бесполезный пшик. Смогли.

Бахнули мощные взрывы, сначала один, потом второй. Да такие, что стал виден невооруженным взглядом эффект распространения ударной волны в воздухе. В небо стали подниматься «ядерные грибочки», кои впрочем быстро развеяло ветром.

— О-о-о!!! — потрясенно выдохнули все, кто стал свидетелями сей картины.

Вот только это оказались не просто взрывы. Климов постарался, чтобы возник эффект именно объемной детонации, для чего полтонны артиллерийского пороха обложили деревянными бочками с напалмом, кою взрыв мгновенно распылил в воздухе, и в следующее мгновение напалм детонировал вторичным взрывом, плюс частично опал огненным дождем.

Все получилось почти идеально. По крайней мере составы разнесло в цепки ударными волнами и выжить в этом огненном аду не представлялось возможным. Опять же в огне начали взрываться пороховые заряды, а потом и сами снаряды подготовленные к выстрелу.

Тем временем поляки и чехословаки с бельгийцами разобравшись, что дым это просто дым, хотя на всякий случай все равно облачились в противогазы, продолжили атаку. Не встретив сопротивления на первой линии обороны, они двинулись дальше. Правда развить маневр на правый фланг не смогли. Стоило только польскому конно-артиллерийскому дивизиону попробовать разместить свою артиллерию, чтобы подсобить красной гвардии, как на них обрушились «чемоданы» и конным артиллеристам пришлось спешно ретироваться.

— Черт с ними! Атакуем город самостоятельно! Сил у нас для этого более чем достаточно! Да и вся слава победы станет наша! — сказал генерал Ивашкевич-Рудошанский, выслушав доклад. — Отдайте распоряжение бомбардировщикам взлетать! Вы подтверждаете приказ?

— Да, — кивнул командир чехословацкого корпуса.

Истребители ввязались в бой с «крылатыми ежами», отгоняя их от бомбардировщиков и те, зайдя над линией окопов, что прокопали в непосредственной близости от города, начали вываливать свой груз. Многочисленные взрывы накрыли небольшой участок второй линии обороны вызывая вторичные взрывы — это срабатывали МНД.

Как итог, возникла безопасная брешь в которую и начали врываться поляки и чехословаки, заходя в тыл обороняющимся, что не пострадали во время бомбежки, а поскольку впереди шли броневики, то нет ничего удивительного в том, что русские не выдержали и стали беспорядочно отступать в город. По крайней мере этому не удивились поляки с чехословаками, скорее наоборот ждали чего-то подобного. Численный перевес сил на их стороне.

Первые подразделения атакующих проникли в Таганрог. Бомбардировщики отработали точно по главной дороге, что вела из города, но оно и понятно, это самое удобное место для атаки, да еще с использованием броневиков, в то время как второстепенные улочки можно легко перекрыть, а главное — легче оборонять, чем центральную улицу.

Что собственно и было сделано, то есть не только центральную улицу перегородили баррикадами на основе из ежей собранных из всего что можно: дерева, рельс и даже отлили из бетона, но и все второстепенные улочки.

Противник считал, что русские сейчас пытаются сбежать на всем чем только можно в море, а кто не успеет — спрятаться в домах, бросив оружие и притворившись местным жителем. Все из-за той же психологии, что в городах особо не воюют.

И поначалу все складывалось в пользу данного мнения. Но стоило пройти всего три квартала в глубину города, как раздалась стрельба из пулеметов и винтовок, стали рваться гранаты выстреливаемые из винтовок и ружей-слонобоев. Завязались ожесточенные уличные бои. Каждый дом практически превратился в маленькую крепость.

Некоторое время атакующие пытались сообразить, что происходит, то и дело атакуя огневые точки навалом, но неся тяжелые потери, откатывались назад. Наконкц им стало ясно, что город придется брать штурмом, легкого захвата не получится.

В Город подтянули свежие силы и артиллерию, чтобы с ее помощью давить огневые точки климовцев. Это работало и климовцы постепенно откатывались назад, хотя у атакующих потери росли как снежный ком. Те же артиллерийские позиции то и дело накрывались минометами.

Но почувствовав, что победа вот-вот окажется в их руках, поляки и чехословаки продолжали усиливать натиск бросая все новые и новые силы, пока в городе не оказался практически весь личный состав двух корпусов за вычетом тыловых служб и вывезенных раненых.

Но вот уверенно продвигавшиеся вперед польские и чехословацкие подразделения вдруг наткнулись на куда как более серьезное препятствие рассекавшее город на две части. Не баррикады из всякого хлама, что можно разбить протаранив броневиками или растащить зацепив кошками., а весьма капитальное из вкопанных в землю столбов, да набитые поперек брусья…

Штурмом взять осталось всего четверть города и командование корпусов решило не откладывать начатое дело на завтра, начав стягивать силы для решительной атаки.

Живая сила накапливалась в домах параллельных улиц, чтобы не стать жертвами минометного обстрела. Подтянули артиллерию с боеприпасами, чтобы разбить эти укрепления. Подкатили бельгийские броневики, что должны были первыми выскочить на обстрелянную местность и подавить огнем своих пулеметов и пушек возможные очаги сопротивления. Ну и уланы приготовились к атаке, чтобы рубить саблями бегущих. В общем все делалось довольно грамотно.

Не учли только одного, что против них воевал тот еще затейник, последователь Суворова, что, как и генералиссимус очень любил удивлять своих врагов, неприятно и смертельно.

— Жми.

И сапер нажал. Точнее сейчас ему достаточно было провести специальным замыкателем по гвоздикам-контактам замыкая цепи.

Загромыхали частые взрывы и две поперечные параллельные улицы в домах которых укрылось большая часть солдат противника потонула в огне. Собственно, дома взлетали на воздух со всем содержимым. Понятное дело, что их плотно заминировали снарядами, благо, что в Таганроге с ними проблем не имелось, ведь здесь находится завод по их изготовлению, так что накопилось снарядов, ну очень много.

— Штрафбаты вперед!

На чудом выживших поляков и чехословаков обрушились штрафники. Ведь именно они сидели в пригородных окопах, что подверглись бомбардировке, так что никаких симпатий к польским и чехословацким солдатам, а так же бельгийцам они сейчас не испытывали, и принялись пронзать их штыками.

Такой атаки деморализованный огромными единовременными потерями противник не выдержал и те немногие, что смогли выжить принялись даже не отступать, а банально бежать из города превращенного в одну большую ловушку.

Преследовать их за пределами городских кварталов не стали, все-таки вражеская артиллерия все еще сильна и терять людей так глупо Михаил не собирался.

В бессильной ярости и злобе, враг открыл по городу артиллерийский огонь, но продолжался он не слишком долго, канонерки ответил своими залпами, так что пришлось им отступить.

— И что теперь, товарищ полковник? — спросил Родион Малиновский.

— И все. Мы победили.

— Но их еще много, товарищ полковник. Только красногвардейцев тысяч тридцать минимум. Скорее даже около сорока. Плюс поляки… тысяч десять спаслось из города. Чехословаков и того больше… тысяч двадцать, а то и все тридцать. Тем более что подкрепление могут вызвать. Вторая атака на город может получиться удачнее… Первая линия обороны разбита, да и пригородная не спасет от нового налета бомбардировщиков. А во второй раз враг осторожнее и умнее будет действовать.

— А ты думаешь зачем я так бумагу тратил на листовки? Многие ведь ворчали, что бесполезное это дело агитировать большевиков.

— Ну да… столько бумаги на ветер, — согласился Малиновский. — Скурили всю, наверное, только посмеивались, да благодарили за снабжение.

— Как говорится, смеется тот, кто смеется последним.

— О чем вы, товарищ полковник?

— Видишь ли какая штука Родион, помимо обычного оружия и химического, есть еще биологическое…

— Это как?

— Это как европейцы всяких индейцев травили, даря им одеяла, зараженные оспой и чумой. Слышал про такое?

— Нет…

— Расскажу как-нибудь, чтобы ты понимал всю их сущность… Так вот, я решил: а чем я хуже этих европейцев? Этих светочей культуры и всего прочего всего самого лучшего, что может быть в человеке?

Малиновский на это только усмехнулся.

— Я достойный их ученик и последователь. Потому листовки эти, побрызгали всякими выделениями больных брюшным тифом, коих у нас в больничке хватает, даже с избытком. Поплевали больные в воду, отрыгнули, отсморкались и вот этим листовки и побрызгали, да сбросили. А те и рады, самокрутки из них скрутили, да в рот эту гадость пихали. Как раз должен инкубационный период закончиться… у красногвардейцев, что обрабатывались данным средством с самого начала, а потом у поляков с чехословацкому начнется, они ведь тоже покурить любят.

Глаза Родиона расширились.

— Мать моя женщина… — выдохнул он и было непонятно, чего в его возгласе больше: ужаса или восхищения.

— А то. Так что еще день-два и все, учитывая их ослабленные простудами организмы, некому будет с нами больше воевать.

Зачем Климов обо всем рассказал Малиновскому? Все-таки информация довольно опасная и если всплывет наружу, то может сильно подмочить репутацию полковника. Разве что объявить все наветами врагов, но осадочек все равно останется. Репутация у него и так весьма специфическая. Поверят крепко.

Во-первых, Михаил полностью доверял Родиону ибо сделал на него ставку, как одного из самых близких своих приближенных. Опять же, показал ему свое доверие. Конечно, он был в курсе, что предают самые близкие, но тут уж или пан, или пропал.

Во-вторых, данный рассказ Михаил использовал как элемент практического обучения, чтобы будущий маршал видел возможности победы в самых невероятных, или наоборот обыденных вещах его окружающих и умел их применять, а подобное знание очень расширяет горизонты восприятия реальности, заставляет работать творчески, а не по писаным в учебниках шаблонам.

Информация на сторону могла утечь и по другим каналам. Ведь кто-то должен был взять биологические материалы и кто-то должен был их разбрызгать на листовки. Но тут тоже все было более-менее на контроле. Климов довольно быстро выявил из числа медицинского персонала таганрогской больницы сильно пострадавших от действий большевиков и анархистов. В частности изнасилованная анархистами сестра милосердия, что не впала в депрессию замкнувшись в себе, а наоборот страстно желала отомстить. Вот она и готовила субстант и опрыскивала им листовки.

Правда с этой сестрой милосердия, что явно двинулась по фазе на почве насилия над ней и мести, могла возникнуть другая проблема, она могла пойти дальше и начать травить всех направо и налево… превратившись в доктора-смерть. Сколько таких психанутых было в его время?

«Что ж, придется ее зачистить», — со вздохом подумал Михаил.

48

Боевые действия завершились поздно вечером, наступили сумерки и Климов дал отмашку Малиновскому.

Парочку сбитых Федоровым вражеских пилотов пленили и раскололи на предмет, где находится их аэродром и, собственно, сколько их, один или два. Малые площадки для истребителей, понятное дело расположили неподалеку от лагеря основных сил, а вот для бомбардировщиков оборудовали более основательную полосу в районе села Матвеево, что в сорока километрах к северу от Таганрога, прямо на пересечении железной дороги и реки Миус. Так сделали, чтобы точно не заблудиться.

Взревели авиационные моторы и десять лодок-катамаранов по отделению на каждой в качестве десанта, а также с парой легких минометов и боеприпасами к ним, на случай если потребуется применить более внушительное вооружение (но вообще пулеметов и гранат должно было хватить за глаза), резво рванули вверх по течению. К ночи будут на месте, не промахнутся, там ведь мост, и самолеты на ночь глядя тоже никуда не полетят, противник просто не ожидает такой скорости, ну и пусть потерпели поражение, но пока для них оно хоть и тяжелое, но еще не имеет определения «катастрофическое».

Родион со своими бойцами не подвел. Захват аэродрома произошел стремительно, никто ничего подобного не ожидал. Охранение выставили чисто символическое, так, местную ребятню гонять, чтобы не открутили чего блестящего с самолетов.

Но главным призом оказался даже не захват всего авиационного парка. Буквально через час, после того как аэродром был захвачен, на его территорию приехало с десяток грузовиков с красногвардейцами под командованием Никиты Хрущева, что сопровождал легковушку в которой ехал ни кто иной как сам Лев Троцкий, что бросив армию словно Наполеон бросивший свою армию в Египте, свалив все дела на своего помощника и отбрехавшись тем, что ему нужно срочно, а главное лично что-то сделать, собирался поутру улететь на самолете.

Понятное дело, что их всех таких красивых Малиновский взял в плен. Беглецы никак не ожидали, что аэродром окажется захвачен и на полном ходу заехали на его территорию всем табором, и сразу оказались на прицеле десятка пулеметов.

— Чего так резко сдернуть решил из армии? — спросил Климов, когда пленного доставили в Таганрог, что характерно, как раз на самолете, кои пленные летчики утром перегнали под дулами пистолетов спецназовцев на юг, делая вид что не догадывается о причинах. — Шансы нас разбить у тебя были вполне реальные…

— Нет уже никаких шансов… стало известно, что почти две трети армии заболели тифом.

— Понятно… Почему тогда не на поезде? На колесах оно надежнее и комфортнее, да и с собой людей можно взять больше.

Выглядел, кстати, Троцкий не очень. Лицо серое, темные круги под глазами…

«Надеюсь он сам тиф не подхватил, — подумал Михаил. — Впрочем, сейчас врачи его осмотрят…»

— Я не рискнул ехать на поезде.

— Почему?

— Не уверен, что товарищ Артем меня не арестует и не сдаст тебе. Вы ведь явно о чем-то между собой договорились.

— Нет, никаких договоренностей не было. Но очень надеюсь, что теперь возникнут. Хотя да, арестовать он тебя мог и без договоренности со мной, — согласился Михаил.

— Расстреляешь?

— На хрена⁈ Чтобы сделать из тебя великомученика — первого революционного святого? Чтобы твоим именем называли полки красной гвардии, бронепоезда и корабли, а то и вовсе памятники начали ставить?

Троцкий на слове «памятники» как-то странно дернулся и его лицо перекосило.

— А через это будут «амнистированы» все «внешние», дескать вот как они с врагами революции сражаются, не щадя своей жизни и в итоге раскол окажется преодолен. Нет птичка, ты будешь петь, много и долго, расскажешь все и обо всех! — осклабился полковник.

«А вот что делать с Великим Кукурузо? — призадумался Михаил, глядя на Хрущева, что каким-то образом оказался в свите самого Троцкого. — Шлепнуть его по большому счету не за что. Никто не поймет, чего это я на него так остро среагировал. Да чего с ним возиться? В штрафбат и вся недолга!»

Заявились поляки с чехословаками с запросом о перемирии с целью забрать своих раненых и похоронить погибших. Климов препятствовать не стал, затягивание ему только на руку, разве что предложил сдаться, ну и поработать до конца войны на стройках народного хозяйства.

— Никогда! — с ненавистью и просто-таки животной злобой воскликнул переговорщик.

— Ну нет так нет.

В стане противника копались братские могилы в коих и похоронили всех погибших.

А потом началось, как-то вдруг и разом, словно по команде. Понятно, что больных было уже много, только им на начальном этапе неправильно поставили диагноз — простуда, ну и «балтийский чай свое дело делал» и люди более-менее держались на ногах. А потом допинг давать перестали.

Эпидемия брюшного тифа в стане противника разразилась бурно и в очень тяжелой форме, что и неудивительно учитывая ослабленный иммунитет красногвардейцев половина которых страдала уже сильной простудой, а то и откровенно грипповала. Слегли не только красногвардейцы, но и бойцы заградотрядов.

Может поляки с чехословаками на что-то еще рассчитывали, ребята они все-таки упорные и волне могли снова атаковать Таганрог, представители Антанты их еще к этому подзуживали, но увидев, что началось в лагере «красных» они вместе с бельгийцами начали спешно грузиться на поезда, жестко отсекая от себя представителей той же Центральной Рады вплоть до того, что начали стрелять.

Вся эта движуха понятное дело отслеживалась разведчиками. Отпускать такую прорву по большей части, уже зараженного народа Михаил не собирался. Они ведь пробившись на северо-запад начнут разносить заразу.

— На взлет, — отдал команду полковник Климов.

В небо гудя моторами начали степенно взмывать тяжело груженые «Ильи Муромцы», коим уже успели нанести новую раскраску, закрасив поганых орлов-альбиносов, нанесенных поверх двуглавых мутантов. Следом за ними, взмыли в воздух истребители.

Ну а дальше… дальше поляки с чехословаками пережили новый виток Ада, когда на составы начали падать бомбы, бочки с зажигательной смесью, и расстреливать из пулеметов истребители. Но самый кошмар случился, когда рванул состав со снарядами шедший в хвосте каравана. И ладно бы с простыми: осколочными, фугасными и шрапнельными… так нет, как оказалось, там еще имелось до черта химических и южный ветер снес всю эту гадость прямо на разбитые и вставшие составы. Как итог куча отравившихся людей несмотря на наличие противогазов.

В итоге, по большому счету польский и чехословацкий корпуса приказали долго жить. Из тридцати с лишним тысяч изначального состава польского корпуса, в живых осталось меньше десяти, при этом четыре пятых являлись ранеными. Когда генерал Довбор-Мусницкий об этом узнал, его схватил второй удар, который он не пережил. Чехословаки потеряли половину своего состава. В конечном итоге они все же смогли прорваться и уйти к Киеву.

49

После одержанной победы, Климов не стал задерживаться в Таганроге. Единственное, что провел вторую встречу с главой Донецко-Криворожской республикой, предварительно предупредив о случившейся в стане красной гвардии эпидемии тифа и попросив помощи в преодолении кризиса, как медперсоналом, так и размещением больных.

— Так что товарищ Артем, будем дружить?

— Грех отказываться от дружбы, — кивнул тот.

— Не пойми превратно, но хочу тебе сразу предложить министерский пост связанный с тяжелой промышленностью. Благо в этом моменте у нас нет идеологических разногласий.

Товарищ Артем кивнул и сказал:

— По остальным моментам у меня с тобой тоже нет особых разногласий. Почитав программный документ твоей СДПР с пояснениями, я много думал и в итоге пришел к выводу, что переводить все на государственные рельсы вредно. Действительно надо знать меру, Маркс слишком радикален и не учитывает непростую человеческую сущность. Для идеального общества нужные идеальные люди, а таковых крайне мало. Их придется долго воспитывать.

— Ну и отлично! Так вот, возвращаясь к твоему посту, регион у тебя подходящий, так что ты сможешь подобрать хорошую команду профессионалов, без лишних политических завихрений в мозгах. Политика политикой, но на конкретных местах, кто должен заниматься делом развития промышленности нужны технократы. В общем, котлеты — отдельно, мухи — отдельно.

— Я понял, — улыбнулся Федор Сергеев.

— Кстати, как у тебя с командным составом в набираемой тобой армии?

— Да в общем-то грех жаловаться, — пожал плечами товарищ Артем. — Отряды набираются небольшие, для локальных действий, так что хватает людей унтер-офицерского уровня и младшего офицерского звена для их руководства. Общее командование осуществляет товарищ Володин… то есть Ворошилов Климент Ефремович.

— Хм-м…

О Ворошилове у Михаила сложилось противоречивое мнение даже скорее с упором в негатив. В общем, экзамен — нападение гитлеровской германии, он и ему подобные, что встали во главе армии СССР с треском провалил.

— Выделишь часть своей армии для борьбы с радовцами? А я тебе крымских татар и артиллерии подкину.

— Конечно!

В общем договорились.

Для быстрой перековки революционеров со стажем из числа большевиков, помимо агитации печатным словом, Климов предложил товарищу Артему важнейшее из искусств — кино. Ибо Троцкий запел как соловой, что снималось на пленку и оставалось только дико сожалеть, что при этом нет звука. Но Михаил выход нашел, пусть и паллиативный — запись на грампластинки, кои требовалось включать параллельно с видео.

Надо сказать, что эффект получился просто с ног сшибающим, тем более, что люди оказались совершенно не подготовлены к подобным новым методам пропагандисткой работы и если газеты с листовками дело привычное и к такому уже имелся некоторый иммунитет, то вот видеоряд со звуковым фоном, это было что-то с чем-то!

Попались правда люди, что резонно заметили о возможности подлога, когда человек говорит на видео одно, а из граммофона с пластинки льется другое. Полковник такое предвидел, а потому перед сеансами рекомендовал найти людей, хорошо читающих по губам (благо видео было построено так, что артикуляция хорошо разборчива) и те, подтверждали, что да, слышится и произносится губами одинаковый текст.

В общем окончательный и бесповоротный до сего вялотекущий «миграционный» раскол на фоне признаний Троцкого среди большевиков в Донецко-Криворожской Республике произошел стремительно и с оглушающим треском, ибо говорил Троцкий такое!!! Впрочем, когда тебе кость сверлят ножом, а по пальцам на ногах бьют молотком, скажешь и не такое… В методах Климов себя не ограничивал и если клиент не хотел «петь» под диктовку, то приходилось применять дополнительные меры воздействия.

Сразу же после возвращения полковник отдал распоряжение начать переброску Сербского корпуса с бригадой под командованием генерала Ренненкампфа, и дивизии Муравьева, благо тот давно вернулся в Крым.

Совершенно неожиданно обратным рейсом, в начале мая в Крым заявились весьма одиозные личности, что не желали воевать ни за монархию, ни за буржуев под началом генерала Алексеева, а захотели поступить в подчинение к полковнику Климову.

— Полковник Слащев Яков Александрович, — представился первый из них.

— Полковник Шкуро Андрей Григорьевич, — представился второй щегольского вида казак в шапке из волчьего меха.

«И что мне с ними делать⁈» — что называется выпал в осадок Михаил.

И если Слащев, еще туда-сюда, то вот Шкуро…

Тут Климову до зубовного скрежета хотелось достать пистолет и пристрелить этого… эту шкуру, что продалась фашистам. Но сдержался, лишь улыбнулся, хотя сразу не получилось и лицо выдавлю какую-то гримасу.

Про Слащева Михаил в свое время слышал немного, дескать гений тактики и такой человек Климову, точно не был лишним. Самому ведь не разорваться, а фронт растет и ширится. Тем более что Яков Александрович еще не опустился, то есть не стал наркоманом, как это случилось с ним после тяжелого ранения в живот, так что и психика еще не пошла в разнос, а значит можно надеяться, что откровенную дичь творить не станет.

Про Шкуро слышал в свое время чуть больше и в основном негативное. Оно и понятно — фашистский прихвостень. Но одного у него не отнять, лихой казак, а главное с инициативой с сильным привкусом авантюры. Чего только стоит создание им… внимание! Отряда особого назначения! После чего начинает активно действовать в тылу немцев и австрийцев, проводя длительные рейды, уничтожает мосты, артиллерийские склады, обозы.

Ну как можно отказаться от человека первым создавшего полноценную ДРГ? За голову которого, после его художеств, немцы предложили, ни много, ни мало шестьдесят тысяч рублей!

После того как его перевели на Кавказ, продолжил свою деятельность с еще большим размахом с применением пушек и пулеметов. Доходил аж до Месопотамии!!!

Не использовать его знание местности и опыт на данном ТВД было бы крайне недальновидно.

— Почему все-таки решили пойти ко мне?

Первым стал отвечать Слащев, что по приказу генерала Алексеева пытался создать на Северном Кавказе офицерские организации, а потом стал начштаба у Шкуро:

— Лично я согласен, с высказанным вами мнением, что Россия — это своего рода птица-феникс и сейчас она перерождается. Алексеев пытается сражаться за прежнюю Россию только без царя с буржуазией во главе, что, мягко говоря, сомнительно, монархисты с той же целью, но с царем, что уже доказало свою нежизнеспособность в новых временах. Так зачем нам бесполезно биться головой о стену? Тем боле что он уже растерял практически половину своей армии и с тем, что осталось у него ничего не получится.

— Лучше и не скажешь, — добавил Шкуро со змеиной улыбкой и бесятами в глазах.

А Климов продолжал думать. Если Слащев вполне нормально впишется в РОД, то Шкуро… этот казак очень слабоуправляем, у него очень плохо с дисциплиной. Такое впечатление, что он этого слова вообще не знает. Тем более начнет вести себя не слишком адекватно с равным по званию, то есть с полковником Климовым и тогда придется принимать крутые меры. Не проблема. Даже рад будет его пристрелить, но зачем?

«Ну что же, нет отбросов — есть кадры, — вспомнил Михаил сентенцию. — А сформируем-ка мы на основе отряда Шкуро, ЧВК „Белые волки“ или „Дикие гуси“⁈ Да, даже одноименную песню группы „Голубые береты“ им дам в качестве гимна… И человек на службе нужным делом занят, и в дали от Родины куролесит, не действуя разлагающе на нормальных людей, заодно сплавив ему таких же буйных. А работы ему хватит надолго, в той же Персии скоро должно полыхнуть, потом в Афганистане, а там и Ближний Восток или еще в каком месте, где потребуется подтолкнуть ситуацию в сторону более выгодной для России… Да, так и поступим. А пока к Ренненкампфу».

50

— Дорогой, как ты относишься к Ольге Александровне? — вдруг ни с того ни с сего спросила Елена в момент отдыха, когда они в ночную пору при свете свечи бурно отмечали встречу после долгой и опасной разлуки в горизонтальном положении.

— Это вообще кто? — удивился Михаил.

— Ну как же⁈ Сестра Николая Второго!

— Никак к ней не отношусь… я вообще не являюсь геронтофилом.

— Кем?

— Не испытываю плотского влечения к дамам старше себя. Хотя надо признать, весьма симпатичная дама… даже милее и уж, конечно, моложе княгини Юсуповой, так что при некоторых обстоятельствах…

— Дурак! Я не об этом! — засмеявшись, стукнула Елена по плечу Михаила, вспомнив как в Париже Климов «развел» ее с княгиней.

На некоторое время завязалась игривая возня под одеялом. В общем разговор они смогли продолжить только где-то еще через полчаса.

— И все-таки…

— Ладно милая, шутки в сторону. Что там с этой Ольгой Александровной?

— Она с Ксенией Александровной, с детьми и своими мужьями, а также самой Марией Федоровной сейчас в Крыму.

— Да⁈ — удивился Михаил.

Сей факт оказался для него новостью.

— Да.

— Как это они уцелели только⁈

— Ну, большевики не совсем дураки, поместили их под домашний арест… наверное хотели с них что-то получить.

— Ну да… братец их тоже с семейкой под арестом, — кивнул Михаил, недоумевая как информация о таком семействе под его боком прошла мимо него, пока он находился в Крыму перед отправкой в Таганрог.

«Может и докладывали о чем-то подобном, но видимо просто вылетело из головы, не посчитал важным, так замотался… — подумал он. — Слишком неотложные и жизненноважные вопросы приходилось решать, тут не до членов бывшей царственной семейки».

— Я так понял, они на тебя вышли?

— Верно… Передали письмо. Потом уже я с ними лично встретилась.

— И чего хотят?

— Спасти Николая Второго с семейством.

— Пусть спасают. В чем проблема? Формируют отряд из монархистов и вперед под бой барабанов и распевая гимн «Боже царя храни»…

— Ну Миша, будь серьезнее.

— Мне это зачем? С них ведь, по большому счету, даже денег не срубить. Англичане найдут какие-нибудь уловки, чтобы не проводить выплат со счетов этой семейки неудачников. Они же не дураки и прекрасно понимают, в чьи руки эти деньги в итоге попадут.

— Ну, вдруг что-то придумаешь… И потом нельзя же их на растерзание большевикам отдавать. Там ведь дочери его и сын ни в чем не виноваты…

— Ну да, нельзя…

«Хотя бы просто потому, чтобы потом этого недержанца святым не сделали», — скривившись, подумал Михаил.

— Хм-м…

— Придумал что-то⁈ — аж подпрыгнула в кровати Елена, а потом и вовсе села на Климова.

— Хм-м… — оценил он вид и потянулся руками к двум полушариям.

— Нет! Только после того, как скажешь, что придумал! — отбила Елена «атаку» на свою грудь.

— Пытки — это не гуманно!

— Говори! А то вообще сейчас слезу!

— Подчиняюсь грубой силе…

— Ну так что⁈

— Да ничего особенного. Максимум на что годится эта семейка, так это чтобы подложить небольшую свинью Вилли Паровозику, чтобы ему жизнь медом не казалась. Типа карма за свою подлость… он к нам «русских» революционеров пропустил, ну а мы ему отдаримся «немецкими» монархистами. И то не знаю, будут ли стоить приложенные усилия по спасению того выхлопа, что от них получится.

— В смысле? О чем ты вообще⁈

— В том смысле, что называть нынешнюю семейку Романовыми все равно, что обозвать какую-нибудь беспородную клячу на основе степных кровей Орловским рысаком. В общем никакие они не Романовы, а самые что ни на есть Гольштейн-Готторп, да еще и Ольденбургские.

— И?

— Вот я и подумал, а не сплавить ли этих немчиков на их историческую родину в Германию? Понятно, что Вилли они на х… хутор не упали, но думаю те же англичане очень обрадуются заполучив такой рычаг давления… При случае даже можно еще один фронт открыть на севере, высадив десант. Опять же, всем места в Сербии и даже в Болгарии не найдется, ни королю, ни царю такое количество русских тоже не сильно нужно… своих дармоедов девать некуда, хорошо если тысяч по пятьдесят переварят, это в лучшем случае. А куда еще около ста тысяч бездельников деть, кои из полезного только и умеют, что воевать? Это минимум. А так и все двести наберется… правда не только монархистов, а вообще всех, кому новые порядки как серпом по… э-э одному месту. Это же целая армия! Причем высокомотивированная армия, да и подготовку какую-никакую имеют с опытом. А как раз с солдатами у антантовцев большой напряг, точнее с офицерским корпусом. Мяса они навезут много, но им же надо командовать. Вот тут уже при удобном случае есть варианты от Германии кусок хороший оторвать, причем дополнительно прикрывшись благородной целью возвращения родовых земель истинным владельцам…

В прошлой исторической последовательности, когда антантовцы были уверены в победе, англичанам такой рычаг в борьбе с Германией не понадобился и императорскую семейку слили в сортир, чтобы заполучить их счета и прочие ценности, но сейчас, когда все застыло в шатком равновесии, на весы бросят все имеющиеся гири.

Елена призадумалась над сказанным, оценивая всю широту замысла и его реалистичность, за что поплатилась тем, что Михаил прорвался руками к упругим холмикам ее груди с аппетитно точащими вишенками сосков.

— Ай!

— А ты не зевай! И вообще, я свою часть сделки выполнил — все рассказал, так что это моя законная добыча!

Климов все-таки встретился с членами семьи Гольштейн-Готторп находящихся в Крыму. Если план-максимум «Свинья для Вилли» бог весть, сработает или нет, то план-минимум название, которого полковник так и не придумал, должен был сработать точно. А заключался он в том, чтобы эта семейка обратилась ко всем монархистам и призвала покинуть Белое движение встав под их знамена.

— В конце концов не кажется ли вам странным, что тот же Дроздовский — монархист до мозга и костей, встал под начало генерала Алексеева, что, по сути, и свершил свержение вашей династии, вынудив отречься императора от престола?

— Вы спасете Николая с его дочерями и Алексеем, а также Михаила? — спросила сильно сдавшая Мария Федоровна, но все еще пытающаяся держать марку.

— Давайте условимся так… лично мне спасать Николая с Михаилом со всеми их чадами и домочадцами политически проблемно, меня мои же люди просто не поймут…

— Вы давали присягу! — возмущенно воскликнула Ксения Александровна.

— От которой отказался сам Николай Александрович, отрекшись от престола.

— Его вынудили угрозами семье…

— Неважно… Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, в частности, как так получилось, что его ближайшие сподвижники оказались заговорщиками, это только говорит о вашем брате, как о крайне неосмотрительной личности, что не смог создать преданную себе команду. В общем этот вопрос мне сейчас не интересен в силу своей бессмысленности. Но, поверьте, у меня очень много претензий к вашему брату, как к главе государства, доведшего его до развала с гражданской войной, своими неэффективными действиями. Так что он заслужил в полной мере все то, что с ним произошло.

— Помолчи, Ксения, — остановила свою дочь Мария Федоровна, что хотела сказать что-то еще очень резкое. — Продолжайте Михаил Антонович.

— Благодарю. Так вот, я могу обеспечить доставку отряда добровольцев максимум в полсотни человек к месту содержания ваших сыновей, но лучше меньше… да лучше. Ну а там уже как господь распорядится, смогут отобранные вам люди их вытащить или нет. Так что отбирайте профессионалов, а не… ну вы поняли.

— Я сам возглавлю отряд спасения Николая! — с пафосом заявил Александр Михайлович — муж Ксении Александровны.

— А я спасу Михаила! — вторил ему Николай Куликовский — муж Ольги Александровны.

— Вот об этом я и говорю… — взглянув на Марию Федоровну, удрученно покачав головой, произнес Михаил.

Если муж Ольги еще годился как боец, кавалерист все-таки, подвижен, то вот муж Ксении, вообще моряк и изрядно огрузнел.

— Профессионалов. Малейшая оплошность и большевики убьют Николая с семейством. Будет лучше Александр Михайлович, если вы отправитесь на Дон и пообщаетесь с людьми придерживающихся монархических взглядов и для начала убедите их присоединиться к генералу Ренненкампфу. Но решать, конечно, вам. Далее я умываю руки.

Мария Федоровна, что продолжала держать всю семью в своих маленьких, но крепких кулачках со стальной хваткой, сделала короткий кивок и тот ответил:

— Да… так, пожалуй, будет лучше.

В итоге удар по Белому движению оказался очень сильным, чуть ли не четверть людей осознав наконец бесперспективность биться с большевиками, не имея народной поддержки и увидев иные перспективы, ушли на Кавказ.

Что до спасения Николая и Михаила Александровичей Гольштейн-Готторп, то их спасли две группы добровольцев из двадцати и десяти человек соответственно заброшенные на трех и двух самолетах «Илья Муромец» в Екатеринбург и Пермь с таким расчетом, чтобы акция прошла в один день.

Еще один самолет послали в Алапаевск за сестрой Аликс — Елизаветой.

Скрываться даже особо не пришлось, перекрасили самолеты в цвета большевиков, садились на виду у всех для заправки и ночевки, о целях пролета отговариваясь от местных властей секретностью своей миссии. На них же и вывезли семейство в Крым.

Эффект неожиданности сработал на все сто. Два десятка человек вооруженных пистолетами (для такого дела Климов даже на глушители расщедрился) стремительным наскоком взяли ночным штурмом дом купца Ипатьева перебив всю немногочисленную, да еще и не слишком трезвую охрану. Никто из заложников не пострадал. Они даже не сразу поняли, что произошло.

С Михаилом и его кодлой, среди которой самым интересным являлся секретарь Джонсон, и того проще вышло, его вообще даже не охраняли, жили и перемещались по городу свободно.

Так же легко получилось с Елизаветой.

Остальные члены императорской семьи находились в Петропавловке и добраться до них понятное дело было в данный момент невозможно.

«Теперь осталось их к англичанам спровадить, а те уж возьмут их в оборот», — подумал Михаил.

Полковник подумал, что англы могут попробовать использовать Николая Недержанца в ином качестве, а именно создать на своем Острове, как они любят, правительство в изгнании, кое станет центром притяжения всех недовольных порядками «климовской» России. В принципе Климова такой вариант тоже устраивал. Ведь во всякую игру можно играть вдвоем.

Николая англичане опутают кабальными обязательствами в обмен на свою поддержку. И даже если нет, то всегда можно сказать, что таки да, тем самым превращая всех кто свяжется с Николаем в этом качестве в предателей, окончательно хороня их политически ибо станут восприниматься народом как беспринципные сволочи, готовые на все ради власти, даже превратить своих соотечественников в рабов, а саму Россию разделить на куски-колонии в угоду своим хозяевам.

Глава 22

51

Пока Климов воевал в Таганроге против красной гвардии под командованием самого Троцкого и польско-чехословацких сил произошло еще несколько событий.

Во-первых, это так называемый Кубанский поход, он же «Ледовый поход» с гибелью генерала Корнилова. Лично Климов не понял глубинного смысла этого выступления белых, какое-то оно сумбурное получилось, плохо подготовленное, с непонятными задачами. Разве что помимо спасения своих жизней дожидались, когда казаки сцепятся за землю с иногородними.

Во-вторых, в Новочеркасске после окончания еще какого-то «Степного похода» было объявлено о создании Всевеликого Войска Донского, с выбором атаманом генерала Краснова.

В-третьих, примерно в это же время большевики начали давить своих политических конкурентов — анархистов, разгромив их центры в Питере, Москве, Воронеже, Курске и других центрах, прикрывшись борьбой с бандитизмом, тем более что анархисты в этом действительно хорошо отметились. Но главной причиной такого «наезда», как считал Михаил, являлся тот факт, что анархисты по примеру самих большевиков начали формировать собственные вооруженные силы — черную гвардию, а это уже было недопустимо, ибо шло посягательство на один из главных инструментов власти.

В-четвертых, как стало известно полковнику, говоря народным языком, «разосрались» с Кубанским ЦИК такие видные предводители красной гвардии, как большевик Автономов и левый эсер Сорокин.

Последнее было особенно интересно.

— А из-за чего весь сыр-бор? — спросил Михаил, что увидел возможность перетянуть этих деятелей на свою сторону по примеру товарища Артема.

— Причиной стало желание ЦИК отрешить Автономова с поста главнокомандующего, опасаясь его диктаторских стремлений и заменить «чрезвычайным штабом обороны» в который вошло семь штатских большевиков, — отвечал Николай Гумилев.

Информация о происходящем приходила как по линии «еврейской разведки», так и из открытых источников, ибо «срались» противоборствующие стороны между собой еще и на страницах подконтрольных им газет с листовками, что везлось обратными рейсами.

— Автономов открыто выступил против своего правительства называя членов ЦИК «немецкими шпионами и провокаторами», а те в ответ назвали Автономова и Сорокина — «бандитами и врагами народа». В итоге в распре приняла участие армия, которая на фронтовом съезде в Кущевке постановила сосредоточить все войска Северного Кавказа под командованием Автономова и категорически потребовать от Центра устранения вмешательства гражданских властей и упразднить «Чрезвычайный штаб».

Как итог, Автономов демонстративно отказывался исполнять поступающие из Питера директивы, если считал, что они противоречат его интересам, игнорировал распоряжения Троцкого, отказываясь признавать его полномочия в качестве верховного главнокомандующего Красной армией, как результат со своей стороны не выслал подкреплений под Таганрог.

В общем страсти кипели нешуточные и без последствий для Автономова по любому пройти не могли, никакая власть не потерпит, когда ее посылают в лес.

«Понимает ли он, что ему потом придется ответить за свое непослушание головой? Ведь отомстят же и жестко, — подумал Михаил. — Что ж, попробуем вбросить ему эту мысль в итоге возможно сговорчивее станет».

Так что, выбирая главное направление своей дальнейшей деятельности: атака на север с целью захвата Киева и уничтожения сил Центральной Рады или движение на юг, Климов выбрал именно южное направление. Опять же идти на север имея у себя за спиной пороховую бочку, что вот-вот рванет не самый умный шаг.

Сейчас здесь в междуречье Дона и Кубани возник крайне взрывоопасный коктейль, в который если не влить аккуратно деактиватор, рванет и очень мощно, почти как чистый нитроглицерин при ударе молотком. Тут и белые, тут и большевики, тут и казаки с их непростыми взаимоотношениями между собой, тут и горцы с непростыми взаимоотношениями между собой и казаками, а теперь еще и климовцы, что вторглись на Кавказ и в Закавказье, как стадо слонов в посудную лавку. Но, собственно, именно себя Михаил и видел в качестве такого деактиватора.

И сейчас он почувствовал себя сапером, что взялся за разминирование мины, приходилось действовать медленно и аккуратно. Первым делом, Климов заслал всем сторонам конфликта послов, кроме анархистов сбежавших из Новороссийска в Темрюк (этих он собирался давить без всякой жалости), предложив провести встречи на относительно нейтральной территории. Говоря языком бандитов — забил всем стрелку.

От силовых акций, по захвату того же Ростова, Климов пока решил воздержаться, чтобы не нагнетать обстановку. В этом городе, ожидая ответа от заинтересованных лиц он познакомился с довольно колоритной личностью — Парамоновым Николаем Елпидифоровичем, сорока лет. Примечателен он тем, что являясь крупным буржуином-миллионером, прямо-таки классический владелец заводов — судостроительных и судоремонтных, газет — издательство «Донская речь», пароходов, а также барж с пристанями, шахт, мельниц и банка. Но главное он являлся одним из крупнейших зерноторговцев.

Но при этом позиционировал себя как социалист, правда непонятно какой направленности, но это не суть важно, поддерживал всех. Про него в будущем бы сказали — социально ответственный предприниматель. Шахты — лучшие в России в плане безопасности труда. Строил для рабочих общежития, больницы, аптеки, детские сады, школы, даже рабочий универ. Занимался благотворительностью, помогая бедноте.

И внезапно, несмотря на всю свою поддержку революционеров, большевиков поддерживать не стал. Но тут наверное все же удивляться нечему учитывая желание ортодоксальных марксистов все отнять и поделить, сделать государственным. А кто за здорово живешь захочет отдавать в чужие руки дело своей жизни?

При власти атамана Каледина он собирал пожертвования на добровольческую армию. Когда власть взяли большевики, то особо трогать его не стали в память о прошлой поддержке словом и делом, не считая раскулачивания принадлежащих ему предприятий. После свержения большевистской власти на Дону и избрания генерала Краснова атаманом, он стал министром торговли и промышленности в донском правительстве.

В Ростов Климов зашел при поддержке пяти канонерок и двух полков десанта, что в сам город входить не стали, но намек вышел более чем доходчивый, потому местные власти особо не дергались, тем более, что у ростовских большевиков после свержения их власти на Дону сил было крайне мало, ну и как говорится, худой мир лучше доброй ссоры, тем более, что он сразу объявил о желании провести переговоры.

— Скажу прямо Николай Елпидифорович, вы мне нужны, как воздух. При этом я даже не знаю на какой из двух министерских постов вас лучше ставить. Так что если согласитесь на сотрудничество со мной, то сами выберете по своему вкусу, к чему больше душа лежит. Надеюсь, с моей программой знакомы?

— Знаком… И какие это посты, если не секрет? — заинтересовался этот странный миллионер-социалист.

— Первый вариант — министр социального развития…

— Что это?

— Орган исполнительной власти, осуществляющий функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере демографии, труда, качества и уровня жизни и доходов, оплаты труда, пенсионного обеспечения, социального страхования, условий и охраны труда, а так же по управлению государственным имуществом и оказанию госуслуг в установленной сфере деятельности.

— Много непонятного, хотя в целом представление получил…

— Ну да, дело новое и нужное. Что-то подобное вы у себя уже делали, так что какой-никакой опыт есть.

— А второй вариант?

— Министром торговли. Тут у вас опыта тоже немеряно. И это на общегосударственном уровне, как вы понимаете.

Парамонов кивнул с несколько отсутствующим взглядом. Всем людям хочется достичь максимум возможного в своей жизни и Климов ему такую возможность предложил.

— Чувствую себя буридановым ослом, Михаил Антонович, — в какой-то момент засмеялся Парамонов.

— С ответом я не троплю. Просто мне нужно знать, стоит на вас рассчитывать или вы предпочтете остаться на своем нынешнем уровне.

— На меня вы рассчитывать можете смело!

— Благодарю.

«Ну что же, один из столпов идеи независимого донского казачества по факту выбит, — мысленно улыбнувшись, подумал Климов. — И надо думать, что он сам продолжит дальше давить подобных самостийников коих хватает среди казачьей знати».

— А как быть с зерном?

— Да, непростой вопрос, — вздохнул Михаил. — Давайте так… вы зарекомендовали себя как социально ответственный человек, что может думать не только о себе, но и о других, да еще и на государственном уровне. Ситуацию в данной сфере знаете как никто другой, потому я прошу вас самому оценить положение с зерном на внутреннем рынке. Мне важно сбить цены на хлеб во всем Черноморском регионе и территориях, что находятся под властью РОДа. Все, сверх того, можете выбрасывать на внешний рынок если у вас есть такие возможности.

— Ловко вы меня окрутили! — снова засмеялся после короткой паузы Парамонов. — Мне теперь чтобы не потерять возможную министерскую должность, проще бесплатно зерно отдать!

— Бесплатно не надо, мы же не большевики… что все равно заберут у вас все зерно ничего не предложив взамен, если я не смогу закрепиться в данном регионе, — с намеком добавил Климов.

Парамонов понятливо кивнул.

— Я же со своей стороны постараюсь стабилизировать ситуацию здесь на Дону и Кубани, чтобы можно было беспроблемно отсеяться, а значит получить новый урожай и не допустить стагнации на зерновом рынке. Тем более что зерна нам в этом и особенно в будущем году потребуется очень много… Так что если у вас есть хоть какие-то возможности повлиять на ситуацию, то это было бы весьма к месту.

В первую очередь Климов конечно имел ввиду связи Парамонова с донскими казаками, ну и наверняка с кубанцами связан.

— Сделаю все что в моих силах.

Как потом стало известно Парамонов встретился с генералом Семилетовым Эммануилом Федоровичем, одним из самых активных борцов с большевиками, правда в данный момент пребывавший в отставке, ибо не сошелся с Красновым, ставшего новым атаманом Войска Донского.

52

Авторитет полковник Климов, особенно после того, как разбил и пленил Троцкого, заработал такой, что никто просто не рискнул его проигнорировать, даже генерал Алексеев или точнее Деникин, что собственно и стал главнокомандующим белой армии. Правда он все-таки прибыл не лично, а послал своим представителем генерал-майора Романовского, своего начштаба.

От большевиков, что действовали в районе Кубани, прибыл сам Автономов Алексей Иванович, как главнокомандующий силами Кубанской советской республики.

От таманцев, точнее только-только формирующейся на Тамани армии — Мартынов и Ковтюх. Климов успел с ними переговорить загодя и в принципе можно было говорить о фактическом заключении союза с ними.

От донских большевиков — командармы Миронов Филипп Кузьмич и Думенко Борис Мокеевич весте со своим подчиненным Семеном Буденным.

Эти тоже кстати вступили в конфликт с Троцким, как и Автономов, только Думенко из-за комиссаров, коих считал лишними в отрядах, дескать только сидят в тылу да пишут приказы и требовал от них присутствия на передовой. Ну и считал, что контролировать надо только бывших офицеров — военспецов, а не таких как он сознательных командиров.

Миронов еще жестче. Так же называл руководство Троцкого некомпетентным, а узнав о циркулярном письме о расказачивании, сказал: «…пора разогнать политических авантюристов из Донбюро, а вместе с ними и Троцкого из армии…»

От терских казаков прибыл Георгий Федорович Бичерахов.

Прибыли представители от пока еще условно-нейтральных казаков, что донских, что кубанских, кои из-за грубой работы большевиков все больше склонялись на сторону белых, хотя среди них и социалистов хватало, правда по большей части из так называемых иногородних.

Ну и от Войска Донского — генерал Краснов Петр Николаевич.

Встретились все на нейтральной территории — селе Романово, что на Дону примерно посередине между Ростовом и Царицыным.

— Прежде чем начнем, хочу показать вам одну занимательную фильму…

Бим и Бом по знаку Климова запустили аппаратуру, следя, чтобы сохранялась полная синхронизация изображения и звука.

Застрекотал кинопроектор, зашуршала пластинка и вот на небольшом переносном экране появилось изображение Троцкого, а из рупора граммофона донесся звук.

— Представьтесь.

— Троцкий Лев Давидович…

— Ваше настоящее имя.

— Бронштейн Лев Давидович.

Дальше пошло краткое описание насыщенной биографии плененного.

— Кто вас финансировал в САСШ?

Далее шли попытки Троцкого-Бронштейна оправдаться, что никто его не финансировал, товарищи помогали, с гонораров со статей в газетах жил и все такое.

— Не надо вешать лапшу на уши, Лев Давидович. Жизнь в Америке не дешевая, а вы изрядно по ней помотались при этом жили далеко не в дешевых гостиницах, а самых что ни на есть фешенебельных ни в чем себе не отказывая. Кроме того, снарядить целый пароход, что доставил вас и ваших товарищей в Россию дорогое удовольствие. Потому повторяю вопрос, кто дал вам денег:

— Банковский дом Шифф.

— Как же получилось, что вас финансируют те, против кого вы выступаете как революционер? Это же бред какой-то.

Троцкий с насупленным видом молчал.

— Значит вы просто агент финансового интернационала? Объединения всех этих Морганов, Ротшильдов и прочих… В чем заключается смысл их деятельности в России и вас как их агента?

— Распад России чрез революцию и разжигание гражданской войны, что спровоцирует возникновение многочисленных очагов сопротивления, с объявлением независимости данных территорий, в первую очередь на юге: Кубани и Дону, а так же в Сибири, ну и конечно же отделение национальных территорий: Крыма, Кавказа, Окраины, Белоруссии, территорий в Средней Азии.

— Для чего это нужно?

— Все эти куски, на которых к власти придут представители местных элит, должны будет взять под свой контроль страны, что представляют Антанту: Франция, Англия, САСШ… часть при этом будет отдана Германии, Австрии, Турции, Японии с разменом на какие-то другие активы в иных частях света, обещая поддержку и защиту, снабжая оружием, выставляя в качестве пугала большевиков и угрозу с их стороны для чего большевики под нашим руководством должны начать откровенный террор. Как итог, все эти территории фактически станут финансовыми колониями…

Что тут началось! Все повскакивали из-за стола роняя стулья с возмущенными криками в основном звучали обещания жестоких кар агентам финансового интернационала. Ярился Буденный.

— Тише господа и товарищи, успокойтесь.

Наконец порядок был восстановлен, все снова уселись за стол, и Михаил Климов продолжил:

— Как видите, товарищи и господа, мы стали пешками в игре одного игрока играющего с обеих сторон шахматной доски под названием Россия. Вопрос в том, что, зная теперь об этом своем состоянии болванчиков, останемся ли мы послушными пешками или поведем свою партию?

— Что вы имеете ввиду? — спросил Романовский.

— Как вы уже поняли из услышанного Иван Павлович, гражданская война умело срежиссирована и ее, то и дело обостряют там, где ее могло бы и не быть. Как с вашей стороны, так и со стороны большевиков.

— С нашей?

— Ледяной поход. Зачем он нужен был Алексееву, вы можете сказать? Лично я в упор не вижу в чем заключался стратегический смысл. Единственный эффект от него, это как от палки коей пошебуршили в муравейнике, что привело в неистовство большевиков усилив их позиции.

— Так вы считаете, что…

— Я не знаю. Благодаря Троцкому и тем документам, что прихватил с собой из Франции, я в курсе, что со стороны революционеров на стороне финансового интернационала играют Троцкий, Свердлов, Литвинов и еще несколько личностей. Кто в вашем стане я без понятия… правда, как мне кажется, они сами себя выдают своей фанатичной, по-другому и не скажешь, приверженностью так называемым союзникам. Но это неточно. Большая часть просто оболванена и из ложного понимания чести льют воду на их мельницу.

— Понятно… — нахмурился Романовский, приняв термин «оболванен» на свой счет.

Климов же продолжил:

— Так вот, обострение со стороны большевиков, там, где можно было без этого обойтись — земельный вопрос на Дону и Кубани, где агенты финансового интернационала начали столь грубый раздел земли, с грабежом, насилием и кровью. Ведь казаки по большей части не хотели воевать.

— Это верно! — отозвался представитель донских «нейтралов».

— Твоя правда! — вторил ему кубанский «нейтрал». — И тут красные навались с отднюй стороны, а с другой белые подзуживают… и правда, ерунда какая-то получается… А ты, Краснов, часом не из прихвостней этих еврейских банкиров будешь, а?

— Да я тебя! — вскочил Петр Николаевич, лапая рукоять шашки.

— Тихо! Не надо провокаций, мы здесь не для того, чтобы окончательно рассориться, а совсем для другого.

— Прав ты Михаил Антонович, прости… бес попутал.

— Бес его попутал, — сплюнул презрительно Краснов, но тоже сел, зло зыркая по сторонам.

— Так вот, уверен, что можно было мирно договориться со всей аккуратностью с учетом всех интересов. Да непросто, да пришлось бы всем идти на компромиссы, но можно. Вместо этого на Дон и Кубань послали откровенных бандитов под личиной красной гвардии и вышло то, что вышло. Теперь вы все знаете кому и зачем все это потребовалось. И сейчас, чтобы исправить ситуацию, потребуется приложить в разы больше усилий, прорву терпения, но пока это еще возможно, точка невозврата близка, но еще не пройдена и если мы все приложим необходимые усилия, то все возможно, если не обратить вспять, то свернуть с кровавой дороги, что нам уготовили…

— Что конкретно предлагаешь Михаил Антонович? — спросил Автономов.

— Конкретно предлагаю следующее… Обращаюсь к Белому Движению… вы как один из лучших генералов, скажите честно, положа руку на сердце, есть у Белого движения перспективы?

— Я не буду отвечать на этот вопрос…

— Ну нет так нет… В любом случае прошу вас, уходите. Если не можете смириться с теми изменениями, что происходят — уходите. Генерал Ренненкампф всем вам будет рад. Не лейте кровь понапрасну, ни свою, ни чужую… что, по сути, тоже своя.

Романовский никак не отреагировал сделав морду кирпичом.

— Хочу добавить, чтобы расставить все точки над «ё»… Фактически объявляю вам ультиматум: если Белое движение не уйдет к Ренненкампфу в течение месяца, то я, как Предводитель объявлю вам войну и думаю не останусь без поддержки со стороны других социалистически направленных сил. Удара такой силы вам не выдержать никак.

— Можешь не сомневаться, поддержим, — веско обронил Думенко.

— Поддержим, — кивнул Автономов.

— Я понял, — ответил представитель Белого движения.

— Обращаюсь к вам Борис Мокеевич и к вам Алексей Иванович, как к своим товарищам, пусть не по партии, но по отстаиваемым общим социалистическим идеям развития государства и общества, проявите выдержку, оценивайте исходящие из ЦИК приказы именно с той позиции, что они могут иметь второе дно и на самом деле отданы прихвостнями банкирского капитала.

Автономов и Думенко кивнули.

Михаил подумал, что тот же «чрезвычайный штаб» Автономовым будет объявлен проводником воли «еврейского капитала». Да и Думенко на комиссаров в этом плане сильнее насядет.

— Казаки… вам придется тяжелее всего, — вздохнул Климов.

— Чевой-то?

— С землей придется делиться, тут уж ничего не поделаешь…

— Это наша земля… мы за нее кровь проливали!

Михаил только сожалел, что на встречу приехали именно старшины — казачья знать.

«Значит эти головы придется смахнуть и говорить с простыми казаками», — подумал он, но попытался все же достучаться до разума присутствующих.

— Во-первых, землю у вас никто не отнимает, но владеть ею придется на общих основаниях…

— Да как же…

— Да так же!!! — взревел Климов, что присутствующие от неожиданности аж вздрогнули. — Сами виноваты! Кто царя охранял?!! Чей конвой?!! Ваш!!! Ваши казаки сдали царя генералу Алексееву! Не сдали бы, порубили в капусту этих предателей, тем самым оберегли и сохранили бы свои привилегии! Но вы его сдали! А теперь хотите, чтобы все осталось как прежде! Нет дорогие мои, это так не работает! За все надо платить!

Климов, успокоившись, задавив в себе вспышку бешенства, сел обратно на стул и уже ровным голосом, продолжил:

— Всем придется чем-то поступиться… вам — землей. Для своей же казацкой бедноты землю дадите. Ну и иногородним из фронтовиков, что будут оказачены… Вообще, казаки — служивое сословие. Не служите — теряете статус казака. У меня такое предложение… все ведь стремятся жить по благолепной старине… вот и я предлагаю вернуться к этой самой старине, а по ней, казак — это прежде всего порубежник, что охраняет границу. А граница у России велика, вот и останутся казаками только те, кто станет охранять границу и получит вдоль нее себе землю. Единственное отличие — экипировка за счет казны. Это то, на что готово пойти государство в ответ. Причем я сейчас говорю не только о южной и земле на востоке с ее тайгой… Но и западными областями от Баренцева до Черного моря…

Вот тут казаки переглянулись.

«Так с этого и надо было начинать!» — читалось в их взглядах, когда они вновь посмотрели на полковника Климова.

Не слишком ли жирный куш предложил Михаил за лояльность казаков? Он так не считал. Охрана границы дело вообще очень затратное и лучше если осуществлять ее будет кто-то на постоянной основе и пожизненно. Кроме того, привилегии за пожизненную службу могут понять остальные люди. Ну и опасная работа, особенно в случае войны. Вспомнить только сорок первый год, и драться казаки будут до последнего, ведь их станицы в зоне прямой видимости. Это если их конечно не купят с потрохами по той же причине… Но для того комиссары будут.

Хотя, конечно, решение не бесспорно особенно с политической точки зрения. Революция для того и делалась, чтобы установить равенство. Но тут всегда можно сказать, что кто хочет получить такие же привилегии, то пусть записывается в казаки. Хочешь быть казаком? Будь им! Вот тебе участок границы, вот земля, винтовка, конь. Охраняй и работай. Граница ведь действительно большая, ее на всех хватит. Не хочешь? Тогда заглохни.

Опять же, Климову требовалось не просто быстро решить вопрос на юге, но и еще получить достаточно многочисленное пополнение. Тысяч так пятьдесят. Ибо те семьи кто не даст бойца в РОД сейчас в самый трудный и опасный период для государства, будут выведены из реестра и расказачены.

Что до результатов сходки, то практически сразу Дон и Кубань забурлили. На контакт помимо Мартынова с Ковтюхом сходу пошли Автономов и Миронов и частично Думенко, что были крайне недовольны политикой ЦИК, а уж после «кина» и вовсе потеряли к нему всякое доверие. Михаил не поскупился и распространил пластики с пленкой как мог широко.

Зашевелились и нейтралы. Политико-экономическая программа климовской СДПР была им все же ближе марксистской с их радикальным расказачиванием и огосударстливанием всего и вся, что для казаков как серпом и молотом по одному месту. Тут надо отдать должное именно Парамонову, его влияние оказалось достаточно сильно, он на пальцах объяснял казакам, что их ждет в том или ином случае, так что начались формирование полков под предводительством полковника Семилетова перешедшего на сторону РОДа.

«Посыпались» белые казаки, так что очень скоро Краснов остался практически ни с чем и подался к генералу Алексееву.

Что до самого Белого движения, то информация от них приходила скудная и противоречивая, но в итоге и они разделились причем с «битьем посуды», часть все же выделилась и ушла к Ренненкампфу.

53

— Ну что же, подполковник, спасибо за рассказ о ваших крымских делах и за сведенья о тылах большевиков.

— Ваше превосходительство, вы ошиблись, я ротмистр! — поправил Деникина рыжий молодой человек.

— Я не ошибся. Теперь вы подполковник. Вот приказ о вашем производстве. За проявленное мужество и верность долгу вы достойны этого чина. К сожалению, о большинстве офицеров русской армии этого сказать нельзя, до вас им далеко. Чего стоит только ваша отважная попытка пристрелить этого негодяя Климова в севастопольском театре. Из всех собравшихся офицеров только у вас хватило решимости…

— Ваше Превосходительство, если бы не тот проклятый портсигар, и не чистоплюй подполковник Браилов с ему подобными…

— Да, несчастный случай. Хотя, для Климова счастливый. Судьба, что тут сделаешь… Но я всё равно благодарен вам. Ваш выстрел, как и геройский побег из климовского штрафбата по большевицким тылам, подтверждают вашу репутацию заслуженную на германском фронте. Доброармии нужны такие офицеры. Тем более превосходные кавалеристы. У меня для вас есть работа по специальности, подполковник. Вот приказ о вашем назначении командиром кавалерийского полка. Полк вам придётся сформировать с нуля. Оружием, конями, упряжью, вещевым довольствием штаб вам поможет, но людей наберёте сами.

— Благодарю за честь, ваше превосходительство! Исполню всё что в моих силах!

— Не сомневаюсь, подполковник, не сомневаюсь. Этот полк нам нужен. Кавалерий, увы, мы не богаты. Я о нормальной, регулярной кавалерии. На казаков, к сожалению, надежда плоха. Они готовы драться с большевиками за свою хату, но за пределы родных мест идут туго. К тому же, среди них множество социалистов и им сочувствующих, которые не так уж и далеко ушли от большевиков и могут к ним переметнуться, поведи те себя поумнее. А есть и такие что вообще мечтают о самостийном казачьем государстве или нескольких, по образцу украинских клоунов в Малороссии, или их коллег на Кавказе. Так что советую набирать людей неказачьего происхождения. Например, из иногородних. Среди них, конечно, множество сторонников большевизма, но не из любви к учению Маркса и Ленина, а просто потому что хочется земли, а она вся у казаков. Обещайте от моего имени, поступающим в полк, землю, и побольше чем у любого казака. Уж земли в России много.

— Будет исполнено, ваше превосходительство!

— Ну что ж, идите, подполковник, и помоги вам Бог…

Когда за новоиспечённым рыжим подполковником закрылась дверь, Деникин, немного помолчав, повернулся к начальнику штаба Добровольческой армии, генерал-майору Романовскому.

— Что скажете, Иван Павлович?

— Всё же дубина, — усмехнулся Романовский, вертя карандаш в руках.

— Вы о чём? — удивился главнокомандующий Добраармии.

— Да вспомнилось, Антон Иванович. Я же не первый раз слышу об этой стрельбе в Климова в Севастополе. В армию ещё раньше пробрались офицеры оттуда, присутствовавшие на этом сборище в театре, рассказывали. Подполковник, точнее, ротмистр тогда, когда его схватили после выстрела, кричал про Климова: «Скотина! Какая он скотина!», в ответ на что Климов предположил, что докладывая об этом покушении вам или генералу Алексееву, ротмистр прибавит: «Мой генерал, я не дубина!»

Оба генерала невольно усмехнулись.

— Не прибавил, — продолжил Романовский. — Хотя, по существу, дубина и есть. Ну кто же так покушается⁈ На того же Гришку Распутина князь Юсупов и Пуришкевич с компанией, и то покушались грамотнее! И уж точно эффективнее. А это… Так барышни-революционерки, вроде мадам Засулич, покушались на «царских сатрапов». Да и то, у некоторых из них выходило удачнее, вспомним хоть мадам Спиридонову или мадам Биценко, сидящих сейчас в ЦК левых эсеров. Между прочим, союзников Климова в его «республике». А здесь опытный фронтовой офицер, и такое фиаско! Хотя, у него же контузия, и говорят не одна…

— Вы строги к нему, Иван Павлович. Подполковника следует поблагодарить хотя бы за попытку. Пытаться избавить Россию от этого авантюриста — уже большая заслуга перед Отечеством. Подавляющему большинству и на это не хватает мужества. Жаль, конечно, что не удалось. Но на всё воля Провидения… Наполеону тоже повезло на улице Сен-Никез и не только там.

— Заметьте, Антон Иванович, не я высказал сравнение с Наполеоном. Да я и не отрицаю мужество, верность и патриотизм подполковника, и не обвиняю его ни в чём. Просто констатирую факт. К сожалению, совсем не Платон и не быстрый разумом Невтон. Обычный кавалерийский офицер не слишком большого ума.

— Да и Господь с ним. Или у нас мало умников с претензиями? Кто-то должен и приказы исполнять. Сколотит крепкий кавполк, и замечательно. Отличится, дадим полковника и поручим развернуть полк в бригаду. Дивизию, к сожалению, вряд ли потянет.

— Согласен, такие генеральский чин получают только с мундиром и пенсионом, и то в лучшем случае.

— Кстати, Иван Павлович, о вашем сравнении покушений на Климова и Наполеона. Вы и правда думаете, что этот полковник-социалист может стать русским Бонапартом, как пишут газеты?

— Честно говоря, Антон Иванович, шансы у него есть, и не сказать что малые. Окончательно в этом я убедился побывав на той встрече-переговорах где он фактически примирил всех казаков между собой… и взял их под свой контроль. Буонапартий в начале карьеры был тем ещё революционером. Читали, наверно, его «Ужин в Бокере»? И Климов социалист, и даже свою социал-демократическую партию создал, причём, судя по тому что о ней известно, это не болтуны вроде меньшевиков и не нелепые теоретики как Ленин и компания с их дикими фантазиями. Так что тут полковник даже превзошёл генерала. Кстати, оба взлетели с капитанских чинов. Наполеон формально чуть повыше, но зато у него своего «Якобинского клуба» не имелось. Если Наполеон был мастером импровизации в бою, то и Климов горазд на всякие выдумки. Вспомним хоть его штурмовые подразделения сплошь вооружённые самозарядками, ручными пулемётами, гранатомётами, мины-камуфлеты, бронированные транспортёры для пехоты… Форт «Свиная голова» не Тулон, конечно, но тоже крепкий орешек и взят с ходу, с выдумкой и ничтожными потерями. Вспомните все эти битвы за домик паромщика с нулевым результатом на Западном фронте. Или ту же «Бойню Нивеля». Да и на нашем фронте такое бывало чаще чем хотелось бы. А поход от Шампани до Бессарабии, через всю Европу и два фронта! У Наполеона в начале его Итальянского похода армия была даже чуть побольше, и шёл он не так далеко. Я не ставлю вровень с Итальянско-Швейцарским походом Суворова, Боже упаси, но некие параллели всё же напрашиваются. У Александра Васильевича местность была посложней, зато помощь союзником имелась, какая-никакая, хоть поначалу. У Климова только остановка в Милане, где местные революционеры немного помогли с вооружением. Разгром американцев под Женевой, разгром чехов на Дунае, конечно не Треббия и не Нови, и не Сен-Готард с Мутенталем, но тоже показывают способного военачальника, как и недавний разгром Троцкого-Бронштейна вместе с поляками и чехами под Таганрогом.

— Ну, этот болтливый штатский щелкопёр, ни минуты нигде не служивший, и не бывавший ни в одном бою, не идёт ни в какое сравнение даже с австрийскими генералами времён Суворова, не говоря уж о французских. А его орде голодранцев, именуемых «красной гвардией», далеко даже до американцев, умеющих воевать только с дикими индейцами да с банановыми республиками в Испанской Америке, или чехов, которые как солдаты ничего особенного собой не представляют. Вспомните, сколько раз мы били такие же красные орды Саблина и покойного Антонова на Дону, или Автономова и Сорокина на Кубани. Поляки может и неплохи, но Климов по факту уничтожил их в засаде, почти не вступая в честный бой.

— Я же говорю, сравнения условны, Антон Иванович. Но умение воевать Климов доказал. Чего стоит один захват Троцкого со всей его авиацией в придачу. И это не первый раз, ещё во Франции полковник начал с того, что умыкнул у французов множество аэропланов. Как доказал и умение управлять. Даже пробравшиеся к нам из его «республики» люди, при всей враждебности к климовскому «освободительному движению», не отрицают установленного там порядка, того что жизнь стала безопаснее, появилось продовольствие на прилавках, и население стало кормиться лучше. Его умение договариваться с различными партиями и людьми, причём самыми разными, от генералов Ренненкампфа и Живковича и фабрикантов Анатра и Лебедева, до революционера Муравьёва и вчерашнего разбойника Котовского, убеждая действовать заодно, тоже полезная способность. Правда, своего Code Napoleon Климов пока не написал. Впрочем, Наполеон его тоже не писал, а свои Сийесы в случае победы, у полковника наверняка тоже найдутся. В общем, полковник сейчас одна из сильнейших фигур в России, и его шансы я бы оценил повыше чем у покойного генерала Корнилова в августе прошлого года. Лавр Георгиевич был популярен только у офицерства и образованного общества, да и там его популярность была далеко не всеобщей. Климов, суда по общению с крестьянскими представителями в Одессе, рабочими в Николаеве, матросами в Севастополе, умеет говорить и с народом. И судя по результатам — даже получше выгнанного вами Баткина. Так что истерика большевицкой прессы, как и части эсеров с меньшевиками, анархистов и прочей подобной публики о грядущем «лжесоциалистическом Бонапарте», возникла не на пустом месте. Правда, насчёт ложности климовского социализма, не уверен. Я небольшой знаток всех этих революционных теорий, но если под социализмом понимать не шальные фантазии господина Маркса, исповедуемые Лениным и его партией, а что-то более умеренное, разумное, основательное и организованное, нельзя сказать что у Климова его дела после взятия Одессы, расходятся с программой его партии. Поэтому Климовское движение для нас опаснее большевиков.

— Вы так полагаете, Иван Павлович?

— Уверен!

— Объясните вашу мысль, Иван Павлович, — потребовал Деникин внимательно взглянув на своего начштаба, как бы даже не с подозрением.

— Попробую. Большевики с их бредовыми идеями и не менее глупой политикой пытаясь реализовать все эти марксистские идеи полностью оторванные от жизни, неизбежно провалятся, рано или поздно. Скорее рано. Чего стоит глупость с «вооружённым народом» вместо армии! После разгрома от Климова даже до них дошло, что государства без армии не бывает, конечно, если это не Лихтенштейн какой-то. Теперь они начали спешно создавать свою регулярную Красную армию, революционно обозвав Рабоче-крестьянской. Вот только с военным строительством у большевиков, я предвижу большие трудности, ведь они сами недавно разлагали армию, агитируя против дисциплины и войны. К тому же, они не доверяют офицерам, которых всегда называли «прислужниками царя и буржуазии» и «сатрапами-угнетателями солдат и народа». Впрочем, тут они не сильно отличаются от всей нашей «прогрессивной интеллигенции», для которой как минимум с пятого года офицер только и знал что пьянствовать, развратничать, избивать солдат, издеваться над несчастными студентами, крестьянами, рабочими, подавляя свободу народа. Большинство офицеров прежней армии, устав от войны, или просто не чувствуя тяги к военной службе, не хотят воевать ни за кого. Другие пошли к нам или к восставшим казакам. Таких немного, к сожалению. Кто-то подался к всяким местечковым националистам, вроде Рады. А немало пошло служить правительству Ленина. Да что там, почти весь Генштаб у них, только это их и спасает. Но большинство на это пошло не потому, что им нравятся идеи большевизма, а только потому что увидели в них единственную серьёзную силу способную взять власть у этих бездарных «временных» болтунов и неудачников. «Кучку кадетов» Корнилова и Алексеева, как бы это ни было для нас обидно, они как такую силу не воспринимали.

— И теперь такая сила появилась в лице Климова и его РОДа!

— Верно. Причём сила успешная, подтвердившая свою способность взять и удержать власть, прогремевшая на всю Россию. И предлагающая более разумное правление чем все эти пассажиры запломбированных вагонов и пароходов! Уверен, у многих генералов и офицеров пошедших на службу к большевикам, уже появилась мыслишка: А не переиграть ли всё, сменив наших якобинцев на социалистического Первого Консула, не тратя времени на вороватую Директорию? Тем более что большевики, начав как-то исправлять свою глупость с армией, тут же принялись наворачивать новые. Опять ввели в действие продразвёрстку, на которую при «временных» махнули рукой, носятся с идеей комитетов бедноты, натравливая деревенскую голь на справных хозяев, ввели монополию хлебной торговли, чем отталкивают крестьянство, а это большая часть солдат, и даже своих союзников левых эсеров. Да и рабочие вряд ли в восторге — твёрдые цены убивают торговлю и ведут к голоду, а перефразируя русскую пословицу, голодное брюхо к идеям глухо. И все эти люди начинают с надеждой смотреть на Климова! Да что там, такие есть и у нас! Я вам докладывал о дезертирах из Доброармии к Климову, которых тот очень хитроумно пристроил в отряд генерала Ренненкампфа, приписанный к сербскому корпусу генерала Живковича, что отправляется на Кавказский фронт с войсками Муравьёва.

— Да, придумано хитроумно, — кивнул Деникин. — Генерал от кавалерии-монархист и его офицеры подчиняются вроде бы не революционеру-социалисту ПОЛКОВНИКУ Муравьёву, а сербскому генералу, а уж как там тот общается с комфронтом-социалистом — не их дело. Как бы и не подчинённые, а союзники. И воюют с турками за Россию, а не с русскими за социалистов. Не уверен, что окажись я на месте Павла Карловича, не согласился бы на предложение Климова. Да и Муравьёв не теряет своего революционного лица, взяв под команду «царского генерала-карателя» с ему подобными — они ходят под сербским генералом и после войны отправятся с ним на Балканы, вроде как почти иностранцы. И никаких конфликтов между его людьми и людьми Ренненкампфа не будет, сербское «средостение» не даёт, вместе с разными местами службы. Да, хитёр этот Климов, очень хитёр.

— Именно так, Антон Иванович. Наше счастье, что у нас нет прямого соприкосновения с климовцами, с запада между нами большевицкая Донецко-Криворожская «республика» товарища Сергеева-Артёма и Азовское море, с юга Кубано-Черноморская «республика» c товарищами Автономовым и Сорокиным, и море Чёрное. А иначе, боюсь, нас ждала бы судьба полчищ Троцкого и поляков. Армия Климова и численно больше, и воевать умеет не хуже нас, да и технически сильнее. Он привёз из Европы немало танков, пушек и аэропланов, уже в России захватил много вооружения у румын, большевиков, поляков с чехами. Сейчас усиленно готовит бронепоезда, тяжёлые батареи на железнодорожных платформах, разные боевые машины на основе обычных авто, речные канонерки и бронированные катера. Ещё и большая часть Черноморского флота, включая все крупные корабли, тоже за него. Уверен, в ближайшее время отберёт у большевиков Черноморскую губернию, где жители, после бесчинств большевиков и анархистов, как местных, так и бежавших из Крыма, ждут не дождутся высадки климовских войск. Да и оборонять те места имея флот, очень удобно. С севера горы, с запада и востока узкие дефиле по побережью, легко перекрываемые корабельными пушками. Уверен, ни Климов, ни Муравьёв такой возможности не упустят, хотя бы для того, чтобы лишить большевиков последних остатков флота на Чёрном море. Да и для предстоящего наступления в Закавказье, порты Новороссийска, Туапсе, Сухума и железная дорога между ними на Тифлис и Баку, Муравьёву будет совсем не лишней.

— Думаете, у него получится?

— Почти не сомневаюсь. Туркам не до Кавказа, над ними собирается союзная гроза в Аравии и Персии. У англичан в Персии недостаточно сил для крупных операций в Закавказье, после ухода наших войск с Персидского фронта, бритты только могут держать оборону против турков. Муравьёв уже доказал разгромом самостийников в Малороссии и Одессе, как и румын в Бессарабии, что давить всякую возомнившую о себе местечковую мелкоту он умеет. И грузинские меньшевики с татарскими мусаватистами (азербайджанцы) ему не соперники. Уверен, очень скоро он сотрёт с карты Закавказья эти нелепые «государства». У татар крайне мало опытных солдат, их ведь в армию не призывали, как и всех кавказских мусульман, мало офицеров по той же причине. У грузин с этим получше, но качество… Может быть во времена Багратиона и Цицианова они были неплохи, но сейчас… Я говорил с офицерами с Кавказского фронта — у всех отвратительные отзывы о грузинских частях. В общем, у этих закавказских самостийников хорошо получается только резать соседние племена, да грабить бегущих с фронта дезертиров, как делал этот подонок Мазниев. Так что Муравьёв легко сметёт всю эту мишуру, если не допустит каких-то совсем уж фантастических глупостей. Но судя по проявленной Климорвым хватке, тот сумеет его удержать от подобного. Кстати, климовская пресса, обливая грязью грузинских меньшевиков и татарских мусаватистов, обходит полным молчанием дашнаков и их «Армянскую республику». Похоже, Климов и Муравьёв рассчитывают на союз с армянами не только против турков и большевиков, но и против новоиспечённых Грузии с Азербайджаном. А это выводит закавказский вопрос на уровень мировой политики. Ведь там Баку, а в Баку НЕФТЬ. Не думаю что союзникам, особенно англичанам, понравится то, что бакинская нефть уплывёт в руки Климова, который их ненавидит, а потом в Германию и Австрию, когда Климов, скинув большевиков, заключит с ними мир, о чём он твердит постоянно в своих выступлениях и в печати, и начнёт торговлю.

— Вы так говорите о нём, Иван Павлович, словно агитируете перейти на сторону этого нового Бонапарта и стать его маршалами.

— Это невозможно, Антон Иванович. И дело даже не в том, что нас не устраивает в России любой социализм, хоть бы и Климовский. Союзники-c. Антанта победит. Слишком много у них сил, потенциально. А Германия и её союзники свои почти исчерпали. Даже подписав мир с Климовым и сняв всё что у них осталось на нашем фронте, а также прорвав блокаду в восточном направлении и получив нужные им продовольствие и сырьё, Вильгельм сотоварищи смогут лишь затянуть войну. А победив, Антанта не простит России выхода из войны. Мы не только ничего не получим — от нас и наши окраины постараются оторвать. Тем более что тамошние политиканы сами рады пойти под иностранных хозяев за иллюзию «государственности», лишь бы оторваться от русских. Поэтому нам необходимо избавиться и от большевиков, и от климовцев, и установив нашу власть в России, снова официально вступить в войну, оказавшись в числе победителей, получить свою долю плодов победы.

— А отдадут ли нам эти плоды? Как с договором французов и англичан по Проливам, обнародованным Климовым?

— Представители союзников уверяют, что это фальшивка сделанная немцами, с которыми явно сговорился Климов. Как и аналогичный договор по Италии. Его, кстати, союзники тоже опровергли. Правители Антанты на конференции в Бресте, обнародовали декларацию, официально заявив, что такого договора никогда не было, и что Италия по итогам войны получит всё обещанное.

— О России такой декларации не было.

— А с кем бы Антанта об этом заявила? В Бресте был Орландо, на итальянских островах был принц-регент, а у нас после свержения этого фигляра Керенского, и правительства нет. Не считать же за него ленинских комиссаров? Чтобы снова встать на равных в ряды Антанты, надо создать Общероссийское Национальное Правительство. Но не здесь.

— Что вы имеете в виду, Павел Иванович?

— Наша стратегия, с начала формирования генералами Алексеевым и Корниловым Добраармии, заключалась в том чтобы создать боеспособную армию в местах где население не сочувствует большевизму, и дождаться момента, когда большевики оттолкнут от себя большую часть русского общества, включая народ и особенно крестьянство, и тогда начать наступление на столицы, и добить большевицкую власть. Но теперь у нас появился в этом деле успешный конкурент, в лице Климова и его РОДа. И Прикавказье для нас превратилось в стратегический тупик. Здесь в основном казачьи земли, на которых мы не можем быть хозяевами, во всяком случае пока не станем хозяевами в России. Южнее — нерусские племена, преимущественно мусульманские, и крайне далекие от идеи единой и неделимой России. И казаков, и тем более кавказцев, трудно вытащить за пределы родных мест. Из однозначно русских земель здесь только Ставропольская и Черноморская губернии, и обе не в нашей власти. Причём нет никакой уверенности, что нам удастся их захватить. Про Черноморскую губернию уже говорил, Климову достаточно просто пожелать, чтобы получить её. Ставрополь в руках Автономова и Сорокина, которые вполне могут сговориться с Климовым, тем более что по последним данным они рассорились с большевицкими правительствами Кубани и Терека, а у Климова есть соблазнительный пример левого эсера Муравьёва, принятого полковником под крыло с его красными войсками, и покровительствуемых Климовым «внутренних» большевиков, отколовшихся от Ленина. На Дону скинули генерала Краснова и выборали в Донские атаманы генерала Семилетова, а главой донского правительства стал местный крупный буржуй и социалист (удивительное сочетание!) Парамонов. Обратите внимание, Антон Иванович, бои казаков с большевиками продолжаются только на севере и востоке, на границах Воронежской и Саратовской губерний, а на западе, на границе Донецко-Криворожской «республики» товарища Сергеева-Артёма, они практически прекратились. Как раньше прекратились на линии соприкосновения «республики» товарища Сергеева с «республикой» Климова. А пароходы и баржи с Донским зерном свободно плывут через захваченный Климовым Ростов в Чёрное море! Если Климов не договорился секретно с товарищем Артёмом, и видимо с атаманом Семилетовым и господином-товарищем Парамоновым как минимум о дружественном нейтралитете, я готов съесть свои погоны!

— Не делайте этого, Павел Иванович, — с натянутым смехом попросил Деникин. — Без погон вы не сможете быть начальником штаба армии, и как я тогда без вас? Картину вы рисуете невесёлую. Но какой выход из этого?

— Надо уходить из Прикавказья, Антон Иванович. Здесь мы ничего не высидим. Если Климов перетянет к себе Автономова и Сорокина, а также вступит в союз с Сергеевым-Артёмом и Семилетовым, да ещё сговорится с кубанскими и терскими казаками сочувствующими социалистам, для нас не останется места, армия попадёт в клещи. Это даже не говоря о малом мобилизационном ресурсе. Из не казачьего русского населения здесь в основном иногородние, которые больше сочувствуют большевикам, а теперь ещё и климовцам, чем нам. Да и с боеприпасами скоро возникнет проблема, захваченные у большевиков запасы не безграничны, а новые получить неоткуда. Так же и с продовольствием. Платить нам нечем, а реквизиции вызовут восстание тех же казаков. Нам и большевиков хватает.

— Так куда же нам уходить, Иван Павлович? — Деникин подобрался, став очень серьёзным.

— Единственный реальный путь — Поволжье. Восточной окраиной Донской области, между казаками, благо они пока не враждебны, и большевиками, пройти к Царицыну, не задерживаясь на его штурм свернуть вниз по Волге к Астрахани, и захватить её с помощью местных казаков.

— Опять казаки? Вы только что говорили о них весьма нелестно.

— Казаки казакам рознь, Антон Иванович. Астраханских сравнительно немного, подавляющее большинство населения губернии к казакам не имеет отношения. Плюс тамошние казаки пострадали от большевиков и будут рады освобождению. Дадим им самоуправление в их станицах, как до большевицкой власти было, с них хватит, каких-то чрезмерных претензий от них я не жду. Это не донцы и не кубанцы с их специфичным происхождением и неоднозначной историей, эти всегда служили. Захватив Астрахань, мы получим порт на Каспии и возможность прямой связи с англичанами в Персии. Сможем распространить свою власть на побережье Каспия. Гурьев, Александровск, Красноводск на востоке, Петровск, Дербент и прочее — на западе. А там, глядишь, Баку. С местной нефтью мы будем представлять для союзников реальный интерес.

— Если Муравьёв её не захватит раньше. Да и бакинских большевиков я бы со счетов не сбрасывал, у них ведь Каспийская флотилия есть.

— Ну что за флотилия, Антон Иванович? Смех один! Две лохани-канонерки, пара посыльных скорлупок с мелкими пушечками и без брони, буксир с одной такой же пушечкой и транспорт с аналогичным вооружением, да несколько катеров с пулемётами. Туземцев по берегам пугать. В Астрахани из местных пароходов сделаем флотилию посильнее, как англичане делают в Персии из наших же судов, захваченных в персидских портах! Утвердившись в Астрахани, мы будем на западе прикрыты калмыками. Я беседовал с князем Тундутовым, он авторитетен среди соплеменников, и настроен резко против любых социалистов, не только большевиков. Думаю, с нашей помощью он сумеет создать крепкую подвижную группировку на лошадях и верблюдах, а больше там ничего и не надо, с той стороны надёжно защищает засушливая Калмыцкая степь. На востоке мы сможем объединить силы с Уральскими и Оренбургскими казаками, которые настроены гораздо консервативнее и более государственно чем донцы с кубанцами, и их атаман генерал Дутов не пойдёт на сговор с Климовым, не говоря уж о большевиках. В Астрахани можно будет создать новое Общероссийское Правительство, о котором я говорил, и потребовать официального признания у союзников, публичного опровержения договора по Проливам, напечатанного Климовым, и подтверждения всего что нам причитается после победы, как итальянцам в Бресте. И помощь! Требовать боеприпасы, самозарядки, что у Климова так хорошо себя проявили, пулемёты ручные и станковые, пушки, включая тяжёлые, бомбомёты, авто, танки, аэропланы, да побольше, побольше! В конце концов, не нам одним всё это нужно! Союзники тоже заинтересованы в восстановлении фронта на востоке, и в том, чтобы кольцо блокады вокруг Германии и её союзников не разжималось! Мы должны стать технически сильнее не только большевиков, но и Климова! А став, и имея обеспеченные фланги, мы сможем развернуть генеральное наступление вверх по Волге! Это удобнейшая коммуникация, по которой можно будет легко подвозить всё нужное для армии, причём тянется она до Твери, откуда и до Петербурга не дальний свет, а до Москвы ещё ближе. И это не считая притоки — по Оке можно подойти близко к Москве с юга, а по Каме открывается путь к заводам Урала! Плюс много хлеба, который будет полезен нам, и которого мы лишим большевиков, как и нефти, кстати. Плюс немалые людские ресурсы. Это не казачки, вдоль Волги обычные губернии с преимущественно русским населением, не считая немцев у между Царициным и Саратовом, а также татар, черемисов, вотяков и прочих, в районе Казани и Нижнего. Хотя, думаю и они, натерпевшись от большевиков, дадут немало добровольцев в армию! Именно Казань должна стать первоочередной целью нашего наступления в Поволжье!…

— Почему Казань?

— По трём причинам, Антон Иванович. Во-первых, заняв по пути Самару, мы перережем железные дороги на Оренбург и Ташкент, и на Челябинск и Омск, отрезав большевиков от Туркестана и Сибири, а от Казани, пройдя вверх по Каме к Перми, перерезав железную дорогу из Вятки в Екатеринбург. Правительство Ленина будет отрезано от сибирского и туркестанского хлеба и от промышленности Урала. Во-вторых, в Казани есть крупный снарядный завод, который нам совсем не помешает против большевиков и климовцев. Как и пушечный завод в Царицыне, патронный в Симбирске и завод взрывчатки там же. По персидским дорогам боеприпасы везти непросто. Плюс недалеко от Казани крупный завод в Ижевске производящий винтовки и снаряды, а рядом снарядный завод в Воткинске. Для развёртывания Доброармии в крупную силу, всё это нам будет необходимо. Также Казань отличный рубеж для броска к Нижнему, а это Сормовские военные заводы. И наконец, в-третьих, и главных — в Казани находится золотой запас России. Захватив его, мы лишим большевиков этого ключевого ресурса, получим в этом плане полное преимущество над Климовым, который сейчас намного богаче нас благодаря грабежу банков в Лионе, подкрепим наши претензии на положение легитимной общероссийской власти, как в стране, так и перед другими державами. Помощь тех же англичан будет уже не даром из милости бедным родственникам, а сделкой, которую мы сможем оплатить. Наконец, мы сможем печатать свои деньги, обеспечив их, а деньги большевиков окончательно станут бумагой для ватерклозета.

— Хм, золотой запас? Заманчиво, заманчиво… Только ведь большевики не идиоты, Иван Павлович. Когда мы начнём наступать в Поволжье, они вывезут золото из Казани.

— Вывезут, конечно, если им не помешать.

— Кто же им помешает?

— Савинков, со своим Союзом Защиты Родины и Свободы. Надо наконец получить пользу от этого авантюриста. Все его планы восстаний в Москве, Ярославле, Рыбинске и других местах — глупости. Я не верю в их успех. Без приближения нашей армии к этим городам, большевики их раздавят. Пусть стягивает всех своих в Казань. И при первых признаках начала вывоза золота — поднимает восстание и захватывает город и золото. Его задача — продержаться, пока мы не подойдём. Впрочем, даже если большевики Савинкова одолеют и захватят Казань, не страшно, если у них не останется времени вывезти золотой запас. Для верности можно заслать наших людей, взорвать мосты на железных дорогах из Казани, захватить и затопить пароходы на казанском фарватере. В других местах копошатся эсеры с меньшевиками, стоит внедрить к ним наших людей, которые толкнут их на восстания, хоть в тех же Рыбинске с Ярославлем. Всё затруднение большевикам, и отвлечение их сил от Казани. Можно даже подвести к этим социалистам фиктивных «представителей союзников», которые пообещают любую помощь, лишь бы взбунтовались, вплоть до английских, французских и американских солдат прилетевших на аэропланах и дирижаблях.

— Вы серьёзно, Иван Павлович? — удивился Деникин, — Солдаты союзников на аэропланах и дирижаблях в Рыбинске и Ярославле! Неужели в такие глупости кто-то поверит?

— Эх, Антон Иванович, в какие только глупости сейчас в России не верят! — вздохнул Романовский. — Большевизм с анархизмом яркие примеры.

— Это да… Но Савинков… Вы ему доверяете? Социалист-революционер, террорист, бомбометатель… Не захочет ли он, захватив золото, сыграть в свою игру? Или переметнуться к тому же Климову, тоже социалисту?

— Ну, эсеры Савинкова из их партии выгнали, Антон Иванович. Связавшись с Корниловым, от социалистов он отошёл довольно далеко. Теперь он если и готовит бомбы, то не для сановных особ, а для большевицких вождей. Нет, я ему совсем не доверяю, Антон Павлович, но и предательства с его стороны не опасаюсь. Пока, во всяком случае. Мы ему нужны даже больше, чем он нам. Если бы у него, к моменту захвата золота, уже была своя армия, как у нас или Климова, Савинков, конечно, не стал бы думать ни минуты, и сам полез бы в Наполеоны. Но такой армии у него нет. Без нас ему золото не удержать. К Климову он тем более не пойдёт — полковник, надо отдать ему должное, ненавидит любых революционеров продавшихся иностранцам, о чём говорит совершенно открыто, а Савинков как раз из таких. Климовская пресса даже опубликовала документы из Франции, сколько и когда ему платили французы. Там и про англичан тоже есть. Нет, к Климову Савинкову хода нет. Да и союзники его держат достаточно крепко. Некуда ему деваться кроме нас. Возможно, он мечтает взлететь если не в Императоры и не в Первые Консулы, хотя бы в Маршалы для начала, став вашим Мюратом или кем–то вроде. Правда, мне он куда больше напоминает Фуше или Сийеса. Беспринципен, любит вертеть людьми, своё эго превыше всего — недаром вырос в школе Азефа. Доверять ему нельзя, но использовать с оглядкой — можно и даже необходимо…

— Что ж, ваши идеи с перебазированием в Астрахань и наступлением в Поволжье, мне нравятся. Но что скажет Алексеев? Всё же он «Верховный Руководитель».

— А что Алексеев? Армией командуете вы, Ваше Превосходительство. До прихода генерала Корнилова на Дон была Алексеевская Организация в одну роту, а не Алексеевска Армия. Добраармия появилась с Лавром Георгиевичем. Кто за Алексеева? Только гвардейцы, но сколько их? Те же казаки про Алексеева и слышать не хотят, как и Марковцы. Ну, ещё дроздовцы за него, возможно, тоже не слишком многочисленные, после их раскола Климовым. Михаил Гордеевич меня не любит, уж не знаю за что. Хотя, меня в армии вообще мало кто любит. Боюсь, не доведётся мне порадоваться победе. Не большевики или климовцы, так свои прикончат. — Романовский грустно улыбнулся.

— Господь с вами, Иван Павлович! Мало кто трудился как вы для создания Доброармии! Покойный Лавр Георгиевич, Алексеев, генерал Лукомский… и всё, пожалуй! Только дураки или негодяи не желают этого понимать. Не любят? Это наш крест. Ко мне тоже многие добрых чувств не испытывают, начиная с генерала Врангеля*. Не успел приехать, то ему не так, это не эдак, конногвардеец… В Иркутске бы указывал, или дирижировал на балах! Но наше дело выше личных симпатий и антипатий. Как сказал святой благоверный князь Александр Невский новгородцам: «Люб — не люб… Не в любовники я к вам пришёл, а в воеводы!»

*Так как режима Скоропадского в Киеве в этой реальности не было, Врангель при появлении в Крыму климовцев, сразу бежал к добровольцам.

— Да я всё понимаю, Антон Иванович, и не теряю надежды. Думаю, и Алексеев не будет возражать. Он ведь недаром до полного генерала дослужился и два с половиной года Действующей армией командовал. Тоже наверняка понимает, что здешние места стали для нас тупиком, и вот-вот станут ловушкой с учетом ультиматума Климова, а в Поволжье большие перспективы. В том числе и для него лично. Из не совсем понятного «верховного руководителя», он сможет возглавить Всероссийское Национальное Правительство. Вы — Верховный Главнокомандующий, фактически глава государства, он — Глава Правительства. На вас военные и внешние дела, как при государях императорах, Алексеев ваш презус и управляет всей гражданской частью и финансами. Просто и привычно. Думаю, он будет доволен. Да и здоровье у него в последнее время не очень, не потянет он армию. Без него хватает желающих, тот же Врангель. Один офицер из дроздовцев, перешедший туда с несколькими другими из корпуса Климова сразу после прихода в Россию, рассказывая об этом Анабазисе по Европам, сообщил о словах услышанных от Климова в Бессарабии, после чтения газет: «Все лезут в Наполеоны! Нельзя по улице пройти из-за Наполеонов!»

— Остроумно. Впрочем, полковник пиит, прямо как Денис Давыдов, кому же владеть словом. И метко подмечено, насчёт Наполеонов… Сейчас от них и правда не протолкнуться… такие ныне времена.

— А вы, Антон Иванович? Неужто не хотите в Наполеоны?

— Честно? Нет, не хочу, Иван Павлович. Слишком хлопотная и неблагодарная роль. Я бы предпочёл быть Бернадотом, только конечно в своей стране, а не чужой.

— Хм, если вспомнить историю, Бернадот вполне мог бы реализоваться во Франции, если бы Наполеон не пережил взрыв на улице Сен-Никез.

— Об этом, Иван Романович, у нас ещё будет время поговорить, а пока начинайте подготовку планов выступления армии из Егорлыкской долины к Манычу, и после переправы — движения по левому берегу Дона к Царицыну, и затем вдоль Волги на Астрахань. Ступайте, голубчик, а я помолюсь за наш успех…

54

Пока Климов разбирался с крымскими, донскими и северокавказскими делами, в Берлине, Вене, Софии и Стамбуле подготовили мирный договор с капитулировавшей Румынией. Мир был подписан в Бухаресте и тут же ратифицирован румынским парламентом. Нельзя сказать, что домнулы депутаты сделали это охотно, но альтернативой был полный раздел Румынии между соседями, и её исчезновение с карты мира. Затем Бухарестский мир ратифицировали и парламенты Центральных держав.

Австрия получила Олтению к западу от реки Олт, и большую часть Западной Молдовы (кроме земель между Прутом, Бырладом и Жижией, занятых Муравьёвым и Котовским в ходе недолгой «Бессарабской войны»), включая и Галац с округой (тут подсуетился сам Климов, ещё до подписания Бухарестского мира заключивший с австрийским командованием «джентльменское соглашение» о взаимном отводе войск). Австрияки ушли из занятого летом прошлого года северо-западного угла Бессарабии, взамен заняв оставленный климовцами Галац (который был для Вены куда ценнее бессарабского сельского захолустья, как важный порт на Дунае).

Германия получила нефтепромыслы в Плоешти в «концессию» на 99 лет (с правом пролонгации если Румыния к тому времени не выплатит контрибуцию), под немецким управлением и под охраной немецких войск. Фактически, среди румынских земель образовалась немецкая колония. Турция не получила ничего, кроме своей доли контрибуции.

Всего же контрибуция с Румынии для всех четырёх стран составила три миллиарда рейхсмарок. До выплаты этой суммы Румыния оставалась оккупирована находящимися на её содержании войсками Германии, Австрии, Болгарии и Турции (число которых должно было начать сокращаться после выплаты половины контрибуции). Полковник сильно подозревал, что и правнуки правнуков нынешних румын будут её выплачивать (если только Антанта, победив, не заставит дойчей и компанию сократиться, хотя тут тоже были сомнения что «союзнички» к концу мировой войны будут в такой хорошей форме, чтобы рвать жопу ещё и за «потомков римлян»). Впрочем, учитывая недавние подлости мамалыжников, жалости к ним не было ни малейшей. До выплаты контрибуции Румыния не имела права иметь вооружённые силы, кроме символической королевской гвардии, да жандармерии для охраны порядка.

Болгария получила все румынские острова на Дунае до самой Сербии, Добруджу (опять же, кроме северной части, занятой войсками Климова). Здесь тоже договорились «по-джентльменски». Климовцы оставили местности населённые болгарами (а заодно татарами и турками), которые были заняты болгарскими войсками, а взамен болгары отступили из русских и гагаузских поселений по ту сторону фронта, незамедлительно занятых климовцами.

Учитывая, что поселения эти выходили либо к морю, либо на Дунай, связь с ними не доставляла особых неудобств. Надо сказать что болгары, заполучив Добруджу, немедленно призвали всех местных татар и турков и отправили их на службу союзнику-султану, как они поступили с турками и в самой Болгарии, после частного разговора Климова с болгарским генералом Савовым, посетившим полковника инкогнито, для заключения того самого «джентльменского соглашения» по Добрудже. Михаил не забыл, как в XXI веке проститутское правительство Болгарии, служившее не своей стране, а Вашингтону и Брюсселю, держалось с помощью голосов турецких депутатов, хотя большинство болгар голосовали против него.

Так что подкинув генералу Савову идею сокращения нелояльного населения в Болгарии, Климов действовал по принципу: «Турке гадость — на сердце радость». Болгарские политики особо и не скрывали свои надежды, что оказавшиеся в турецкой армии болгарские турки и помаки, как и добруджанские турки и татары, полягут в боях с Антантой, после чего их семьи, оставшись без кормильцев, потянутся после войны к единоверцам. Тем более что турки и татары в Добрудже остались румынскоподданными, болгарское гражданство им не дали. Болгары при этом ссылались на то, что и в Румынии после освобождения от турков, не дали гражданство евреям. И вообще, чего стесняться после этнической чистки в Восточной Фракии в 1913 году, когда турки выгнали оттуда (как и с южных берегов Мраморного моря), всех болгар (кому повезло остаться живыми)?

Дальше всё было делом техники. Сначала в контролируемых Климовцами районах Добруджи провели плебисцит, на котором местное население почти полностью (исключением были немногочисленные румыны, а также местные служившие чиновниками при румынской власти, и часть богатеев) проголосовало за присоединение к России. Голосование было ожидаемым, учитывая, что румынская власть четыре десятилетия зарекомендовала себя в тех местах очень плохо, грабя и притесняя нацменьшинства Добруджи, проводя насильственное орумынивание, притесняя местные языки. А тут русские-липоване возвращались домой, да и гагаузы воссоединялись с соплеменниками в Бессарабии, которым в России жилось куда лучше чем в Румынии, да и Болгарии. Затем Климов, как Комиссар по внешним делам Новороссийской Социалистической Республики, потребовал у Румынии признать результаты референдума в обмен на возвращение Бухаресту земель между Прутом, Жижией и Бырладом, угрожая в случае отказа просто аннексировать и их. И попробуйте домнулы их вернуть! Разве что перелетев через новые австрийские границы.

Фердинанд, его министры и депутаты не могли себе позволить новых потерь территории (и без того после подписания Бухарестского мира в Румынии начал закипать народный гнев по поводу «величайшего унижения нации, какого не бывало и при турках!», и только присутствие оккупационных войск его сдерживало. А тут возвращение пары кусков румынской земли, можно было подать как маленькую, но победу!

Подписание договора с румынами состоялось в конце мая в Кишинёве (Климов намеренно выбрал этот город, чтобы подсыпать дополнительную соль на раны мамалыжников, ещё совсем недавно видевших и Кишинёв и всю Бессарабию частью своей «Романиа Маре», то бишь Великой Румынии, от которой теперь осталось только разбитое корыто). В качестве предварительного условия сделки полковник потребовал выдать всех молдавскорумынских националистов из самозванного Сфатул Цэрия (Краевого Совета), продавшего Бессарабию Румынии.

Румыны сначала отнекивались, но когда Климов пригрозил прекращением переговоров и немедленной аннексией занятых районов, согласились, в обмен на то что полковник согласился не требовать выдачи военных преступников из числа румынских военных, вроде коменданта Кишинёва Мовилэ, отметившегося расстрелами мирных жителей выступавших против румынской оккупации.

Председатель Сфатул Цэрия Ион Инкулец, его зам и главный идеолог Сфатул Цэрия Пантелеймон Халиппа (открыто заявлявший: «Мы, потомки римлян — раса завоевателей идущая на Восток!»), председатель Совета Государственных Директоров (правительства объявленной самозванцами Молдавской Демократической Республики) Пантелейфмон Ерхан, их подручные Константин Стере, Думитру Чупряну, Петру Казаку, лидер прорумынской Молдавской Национальной Партии и автор гимна «независимой Молдовы» Павел Геря и прочие, были доставлены на пароходе в Измаил и оттуда поездом перевезены в Кишинёв, где состоялся суд.

Судил Сфатулцэриевцев трибунал выбранный жителями Бессарабии, чьи близкие были убиты румынскими оккупантами. В Бессарабии все повторяли слова Климова сказанные в интервью газете «РОД»: «Ни у кого нет таких прав судить самозванцев, как у этих людей!»

Приговор трибунала был ожидаемым — «за предательство народа Бессарабии и прислужничество румынским оккупантам», все были приговорены к казни и повешены на фонарях и телеграфных столбах вокруг здания, где заседал Сфатул Цэрий. Немного задержался только архимандрит Гурий, в миру Георгий Гроссу, благословивший Сфатул Цэрий и ставший в его правительстве директором Культов. Этого тоже приговорили к казни, но чтобы не осложнять отношения с верующими, прибывшее из Одессы церковное начальство сначала его расстригло «за предательство Церкви и паствы» (Гурий планировал стать митрополитом Бессарабии, переметнувшись под церковную власть Бухареста, так что иерархи РПЦ были беспощадны), после чего экс-попяру повесили на пограничной станции в Унгенах. Семьи повешенных предателей выслали навсегда в Румынию, как и всех сторонников запрещённой Молдавской Национальной Партии, тоже с семьями. Полковник Климов удовлетворённо прокомментировал:

— Ну вот, румынствующих в Бессарабии зачистили всерьёз и надолго! — и добавил непонятную фразу: — Надеюсь, румынская шлюха Санду в Кишинёве теперь не появится…

Кто такая румынская шлюха Санду, и почему полковник не хотел её появления в Кишинёве(где, вообще-то, хватало жриц Венеры, в том числе и приехавших из Румынии), дознаться так и не смогли…

По Кишинёвскому мирному договору, Румыния признала переход к России Дельты Дуная и мест в Добрудже населённых Русскими-липованами и Гагаузами. За это ей вернули земли по берегам Прута. Правда, там не было никаких румынских войск и даже полицейских, и провести их через территорию отошедшую к Австрии было затруднительно, а потому австрияки сразу ввели туда свои войска «во избежание анархии» (видимо что-то пронюхав про передачу климовцами местным социалистам трофейного румынского оружия).

В Бухаресте, куда из перешедших к Австрии Ясс переехали король и правительство, подумали-подумали, да и решили поменяться с Веной, отдав ей возвращённые Климовым земли Западной Молдовы, за что Австрия вернула Бухаресту восточную часть Олтении, между реками Олт и Жиу. Правители подавали всё это как «дипломатическую победу» и «возвращение части Родины».

В ответ осмелевшие румынские социалисты и попораны (местная разновидность эсеров) заявляли, что «Обанкротившая власть прикрывает фиговым листком „дипломатических побед“ свой очередной провал и национальный позор», и призывали народ «свергнуть бездарную и антинародную верхушку».

По мнению журналистов из нейтральных стран, прибывших в Бухарест, только присутствие оккупационных войск спасало Ферду с его кабинетом и депутатов от попадания на фонарь или на гильотину. Стены в Бухаресте были покрыты надписями: «Сделаем как в Кишинёве!»

Впрочем, внутренние проблемы Румынии Климова волновали мало. Новороссийская Республика приросла землицей в низовье Дуная — и отлично. Климов требовал ещё чтобы румыны вернули всё захваченное у русских войск Румынского фронта после предательства Щербачёва, но оказалось, что мамалыжники уже всё сдали австриякам. Климовцам досталось только то, что было на занятых территориях, да и то румыны кое-что успели утащить, особенно пушки и пулемёты (тоже потом доставшиеся Австрии после капитуляции Румынии).

Разозлённый полковник заявил, что в ответ конфискует у румын все корабли. И «гидроавианосцы» переданные в Черноморский флот по «ленд-лизу» не вернёт после войны (как полагалось по договору 1916 года), и захваченный в Сулине румынский военно-морской флот (благо выхода к морю у Румынии теперь нет и флот ей, в общем,,без надобности), как и отжатую в Галаце Дунайскую флотилию Румынии, оставит себе.

Правда морской флот у румын оказался маленький и дерьмовый. Бронепалубный крейсер «Элизабет» тридцатилетней давности, к тому же без оружия — пушки с него румыны в 1916 поснимали и поставили на береговых батареях по Дунаю у границ Австрии и Болгарии (благополучно пролюбив), три миноноски не сильно моложе, один минзаг, одна канонерка и одно старое учебное корыто.

С речными корабликами обстояло немного лучше. Помимо четырёх канонерок, ровесниц единственного румынского крейсера, и четырёх торпедных катеров чуть моложе, имелись четыре вполне солидных речных монитора типа «Брэтиану», итальянской постройки, имеющих по три пушки 12 дюймов, и восемь торпедных катеров типа «Капитан Богдан», построенных в Англии, всё относительное новьё, 1906 года изготовления.

«Ничего! — думал Климов, — Какое бы ни было старьё, бросать мины у побережья и в устьях рек, в случае прихода Антанты, сгодятся. Один минзаг там есть, переделаем в них „Лизку“ и прочий хлам. До конца войны дослужат, а там в переплавку. Стране металл понадобится. А вот мониторы я и против большевиков смогу использовать на реках, и против „союзничков“ в устьях и на мелководье, в том же Азове, если сунутся. Двенадцать дюймов — это серьёзно. Да и „Богданы“ на реках пригодятся. Пушечки у них правда смешные, 47 миллиметров, да 6,5, но пара торпедных аппаратов — не баран чихнул. Читал я что у большевиков были речные флотилии в Гражданскую, из вооружённых торгово-пассажирских пароходов и перетащенных на реки по железке морских миноносцев. Против них торпеды — самое то, на речном фарватере уворачиваться непросто. К тому же, эти катера можно на платформах или даже волоком из реки в реку перетащить. Беру! Дайте ещё!»

Кроме того, Климов объявил что за все пакости и неблагодарности Румынии против России, освободившей «потомков римлян» от турок, (четыре века считавших румынские земли даровой кормушкой) и фактически нарисовавшей в середине прошлого века Румынию на карте мира, а также в виде репрессалий за подлую агрессию и все бесчинства и преступления против русских граждан, он конфискует золотой запас Румынии, вывезенный в 1916 на хранение в Москву. Когда придёт туда, понятно… На крики румынских представителей, что это «нарушение Международного Права и всех цивилизованных законов!» Михаил с улыбкой заметил:

— Ну вы же вроде как «потомки римлян». Вспомните что говорили ваши «предки»: Vae victis! То бишь «Горе побеждённым». В конце концов, вас никто не заставлял в позапрошлом году отказываться от нейтралитета и вступать в войну, в надежде урвать, как вам казалось, лёгкие куски. Как говорят у нас на Руси: «Не можешь — не берись. Взялся — не жалуйся!» А теперь вам остаётся только вспоминать слова покойного Гришки Распутина, сказанные бывшему премьеру Штюрмеру: «Молчи, покоряйся, коли Бог убил…»

Глава 23

Последний и решительный

1

Центральный Комитет Партии Левых Социалистов Революционеров (Интернационалистов).

— Итак, товарищи, все в сборе. Можем начинать? Кто выскажется по повестке?

— Товарищ Натансон, предлагаю сначала обсудить вопрос о правительственном блоке с большевиками и о работе нашей партии в Совнаркоме, а затем вопрос об отношении к движению полковника Климова и событиям на юге.

— Товарищи, есть возражения против предложения товарища Спиридоновой? Нет? Значит принимается. По первому вопросу повестки слово предоставляется товарищу Камкову.

— Товарищи! Вместе с большевиками мы совершили в ноябре, или октябре по-новому, социалистическую революцию, и установили Власть советов, свергнув обанкротившееся правительство Керенского. Ради прекращения империалистической войны ведущейся мировым капиталом, а также исполнения вековечной мечты крестьянства России о земле, и превращения рабочих из бесправных парий, угнетаемых хозяевами, в людей имеющих полноправный голос в промышленности. Для этой же цели мы пошли в декабре на правительственный блок с большевиками, введя наших товарищей в Совнарком, хотя изначально требованием нашей партии была широкая коалиция социалистических сил. В том что она не состоялась, виноваты не мы, а упорство и неуступчивость большевиков с максималистами, как и упрямство и слепота правых эсеров, меньшевиков и энесов, не желающих принять огромный переворот в сознании народа, совершившийся в прошлом году, и признать банкротство своей коалиции с буржуазией в Временном правительстве. Но это дела прошлые, мы говорим о сегодняшнем дне. Достигнуты ли цели ради которых мы вошли в правительство Ленина? Относительно мира, надо признать, что нет! Всё ограничилось перемирием на фронте в декабре, в чём есть и наша заслуга, как одной из правящих партий. Но дальше дело не пошло. После появления в России корпуса Климова, и взятия им Одессы, Николаева, Херсона и Крыма, большевики, ради победы над климовцами, фактически пошли на союз с Антантой, чтобы получить помощь польских, чехословацких и бельгийских войск…

— Которая им мало помогла.

— Верно, товарищ Шишко. Для большевиков всё закончилось полной конфузией, как говорили в петровские времена.

— Да уж! Очередное «гениальное» решение Ленина. Поставить командовать армией, да при том не римскими легионами, а по сути вооружённой толпой, человека который в жизни командовал только газетами, Петросоветом в пятом, году, да министерством иностранных дел! Вот только солдаты Климова оказались не похожи на Нератова и прочих дипломатических болтунов царской выпечки. Помнится, Фридрих Великий сказал: «Штыки — это такие отличные перья, остро заточенные, которые любого болтуна-дипломата протыкают насквозь!» Вот Троцкого и проткнули! Фигурально, конечно. Пока, фигурально.

— Остроумно, товарищ Трутовский, но строго говоря, полковнику сильно посодействовала эпидемия тифа, разразившаяся среди красногвардейцев Троцкого и солдат Антанты. Без неё ещё не известно, как бы всё пошло в Таганроге.

— Вообще-то, товарищ Алгасов, судя по газетам, причём не только климовским, до этого Климов отбил две попытки штурма города, сначала Красной гвардией Троцкого, а потом ими же и польско-чехословацкими войсками при поддержке бельгийских броневиков, с большими потерями для своих противников и весьма малыми для себя. Воевать полковник умеет, он ещё во Франции это доказал. А уж захват всей авиации Троцкого на аэродроме, вместе с ним самим, это просто что-то невероятное! Напоминает подвиги Дениса Давыдова и Фигнера в восемьсот двенадцатом году.

— Вы упускаете из виду, товарищ Трутовский, что у Климова были танки, которых больше ни у кого в России нет. Также его поддерживали корабли огнём главного калибра. Да ещё и много аэропланов.

— Не танки, а пулеметные тягачи… а что до кораблей, то пяток канонерок, даже новых, погоды не делают… товарищ Устинов. У Троцкого и антантовцев тоже были тяжёлые пушки. И полевые, и на бронепоездах. Да и трёхдюймовок у них было немало, тягачи Климова из них вполне можно было подбить, немцы на Западном фронте доказали. Правда, у Троцкого не было командиров, способных организовать огонь артиллерии, но у поляков и чехословаков они были. И тем не менее, оба штурма Таганрога потерпели полное фиаско. Признаем очевидный факт: воевать большевики не умеют! Во всяком случае с регулярными войсками имеющими серьёзный боевой опыт. Это подтверждают и неудачи с румынами в Бессарабии до прихода Климова, и поражение в Финляндии при Тампере, от Маннергейма, и не слишком удачные действия против Добровольцев Корнилова на Кубани.

— И это поднимает вопрос о возможности продолжения войны на германском фронте, товарищи. Если уж войска большевиков, которые вроде бы хотят драться, не могли справиться с румынами, битыми всеми, белофиннами-шюцкоровцами из штатских буржуа, которые больше века ни с кем не воевали, и едва-едва, после многих поражений, чудом отстояли Екатеринодар от кучки «кадетов»-корниловцев, что ждать от ещё не разбежавшихся фронтовиков, которым война давно опостылела, начни немцы и австрияки наступление. Сейчас они за Ригой, у Двинска, Полоцка, Минска, за Пинском и Луцком. Где они остановятся? На Днепре? На Волге? На Урале?

— Вопрос интересный, товарищ Мстиславский, но мы отвлеклись от темы. Сейчас мы обсуждаем не сражения большевиков с климовцами, белогвардейцами и прочими, и не боеспособность военных сил РСФСР. Вернёмся к повестке. У вас есть что ещё сказать, товарищ Камков?

— Есть, товарищ Натансон. Фактический союз большевиков с Антантой, хоть и только против Климова, привёл к тому, что в Берлине и Вене явно потеряли всякое доверие к большевикам, и окончательно прервали вялотекущие переговоры в Бресте. Похоже, и Вильгельм и Карл теперь делают ставку на победу Климова, и собираются заключать мир именно с ним, когда полковник свергнет большевиков. И нас, замечу, так как мы входим в правительство вместе в РКП(б).

— Почему вы считаете, что германцы и австрияки делают ставку на мир именно с Климовым и на его приход к власти?

— Это очевидно, товарищ Малкин. Вспомните отвод австрийских войск из Бессарабии, и очищение войсками климовцев Галаца. Могло ли это быть без взаимного негласного соглашения? Как и взаимный отвод Климовских и болгарских войск в Добрудже. Ясно что без согласия Германии ни в Вене, ни в Софии, не пошли бы на это. Большевики, как и правые эсеры с меньшевиками-оборонцами и энесы с кадетами, как и белогвардейцы, попытались по этому поводу поднять шум, обвиняя Климова в сговоре с врагами и измене. Но только снова опозорились. Ведь на фронте перемирие, боевые действия не ведутся. И что, по сути, сделал полковник? Освободил, причём не пролив ни капли крови, оккупированный Австрией кусок территории России в Бессарабии, заплатив за это чужим Галацем, да ещё и присоединил к России, тоже без выстрела, часть Добруджи, освободив местных жителей, в том числе русских, от румынского гнёта. Газета «РОД» и прочая климовская пресса на юге, включая начавшую вещать из Одессы радиостанцию «Голос РОДа», вовсю это рекламируют, как подтверждение способности Климова быстро заключить достойный мир! Да вы и сами это знаете, как руководитель Центропечати. В результате растёт популярность климовского Русского Освободительного Движения, как и его Социал-демократической партии. И особенно самого полковника, и не только в Одесско-Черноморской Республике. А вот популярность большевиков после союза с Антантой против Климова пошла на убыль, особенно среди солдат на фронте. Как и популярность нашей партии, о чём пишут наши товарищи с фронта. Ведь мы тоже входим в правительство Ленина, что себя так дискредитировало. К счастью, у нас это не так серьёзно, как у большевиков, поскольку отчасти компенсируется работой наших товарищей в Одессе. Климовцы в своей пропаганде подчёркивают, что работают вместе с левыми эсерами.

— Хитроумно.

— Но полезно для нас, не так ли, товарищ Колегаев?

— Не считая того, что угрожает правительственной коалиции нашей партии с большевиками. Они обвиняют нас в двурушничестве.

— Я бы так сильно не рассчитывал на продолжение этой коалиции. Особенно в долгой перспективе. Даже не касаясь более чем возможного наступления Климова на Столицы в ближайшее время. Вспомните недавний разгром анархистов. А ведь вместе с ними большевики, как и с нами, тоже свергали «временных» и других контрреволюционеров по всей России. Теперь чёрные знамёна в немилости у Ленина. И мы ведь не марксистские ортодоксы, а «крестьянские утописты», так он нас называл в эмиграции. Надо будет, Ленин с сотоварищи и через нас перешагнут, как Робеспьер перешагнул через Дантона и Демулена. Но мы отвлеклись. Из всего сказанного, думаю понятно, что от большевиков теперь Россия вряд ли дождётся мира. И не в интересах нашей партии разделять политическую ответственность за это. Теперь по земле. Да, мечта крестьянина вроде бы осуществилась. Помещиков больше нет, землю поделили между тружениками. Но всё как-то ненадёжно, что ли? Декрет о Земле был целиком нашим, эсеровским. Правые эсеры до сих пор кричат, что большевики их обокрали, взяв эсеровскую программу. Да и в нашей партии некоторые им вторят. Я считаю это глупым. Если это эсеровский дерет, на что нам жаловаться? Тут радоваться надо, что наша программа осуществилась! Правым эсерам можно задать вопрос: почему они, восемь месяцев находясь в правительстве, и по сути руководя им, пальцем не шевельнули чтобы осуществить свою программу? Ждали пока это сделают другие? А нашим товарищам можно напомнить, что и мы, левые социалисты революционеры, голосовали на съезде Советов в ноябре за этот декрет. Мы осуществили нашу программу! Но прошло всего пара месяцев, и Декрет о Земле, полностью устаивавший и нашу партию, и главное, крестьянство, большевики предлагают заменить Основным Законом о Социализации Земли. Казалось бы, всё тоже соответствует нашей программе. И текст закона правильный. Но Съезд Советов принимает закон «в целом», и передаёт на доработку в ВЦИК. А в результате доработки, стараниями Ленина и Свердлова, в законе появились такие формулировки, которые можно толковать по-разному. Если мы понимаем закон так, что социализированной землёй могут распоряжаться только местные общества, а не правительство в столице, то у большевиков, похоже, другое мнение. А какое — можно догадаться. В ВЦИКе готовятся принять декрет о так называемой продовольственной диктатуре, запрещающий крестьянам торговать своей продукцией в городах и на станциях. Всё только через власть. Ну и какая тогда польза крестьянину, что он вроде бы сам хозяйствует на земле, если он не может распорядиться плодами своего труда? И понятно, зачем это делается. Царскую продразвёрстку большевики и не думают отменять, несмотря на наши требования. Как и введённую «временными» министрами-капиталистами хлебную монополию. Воистину «рабоче-крестьянская» власть! Для крестьян не желающих отдавать даром свой хлеб и сообщать о своих запасах, предусмотрено заключение на десять лет! При царе с недоимщиками поступали милосерднее! А для отбора хлеба будут посылать продотряды — полтора взвода с двумя-тремя пулемётами. Ничего не напоминает?

— Напоминает! Царских карателей в девятьсот пятом!

— И мне, товарищ Прохоров! Но если крестьяне смогут свободно продавать свой урожай, что найдут в деревнях эти продотряды? Для того и запрет торговли. В перспективе это приведёт к голоду в стране, крестьяне, не имея возможности продать свой урожай, будут просто сокращать посевы. Сначала начнут умирать с голоду горожане, включая рабочих. А потом, если не дай Маркс, в сельской местности случится засуха, неурожай или что-то такое, Царь-Голод начнёт косить и крестьян! Как много раз бывало до революции. Вот к чему ведёт продовольственная диктатура большевиков и хлебная монополия, с продразвёрсткой и продотрядами! Кстати, предусмотрены и кадры доносчиков на селе, а то эти продотряды будут искать по деревням хлеб до второго пришествия Карла Маркса! За сообщение о спрятанном хлебе, донёсшему положена изрядная доля найденного! В ВЦИКе обсуждается декрет о создании в деревне комитетов бедноты. Не помочь бедным селянам выйти из нищеты, а натравливать на своих односельчан, таких же тружеников. Не кулаков мироедов, ростовщиков и спекулянтов — эти часто даже землю сами не обрабатывают, раздают в аренду. Нет, просто на справных хозяев, заработавших то немногое, что у них есть, своим горбом! Это фитиль ещё одной междоусобицы, уже среди крестьянства! Я спрашиваю, зачем всё это? Большевикам мало того, что против Советов выступили офицеры Корнилова, Деникина и Алексеева, они хотят дать благородиям и превосходительствам много солдат? Про казаков я уж молчу! Ещё недавно они бросали своих атаманов и признавали Советскую власть, теперь же восстают на Дону, Тереке, Урале, на Дальнем Востоке! Если вспомнить призывы Ленина заменить войну империалистическую не справедливым демократическим миром, а войной гражданской, как будто народу с четырнадцатого года войны не хватило, то разоблачения из парижских архивов в прессе климовского РОДа, начинают выглядеть не такой уж фантастикой! Я уже молчу о признаниях Троцкого!

В зале поднялся гул голосов. Признания Троцкого наделали много шума.

— Но в городах действительно начинается голод, товарищ Камков, особенно на севере, где с хлебом испокон веку было плоховато. Надо что-то делать. Крестьяне не хотят продавать хлеб за обесценивающиеся деньги, а промышленных товаров для обмена, абсолютно не хватает. Промышленность переведена на военные рельсы, и выпускает мало товаров для населения.

— Мне это известно, товарищ Качинский. Но путь предлагаемый большевиками не единственный, и тем более не лучший. Климов и его СДПР в своих изданиях указывают более приемлемые меры чем грабиловка села. Введение продналога. Часть выращенного урожая крестьяне отдают государству в виде налога. С остальным поступают, как сочтут нужным. Это не вызовет недовольства. Налоги крестьяне платили всегда, и привыкли, что иначе нельзя. Так по Правде! Тем более что платить выращенным продовольствием деревне проще и легче чем деньгами. Полученного в виде налога хлеба хватит для прокормления городов, если не шиковать. А там можно будет снова перевезти большую часть промышленности на выпуск продукции нужной населению, в том числе сельскому. Тем более что она не слишком сложна — гвозди, скобы, подковы и прочий подобный товар, топоры, пилы и другие простые инструменты, посуда, стекло, самовары, замки и прочее, а также мыло, спички и аналогичные вещи нужные в хозяйстве. Да и после заключения мира можно будет получать промтовары из Германии, Австрии, да и по Балтике из Швеции, Норвегии, Дании. Кстати, продналог уже ввели, отменив продразвёрстку, в Одесской республике, климовцы и наши товарищи. И по сообщениям прессы, причём не только климовской, всё отлично работает. Горожане обеспечены хлебом, крестьяне довольны. Я считаю, наша партия должна принять идею продналога, это поднимет нашу популярность на селе, пострадавшую от причастности, хоть и косвенной, к политике большевиков.

— Это интересная идея. Думаю, вопрос нам стоит обсудить отдельно, товарищ Камков. Вы хотите ещё что-то добавить?

— Только одно, товарищ Спиридонова. В плане достижения рабочего самоуправления, ситуация тоже оставляет желать лучшего. Прежних хозяев выгнали, но кто теперь управляет заводами и фабриками вместо них? Советские чиновники из ВСНХ!* Не рабочие. Ещё летом прошлого года большевики поднимали на щит фабрично-заводские комитеты, и призывали передать им управление промышленностью. А в январе уже слили с профсоюзами, которые подчинили Совнаркому. Теперь Зиновьев, Томский и прочие, в рамках «продовольственной диктатуры» намереваются превратить профсоюзы в вербовочные пункты продотрядов, натравливая рабочих и крестьян друг на друга! Вроде как «для борьбы с голодом», который сами же и усугубляют своей политикой! При этом любые независимые действия рабочих подавляются, вспомнить хоть преследования избранных фабричных уполномоченных!

*Высший Совет Народного Хозяйства — управлял экономикой РСФСР, с 1922 года и СССР, в 1917–1932 годах, имел диктаторские полномочия до введения НЭПа в 1921 году.

— Так и есть! Фабзавкомами и фабричными уполномоченными большевики не ограничиваются. Разгоняют и неугодные Советы, особенно на селе, где у них мало сторонников. ВЦИК и Свердлов на все жалобы плюют! Дзержинский, Ксенофонтов, Кедрин, Лацис насаждают в ВЧК новую полицейщину! у Наркомюста всё хуже получается держать их в рамках!

— Подтверждаю слова товарища Карелина. Чекисты считаются с законами даже меньше царских жандармов! Мы с товарищем Штейнбергом не успеваем освобождать из тюрем людей, которым невозможно предъявить никакого обвинения кроме высказывания своих мыслей! Но это не запрещено ни одним законом!

— Товарищ Шрейдер верно говорит. Я уже устал жаловаться в Совнарком на Дзержинского с компанией! Даже наши товарищи, в ВЧК, как Александрович и Закс, поддаются их влиянию. И отделение следственных комиссий от ВЧК не помогает, как и инструкции Наркомюста ревтрибуналам!

— Мы наслышаны о ваших проблемах, товарищ Штейнберг.

— Проблемы эти не только мои и даже не только юстиции, товарищ Натансон. Благодаря политике Ленина и большевиков, вместо самоуправляемого социалистического общества появляется новая бюрократия, которая, если дать ей волю, станет не лучше царской, а может быть и хуже. Уже идут разговоры об исключении из ВЦИКа правых эсеров и меньшевиков по обвинению в контрреволюции. Фактически об их запрете. Ладно ещё кадеты — те сами доигрались до запрета, открыто поддержав мятежи Каледина, Дутова и Корнилова с Алексеевым. Энесы ушли из Советов ещё в ноябре, по собственному желанию. Но тут речь о легальных оппозиционных партиях! Да, они не согласны с нами и выступают против политики Совнаркома, но это не преступление! В Советы они были избраны законно! Даже при Старом Режиме разрешали существование легальной оппозиции — или в Советской Республике меньше свободы чем в самодержавной империи Николая Кровавого? Причём по Конституции такое решение вправе принять только съезд Советов, но Ленин и Свердлов намерены протащить всё через ВЦИК, используя своё большинство!

— Так что же вы предлагаете, товарищи? Вы можете предложить что-то конкретное?

— Уже ясно, что в нынешнее пребывание нашей партии в Совнаркоме вместе с большевиками, даёт нам всё меньше возможностей влиять на политику правительства Ленина, но возлагает на нас политическую ответственность за эту политику. В Совнаркоме и других органах власти мы в меньшинстве, и не в состоянии провести нашу линию. Большевики с нами считаются всё меньше. Я считаю, что наша партия должна предъявить Ленину и ЦК большевиков требование полного паритета в Совнаркоме РСФСР, а также в Совнаркомах Московской Области, Союза Северных Коммун и других на окраинах, в губисполкомах, уездных и городских исполкомах. В Совнаркоме Республики восемнадцать мест — девять должны быть у нас. Предсовнаркома может остаться Ленин, но председателем Президиума ВЦИК должен тогда не Свердлов или другой большевик, а кто-то от нашей партии. Тогда большевики не смогут навязывать свою политику без нашего согласия. И мы сможем исправить линию Советской власти.

— А если большевики не примут эти требования? Что тогда делать, товарищ Камков?

— Если не примут, то разорвать блок и выйти из Совнаркома, товарищ Биценко! Это снимет с нас ответственность за политику Ленина, развяжет нам руки, и вернёт нашей партии политическую инициативу!

— Товарищи, предлагаю к обсуждению плана товарища Камкова вернуться немного позже, а пока обсудить новости с юга.

— Не возражаю, товарищ Натансон.

— Все согласны? Тогда обсудим Русское Освободительное Движение полковника Климова, и отношение нашей партии к происходящему на берегах Чёрного моря. Слово предоставляется товарищу Спиридоновой.

2

— Итак, товарищи, как вы уже знаете, вчера приехали двое наших товарищей из Одессы, выехавшие оттуда шесть дней назад…

— Гм-гм, как они так быстро добрались? Поезда сейчас ползут как черепахи.

— Мы живём в век техники, товарищ Магеровский. А вообще, судя по их рассказу, это было целое приключение. Эти товарищи вылетели на аэроплане-бомбовозе завода Анатра, в который вместо бомб был погрузили мотоциклет в разобранном виде, колёса отдельно. Сначала летели в Таганрог, там дозаправились, и вылетели в направлении Воронежа. В окрестностях города приземлились на какой-то луг в сельской местности, аэроплан улетел обратно, а наши товарищи собрали мотоциклет и доехали на нём до Воронежа. Там они мотоциклет продали, а вырученными деньгами заплатили железнодорожникам, за места в литерном поезде, на котором ехали в столицу какие-то большевистские начальники из Донбасса. Выяснять точно они не стали, чтобы у тех не появились вопросы, так и сидели всю дорогу в купе проводника.

— Да, товарищи, вот у нас уже и социальная революция случилась, и новый строй устанавливается, а взятки и продажность в точности как при любом царе…

— Чего вы хотите, товарищ Майоров? Капитализм существует уже несколько веков. До него больше тысячи лет был феодализм, ещё раньше тысячи лет рабовладение. Люди жили при эксплуататорских порядках очень давно, это не могло не наложить отпечаток на личность. На большинство уж точно. Маркс всё же правильно сказал, что бытие определяет сознание. В один день это не вытравить. И в один год. Тут работы на поколения, а мы избавились от власти буржуа, помещиков и царских чиновников всего ничего.

— Согласна, товарищ Штейнберг. Но продолжу. Эти товарищи доставили в ЦК письма из Одессы от товарища Милованова и товарища Муравьёва, из Николаева от товарища Руденко, из Херсона от товарищей Феофилактова и Тройчука, из Крыма от товарищей Баккала, Спиро, Ермилова, с описанием происходящих там событий и оценками личности полковника Климова и его движения. Все письма перепечатаны в двадцати двух экземплярах, и были розданы для ознакомления членам ЦК и кандидатам. Надеюсь, все ознакомились? Тогда прошу высказываться.

— Разрешите, товарищи?

— Прошу, товарищ Карелин.

— Из прочитанного, как и из разговора с приехавшими одесскими товарищами, становится ясно, что работа с Климовым и его партией у наших товарищей на юге проходит куда лучше чем у нас в центре и в целом у нашей партии на местах, с большевиками. Во всяком случае считаются климовцы со своими союзниками по правящей коалиции, гораздо больше, чем Ленин сотоварищи с нами. Достаточно сравнить: У нас в Совнаркоме шесть мест из восемнадцати. В Одессе у нашей партии большинство мест в Совете Государственных Комиссаров, в том числе и место председателя Совета, занятое товарищем Миловановым. Социал-демократическая партия Климова, получив наибольшее количество мест на выборах в Всеклассовые Советы, тем не менее удовольствовалась всего шестью портфелями государственных комиссарова, хотя имела право на куда более весомую долю. Те же большевики, отнюдь не имея абсолютного большинства на съезде рабочих и солдатских Советов, не говоря уж про съезд крестьянских Советов и Учредительное Собрание, стесняться не стали, прибрав к рукам львиную долю власти. А ведь без нас, левых социалистов-революционеров, не видать бы Ленину большинства на обоих съездах Советов, особенно на Крестьянском с которым вообще всё висело на волоске. У меня, товарищи, чем дальше, тем больше крепнет убеждение, что мы совершили большую ошибку, пойдя навстречу большевикам в этом вопросе, и согласившись на слияние Крестьянских Советов с Рабоче-солдатскими. В Крестьянском ЦИКе мы были в большинстве, а в объединённом ВЦИКе стали меньшинством при большевиках, которые всё решают по-своему, по инициативе Свердлова и Ленина. Кстати, товарищи Муравьёв и Милованов пишут о высказывании Климова по этому вопросу. Полковник сожалел что не успел добраться в Россию до последнего съезда Крестьянских Советов и не помешал, как он выразился, «такой глупости». Климов высказал мнение, дословно, что «ПЛСР надо было бороться за двухпалатный парламент, как во Франции, Италии, Англии, Австрии и САСШ, только без лордов, господ* и сенаторов. Рабочий ЦИК и Крестьянский ЦИК. Тогда Ленин и Свердлов не диктовали бы что решать, а добивались соизволения левых эсеров». Сам он со своими Свободными Советами Трудящихся Всех Классов, планирует именно такое устройство во всероссийском масштабе: Всероссийский Совет Городских Трудящихся и Всероссийский Совет Сельских Трудящихся, а всё вместе — Верховный Совет. Как хотите, товарищи, но неглупо! Лично мне близки эти идеи.

* Верхняя палата парламента Австрии до 1918 называлась Палатой Господ.

— Советы Трудящихся Всех Классов? Хм, насколько я понял из писем, Климов предлагает считать «трудящимися» и офицеров, и даже чиновников. В чём тогда различие его «Свободных Советов» с прежними Земствами и Городскими Думами, избранными при «временных» по «четырёххвостке»*?

* «Четырёххвосткой» в России в революционное время называли всеобщее, прямое, равное и тайное голосование, в отличие от выборов в царское время, с имущественными и образовательными цензами, и несколькими ступенями выборщиков.

— Кое-чем отличаются, товарищ Алгасов. По мнению Климова, каждая категория городских и сельских трудящихся должна иметь представительство в новых Советах соответствующее её процентной доле в населении данной местности, а на всероссийском уровне — в населении страны. Буржуи же могут избираться только избавившись от своего дела, путём продажи кому-то другому, но не родственнику, либо государству, и занявшись чем-то другим. Ибо иначе будет конфликт интересов, а по выражению полковника, «люди не ангелы, и большинству своя шерсть дороже государственной». Что до офицеров и чиновников, он считает, что работая на государство и получая за это жалованье от казны, они ничем принципиально не отличаются от рабочих казённых заводов, или железнодорожников государственных дорог, или служащих почт и телеграфа, или учителей. А тот, кто работает на страну, по мнению полковника, должен иметь своё представительство во власти.

— Н-да, и ведь трудно поспорить. Хитёр, хитёр этот Климов. Архиловок, как говорит Ленин. И в городах и на селе такая программа должна понравиться. Но это совсем новая теория, товарищи. Хотя, климовские проценты не напоминают ли курии на выборах в царскую Госдуму?

— Ничуть, товарищ Устинов. Курии царская власть использовала чтобы искусственно получить помещичье и буржуазное большинство депутатов. Вспомните, в помещичьей землевладельческой курии один выборщик от двух тысяч, в буржуйской городской — один от тридцати тысяч, в рабочей один от девяноста тысяч, в крестьянской один от почти полутораста тысяч! У Климова всё ровно наоборот. Именно крестьяне, которых в населении более четырёх пятых, будут наиболее представленными, следом рабочие, которых свыше одной десятой, затем все остальные. Собственно, об этом написано в программе СДПР, с которой мы все уже ознакомились. И по мнению наших товарищей на юге, Климов твёрдо намерен её выполнить.

— Ну что же, лично мне импонирует такой подход Климова и его партии к правам народа. Но не слишком ли полковник упирает на государственность? Большевики этим тоже грешат, а про опасность бюрократии уже было сказано. К тому же, эти жестокие расправы с анархистами в Одессе, газы в одесских катакомбах, штрафбаты. До такого ни царские каратели не додумывались, ни Корнилов в прошлом году. Да и Дзержинский с ВЧК в сравнении выглядят детьми. Не получим ли мы в итоге, товарищи, нового Бонапарта, хоть и в социалистическом мундире, как пишут газеты, подпираемого военщиной и полицейщиной? Как-то не хочется, чтобы наша революция тоже закончилась новым Императором, и даже Первый Консул меня не устроит.

— Пока что это не более чем газетные сплетни и пропаганда его врагов, товарищ Штейнберг. Судя по тому, что нам известно, Климов и его партия не стремятся монополизировать власть в своих руках, чем грешат те же большевики. В Совет Государственных Комиссаров в Одессе они привлекли всех кто согласился: нашу партию, татарских социалистов, крымских меньшевиков, большевиков выступающих против Ленина и его вернувшегося из эмиграции окружения, скомпрометированного сомнительными зарубежными связями, даже правых эсеров из непартийного Крестьянского Блока. Отказавшиеся, вроде меньшевиков-оборонцев и основной массы правых эсеров, сделали это по собственной воле. Как и у нас, начиная с октября-ноября, кстати. Из писем наших товарищей видно, что бюрократию Климов любит не больше вашего, и выступает за утверждение самоуправления всюду где только можно. В разговоре с нашими товарищами в Николаеве, и другими членами Освободительного Комитета, созданного после изгнания большевиков, он заявил: «Людей надо приучать к самостоятельности и ответственности. Если будут надеяться только на правителей и чиновников, сами не заметят, как те предадут, ограбят до нитки, и заведут в полную задницу, тунеядства своего, корысти и властолюбия ради».

— А ведь не поспоришь! Да, это созвучно с идеями нашей партии. Но вот эти репрессии…

— Про репрессии наши товарищи с юга пишут подробно, да и посланцы это подтверждают. При взятии Одессы были уничтожены в основном бандиты, назвавшиеся анархистами, вроде знаменитого в тех местах налётчика Мишки Япончика, и те анархисты, что примкнули к ним. Кстати, этого Япончика и некоторых ему подобных, климовцы не убивали. Отдали на суд народа, включая близких жертв бандитизма, именно они их растерзали. Да мы все видели видовую фильму из Одессы, «Суд Народа».

— Да уж! Зрелище конечно варварское, хотя и захватывающее, надо признать. В САСШ, я слышал, такое практикуют. Правда, и в наших деревнях случается, особенно с конокрадами… Всё же много дикарства в нашей жизни, товарищи…

— Есть такое, товарищ Колегаев. Однако, анархистов непричастных к бандитизму никто не тронул, они даже участвовали в выборах в Cоветы, хоть и без успеха. Но это вопрос к избирателям. Газы в одесских катакомбах, применяли сначала слезоточивые и чихающие, чтобы выкурить скрывшихся там уголовников. Климов не захотел рисковать своими людьми. Это неплохо характеризует его как военного, в отличие от царских превосходительств, сотнями тысяч клавших солдат в эту войну, и в японскую и раньше. И только против самых упорных, использовали удушающий газ.

— Но это же варварство!

— Наши одесские товарищи тоже высказывали это Климову, товарищ Малкин. Полковник ответил, цитирую: «ОЧЕНЬ НЕ ЛЮБЛЮ бандитов. Ну просто УЖАСНО НЕ ЛЮБЛЮ». Честно говоря, я их тоже не люблю. Да и из собравшихся здесь, думаю, вряд ли найдётся кто-то, думающий иначе. Или кто-то из присутствующих любит насильников и убийц? Товарищи Натансон и Штейнберг не раз говорили, что революцию нужно делать с чистыми руками, и с ними трудно не согласиться. Тот же Климов заявил нашим товарищам: «Любое знамя можно замарать, набросав на него дерьма. На этом погорели анархисты, погорят и большевики-ленинцы». Он решительно против теорий, что де уголовники являются «социально близкими» социалистическому обществу, и «жертвами капитализма». Полковник считает, что уголовники куда ближе к буржуазии, так как для них тоже главное — нажиться за счёт других, присвоив результаты их труда. Только если от буржуа есть хоть какая-то польза, в виде организации производства, подвоза на прилавок нужных товаров, или перевода денег в другие места через банки, то от уголовников пользы нет вообще никакой. А то, что они грабят банки и вообще богатеев, это не потому, что они противники капитализма, как думают анархисты, а просто потому, что у тех можно больше взять. Но если нет «жирной» добычи, уголовник без всяких переживаний будет грабить обычных работяг, что, судя по известиям из тех мест, в той же Одессе, Николаеве, Херсоне, Крыму происходило многократно, да и по всей России мы это можем наблюдать, включая и столицы. И уголовники вовсе не «жертвы капитализма», по мнению Климова, так как, во-первых, большая часть трудящихся страдая от капитализма, и живя хуже чем уголовники, в смысле доходов, уголовниками всё же не становятся, а во-вторых, после свержения власти буржуазии, уголовники отчего-то не бросили свой преступный промысел, а скорее ещё больше распоясались. Поэтому Климов практикует в отношении уголовного элемента всюду куда может дотянуться, «самую жёсткую зачистку», как он выражается. И людям это нравится. И рабочим, и крестьянам, и вообще обывателям, и даже, по словам товарища Муравьёва: «Буржуи недорезанные тоже рады». Похоже, это и правда действует. Во всяком случае в керченских катакомбах, никто из крымских уголовников после прихода климовцев прятаться не стал, все поспешили бежать на Кавказ.

— Однако! Как бы с этими новыми идеями, нам не пришлось пересматривать подход к новому уголовному законодательству, товарищи. Но всё же, эта жестокость… Толпе нравятся кровавые жертвы, так было ещё в Риме. Но для чего-то же были века прогресса и гуманизма, чёрт возьми? Хотя, с этой войной, в мире наступило всеобщее озверение. И потом, в этой Одесско-Новороссийской республике, не одних уголовников казнили. Были казни и по явно политическим мотивам. Бош и другие в Одессе, участники Сфатул Цэрия в Кишинёве, в Крыму было…

— Были, товарищ Шрейдер. Евгению Бош и ещё несколько человек приговорили к расстрелу за казни невиновных людей. Причём судили их не климовцы, а выборные от рабочих. И исполняли приговор родственники пострадавших. Так что к Климову тут претензии в последнюю очередь. Ещё расстреляли некоего «анархиста Бирзе», оказавшегося белогвардейским полковником Эрдманом из подпольной организации Савинкова, но не за анархизм, и даже не за белогвардейщину, а за работу на английскую разведку. Этого и правда приговорил трибунал Одесской республики по инициативе Климовцев, как «шпиона и провокатора», но не сказать, что незаслуженно. Аналогично было и в Крыму, хотя формально там судили за уголовщину, которой Климов считает казни без суда. В Кишинёве тоже судили местные жители, чьи близкие пострадали от румынской оккупации. И нельзя сказать, что осудили невиновных. Этот Сфатул Цэрий, который никто не выбирал кроме кучки каких-то непонятных людей, тоже никем не избранных, тут Климов прав назвав их самозванцами, так вот, этот Сфатул Цэрий и правда позвал в Бессарабию румын, которые немедленно начали расправы с недовольными жителями. Так что обвинение в «предательстве народа Бессарабии», отрицать трудно. А вообще, в плане казней, Климовское движение, как можно понять, выступает вполне умеренно. Упомянутую жестокость Климов проявляет только к виновным в насильственных преступлениях — убийства, бандитизм, изнасилования… Хотя и таких по большей части не расстреливают, а отправляют в штрафные батальоны «искупать кровью»…

— Которых гонят на убой с пиками, как при «Тишайшем» или Петре. Та же казнь, только не сразу.

— Ну, определённые шансы выжить у штрафников есть, товарищ Качинский. По мнению полковника — больше чем они давали своим жертвам. Получивших тяжёлое ранение освобождают. Прочих тоже планируется освободить по окончании военных действий. Кто доживёт. Хотя, сурово, да… Но если сравнить с теми же Добровольцами, которые пленных просто расстреливали, или скажем белофиннами-маннергеймовцами в Финляндии, да и гайдамаками Центральной Рады, климовцы сильно уступают по части жестокости. Да и даже к уголовникам Климов не всегда жесток. Обычных уличных воров, не причастных к насильственным преступлениям, просто приковывают к длинной цепи, которую держит охранник, и посылают убирать улицы — насколько наубирал, столько и кормёжки. Между прочим, по свидетельству наших товарищей, города Новороссийской Республики, до прихода климовцев заплёванные семечками и заваленные всяким мусором, теперь выглядят «чисто, как в лучших столицах Европы». В общем, лично я считаю, что в плане общественного устройства, у нашей партии, с Освободительным Движением Климова, есть точки соприкосновения.

3

— А как с экономической политикой? Насколько известно, Климов оставляет на предприятиях прежних буржуазных хозяев. Где полностью, а где частично. Как это согласуется с социализмом? Разве что в меньшевистском, правоэсеровском и энесовском понимании.

— На это, товарищи, если товарищ Карелин не против, могу ответить я.

— Не возражаю, товарищ Прошьян.

— Итак, товарищи, скажу сразу, что в земельном вопросе программа климовцев перекликается с нашей намного больше, чем большевистская. И мы и они за передачу владения и распоряжения землёй местным обществам, тем кто на ней работает. У нас социализация, понимаемая именно как обобществление, а не огосударствление по Марксу и Ленину, у СДПР муниципализация.

— Меньшевики тоже говорят о муниципализации.

— Не думаю, что это можно сравнить, товарищ Биценко. Меньшевики говорят, тут они мастера, но исполнение откладывают на туманное будущее. А климовцы уже делают. В Новороссийской республике, в сельской местности, земля передана местным обществам. Крестьяне сами решают все вопросы. Надо признать, что программа СДПР подходит к этому вопросу шире нашей. В городах «муниципализировали» землю под доходными домами, заставив владельцев снизить цену жилья для квартирантов, под складами у причалов и станций, что дало возможность сбить оптовые цены на товары, а следом и розничные. Всё это поднимает популярность одесского правительства, и входящих в него партий, включая и нашу. Но больше всего СДПР, так как эти перемены начались с приходом климовцев.

— А как быть с тем, что в этом правительстве государственным комиссаром промышленности и социальных дел, стал капиталист Анатра? Разве это не противоречит заявлениям Климова о недопущении буржуев во власть, пока они не избавятся от своего дела? Как же с конфликтом интересов?

— Надо сказать, меня тоже смущает этот момент. Хотя, Климов в разговорах с одесскими, херсонскими, николаевскими, крымскими и таганрогскими товарищами, предложил довольно логичные объяснения. СДПР считает, в отличие от тех же марксистов-ленинцев, что мгновенный переход к социалистическому обществу невозможен даже после свержения власти буржуазии. Нужно двигаться постепенно и планомерно, и путь этот будет длительным. На этот период стране необходима смешанная экономика. Ключевые отрасли, как военные заводы, тяжёлая индустрия, химия, железные дороги, порты, нефтедобыча и нефтепереработка, частично электростанции, шахты, морской и речной транспорт, должны либо перейти в полную собственность государства, в частности банки должны быть только государственными, либо государство должно получить там контрольный пакет акций. Либо, в менее значительных случаях, блокирующий. Прежний хозяин, если согласится, остаётся в роли этакого младшего компаньона и исполнительного директора, руководящего предприятием, часть дохода которого идёт ему по его доле акций, как оплата работы, под присмотром главного собственника-государства, сверху, и трудового коллектива, через восстановленные фабзавкомы и профсоюзы снизу. Климов называет это государственно-частным партнёрством, приводя в пример Общество РОПИТ, хотя, сравнение условное, конечно. Лёгкую промышленность, всякая там бакалея, ткани, посуда и прочие товары для личного обихода и домашнего хозяйства, он считает нужным оставить в частных руках, так как по его словам «частник быстрее шевелится, делая то что востребовано людьми, а государственный управленец, сидя на заднице ровно, всё завалит».

— Какой же это социализм? Государственный капитализм, не более.

— В принципе, так и есть, товарищ Штейнберг. Но Климов считает, что пока, в условиях отсталости страны и военной разрухи, по-другому не получится. Нужно снабдить народ нужными ему товарами, особенно крестьян в обмен на их продукцию, что позволит не только накормить горожан, но и организовать экспорт, аккумулируя в руках государства средства необходимые для всестороннего развития страны. Похоже, некая истина в его мыслях есть. Во всяком случае, в Новороссийской Республике заводы и фабрики заработали, в то время как у нас, да и везде, отобранные рабочими у буржуев предприятия стоят. Никто не знает, где взять сырьё для производства, как и кому сбывать готовый товар. Знали хозяева, и их управляющие, что ушли вместе с ними. И что с этим делать, непонятно. А вот Климов запряг их в работу за долю немалую. И рабочие там не голодают.

— И всё же, товарищи, как согласуются остающиеся на предприятиях хозяева-капиталисты с рабочим самоуправлением, которое отстаивает наша партия? И как быть концентрацией капиталов в руках буржуа, которая неизбежно будет происходить?

— Наши товарищи задавали эти вопросы Климову, его комиссару Малиновскому, людям из политотдела климовского корпуса, товарищ Черепанов. Те считают, что рабочие должны приучаться к самоуправлению постепенно. Сначала через контроль фабзавкомов и профсоюзов за соблюдением прав рабочих, законов о труде и безопасности. Что до концентрации капиталов, климовцы предлагают высокие налоги на частный капитал, а также натуральный налог на наследство. Треть акций капиталиста получает государство, треть — работники, проработавшие не меньше десяти лет без нареканий. Это следующая ступень самоуправления, которая приучит рабочих смотреть на предприятие как на своё, не давая снова отдать в руки какого-то буржуя со стороны. Причём уходя с предприятия они должны продать свою долю коллективу. И треть — наследники капиталиста. Но если они не занимаются производством, то платят за свои акции налог по высокой ставке. Конечно, это не совсем то, что предлагает наша партия, но точки соприкосновения всё же есть. К тому же, СДПР предлагает устраивать и поощрять кооперативные общества, артели и синдикаты, где только можно. И в производстве, и в торговле, и в строительстве, и в кредитных делах, и в других сферах жизни. Ну и в сельском хозяйстве конечно. Как пишет товарищ Милованов, Климов не верит в перспективы единоличного крестьянского хозяйства к западу от Урала, так как крестьян здесь много, а пригодных для сельского хозяйства земель им не хватает. Даже с разделом помещичьих, церковных и прочих некрестьянских земель. В среднем вместо семи-восьми десятин, крестьяне получили десять-двенадцать. Это не даёт столько зерна чтобы купить сельскохозяйственную технику, удобрения, высокопродуктивный посевной материал, племенную живность. Даже у казаков, которые всегда считались богаче обычных земледельцев, похожая ситуация. На Дону ещё восемь десятилетий назад нормой для казака были тридцать десятин. Сейчас у подавляющего большинства — в разы меньше. А значит, по мнению полковника, крестьянские хозяйства не выйдут из бедности, которая будет перерастать в нищету, ведь крестьянские семьи в основном многодетные, а наделы теперь будут делить не только между сыновьями, но и между дочерями, ведь у нас теперь равноправие женщин.

— Это действительно проблема, товарищ Камков. Наша партия планирует её решить объединением крестьян, для совместного ведения хозяйства. Кооперирование, синдицирование. Много наделов слитых в один, с множество рабочих рук, дадут больше чем одно незаможное, как говорят на Харьковщине, хозяйство, и одна семья, даже большая.

— Подход Климова и СДПР в этом вопросе близок к нашему, товарищ Колегаев. Кооперативы, артели, объединение наделов, тягловой силы и сельхозтехники, совместная обработка земли. В перспективе, коллективные фермы, позволяющие обиходить больше животных меньшим количеством рук, всё строго добровольно, через наглядную агитацию, с помощью и поощрением от государства. Кредиты удобрениями и бензином для техники, возможность аренды сельхозинвентаря с правом выкупа. Полковник назвал это английским словом лизинг. Создание Машинно-технических станций, где крестьяне смогут за долю урожая нанимать закупленные за границей, а впоследствии произведённые и у нас, трактора и сеялки для вспашки и сева, комбайны с молотилками для уборки и обработки урожая. Помощь продуктивным саженцами и животными. А ещё построенные за госкредит цеха для консервации, обработки мяса, рыбы и прочего. Ну и льготные налоговые ставки для коллективных хозяйств. В общем, в аграрных вопросах с Климовым можно работать более конструктивно чем с Лениным. Кстати, и в отношении частных торговцев Климов предлагает разумную программу, чтобы в случае ажиотажа не прятали товар и не вздували цены. Натуральные налог не только с крестьян, но и с производителей товаров народного потребления, с передачей в хранилища Госрезерва, который Климов предлагает создать на случай войны или каких-то стихийных бедствий, назвав «Закромами Родины». Но и для сбивания взвинченных цен, путём выбрасывания части запасов на рынок, наказывая жадных и бессовестных торгашей ударами по карману.

4

— Что же, позицию Климовского движения в экономических и социальных вопросах мы выяснили. Не во всём она соответствует нашей, но нечто общее есть, и можно попробовать договариваться. Но как быть с позицией Климова и его РОДа по национальному вопросу? Климов и его СДПР демонстрируют неприкрытую враждебность к идее самоопределения наций, которую поддерживает наша партия! Все украинские партии в этой Одесской республике запрещены! Как и молдавские в Бессарабии, татарские в Крыму. Даже царизм после прежней революции, терпел национальные организации! А тут что–то в духе Николая Палкина или Александра Кухаркоборца!

— Тут я отчасти соглашусь с товарищем Мстиславским. Судя по программе СДПР, они совсем не верят в Интернационал и мировую революцию, ограничиваясь только делами России. Хотя совершенно ясно, что если капитализм не будет повергнут хотя бы в Европе, объединившиеся капиталистические олигархии разгромят нашу революцию и снова навяжут народам России власть помещиков и буржуа, как описал американский товарищ Джек Лондон в своей «Железной Пяте»!

— Строго говоря, всё обстоит не так трагично, как считают товарищи Мстиславский и Камков. По национальному вопросу, всё выглядит не столь однозначно. К примеру, татарских националистов из «Милли Фирка» в Крыму, запретило за мятеж ещё прежнее правительство большевиков, в которое входили и наши товарищи. Климовцы только подтвердили этот запрет, прибавив к обвинениям работу на Турцию. Молдавских Националистов и Прогрессистов с им подобными, запретили за создание «Сфатул Церия», пригласившего в Бессарабию румын. Климов счёл это однозначным предательством и России и Революции, и с ним трудно не согласиться. Что до украинских партий и организаций, климовцы привезли из Парижа, да и здесь уже обнаружили, неопровержимые доказательства их связи с иностранными державами, получения денег и инструкций от австрийской и немецкой разведки, а также английской, французской и даже североамериканской. Свой отказ поддерживать самоопределение наций, Климов объяснил так, цитирую из письма товарища Милованова: «Народы хотят развивать свои языки и культуру. Мы „за“, если только всё добровольно и не навязывается другим. Но для этого вполне достаточно национально-культурной автономии. Хочешь поднимать грамотность и культуру в своём народе? Избирайся в школьные и прочие советы, если соплеменники доверят, и работай. Хотя, там реально пахать придётся, а не языком трындеть, да и результат налицо, от своих не спрячешься, и на других не свалишь. Да и сильно воровать не получится, какое воровство с учебных заведений, литературных журналов, или там театров. А вот всякие местечковые государства и полугосударства, нужны не народам, а местечковым же политикам и чиновникам, которые, по причине бездарности, невежества и никчёмности, не могут подняться в общегосударственном масштабе, ибо велика конкуренция, и пытаются выкроить себе трон в родной местности, чтобы сидеть на нём без помех. Ведь это не только выгодно но и почётно. Когда ещё какие-то акцизные инспектора, клерки в банках, сельские учителя не из лучших, уездные журналисты, смогут мечтать стать депутатами и губернаторами, а то и министрами или президентами? Или послами в других странах, в том числе в столицах великих держав, где короли, президенты и прочие властители мира, будут их принимать со всеми политесами, как будто они и правда что-то из себя представляют! Да за такую приятность чего только не отдашь! Ну и в отделившейся губернии или нескольких, можно, распинаясь об „интересах нации“, править не боясь, что сверху пнут за безделье или уголовщину, или за обворовывая своих соплеменников снизу. А желательно и не только соплеменников — недаром эти местечковые самостийники всех сортов, цепляются за границы губерний и уездов, нарисованные царскими бюрократами, и ни о каком самоопределении живущих там других народов и слышать не хотят, относясь как к второсортным и третьесортным», с которыми можно не стесняться.

— Поддержу товарища Карелина. Не знаю как в других местах, но в Эривани, Тифлисе, Баку, Казани насмотрелся я на этих господ националистов. Именно такие, как говорит полковник.

— Спасибо, товарищ Прошьян. Я продолжу. Климов считает, что помимо желания «суверенно и независимо» обворовывать свои народы, эти местечковые самостийники сразу после отделения продадутся сильным иностранным державам, чтобы те в случае чего помогли удержать в повиновении недовольных подданных, в том числе и оружием. Как это не раз происходило со странами Испанской Америки, которые стали независимы при поддержке Англии, и тут же оказались в полной зависимости от английского капитала, а теперь всё более и североамериканского. Причём большинству этих стран независимость была навязана силой оружия, пришельцами извне. Их народы тамошние буржуа и помещики не спрашивали, и жить они стали хуже при новых хозяевах, чем при далёком короле в Мадриде, когда на этих хозяев хоть какая-то управа была. Точно так же будет и, опять цитирую: «Со всеми этими Украинами, Латвиями, Грузиями, которые будут оплачивать поддержку и защиту иностранных кукловодов, враждебностью к России и всему русскому, так как больше платить им нечем!»

— Сильно, сильно выражается полковник. Впрочем, он же поэт, мастер слова, не так ли? Прямо новый Денис Давыдов. Но как быть с тем, что в той же Украинской Раде, и в Белорусской, и в правительстве Грузии, в основном социалисты?

— Наши товарищи на юге задавали этот вопрос Климову, товарищ Алгасов. Он ответил, что прежде всего, считает социализм этих самостийных деятелей, как он выразился: «Пустышкой для дураков. Что-то ни самостийники в Раде, ни меньшевики в Грузии, никакого социализма и не думают даже объявлять, не говоря уж о реальном создании». И дальше полковник сам задал вопрос: «Но давайте представим, что все эти, в своих „независимых государствах“, реально захотят построить социализм. Вопрос: А на какие шиши? Это же почти сплошь отсталые аграрные места. В Закавказье единственный промышленный город — Баку, на Северном Кавказе Грозный и Майкоп с нефтепромыслами, и население там в основном не из местных племён. В Прибалтике есть какие-то заводы в Риге, Ревеле, Нарве, но и всё. Да и местные больше по сельскому хозяйству. В Казани и Уфе та же ситуация. В Туркестане или Бессарабии и этого нет. Разве что в Финляндии и Польше имеется некоторая промышленность, особенно в первой. Но по сравнению с теми же соседними Швецией, Австрией и тем более Германией, бледненько как-то, больше всё-таки сельхоз. Кстати, потому Ленин и старается запихнуть Донбасс и Новороссию в искусственную УССР, в которой иначе одни поля с коровниками и хлевами будут, не считая Киева, где ни о каком окраинстве люди и слышать не хотят. Или планы того же Ленина приписать к „республике“ или „республикам“, чёрт их разберёт, в Туркестане, русские города южной Сибири. Так как „социализм“ из одних юрт и баранов, будет выглядеть полной дурью даже с точки зрения Маркса! Значит Россия им должна оплачивать социализм? С чего бы? Они же отделились и нам теперь никто. Или их социализм будут оплачивать буржуазные правительства той же Антанты, или Вильгельм с Карлом? Ой сомневаюсь! За свою поддержку любое из этих правительств потребует свободу для своего капитала в этих „государствах“, а их капиталу никакой социализм там не нужен. Если эти местечковые „социалисты“ этого не поймут, местные богатеи и иностранные капиталисты, просто дадут им пинка и поставят более понятливых. Вот и получается, что большевики, или левые эсеры, поддерживая „самоопределение“ этих деятелей, по сути помогают отдать местных трудящихся под власть их собственного, и иностранного, капитала. Ну и к чему облегчать работу местным и иноземным господам?» Вот так-то, товарищи! Затем полковник привёл «слова трёхтысячелетней давности», понятно откуда о «доме, что разделившись в себе, не устоит», а также известную притчу об одной стреле, что легко сломать, и о целом колчане который не сломаешь, и заметил, что он вообще не понимает, «как партия которая называется Левыми Социалистами-Революционерами ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТАМИ, может поддерживать все эти местечковые самоопределения, неизбежно ведущие к угнетению всех других народов, которым не повезло проживать на этих территориях, а то и их резне, и к утверждению власти мелкотравчатых местных буржуа, находящихся в услужении у мирового капитала? Ведь это помощь иностранным буржуазным правительствам в борьбе и против Новой России! Ладно Ленин и прочие, что с них взять, их Маркс с Энгельсом никогда не бывали в России, не ведали ни слова по-русски, ну может только „бистро“ в Париже выучили, всё что они о нас знали, вычитали у заезжих русофобов, вроде пидераса де Кюстина, который тоже по-русски был ни в зуб копытом, и общался только с придворной знатью — ухудшенной копией самих европеев⁈ Но ПЛСР вроде бы с крестьянами работает!»

— Н-да, упрекнул… Не в бровь, как говорится, а в глаз. Не скажу, что полностью согласен, но некоторая сермяжная правда тут есть. Среди наших товарищей некоторые тоже решительно выступают против любой самостийности, например товарищи Муравьёв и Саблин. Недаром первый так спелся с Климовым. Насколько я понял из писем, полковник и его РОД не ко всем националам относится нетерпимо?

— Именно так, товарищ Штейнберг. Климов наладил отношения с татарскими социалистам в Крыму, и как пишет товарищ Спиро, они входят в Совет Государственных Комиссаров и успешно работают среди татар, изолируя реакционеров из «Милли Фирка», бывшего Курултая, мусульманского духовенства и татарской знати. Он договорился с греками, армянами, болгарами в Крыму, и формирует из них корпус для защиты полуострова. Ещё раньше, после взятия Одессы, нашёл общий язык с евреями. «Поалей Цион», СЕРП, левое крыло Бунда… По слухам, гайдамаки Центральной Рады уже начали устраивать в Малороссии погромы, крича что «Жиды продают вильну Украину Климову, та шпионят на одесских москалей!» Сам полковник по этому поводу заметил, что «Это яркое подтверждение „социализма“ и „демократичности“ Сальных Нациков». Вообще из национальных организаций он нетерпим только к тем, кто работает заодно с иностранцами и на их деньги, либо призывает к погромам и резне на национальной почве, или к притеснению и угнетению инородцев и иноверцев. Замечу, что Климов не всегда выступает против самоопределения. В частности, он не против самоопределить при заключении мира Польшу и Литву, которые, по его словам, в разговоре с товарищем Муравьёвым, «Никогда ничего общего с Россией не имели и никогда иметь не будут». Не против он и «самоопределить» большую часть оседлых туземцев Туркестана, в как он выразился, «этнически, культурно и религиозно близкие Бухару и Хиву, с обменом на некоторые земли вдоль границы с Афганистаном».

— Хорошенькое «самоопределение»! — отдать бедных туркестанцев средневековым сатрапам!

— На похожую реакцию Климов ответил: «Всего четыре с половиной десятка лет назад они жили под этими сатрапами, и не жаловались. Уверен, что они и теперь предпочтут власть эмиров, ханов, беков и имамов, непонятному им социализму и революции, в которой они видят потрясение многовекового уклада установленного по заветам Аллаха. Как правоверные реагируют в таких случаях, показали кавказские горцы, воевавшие с Россией восемьдесят лет. Нам оно надо? Пусть уж лучше сидят в любезном их сердцу средневековом исламизме, до Второго Пришествия Пророка Махди, или пока самим не надоест. Как говорят на Востоке: „В мечети тепло — слепому спокойно“. Пусть молятся по пять раз в день на здоровье, и предаются благочестивому беспутству в остальное время. Ибо Сказано: „У всякого народа свой предел. И когда наступит его предел, то он не замедлит ни на час, и не ускорит“. Подождём пока не наступит, как наступило у нас».

— Цинично, товарищи, но нельзя не признать, что некое зерно истины имеется. Бывал я в тех краях… Темнота и невежество ЖУТЧАЙШИЕ! И всё же, ладно полудикий Туркестан. Там точно в случае самоопределения воцарится дичайшее средневековье. Но достаточно цивилизованные Литва и особенно Польша, с её развитым рабочим и социалистическим движением, это другое дело. Сейчас они заняты германцами. Климов хочет, замирившись с Берлином и Веной, «самоопределить» поляков и литовцев. Куда? Под немецкий сапог?

— Наши товарищи на юге задавали этот вопрос Климову, товарищ Мстиславский.

— И что же он ответил, вы прочли, товарищ Карелин?

— Как и вы. Полковник пожал плечами и заявил: «Куда захотят, туда и самоопределятся. Они же больше века страдали, что русские за них всё решают. Теперь не будем. Пусть решают сами с Берлином и Веной, мы тут при чём? Вообще-то, мы им ничем не обязаны. Те же поляки за последние полтора века шесть раз восставали против „русского угнетения“, имея в начале свою конституцию, парламент, правительство, армию, таможню, свои законы, суды и деньги — да всё кроме посольств и консульств (а в позапрошлом веке и это было). Кто ж им доктор? Теперь от „русского угнетения“ они избавятся. Пусть восстают против Вильгельма и Карла. Получится — их счастье, не получится, мы ни при чём. Почему мы должны рвать жопу за тех, кто нас ненавидит? И вообще, в слове САМОопределение, ключевой корень САМО. Если какой-то народ отвоевал себе самоопределение своими силами, как Ирландцы недавно, пусть и с подвозом немецкого оружия — это достойно и неопровержимо как штык. А если „самоопределять“ приходят чужие войска, это больше напоминает отношения шлюхи и сутенёра».

5

— Грубо, но откровенно, товарищи. Хорошо, с климовским пониманием национального вопроса мы разобрались, товарищ Карелин, хоть этот подход мне кажется несколько сомнительным и упрощённым. Ну а как же с Интернационалом и мировой революцией, которые Климов и его СДПР отрицают?

— Не то чтобы совсем отрицают, товарищ Спиридонова. Просто не особо верят. Климов и его партия считают, что в каждой стране революция должна происходить сама, когда местный народ сочтёт, что по другому уже нельзя, как было у нас в феврале-марте прошлого года и в октябре-ноябре, или в Китае семь лет назад, или в той же Ирландии, или во Франции и Северной Италии в прошлом году. Иначе это будут просто перевороты кучки заговорщиков, как правило купленных своими или иностранными денежными мешками, по мнению Климова, вроде бесконечных «пронунциаменто» в странах Южной Америки, или «революции» в Португалии восьмилетней давности, от которых народу ни холодно, ни жарко.

— Спорно, но по крайней мере честно.

— Товарищи, так как при обсуждении этих вопросов в Президиуме согласие не было достигнуто, я предлагаю поставить на голосование ЦК сразу три вопроса: Требование к большевикам о паритете в Совнаркоме и изменении политики в отношении крестьян и рабочих, с выходом нашей партии из правящего блока в случае отказа. Создании при ЦК Главного бюро партийных боевых дружин и отрядов, для самообороны в случае необходимости. Отправка на юг полномочной делегации ЦК, в составе товарищей Карелина, Штейнберга и Черепанова для ознакомления с ситуацией в Донецко-Криворожской республике, Украинской советской республике, и Одесско-Новороссийской республике.

— Товарищи, товарищ Карелин один из виднейших руководителей нашей партии, товарищ Штейнберг наш идеолог, но почему я?

— Думаю, товарищ Черепанов, вам как самому молодому члену ЦК, будет легче найти общий язык с Климовым. Наши товарищи из Одессы пишут, что когда перечисляли полковнику состав нашего ЦК, он заинтересовался вашей фамилией.

— Да, я читал, Климов улыбнулся и сказал: «Ну он крутой Череп! У него и бомбу закинуть не заржавеет!» Только я ничего не пойму, товарищи. Мы с Климовым не знакомы. И в партии я с прошлого года, бомбы по молодости бросать не успел.

— Вот приедете и спросите у него, товарищ Черепанов.

— Хорошо. Но тогда я предлагаю добавить в состав делегации и товарища Камковаа, как ведущего работника нашей партии.

— Я готов ехать. Но в этом случае прошу отправить и товарища Прошьяна. Товарищ Муравьёв готовится в ближайшее время высадиться в Закавказье, он пишет, что ему нужен комиссар, хорошо знакомый с теми местами и не большевик. Кроме товарища Прошьяна, другой кандидатуры я не вижу. Он родом из тех мест, хорошо знает край и разные местные особенности.

— Кандидатуры нужные, думаю, товарищи, никто возражать не будет?

— Я хочу возразить не против кандидатур, а по существу, товарищ Трутовский. Я считаю разрыв блока с большевиками ошибкой, наша партия многое получила от него, и может получить больше. Выйдя из Совнаркома, мы рискуем оказаться на обочине. Отношения же с климовцами пока выглядят гадательно. Считаю неразумным выпускать большевистскую синицу из рук, ради погони за климовским журавлём в небе.

— Поддерживаю товарища Колегаева!

— Присоединяюсь!

— Аналогично.

— Согласна, это преждевременно.

— Тогда голосуем товарищи, всем три вопроса списком.

— Почему списком, товарищ Камков?

— Потому что они взаимосвязаны, товарищ Малкин. Одно не имеет смысла без другого, не так ли, товарищ Натансон?

— Должен согласиться, товарищи. Итак, ставлю на голосование: Кто за требование паритета с большевиками и выхода из Совнаркома в случае отказа, за создание при ЦК Бюро дружин и отрядов, и за начало переговоров с Климовым через делегацию отправляемую на юг, в составе товарищей Карелина, Штейнберга, Камкова, Прошьяна и Черепанова?

Присутствующие начали поднимать руки.

— Камков, Карелин, Штейнберг, Трутовский, Шрейдер, Прошьян, Шишко. Семь. Кто против?

Снова «лес» рук.

— Натансон, Колегаев, Устинов, Биценко, Алгасов, Малкин, Мстиславский. Семь. Кто воздержался?

Поднялась всего одна рука.

— Спиридонова. Голоса разделились. По уставу должны голосовать кандидаты в ЦК. Кто «за»? Черепанов, Магеровский, Майоров, Прохоров. Четыре. Кто против? Качинский. Итого, одиннадцать «за», восемь против, при одной воздержавшейся. Решение принято, товарищи.

— Предлагаю пока прерваться, и другие вопросы обсудить позже. Товарищей назначенных в делегацию, и членов Президиума, прошу остаться для разговора. Остальные товарищи могут заняться своими делами.

6

Вбросив «пачку дрожжей» в… казачество и увидев бурный результат в виде активного «брожения» с быстрым «подъемом теста» в том смысле что скинули Краснова, избрали атаманом генерала Семилетова, что по наущению своего кореша миллионера-социалиста Парамонова решил пойти на союз с полковником Климовым, а через него и с «внутренними» большевиками, полковник Михаил Климов, он же Предводитель вновь переключился на северные области в частности лежащие к востоку от Днепра на Донецко-Криворожскую и Харьковскую республики. Здесь тоже шло активное брожение, но скорее говен, вызванное вбросом компромата, а также поражением большевиков под Таганрогом с последующим пленением Троцкого. И если с товарищем Артемом — главой Донецко-Криворожской республики все было на мази, то с Харьковом вырисовывались некоторые трудности.

«Внешние» большевики так просто сдаваться не собирались. Да, из-за признаний Троцкого произошел громкий раскол, но «внешние» смогли все-таки удержать город за собой и сейчас туда активно подходили подкрепления красной гвардии с Брянского, Курского и Воронежского направлений, где признания Троцкого еще не получили широкой огласки. Так что все силы товарища Артема — его армии под предводительством Ворошилова, были сосредоточены у Харькова и происходили пока локальные стычки обзываемые разведкой боем. Товарищ Артем пытался решить вопрос если не миром, то без большой крови, перетянув через агитацию на свою строну обманутых красногвардейцев набранных в соседних регионах по мобилизации. Получалось пока не очень.

Более того, обнажение юга дало возможность остаткам битых поляков и чехословаков с бельгийцами отойти в Киев. Там они правда задерживаться не стали и предпочли осесть в Житомире и в Новоград-Волынском.

— Да как же они смогли отойти⁈ — недоумевал Михаил. — Там же больные в основном, раненые и травленые! Там от силы три, максимум пять тысяч боеспособных бойцов имелось! Техники — считанные единицы, артиллерии с гулькин нос. Это против минимум пяти тысяч бойцов товарища Артема с бронепоездами и тачанками, что он оставил эту толпу контролировать и обеспечивать карантин. Причем его люди вполне стойкие и мотивированные.

— Все из-за Маруси, Михаил Антонович, — чуть скривившись, сказал полковник Слащев, в данный момент времени исполняющий обязанности начальника штаба РОДа — Русского Освободительного Движения.

— В смысле?

— Ее банда разрослась до полутора, а то и двух тысяч человек, так что удар оказался весьма силен, тем более что он имел встречный прорывающимся на север полякам и чехословакам характер, а главное — неожиданным. Маневры были явно согласованными.

— Продалась антантовцам значит… за кружевные трусики… к коим пристрастилась в Париже.

— Что простите? — поднял правую бровь начштаба.

— Не берите в голову Яков Александрович… это я так, о своем…

Вообще анархистка Маруся, что по некоторым данным являлась гермафродитом во что верилось ибо вид имела мужиковатый, прославилась тем, что после захвата какого-то населенного пункта первым делом грабила даже не банки, а магазины с женской одеждой.

Сама Маруся сидела в Александровске, что в будущем переименуют в Запорожье и особо носа из него не казала. Затаилась и как стало ясно — усердно готовилась. Все-таки как ни посмотри, она закончила французскую офицерскую школу, а потом еще получила боевой опыт воюя в составе Русского экспедиционного корпуса на Македонском фронте. Набралась уму разуму вот и использовала свои знания по полной.

Товарищ Артем смог договориться с другим анархистом — батькой Махно о союзнических отношениях, попытался и с ней выйти на контакт, но не получилось. В отличие от отрядов Махно, состоящих в основном их местных крестьян и солдат, армия Маруси состояла из черноморских матросов и откровенных уголовников, выбитых РОДом из Одессы и Крыма. Так что в общем-то нет ничего удивительного, что она продалась антантовцам ибо по большому счету будущего у нее в данных краях не имелось. Понимала, что ее уголовную банду будут жестко давить и не раздавили до сих пор, только потому, что руки не доходили из-за более важных дел, да и не мешала пока особо. Ну и антантовцы ей надо думать, что-то пообещали за помощь, помимо кучи всякого кружевного тряпья…

— Так, ладно… Что сообщает разведка?

Тут Слащева откровенно перекосило. Антисемит не антисемит, но евреев Яков Александрович похоже сильно недолюбливал. А тут приходится пользоваться сведениями, что предоставляли РОДу именно евреи из «Поалей Цион» и СЕРП с коими Климов нашел точку соприкосновения с дальнейшим развитием сотрудничества. Так евреи не только собирали информацию с областей своего проживания, но и распространяли нужную Михаилу. Все это в обмен на поддержку Предводителя в деле переселения евреев в Землю обетованную и политической поддержкой будущего Израиля со стороны России.

— Битые товарищем Муравьевым поляки, а также гайдамаки во главе с Петлюрой оттянулись к Ровно в котором засели радовцы, чтобы не стать жертвами атаки со стороны товарища Котовского…

Михаил кивнул. Сам полковник Муравьев со своей армией перебрасывается на Кавказ в Сухум.

Как впрочем в Закавказье в Батум перебрасывался корпус генерала Ренненкампфа набранного из белых всех мастей, в основном монархистов и республиканцев не приемлющих социалистический путь развития, но при этом не желающих биться со своими в гражданской войне в армии генералов Алексеева и Деникина не видя перспектив для победы. Так же в Закавказье перебрасывался сербский корпус генерала Живковича.

Задачей Ренненкампфа и Живковича являлось сдерживать турок. Русская армия там была сильно разложена агитацией большевиков и воевать не желала. Впрочем, туркам вот уже как месяц стало не до своего северо-восточного фронта, их на юге в хвост и гриву били антантовцы.

— … И сейчас перебрасываются в Новоград-Волынский, куда так же перебрасываются отдельные подразделения чехословаков. То есть противник занял практически идеальную позицию на нашем пути. Их не обойти ни слева, ни справа. Придется пробиваться через один из этих городов.

— Но это не все?

— Так точно. Из тех же источников стало известно, что с севера выдвинулись отряды нациаоналов — змагаров. Сейчас они сосредотачиваются в городке Коростень. Численность от десяти до пятнадцати тысяч человек. Но при этом десять бронепоездов. Откуда их будет удобно перебросить либо в Житомир, либо в Новоград-Волынский. Это можно сказать первый резерв. Антантовцы пообещали тем признание независимости, как и окраинцам в обмен на военную помощь. Потом перебросят из того, либо другого города в зависимости от того, какой город мы выберем своей главной целью. И, судя по всему, установлено негласное сотрудничество между силами Антанты и так называемыми Внешними большевиками засевших в Киеве. Так что их тоже надо рассматривать как возможную угрозу.

— Это понятно. Не понятно — зачем… — побарабанил пальцами по столу Михаил. — Остановить нас они не смогут, по крайней мере надолго — это факт.

Слащев с готовностью кивнул.

— Тогда какой смысл в нашей задержке тем же антаноидам? Ведь это потери… Ведь логичнее было бы их отозвать в Мурманск и вывезти в Европу…

— Разве что готовится что-то важное еще севернее для чего требуется время, кое и пытаются выиграть любой ценой?

— Верно. А севернее у нас только Питер с Лениным, Финляндия с Маннергеймом и Карелия с белками непонятно с кем во главе.

— Белками?

— Белыми.

Слащев чуть хмыкнул.

— Значит что-то затевают там… Что⁈ — в раздражении ударил кулаком по столу Михаил. — Сил там мало. Подкрепления туда зашлют? Каких-нибудь зулусов?

Слащев невольно засмеялся, видимо представив этих негров среди холодной финской тундры.

А Климов вдруг вспомнил идиотский фильм, как раз про Маннергейма, роль которого играл негр.

— Если и зашлют, то не сейчас, Михаил Антонович. У них начался новый виток боевых действий на западе в северной Франции.

Михаил согласно кивнул. Антанта, накопив силы, свезя в Бретань миллионы солдат со всего света, всяких негров, азиатов и латиноамериканцев перешла в полномасштабное наступление. Заруба шла просто жесточайшая. Европейцы даже не думали как-то беречь «пушечное мясо» атаковав навалом, в тупую бросая на пулеметы десятки и сотни тысяч солдат. Собственно, использовать по факту тех же африканских дикарей ничему не обученных, иначе просто невозможно. Азиаты и латиносы в этом мало чем отличались от негров.

«А ведь еще „испанка“ должна громыхнуть, — вспомнил Климов про болезнь. — Вроде бы уже должна начаться пандемия…»

«Испанкой» Климов никогда не интересовался, а потому не знал точных дат, когда и какой регион накрывало. Но подумал, что раз полыхнуло ярко в Испании, то и близкую Бретань должно тоже накрыть достаточно рано и мощно учитывая факторы способствующие распространению болезни: прохладная и сырая погода, простудные заболевания, плохое питание, но главное — плотная скученность огромного числа людей.

«А ведь и к нам все это скоро заявится в дополнение к тифу и всему прочему», — с тревогой подумал он.

Полковник прекрасно отдавал себе отчет в том, что от болезни никак не уберечься в глобальном плане. Если даже в двадцать первом веке КОВИД проник несмотря на все препоны, то сейчас и вовсе никакие карантины не помогут. Единственное что решил Михаил, это с найти людей здоровых с идентичной с ним кровью, чтобы в случае болезни сделать переливание, должно вроде как помочь. Или наоборот найти переболевших и уже от них получить соответствующую прививку. Ну и для Елены естественно, а также ключевых людей своей команды вроде Малиновского, Слащева, Гумилева и прочих.

Михаил мелко встряхнул головой избавляясь от мыслей об «испанке», сейчас это лишнее. Сейчас нужно разобраться с поляками, чехословаками и окраино-белорусскими националами. А также понять, что именно придумали антантовцы на севере. Ведь ясно же, что пакость какую-то.

— Ну не с Лениным же они решили войти в союз против общего врага? Хотя черт их знает… антаноиды могут, они все могут, ибо безгрешны, с них все, как с гуся вода. А Ленин? Рискнет замараться? Хотя… учитывая его окружение финансировавшийся в свое время этими самыми антаноидами… Да ладно⁈

«Надо графа Игнатьева на это дело настропалить, — подумалось полковнику. — Может из Европы лучше видно, что творится у нас под носом. Правда со связью беда…»

Фактически будущий глава будущей же СВР генерал-майор Игнатьев Алексей Алексеевич действовал автономно, активно разворачивая разведывательную сеть по всей Европе и тянул свои щупальца в Америку. Но главное — по факту рулил всей Французской Социалистической Республикой через своего агента Анрио коего в свое время поставили во главе фиктивной партии ФРФ — Французский Революционный Фронт, созданную Михаилом, для провоцирования революции в республике. Но после, когда полковник сошелся с Игнатьевым, за счет ресурсов графа эту партию удалось наполнить содержанием и в итоге привести к власти спровоцировав вторую революционную волну.

— Готовьте план наступления на Житомир, Яков Александрович. Этот мусор надо окончательно смести со своего пути, чтобы не мешался под ногами.

— Слушаюсь.

Глава 24

7

Слащев представил план военной операции, посмотрев который Климов только кивнул. Яков Александрович задействовал все имеющиеся силы и средства РОДа для проведения боя, так что не прибавить, ни убавить. Почти. В принципе и с таким планом, можно сказать «классическим» можно вполне уверенно победить, но Михаил хотел сделать это более эффективно и элегантно что ли. Ну и конечно минимизировать потери.

— Все хорошо Яков Александрович, но внесем пару исправлений и дополнений.

— Каких?

— Вот смотрите…

Климов стал излагать свои мысли.

— Да, Михаил Антонович, вы правы, так получится гораздо лучше, — признал Слащев.

Выдвинулись тремя бригадами плюс вся крымско-татарская конница в количестве двух тысяч сабель.

Расположились под Бердичевом, что в сорока километрах южнее Житомира и конечно разослали полевую разведку коей по-прежнему руководил капитан Василий Бодько. Так же начали разведывать обстановку с воздуха пилоты под командованием подполковника Федорова Виктора Георгиевича — Воздушного казака Вердена.

Но главное задействовали спецназ капитана Родиона Малиновского.

Бой начался с бомбардировки. Пять «Муромцев» и полсотни истребителей словно какая-то стая не пойми каких птиц, взлетев атаковала Коростень. Главной целью конечно стали бронепоезда. Их собственно и держали там на севере в активном резерве в надежде что климовцы о них не узнают до самого последнего момента, но от еврейской разведки не скрыться. Эффективность бомбардировки оказалась так себе, бомбометание проводили с большой высоты, чтобы лишний раз не подставляться под зенитный огонь, а там ведь не только пулеметы, но у пушки стреляли.

Несмотря на незначительные повреждения от взрывов бомб, повторного налета экипажи бронепоездов дожидаться не стали и принялись рассасываться по дорогам ведущим от Коростеня, а это целых пять линий. Стали уходить по трем направлениям, в сторону Киева, Мозырь и Сарны. Что, собственно, от противника и требовалось.

— Все-таки люди очень предсказуемы, — произнес Михаил, когда воздушная разведка донесла об этом маневре.

Дальнейшее стало делом техники. Подорвать железнодорожное полотно и расстрелять из пулеметов вагоны с охраной и платформы с зенитчиками. Благо местность тут уже лесистая и проводники из числа евреев, состоящих в боевых группах самообороны связанных с «Поалей Цион» и СЕРП, заблаговременно провели отряды спецназа Малиновского к удобным для засады местам, так, чтобы их при этом никто не заметил из аборигенов.

Именно в этом маневре и заключалась поправка плана Слащева со стороны Климова.

— Не давайте вашим личным пристрастиям и антипатиям влиять на планирование боевых операций. Это может дорого обойтись.

— Учту. Обязательно.

Согласно дополнительным сведениям, что добыли евреи, артиллеристами на бронепоездах служили в основном военспецы фактически насильно рекрутированные в красную гвардию, благо фонт недалеко и специалистов подобного профиля полно.

— Господа… пострелять вам сегодня все же придется, но не по нам, а по своим прежним пленителям, — произнес Малиновский.

— Это мы с радостью!

Артиллеристы и правда были рады отомстить. Климов одного не понимал, если вы уж начали пользоваться услугами привлеченных военспецов, то зачем относиться к ним как к скоту, всячески унижая и третируя? Понятно, что рядовые красногвардейцы мелко мстили благородиям, но от этого страдало дело. Те в ответ как могли саботировали, в первую очередь стреляли далеко не так точно, как могли бы, растрачивая на поражение цели условно говоря вместо одного боекомплекта три, а то и того больше.

— Вот координаты.

В назначенный час, все захваченные бронепоезда, подкатив на оптимальную дистанцию к цели открыли огонь из всех своих орудий накрывая лесной лагерь белорусских националистов под Коростенем. Плюс совершили налет бомберы и истребители.

Как итог отряд змагаров понеся относительно небольшие потери, как боевая единица перестал существовать. По крайней мере не в ближайшие сутки. Что собственно и требовалось достичь — вывести из игры помимо бронепоездов, готовый к действию резерв.

Одновременно с атакой на Коростень и захват бронепоездов, началось наступление на Житомир.

Противник за эти недели успел с помощью местного населения подготовить городок к обороне прокопав окопы и выстроив долговременные огневые точки. Благо там и нужно было всего пару километров «облагородить». Остальное пространство рассекала река Тетерев, достаточно глубокая и широкая, чтобы невозможно ее сходу форсировать. Для классического штурма, укрепления представляли собой весьма крепкий орешек. Пулеметы, пушки, заминированные МНД ближние подступы окопов, плюс колючка. Все это обещало большие потери со стороны атакующих.

Но, во-первых, есть штрафбат. Вот его и послали.

За штрафниками двинулась обычная пехота и противник начал вскрываться. Застучали, обозначая себя пулеметные расчеты. Штрафников тут же сильно покосило, но они тем самым выполнили свою задачу. В небо взлетели сигнальные ракеты привлекая внимание кружащие в небе чуть южнее самолеты и как только они появились в зоне видимости, командиры штурмовых отрядов начали стрелять сигналками по обнаруженным пулеметным точкам.

За каждым штурмовым отрядом закреплялась своя эскадрилья из пяти самолетов-истребителей, вот они и закрутили «карусель», заходя на цель и сосредоточенно долбя по ней из своих пулеметов. Один самолет, второй, третий.

— Штрафбат вперед! — прозвучал приказ приданных комбатов. — Лучше пулю в лоб, чем в затылок свои!

Климов «подарил» штрафникам гимн-строевую, песню группы «Инсульт» — «Штрафбат».

— А-а-а!!! — с безумным криком рванули в атаку штрафники.

Захлопали позади минометы (или точнее бомбометы, что стреляли надкалиберными минами, сделанными из крупнокалиберных снарядов) и окопы противника начало накрывать взрывами. Более прицельно добавили надствольными гранатами штурмовики, они же работали на подавление из пулеметов.

Пролетели бомберы, накрывая окопы сплошной волной огня в том числе в прямом смысле этого слова — напалмом.

Штрафники, добравшись до колючки и прочих сооружений, препятствующих прорыву, стали их разбирать, то и дело кидая гранаты в окопы. Тут и там взрывались МНД, валя штрафников десятками, но это уже не могло спасти обороняющихся. К окопам под прикрытием пулеметных броневиков и тягачей подошли штурмовые группы и началась куда как более жесткая зачистка.

— Да, так воевать можно, — усмехнувшись, сказал один из бойцов, что совсем недавно вступил в РОД.

Хорошо укрепленные позиции, если не считать потерь среди штрафников, были взяты практически без потерь. Да и что там за потери, в роте трое раненых.

— А то! — со смешком ответил ему «старичок». — Наш батька-атаман знает толк войне! Это тебе не на пулеметы голым пузом в штыковую бегать.

— Вот и я о том же… сколько раз нас так на убой посылали… сколько людей в землю ни за понюх табаку положили… эх ма…

Обороняющиеся, так и не дождавшись подхода бронепоездов с подкреплениями из змгаров, не выдержав напора, отступили в город и взорвали мост. Противник сделал выводы из обороны малыми силами Таганрога самим Климовым и видимо собирался повторить данный тактический прием.

Начали строиться переправы.

Тем временем захваченные бронепоезда спокойно подкатили к Новоград-Волынскому, из-за перерезанных проводов, сообщить о надвигающейся угрозе возможности не имелось, так что повторилась ситуация с лагерем под Коростенем, то есть артогнем накрыли места сосредоточения гайдамаков Петлюры и прочих радовцев, а так же лагерь с чехословаками, ну и бронепоезда РОДа так же приняли в этом веселье участие. А их для РОДа в Николаеве и Севастополе успели наклепать два десятка, благо с артой проблем не возникло, на крымских складах пушек, пусть и устаревших со снарядами к ним, «валялось» просто «завались».

Собственно, на этом все. Климов разбросал листовки над Житомиром, вызывая на приговоры засевших там поляков.

— Как вы уже понимаете, подкреплений вы не дождетесь. Змагары в Коростене разогнаны ссаными тряпками, ну и Новограде-Волынском тоже все не очень хорошо. Гайдамаки тоже разбежались, кто куда. Линии связи должны быть уже восстановлены, так что скоро сможете в этом убедиться лично. Чехословаки подойти не смогут. Я контролирую дорогу и небо, так что поезда будут разбомблены и расстреляны, впрочем, чего мне о том вам рассказывать, если вы это все уже однажды лично пережили? В общем пока они до вас дойдут пехом через леса… ну наверное кто-то даже дойдет. Только как это вам поможет?

— Мы не сдадимся!

— Если враг не сдается — его уничтожают. Я клянусь, если вы не сдадите город и мне придется его штурмовать, из него не выйдет ни один поляк. Я из принципа уничтожу вас всех. Я не собираюсь играть с вами во все эти «благородные» игры с соблюдением каких-то там так называемых законов войны. А так, поработаете немного, покопаете канал в Крыму…

— Никогда!

— Даю вам сутки на обдумывание. После чего я иду на штурм и уничтожаю вас всех поголовно.

Авторитет полковник Климов заработал себе такой, что никто не усомнился в том, что он действительно в случае удачного штурма уничтожит всех своих врагов. Так что сутки ждать поляки не стали, как и сдаваться, впрочем. Просто ночью они ушли из города и разбившись на малые отряды, чтобы их трудно было засечь с воздуха, скрылись в лесах.

— Партизанить значит решили… Ну-ну.

На самом деле проблема конечно вырисовывалась большая, но не сказать, что не решаемая учитывая еврейскую разведку. Все отряды будут выслежены евреями и уничтожены. Скорее все это муторно.

— Придется создать группы егерей…

А вот чехословаки в отличие от гонористых поляков сдались, как те, что находились в Житомире, так и те, что засели в Новоград-Волынском. Может поляков подпитывала близость родины, а также общее презрение к славянам, что жили восточнее них, а вот чехи и словаки такой моральной подпитки не имели, как и пренебрежения к соседям, так что произошел моральный слом. Да и не готовы они были партизанить.

Так что всех сдавшихся погрузили на поезда и повезли на юг.

— А там глядишь, немного отойдут и можно будет их к сербам пристегнуть…

8

В Потсдамском дворце Сан-Суси состоялось очередное ежедневное собрание генералов Генерального штаба, что доводили последние сведения с фронта и изменения планов обороны до своего императора Вильгельма Второго.

В зале было сыро и холодно, снаружи над замком низко нависли тяжелые свинцовые тучи обещая затяжной дождь, что не слишком способствовало хорошему настроению, наоборот усиливая хандру в кою все глубже погружался император.

Доклады генералов ни разу не радовали.

Противник, нарастив свои огромные силы, причем в гораздо больших объемах, чем прогнозировалось изначально, только во французской Бретани антантовцы сосредоточили более пяти миллионов солдат, свозя их туда на всем, что только могло держаться на воде, против чуть больше миллиона со стороны Германии, атаковал первого июня и продолжал давить немецкую оборону с неумолимостью парового катка.

Да, в основном это всякие негры, индусы, китайцы плюс южноамериканцы, но количество тоже играет свою роль, особенно при техническом факторе, а именно тысяч самолетов и многих сотен различной бронетехники, не говоря уже об артиллерии. А из САСШ продолжали везти целыми караванами пушки, снаряды, пулеметы, винтовки, патроны и конечно продовольствие.

Увы, ни один конвой потопить полностью, и даже большую часть не удалось, а большинство вообще проскакивали к берегам Европы без потерь. Слишком хорошо их охраняли в Атлантике английский, французский и американский флоты к которым присоединились вполне приличные флоты Бразилии, Аргентины и Чили. А также куда менее значительные, но против подводных лодок тоже не лишние флоты Венесуэлы, Уругвая, Колумбии, Перу и Эквадора, после уступки этим странам британцами и французами кусков Гвианы, островов Тристан-да-Кунья, Фолклендских, Южной Джорджии в Атлантике, архипелагов Эллиса, Гилберта, Лайн, Соломоновых и Гебридских островов, плюс французской Гвинеи доставшейся Рио-де-Жанейро.

Получив эти достаточно лакомые, особенно для их национальной гордости и политической репутации куски, южноамериканские «благородные доны» теперь щедро платили Антанте не только своими голодранцами, посылаемыми на европейские фронты, но и кораблями, охранявшими океанские пути и подвозившими грузы.

Германии же резервов взять было просто неоткуда. Да, что-то смогли взять в прибалтийских «государствах». В «Литовском королевстве» провозглашённом националистом Сметоной с его «Тарибой» и бежавшим из Крыма генералом Сулькевичем, предложившими Вильгельму корону Литвы, и в Курляндском Гроссгерцогстве, созданном местными баронами и прочими остзейцами (мнением латышей, обвинённых в большевизме благодаря «латышским стрелкам» служившим Ленину, понятно, никто и не думал интересоваться), тоже предложившими кайзеру гроссгерцогский трон, с включением обеих новых монархий в федеративный Рейх.

Как и в той же Польше, возведя на вершину власти эрцгерцога Карла-Стефана, по желанию местного Регентства Королевства Польского, в лице Варшавского Архиепископа Каковски, бургомистра, или на польский манер, президента Варшавы князя Любомирски, и бывшего депутата русского Штатсрата* при кузене Ники, юриста Островски. Его родич Карл Австрийский, до этого года желавший стать ещё и польским королём, отказался от своих мечтаний (тут и свои короны не все удалось сохранить, где об ещё одной думать!).

*примечание: Государственный Совет на немецком, верхняя палата парламента до 1917 года.

Вильгельма в короли не хотели сами поляки. Во-первых, лютеранин (хотя литовцев-католиков эти тонкости не смутили, впрочем, там и ортодоксы некогда на троне сиживали), а во-вторых, поляки были в большой обиде за урезание территории. В марте-апреле, по решению имперского кабинета и прусского ландтага, к Пруссии прирезали «пограничную полосу» вдоль западной и северной границы бывшей Русской Польши, в тридцать тысяч квадратных километров, с городами Ченстохова, Калиш, Плоцк, Млава, и с населением три миллиона человек, из которых, правда, поляков и евреев предполагали выселить, заменив немецкими колонистами, чтобы отрезать новоявленное Королевство Польское от поляков Силезии и Западной Пруссии. Впрочем, пункт о выселении вычеркнули, чтоб не усиливать враждебность поляков.

Николаи, после встречи с Климовым в Швейцарии, предложил действовать похитрее. Евреев после войны, под предлогом спасения от нападений антисемитов, вывезти на историческую родину, где этот английский клоун Бальфур пообещал им «национальный очаг». Тут не жалко и средства имперской казны потратить на перевоз. Погромы могут устроить те же поляки, чтоб немцам не мараться.

Ну а поляков из «полосы» тотально призвать в немецкую армию и совать не жалея в самые убойные места, как и прусских поляков, чтобы выжило как можно меньше. А выживших везунчиков можно потом, как особую милость, вместо виселицы и расстрела за погромы евреев, выслать в Польшу, вместе с несовершеннолетними подростками, которые тоже поучаствуют. Правда, останутся польские женщины и дети, но это вопрос решаемый. Одинокие польки, оставшись без мужчин, будут спать с немецкими солдатами из местных гарнизонов, и с прибывающими колонистами, и рожать полунемецких детей. А детьми, и чисто польскими и польскими наполовину, займётся знаменитый прусский школьный учитель, который вырастит из них настоящих немцев!

Чистота расы? Что за идиотизм? Это же не негры или китайцы какие-то, с арабами и индусами! Те же европейцы, разве что культурой ниже. Но это поправимо. На западе и юге Германии кельтской и романской крови не меньше чем немецкой, а жители стопроцентные немцы! Восток и север ещё не так давно были сплошь славянскими. А ныне почти сплошь немецкие! Не раса важна, а сознание, язык и культура! Фридрих Великий кого только в Пруссию ни звал — все онемечились! Разве только евреи… Даже забыв язык, и перейдя на немецкий, немцами не становятся, кроме сменивших веру. А её подавляющее большинство менять не желает. Ладно, пусть только кончится война — всех желающих быть евреями, а не немцами, тоже отправим в Землю Обетованную. Заодно общество в Рейхе спокойнее станет…

Что же до Польского королевства, то кайзер и не рвался особенно в короли к этим буйным пшекам. Уже имеющиеся короны носить совсем не легко. Пусть уж Карл-Стефан с ними возится, благо польский выучил, и дочек женил на виднейших польских аристократах, князьях Чарторыйски и Радзивилл. Да и в Варшаве его приняли с восторгом, ведь новый король принёс из разваливающейся Австро-Венгрии богатое приданое: Австрийскую Польшу c Краковом, и большую часть Галиции с Лембергом (за которые после победы Вене обещали всю Сербию с Черногорией и гран-куском Греции, впрочем, в эти обещания всем верилось слабо), плюс западную часть Волыни и запад Вайсрутении*.

*Вайсрутения — немецкое название Белоруссии.

Для поляков это отчасти компенсировало Западную Полосу, как и немецкий анклав у Лодзи, тоже включённый в Рейх (вместе с такими же анклавами в Галиции и Малой Польше). В особом восторге были поляки Галиции и бывших западных территорий России у польских границ, которые снова почувствовали себя полными хозяевами, тех мест, как век с четвертью назад, и начали указывать место большинству населения, носившему странные названия hohly и bulbaschy, для чего массово пополняли армию нового королевства, в которую там шли даже те кого не брали по возрасту или здоровью. К великой радости командующего польской армией, генерала Владислава Сикорски, получившего генеральский чин от нового короля и ставшего его вернейшей опорой.

Несомненно, генералу повезло куда больше, чем его предшественнику, бывшему командующему «Польскими Легионами» Йозефу Пилсудски, в прошлом социалисту, террористу и грабителю банков, затем ярому националисту, и всегда авантюристу с комплексом Наполеона. После того как в июле прошлого года большинство легионеров отказалось присягать Германии, больше пяти тысяч из примерно шести с половиной, разоружили, примерно три тысячи австрийскоподданных вернули в армию Карла, отправив на Итальянский фронт, остальных, как подданных России, заперли в лагеря, пан Пилсудски, уличённый в тайных переговорах с Антантой и попытке переметнуться, отправился в тюрьму в Магдебурге…

Теперь легионеров выпустили, и Польше они присягнули с радостью, как и австрийские поляки (кто выжил), которых теперь свели в польские части, оставив до конца войны на прежних местах. В самой Польше, как и в Литве, после обретения своих признанных государств, каких-никаких, вербовка в местные войска пошла живее, хотя и не без проблем. Коренные жители Вайсрутении, Волыни и Галиции, решительно отказывались идти в польскую армию, укрываясь в своих лесах, болотах и горах, и нападая на новых польских властителей, так что часть поляков вместо куда более важных фронтов, пришлось держать в тех местах для охраны порядка.

Ну а пан Пилсудски, не смог порадоваться свободе и осуществлению своей мечты. Николаи, после разговора в Швейцарии с оберстом Климоффым, привёз письмо последнего (правда без подписи и отпечатанное на машинке), с соображениями русского по польскому и прибалтийскому вопросу, где в частности высказывалось обоснованное мнение об опасности Пилсудски не только для России, но и для Германии, где, по мнению поляков, тоже хватало «исконно польских земель», причём и за пределами пресловутых границ 1772 года.

Николаи был полностью согласен с мнением Климоффа, повторив по-русски фразу из письма: «Resat» k tschertowoi materi! Ne dozhidayas' peritonitow!'… Кайзер, знавший немного по-русски и многое понимавший благодаря общению с кузеном Ники, согласился, что не стоит ждать, когда этот аппендикс лопнет, и что для такого как Пилсудски и тюрьма не препятствие, вспомнить хоть как он сбежал из русской тюрьмы в своё время, талантливо симулируя сумасшествие. На что Николаи справедливо заметил, что 'с того света ещё никто не сбежал, кроме трёх случаев описанных в Библии, но вряд ли у Пилсудски есть ТАКИЕ связи.

В общем, через неделю после этого разговора, во время прогулки в тюрьме, Пилсудски попытался совершить побег. Отчасти даже удачно. Получив несколько пуль от немецких часовых, претендент на роль диктатора Польши, сбежал прямиком на тот свет. Сидевшего вместе с ним подручного, полковника Соснковски, от греха перевели в другую тюрьму, к обычным уголовникам, но и он через пару недель что-то с ними не поделил, и получил заточку в почку в тюремной уборной, после чего тихо скончался. Николаи прокомментировал снова на русском: «Samotschili w sortire!», пояснив что эти слова узнал от своего агента, общавшегося с Климоффым. Вильгельм счёл эту фразу меткой и остроумной.

В Польше бывшие соратники Пилсудски подняли было шум, но им объяснили, что в Берлине пана Пилсудски как раз хотели амнистировать, (предъявив даже соответствующий документ), но он, не дождавшись всего одного дня, зачем то захотел сбежать из военной тюрьмы, а часовые в таких случаях всегда стреляют в любой стране, тем более в Германии с её орднунгом. Ну и кто пану Йозефу виноват? Что до полковника Соснковски, то это просто трагическая случайность. Уголовных подонков хватает везде, в Польше их ничуть не меньше. А полковнику, зная с кем он имел дело, надо было вести себя спокойнее, и не показывать свой гонор…

Могла бы помочь людьми Турция, но у нее самой возникли большие проблемы. Антанта нагнала «пушечного мяса» не только на Западный фронт, но и на Южный, а также на Балканский. Собственно турецкая армия вот уже как месяц ведет активные боевые действия и вот-вот полыхнет на Балканах, так что Болгария так же ничем помочь не сможет.

Отчетливо стало ясно, что Австрия, коя и без того трещит по швам, этого удара не выдержит и развалится. Венгры и славяне жаждут получить независимость и как только станет ясно, что фронт прорван, там тут же полыхнут восстания. Помочь ей нет никакой возможности, ибо стоит только начать переброску сил с западного направления, как там немедленно ударят.

Немецкие солдаты, проявляя чудеса мужества и стойкости держались, но численный перевес все же делал свое дело и приходилось оставлять один рубеж обороны за другим.

Удар Антанты был страшен, просто чудовищен по своей мощи.

Первую линию обороны, самую хорошо оснащенную, снесли одним артиллерийским огнем сосредоточив на одном километре фронта больше сотни орудий. За две недели артподготовки ее просто перепахали миллионами снарядов, истратив на нее две трети своего накопленного боезапаса, но иначе ее было просто не взять.

Второй линии обороны так же досталось от артиллерии, но тут уже началась полноценная контрбатарейная борьба и антантовцы бросили в бой живую силу при поддержке танков и самолетов.

Пулеметчики самым натуральным образом сходили с ума тысячами кося рвущиеся на них толпы вражеских солдат, стреляя на расплав ствола, даже водяное охлаждение не спасало от перегрева и заклинивания.

Антантовцы кладя в землю десятки и сотни тысяч голов «пушечного мяса», не думая как-то его беречь (даже доспехами с касками не оснастили, форма — одно название, сшитая их совсем уж какой-то грубой и дешевой ткани типа мешковины) одурманенного всякой наркотой взяли вторую линию обороны.

Конечно же в ход пустили газы, что показали высокую эффективность. Хоть дикарей оснастили противогазами, но эти идиоты их попортили ибо дышать в них на учениях трудно… ну и как результат потравились просто в кошмарных количествах. Фактически не меньше половины потерь Антанта понесла в этом наступлении именно из-за активного применения немцами того же иприта.

И вот, после того, как на северо-западе связали всю немецкую армию в тяжелых боях, ударили с юга на Балканах.

Австрийская империя, как и ожидалось, треснула как гнилой орех, стоило только на не чуть сильнее надавить. Полыхнули восстания словенцев в Краине и Горици, мадьяров в Транслейтании*. В Будапеште восставшие гонведы** захватили город, (причём был убит у себя на дому недавний многолетний премьер граф Тиса, «как виновник войны»), после чего окружили парламент. Перепуганные зрелищем штыков и пулемётов депутаты, по предложению «Демократического Блока» объединявшего социал-демократов, левых националистов, радикалов и христианских социалистов, проголосовали за независимость Венгрии и трансформацию Венгерского королевства в республику.

* Транслейтанией в Австро-Венгрии называли восточную, венгерскую часть империи, за рекой Лейта.

** Гонвед в Австро-Венгрии — венгерские войска, в отличие от австрийского Ландвера и Имперской Армии.

Новым премьером стал популярный либерально-националистический политик и давний борец за независимую Венгрию, глава «Демократического Блока» граф Михай Каройи, который немедленно развил бурную деятельность: сформировал правительство из своего блока, хоть тот и был в явном меньшинстве, распустил парламент и назначил новые выборы в Учредительное Собрание, установил всевозможные свободы и обещал народу массу всяких приятностей, вроде всеобщего избирательного права, социального страхования, нового трудового законодательства, аграрной реформы и прочего в том же духе, нацменьшинствам уважение их прав (но об этом как-то туманно и мимоходом), объявил перемирие с Антантой, предложив немедленно начать мирные переговоры, а Австрии и Германии наоборот объявил войну.

Антанта от такой прыти слегка офигела, но боевые действия на венгерской части фронта остановила. Слишком уж выгоден ей был этот фортель. Германский блок лишался немалой доли солдат, сильно сокращался антантовский фронт, высвобождая резервы, Ещё больнее для Берлина и Вены потеря была всей венгерской и румынской нефти (первая перестала поступать по понятным причинам, а вторая была отрезана венгерской территорией), так что остался последний источник в Галиции, не сильно крупный. Ладно ещё авто, их можно переделать под газогенераторы и питать углем, дровами или блаугазом, но танки на этом в бой не поедут, аэропланы и цепеллины не полетят, подводные лодки не поплывут (счастье ещё что на почти всех надводных кораблях стоят старые добрые угольные котлы вместо новомодных нефтяных!). Но хуже всего была потеря венгерского и балканского продовольствия, что разом обостряло голод, и без того державший Германию и Австрию за горло. Теперь вся надежда была только на скорую победу Климоффа в России, подписание мира, и русский хлеб что хлынет в Рейх. Чёрт с ними с контрибуциями, без них не умирают, а вот без еды запросто!

Поскольку такой исход прогнозировался, то заранее подготовили оборонительные рубежи на юге и востоке, на приграничных горных перевалах Баварии, Саксонии, Силезии, на южных окраинах австрийской Польши и Галиции благо местность там горная и оборонять ее достаточно просто малыми силами. Ну и взрывчатки конечно не жалели.

Конечно, это была последняя линия обороны. Отдавать Антанте без боя главный Арсенал Австрии, и второй в Центральном Союзе после Рура — Богемию с Моравией, как и промышленные провинции Немецкой Австрии, никто не собирался. В Каринтии и Штирии, а также в Богемии, Моравии, Австрийской Силезии, в венгерских Бургенланде, Подкарпатской Руси и Словакии, удалось досмерти запугать местное немецкое население приближающимся «славянским или мадьярским игом». Были созданы фрайкоры и хаймверы*, в которые пошёл и стар и млад и те, кого не брали служить по состоянию здоровья. Первые убавляли себе возраст, вторые увеличивали, третьи умалчивали о проблемах с болячками — брали всех. Брести как-то и стрелять могут? Значит годятся, для обороны уж точно.

* Freikorps — «Добровольческие корпуса», Heimwehr — «Защита родины» (нем.). Добровольческие вооружённые формирования в Германии и Австрии во время войн с Наполеоном и после Первой Мировой.

Ополчение тирольских стрелков взяло на себя оборону Итальянского фронта (к счастью, макаронники из-за внутренних проблем держались пассивно), высвободив регулярные австрийские части, удержавшие Горицию и Триест.

Добровольческие отряды судетских немцев взяли под контроль Чехию и Моравию, до прибытия войск из Германии, которые кое-как наскребли отовсюду и понемногу, в основном очередной раз ограбив русский фронт, где на километр теперь приходилось едва отделение, и по боевой силе, точнее её отсутствию, немецко-австрийские войска на этом фронте сравнялись с русскими, которые, к счастью, тоже не могли, а главное не хотели наступать.

Штирийские и Каринтийские отряды, цепляясь за каждую гору и каждое ущелье, смогли удержать большую часть Штирии и Каринтии с частью Краины, а «государственные стрелки» из Бургенланда, не признав независимость Венгрии, отделили большую часть провинции, кроме мест населённых мадьярами.

Немцы из словацких, подкарпатских и галицийских анклавов, сумели захватить горные проходы в Татрах и Карпатах, не дав венграм взять их под контроль, и удержав до подхода резервов. Венгры, к счастью, активно наступать не могли из-за нехватки войск и оружия. После того как Климофф и его корпус бросили фронт во Франции, Вильгельм на встрече с императором Австро-Венгрии, убедил его потихоньку перевезти запасы оружия и боеприпасов из Транслейтании в более надёжные немецкие провинции Австрии, а из Богемии в Судеты. Дунайская флотилия тоже ушла из Венгрии в Вену «на ремонт».

И всё же, скорее всего австро-немецкие добровольцы не смогли бы выстоять, тем более что надо было решать проблему венгерских подразделений, которые после объявления независимости Венгрии, перестали подчиняться приказам и собрались в родные места. К счастью, кайзер Германии сумел убедить венского коллегу, (который со дня на день должен был выбыть из числа коронованных особ, так как венгерская корона с его головы уже упала, и австрийская собиралась за ней последовать), выступить с «Манифестом о суверенитете», согласно которому, Австро-Венгерская Империя трансформировалась в три королевства: Немецкую Австрию, Богемию и Моравию, а также Словакию (на мнение венгров и их территориальную целостность, после объявления Будапештом независимости, в Вене, как и в Берлине, решено было наплевать), связанные личной унией, на манер Швеции и Норвегии до 1905 года. Одновременно давалось согласие на «самоопределение» Малой Польши с Галицией, под которым подразумевалось присоединение к Польскому Королевству под протекторатом Германии.

Рейхсрат, Цислейтании* конституционным большинством принял изменения. Немцам хотелось воссоединиться с Германией, что было известной гарантией от захвата славянскими, венгерскими и итальянскими соседями, а также давало экономические перспективы. Полякам не меньше хотелось воссоединиться с земляками в бывшем Царстве Польском. Чехам хотелось вернуть себе государство, хотя бы в том виде как оно существовало до австрийского завоевания в 1620 году. У словаков своего государства вообще не было тысячу лет, с тех пор как пришедшие на Дунай венгры заодно прихватили и Словакию. Те и другие тоже были единодушно «за», как и присоединившиеся к словаками подкарпатские русины. Против, естественно, были «украинцы» из Галиции, которым не навилась передача под власть Польши, южные славяне и итальянцы. Но их мнение никого не интересовало, особенно вторых и третьих, которых считали агентами Антанты, и большинство из них вообще не решалось появиться в Вене.

* В Австро-Венгрии Цислейтания — название западной, «австрийской» части империи Габсбургов, включавшей собственно Австрию, Чехию с Моравией, юг Польши, Словению, Истрию, Далмацию, Горицию, часть Италии, Галицию и Буковину; Рейхсрат — парламент Цислейтании.

Сразу после этого голосования и подписания принятых законов, Карл отрёкся от короны Австро-Венгрии, и немецкие депутаты выбрали его королём нового Королевства Немецкая Австрия. На следующий день произошла коронация нового-старого монарха, и в тот же день Немецкая Австрия попросилась приять её в число государств федеративного Германского Рейха, парламент которого через пару часов ответил согласием. На следующий день Карл выехал в Прагу. Здесь короноваться было не нужно, чешскую корону он надел вскоре после того как воссела на венский трон в конце позапрошлого года. Осталось только подписать конституцию принятую местными депутатами.

Из Праги экс-император и дважды король, выехал в Словакию. В столицу, которая недавно по-немецки называлась Прессбург, по-мадьярски Пожонь, а словаками только что была переименована в Братиславу, Карл не поехал. За город шёл бой с венграми, применявшими по столице Словакии тяжёлые орудия. Вместо этого монарх отправился в городок Нитра, который до венгерского завоевания был столицей существовавшего тысячу лет назад славянского княжества. В местном соборе и случилась коронация первого в истории короля Словакии, а затем, собравшиеся депутаты передали ему на подпись конституцию новорожденного Королевства.

Конечно, не обошлось и без ложек дёгтя в этих бочках мёда. Немцы в Чехии, Словакии, южной Польше с Галицией, Подкарпатской Руси, видели себя только в Австрии и Германии, и даже слушать не хотели о том, чтобы остаться под властью славян. Чехам конечно не хотелось терять Судеты, что уж больше тысячи лет были в их государстве, несмотря на немецкое в основном население. Как и словакам с поляками, конечно не хотелось расставаться с разбросанными от Братиславы до Прешова и от Кракова до Збруча немецкими анклавами. Но из Берлина и Вены твёрдо дали понять, что сохранить эти территории Чехия, Словакия и Польша смогут только войдя в состав Германии (чего никому из них не хотелось, в отличие от Немецкой Австрии). Так что в итоге Прага, Братислава и Варшава с грустью согласились на новые границы.

При этом, однако, чехи выторговали за отказ от Судет славянскую область Лужице или Лаузиц по-немецки, на левом берегу реки Нейсе, до конца Тридцатилетней войны входившую в состав Чехии. В Берлине решили, что промышленно развитые Судеты Рейху куда нужнее чем сельское захолустье между Саксонией и Силезией. Но с чехов ещё потребовали признать автономию Лужице и Моравии, наградив за это чешским куском Австрийской Силезии (остальное разделили по этническому признаку между Германией и Польшей).

Словакию за покладистость в немецком вопросе тоже вознаградили Подкарпатской Русью с окружающими русинскими землями, а также Буковиной. Русины ещё раньше решили, что им не по пути ни с мадьярами ни с поляками. Словакия, согласившаяся признать за Подкарпатской Русью полуавтономный статус, устраивала их гораздо больше.

Буковине же просто некуда было деваться. Жившим там румынам и преимущественно православным родичам гуцулов, не хотелось ни под Польшу, ни под Венгрию, да и под москалей не тянуло. Самостийной Украины стараниями Климоффа уже не было и не предвиделось, Румыния была отрезана новыми венгерскими владениями, как и Австрия, так что Словакия оставалась единственным приемлемым вариантом.

Польше в виде платы на немецкие анклавы, засчитали Волынь и запад Вайсрутении, оккупированные немцами. В Варшаве были недовольны и не хотели даже слышать о каких-то автономиях для нацменьшинств.

Впрочем, как вишенка на торте, всем трём новоявленным «суверенным» славянским королевствам пришлось признать протекторат Германской Империи. Легче всего это приняли словаки с русинами, так как венгерская угроза никуда не делась. Венгрия уже прибрала юг Словакии и юго-запад Подкарпатской Руси, населённые мадьярами, и грозилась вернуть остальное, а пока жестоко подавляла трансильванских и банатских румын, после распада Австро-Венгрии заикнувшихся было о самоопределении.

Отношение мадьяров к нацменьшинствам вообще всегда было своеобразным, достаточно вспомнить бытующую в Венгрии поговорку о тех же словаках: «A zabkasa nem etel, Tot nem egy szemly» («Каша не еда, Словак не человек»). Так что в Словакии и власти и народ логично сочли протекторат Берлина меньшим злом чем восстановление власти Будапешта.

В Чехии были аналогичные опасения насчёт поляков, косивших глазом на доставшуюся Праге часть Силезии. Кроме того, чехи надеялись, что немецкий протекторат поможет получить льготный доступ к рынку Германии.

В Польше меньше всего были довольны протекторатом, панам хотелось «вольнОщи» и «неподлеглощи», но большинство соглашались что Польское Королевство ещё слабовато, и протекторат швабов пока нужен для защиты от тех же москалей. Зато потом, когда Польша окрепнет, УХ, тогда мы ВСЕМ покажем, что есть Речь Посполита от можа до можа! И Гданьск будет польский и Крулевец, и Щецин, и Колобжег, и Вроцлав, Рига, и Минск, и Киев, и Смоленск, и Одесса!…

«Идиоты! Да кто ж вам даст? — подумал кайзер. — В уплату Климоффу за продовольствие в первую очередь пойдут польские заводы и фабрики. Я прослежу чтобы вывезли всё до винтика! Польская промышленность должна уйти в Историю! А Польша — стать аграрно-сырьевым придатком Рейха! Этим глупым пшекам хватит работы на полях, в лесах, ну ещё в шахтах».

Краем уха Вильгельм слушал доклад Людендорфа о подготовке резервов из выздоравливающих раненых, и о проблемах военного производства и снабжения. Да, всё плохо, всё плохо… На фронт приходится уже призывать даже имеющих в документах отметку «unentbehrlich»* Заменяют их у станков инвалиды, да неопытные женщины и подростки, к тому же изголодавшиеся — результат сказывается на качестве продукции.

* «Незаменимый» (нем.) Аналог нашей брони в ВОВ.

В Германии свирепствует не только продовольственный кризис, но и сырьевой. Особенно после того, как из-за мятежа венгров были отрезаны Балканы и Турция. На море Антанта ужесточила блокаду. Даже идущие в Скандинавию нейтральные суда обыскивают, фиксируют груз, их разведки и нанятые частные детективы отслеживают движение грузов от причала. И если он идёт в Германию, то поймав снова того нейтрала с грузом, антантовцы насильно приводят судно в английский порт, и там «покупают» груз по дешёвке. Так что и нейтральные коммерсанты и арматоры уже не так охотно везут товары для Германии.

Да и сколько их осталось, тех нейтралов? Вся Африка объявила войну Рейху, как и вся Азия. За океаном только Мексика, Никарагуа, Панама, Сан-Доминго, Гаити, Парагвай и Боливия не присоединились к Антанте, но много ли с того пользы? Да и то, мексиканцы просто заняты своими проблемами, «банановые республики» Центральной Америки и Карибского моря испортили отношения с американскими оккупантами, не без помощи Николаи и его службы… С сырьём теперь тоже надежда на Россию. Скорей бы уж этот Климофф захватил Петербург и Москву, сверг большевиков… Мир на Востоке — спасение для Германии и немецкой промышленности!

Один только светлый момент среди сплошного мрака. Наступление Антанты на Балканах выдыхается. Тут и яростное сопротивление на южной и восточной границе австро-немецких земель. И изменившееся отношение славянских подданных Карла после создания их королевств. Настроения чехов и словаков решительно изменилось. Особенно в Словакии сейчас готовы воевать за Рейх, точнее за себя против мадьяров перебежавших к Антанте, и Антанты, решившей их простить.

По данным Николаи, дипмиссия Антанты, прибывшие в Будапешт, предложил Каройи отречься от Хорватии, Славонии, Фиуме, Срема, Славянской части Баната, обещая за это сохранить в составе Венгрии большую часть остального Баната, Трансильванию, Мармарош, Кришану, юг Словакии, и как компенсацию за потерянные славянские земли соглашаясь оставить отобранные у Румынии западную Олтению и западную Молдову (трусливо сдавшихся «потомков римлян»), вечно битых, и сгубивших себя собственной жадностью, глупостью и наглостью, Антанте явно не жаль.

Хорошо ещё, удалось быстро подавить взбунтовавшиеся после отделения Венгрии мадьярские подразделения, задействовав заранее разработанный на такой случай План «Этцель». Из всех венгерских частей под разными предлогами изъяли артиллерийские и миномётные батареи вместе с пулемётными ротами, и раскидали по другим войскам, заменив такими что были укомплектованы немцами. Так что в момент своего бунта, венгерские войска оказались только винтовками и гранатами, и после массированного артиллерийско-миномётно-пулемётного огня, принуждены сдаться, под угрозой что иначе на их подавление пустят чехов и словаков, чья «любовь» к мадьярам общеизвестна. Ну а венгерские батареи и пулемёты захватили пехотинцы из лояльных народов. Это одна из главных причин почему у венгров не ладится наступление на север и запад. Но Словаки понимают, что без помощи им будет не лучше чем румынам, а помочь им может только Рейх.

В Чехии, традиционно, воевать не рвутся, в отличие от восточных соседей. Впрочем, главный вклад чехов в эту войну — вовсе не геройство, а оружие. Тут у них всё в порядке, и с количеством и с качеством. Новый статус Чехии и Словакии отразился и на войсках Антанты. Солдаты и офицеры «итальянской» дивизии чехословаков узнав, что у них теперь есть «суверенные королевства», и что король Карл объявил амнистию, задались вопросом: «А зачем нам тогда всё это?». Да ещё и наличие отдельных государств, вело к отдалению чехов и словаков.

Чехи даже освистали словака Масарика, пытавшегося перед ними выступить, говоря: «А почему этот нами командует? Разве нас меньше чем словаков? Или мы беднее? Или чеха не найдётся?». После чего уже оскорблённые словаки заговорили: «Мадьяры веками за людей не считали, теперь и чехи за это же взялись⁈»

В итоге дивизию разделили на две отдельные бригады, в одной собрали чехов, в другой словаков, и отправили в Албанию, благо там ни к кому не перебежишь.

Начались проблемы и среди южных славян. Хорваты и словенцы потребовали, чтобы вместо присоединения к Сербии была «свободная и равноправная федерация, на манер Швейцарской», в которой «хорваты, словенцы и другие народы будут сами управлять своими внутренними делами, без вмешательства Белграда». Сербский принц-регент Александр и его окружение не хотят и слышать ни о какой федерации или даже автономии, и потребовали объединяться без всяких условий, тем более что и почти вся территория предназначенная под единое государство южных славян, уже освобождена.

На что хорваты и словенцы стали требовать от Трумбича разорвать позапрошлогоднее соглашение с Александром об объединении в Королевство Сербов Хорватов и Словенцев: «Мы, в нашей цивилизованной европейской федерации, и сами прекрасно проживём, а сербы пусть и дальше свиней пасут, да кланяются своему мелкому тирану!».

По сообщению Николаи, даже в Югославянском Комитете Трумбича всерьёз обсуждают идею строить своё государство отдельно от «отсталых сербов, ещё не отвыкших от азиатского рабства».

Серьёзный конфликт, у Александра и с черногорским королём Николой. Александр ссылается на прошлогодний договор с неким Черногорским Комитетом За Национальное Объединение, о присоединении Черногории к Сербии, упирая на то, что Черногория капитулировала перед Германией и Австрией в начале 1916 года, а значит больше не может рассматриваться как суверенное государство и участница Антанты, а потому должна быть после игнания австрийских оккупантов присоединена к Сербии, которая войну не прекращала, и к тому же, имеет общие с Черногорией язык, культуру и Церковь.

Никола отвечает что это бред, что какой-то самозванный комитет, неизвестно кого представляющий, ему не указ, что капитуляция армии ещё не означает уничтожение государства, примеров в истории полно, тут и Саксония в Семилетнюю войну, и Португалия в Наполеоновскую, да и Англию в своё время захватывали ненадолго датчане, но почему-то островом сейчас правит английский король а не датский. Что символ государства Черногория не сдавшийся австриякам генерал, а он, король, и он никому не сдавался, в отличие от румынского Фердинанда, а что покинул свою Родину — так и Альберт Бельгийский тоже покинул, но считать Бельгию суверенной и входящей в Антанту, никто не перестал. А потому, как законный король независимой Черногории, Александру подчиняться он тоже не собирается.

Так что черногорская армия, остановившись на Дрине, фактически прекратила боевые действия, а сербы без поддержки, с превеликим трудом и большими потерями отбили Косово да северо-западный угол Македонии, и дальше не пошли. В общем, и по 'Объединённой Славянской Армии, и по Западнобалканскому фронту явно зазмеились трещины.

Соединиться с Македонским фронтом так и не удалось. Албанцы, напуганные перспективой раздела и колонизации, отбиваются в своих горах как бешеные, заминировав побережье с помощью прибившихся остатков австрийских войск. А итальянцы и греки, так и топчутся на Шкумби, не умея договориться друг с другом.

Греки требуют отдать им остров Родос с десятком соседних, захваченные Италией у Турции лет семь назад. Но Рим не хочет отдавать такой удобный плацдарм для экспансии на обещанный итальянцам Антантой юг Малой Азии, и сам требует у Афин отдать область Пинд, между Албанией, Македонией, Фессалией и Эпиром, населённую «италородственными» мегленами, они же влахи. Греция требует львиную долю Южной Албании и особенно остров Сазан в бухте Валоны, захваченный итальянцами, а те заявляют что населённый греками район на крайнем юге Албании Греция считай уже получила, а остальное не про её честь! Италия, воюющая с 1915 года, заслужила Албанию куда больше страны вступившей в войну с год назад.

В общем, типичный балканский бардак. Все грызутся со всеми, а дело не двигается. А тем временем Болгары с толком использовали передышку данную революциями во Франции, Италии и России, и хорошо укрепились на горных перевалах, Между прочим — с помощью немецких инженеров. И пока что успешно сопротивляются натиску Антанты. Переброшенные в Македонию абиссинцы, как и прибывающие на Запад Балкан аргентинцы с чилийцами, пока не в силах пробить их оборону. Слишком мало у них боевого опыта, и тяжёлых орудий, которые в основном везут во Францию.

Впрочем, Вильгельм не обольщался. Это затишье временное. Главные страны Антанты через некоторое время подвезут на Балканы достаточно живой силы и материальной части, надавят на младших союзников, заставив действовать сообща, отложив в сторону свои дрязги. И тогда наступит последний, безнадёжный бой. Вроде боя кимвров и тевтонов с Марием. Или боя при Иене с Наполеоном…

«Что же делать? Хоть взывай к „Чуду Бранденбургского Дома“, в которое верил Фридрих Великий после разгрома от русских! Королю помогло….» — невесело подумал кайзер.

9

Противник, глядя на все эти пертурбации внутри своего противника продолжал упорно развивать наступление на западном направлении накинувшись на третью линию обороны. Здесь германские войска проявили упорство, но тактика забрасывания трупами все же продолжала работать и к концу июня немецкие войска откатились на четвертую линию обороны.

И снова «мясной» навал. Толпы дикарей, даже не стреляя, просто дико вереща рвались вперед на пулеметы, их рвали на куски взрывы снарядов, валили взрывы гранат и мин направленного действия.

«Хорошо хоть на востоке все спокойно», — мелькнула мимолетная мысль, заставив императора вяло усмехнуться.

Ну это для Германии спокойно. Так-то в России шло активное бурление. Знакомец Вальтера Николаи по возвращение на Родину довольно быстро взял под свой контроль весь юго-запад и теперь по всем данным готовился к рывку на север в Петербург и противопоставить ему его противникам было по большому счету просто нечего, так что еще месяц-два и в переродившейся как птице феникс России появится новый правитель.

«А вот мы можем окончательно сгореть… — вновь вернулся к своим „баранам“ император Вильгельм, пытаясь вникнуть в то, что говорил очередной докладчик. — Англичане нас постараются расчленить на несколько кусков, чтобы Германия больше не могла с ними конкурировать на мировом рынке своими более качественными товарами… Даже Николая, официально признавшего себя не Романовым, а Гольштейн-Готтороп, у большевиков для этого как-то вызволили, плюс претендентов на иные германские земли где-то отыскали…»

Генералы, сменяя один другого, продолжили что-то говорить, шоркая указкой по карте отмечая выстроенные дополнительные рубежи обороны, их характеристики, какие дополнительные средства смогли изыскать: пушки, снаряды, самолеты и танки, но все это проходило фоном. Как ни пытались генералы вывернуть ситуацию желая уверить, что положение хоть и тяжелое, но не безнадежное, дескать и из худших передряг выбирались, но император видел, что двух одновременных ударов с юга и запада они не выдержат и это вгоняло его в тоску.

Неожиданно в зал вошел адъютант императора, генерал-полковник Август фон Макензен, прославившийся на Восточном фронте как командующий и заслуживший репутацию «пожарного», вытаскивая немецкие армии из сложных ситуаций и приводя их к победе.

— Прошу прощения, ваше величество…

— Что?

— Срочное сообщение…

— Да говори уже, старый ты пень!

— В Турции переворот. Генерал Мустафа Кемаль сверг султана и провозгласил республику, предложив Антанте объявить перемирие и начать мирные переговоры. Реакция Антанты пока неизвестна.

У Вильгельма Второго сдавило в груди и потемнело в глазах. Хоть турки и были довольно жалким союзником, приносившим проблем не меньше чем пользы, но всё же они отвлекали на себя весьма немалую часть войск Антанты, которые теперь обрушатся на Германию. Да и сырьё с продовольствием из Турции Рейху были жизненно необходимы. Надежда оставалась только на то, что Антанта, объявившая на Брестской конференции цели войны без России, чтобы реабилитироваться за прежние неудачи, предъявит туркам такие условия мира, что ярый националист Кемаль просто не сможет их принять.

Ладно ещё арабы в Сирии, Месопотамии и Аравии… Туркам придётся уступить Англии весь Курдистан, Франции Клемансо — Киликию и Ливан, Греции Восточную Фракию с куском Эгейского побережья, Италии юг Малой Азии и турецкую Армению (зачем последняя понадобилась кабинету Стурцо-Орландо, Вильгельм понять не мог — может потому что там тепло и для итальянской колонизации те земли годятся больше ливийской пустыни с полудикими арабами, не говоря уж о недавно отданных Абиссинии за вступление в войну большей части Эритреи и Сомали?). Ну и проливы Лондон и Вашингтон с союзниками заберут, прикрывшись фиговым листком «Мандата Лиги Наций», чтобы не отдавать русским в лице того же Климоффа, с которого станется, установив контроль над югом России, послать десант в Константинополь.

И что останется от Турции? В процентах — даже меньше, чем от Австрии после аншлюса. Да ещё и огромную контрибуцию наверняка сдерут! Надо же правителям Антанты показать своим армиям и народам что воюют не зря, и что после войны каждому перепадёт кусочек вражеских богатств. Только и надежды что турки такое проглотить не смогут. Тот же Кемаль, из героя Дарданелл, подписав подобный мир станет предателем нации и политическим трупом, в лучшем случае лишившись власти, а то и став просто трупом. Так что есть шансы что турки не примут ультиматум Антанты и война на Турецком фронте продолжится… какое-то время… Зыбкая надежда…

Император Германии взял себя в руки, жёстко потребовал:

— Подробности, Август?

— Прошу прощения, Ваше Величество, но их почти нет. В Турции царит хаос, связь с нашими дипмиссиями и особенно военной миссией на фронте крайне затруднена. После разгрома турецких войск в Сирии и Месопотамии, восстания сирийских арабов под руководством некоего Якуба ибн Хаджибея аль Денизи, а затем еще и курдов с киликийскими армянами, захвата войсками Антанты Дамаска, Бейрута, Алеппо, Аданы, Мерсина, Урфы, Мосула и Диарбекира, прорвались к хребту Тавр, где турки с трудом удержались на горных перевалах, да и то лишь благодаря прибытию последних резервов снятых с русского фронта и побережья под командованием Кемаля который похоже решил воспользоваться своим высоким авторитетом в армии и популярностью в стране после дарданелльской победы и упавшим до нуля авторитетом прежней власти. Достоверно известно, что в столице расстреляны военный министр Энвер-паша и министр внутренних дел Талаат-паша. В Мараше командующий сирийским фронтом Джемаль-паша застрелился при попытке арестовать его. Кроме того арестован весь Центральный комитет партии «Единение и прогресс»* объявленный новой властью «виновниками войны, всех преступлений прежнего режима и всех бед турецкого народа». Интерсно, что Мехмед Шестой отрекся от трона султана, который едва успел взять, но остался халифом правоверных, издав фетву всем мусульманам, поддерживать новую республику и президента Кемаля. Как бы там ни было, Кемаль пошел на предложение Антанте переговоров о сепаратном мире, ваше величество.

* «Единение и Прогресс», в просторечии Младотурки — турецкая националистическая партия, правящая в 1908–1918 годах, запятнали себя геноцидом армян, ассирийцев, греков, болгар и другими преступлениями.

— Ясно…

— Но это еще не все ваше величество…

— Говори.

— Болгария…

— Дай угадаю… тоже переворот?

— Так точно, ваше величество, — чуть поклонился адъютант. — К власти пришел социалист Стамболийский…

«Без божественной помощи нам из данного положения не выкарабкаться», — вдруг подумал Вильгельм Второй уже не слыша, что говорит адъютант, все это стало неважным.

Кайзер, прикрыв глаза и сложив руки, под удивленные взгляды генералов, взмолился истово, как никогда еще в своей жизни не молился.

10

И вот, в какой-то момент, когда казалось, что все, еще немного и придется отступить на последнюю спешно возводимую и по факту символическую оборонительную линию, все прекратилось. Войска противника встали.

— Что происходит? — вопрошал император, но никто ничего толком ответить не мог.

Антантовцы продолжали завозить в Бретань в большом количестве «пушечное мясо», в основном индусов и китайцев, сами пушки и снаряды к ним везли из Америки, но больше не атаковали. Причем не только на западном направлении, но и на южном прекратилась всяческая активность. Это было странно и вызывало тревогу.

— Узнайте, что они задумали! — заистерил император, все это время находящийся на грани нервного срыва, при этом доктора его пичкали успокоительным — лауданумом, видя в происходящем какую-то хитрую уловку, оно и не удивительно, ведь совсем немного осталось, еще одно усилие и…

Узнали. Тем более что такое в секрете никак не удержать.

— Ваше величество, армию противника поразила эпидемия прозванная «испанская болезнь». Грипп с очень тяжелой формой течения болезни. Болезнью поражено до трети армии. Хотя точных подсчетов там никто не вел. Не до того. А по некоторым данным, чуть ли не до половины. Множество здоровых противник потерял в ходе наступления. Но и это еще не все! Дикари взбунтовались! Как это водится у дикарей, в болезни они увидели гнев своих духов и богов. В итоге европейские части сейчас заняты тем, что подавляют мятежи среди колониальных войск! Доходит до того, что этих дикарей расстреливают из пулеметов и пушек!

Император засмеялся и в этом смехе слышались явные истерические нотки.

— Господи!

Отсмеявшись, Вильгельм самым натуральным образом упал на колени в религиозном экстазе.

— Спасибо тебе Господи! Аллилуйя!

Генералы вновь нечитаемыми взглядами посмотрели на своего истово молящегося со слезами радости на фанатично блестящих глазах императора, что похоже на почве нервных переживаний в ожидании скорого неминуемого поражения и неожиданного чудесного спасения капитально «потек крышей».

Дальнейшие наблюдения только подтвердили первоначальный «диагноз», так как Вильгельм стал крайне религиозен. Теперь любое его действие сопровождалось молитвами и прочими религиозными ритуалами. Правда не стал при этом «безобидной всепрощающей овечкой», что подставляет другую щеку после того, как ударили по одной, как это частенько случается в подобных ситуациях с людьми переживших жесткий катарсис, а наоборот, стал еще более воинственным, возомнив себя рыцарем военного ордена добрых старых средневековых времен. Благо и орден таковой имелся в наличии — Тевтонский.

В 1525 году выброшенный их собственным магистром Альбрехтом Гогенцолерном, родичем Вильгельма, из Восточной Пруссии, превращенной Альбрехтом в личное лютеранское герцогство, откуда пошло могущество Гогенцоллернов, потом почти два века ютившийся в швабском городишке Бад-Мергентхайм, в начале девятнадцатого века выгнанный Наполеоном и оттуда, и с тех пор обретавшийся в Вене под покровительством Габсбкргов с конца восемнадцатого века монопольно занимавших должность великого магистра ордена.

Впрочем, от военного дела тевтоны отошли после окончания наполеоновских войн, переключившись на благотворительность и медпомощь. Однако теперь наступили новые времена. Под давлением Вильгельма и короля Австрии Карла, магистр Тевтонского ордена эрцгерцог Ойген Австрийский подал в отставку, новым магистром был избран кайзер Германии. У некоторых рыцарей правда возникли вопросы: как может лютеранин быть главой католического ордена? Но их быстро заткнули, напомнив прецедент с коллегами из Мальтийского ордена в 1798 году избравшими своим великим магистром православного русского императора Павла Первого, против чего и Римский Папа не стал возражать.

Тем более что у Вильгельма нашлось для тевтонцев немало привлекательного, и в первую очередь местность под названием Иннфиртель на северо-западе Зальца и юго-западе Верхней Австрии между рекой Инн, северными отрогами Альп и Дунаем. Эту территорию Карл Австрийских передал Берлину во время аншлюса, как своего рода взнос за принятие своего нового королевства в федеративный Рейх, тем более что Австрийский Иннфиртель стала сравнительно недавно, с конца восемнадцатого века, а до того принадлежала Баварии. Теперь кайзер-магистр объявил ее «Имперской Землей Ордена», и отдал под власть братьев-рыцарей, как бы во искупление древнего греха родича Альбрехта.

Орденской столицей стал городок Браунау, известный в двадцать первом веке как родина небезызвестного Адольфа Гитлера. Новый магистр основной упор в ордене снова сделал на войну и сочетании со спортом и воспитанием молодежи, тем более, что для этого у него имелись все ресурсы, как финансовые и административные, так и политические.

Хотя благотворительность с медициной не забросил, понимая, что раненых надо лечить, да и об инвалидах войны и семьях погибших кто-то должен заботиться. К этому припахали чисто гражданскую ветвь «Марианов», имевшуюся в ордене с 1871 года, и как раз занятую больницами.

Быстро набрал в «орден» таких же сдвинутых по фазе рыцарей в основном из отмороженных фронтовиков, коими окружил себя да так плотно, что к нему стало не подобраться при всем желании.

— Я — меч Господень!

11

— Похоже это какая-то карма у Германии… не одно так другое, не фашизм, так вот это… религиозное мракобесие, — удрученно покачал головой Михаил Климов, читая доклады от Игнатьева, что приходили к нему кружным путем, через его агентуру и в конечном итоге доставляемые через контрабандистов.

Да и прочие источники подтверждали… странное.

Кайзер строго потребовал от социал-демократов, как «традиционной» СДПГ, так и отколовшихся от неё «независимых», а также от либералов, прекратить всякие нападки на религиозность и верующих: «За всякие свободы и права тружеников, можете бороться сколько хотите, но Бога и Религию не трогать! Про себя можете думать что угодно, это вам потом отвечать перед Всевышним, но чтоб на людях про „опиум для народа“ и прочие богохульства, от вас не слышали!»

Те, в целом подчинились. Марксисты-ленинцы из «Группы Спартакус», анархисты и «свободомыслящие» (а по-простому — радикальные безбожники), оказались более принципиальными, и Вильгельм, похоже взяв пример с Климова, законопатил их всех в штрафные батальоны. Не менее решительно кайзер обрушился и на оккультистов-неоязычников из таких организаций как Германенорден и Рейхсхаммербунд Фрича, Новый Орден Тамплиеров Ланца-Либенфельса, Высший Арианский Орден фон Листа.

Нет, их радикальный немецкий национализм в принципе одобрялся, но столь же радикальное неоязычество и враждебность к христианству, в свете сдвига кайзера на религиозной почве, верховную власть Рейха абсолютно не устраивали. А так как все эти ариософы-оккультисты униматься не желали, то полиция их всех подмела за один день (не помогла и заведённая в этих группах конспирация, в виде кодовых кличек вместо имён), и отправила в те же штрафбаты, где они оказались рядышком со своими злейшими врагами — революционными марксистами и анархистами.

Результат вышел неожиданным. Собранные в Мюнхене для отправки на Балканский фронт штрафбаты, накануне отъезда взбунтовались, причём и крайне правые мистики-оккультисты, и крайне левые революционеры действовали вместе. Этот «Мюнхенский путч», как его окрестили газеты, вышел куда более серьёзным, упорным, длительным да и кровавым, чем гитлеровская авантюра 1923 года, которая теперь уже вряд ли состоится.

Восставшие штрафники рассчитывали внезапно взять оружейные склады, после чего, вооружив всех недовольных, захватить правительство Баварии, штаб военного округа, мюнхенскую комендатуру и полицай-президиум, а затем, дезорганизовав власть, завладеть городом, и при удачей всей Баварией, а после и соседними австрийскими и германскими землями. В случае неудачи они собирались отступить к границе и интернироваться в Швейцарии.

Первое им удалось, остальное нет. Охрана складов успела сообщить о нападении — в последние минуты своей жизни. Штурм правительственной резиденции, штаба округа, комендатуры и полицай-президиума был отбит после яростного боя, дорого стоившего обеим сторонам. Потерпев поражение, мятежники кинулись на вокзал, чтобы захватить поезда и уехать в Швейцарию. Но было поздно. Власти уже успели вызвать подкрепления, взявшие Мюнхен в кольцо. Уличные бои продолжались ещё три дня. Штрафники, понимая, что пощады ждать не приходится, сопротивлялись отчаянно, пока не были заперты в казарме запасного батальона, где их перемешали с землёй и кирпичами из тяжёлых гаубиц победители, разъярённые своими потерями, тоже отнюдь не малыми.

Немногие уцелевшие были в тот же день расстреляны по приговору военно-полевого суда. В их числе, помимо известных оккультистов-ариософов Рудольфа фон Зеботтендорфа и Йорга Ланца, предпочитавшего называться фон Либенфельс, хотя родился он в семье обычных бюргеров (коллеги этих двоих, Теодор Фрич и Гвидо фон Лист, по возрасту никак не могли попасть на фронт, и штрафбат им заменили тюрьмой Шпандау в Берлине), оказались бывший социал-демократический депутат Рейхстага и действующий лидер Спартаковцев Карл Либкнехт (который вместо того чтобы спокойно мотать срок за антивоенную и революционную пропаганду в каторжной тюрьме Люккау, начал писать издевательские статьи о кайзере и его «религиозном помешательстве», публикуемые в подпольной марксистской прессе, за что и угодил в штрафбат), и его боевая подруга по Союзу Спартакус Роза Люксембург (её, как женщину, в штрафбат взять конечно не могли, но она тоже не смогла удержать перо в рамках, и за оскорбительные статьи о кайзере и религии, была переведена из тюрьмы на принудительные работы в портомойку, откуда сумела сбежать, и нелегально добралась до Мюнхена накануне «путча», в котором приняла самое активное участие.

«Ну надо же! — удивился Михаил. — Верно говорят, от судьбы не уйдёшь! Кому суждено быть расстрелянным — тот не утонет. Не в Берлине, так в Мюнхене! Разве что немного раньше».

Впрочем, от этих фамилий в газетном списке его отвлекли другие, помещённые в самом конце (как лица совершенно незначительные — но только не для Климова!). Восемнадцатилетний солдатик запасного батальона, в казарме которого мятежники приняли свой последний бой, Генрих Гиммлер, и пребывавший в том же батальоне выздоравливающий ефрейтор Адольф Гитлер с Западного фронта*.

*Поскольку в этой реальности бои на Западном фронте шли иначе чем в РИ, и в целом активнее, Гитлер траванулся ипритом раньше октября 1918.

«Да ну нах! — подумал полковник, вычитав в газете эти имена. — Так не бывает! Это что же, теперь ни фюрера не будет, ни рейхсфюрера? И Третьего Рейха вместо Второго тоже не будет, и НСДАП? Хотя, с двумя последними пунктами не совсем ясно, там же и Борман был, и Геббельс, и Геринг, и Гесс, и Рём. А ещё Грегор Штрассер и его брат Oттo. Хотя, эти двое вроде более вменяемые. Ладно, Николаи обещался отслеживать этот вопрос, я тоже глаз после войны не спущу. И Игнатьева напрягу на это дело».

Впрочем, Герингу нацистская карьера, теперь, похоже, никак не светила. В той же немецкой прессе, среди рыцарей набранных Вильгельмом в Тевтонский Орден, мелькнули упоминание и даже фотка обер-лейтенанта Германа Геринга, пилота-аса из эскадры «Рихтгофен», пожалованного ещё и чином гауптмана. В общем, по мнению Климова, своё повышение Герман (пока, кстати, совсем не толстый), вполне заработал — реальный герой войны, больше двух десятков сбитых аэропланов, это не хухры-мухры! «Голубого Макса» и Железные Кресты обоих классов, просто так не давали!

«Теперь получит уютный замок с леском для охоты и шикарным выездом, приличный счёт в банке, будет вести красивую жизнь, как мечтал с юных лет, делать карьеру в Рейхслюфтваффе, и даже в страшном сне не задумается ни о какой политике. — подумал Михаил, — Надеюсь. Для его же блага. До рейхсмаршала вряд ли дослужится, зато и не придётся травиться в тюрьме перед казнью».

После того как «испанка» подкосила боеспособность армии Антанты, а потом там и вовсе начались мятежи колониальных солдат, став спасением для Германии, кайзер сдвинувшись по фазе, приказал контратаковать. Наверняка его отговаривали, эпидемия все-таки, крайне заразная, но… После того как со своих должностей слетели несколько особенно неуступчивых генералов, остальные поняли все правильно и выполнили приказ.

Немцы достаточно легко отбили назад все утерянные территории. Их успехи могли быть и больше, но боясь, что эпидемия перекинется и на их войска, они продвигались осторожно, сначала закапывая все найденные трупы, а так же сжигая строения подозрительные по заразе и изолируя всех больных.

Немецкая промышленность снабжала сначала передовые части, а затем и всю действующую армию марлевыми масками в которых между слоями марли были проложены разные пахучие травы неприятные для вредных бактерий. Когда немецкие войска сунулись в Бретань, их там опять готовы были встретить европейские и американские солдаты засевшие на хорошо укрепленных с прошлого года позициях. Немцы вынуждены были отступиться.

В немецком тылу тоже были выставлены карантинные посты, а перемещения гражданских между разными местностями сведены к самому необходимому минимуму. Кроме того французы с оккупированной территории, как и бельгийцы с люксембургцами массово повалили в коллаборационисты, толпами записываясь в созданную немцами «местную вспомогательную полицию» в составе которой вооружившись палками охраняли подступы к своим городам и селениям о всех посторонних.

Вроде бы все это действовало. Вспышки «испанки» с немецкой стороны фронта были небольшими и их быстро локализовывали. Передовой немецкий опыт подхватили в Социалистической Франции (где распространению эпидемии помешало изгнание с подконтрольной правительству Анрио территории войск Антанты и отсутствие контактов с занятыми Антантой районами), и Паданской Конфедерации, где антантовских войск никогда не бывало. Хотя в федеративном итальянском королевстве на юге, где высадились войска из-за океана «испанка» злодействовала, как и на Балканах.

Игнатьев так же пояснил для чего собственно антаноиды попытались задержать Климова под Житомиром.

— А я-то гадал… Ленина приплел, все оказывается сложнее и проще…

— О чем вы, Михаил Антонович? — спросил Николай Гумилев, что так же был в курсе послания от Алексея Алексеевича.

Он собственно их и расшифровывал.

— Оказывается в Финляндии сейчас идет весьма активная борьба местных социалистов с Маннергеймом.

— Ну да, это всем известно… Газеты регулярно пишут о происходящих столкновениях и даже боях.

— Известно, — кивнул полковник. — Только я этот момент упустил, считая делом сугубо внутренним. Но противник мыслит гораздо глобальнее, чему мне еще учиться и учиться…

— И что же вы поняли?

— Антаноиды забоялись, что если РОД вмешается в эту борьбу, то социалисты победят и войдут в союз со мной.

Кстати, именно пример Франции, выбравшей социалистический путь развития, а не России (дикая страна, чего с нее пример брать? Другое дело просвещенная милая Франция), очень сильно воодушевил всех социалистов и, на взгляд Михаила (хотя он в этой теме разбирался крайне слабо), увеличило популярность социалистов если не на порядок, то в разы, а значит сделало их более сильными и активными в отстаивании своих взглядов. Подтверждением тому служила та же Болгария. Полковник не помнил, чтобы в изначальной исторической последовательности там к власти приходили социалисты.

«Ну да… Еще во Вторую мировую там правил царь», — припомнил он.

— Но логичнее было бы тогда наоборот как можно быстрее перебросить поляков и чехословаков на север и задавить социалистов этими силами.

— Логичнее. Только мы-то тоже на месте сидеть не стали бы. Вот и пришлось им нас останавливать, да еще надеясь увеличить силы за счет местных националов.

В общем беспокойство антаноидов было понятно. Они боялись эффекта домино, когда вслед за Россией, Францией и Болгарией начнут «социализироваться» прочие страны. А это мощнейший удар прежде всего по финансовому интернационалу — истинным правителям мира, ведь у них отнимут главный рычаг управления — банки.

— Так что теперь они попытаются всеми силами влезть в Финляндию, перебросив туда войска, оружие и технику и прибрать ее к рукам, как плацдарм против России, плюс базу против немцев на Балтике. А для этого им надо оккупировать, как минимум Норвегию и Швецию, убивая одним выстрелом трех зайцев: получив дорогу в Финляндию, создав угрозу для Германии с севера и отвлекая немецкие резервы. А еще перекрыв Берлину последний канал торговли с внешним миром, не считая Голландии и заполучив руду. Лес и прочее сырье в Швеции и Норвегии вместе с шведской промышленностью и норвежскими портами для их флота…

— Тем более что на Западном фронте вновь затишье, — согласился Гумилев.

Да, на Западном фронте по разным причинам вновь установилась тишина, тут и «испанка», тут и запредельный расход боеприпасов, которые теперь обоим сторонам надо накопить, чтобы продолжить активные боевые действия.

Но если в Европе установилась относительная тишина с локальными сражениями, то в России шла активная движуха.

Товарищ Артем взял Харьков, после чего вместе с Климовым ударили по Киеву. Двойного удара с востока и Запада киевские «внешние» большевики не выдержали и предпочли сбежать. Собственно, даже боев как-таковых не произошло, сложно на что-то рассчитывать, когда с востока движется почти десятитысячная армия и с запада подпирает двадцать тысяч. Классический молот и наковальня.

— Добивайте местных самостийников, а я пойду дальше на север, — сказал на общем совещании Климов полковнику Слащеву и товарищу Артему. — Вы, Яков Александрович действуете на западе, а вы Федор Андреевич — на востоке.

Оба этих деятеля друг к другу относились с подозрением, так что разделение их по Днепру полковник считал оптимальным решением, чтобы не пересекались между собой лишний раз.

И надо сказать, что взялись они за дело очень жестко. Слащев, например учел свои ошибки и активно привлекал в выявлении и выслеживании групп радовцев, гайдамаков и прочей бандитской шушеры тех же евреев. А уж те рады стараться, ибо они первыми подвергались гонениям со стороны всей этой братии. Против крупных банд, что буквально оккупировали небольшие городки у Якова Александровича имелась собственная бригада, плюс активно участвовал Котовский. И в какой-то момент они зарубились с армией Скоропадского, что обретался под Львовом.

Товарищ Артем так же не сидел на месте и гонял по степи «своих» бандюков-анархистов. Проводил мобилизацию и готовился к атаке на север, определив своей целью такие города как Курск, Брянск, Липецк, Орел… Своими силами конечно он такую масштабную операцию провернуть вряд ли смог бы, но в операции по договоренности должны участвовать казаки Семилетова, Автономова, Миронова, Бичерахова и прочих атаманов.

Сам Предводитель, устремился сначала к Гомелю, оттуда в Минск, а из него в Витебск.

Увы, движение проходило медленно, не из-за сопротивления — сопротивляться по большому счету его армии тут было некому, все самые активные противники попрятались в лесах да болотах, сколько из-за того, что приходилось вести агитацию, встречаться с местными представителями различных политических сил и лично разъяснять программу СДПР, иначе говоря — торговать лицом. В общем все как в Одессе, Николаеве, Херсоне в Севастополе и прочих ключевых городах.

Из Витебска Климов направился во Псков. Здесь у него состоялась встреча с представителями староверов ака старообрядцев.

Еще по прибытии в Россию, Михаил под видом «самодемобилизовавшихся» солдат отправил к лидерам всех этих староверческих согласий своих гонцов с обтекаемым предложением сотрудничества после того, как они сами решат, что он достоин их внимания, набрав достаточно силы, чтобы стать величиной — крупным игроком. Он сразу постарался найти с ними общий язык, предложить себя как альтернативу большевикам, ибо понимал, что эта сила, скрытая сила и за кем она встанет, тот и победит в конечном счете.

Старообрядцы стояли за некоторыми участниками свержения Николая Второго, они же финансировали революционеров. И они же поддерживали большевиков в их борьбе за власть.

Другой вопрос, так ли они все довольны большевиками с засильем евреев в руководстве партии и их завиральными идеями? Климов в этом сильно сомневался.

В прошлый раз фактически не имелось альтернативы… Все эти старообрядцы положили свои силы на то, чтобы свергнуть ненавистную РПЦ и царскую семью. Но как известно, чтобы победить дракона, нужно самому стать драконом… беда их в том, что они не стали, они его взрастили и оказались под пятой своего «питомца». В итоге им пришлось пойти за монстром которого они же и породили. Кто-то поддержал белых, (а то откуда у них вдруг деньги появились?) но это уже ничего не изменило.

Надо сказать, что отдельные представители этих крупнейших согласий то и дело наведывались к нему для приватных разговоров проясняя политико-экономические моменты.

Климов, конечно, не идеализировал этих деятелей. Староверы не единая структура с жесткой иерархий, а общее название кучи различных течений (словно после раскола они так и не смогли остановиться и начали «колоться» уже промеж себя), что грызлись между собой в правильном понимании веры. За счет этого их собственно РПЦ и гнобило ибо никогда не могли по-настоящему объединиться и дать отпор.

Та же честность, якобы с которой староверы ведут сделки, то она тоже с подвохом. Честность — она для своих. Прочих же обмануть не грех.

Да о чем говорить, если в некоторых обществах даже посуду из которой поел или попил иноверец они били и выбрасывали! Такая нетерпимость — диагноз.

Потому силу этих старообрядцев Михаил тоже не переоценивал, но учитывал. Они рады будут сожрать ближнего своего из другого общества дай только возможность и законный повод. И он им эти возможности, как и поводы даст. Вспомнить тех, кто активно сотрудничал с теми же англичанами. А то вот ведь какая странность имела место быть, почему-то именно староверам лайми отдавали предпочтение в торговле, зажимая остальных купцов, относящихся к официальной церкви. Такие агенты влияния в экономическом поле государства Климову были совсем не нужны. Ату их!!!

Так что во Пскове, что Климов изначально выбрал точкой рандеву, для тех, кто готов с ним сотрудничать, прибыли те, кто принципиально уже был согласен поддержать Предводителя в его претензии на власть и фактически скрепить договор, предварительно прояснив какие-то последние неясные мелочи.

Так-то сразу было понятно, что экономическая программа СДПР староверам куда как ближе и предпочтительнее, чем ортодоксальная марксистская. По факту Климов лишь развил идеи того, что и без того староверы активно использовали на своих предприятиях.

«Ничему не учатся, против своего прежнего вышедшего из-под контроля „питомца“ решили взрастить нового, — подумал полковник, не понимая почему староверы не возьмут власть напрямую. — Сила привычки? Столько поколений находились в тени официальной власти, что уже просто не понимают, как действовать иначе? Или просто ссутся?»

— А скажи нам человек, что за шашни ты водишь с евреями? — спросил его «старичок-боровичок» с простым и приветливым лицом, да и остальные выглядели ему под стать.

«Встретишь такого на улице и не скажешь, что это один из влиятельнейших людей в России, а не какой-нибудь печник», — подумалось ему.

— А как же про то, что нет ни эллина, ни иудея? — не смог не подгребнуть бородачей Михаил.

Может эти бородатые староверы искренне верили в данный постулат, но вера верой, а деньги деньгами. И деньги они считать умели, и конкурентов не терпели. Так что нет ничего удивительного в том, что староверы занервничали. Дескать опередил их кто-то пока они думали да гадали.

В общем рассказал им Климов условия договора с «Поалей цион» и СЕРП. Староверы тут же расслабились и заулыбались. Не только не конкуренты оказывается, а еще и уедут вскорости на свою историческую родину! Да это же праздник какой-то!

— Но и с вас тогда требуется подобная услуга. Мне нужно знать, что происходит дальше на востоке. А также ваша поддержка на местах.

— Это справедливо…

Климов же чуть экстаз не словил. Ведь если на то пошло, то теперь вся территория России накрывалась плотным колпаком догляда, ибо если евреи хорошо контролировали западные области, то староверы — всю остальную часть государства за вычетом Кавказа и Средней Азии.

Кроме того, староверы — это люди, и влияние на людей, не относящихся к староверам.

Климов помнил про «ленинский призыв» Сталина, руками которых он этих самых ленинцев покрошил в винегрет. Вот и Михаил вскоре собирался воспользоваться этим ресурсом.

Хотя конечно оставался вопрос какая именно доля староверов решила перевести ставку с Ленина и Ко на него? Четверть? Треть? Половина?

«Да даже если десятая часть — лиха беда начало! — подумал он. — За этими пойдут остальные, глядя на то, что творит Ленин!»

Те же комитеты бедноты били в том числе и по староверам! Как так? Чтобы один член общины пошел на соседей? Нет. У староверов такое было практически невозможно за редким исключением (но таких они сами исключали в изгои). Но ведь староверческие деревни соседствовали с «никонианскими». А там этой голытьбы полно, ибо «бога нет». Так что эти деревни становились жертвами атак комбедов при силовой поддержке красной гвардии.

А ведь при тех деревнях нередко какой промысел имеется — артели, не только с земли жили, но и еще что-то производили. И эти малые артельные предприятия по заветам пророка Карла Маркса и библии его «Капитал» переводились на госуправление и ставились в их главе комиссары.

И опять, как так? Ведь староверы поддержали Ленина и Ко! Так почему большевики отплатили им такой черной неблагодарностью?

Все дело в том, что как уже отмечалось, староверы не монолитная сила и между многочисленными течениями имелись свои религиозные трения вылившиеся по итогу в вот такое подковерное противостояние под «чужим флагом» породив очередной пласт гражданской войны.

Тот же Ворошилов — старовер, в восемнадцатом, девятнадцатом и двадцатых годах давил восставшие деревни в том числе других староверов…

А теперь вопрос, к кому подадутся староверы для начала из тех согласий, что стали жертвами внутренних староверческих разборок?

А там и остальные призадумаются. Ибо сказано: есть у революции начало, и нет у революции конца. И вот этот момент не понравится именно тем, кто сейчас продолжит поддерживать Ленина. Свою миссию они выполнили — скинули власть антихристову, потому видя, что их решили окончательно подавить, одумались и поддержали Сталина. Староверы скинули царя и РПЦ не для разжигания мировой революции, она им на хрен не упала. И что сделал Сталин? Правильно, отказавшись от мировой революции вернул все в зад — вновь разрешил артели — основу экономического уклада староверческих общин…

12

Ленин нервно расхаживал по своему кабинету в Смольном. Контроль над ситуацией постепенно выскальзывал из рук. Разгром красной гвардии под командованием Льва Троцкого в союзе с польским и чехословацкими корпусами, но главное пленение самого Иудушки-Демона революции с распространяющимися его признаниями, больно ударило по и без того переживающую не лучшие времена партии большевиков.

И если на севере жесточайшими мерами вплоть до расстрела с обвинением в контрреволюционной деятельности за обладание пластинкой еще удалось купировать распространение материалов с признаниями Троцкого о его связи с банкирами, как и всей прочей верхушки большевиков из числа так называемых «внешних», то в южных регионах все пошло прахом. Красные командиры с крупными отрядами хоть и продолжали называть себя большевиками, но фактически переходили на сторону полковника Климова, что успел прозвать себя Предводителем.

Вся Окраина и территория южнее Дона оказалась потеряна. А сейчас еще и Белоруссия. Националы, на которых сделал ставку Ленин, ничего не могли противопоставить РОДу кроме вялых партизанских действий. Но такие очаги сопротивления быстро давились.

А тут еще левые эсеры, словно шакалы, почувствовавшие слабость льва, попытались урвать свой кусок, жестко потребовав паритета представительства во властных структурах на всех уровнях.

Власть… Ленин не желал делиться властью. Он сам не заметил, как эта самая власть начала менять его, деформировать сознание и теперь одна только мысль поделиться с кем-то хоть частичкой своих полномочий вызывала острое неприятие. Объявленная диктатура пролетариата, это ведь на самом деле его диктатура! Понятно, что под этот базис он подводил железобетонные основания, дескать ему лучше знать, как правильно, а остальные все испортят.

Что до левых эсеров с их идеями паритета, то Ленин решил их дискредитировать. Для чего вызвал Якова Свердлова.

— Товагищ Андгей, — обратился к своему сподвижнику по партийной кличке, — геволюция в опасности и нужно пгедпгинять гешительные шаги, чтобы сохганить ее завоевания! Левые эсегы, как ты знаешь, снюхались с Климовым, сам слышал доклады Дзегжинского о том, что их пгедставители ездили к нему, и сейчас хотят завладеть половиной пгедставительств во всех огганах власти! Это недопустимо! Мы должны этому самым гешительным обгазом помешать!

— Что нужно сделать?

— Устгоить покушение на гегманского посла! Не столь важно, получится оно удачным или неудачным, главное сам факт покушения, след котогого пгиведет к левым эсерам!

— Э-э… зачем?

— Это же очевидно! — всплеснул руками Ленин, досадуя на непонятливость соратника, и вновь забегал по кабинету. — Нам нужен миг с Гегманией! Иудушка, сам признался, что отстаивал формулу «ни войны, ни мира» по наущению своих амегиканских хозяев-банкигов… Но и левые эсегы тоже пготив мига с Гегманией! Сейчас Литвинов активизиговал пегеговогы о миге и это им не нгавится… вплоть до того, что они пошли на самые гадикальные мегы, чтобы их согвать! В итоге мы обвиним их в том, что они пгихвостни Антанты и желают пгодолжить войну! Этим самым мы еще и снизим их поддегжку в нагоде и нам будет легче с ними гаспгавиться, как это мы сделали с анагхистами!

— Понял.

— А потом возьмешься за ликвидацию Климова!

— Это будет сложнее…

— Нужно, агхинужно ликвидиговать Климова! Он одна из главных уггоз для нас. Но пагадокс заключается в том, что он же самый слабый иггок…

— Как так?

— Если ликвидиговать этого Пгедводителя, то весь его ГОД рассыплется как кагточный домик! Он — вегевочка, на котогую нанизаны бусины. В то вгемя как у дгугих движений пгосто поменяется лидег и все пгодолжится как пгежде. Что собственно показала замена погибшего Когнилова на Деникина.

— Понимаю. Сделаю все возможное…

Свердлов ушел готовить акцию против германского посла, а Ленин вновь задумался о непростой политической обстановке, как внутренней, так и внешней.

С продовольствием в Питере обстояло плохо и горожане, а главное — рабочие, начали роптать, еще немного и могло произойти непоправимое. Но это отчасти было и хорошо, легче сформировать из них дополнительные отряды продразверстки, что станут действовать без всякой жалости к этим мелкобуржуазным собственникам, что стали прятать зерно, пытаясь выгадать более выгодные условия для его продажи.

«Нет, так не пойдет, теперь все общее! — подумал „вождь мировой революции“. — Никакой пощады к контрреволюционерам! Нужно всеми способами задавить их собственнические инстинкты и разгром левых эсеров этому весьма поспособствует!»

Но если с внутренним положением Ленин понимал, что и как делать, то вот с внешней ситуацией все обстояло куда хуже.

Полковник Климов двигаясь на север провоцировал своих врагов, так же откатываться дальше, гнал их перед собой словно корабль волну. Те же поляки по пути обрастали различными антантолюбами вроде Союза Возрождения, кадетов, энесов, правых эсеров, меньшевиков, ну и конечно к ним словно рыбы-прилипалы присоединялась вся эта бандитская погань кою Климов давил без всякой жалости и те в ужасе бежали от него, чтобы не попасть в штрафбат. Все они пробирались в Карелию и там, создав марионеточное правительство во главе с энесом Чайковским, формировали армию под командованием генерала Юденича. И вот это уже было по-настоящему опасно особенно если оценивать ситуацию вкупе с происходящими событиями в соседней Финляндии.

До недавнего времени в Финляндии шла вялотекущая гражданская война. Юго-восток заняли социалисты коих поддерживала красная гвардия сформированная из частей русской армии, а северо-восток оставался за чухонскими националистами под командованием генерала Маннергейма.

Но сейчас, все могло кардинальным образом измениться. И дело даже не в беляках Юденича, они не факт, что поддержат Маннергейма, ибо тот мало того, что требовал независимости от людей сражающихся за «Единую и неделимую», так еще и претендовал на часть русских земель. Гораздо большую опасность представляли войска Антанты.

После того, как во Франции в конце июля стихли бои и вновь установлюсь затишье, антантовцы стали перебрасывать продолжающие поступать из колоний войска не пораженных «испанкой» в Финляндию. И теперь не было никаких сомнений в том, что с такой поддержкой Маннергейм быстро подавит социалистическое движение.

«А потом антантовцы войдут в союз с белыми в Карелии и пойдут на Петроград!» — с легкой паникой подумал Ленин.

Владимир Ульянов скрипнул зубами от осознания того, что ничем не может помочь социалистам Финляндии. Сначала Троцкий погубил армию, кою добила эпидемия тифа, а теперь стоит только хоть немного оголить столицу, как ее тут же атакуют белые даже без поддержки со стороны Антанты.

«А тут еще Климов!» — вспомнил он про третьего участника в «гонке» за овладение столицей.

Собственно атака на Петроград, так или иначе становилась неизбежной.

Ленина пробила дрожь.

— Надо отсюда уходить… в Москву. Да, в Москву… истинную столицу России!

Глава 25

13

В начале августа события понеслись вскачь, словно все это время накапливалась некая критическая масса и стоило только произойти резкому внешнему событию — пошла лавина. Для начала к нему в Новгород, где готовилась операция по наступлению на Петроград заявились представители левых эсеров, собственно весь их ЦК. О том, что они требовали от Ленина паритета в органах законодательной и исполнительной власти для своей партии не слышал только глухой, да и то наверняка прочел в газетах, как и то, что их жестко прокатили.

— Товарищ Климов, мы хотели бы обсудить с вами вопрос политического сотрудничества, — начал Натансон, — тем более что программы наших партий весьма близки если не считать некоторые нюансы…

— Я всегда за сотрудничество со всеми вменяемыми силами, что готовы работать на благо России, а не использовать ее в качестве охапки хвороста для разжигания мировой революции, как этого хотят так называемые большевики, — кивнул Михаил.

Ему действительно было очень выгодно сотрудничать с вменяемыми партиями, ибо у них какой-никакой актив на местах, коим можно воспользоваться, в то время как собственная партия людей на местах почти не имела, да и те, что примкнули… сомнительного качества, коим очень мало доверия. И все более-менее работало только благодаря тому, что из города в город носился Лев Мехлис с проверками, коего уже стали бояться, как огня.

— А вы считаете, что она невозможна? — спросила Спиридонова. — Разве примеры той же Франции, а теперь еще и Болгарии не знаковы в этом плане?

— Я не знаю и мне по большому счету все равно. Я против того, чтобы Россию использовали в качестве дойной коровы для этого дела. Если огонь мировой революции все-таки неизбежен, то пусть в качестве топлива для этого послужит та же милая Франция.

— Мы вас поняли, товарищ Климов, предлагаю составить совместный манифест о союзе наших партий.

— Не имею ничего против.

Союз конкретно с левыми эсерами Климову был необходим как воздух, ибо эта партия имела громадный вес не только на селе, но и в армии, коя собственно по большей части из крестьян и состоит, и в тех же Солдатских комитетах они не только достигали желанного паритета с большевиками, но и крыли их, как бык овцу.

Откуда армия?

Дело в том, что генерал Бонч-Бруевич, что чуть ли не первым перешел на сторону большевиков (что неудивительно, учитывая что его брат Владимир состоял в их партии чуть ли не с ее основания) создал так называемые армии «завесы», что призваны были контролировать линию фронта и которыми командовал прежний генералитет, что согласен был воевать против внешнего врага, но по возможности не участвовать в гражданской войне.

И если бы большевики смогли вдруг стронуть всю эту массу войск против него… от него не осталось бы и мокрого пятна.

Осознавая опасность, Михаил засылал своих агитаторов с пластинками и кинопленками, но генералы, такие генералы… аполитичность въелась им в подкорку и даже доказательства откровенного предательства «внешних» большевиков могло их ни в чем не убедить, особенно на контраргументе, что это все провокация или показания даны под пытками. Ну и во власти генералы были ограничены комиссарами и Солдатскими комитетами. И вот союз с левыми эсерами давал власть уже над командующими армиями «завесы».

Да, они могли отказаться участвовать в гражданской войне на стороне РОДа, да еще под верховенством непонятного Предводителя в звании полковника, но даже их нейтралитет — это уже огромное достижение.

Так же Климов пытался выйти на генералов Генерального штаба и убедить их сменить сторону. Примерно половина этих штабистов перешли на службу к большевикам. Не по идейным соображениям — упаси бог! Просто именно в большевиках эти генералы в момент кризиса увидели единственную силу, что способна спасти Россию от развала и окончательного уничтожения. И то, что они не пошли за белыми, действительно говорило о них, как о людях умевших думать и анализировать.

«Слащев возможно действительно гений тактики, но хватит ли его гениальности пусть и с моими какими-то придумками из будущего, чтобы перебороть зубров Генерального штаба? — размышлял полковник. — Все-таки не зря говорят, что порядок бьет класс. А они за эти годы войны чему-то все-таки должны были научиться. Опять же прошел отсев откровенных паркетных шаркунов вроде Жилинского, а те, что остались, по большей части ушли к белым или просто где-то затерялись…»

В общем… такая корова нужна самому.

Видимо полковник Климов заявил о себе достаточно громко, как военачальник, а главное смог бросить очень густую тень на большевиков в правильности своего выбора (как бы аполитичны ни были генералы, но такое не заметить и не отреагировать они уже не могли), что данное генеральское сообщество решило все же как минимум пообщаться с новым претендентом на верховную власть в России.

Прибыло три генерала. Некто генерал от инфантерии Данилов Николай Александрович, генерал-лейтенант Балтийский Александр Алексеевич и генерал-майор Елизаров Николай Степанович.

— Товарищи генералы…

Гости чуть скривились, на что Климов заметил:

— Увы, возвращение к прошлому в принципе невозможно, так что в любом случае придется привыкать к обращению «товарищ».

— Что вы хотели сказать нам… товарищ… полковник? — спросил Данилов. — Точнее какие доводы вы хотите привести в пользу того, чтобы мы перешли на вашу сторону.

— Да, товарищи генералы, все так, я очень рассчитываю, что вы действительно перейдете на сторону РОДа. Что до доводов, то помимо уже прозвучавших… кино с Троцким надеюсь все смотрели?

Генералы кивнули с кривыми усмешками. Кого-то из новой власти они терпели, кого-то не любили, но вот Троцкого они все ненавидели, чистой незамутненной ненавистью.

— Вот оригиналы документов с компрометирующими материалами на верхушку большевистской партии, — кивнул Михаил на лежащие на столе толстые папки. — Из самой Франции. Но и их при желании можно объявить подделками…

Тем более что подделки там действительно имелись. Климов смог выцепить из числа уголовников несколько человек промышлявших подобным бизнесом подделывая всяческие документы.

— Но все это по большому счету мусор.

Генералы с интересом посмотрели на полковника.

— А что же тогда имеет ценность? — поинтересовался Елизаров.

— Ваше будущее.

— Угрожаешь? — сузив глаза и чуть подавшись вперед в свою очередь с грозой в голосе спросил несколько хамоватый Балтийский.

— Ничуть, товарищ генерал-лейтенант.

— Тогда, о чем вы?

— Товарищи? Может кто-то уже понял, о чем я?

— Может и понял, но лучше все-таки если скажете вы сами, — сказал Данилов.

— Как пожелаете, товарищ…

— Давайте все-таки без чинов⁈ — скривившись как от зубной боли буквально взмолился генерал от инфантерии.

— Хорошо, Николай Александрович, без чинов, так без чинов… Говоря о вашем будущем, я имел именно будущее в средне- и долгосрочной перспективе. Выбрав сторону большевиков, вы правильно просчитали ситуацию и встали на сторону победителей… по крайней мере так было, пока в уравнение не попал неизвестный фактор в моем лице, — усмехнулся Михаил. — Но теперь я призываю вас посмотреть, что случится с вами в случае победы большевиков даже без учета всего вот этого.

— Думаете растеряют? — криво усмехнулся Елизаров.

— Кого-то — обязательно расстреляют или даже растерзают, Николай Степанович, — кивнул Климов. — Вспомните кто пришел к власти и как они вас люто ненавидят. Думаете эта ненависть куда-то испарится? Они даже своих расстреливать начнут, ибо революция, как показала история всегда пожирает тех, кто ее творил, а уж бывших царских генералов, что по определению под подозрением и ненадежны — обязательно. Особенно тех, кто даст для этого хоть малейших повод. А поводом может служить что угодно. Что-то не так сказали, не тому и все, донос в ЧК, допрос с пристрастием, самооговор чтобы только прекратить пытки, потом оговор товарищей и стенка с расстрельной командой напротив. Но всех, конечно, не расстреляют, да и стрелять будут все-таки больше для острастки остальных… Но я не только и не столько об этом, сколько о вашей карьере. Смотрели спектакль «Отелло»?

— При чем тут этот спектакль?

— Ну как же? Мавр сделал свое дело — мавр может уходить.

— Забавно сказано… — глумливо хмыкнул Балтийский. — То есть намекаете, что нас всех просто уволят?

— И с кем они останутся? Нет, они не настолько дураки, увольнять вас не станут, не всех по крайней мере, ведь кому-то нужно тащить военное дело, но начнут постепенно задвигать на вторые и третьи роли, а на первые места выдвигая всяческих краскомов, что хорошо если прапорщиками военного времени успели послужить да поднять пару званий, или что хуже — напрочь гражданских людей, вроде того же Ворошилова, абсолютно ничего не понимающих в военном деле, но имеющего нужное происхождение и революционный стаж. В итоге лет за пять они стремительно взлетят на самый верх армейского олимпа заняв самые вкусные должности.

Генералы как один невесело усмехнулись на слово «вкусные». Михаил же продолжал:

— Вы какое-то время потянете еще служебную лямку, строя Красную армию, а как построите лет за десять, то тут-то вас и заменят на все тех же красных командиров рангом поменьше, отправив вас в лучшем случае на преподавательские должности, ну или в совсем уж такие е… края, куда даже самых матерых варнаков на каторгу не посылали.

— В общем, нам ничего не светит… — глухо с хмурым видом произнес Елизаров.

Да и остальные выглядели не лучше, быстро осознав всю правоту слов полковника.

«Что интересно, никто из них даже не вякнул, что служат не за награды и чины», — мысленно усмехнулся Михаил.

— А у вас — светит? — недоверчиво спросил Данилов после чуть затянувшейся паузы. — Вы ведь тоже… социалист.

— Светит.

— Будто в вашем РОДу нет своих краскомов или у ваших союзников?

— Есть конечно. Куда ж без них? Только надо все-таки различать идеологию большевиков с их упором на главенство людей с рабоче-крестьянским происхождением и низведением остальных до людей второго сорта, и программу моей партии в этом отношении. Надеюсь, хоть краем глаза все же ознакомились с основными постулатами моей СДПР?

— Про то, что офицер — тоже рабочий? — со смешком уточнил Елизаров.

— Именно. И смешного тут ничего нет, особенно для вас. Все, кто не имеет других доходов кроме как жалования за службу — рабочий и, следовательно, сместить вас просто на том основании, что вы не того происхождения нельзя, ибо в программе СДПР это не имеет значения. Все те краскомы моих союзников, будут подниматься по карьерной лестнице на общих основаниях держа экзамены и отсеиваясь если не сдадут их. Дураков, только потому, что они вышли из рабочих или крестьян, а так же из-за их революционного стажа, никто на службе держать не станет. Слишком дорого это обойдется для страны в момент опасности. Или кто-то думает, что это война последняя? Так вы уж поверьте, нас обязательно постараются раздробить, не сейчас так через двадцать лет и сделать колонией.

— Хм…

Генералы переглянулись.

— Это весьма интересный и важный нюанс, Михаил Антонович, — протянул после короткой паузы генерал от инфантерии Данилов.

— Надеюсь этот нюанс будет доведен до остальных генералов?

— Всенепременно.

14

А потом бахнуло! Причем в прямом смысле этого слова. Взорвали Вильгельма фон Мирбаха спецпосланника Германии, что прибыл в Петроград по личному приглашению Ленина с целью проведения второго раунда переговоров для заключения мира, дескать Троцкий оказался иудой, продался антантовцам и в их интересах сделал все, чтобы провалить прежние переговоры. Так мало того, что взорвали, так еще и расстреляли из пулемета его машину высадив весь диск «льюиса». Спецпосланник не выжил.

А потом начался вой большевиков, повесивших всех собак на левых эсеров. Те отгавкивались, но наступил как раз тот момент, когда словами ничего не решить. Большевики, воспользовавшись созданным поводом, начали жестко зачищать Питер и прочие крупные города, что находились под их контролем от конкурентов, благо на анархистах опыта набрались. Завязались уличные бои, но красная гвардия, предварительно почищенная от левых эсеров, довольно быстро выбила слабовооруженные силы политических конкурентов из городов.

Левым эсерам не осталось ничего другого, как отступить в деревню и фактически возглавить крестьянское восстание, что уже назрело из-за действий комбедов и отрядов продразверстки. Причем восстание вспыхнуло не разом повсеместно, а пошло волной с юга словно степной пал, поддерживаемое отрядами «красных» казаков.

Климов двинулся на Питер.

Почти сразу выяснилось, что Ленин переехал в Москву, оставив за себя своего заместителя Якова Свердлова… может даже с надеждой что его тут и прибьют.

— Может и нам стоит в первую очередь взять Москву? — поинтересовался Николай Гумилев, когда обсуждалась обстановка.

— Нет… — ответил не столько собеседнику, сколько пытался перебороть себя Климов.

Проклятая программа так же дала о себе знать заставляя полковника пойти по кратчайшему пути и сейчас он пытался найти логические доводы, чтобы сначала взять все-таки Питер.

— Нет… нужно обезопасить себя с северного направления. Бой за Москву будет очень тяжелым, противник стянул туда фактически все свои силы, так что любой внешний удар может оказаться для нас фатальным… а антаноиды сделают все, чтобы мне нагадить.

Климова немного отпустило и разум вновь прояснился.

А потом начался штурм Северной Столицы.

Ну как штурм?

По крайней мере для внешнего наблюдателя все выглядело… пристойно и достоверно. Грохотали пушки, стучали пулеметы, стреляли винтовки и люди гибли пачками, причем как со стороны обороняющихся, так и со стороны атакующих. Но как говорится, есть один нюанс, РОД терял лишь штрафников, которых специально гнали на убой, как раз для обеспечения достоверности.

А так, артиллерия противника, главным образом корабельная, била, что называется в белый свет как в копеечку, накрывая пустые квадраты. Красногвардейцы вместо того, чтобы атаковать слабое звено климовцев, попадали в засаду и наоборот, засадные позиции красногвардейцев вдруг накрывались мощным артиллерийским налетом и бомбовыми ударами после чего проходился жёсткая зачистка уже «климовскими ежами». Благо, что в подобные засады противник старался спихнуть весь мусор: люмпенов и бандитствующую шваль.

Ну а потом, побитые части стали выводить из города, дескать: «Шеф, все пропало!»

Да, это сражение из серии «игра в поддавки». Генералы Генерального штаба, что руководили обороной Петрограда под командованием Михаила Бонч-Бруевича, все поняли правильно, оценили свои перспективы и решили, что полковник Климов с его СДПР им ближе и понятнее, чем мутные большевики с их завиральными идеями.

Не до конца понятным правда осталось, как им удалось обеспечить секретность, ведь помимо контролирующих их комиссаров хватило бы всего одного предателя… Впрочем, чуть позже ситуация по данному вопросу слегка прояснилось, когда стало известно, что среди офицеров Генерального штаба прокатился легкий мор, кто проявил неосторожность в обращением с оружием и неловко застрелился, кто в нетрезвом виде со ступенек навернулся и шею сломал, кто-то подавился и так далее и тому подобное.

Не избавились они только от самого военрука ВВС (Высшего военного совета) как, по сути, стал называться при большевиках Генеральный штаб, и главу Комитета революционной обороны Петрограда. То есть это одно и тоже лицо. Его ликвидация получилась бы слишком подозрительной.

И лишь когда дезорганизованные, понесшие значительные потери части красной гвардии стали покидать город, произошел генеральский переворот и Бонч-Бруевич вместе с еще несколькими генералами, а также комиссарами были арестованы.

«Как бы только у них в привычку эти перевороты устраивать не вошло, — с легким беспокойством подумал Михаил Климов. — Царя скинули, большевиков тоже скинули, так и меня могут скинуть в какой-то момент…»

Впрочем, рецепты против таких шагов есть, целая система по выявлению неблагонадежных, где полиграф лишь вершина айсберга.

Что до положений на южном направлении, то казаки, взяв под полный контроль земли по линии Брянск-Орел-Липецк-Тамбов-Пенза дальше не пошли. И так хватанули с избытком.

Большевики под командованием взлетевшего на самый верх до командарма Тухачевского укрепились по линии Смоленск-Калуга-Тула-Рязань.

Между этими «линиями» образовалась своеобразная серая зона со средней шириной в сто пятьдесят километров, населенные пункты в которой переходили из рук в руки. Обеим сторонам не хватало сил для уверенного развития наступления. У большевиков продолжалась политическая замятня, а казаки отвели часть сил в родные края — началась уборочная кампания, потом сразу посевная озимых, в общем не до войны.

— Вот как уберем хлеб, так можно снова шашкой помахать, — говорили они.

И не поспоришь. Хлеб нужен. И много. Особенно в перспективе мира с Германией и возвращения огромного количества пленных, коих потребуется откармливать, ведь кожа да кости…

15

Хоть и загадили Смольный, но Климов выбрал именно это здание для размещения своего аппарата управления. Не из-за преемственности какой, а просто потому, что предыдущие хозяева подвели сюда линии связи в необходимом количестве. Единственно, что пришлось устанавливать новые телефоны, ну и хорошенько все отмыть, а в туалетах организовать настоящий ремонт ибо там… даже слов не подобрать, что натворили.

В городе началась зачистка. Исстрадавшиеся жители просто завалили РОД жалобами и теперь указывали расположения «малин», ну и под шумок чужими руками пытались свести какие-то свои счеты стуча на соседей и просто тех, кто им чем-то не угодил, так что действовать приходилось с осторожностью…

Проводились прочие мероприятия опробованные еще в Одессе.

Теперь перед рывком на Москву следовало полностью обезопасить собственные тылы для чего разобраться с Юденичем в Карелии и Маннергеймом в Финляндии, кои вот-вот получат подкрепление от Антанты и первые подразделения вроде как уже даже приплыли. Перешедшие на его сторону генералы Генерального штаба засели планировать эти две операции.

Но если с кампанией в Карелии имелась уверенность в успехе, под рукой Юденича крайне мало сил, разве что антантовцы действительно подкинут от своих щедрот дивизию другую, а такое вполне могло случиться, так что и этот фактор тоже следовало учитывать при планировании, то вот Финляндия…

Невольно вспоминался опыт прошлого будущего… та самая «Зимняя война». Тот феерический провал. Просто образец некомпетентности и того, как воевать нельзя. В той войне казалось были допущены все возможные ошибки, какие только можно представить, от снабжения и оснащения солдат, до стратегического планирования самих боевых действий.

«Но сейчас ведь все будет иначе? — пытался самого себя убедить Михаил. — Еще нет линии укреплений имени Маннергейма, планировать операцию станут не краскомы от сохи да станка с компетенцией в лучшем случае поручиков, а специалисты Генерального штаба…»

Но все равно было как-то неуютно. Полковник опасался, как бы опять не вышло по поговорке: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Ведь воевать придется не только и даже, наверное, не столько против самих финнов, сколько против войск Антанты.

Да, там тоже солдаты не первый сорт, и даже не второй, но их нагонят много, а главное — командовать ими станут съевшие не одну собаку на планировании и проведении операций офицеры. Тот же Маннергейм в этом отношении не лох какой педальный. В общем «прогулка в озерном краю» по определению легкой не получится.

В кабинет вошла Елена.

— Миша…

— Да, моя милая?

— Вот… Мата Хари просила передать…

Елена протянула Климову конверт.

— Что это? — спросил он, впрочем, уже догадываясь откуда растут ноги.

— Не знаю…

— Что ж, сейчас узнаем… — кивнул Михаил, доставая перчатки и маску, так на всякий случай.

После того как Елена ушла, осторожно вскрыл конверт.

— Так я и думал… Шахматист.

Шахматистом он для себя обозвал Вальтера Николаи, после той встречи в подземном тоннеле на передовой во Франции, где они за без преувеличения судьбоносными переговорами сыграли в шахматы. Тогда это получилось весьма символично, ведь их «игра» реально перекроила весь военно-политический ландшафт Европы.

Вот и сейчас Вальтер Николаи приглашал на очередную «партию». Здесь, в Петрограде!

— Да, в наглости ему не откажешь… И видно пригорает у вас всерьез, что решил провести личную встречу. Что ж, сыграем в эту партию.

Полковник, сделав несколько звонков в том числе охране с распоряжением подготовить транспорт к поездке через час, выдвинулся в указанный срок и место на встречу.

Климов конечно позаботился о собственной безопасности в плане передвижения по городским улицам. Так из трофейных машин, что достались РОДу от бельгийского бронедивизиона сформировали три группы машин по три в каждой.

Все машины хорошо забронированы. При этом каждый такой кортеж сопровождал один броневик на базе грузовика и собственно грузовик так же обшитый по бортам броней с отделением охраны. Так же в передовом дозоре каталось два мотоциклиста проверяя маршрут на наличие заторов и прочей подозрительной движухи и стреляли в небо сигнальной ракетой если таковая обнаруживалась и маршрут тут же меняли. Пару раз такие сигналы уже давались. Скорее всего ложные, но даже если и нет, то к моменту прибытия группы дознания подозрительная ситуация рассасывалась и концов уде было не найти.

Каждый раз Михаил менял машину в очереди, при этом все три кортежа выезжали одновременно и езди по разным маршрутам. В общем обезопасился по максимуму насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах и временах.

Причем охрана, как и сам Климов облачались в доспехи производства полковника Чемерзина обеспечивающие защиту от револьверной пули в упор, а винтовочную пулю держала до пятидесяти метров! Стоила правда такая броня совершенно немилосердные деньги, порядка пяти тысяч рублей золотом за комплект. Впрочем, на складе, что Михаила изрядно удивило (почему большевики сами не использовали, тот же Ленин?), таковых комплектов лежало в достаточном для его нужд количестве, хотя большинство доспехов, больше четырех тысяч остались в Польше, где проводились испытания, ну и надо думать немцы их точно оценили по достоинству. Ну да, тяжеленькие, но так своя жизнь дороже некоторого неудобства.

Николаи вырядился под простого рабочего, точнее бригадира, при этом выглядел крайне органично, что называется до последней запятой.

Встретиться решили в одном из полуразрушенных особняков. В оном раньше заседали анархисты и большевики брали его с применением артиллерии, так что особняку сильно досталось, часть обрушилось и сгорела. Вальтер Николаи с группой «рабочих» разбирал этот особняк на стройматериалы. Правда «рабочие», если присмотреться, выглядели не столь аутентично, как их «прораб».

— Вот вы и прокололись! — усмехнулся Михаил, глядя на добытые стройматериалы, при встрече с немецким разведчиком.

— В чем?

— Слишком аккуратно складываете. Кирпичик к кирпичику, досочка к досочке…

Посмотрев на результат работы своей «бригады», Николаи улыбнулся.

— Действительно, непорядок… точнее наоборот — излишний порядок…

И подойдя к аккуратно сложенным кирпичам ударом ноги развалил кладку, превратив ее в бесформенную груду, после чего уронил прислоненные к стене стоящие вертикально доски.

— Ну вот, совершенно другое дело, достигнут нужный уровень хаоса, сиречь бардака, — одобрил Михаил. — Теперь сразу видно, что работают русские рабочие, а не немчура какая…

На что Вальтер только засмеялся.

— У меня там на втором этаже комнатка оборудована, и там все необходимое для игры, — сказал он, отсмеявшись.

— Ну пойдем, сыграем…

Поднявшись на второй этаж полуразрушенного особняка Михаил оказался в небольшом наскоро отремонтированном кабинете, ну так, чтобы крыша над головой была, стена более-менее восстановлена и окно застеклено.

— Итак? — спросил полковник, сделав ход.

— Для начала хотелось бы уточнить, наши прежние договоренности еще в силе?

— Да.

— Тогда Германия готова признать вас законной властью, заключить мир и ратифицировать прочие договора…

— Не рановато? Захват Питера мало что в этом плане значит. Меня еще должны признать на Учредительном собрании. А когда оно состоится… — тут Михаил только руками развел. — Бог весть. Думаю, вы не хуже меня знаете обстановку, а то и лучше. Белые на севере и юге, красные на востоке. Что творится в Сибири и Дальнем Востоке вообще практически неизвестно.

— Да, ситуация достаточно сложная, врагов у вас еще много, но всем очевидно одно — вы ее вполне контролируете и в конечном итоге додавите сопротивление. Так что Учредительное собрание в этом отношении чистая формальность.

— Формальность, но ее надо оформить. Это нужно, чтобы меня не обозвали диктатором и на местах не начали бузить, саботируя решения, а то и откровенно обвиняя во всех смертных грехах. Люди сейчас крайне нервно относятся к правителям коих подозревают в желании заполучить единоличную власть опасаясь возвращения к прежним временам просто под новой упаковкой. Еще не наигрались в комитеты.

— Я понимаю, но и вам надо понять ту весьма непростую обстановку, в которой оказалась Германия. Давайте говорить без экивоков, — с этими словами Николаи отодвинул шахматную доску на край стола. — Германия находится на краю пропасти и ей нужны ресурсы, как продовольственные, так и человеческие. Нам нужны те люди, что сейчас находятся в России в качестве пленных, в первую очередь немцы и австрийцы. Это фактически несколько армий, что нужно еще успеть подготовить. Не получив этого, Германия в следящем раунде противостояния может проиграть и тогда это очень больно ударит по вам. Антанта вплотную займется Россией.

— Я это понимаю…

Михаил задумался под напряженным взором Вальтера Николаи.

— В принципе можно обойтись пока без официального признания с вашей стороны… Сейчас я сформирую правительство… назовем его Переходным… заключаем перемирие и вместе с ним в качестве жеста доброй воли из принципа гуманности и прочего человеколюбия начинаем обмен пленными.

— Отличная мысль! — обрадовался немецкий разведчик.

— Все процедурные мероприятия можно устроить в течении недели, нужен только ваш представитель для подписания предварительных актов…

Тут Николаи поморщился. Одного такого представителя уже взорвали. Впрочем, это было неважно. Если надо, то хоть каждую неделю таких спецпосланников будут посылать, даже точно зная, что их взорвут — результат важнее.

— А с продовольствием как?

— Тут сложнее… Хотя есть один вариант, — осенило Михаила идеей, как избежать появления нового фронта с Антантой.

— Какой? — чуть сузив глаза, почувствовав подвох, спросил Николаи.

— Пока у вас затишье на фронте, перебросьте пару дивизий в Финляндию… туда как раз нацелились англичане с американцами. Высадитесь где-нибудь в районе Турку. Одновременно я ударю по армии Юденича, погоню всю эту погань на север и параллельно поддержу финских социалистов.

— И что в итоге вы хотите получить?

— Условно два финских государства, королевство на северо-западе под протекторатом Германии со столицей в Тампере и социалистическое на юго-востоке со столицей в Гельсингфорсе (Хельсинки).

— И?

— И продовольствие станет поставляться нашим политическим союзникам. Официально. Ну а то, что большая часть кораблей пойдет к вам… так кто об этом узнает, тем более что экипажи будут финскими из ваших.

— Неплохо придумано… — оценил Николаи после короткой паузы.

«Особенно тот момент, что нашими руками фактически закрываешься от вторжения сил Антанты с севера», — подумал он.

Николаи прекрасно понял задумки Климова. Ведь таким шагом он действительно снимал северную проблему. А задавить белых под предводительством Юденича в таких условиях становится делом техники. Им не получить поддержки и сбежать тоже фактически некуда, разве что совсем — погрузившись на корабли отплыв в Англию.

— А что потом?

— Потом?.. При благоприятных раскладах я хотел бы обменять условную Финляндскую социалистическую республику на ныне занятые немецкими войсками северо-западные территории в Прибалтике. Территориально может размен не самый равноценный, но учитывая ресурсный потенциал, то еще неизвестно в чью пользу такой размен получится.

Николаи понятливо кивнул, после чего сказал:

— Я передам ваши предложения кайзеру и насколько я его знаю, думаю он в целом согласится с данным планом.

«Тем более что деваться вам все равно по большому счету некуда, — подумал полковник. — Это я могу без размена пленными обойтись. Мне от этой толпы особой пользы нет, кроме разве что политических дивидендов, а так одни проблемы. Если уж на то пошло без них я могу обойтись, а вот немцы без своих пленных — нет».

16

Убегая, большевики не то не успели, не то забыли, не то просто не смогли порешить «врагов народа» коими они забили все камеры всех тюрем, что находились в Петрограде.

Всех уголовников понятное дело сразу отправили в сильно поредевший штрафбат, великих князей и прочих сильно знатных узников Климов решил пока и дальше мариновать под стражей дабы не возникло ненужных эксцессов и просто политического недоумения. Политических всех скопом выпустил на свободу, сформировав эшелон специально для не принявших новые веяния и отправил на Кавказ к Ренненкампфу.

Так же в тюрьмах оказались и такие, что приняли новый порядок, но потом большевики усомнились в их лояльности. Среди таковых оказался капитан первого ранга Щастный Алексей Михайлович.

О нем Климов знал только благодаря телесериалу «Троцкий», один из немногих фильмов просмотренный про данное время.

«И благодаря тому, что самого Троцкого пленил Малиновский, ты остался жив», — подумал Михаил, глядя на капитана первого ранга.

В январе Щастного назначили первым помощником начальника военного отдела Центробалта. Фактически с этого момента именно он командовал Балтийским флотом. В феврале руководил перебазированием кораблей флота из Ревеля в Гельсингфорс, что спасло их от захвата немецкими войсками. Последние корабли покинули Ревель двадцать пятого февраля — в день, когда в город вошли немцы.

Далее Щастный принял решение перевести корабли теперь уже из Гельсингфорса в Кронштадт*, аргументируя его тем, что корабли с совершенно разложившимися экипажами могут захватить националистически настроенные финны. Состоялся «Морской ледовый поход».

* В реальности перебазирование состоялось из-за угрозы со стороны немцев, но в данной реальности они в Финляндии не высаживались.

Двадцатого марта Щастный стал фактическим главой Балтийского флота.

Пятого апреля он официально назначен начальником Морских сил Балтийского моря.

Флот был переправлен в три этапа и закончилась эта эпопея 20 апреля. За время похода несмотря на сложные условия — постоянные шторма, а также резкое ослабление дисциплины, связанное с революционными событиями, не было потеряно ни одно судно.

Успешное руководство процесса перебазирования флота в Кронштадт подняло авторитет Щастного среди моряков. Десятого мая моряки кораблей Балтийского флота, стоявших на Неве, приняли резолюцию с требованием «всю власть по обороне и управлению Петроградским округом вручить морской диктатуре Балтийского флота».

Далее Щастный разгласил секретную телеграмму Троцкого и Беренса от двадцать первого мая о денежном вознаграждении для лиц, которые будут взрывать и топить корабли в случае необходимости.

Как результат его арестовывают по личному распоряжению самого Троцкого на основании материалов подготовленных Военным контролем: «за преступления по должности и контрреволюционные действия».

Двадцатого июня был судим Революционным трибуналом при ВЦИК, свою вину Щастный не признал и отсутствие Троцкого, что в реальности «утопил» этого моряка, его спасло. У Беренса явно не хватило харизмы Демона революции, чтобы прогнуть под себя членов ВЦИК по максимуму. Жданов, что выступил в качестве адвоката опять же постарался, против смертной казни так же выступили представители левых эсеров, что на тот момент числились в данном органе власти и в итоге Щастный отделался десятью годами заключения. Но скорее всего в дальнейшем его перевели бы в штрафбат, что большевики тоже приняли решение сформировать. Дурной пример заразителен. Вон и немцы всех заключенных в «смертники» перевели.

«Еще один Наполеон?» — подумал Михаил, просматривая пункты обвинений.

Так в приговоре утверждалось, что Щастный сознательно и явно подготовлял условия для контрреволюционного государственного переворота, стремясь своею деятельностью восстановить матросов флота и их организации против постановлений и распоряжений, утверждённых Советом Народных Комиссаров и Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом. С этой целью, воспользовавшись тяжким и тревожным состоянием флота, в связи с возможной необходимостью, в интересах революции, уничтожения его и кронштадтских крепостей, вёл контрреволюционную агитацию в Совете комиссаров флота и в Совете флагманов: то предъявлением в их среде провокационных документов, явно подложных, об якобы имеющемся у Советской власти секретном соглашении с немецким командованием об уничтожении флота или о сдаче его немцам, каковые подложные документы отобраны у него при обыске; то лживо внушал, что Советская власть безучастно относится к спасению флота и жертвам контрреволюционного террора; то разглашая секретные документы относительно подготовки на случай необходимости взрыва Кронштадта и флота; то ссылаясь на якобы антидемократичность утверждённого СНК и ЦИК Положения об управлении флотом, внося, вопреки этому Положению, в Совет комиссаров флота на разрешение вопросы военно-оперативного характера, стремясь этим путём снять с себя ответственность за разрешение таких вопросов; то попустительствовал своему подчинённому Зелёному в неисполнении распоряжений Советской власти, направленных к облегчению положения флота, и замедлил установление демаркационной линии в Финском заливе, не исполняя своей прямой обязанности отстранения таких подчинённых от должности; то под различными предлогами на случай намеченного им, Щастным, переворота задерживал минную дивизию в Петрограде; и всей этой деятельностью своей питал и поддерживал во флоте тревожное состояние и возможность противосоветских выступлений. Принимая во внимание, что вся эта деятельность Щастного проявлялась им в то время, когда он занимал высокий военный пост и располагал широкими правами во флоте Республики.

— Ну а на самом деле?

— Не собирался я ничего такого творить… Это же просто глупо!

— А контрреволюционная пропаганда?

— Естественно, что я был против решения о возможном уничтожении флота и даже кронштадтских крепостей. Это же просто дурость какая-то! О чем и заявил открыто, за что меня и обвинили в контрреволюционной пропаганде.

— Согласен… А остальные пункты? Например…

— Да просто порядок хотел навести! Хоть как-то! — воскликнул капитан первого ранга. — Неужели непонятно⁈ Бардак же кругом! И никак их не привести в чувство, приказы офицеров не выполняются. Даже в чистоте палубу держать не получается. Все заплевано и мусор валяется. Вот и приходилось идти на подобные уловки и создавать напряженную ситуацию, чтобы пробудить у матросов чувство ответственности и сознательности, чтобы образумились наконец.

— Ладно, большинство пунктов по большей части пустышки, что действительно можно подвести под вашу версию… Но вот в материалах следствия указаны изъятые у вас подложные документы, в которых утверждалось, что большевики сговорились с немцами не то для утопления флота, не то вовсе с целью его передачи Германии.

— Подкинули…

Климов на это усмехнулся. Классическая отмазка.

— Да не большевики это сделали, — отреагировал на усмешку Щастный. — Не знаю кто. Просто однажды на мое имя прислали пакет с документами… а уж чья эта работа, так откуда мне знать?

— Понятно, — кивнул полковник.

«В принципе действительно могло быть, — подумал он. — Могли белые липу слепить, чтобы еще больше дезорганизовать флот перед своим вторжением в Питер убирая тем самым компетентного командира, могли антантовцы — провоцируя открытый мятеж, а могли и немцы… В общем мотивы имелись у всех, как и возможности».

— Ладно, я вас не судить пришел…

— А зачем?

— Познакомиться и сделать предложение.

— Какое?

— Вновь возглавить Балтийский флот, но уже как член партии СДПР. А моряков я вам в чувство приведу. В конце концов революция — это не право творить бардак, и забивать болт на приказы вышестоящих командиров, а новый порядок. По-ря-док! Этот нюанс и надо донести до их сознания.

17

Еще с кем персонально решил встретиться Климов это с Бонч-Бруевичем Михаилом Дмитриевичем. Но он интересовал полковника не сам по себе, а в связи с его братом Владимиром, что сейчас при Ленине работает на одной из высших должностях — управляющий делами Совета Народных Комиссаров.

Вообще конечно удивительный случай, один брат — царский генерал, другой — революционер.

— Дичь какая-то…

Михаил и раньше плохо понимал логику поведения Николая Второго, а тут и вовсе выпал в осадок. Как это вообще можно держать на одной из высших должностей в армии, доверить ему Генеральный штаб, того, чей брат твой непримиримый враг⁈ Ну вот как?!! Не знать о том он не мог.

Что до самого Михаила Дмитриевича, то полковник считал его не самым умным человеком, причин тому хватало.

Во-первых, он является поклонником военной тактики Драгомирова, кою если грубо можно охарактеризовать постулатом: «Пуля — дура, штык — молодец», а это уже по факту диагноз. При этом война ничего не поменяла в его сознании, что и показала оборона Петрограда, когда на позиции РОДа накатывали красногвардейцы волна за волной в штыковую на пулемёты.

Климов собирался постепенно избавиться от высшего офицерского корпуса с подобными взглядами на военную тактику, если они не связаны скажем с логистикой, но тех, кто непосредственно планирует боевые операции, пинком под жопу, командовать округами, проверяющими и так далее, но при этом близко не подпускать к преподаванию.

Во-вторых, это каким надо быть умником, чтобы войти в конфликт с правящим домом⁈

Кто ты мать твою такой, чтобы задирать лапу на того, с чьих рук ешь, и кто полностью над тобой властен?!!

Резкий и малообщительный, он не пришелся по вкусу дворцовой знати. Вокруг генерала плелись интриги. Бонч-Бруевич платил придворным той же монетой, подозревая некоторых из них в шпионаже в пользу Германии.

Это же неумение уживаться с людьми привело к тому, что он проморгал заговор подчиненных генералов в пользу Климова. Тем более что один из его ближайших помощников полковник Лукирский, что мог бы обо всем догадаться, резко занемог, будучи отравленным.

— Ну не идиот ли⁈ — не выдержав, воскликнул Михаил, читая подготовленную Гумилевым справку о генерале.

— Что ты имеешь виду? — удивилась Елена, коя тоже ознакомилась с предоставленными документами, чтобы использовать их уже по своей линии работы на информационном фронте.

— Есть такая народная мудрость: «С волками жить — по-волчьи выть!» Ну если ты оказался в волчьей стае, так и вой по-волчьи, а не тявкай как собака! Так нет, вошел в жесткий клинч. Кем он себя возомнил, что попер против всей стаи в одиночку?

— Он считал, что в высших эшелонах много германских шпионов…

— Тем более! Один в поле не воин! Ты создал команду для противостояния этой шобле? Нет! Решил сражаться с врагами в одиночку как супергерой, одев трусы поверх трико? Ну видишь ты, что по твоему усмотрению, кто-то как минимум работает на германскую разведку, ну так зачем орать об этом на каждом углу?

— А что он должен был сделать?

— Использовать их в свою пользу, а не морду при их виде морщить. Раз оказался во враждебном окружении, притворись своим, войди в режим «в стане врага» и сливай им дезу в приватных разговорах! «Подведи под монастырь» контрразведки наконец! Вот кстати образчик его тупости… Приехала императрица… наверняка ведь его загодя предупредили о визите. Не внезапно же она появилась, упав как снег на голову в середине лета.

— Ну да, за день минимум должны были известить, — согласилась Елена.

— И что этот кретин делает⁈

— Что?

— В том-то и дело, что ничего! Когда приезжает императрица, он отказывается показать карту планирующегося наступления. Как результат, приобрел могущественного врага.

— Но действительно Миша, зачем ему это делать если он подозревает чуть ли не саму императрицу в том, что она германская шпионка?

— Именно! Он подозревает, что в свите императрицы есть шпионы, а то и она сама! А значит они по определению захотят увидеть карту и сделают все для этого. Так?

— Так…

— Что он должен был сделать?

— Что?

— За те сутки, что у него имелись до приезда императрицы со шпионами он мог бы не балду пинать, а подготовиться — нарисовать новую карту, ложную и показать именно ее, да с верноподданническими реверансами и щенячьим восторгом в голосе, от радостного осознания того, что его слушает сама императрица, рассказать о планирующихся ударах с перечислением тех средств, что при этом будут использованы! В итоге не только бы не попал в опалу, но, если в ее свите действительно имелись шпионы — ввел бы в заблуждение врага, а сам по ходатайству от императрицы, что имела просто убойное влияние на мужа, получил бы какую награду и укрепил свое положение!

— Знаешь… после того, как ты это все пояснил, и правда, его поведение выглядит… не очень умным.

«А потом он, приблизив к себе таких же как он сам драгомировцев создал ту самую Красную Армию, лавры от создания коей присвоил себе Троцкий, и эта армия жидко обосралась сначала в Польше, потом в Финляндии, на Халхин-Голе и наконец в сорок первом», — с раздражением подумал Климов.

Понятно, что Троцкий тогда тоже руку приложил, начав двигать наверх прапорщиков в качестве своей опоры в армии, но идеология была заложена именно Бонч-Бруевичем и ее не трогали.

Еще одной причиной, почему полковник в принципе не собирался вербовать именно Михаила Дмитриевича в свою команду, это ситуация с евреями. Именно этот генерал выступил с инициативой выселения евреев из приграничной зоны на восток, подозревая их поголовно в шпионаже на германцев. Как итог, евреи потеряли большую часть имущества, но что хуже — многие тысячи тупо погибли в момент этого своеобразного Исхода, а так же на месте, где им предписали обосноваться ибо про жилье для них никто не подумал. Так что на генерала Бонч-Бруевича у них имелся огромный зуб размером со слоновий бивень и всякая связь с этим человеком могла сильно ударить по Предводителю вплоть до разрыва отношений с «Поалей Цион» и СЕРП, что конечно Климов допустить не мог.

Но Климову требовался его брат Владимир. Вот этот чел, что называется — голова! Как известно, коней на переправе не меняют, а Владимир Дмитриевич фактически создал систему управления, что худо-бедно работает, так что было бы очень неплохо перетянуть его на свою сторону.

— Что вы от меня хотите?

— Уточнить политическую позицию вашего брата. С кем он, с «внешними» или с «внутренними» большевиками?

— Он с Лениным.

— А Ленин у нас как бы над схваткой… — понятливо кивнул Климов. — И пока Ленин жив к нам он не пойдет.

— Верно.

— А вы сами к какой когорте себя причисляете?

На что генерал-майор только усмехнулся.

— Да уж конечно не к внешним. Но и к тебе не пойду.

Климов понятливо кивнул.

«Что же мне с тобой делать-то? — задумался Михаил. — Сыграть грязно? Дескать приблизить к себе и через это бросить тень на твоего бра, что при Ленине ошивается? Так быстро станет ясно что это была игра и тогда на содействие со стороны Владимира можно будет не рассчитывать, скорее наоборот найдет как отомстить. А так уж ли они мне нужны? Точнее Владимир? Хотя кадры…»

Опять же как-то тиранить генерала Бонч-Бруевича тоже особых оснований не имелось. И тут полковника осенило идеей. Может не самой лучшей, но в данном случае оптимальной из возможных.

— У меня для вас предложение Михаил Дмитриевич. Предавать брата при этом не придется.

— Какое?

— Мы взяли довольно много пленных при штурме Петрограда…

Пленных и впрямь захватили много, около десяти тысяч человек, это без учета раненых.

— … Сейчас идет их сортировка и выявляется довольно много таких фанатично настроенных бойцов большевиков-ленинцев, коих мы принять в РОД не можем. Как бы не половина. И что с ними делать мне было непонятно до сегодняшнего момента, ну кроме как использовать их на тяжелых работах…

Фанатиков действительно оказалось на удивление много. Из Ленина вообще похоже усиленно лепили образ этакого живого святого, почти Иисуса, дескать тоже жертвует собой во имя простых людей, работает на износ с раннего утра и до ночи, и хочет построить рай на земле. Надо только уверовать в коммунизм и люди верили, сейчас они особенно податливы ко всякой ереси (если уж даже в двадцать первом веке во всякую чухню верят) и за новую веру и святого ведущего их в мир светлого будущего они готовы были отдать свои жизни. Владимир Бонч-Бруевич, уже прозванного серым кардиналом, не зря несколько лет сектантами занимался, так что как «компостировать» людям мозги знал хорошо.

— … Так вот, я предлагаю сформировать из них отряд, дать его вам под командование и отправить на помощь к финским пролетариям-социалистам, что сейчас ведут борьбу с национал-буржуазией.

— Понятно, — хмыкнул генерал-майор.

— Итак, ваше решение?

— Согласен.

18

Неожиданно пошел на сотрудничество Урицкий Моисей Соломонович, коего даже уговаривать не пришлось. Он остался в Петрограде до конца исполняя свои обязанности Председателя петроградского ЧК и комиссара внутренних дел и был фактически пленен на своем рабочем месте.

Изучив личное дело данного товарища, можно сказать типичная биография революционера с двумя ссылками и побегом заграницу, а также отношения к нему со стороны других революционеров, а оно было, мягко говоря, сложным, Климов сделал ему предложение продолжить работу по прежнему профилю.

— Благо у вас подходящее юридическое образование и опыт уже имеется. Только теперь ваша должность будет называться не Председатель ПетроЧК, а Директор КВН — Комитет внутреннего надзора, что будет стоять над КОП — Комитета охраны порядка.

Почему Климов вообще решился на такое предложение? Не только потому, что он еврей, а других значимых евреев кроме Мехлиса у него в команде не имелось. Михаил считал, что Моисей Соломонович на данной должности будет полностью на своем месте.

Он вообще интересен прежде всего тем, что в условиях всеобщего озлобления и «жажды крови» являлся противником проводимых властями карательных мер — красного террора, активно и небезуспешно противодействовал внедрению практики взятия заложников и внесудебным расстрелам, так же активно возражал против крайних форм репрессий и насилия по отношению к политическим противникам. Из-за чего его постоянно обвиняли в «мягкотелости».

На этом фоне вошел в конфликт с Дзержинским, что не ограничивал себя ни в средствах, ни в мерах, действуя по принципу: лес рубят — щепки летят, расстреливая направо и налево, беря заложников.

Но на самом деле, как считал Климов, такая позиция идти против ошалевшей от крови толпы и через то рискуя самому стать ее жертвой требует немалого мужества. Чего не ожидаешь, глядя на этого человека крайне невысокого роста, с круглой спиной, с практически отсутствующей шеей, с большим крючковатым носом на маленькой голове. Такие как он наоборот должны быть озлоблены на весь мир и жестоко ему мстить…

Именно ему многие обязаны сохранением своих жизней и свободы. Именно его позиция позволила избежать массовых расправ в городе после убийства Володарского, когда все требовали от него немедленных репрессий.

Урицкий проявлял выдержку даже когда в городе творился настоящий хаос с убийствами, кражами и беспорядочными расстрелами совершаемые пьяными красногвардейцами и анархистами. Стремясь воспрепятствовать росту насилия, преступлений экономического характера, но избегая при этом методов террора, Урицкий, как глава ПЧК, не дал санкции применение расстрелов.

Пятнадцатого марта он издал правила, целью которых было упорядочивание обысков, а также выявление и задержание коррумпированных сотрудников ЧК и лиц выдававших себя за чекистов.

Примерно в те же дни ПЧК начала проводить аресты по подозрению в контрреволюционной деятельности, воровстве и спекуляции. Многие из числа задержанных в скором времени отпускались, в особенности это касалось тех, кто был арестован по политическим мотивам.

В общем настоящий законник, каковой и нужен во главе КВН.

— Я согласен.

— Хм-м… я этому очень рад Моисей Соломонович, но хотелось бы узнать причины вашего согласия, — несколько растерянным тоном произнес Михаил Антонович. — Признаться, ознакомившись с вашей биографией революционной борьбы я ожидал, что мне придется потратить, гораздо больше усилий убеждая вас перейти на мою сторону.

— Сказать, что я перешел на вашу сторону будет неправильно, правильнее будет сказать, что я остался на стороне закона… Когда мы делали революцию, одной из главных целей ее, мы ставили установление законности — верховенство права. Равенства всех перед законом, чтобы никто, какое бы он положение ни занимал в обществе, совершив преступление не мог уйти от ответственности, но и никого не могли наказать, наплевав на закон, как зачастую случалось в Царской России. Ситуация, когда чиновник ворует миллионы, а его не только не наказывают, но еще и награждают — нетерпима! Мы хотели сделать так, чтобы соблюдались все процессуальные нормы и нарушение хотя бы одной из них со стороны власти служило основанием для прекращения дела как незаконного. Понимаете?

— Да.

— Но что же мы стали творить, стоило только нам получить власть⁈ — начал горячится Урицкий, до сего момента говоривший спокойно и размеренно словно андроид какой-то. — Мы словно сошли с ума! Повсюду какая-то дикость! Кровавый угар! Вместо того, чтобы наконец воплотить в жизнь все то, что мы планировали, сама власть начала творить противоправные действия! Этот так называемый красный террор, это же вопиющее проявление беззакония! Воплощение в стократном размере всего того, против чего мы боролись! Никакие процедуры при этом не соблюдаются! Все творят, что хотят! Взятие заложников! Что за варварство⁈ А эти расстрелы⁈ А если произошла ошибка⁈ Ее же не исправить! Человека нет! Он убит!

Урицкий замолчал успокаиваясь, после чего продолжил почти тем же ровным голосом, что и вначале.

— Не о том мы мечтали, когда делали революцию… товарищ. И что хуже, ни конца ни края этому не видно. То, что творят большевики, это не власть закона, это власть беззакония. Все это отталкивает он нас людей, заставляя их поддерживать наших противников в том числе белых… а это в свою очередь приведет к еще большим по своим масштабам и жестокости репрессиям. Замкнутый круг. Революция пошла не туда и мне не полпути с теми, кто отказался от закона и теперь опирается лишь на силу страха.

— Ясно. Тогда за работу, товарищ директор, — протянул Михаил руку.

— Благодарю, — скрепил рукопожатие Урицкий.

— И будьте осторожны, где-то по городу бегает Свердлов, думаю он при случае непременно вам захочет отомстить за ваше якобы предательство. Впрочем, охраной мы вас обеспечим.

19

Кортеж возвращайся с митинга, на котором Михаил приводил в чувство моряков-балтийцев. Прошло почти все как в Севастополе, но мысль, что бардак пора заканчивать и либо служим как полагается, либо «глазки строим» записавшись в стройбат, он до моряков довел, дальше все в руках Щастного, благо авторитет среди моряков он имел достаточно высокий, ну а то что раньше у него не очень получилось, так стратегию неверную выбрал.

Оторвав от дум, внимание привлек стрекот многочисленных мотоциклетных движков и в следующий момент Михаил увидел, как справа из переулка выскочила натуральная банда байкеров на пяти-шести мотоциклах.

«Надо же, не слышал про таких в сии времена», — подумал он с удивлением и стал.

Вот только пассажирами у байкеров были не девахи, а другие парни, скорее даже юнцы, но главное — в руках они держали какие-то свертки. Да и не только в руках. Что-то было приторочено к ногам, а также имелись рюкзаки, как у пассажиров, так и у водителей. Что насторожило, но отреагировать как-то Климов не успел.

Мгновение, мотоциклы поравнялись с кортежем и эти свертки полетели в машины.

А вот Ефим — его водитель с прозвищем дарт Вейдер, отреагировать смог, чисто на инстинктах отвернув влево. Машина хоть и тяжелая из-за бронирования, все-таки отреагировала достаточно резко и брошенная в капот бутылка с зажигательной смесью пролетела мимо разбившись о брусчатку и вспыхнув чадным пламенем.

— Гони!

Пассажир байка взялся за вторую бутыль, но тут уже Михаил не зевал и выхватив «кольт» купленный еще в Париже открыл огонь прямо через стекло пассажирской дверцы.

Бах! Бах! Бах!

Три пули прошили как пассажира, так и водителя, а так же разбило несколько бутылок. В общем когда эта парочка завалилась на дорогу, то вспыхнула огнем. Раздался дикий крик сгораемых заживо раненых людей.

С броневиком поравнялось сразу два мотоциклиста и в него так же полетели бутылки с зажигательной смесью. Несколько секунд и броневик оказался объят пламенем.

Остальные два легковых автомобиля так же подверглись атаке, вот только водители там сидели не столь резкие как Ефим и тоже запылали причем изнутри — метатели бросили «Коктейли Блюма» в салоны. В первую машину попали в пассажирский отдел и водитель с охранником выскочили из машины почти не пострадав, вот во вторую машину бутылка влетела на передние места…

Климов продолжил стрелять валя байкеров, что сделав свое дело, решили переключиться на беглеца.

Так же начал стрелять охранник на переднем сидении, так что всех байкеров удалось или перебить или прогнать.

Полковник обернулся назад, чтобы посмотреть, что там с грузовиком охраны. А объятый пламенем, потеряв управление или просто водитель ничего не видел, завернув, ударился в стену дома и остановился. Из кузова стали выпрыгивать бойцы. Благо, что бросить в кузов бомбу нереально, так как специально против такого финта укрыт тентом и они оказались боеспособны.

— Товарищ полковник⁈ — обернулся Ефим.

— Грузовик впереди… а на нем пулемет…

Навстречу действительно катил грузовик с установленным пулеметом, как на каком-то джихад-мобиле.

— Ах ты ж! Из машины! Живо!

Застучал пулемет на грузовике. Ефим развернулся, но так, что подставил под удар сторону с охранником и его натуральным образом изрешетило несмотря на кирасу, как минимум одна пуля попала ему в голову.

Ефим же с Климовым успели выскочить наружу и прикрыться корпусом машины. Бронирование едва спасало. Михаил почувствовал толчок в спину, это пуля, влетев в противоположное окно, прошив броню дверцы ударила ему в доспех.

Начали стрелять очередями по грузовику-тачанке охранники, что заставило стрелка переключиться на них. Охрану Михаил перевооружил на автоматы Федорова. «Мексиканки» хороши, но для действий в городе не годились.

Воспользовавшись этим обстоятельством Михаил вновь заглянул в салон и вынул из-под сидения так же автомат Федорова и подсумок с запасными магазинами.

Ефим, так же заглянув в «роллс-ройс» и достав сумку из-под своего сидения тем временем начал пускать одну сигнальную ракету за другой, так что можно было надеяться, что скоро сюда подкатит подкрепление в виде двух ложных кортежей, а потом и вовсе основные силы подтянутся.

«Осталось только их дождаться, — подумалось Михаилу ибо он сильно сомневался, что вот эти байкеры и грузовик единственные привлеченные силы. — И если их самих не прижали».

— Вейдер! Пусти пару ракет в грузовик!

— Ага! Понял!

Сигнальная шашка, пролетев в метре от пулеметчика, заставила его на несколько мгновений умолкнуть, рефлекторно дернувшись в сторону и пригнувшись. Этого Михаилу хватило, чтобы встав на колено и закрывшись дополнительно бортом машины, выдать прицельную очередь.

Стрелок упал, но за пулемет встал второй номер и так же открыл стрельбу высаживая остаток ленты. Сменить магазин к автомату гораздо проще, чем ленту к «максиму», так что стоило только случиться данной технической паузе, полковник рванул в атаку.

Вот только практически сразу пришлось кидаться обратно.

— В машину!

Дело в том, что перед тем как начать перезаряжать пулемет, стрелок начал быстро швырять за борт гранаты.

Зазвучали звонкие, бьющие по ушам взрывы.

— А-а-а!

Ефим выхватил осколочные ранение в ноги.

Охрана тем временем действительно вступила в бой с подкреплением, что прибыло к противнику в виде еще одного грузовика с пулеметом и неизвестным количеством стрелков.

Покидав гранаты, пулеметчик довольно сноровисто заменил ленту и вновь открыл бешеную стрельбу по «роллс-ройсу».

Климову оставалось только упасть на дно машины и дополнительно прикрыться телом охранника, закрывая голову.

Пулеметчик отвлекся, послышались выстрелы из все тех же автоматов Федорова, это прикатили обратно мотоциклисты-разведчики.

Климов повторил атаку и добил раненого мотоциклистами пулеметчика.

Но если Климов думал, что противник подгонит еще живой силы, то несколько ошибся. Видимо с боевиками было не ахти в плане численности, но на случай неудачи организатор решил использовать более ультимативное оружие — бомбометы.

Ба-бах! Ба-бах!

Начали рваться мощные взрывы.

Осколком, прилетевшим в грудь, Михаила сбило с ног. А потом, после очередного взрыва больно резануло правую ногу выше колена.

Но и этого противнику показалось мало. В дополнение к минам-снарядам использовали химические бомбы и улицу начало заволакивать удушливым дымом.

«А вот на такой случай мы не подумали… и противогазами как-то не озаботились…» — мелькнула мысль в меркнущем сознании.

20

«Надо же, не сдох…» — с каким-то вялым удивлением подумал Михаил спустя пару мгновений после того, как очнулся.

А очнулся оттого, что его кто-то резко подхватил подмышки при этом левую руку прострелила резкая боль от которой он собственно и пришел в себя.

— Рука! Держите его руку!

— Ох ты ж ети!

Руку снова прострелила дичайшая боль. Хотелось отдернуть ее но не получалось.

— И ногу держите! Она тоже перебита!

С ногой началась та же история — сильная боль, что с одной стороны приводила в чувство, а с другой — едва не выключала сознание.

На лицо положили мокрую тряпку из-за чего Михаил даже не имел возможности рассмотреть, кто его кантует. Впрочем, слова, произнесенные сквозь кашель, все прояснили — свои.

— Потерпите товарищ полковник… кха-кха… сейчас вас вывезем отсюда, кха-кха…

В общем из-за газов оказать ему медпомощь на месте не имелось возможности.

Дышалось с трудом, горело в легких и горле, так же рвался кашель. В глазах возникло такое ощущение словно насыпали едкого песка. Его со всей возможной аккуратностью, насколько ее в таких условиях вообще могли обеспечить (мелькнула мысль, что надо бы и носилки еще предусмотреть в комплект) положили в кузов грузовика и тот развив максимальную скорость помчался прочь из этого злосчастного места.

И только лишь в грузовике ему смогли наскоро перевязать раны. Видимо кровопотеря оказалась значительной, потому как Михаил снова отключился.

Второй раз пришел в себя, когда его выгружали из кузова.

— Осторожнее с рукой и ногой! Кости перебиты!

На этот раз его положили на носилки. Куда несли. Потом вновь перекладывали, на этот раз похоже, что на операционный стол, если судить по жесткости.

Укол в правую руку и буквально спустя минуту болевые ощущения притупились. Кроме того, ему промыли глаза, а потом закапали их каким-то маслом и раздражающее действие тоже снизилось.

— Придется ампутировать…

Михаил встрепенулся.

— Нет… — прохрипел он и сильно закашлялся.

— Молчите! Не пытайтесь говорить, у вас поражен дыхательные пути и голосовые связки, не стоит их напрягать сейчас… Что до ампутации, то она необходима. Кость не просто сломана, но и сильно раздроблена.

— Бумагу и карандаш!

— Сейчас принесу, товарищ полковник! — произнес кто-то из его людей, по-видимому, присутствовавший в палате.

И действительно спустя всего минуту в правую руку вложили карандаш.

«Никаких ампутаций!» — написал Климов.

— Я повторяю, кость сильно раздроблена осколком…

«Сложите осколки, а потом зафиксируйте руку!»

— Гипсовая повязка не поможет…

«Зафиксируйте аппаратом Илизарова!»

— О чем вы говорите? Какой еще аппарат Илизарова?

«Тьфу ты, они же не знают!» — подумал Михаил.

Потом потребовалось куча времени и бумаги, чтобы описать и нарисовать, причем вслепую этот самый аппарат.

— Хм-м, ничего о нем не слышал, — задумчиво произнес доктор.

«Сделайте, он не сложный, за час хороший рабочий сварганит, а меня пока готовьте к операции», — потребовал он.

— Сделаем товарищ полковник! — отозвался кто-то из его охраны. — Не сомневайтесь! Всех на уши поставим, но сделаем!

«Хорошо. Что с ногой?»

С ногой оказалось чуть получше. Кость тоже поломало, но не так сильно и хватит обычной шины с растяжкой гирей.

За час или несколько больше, ведь спицы, что должны были протягивать через кость следовало уберечь от коррозии, для чего их надо покрыть слоем нержавеющего материала (в данном случае позолотили) метолом электролиза, а это все-таки не самый быстрый процесс. Как бы там ни было, операцию сделали в тот же день.

Очередное пробуждение Михаил встретил в больничной палате. Проснулся от желания сходить в туалет. До слуха донесся звук всхлипывания. Из-за масла в глазах ничего невозможно было увидеть, только лишь размытые силуэты.

— Елена?

И в следующий миг дико пожалел, что открыл рот. В горле и так першило, как при очень тяжелом гриппе, а после произнесенных слов начало натурально драть спровоцировав кашель, да такой, что не остановиться и казалось, что легкие вот-вот взорвутся от пронзившей их рези. От кашля его всего выгнуло, а потом и вовсе полетели кровавые брызги.

— Миша!

Кашель все никак не останавливался не давая как следует вдохнуть да и как вдохнешь, если легки горели огнем и болезненно резало. В глазах потемнело, при этом при каждом кашле вспыхивали звездочки и сознание начало уплывать.

В палату ворвался медперсонал, его уложила на спину, к лицу приладили маску, не то из резины, не то из кожи и стали пшикать каким-то составом на основе масел. Климов опознал в запахе аромат пихты.

Через какое-то время стало легче, хотя легкие продолжали гореть и досаждать чувство рези при каждом вдохе, да и горло нет-нет да норовило спровоцировать новый приступ кашля, и чтобы унять этот приступ приходилось просить сиделку дать выпить очередную порцию масла.

Во время этого приступа он обделался, так что пришлось пережить унизительную процедуру помывки и переодевания…

Снова запросив бумагу с карандашом потребовал снизить дозировку обезболивающих средств до минимума и только лишь пред сном, давать полный объем для нормального сна.

— Хорошо…

«И как только выжил?» — удивлялся он, параллельно общаясь с Еленой в основном успокаивая ее, тем более что волноваться ей не рекомендуется.

Впрочем, как стало ясно чуть позже, нападавшие можно сказать, перехитрили сами себя. Они-то рассчитывали двойным воздействием, то есть осколочно-фугасными снарядами и химией достичь гарантированного поражения цели, дескать не одно, так другое убьет — типичная ошибка любителей. Здесь следовало сосредоточиться на чем-то одном.

А так, осколочно-фугасные снаряды покрыли осколками лишь часть пространства создав недостаточную плотность (тем более что стреляли не профессионалы и мины падали куда бог на душу положит, в том числе на крыши домов), как и химическая компонента не смогла достичь максимальной концентрации. Плюс взрывы обычных мин сдували облака газа, ведь стреляли тем и другим попеременно. Спасло полковника еще то обстоятельство, что часть химических снарядов оказались не то с браком, не то просрочены и химическое воздействие от них оказалось минимальным.

Глава 26

21

Давала о себе знать тяжелыми головными болями контузия, но вникать в дела он все-таки мог, а потому уже на третий день потребовал докладов по обстановке в городе и результатов расследования покушения на него.

Расследование вел глава КВН Урицкий. Климов ему вполне доверял. Перейдя на сторону СДПР он тем самым фактически подписал себе смертный приговор и надо думать будет рыть землю, чтобы вычистить город от большевицкого подполья. Но особых результатов не получил. Большевики тоже не дураки и сменили явки с паролями. Похватали лишь мелких сошек. Фактически все что удалось точно узнать, это то, что организатором покушения являлся Свердлов и город он уже покинул, ибо шмонали Питер очень жестко.

Город и до этого «чистили», но все же процесс шел достаточно мягко, а тут бойцы РОДа как с цепи сорвались. Задержанные исчислялись тысячами, гребли всех подозрительных. Пришлось даже сделать внушение, чтобы умерили пыл.

— Встречи с вами настоятельно просит германский спецпосланник, — сказал Николай Гумилев.

— Хотят убедиться, что я дееспособен, а не лежу овощем, — прохрипел Климов. — Что ж, раз хочет встретиться — встретимся.

В свите спецпосланника оказался Вальтер Николаи, что цепко осмотрел Михаила, стрельнув взглядом на укрытый простыней аппарат Илизарова. Та еще массивная штукенция получилась, ну так и делали в спешке, главное, что свою задачу она выполняла.

— Правая рука у меня как видите дееспособна, так что договор о перемирии я готов подписать хоть сегодня…

И подписали на следующий же день, как сам договор, так и секретные приложения к нему. Немцы понятное дело торопились, им требовалось продовольствие и находящиеся в русском плену немцы с австрийцами.

Первые эшелоны собранного на Дону и Кубани урожая уже двигались на север. Обмен пленными начался и того раньше. Для них подготовили карантинные лагеря, ведь велика вероятность, что именно с пленными в Россию попадет «испанка». В лагерях их откармливали и искали переболевших этой самой «испанкой», благо симптомы сей болезни очень ярко выражены. Михаил не оставил идеи вакцинироваться через переливание крови недавно выздоровевшего.

Для этого напряг докторов на отработку метода по поиску совместимых групп крови, а то с этим сейчас по большому счету, что называется, конь не валялся. Одно плохо — резус-фактор еще не открыт и как его определить Михаил не знал. Но можно и без его учета если осторожно. Тем более что много крови для переливания и не требовалось.

«Вот ведь говнюк Недержанец, — с раздражением подумал Климов. — У него сын гемофилией болеет, мог бы вместо того, чтобы молиться бестолку да всяких шарлатанов при себе держать, несколько институтов по изучению крови организовать. Глядишь нашли бы уже этот резус-фактор и наследнику бы облегчение дали за счет переливания крови от идеальных доноров, и мне бы сейчас не пришлось ерундой страдать».

Что до немцев, то уже десятого сентября они высадились в Финляндии, в качестве обоснования выставив просьбу о помощи со стороны Маннергейма для борьбы с большевизмом — точнее с фальшивым большевизмом, агентами банкиров Антанты.

До конца так и осталось неясным почему Маннергейм сделал ставку на немцев, а не на силы Антанты. Вспомнил ли он, что сам по факту немец? Или национальная принадлежность тут не играла никакой роли, а все дело в том, что посчитал, что победит именно Германия и захотел оказаться в стане победителей?

«Или наоборот, считает, что победит Антанта и тогда он ничем не будет обязан Германии за ее помощь против „красных“, как и самой Антанте», — подумал полковник.

Одновременно с этим в Финляндию высадились красногвардейцы под командованием командарма Михаила Бонч-Бруевича. Благо Щастный смог наконец взять под контроль Балтийский флот. Около четверти моряков правда так или иначе пришлось списать на берег. А чтобы красногвардейцы не передумали и не вернулись назад посуху, в Карелии началась наступательная операция против белой армии под командованием Юденича.

Белых довольно быстро оттеснили на север, все-таки сил у них было немного пять-семь тысяч человек, плюс поляки, а против них направили сразу две бригады с артиллерией, танками и самолетами. Но у Мурманска силам РОДа пришлось притормозить. На рейде в городе стояли английские корабли, что охраняли транспорты привезшие первые части в основном из африканцев, не то в помощь переметнувшегося на сторону немцев Маннергейму, не то изначально для поддержки белых.

Хватило одного ультиматума с угрозой провести массированный авианалет с требованием погрузиться обратно на корабли, дополнительно прихватив поляков, чтобы антантовцы вняли голосу разума. При этом забрали не только своих с поляками, но и несколько тысяч белых и самого Юденича.

Такая покладистость в общем-то легко объяснилась. Там на севере ловить просто нечего, скоро зима, начнутся шторма, снабжение станет весьма затруднительно, союзные силы малы и лучше их перебросить на другой участок, либо на Европейский ТВД, либо вернуть в Россию через Персию усилив Деникина, а то и вовсе на Дальний восток к Колчаку.

Как бы там ни было Карелия оказалась фактически чиста от белого движения, если не считать затаившихся групп, что должны были дать о себе знать диверсиями на железной дороге в случае возвращения сил Антанты весной следующего года.

Немцы быстро взяли под контроль свой участок Финляндии, по условной лини от городка Сало, что чуть южнее Турку на западе и до Йоэнсу на востоке. На этой территории объявили о создании королевства Финляндия с конституционной монархией по образу соседней Швеции, со столицей в Тампере, королем при этом стал Маннергейм. Все что южнее осталось за социалистами с образованием Финляндской Социалистической Республики.

22

Начала поступать информация от староверов по тем событиям, что происходили к востоку от Москвы. Как оказалось, одновременно с захватом Петрограда силами РОДа, началась заваруха вокруг Казани.

— В Казань направилась армия Деникина с целью захвата той части золотого запаса, что там хранилась. Но перед этим поднял восстание Савинков, что как оказалось работал в связке с Деникиным… Для недопущения овладевания белыми значительными финансовыми средствами, большевики направили в Казань свою армию.

— И кто ею командовал?

— Некто Сталин, — ответил Николай Гумилев.

— Кхе-кхе!

— Вам нехорошо?

— Все нормально…

Но чтобы сбить приступ кашля Климов все же пшикнул в рот состав для смягчения горла.

— Продолжайте Николай Степанович…

«Интересно, сам Сталин двинулся на Казань или по приказу? — невольно подумал Михаил. — Мог и подсуетиться, да сделать так, чтобы его послали по приказу. Не удивлюсь если так и было, учитывая его способности к интриге…»

— Противоборствующие стороны подошли к городу фактически одновременно, разве что Сталин на сутки раньше. Это дало ему возможность сходу подавить восстание…

— Если Деникин действовал в связке с Савинковым, то, как же он так обмишулился, что опоздал?

— Выбитые Савинковым красногвардейцы, коими фактически командовал Каппель, чья семья находится в заложниках у красных, повредили железнодорожное полотно. Это обеспечило Сталину необходимую фору и даже подготовиться к обороне.

— Понятно. Продолжайте…

— Белые после того, как город не удалось взять сходу, подошли к его штурму со всей основательностью и планомерностью. Несмотря на то, что армия Деникина в данном случае уступала численно армии красных, раза в два, белые смогли ворваться в Казань и выбить оттуда большевиков. Тем более что по неясным данным о причинах у них начались какие-то свои непонятные внутренние столкновения… Так что на этом фоне нет ничего удивительного, что они не смогли удержаться в Казани.

— А золото?

— По имеющимся данным вывезти они его тоже не смогли, разве что тонну другую…

Климов понятливо кивнул.

То, что белые выбили красных из Казани в общем-то не удивило. Боевая ценность красногвардейцев крайне низка, он в этом сам уже успел не раз убедиться. Да и по истории знал, что беляки гоняли в разы превосходящие по численности армии красных, что называется ссаными тряпками. А в городе еще уметь воевать надо. Это только кажется, что достаточно засесть в доме и вот он превратился в неприступную крепость. Если нет хорошего планирования боевой операции, то такой дом из крепости превращается в ловушку для засевших в нем бойцов. А с планированием у большевиков просто швах, потому воевали больше числом, а не умением. Да и у белых тоже не все ладно по этой части. Как уже не раз отмечалось, городские бои пока не получили широкого распространения из-за чего нет опыта, так что привлеченные большевиками генералы тоже не выход. А уж после того, как все генералы Генерального штаба перешли в РОД, так и вовсе стало кисло. Да еще на фоне острого к ним недоверия несмотря на взятых в заложники родных, дескать, а ну как каверзу какую хитрую измыслили?

— Но и Деникин тоже не смог вывезти золото. Город оказался фактически в окружении отрядов красных и достаточно грамотной диверсии на железнодорожных путях, чтобы эшелон встал и превратился в мишень. По реке так же не вывезти, подбить судно даже еще проще.

Создалась патовая ситуация и для ее перелома обеим сторонам требовалось подкрепления. У белых с этим изначально складывалось не очень, а красные воевали в Питере. Но после того, как Северная Столица оказалась взята РОДом у большевиков высвободились значительные силы, тут бы Деникину и конец, но… всегда есть эти маленькие гадкие «но».

Ленин и Ко не спешили слать помощь Сталину. Официальная причина — опасение штурма Москвы со стороны РОДа, и значит нельзя распылять силы на второстепенные фронты. На самом деле, как заподозрил Михаил, все дело из-за ширящегося раскола внутри партии большевиков. Сталин стал одним из лидеров «внутренних» и помочь ему войсками, значит «выстрелить себе в ногу», тем самым усилив политического противника, да еще обеспечив его золотом. На это «внешние» пойти не могли.

Деникин в итоге договорился о союзе с Дутовым, что резвился в районе Оренбурга, тут бы уже Сталину несдобровать, но… снова вмешалось «но».

— Но тут случается покушение на Ленина…

В прошлой исторической последовательности на Ленина так же покушались. Случилось это тридцатого августа на территории завода Михельсона, когда в вождя Мировой революции стреляла якобы полуслепая эсерка Фанни Каплан. Там потом много мутного всплыло, мало того, что киллер полуслепой, так еще с калибрами пули и изъятого пистолета несовпадение вышло. В общем неудивительно, что киллершу по-быстрому зачистили несмотря на требования продолжить расследование с проведением всех следственных экспериментов.

В нынешней реальности покушение случилось пятнадцатого сентября, на том же заводе, но стреляла не полуслепая женщина, а нашли какого-то психа, как результат Ленин тоже выжил, хоть и получил тяжелые ранения.

Но если за прошлым покушением стояли антантовцы и, в частности, английский посол Локхарт (им не понравилось сближение большевиков с немцами, более того выплата контрибуции в шесть миллиардов марок в том числе полтора миллиарда золотом — двести сорок пять с половиной тонн, кредитными обязательствами и поставками сырья), а в непосредственных организаторах и выгодополучателей числили Свердлова, по крайней мере он повел себя весьма неоднозначно, заняв кабинет Ленина. Кстати сказать, здесь Свердлов повел себя аналогично отстранив от работы Дзержинского, отправив того в отпуск.

То нынешнее покушение организовал явно кто-то внутри.

«Как бы не староверы», — подумал полковник.

По крайней мере в эту версию хорошо ложились следующие события.

— Неизвестны причины, — продолжал Гумилев, — но буквально через два дня несколько отрядов красной гвардии самовольно выдвинулись в Казань.

«Так просто не бывает», — снова подумал Климов.

— Постарайтесь уточнить, что это за отряды красной гвардии, где они формировались…

— Так точно…

«Но сдается мне, что они вышли из центров старообрядчества», — снова подумал Михаил.

Все говорило в пользу того, что староверы из тех согласий, что не пошли на союз с Климовым, решили сделать ставку на Сталина. Хотя как подумал полковник, могли и те староверы, что все-таки пошли на союз с ним, решив не складывать все яйца в одну корзину, тем более что к тому моменту Михаил только что пережил покушение и что с ним будет оставалось неясно.

Полковник даже примерно представлял себе, как все это могло произойти. Позвали Сталина на встречу, и несколько «добрых дедушек» сделали ему предложение, от которого трудно отказаться.

— Но в обмен откажешься от всех этих глупостей карломарксовских, а тако ж, не станешь за наш счет разжигать мировую революцию…

Или что-то в этом роде.

В общем главное, что Сталин получил подкрепления в несколько тысяч человек под командованием «железного генерала» Алексея Алексеевича Брусилова и Казань вновь подверглась штурму со стороны большевиков. На этот раз отряды воевали не только числом, но и мотивацией, это же не всякая шваль набранная где только можно, а староверы, идущие за своими вожаками, тоже не особо умелыми, но упертыми, когда им надо.

Так что Казань Сталин взял, а вместе с ней и золото, что обеспечило ему некоторую финансовую самостоятельность.

Пошли взаимные обвинения. Сталин обвинял Свердлова, что он агент банкиров и покусился на жизнь Ленина, чтобы получить власть и плясать под дудку капиталистов.

Аналогично Свердлов обвинил в покушении Сталина с той же целью.

И вот тут-то и произошел окончательный раскол большевиков на «внешних» и «внутренних». Сталин объявил о создании ВКПБ — Всероссийская Коммунистическая Партия Большевиков.

В итоге во главе большевистских партий встали люди, друг друга не переносившие еще с ссылки. А то если кто не знал, то Свердлов и Сталин во время ссылки жили в одном доме, ну и не сошлись характерами.

Кроме того, раскол произошел по религиозной лини, так за Сталиным пошли староверы, в то время как за Лениным со Свердловым — никонианцы и откровенные сектанты с коими плотно заигрывал Владимир Бонч-Бруевич.

— А что Деникин?

— Отступил обратно к Астрахани.

23

Что касается внутренней обстановки, то тут тоже в целом все складывалось нормально, по крайней мере на той территории, что контролировались силами Русского Освободительного Движения. Слащев на пару с товарищем Артемом и Махно, а также присоединившимся к ним Котовским продолжал давить всяких националов.

Весьма успешно действовал Муравьев, а также Ренненкампф на пару с сербским генералом Живковичем. Они благодаря тому, что туркам стало резко не до своего северного фронта, фактически вышли на рубежи семнадцатого года. В этот период русская армия занимала весь северо-восток, чуть ли не четверть территории от современной известной Михаилу Турции.

— Восстановлен контроль над территорией, кою занимали наши войска на апрель сего года. Генералы Ренненкампф и Живкович сообщают, что воспользовавшись неурядицей с государственным переворотом в стане противника, могут развить наступление южнее и взять все земли до реки Тигр, товарищ полковник, — сказал Гумилев, протягивая расшифрованные им послания сих командующих.

— Вот только надо ли нам это? — пробормотал Михаил. — Разве что на перспективу… провести потом размен…

Все что творилось в Турции ему по большому счету было не интересно. Но и совсем бросать все на самотек глупо. Климов помнил каким проблемным государством стала Турция для России особенно при Эрдогане с его идеей фактического восстановления Оттоманской империи и даже более того, взятия под контроль Закавказья и Среднюю Азию.

— Паровозы надо давить пока они чайники… Стоит попробовать создать на занятой нами территории новое государство… а то и не одно… да прирежем территории той же Армении. Да… пожалуй так и сделаем. Пишите приказ Николай Степанович. Если генералы уверены в своих возможностях, то пусть развивают наступление до Тигра.

Радовали новости из Одессы, Севастополя, Херсона с Николаевым и Таганрога.

Анатра не подвел и освоил все авиадвигатели, построив самолеты. Так же он хорошо наладил учебный процесс, так что подготовил почти три сотни пилотов в том числе женскую эскадрилью на два десятка средних бомбардировщика «анадва», те что с двумя фюзеляжами.

В Одессу кстати приперлась та самая Бочкарева — создательница женского ударного батальона смерти и встала во главе этого авиаполка, что привлекло в данную авиачасть еще больше женщин, что получило неформальное название «Воздушные Амазонки», официальное «полк имени Надежды Дуровой» им не понравилось, ибо навевало нелицеприятную ассоциацию. Их и так дурами практически в открытую называли, а тут еще и фамилия говорящая…

В Николаеве построили несколько катеров на подводных крыльях. Изначально их планировалось использовать как радиоуправляемые брандеры. Но надо ли говорить, как понравилось местным рассекать на подобных катерах? На них ведь поставили фактически выработавшие свой ресурс и кое-как подшаманенные авиационные двигатели, кои на самолеты ставить опасно, а на катерах вполне приемлемо, ибо если сломается, то не страшно. Гоняли по Днепру как сумасшедшие, так что случилось множество аварий со столкновениями…

В Таганроге так же конструктора без дела не сидели. Создали несколько прототипов экранопланов коих острословы обозвали летучими рыбами. Ну, так-то да, действительно скольжение над водой экранопланов смахивает на полет сих выскочивших из воды рыб, так что аппараты получили официальное обозначение «ЛР».

Михаилу как раз показали видеоотчет о первых полетах, раз уж он лично не мог поприсутствовать. Надо сказать, что мужчины-пилоты сказали на этот вид летающего над самой водой недосамолета свое «фи». Им небо подавай, фигуры высшего пилотажа, бой на виражах, да бомбовые пикирование на наземные позиции врага, в общем героизЪмЬ. Зато женщины очень оценили и сейчас активно формировался второй авиаполк для пилотирования именно экранопланов.

«Надо только им название нормальное придумать, — невольно подумал Климов. — Или пойти по пути наименьшего сопротивления и обозвать их русалками?»

Присматривались женщины и к вертолетам с автожирами. Первые образцы так же были изготовлены, но поднимались в небо еще крайне неуверенно. Но тут полковник и не ждал быстрых результатов особенно от вертолетов. Тут еще пахать и пахать.

«Может Сикорский что-то сваяет, когда наконец вернется, — подумалось Михаилу. — Он ведь не только тяжелые бомберы мог, но и в геликоптеры умел…»

Но увы, Сикорского англичане под каким-то предлогом отказывались выпускать с Острова. Даже какое-то уголовное дело ему «шили».

— Товарищи… как у нас обстоят дела с планами штурма Москвы? — спросил Климов представителей Генерального штаба в конце сентября.

Как-то так повелось, что ими стали те самые три генерала, что общались с Предводителем перед тем, как перейти на сторону РОДа. Что до планов штурма Москвы, то таковой приказ им полковник отдал еще до своего ранения.

— План готов Михаил Антонович, — ответил генерал от инфантерии Данилов, похлопав ладонью по кожаному портфелю, что принес с собой. — Вот только надо ли нам штурмовать Москву именно сейчас?

— Поясните свою мысль, Николай Александрович? Каждый день промедления — это усиление позиций противника. Превращение пока еще хлипких позиций в настоящие форты. Стоит ли давать им дополнительную фору?

— Все так… да не так. Сейчас большевики действительно усиливаются, по нашим данным, они довели силы своей Красной рабоче-крестьянской армии до четверти миллиона человек, проведя тотальную мобилизацию населения. Это много. Да, качество весьма посредственно, но количество все-таки играет свою роль, причем даже не только с боевой точки зрения, но и политической.

Этот заход в политику Климову не понравился, но он понятливо кивнул, поняв куда клонит штабист. И правда, если разбить эту армию из москвичей, то жертвы будут исчисляться десятками тысяч только убитыми. Это чьи-то сыновья, братья, мужья, отцы. Да просто рабочие наконец, коих и так мало. И конечно же разрушения. А учитывая, что город все еще по большей части деревянный, то это будет второй 1812 год для столицы. В общем феерический пожар. Как после такого будут смотреть на Климова? Уж точно не с добром.

Ну и свои потери при штурме тоже окажутся весьма и весьма высоки, что тоже сильно ударит по авторитету Предводителя.

— Противник в панике выгреб все ресурсы Михаил Антонович, — взял слово генерал-лейтенант Балтийский. — Вот только что от этих сил останется к весне? Это с учетом проблем со снабжением…

— Растают как снег на солнышке этой самой весной! — хохотнул в своей балагуристой манере генерал-майор Елизаров.

— Верно. Особенно если вести постоянную пропаганду. Уверен, большевики со своим «красным террором» быстро доведут до белого каления жителей Москвы.

— Рассчитываете на повальное дезертирство? — спросил Михаил.

— Не то, чтобы повальное, но да. А также на то, что от стойкости с коей сейчас будут драться рабочие не останется и следа.

Климов задумался. С отказом от штурма Москвы он терял темп, брал паузу. Оправдана ли она в условиях, когда неизвестно, что выкинет в следующий момент тот же Деникин или Дутов с Колчаком? Понятно, что они в свою очередь усиливаются за счет помощи со стороны Антанты. Но и тупо расшибая лоб, ломиться головой в стену, которая через несколько месяцев разрушившись изнутри сама рухнет от легкого толчка просто глупо.

Опять же неизвестно как поведет часть его собственных солдат, коих мобилизовали в Москве и Подмосковье, ведь придется воевать против своих друзей с коими работали на соседних станках, да пили в кабаках…

Разве что давила программная установка в голове, но так, не сильно, ведь Михаил не отказывался от похода на Москву, просто откладывал по тактическим соображениям.

— Хорошо… Я принимаю ваши доводы.

24

Сталин с прочими товарищами из ЦК ВКПБ в начале ноября заслушивал доклады о ситуации как внутри Поволжской Советской Республики, так и за ее пределами.

Внутреннее состояние можно было обозначить словим «терпимо». Продовольствием обеспечены и продолжает поступать, рыбаки рыбачат, добывается соль, так что худо-бедно, но зиму пережить можно, а там и весну с летом. Но на этом хорошие новости заканчивались, ибо если сохранится подобное положение вещей, то это приведет к стагнации. ПСР оказалась окружена враждебными силами. Ну правильнее будет все же сказать, что на юго-западе, что контролируется силами РОДа пока еще нейтрально. Климов всеми силами дает понять, что не имеет ничего против «внутренних» большевиков, как результат они участвуют в выборах и имеют места в местных Советах.

Более тесному сотрудничеству пока не готово само ВКПБ, не допуская СДПР Климова к выборам у себя. Да и прочих тоже, если уж на то пошло. Ведь пришлось бы вступить в политическую полемику и тут надо отметить честно, что на многие вопросы у придерживающихся марксо-энгелевских постулатов не имелось достойных ответов. А твердить в ответ догмат: «Учение Маркса верно, потому что оно истинно», по примеру попов, кои на любой неудобный вопрос отвечали: «Пути господни неисповедимы», как-то глупо.

В общем монополия на власть окажется разбита и скорее всего с разгромным счетом. Это пока нет конкурентов, можно на митингах и в газетах говорить трескучими, но по факту пустыми, ничего не объясняющими лозунгами, а плохо образованные люди попав под гипнотическое влияние оратора не задают каверзные вопросы. А те, у кого они все же возникли, благоразумно помалкивают дабы не оказаться «контриком» со всеми вытекающими… из организма жидкостями, после того как тело пробьют пули расстрельной команды

Но пока что СДПР к ним демонстративно не лезло. Ни листовок, ни агитаторов, ни провокаторов… То есть давало более чем ясно понять, что готовы к диалогу и сотрудничеству. Но как долго это благожелательное отношение продлится? Вечно оно тянуться не может.

И не совсем понятно, почему собственно Климов не атакует их на идеологическом фронте.

«Разве что не хочет ссориться с теми большевиками, что уже заседают в избранных Советах?» — подумалось Сталину.

На севере так же относительно спокойно. Но Архангельск нейтрален ко всем, так уж получилось, что там с политической точки зрения — серая зона. Силы что там имеют вес присоединятся к победителю. Другое дело, что Архангельск как выход на мировой рынок крайне неудобен, ибо сильно зависит от времени года, так что даже в идеальных условиях, коих сейчас нет, все равно нужны иные маршруты как получения промышленных товаров, так и вывоза своей продукции.

Зато на юге и востоке — белые под предводительством Деникина и Дутова. Отрезали от Сибири и Дальнего Востока с выходом в Тихий океан. Пробиться сквозь них сейчас нет сил. Разве что повести масштабную мобилизацию, но это риск на который пока ЦК идти не решалось, так как могло в один момент уронить уровень поддержки власти местным населением, а оно тут имеет свои особенности и менталитет.

На западе нависает Свердлов прикрывающийся Лениным как знаменем, что готов в любой момент покарать «отщепенцев».

Еще дальше на западе от Чёрного до Белого моря верховодит Предводитель Климов.

Сталин только головой качнул и чуть злорадно улыбнулся. Этот тип, вернувшийся с Русским экспедиционным корпусом из Франции, спутал всем карты. Злорадность же относилась к пленению Троцкого, коего Сталин терпеть не мог, еще больше чем Свердлова, да и обида сказывалась, чего уж отрицать. Только перешел на сторону большевиков и тут же получил одну из верховных должностей. В то время как ему кинули должность по делам национальностей, по принципу: «на и отвяжись».

Правда Свердлов с которым он тоже мотался по ссылкам так же получил высокую, ключевую должность, но это не показатель… точнее наоборот показатель того, что на вершину власти проникли люди так или иначе связанные с банкирами.

Он правда тоже имел некоторое касательство к банкирам, к тем же Рокфеллерам по Бакинскому делу.

«Но это так… эпизодический контакт», — отмахнулся он, хотя очень нервничал из-за того, что Климов мог в любой момент мог начать муссировать этот момент, что сильно ударит по нему, ибо любая связь с банкирами и крупными капиталистами теперь все равно что черная метка.

Стал выступать Феликс Дзержинский, председатель ЧК. Быстро «пробежавшись» по внутренним проблемам касательно бандитизма и контрреволюционной деятельности, тут ничего неожиданного не озвучили, все в раках допустимого, он переключился на внешние угрозы.

— … Товарищи, по последним данным, антантовцы начали накачивать беляков вооружением и техникой, и думается мне, что именно мы станем первой целью их атаки.

— Ну да, золото… надо же эти поставки чем-то оплатить, — сказал Молотов.

— Скорее, чтобы мы не ударили им во фланг, если они сцепятся с Климовым, — возразил Зиновьев.

— Не суть важно. Важно то, что по неподтверждённым данным антантовцы так же в помощь белым формируют отряды из басмачей. По самым минимальным оценкам, они могут сформировать орду в пятнадцать тысяч человек. Но и это еще не все.

— Да что же еще-то⁈ — нервно крутанувшись на стуле, воскликнул Зиновьев.

— Это пока слухи, но вроде как хотят перебросить несколько бригад из Индии или из Турции, раз уж она пошла на переговоры с Антантой и там высвободились силы. Все равно во Франции сейчас затишье из-за «испанки», а капиталисты просто так солдат содержать не будут, солдаты должны воевать, вот и бросят их против нас…

— А потом из Москвы нам в спину ударят! — снова несколько истерично воскликнул Зиновьев, отчего все поморщились.

— Верно.

— А им в спину ударит Климов, — хмыкнул Молотов. — Так что не рискнут.

— Это если ударит! — продолжал излишне горячо говорить Зиновьев. — Климову выгоден наш разгром, потом ему легче будет добить как Свердлова, так и нас!

Все погрузились в раздумья. Положение действительно возникло угрожающее.

— Товарищ Дзержинский, а что нового происходит в Москве? — спросил Сталин.

— Усиливаются разброд и шатания. Свердлов словно с цепи сорвался с этим «красным террором», особенно после того, как над городом стали летать самолеты РОДа и сбрасывать листовки.

— Какого содержания?

— Да все тоже, что и раньше… всяческие гадости из биографий…

Сталин понятливо кивнул. Он из подобных материалов сам много нового и нелицеприятного узнал о многих своих «товарищах».

— Так же растут антиеврейские настроения. Дескать, не успели немцев скинуть, а их место заняли евреи, коих по фамилиям от немцев не отличишь… только по виду.

— Грязный ход, но действенный, — хмыкнул Сталин.

— Думаешь это работа Климова, Коба? — спросил Молотов.

— Не сомневаюсь.

— Но в листовках ничего такого нет, да и странно было бы ждать от него подобных провокаций, учитывая его связь с еврейскими партиями. Не думаю, что они такое бы одобрили несмотря на идеологическое противостояние «Поалей Цион» и СЕРПа с БУНД, политика политикой, а нация нацией, ведь однажды накал страстей может вылиться в погромы, а значит приведет к жертвам. Евреи ему это припомнят.

— На то и расчет, что он вроде как не при делах именно по озвученной тобой причине Вяче, на что и станет упирать, обвини его кто в этом. Но я уверен, это его работа… Он мастер бить по слабым местам. Вот и тут…

Все понятливо кивнули. Так уж получилось, что помимо религиозного фактора раскола на староверов и никонианцев с сектантами (последние составили особенно жестокие отряды ЧК, занимавшихся этим самым «красным террором»), произошел еще и национальный раскол — большая часть евреев, коих подгребла под себя БУНД осталась в Москве. Так что нет ничего удивительного в том, что это стало сильно раздражать москвичей, ибо куда ни плюнь — еврей.

И тут никакие идеи интернационализма не спасут. Нельзя поменять сознание людей за считанные месяцы, особенно если сами евреи давали кучу поводов для негативного к себе отношения, ибо по привычке тянули за собой своих соплеменников во все структуры власти, где работали. Так-то хорошая черта для нации, но не в данном случае. Ведь не к станку же вставали. Да еще эта любовь к гешефтам… не все, но как известно, о большинстве судят по меньшинству.

В общем не требовалось даже вбрасывать какие-то слухи и идеи, люди бы сами дошли до данных мыслей, просто их чуть сильнее сфокусировали на определенном аспекте, что Климов обозначил своим солдатам еще во Франции. Дескать именно евреи захватят власть, а им самим ничего не обломится, как и их детям ибо у евреев есть свои дети у которых будет лучше образование, а главное — протекция. И это начало создавать взрывоопасную напряженность в Москве.

Свердлов же, вместо того, чтобы попытаться разрулить ситуацию и как-то дифференцировать национальный состав органов власти только сильнее закрутил гайки с «красным террором». Но оно и понятно, начни он убирать своих соплеменников с самых «хлебных мест», обрезав им возможность творить гешефты, как потеряет их поддержку.

Так что хватит одной искры и можно быть уверенным, в нужный момент Климов эту искру обеспечит.

— А что про самого Климова слышно?

— Как только встал на ноги, наконец сочетался законным браком со своей любовницей Еленой Извольской и буквально вчера она родила двойню. Мальчика и девочку.

— Что ж, рад за них… — несколько завистливо сказал Сталин.

Его вторая жена Надежда Аллилуева с юношеским максимализмом горела революцией и ни о каких детях даже и не помышляла.

ЦК по результатам заслушанных докладов порешал мелкие тактического уровня задачи, разошелся по рабочим местам, не став обсуждать стратегические вопросы, трусливо откладывая их на потом. Но в общем-то все всё понимали, просто не хотели принимать неизбежное, наверное в иррациональной надежде, что все само как-то рассосется чудесным образом, мор там в стане врагов произойдет или еще какая напасть, а то и вовсе глядишь между собой сцепятся…

25

— Коба, — без стука вошел в кабинет Сталина его старый товарищ Симон Тер-Петросян, что в данный момент выполнял роль его личного порученца и секретаря.

— Что случилось, Камо?

— С тобой снова хотят встретиться староверы. Пришел от них человечек…

— Хм-м…

Сталин неспешно закурил трубку и задумался. В принципе он догадывался для чего староверам понадобилась новая встреча с ним. Вопрос лишь в том, стоит ли и дальше иметь с ними дело, ведь чем больше они станут ему помогать, тем больше он будет им должен, так недолго в откровенную марионетку превратиться.

«А сделать вид как с Рокфеллерами, что ничего не было, не получится — прибьют, — подумал он, вспомнив покушение на Ленина. — С другой стороны не зря говорят, коготок увяз — всей птичке пропасть. А у меня не то, что коготок, вся рука по локоть увязла. Так стоит ли теперь переживать, что она теперь увязнет по плечо?»

— Хорошо. Место прежнее?

— Да.

— Время?

— В любой для тебя удобный час. Хоть сейчас. Так и сказали.

На что Сталин только невесело усмехнулся.

— Тогда поехали… не будем тянуть.

Ехать пришлось недалеко, но и неблизко, староверы обосновались в городке построенном еще Грозным для захвата Казани — Свияжске.

Один раз староверы ему уже помогли, правильнее даже сказать, спасли. Плата за это оказалась не так уж и велика если подумать и тоже ему же на пользу.

Так потребовали минимизировать количество евреев, приведя их численность во всех структурах до пропорционального состава А то когда их всего пять процентов от населения, а занимают пятьдесят процентов должностей, это как-то не очень хорошо выглядит. Рассказали даже историю сих мест времен Хазарского каганата перед его падением. В общем посоветовали не наступать на те же грабли тысячелетней давности, по которым, забыв историю, сейчас активно топчутся в Москве. Это было поучительно. Весьма.

«А князем Святославом в московском варианте выступит Михаил Климов», — мысленно хмыкнул Сталин.

Вторым требованием стало не разжигание мировой революции за счет России, читай за счет их средств. Но и с этим Сталин согласился без особого внутреннего протеста. Как прагматик в мировую революцию он не особо верил несмотря на воодушевляющие примеры во Франции, Мексике и Болгарии, а также революционные предпосылки в других странах вроде той же Испании.

У капиталистов много денег, а человек слаб. Всех можно купить, вопрос лишь в цене. А тех, кого купить все же нельзя, можно убить. На того же Анрио во Франции уже дважды покушались, то бомбу кинут, то застрелить пытаются, и лишь каким-то чудом он избегал смерти.

Подъехали к обычному дому и Сталин, выйдя из машины, пройдя во двор, поднялся за сопровождающим на второй этаж. Его встретила все та же троица, что и в прошлый раз.

— Слушаю вас… — сказал гость, сев на предложенный стул.

— Нам надо рассказывать о том, как мы видим положение вашей Поволжской Советской Республики? — произнес тот, что сидел в центре.

— Не надо. Я прекрасно осведомлен о непростой…

— Критической.

— … Критической, — повторил Сталин, — ситуации в которой мы оказались и что произойдет через несколько месяцев, если ничего кардинально не изменится.

— Хорошо, что вы трезво смотрите на вещи… это редкость среди вашей братии.

Сталин чуть поморщился. Мечтателей среди революционеров действительно изрядно, что очень мешало, ибо мечтатели — самый радикальный элемент и они всегда требовали радикальных по своей простоте решений той или иной проблемы не понимая, что это ничего не изменит и даже усугубит положение.

— У вас есть какое-то предложение?

— Есть. Для того и позвали. И как прагматик, трезво смотрящий на вещи, мы надеемся, что вы его оцените по достоинству, хоть оно вам, как достаточно честолюбивому человеку не сильно понравится, ибо заставит наложить на себя некоторые ограничения. Но если социализм для вас не пустой звук, а действительно та идея, которой вы решили посвятить свою жизнь, вы пойдете на эти самоограничительные меры…

— Хм-м… постараюсь… оценить, — произнес с задержкой Сталин, ибо то, что он услышал ему уже не сильно понравилось. — В чем заключается ваше предложение?

— О нем вы уже много раз думали… Союз с Климовым. Вы в этом случае становитесь вторым человеком в государстве. Председателем правительства.

— Почему все-таки Климов? Он из дворян…

— Ваш Ленин тоже не из крестьян или рабочих…

— И все же?

— Тогда наверное правильно ставить вопрос иначе, а именно: почему не вы?

— Да, — резко ответил Сталин.

На это староверы только улыбнулись, что гостя начало несколько подбешивать.

— Причин несколько. Для начала вам все же не хватает образования, Иосиф. Ни военного, ни что еще хуже — экономического, иначе бы сразу поняли, что написанное в «Капитале» Маркса, что на первый взгляд кажется верным и неоспоримым на самом деле хитрая обманка.

Сталин вскинулся, хотел возразить, но ему не дали.

— Ведь не станете же вы отрицать, что мы умеем работать и зарабатывать, а значит на практике знаем, что такое финансы? И уж точно знаем лучше, чем разорившийся неудачник…

Сталин не скрываясь скривился. Биография Маркса коя стала широко известна благодаря листовкам все того же Климова, сильно ударила по популярности его экономической идеи.

— Опять же вы слишком радикальны в своих идеях, и образ мысли Климова нам ближе. Скажем больше, он предлагает ровно то, что мы и так уже давно создали в своих согласиях. Ну и просто посмотрите, что сделал он и что сделали вы, когда пришли к власти. Разница принципиальна и не в вашу пользу.

— И что же он сделал?

— Придя к власти Климов постарался со всеми договориться, уничтожая лишь откровенных… не побоюсь этого слова — одержимых бесами, что вытворяли совсем уж нечеловеческие вещи… это надо же додуматься сжигать людей в корабельных топках! Вы же начали жестко давить своих политических соперников. Промолчим про бандитсвующих анархистов, туда им и дорога слугам Сатаны, но вот левые эсеры со своими справедливыми требованиями о паритете… это показатель. Климов начал собирать вокруг себя ученых, инженеров, а вы…

Сталин опустил глаза. В угоду низменным страстям всех этих люмпенов, дабы завоевать их поддержку, они фактически санкционировали гонения на интеллигенцию и та побежала к тому же Климову в Одессу и Севастополь. Ошибки, ошибки и еще раз ошибки. Они допускали слишком много ошибок которых не допускал Климов и люди видели именно в нем справедливую и разумную власть.

«Зачем же я тогда вообще вам нужен? Не проще ли было бы дождаться, когда нас разобьют белые на пару с „внешними“, а потом добьют климовцы вобрав в себя оставшихся?» — хотел спросить Сталин в порыве раздражения, но уняв силой воли свою горячую кровь, промолчал.

Он не дурак и понял. Понял, что он нужен староверам как противовес Климову, что уже набрал просто огромный политический вес, а в будущем станет просто монстром с непререкаемым авторитетом — Диктатором, чего староверам совершенно не нужно. Для этого им требуется его ВКПБ, чтобы уравновесить климовскую СДПР и слившихся с ней в экстазе левых эсеров.

«Разделяй и властвуй, не ново…» — подумалось ему.

Сталин задумался. Староверы не торопили, сидя с нейтрально-постными лицами замерев словно истуканы.

«Выбор у меня собственно небольшой, — думал он. — Отказываюсь и тогда… нет, убивать меня они не станут. Просто лишат поддержки и тогда ПСР обречена. Не белые, так „внешние“, не „внешние“, так Климов. Мне останется лишь вернуться на Кавказ… Но и там сейчас действует человек Климова — Муравьев. Стать первым человеком там?»

Климов не скрывал, что не собирается возвращать кавказский регион в состав России, по крайней мере в прежнем статусе. Зачем тогда воюет там? Просто устанавливает дружественные режимы обязанные ему. Все равно большому Кавказу по большому счету некуда приткнуться кроме как к России. Это конечно если совсем уж клювом не щелкать давая возможность резвиться там англичанам и прочим. А Климов показал, что уж чем-чем, а клювом щелкать он не собирается. Так что Кавказ, по сути, станет экономической колонией северного соседа. Формально независимые государства, но на деле сырьевые придатки.

Потому и «отпускает», что Кавказ, что Среднюю Азию, коей вообще деваться некуда, никому ее хлопок кроме как России не продать.

«Разделяй и властвуй, разделяй и властвуй», — повторял он мысленно.

Сталин не тешил себя иллюзиями и прекрасно понимал, что Кавказ быстро вспыхнет внутренними конфликтами и Россия получит от этого свою выгоду, поставляя оружие и технику всем сторонам конфликта за ту же нефть и прочее полезное сырье и конечно же за политическую лояльность.

«Зная Климова, его рациональную безжалостность, чего только его штрафбаты стоят, можно предположить, что он сам и спровоцирует там пожар войны, чтобы обеспечить сбыт своих товаров, — сделал неожиданный вывод Сталин. — Тогда я должен остаться, чтобы просто не допустить этого…»

Найдя себе такое вот нетривиальное оправдание, он ответил:

— Я согласен.

— Превосходно!

— Что ж, осталось провести личную встречу. Или хватит обычного письма?

— Лучше устроить личную встречу, чтобы вы могли лично не только подтвердить свой союз, но и договориться о совместных действиях.

— Хорошо. Когда примерно эта встреча может состояться и где?

— Прямо сейчас и прямо здесь.

— К-как?

Но староверы отвечать не стали. В комнату вошел полковник Климов, коего все чаще называли Предводителем.

— Здравствуйте товарищ Сталин, будем знакомы и надеюсь мы сработаемся на благо России и народов ее населяющих.

Полковник протянул руку для рукопожатия.

— Здравствуйте товарищ Климов… — в свою очередь протянул руку Сталин.

— Как это символично… — вдруг усмехнулся Климов.

— Что вы имеете виду?

— Наши руки, Иосиф Виссарионович…

Сталин невольно посмотрел на левую руку Климова, а потом на свою.

— Ваша еще выздоровеет…

— Увы… перебито сухожилие. Доктора сшили, конечно, но прежней подвижности уже не вернуть. Вот и получается, мы оба физически дефектные, образуем одного полноценного.

Сталин на это только хмыкнул, поняв общий посыл полковника и это его зацепило.

— Одного не могу понять, почему они сами при их ресурсах не возьмут власть в свои руки, — уже выйдя из дома после кратких переговоров, вдруг произнес Сталин, сам удивившись своим словам. — Ведь опыт есть, все эти Поляковы, Рябушинские, Второв, Морозов… они ведь не сами по себе миллионеры, а лишь управляющие деньгами староверческих общин.

— Я тоже долго не мог понять этот момент. Думал, что не хотят искушения властью, ибо она как известно развращает, а абсолютная власть, развращает абсолютно, а для них это все же не пустой звук вот и подставляют вместо себя сторонних лиц, коих не жалко и пусть себе развращаются…

— Тогда что?

— Лично я считаю, что это повелось еще с Рюрика. Потом сформировалась новгородская практика приглашенных князей…

— Так мы для них такие вот приглашенные князья⁈

— Именно. Нейтральные фигуры, что устраивают все староверческие общины уравнивая их между собой.

26

Генерал Деникин еще раз бросил взгляд на выложенную перед ним карту с многочисленными стрелочками и условными значками.

Местом обитания он вместо Астрахани выбрал другой прикаспийский город стоящий в дельте реки Урал — Гурьев.

Во-первых, в Астрахани стало не очень уютно из-за агитации социалистов всех мастей, но в первую очередь климовской СДПР. Каждую ночь то тут, то там на стенах и афишах появлялись наклеенные листовки.

Расстрелы уличенных в распространении листовок, а также порки нагайками тех, кого застали за обсуждением идей мало что давали, скорее наоборот вызывали глухой протест. Пока что глухой. Ситуация накалялась и при внешнем воздействии все могло полыхнуть бунтом беспощадным, а вот по поводу бессмысленности — вопрос.

Все усугублялось поведением дворян, особенно из недавно возведенных в сие достоинство. Давно отмечено, что неофиты самые ревностные в новой вере, вот и эти только что получившие личное и тем более потомственное дворянство требовали к себе от простых людей всех положенных почестей и вели себя крайне резко с так называемым быдлом. Кому такое понравится, особенно прекрасно зная, что на территории подконтрольной социалистам такого уродства нет?

Во-вторых, Антон Иванович опасался этого самого внешнего воздействия — атаки Климова. Тот показал себя весьма дерзким полководцем и мог нанести неожиданный удар, а уж после того, как на его сторону перешел чуть ли не весь Генеральный штаб, так и вовсе стало не по себе, тем более, что случись такое нападение и отбиваться во вставшем по факту враждебном городе было бы трудно, это с учетом того, что армия понесла чувствительные потери во время похода на Казань.

«Чертов Брусилов, — поморщился Деникин с презрением и досадой. — Если бы не он…»

Антон Иванович искренне считал, что если бы не Брусилов, этот грубиян с подчиненными и столь откровенно выказывавший подобострастие перед вышестоящими (чего только стоит история с целованием рук Ник-Нику), то смог бы не только удержать Казань, но и разбить красных, сколько бы их ни было, ведь это по большей части просто вооруженный сброд. Но мало того, что Брусилов оказался достаточно талантливым военачальником, это при том, что он не оканчивал академию генштаба, и все его тактико-стратегические планы по большей части собственного измышления, так его еще весьма уважали солдаты.

Что до карты, то он смотрел на нее пытаясь осознать масштаб того, что от него потребовали союзники. Пришло время отрабатывать их вложения, а вложились они в Белую армию весьма значительно. Помимо стрелкового оружия, винтовок и пулеметов, патронов и гранат, а также доспехов, поставили они и различную технику. Чего только стоит полсотни американских копий французских танков «рено» в пушечном исполнении. Плюс полсотни броневиков. И еще полсотни самолетов, в основном истребителей, но имелось и десяток легких бомбардировщиков.

Особо ценным являлось то, что все это богатство доставили вместе с экипажами, в основном из французов, но хватало и всяких прочих, так что не придется учить своих. Лишь на грузовики, коих доставили в количестве сотни штук, требовалось найти своих водителей, но это не представлялось особой проблемой, за месяц выучили необходимое количество людей.

Ведь как известно, кто платит, тот и заказывает музыку…

Насмотревшись на карту, Деникин повернулся к представителю «заказчиков» французскому генералу Морису Жанену.

— Вы понимаете, что даже если все получится как тут расписано, мы не сможем удержать всю эту территорию под своим контролем?

— Все получится! В этом не может быть никаких сомнений!

«И сколько раз у вас „все получалось“, а потом вы жидко гадили, не успев даже снять портки, когда немцы вам пинков навешивали?» — невольно подумал Антон Иванович, но даже мимикой не показал своего скептицизма.

— И все же…

— Никто не требует от вас непременно удержать эту территорию за собой, хотя это, конечно, было бы весьма желательно.

— Тогда в чем смысл?

— Смысл очень простой, месье генерал, заключается он в том, чтобы не дать противнику полноценно отсеяться.

— Вы хотите спровоцировать в России голод⁈ — изумился Деникин.

— О, нет! Конечно же нет! Как вы могли такое подумать⁈

«Да легко!» — снова подумал фактический лидер белого движения.

Прежний — генерал Алексеев из-за преследующей его болезни отошел от дел.

— Мы прекрасно понимаем, что после такого вы в глазах людей сильно упадете и вашей военно-политической карьере придет конец, чего мы конечно же не можем допустить!

«Ой ли?» — мысленно скептически хмыкнул генерал Деникин.

Он прекрасно осознавал, что в случае чего его легко и непринужденно могут списать, повесив на него всех собак и выдвинуть в Главнокомандующие, к примеру того же Дутова, Врангеля или вовсе стремительно набирающего вес Колчака. В общем генералов, что с удовольствием сядут на его место, хватает, даже с избытком.

— Нет и еще раз нет! Нам только и надо, что оборвать поставки продовольствия в Германию! Ведь что-то будет посажено, собственно, уже отсеяли озимые и этого хватит для внутреннего потребления, но не будет излишков. А если Климов все-таки решится выполнить тот договор, что он заключил с немцами и начнет изымать хлеб у крестьян, то это тут же ударит по его авторитету в народе. Можно спровоцировать голодные бунты против него!

— Я вас понял… но полковник на это не пойдет. Он не дурак.

— Да, мы тоже так считаем, — со вздохом сожаления кивнул генерал Жанен.

Но срыв весенней посевной это именно что вторая часть плана. Первая так же вызывала достаточно много вопросов.

— Я, конечно, знаю, что красные засевшие в Москве, терпеть не могут тех красных, что обосновались в Казани и при случае они немедленно вцепятся друг другу в глотку, но с чего вы взяли, что московские не вмешаются, как во время нашего второго похода на Казань, так и потом? Это же отличный шанс одолеть нас, ведь как ни посмотри, мы будем изрядно побиты и не воспользоваться нашим состоянием будет просто глупо, это должен понимать даже их скороспелый командир армии Тухачевский. Или вы считаете, что они не посмеют отвлечься из-за Климова?

— Все верно! Угроза со стороны Климова не даст московским красным вмешаться в казанские дела на первом этапе и потом на втором. Хотя ко второму этапу не факт, что у московских красных вообще останется армия. Но даже если и останется, а что-то определенно останется, дураков всегда и везде хватает, они будут заняты войной с Климовым и им точно станет не до нас.

— С чего вы решили, что Климов в условиях второго этапа атакует Москву, а не бросит все силы на юг против нас? Такой шаг логичен — хлеб важнее столицы.

— Не сможет не атаковать, — самодовольно засмеялся французский генерал. — Точнее даже контратаковать!

— Поясните.

— Это же очевидно! Московские большевики сами атакуют климовцев!

— И какое же обстоятельство заставит их пойти на сей не самый разумный шаг? Особенно учитывая тот факт, что по вашим же словам к весне у московских красных от армии уже мало что останется.

— Что-то да останется… тысяч сто пятьдесят…

— Цифра внушительная, но у Климова будет не меньше. А он уже доказал, что воевать с ним даже имея кратное превосходство — себе дороже. А уж имея паритет в силах — один из способов самоубийства. Не мне вам говорить, что в атаке теряется минимум в три раза больше людей. Зная Климова, можно смело увеличивать потери атакующего его противника в десять раз. Красные кто угодно, но все же не самоубийцы, по крайней мере те, что засели в высших эшелонах власти.

— О, да! Они любят жизнь! И любят жить красиво ни в чем себе не отказывая! — снова засмеялся Морис Жанен. — Дорогие вина, изысканные блюда, дорогие шлюхи… и не только женского пола и не всегда при этом совершеннолетние.

— При чем тут это? — скривился в отвращении Деникин.

— При том, что получить все это в России становится все сложнее, кроме разве что шлюх, с этим проблем нет, причем на любой вкус, пол и возраст… Благодаря бандам действовавшим под видом отрядов ЧК, они скопили немалые состояния и теперь хотят этим состоянием воспользоваться, для чего им надо покинуть Москву и осесть где-нибудь в спокойных местах, в тех же САСШ. Но самостоятельно это сделать весьма непросто, ибо собранные богатства тяжелы и объемны, особенно если в их числе дорогие картины и прочие произведения искусства. Мы предоставим некоторым из них такую возможность в обмен на их содействие нашим планам.

«Интересно, сам Свердлов входит в число этих желающих сбежать?» — вдруг подумал Антон Иванович.

— Ясно…

— … Так что вам ничего не помешает пройти по югу от Каспия до Черного моря. Казачья кавалерия конечно хороша, но бросаться с шашками на танки, как показала практика, а точнее опыт американцев, гиблое дело. К тому же у вас своей кавалерии будет более чем достаточно.

Главнокомандующий Белой армией согласно кивнул. Помимо астраханских и оренбургских казаков формировались полки из татар, башкир, калмыков, казахов. Общая численность инородцев могла легко перевалить за пятьдесят тысяч. Правда платить за их участие придется не только и не столько оружием, деньгами и каким-то хабаром в качестве трофеев, но и обещанием независимости.

Тут Деникин выступавший за «единую и неделимую» поморщился. Но куда деваться? Приходится чем-то жертвовать. Ну и потом, обещать — не значит жениться… Англичане это хорошо показали, так почему бы не последовать примеру просвещенных европейцев при договорах с дикими туземцами?

27

Астрахань вернули сходу в первых числах декабря ударив как с моря (высадив десант, в первую очередь танки), так и по суше с востока и севера, собственно красные не особо и пытались удерживать город. Хотя удивляться тоже особо нечему, ибо против такой силы, что представляли сейчас собой белые мало, что можно противопоставить.

Социалисты ушли в подполье, но люди верные старо-новой власти сдавали им сочувствующих, как водится в таких случаях, решая какие-то свои проблемы чужими руками. Вновь начались порки, а также расстрелы. Белые особо не миндальничали, решив обеспечить тишину на подконтрольных себе землях в том числе за счет применения инструмента под названием страх.

На главной площади города генерал Деникин зачитал свой приказ, относящийся в первую очередь к офицерскому корпусу:

— Всех, кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд Русской армии — суровый и беспощадный!

Далее Белая армия начала развивать наступление на север. Шли тремя потоками вдоль рек Волга, Урал и Самаре. Вдоль Урала двигались в основном дивизии из инородцев. На Самару вышли полки Дутова, причем он выдвинул так же два бронепоезда. Танки и броневики погрузив на железнодорожные платформы шли вдоль Волги, но впереди двигались астраханские казаки, контролируя железнодорожное полотно, чтобы не случилось досадной помехи в виде диверсии с подрывом мостов. Опыт боев Климова хорошо изучили, так что знали практически все его подлые приемы, а его опыт изучали не только белые, но и красные.

Первой крупной целью стал город Самара, блокировав подступы к Саратову.

— Удалось выяснить точные данные о силах противника? — спросил Деникин у своего начштаба Романовского.

— Так точно. В районе Самары противник имеет около тридцати тысяч штыков и сабель. Около семидесяти орудий и до ста пулеметов. Так же есть данные о дюжине самолетов и четырех бронепоездов.

— Кто командует обороной? Брусилов?

— Он, Антон Иванович.

— Ну что же, посмотрим насколько он хорош в обороне…

Армия белых имела двукратный перевес. Численностью превышая противника вдвое, а по орудиям в полтора раза, а по пулеметам в три. Плюс танки с броневиками и самолетами. Разве что в бронепоездах уступая вдвое. Но в целом расклад генерала вполне устраивал.

За три дня, но начала наступательной операции случился переход на сторону Добровольческой армии — перешел один из помощников генерала Брусилова полковник Носович, прихватив с собой секретные документы.

— И что же вас заставило пойти на такой шаг Анатолий Леонидович? — поинтересовался Деникин.

— Причин достаточно, господин генерал… Для начала к красным я, как и многие прочие, прибился вынужденно, вы должны меня понять, в тех условиях бардака и разложения это был не просто способ сохранения жизни, но и самого государства. И все бы ничего, старался в политику не лезть… но они сами эту политику пихают куда надо и не надо. И еще эти евреи кругом…

— Так при Сталине их вроде мало, — сказал Романовский. — Все в Москве остались.

— Немного, — кивнул Носович. — Но все равно хватает, лезут со своими проповедями заставляя учить все эти глупости из «Капитала» Маркса. А еще эта атмосфера недоверия и откровенной неприязни из-за чего складывается крайне нездоровая обстановка. Опять же продвигают наверх всяких неучей чье достоинство заключается лишь в том, что они «правильного» происхождения. И еще хорошо если они хотя бы школу прапорщиков успели закончить. Так у большинства за плечами и этого нет… тот же Чапаев… А кто он такой есть⁈ Фельдфебель. Так на дивизию его поставили! Фельдфебеля на дивизию! И он такой не один…

Деникин и Романовский переглянулись между собой. Понятно, что не понравилось Носовичу, он ясно осознал, что после того как весь этот бардак с революцией закончится карьеры в армии нового государства ему не видать, наверх пролезут краскомы с правильным происхождением, а от всех военспецов избавятся как от ненужных вещей выкинув на помойку.

— Ну а потом и вовсе бардак начался… — продолжал рассказывать перебежчик. — Приехал этот Сталин.

— И что?

— Начал вмешиваться в управление войсками. И ладно бы ставил какие-то общие задачи общего стратегического уровня, так нет… это семинарист недоучка стал ставить частные боевые задачи! Представляете⁈

— С трудом…

— И мне как-то вспомнилась история Наполеоновских войн. Помните случай, когда ничего не соображающий в военном деле император Александр Павлович возомнив себя великим полководцем вроде своего тезки Македонского, наплевав на слова Кутузова и прочих генералов со своими дворцовыми паркетными шаркунами составил план боевых действий, и чем все это закончилось?

Присутствующие кивнули.

— И тогда я понял, что все, это конец, что стало последней каплей переполнившей мою чашу терпения.

— Что ж, хорошо вас понимаю Анатолий Леонидович. Вы оступились пойдя на службу к большевикам, но ошибиться может любой и каждый раскаявшийся имеет право на прощение и искупление — второй шанс.

— Благодарю вас, господин генерал! Я не подведу!

— Не сомневаюсь в этом.

Побег полковника Носовича с секретными документами конечно же не мог остаться без последствий для оставшихся военспецов. Сталин и без того относившийся к царским офицерам с крайним подозрением приказал арестовать весь Штаб включая самого генерала Брусилова.

Поставленные вместо них краскомы все эти Жуковы, Рокоссовские, Коневы, Василевские, Мерецковы и прочие под руководством Чапаева начали лихорадочно перетасовывать подразделения на оборонительных позициях, силы которых стали известны противнику, что привело к хаосу и как следствие к еще большим негативным последствиям, чем если бы все осталось как есть.

Деникин конечно же воспользовался неурядицей в стане красных и, подкорректировав планы, ударил всей своей мощью. И удар этот оказался поистине страшен по своим результатам.

Благодаря танкам и бронемашинам, с таким трудом подготовленные в промерзшей земле оборонительные позиции большевиков сминались с неимоверной легкостью, ибо противопоставить им было фактически нечего, так как артиллерийские позиции подверглись бомбовым ударам и массированному артиллерийскому огню со стороны белых. Ну и возник такой фактор, как танкобоязнь.

Большевики в ночь первого же дня боев вынуждены были отойти на вторую линию обороны. Но это не помогло. Два крестьянских полка неожиданно перешли на сторону Добровольческой армии!* Что стало форменной катастрофой. В и без того трещавшей по швам обороне образовалась огромная дыра в кою и вклинились ударные части белых.

*Реальный случай при обороне Царицына.

Обороняющиеся не выдержали и побежали, бросая тяжелое вооружение, при этом подразделения попадали в плен целыми ротами, батальонами и полками.

Попытка Сталина закрепиться в городе так же провалилась, ибо оказалось потеряно всякое управление войсками, а с теми частями, что все же удалось удержать под своим контролем Самару было не защитить. Слишком несопоставимы силы. В итоге после трех суток хаотичных уличных боев, город пришлось оставить и отступить, фактически бежать в Казань.

Потери большевиков оказались чудовищны. Дело даже не в убитых и раненых, коих оказалось около десяти тысяч. Почти половина армии оказалась в плену, а вторая по большей части рассеяна. Лишь очень немногие части смогли хоть в каком-то порядке отойти в Казань.

Но и это еще оказались не все плохие новости. Мало того, что Добровольческая армия понесла крайне незначительные потери в живой силе, что-то коло тысячи человек в основном в городских боях, но она увеличилась в своих размерах, так как большая часть пленных влились в ее состав.

Оказалось, захвачено два бронепоезда, при этом один подбили и еще один ушел. Так же увеличился парк арторудий на семьдесят с лишним единиц и добавилось полсотни пулеметов.

Побыв в городе с неделю и наведя там «порядок» с многочисленными акциями порки и расстрелов с повешениями упертых большевиков и недостойных прощения офицеров, Деникин выдвинулся к Казани.

Пока все шло согласно Плана. Даже лучше и не было никакого сомнения, что с Казанью все получится так же.

28

Белая армия, продвинувшись на север встала по линии Нурлаты-Теньки-Лаишев-Слобода. Все эти городки располагались слегка «провисающей» к югу дугой с запада на восток примерно в шестидесяти-семидесяти километрах от Казани. Бойцам требовалось отдохнуть, привести себя в порядок, дать подкормиться лошадям, ну и технику дождаться. Те же танки по степям почем зря не гоняли, моторесурс у них крайне невелик, гусеничные ленты тоже быстро изнашиваются, так что грузили их на наскоро сколоченные санные платформы и тягали уже грузовиками по льду Волги и Камы. Своим ходом по дорогам двигались только броневики.

Пока добровольческая армия Деникина отогревалась и отмывалась после марша в многочисленных деревушках, да зачищала тылы от неблагонадежного элемента, также ловя разбежавшиеся по окрестностям мелкие отряды противника, большевики лихорадочно готовили Казань к обороне, а также проводили тотальную мобилизацию с подконтрольной территории. Более того, довольно много добровольцев потянулось с захваченной белыми территории, чему способствовало установление там старых порядков с возвращением власти помещикам. А уж те отыгрывались по полной, пороли и казнили давя почувствовавших свободу крестьян силой и нагоняя страх, в качестве карательных отрядов используя тех же казахов.

Сталин, осунувшийся, с темными кругами под глазами и крайне раздражительный после неудачной обороны Самары дымил как паровоз, скуривая одну папиросу за другой. Все пошло не по плану и кроме как себя ему винить оказалось некого, тут он был честен с самим собой. На публике конечно винил во всем неблагонадежных военспецов, что и предали при первой возможности.

А ведь как все хорошо было продумано! Связать боем белых под Самарой, а спустя две недели боев подошел бы Климов по железке через Пензу к Сызрани, один рывок в сто километров по Волге и ударил Деникину во фланг всеми своими силами, кавалерий, а главное танками и авиацией. Именно так они договаривались на тот случай если белые все же атакуют именно Поволжскую республику.

Но продержаться не получилось и недели. Теперь удар Климова под вопросом. Станет ли он рисковать? Слишком большое расстояние ему нужно пройти своим ходом…

«Да и выгодно ему, чтобы нас белые побили… не придется делиться властью, — размышлял Сталин в глубине души признаваясь самому себе, что именно так он сам и поступил бы на месте Климова. — Перед староверами потом просто руками разведет, дескать не было возможности выполнить свои обязательства, не виноват я… форс-мажор».

Так что по всему выходило, что теперь придется отбиваться исключительно своими силами, особо не надеясь на помощь извне. И если мясо еще можно быстро нарастить, собственно уже сейчас Красная армия приближается к пятидесяти тысячам, то вот с оружием все обстояло плохо. И если винтовками еще более-менее можно оснастить мобилизованных, то вот с пулеметами и артиллерией все крайне печально. Полсотни пушек и сотня пулеметов это ни о чем.

«И даже неизвестно теперь что хуже, если Климов не придет или все же окажет помощь», — снова подумал Сталин.

В первом случае это грозило гибелью Поволжской Советской Республике, а во втором… Сталин из равноправного партнера переходил в откровенно подчиненное положение, что его как честолюбивого человека конечно же сильно уязвляло.

Тем временем краскомы составлявшие штаб обороны Казани ничего толком предложить не могли, кроме как засесть в окопах или атаковать конной лавой, да ударить в штыковую. Уж насколько Сталин был далек от военного дела, но даже он понимал, что это путь в никуда, их просто раздавят. Требовалось что-то не столь тривиальное, а значит нужно вновь обращаться к профессионалам.

— Доставьте мне арестованного генерала Брусилова, — позвонив по нужному адресу, потребовал он после долгих раздумий, так и не добившись от командармов с правильным происхождением чего-то вразумительного.

Генерала доставили быстро, благо что содержали арестованных даже не в тюрьме, а в одном из особняков.

Стоило только генералу войти, как Сталин объявил ему:

— Наше положение критическое… Поволжская Советская Республика в опасности… суровые времена заставляют нас использовать суровые меры… — с хмурым видом начал он говорить делая паузы, кои требовались ему не только для того, чтобы его слова звучали весомо, но и не допускать сильного акцента, что как известно прорывался у него в момент волнения. — И потому… чтобы избежать повторения случившегося предательства… я вынужден взять вашего сына в заложники…

Брусилов на это только глазами сверкнул, но остался недвижим.

— Хоть мы старались не практиковать подобные методы раньше… но видимо зря… Говорю вам прямо генерал… — встал из-за стола Сталин и подошел к «гостю» вплотную и посмотрел в глаза, благо что они оба невысокого роста. — Я прикажу расстрелять вашего сына если повторится еще одно предательство. Ви мэня понимаетэ⁈

Сталин все-таки сорвался на акцент.

— Предельно ясно, — с каменным лицом произнес Брусилов.

Сталин вернулся на свое место.

— Я возьмусь командовать обороной Казани, но только при одном условии.

— Каком?

— Отсутствие вмешательства в дело управления войсками с вашей стороны.

Сталин стиснул зубы.

— Хо-ро-шо, — ответил он по слогам и добавил после короткой, но тяжелой паузы: — Но у вас нет права на поражение…

— Не надо угроз, — дернул головой генерал. — Я прекрасно осознаю, что в случае поражения либо вы меня казните, либо расстреляет Деникин, так что для меня ситуация такова: куда ни кинь, всюду клин. И потому нужна лишь победа.

— Хорошо… но я все-таки хотел бы знать о ваших планах.

— Естественно. Ведь мне в их воплощении потребуется ваше содействие.

— Я так понимаю, что вы уже что-то придумали?

— Лишь общие наброски. Нужны конкретные данные по тем средствам и силам, что у нас есть в наличии.

— И все-таки…

Недовольно пожевав губами, Брусилов ответил:

— Если примитивно, то надо организовать три центра обороны, центральной в Казани и два фланговых, в Свияжске и в Пестрецы. А также разместить резерв в Арске. Но главное — нам надо как-то уничтожить танки и броневики противника. Если этого не сделать до начала активных боевых действий, то поражение неизбежно. Они просто нас сметут. Нас ничего не спасет.

— И как это сделать?

— Еще не знаю. Нужна разведка.

— Хорошо. Распоряжение о восстановлении вас в статусе главкома Красной армии Поволжской Советской Республики будет подготовлен в течении часа. Можете идти и начинать работать. Времени у нас действительно нет.

Брусилов только кивнул и резко развернувшись на каблуках порывисто вышел из кабинета Сталина. Сам хозяин кабинета закурил очередную папиросу…

29

Двадцать пятого декабря Деникин отдал приказ на наступление.

Генерал Краснов с приданными ему татарскими полками выдвинулся из Нурлаты на Свияжск вдоль реки Свияга имея под своим командованием порядка восьми тысяч сабель, плюс два десятка орудий и полсотни пулеметов.

Генерал Дутов с приданными ему полками башкир выдвинулся из Слободы на Пестрецы имея схожие силы с генералом Красновым.

Их задачей являлось блокирование двух этих населенных пунктов.

— Свяжите боем имеющиеся там войска красных, чтобы главные наступающие на Казань силы не получили фланговый удар, — наставлял этих двух казачьих генералов главком Деникин.

По центру сразу из двух городков: Теньки и Лаишев выдвинулись основные силы белых, под командованием генерала Мамантова, ведшего пять тысяч сабель, с двумя десятками пушек и полусотней пулеметов, что двигался по западному берегу Волги. С аналогичными силами вдоль левого берега двигался полковник Поляков. Им дополнительно были приданы по два полка калмыков. Еще дальше на восток вдоль дороги из Лаишева с основными силами двигался генерал Фицхелауров ведший десять тысяч штыков и сабель. С ним шло еще пятнадцать тысяч казахов. Так же под его началом находилась вся бронетехника, коя и должна была сыграть главную роль в прорыве обороны противника.

Генералу Краснову до своей цели было ближе всех, так что переночевав в половине пути к цели устроив лагерь меж двух дубовых лесков уже к обеду его армия оказалась мене чем в десяти километров от цели как попали под массированный артиллерийский огонь.

«Вот тебе и разведка», — с досадой сплюнул генерал.

А в качестве разведки выступала пара самолетов. Но много ли увидишь сверху особенно если противник хорошо замаскировался? Даже в продвинутом двадцать первом веке нелегко что-то обнаружить на земле с верхотуры. А конная разведка в лес не углубляется, тем более снега много намело. Посмотрели, что следов нет и повернули назад.

— Рассредоточиться!

Как выяснилось, артиллерию красные спрятали в еще одном дубовом лесу, что тянулся двумя полосами от железной дороги со стороны села Нижние Вязовые. Казалось, что била вся имеющаяся у красных полевая артиллерия. Вся не вся, но да, половину стволов генерал Брусилов выделил на эту рисковую операцию в которой имелся немалый шанс все потерять.

Полевые трехдюймовки стреляли на пределе своей скорострельности забрасывая колонны противника, что начали под разрывами хаотично метаться, шрапнельными гранатами, и на редкость точно, что нехарактерно для красных, так что у Краснова возникла мысль, что пространство предварительно пристреляли. Как результат сразу же возникло довольно много раненых и убитых, тем более что даже у тех, у кого имелся доспех, его не одели, чтобы лишний раз не утруждаться, за что и поплатились. Ну и, конечно, лошадям досталось.

Начали разворачивать свою артиллерию для контрбатарейной борьбы белые. Много времени это не потребовало, несмотря на то, что приходилось разворачиваться под огнем противника. Но они пока работали по кавалерии и на коллег не отвлекались, это ведь сильно прицел менять надо, ведь артиллеристы не дураки и прежде чем разворачиваться в боевое положение, несколько отъехали в сторону…

Пока разворачивалась артиллерия, Краснов ставил задачу своим казакам и татарам.

— Как только начнется стрельба, заходите этим ублюдкам с фланков.

Начала бить артиллерия белых, те же трехдюймовки, той же шрапнелью, и казаки с татарами начали набирать скорость. Татары шли слева, а казаки — справа заходя в долинку меж двумя лесными «языками».

Артиллерия противника перешла на стрельбу по татарской коннице, вскоре застучали пулеметы и всадники начали массово валиться на землю.

Сложилось впечатление, что казаков красные вообще не заметили, ведь по ним почему-то не стреляли ни из пушек, ни из пулеметов, но поверить в такое было невозможно, ибо все происходило на открытом пространстве и не заметить их не могли.

«А значит им приготовили ловушку», — понял Краснов, коему было бы спокойнее если бы красные начали стрельбу по донцам и кубанцам.

Татарская конница, не выдержав избиения, тем более что с доспехами у их обстояло все плохо, отвернула, только по ним продолжали молотить из всех стволов, что арта, что пулеметы, так что даже в момент отступления они продолжали нести существенные потери.

Казаки чуть притормозили при сближении с лесным массивом и тут раздались многочисленные взрывы. Первые ряды казаков буквально смахнуло волной картечи, что выплеснули взорвавшиеся МНД закрепленные на стволах дубов.

— Вперед! — дико верещал рыжий полковник, поднимаясь с земли.

Под ним убило коня, его самого спас доспех на котором имелось сразу три вмятины от попавших картечин, рассекло щеку, что обильно кровила, но он этого пока не замечал.

— За мной!!! — продолжал он орать и ринулся в лес увлекая за собой какое-то количество казаков, что так же оказались на своих двоих, ну и часть всадников втянулась.

Ба-ба-бах!

Грянули частые взрывы, что растянулись во времени. Противник оказался не так уж прост и хорошо прикрыл свои позиции.

Практически все, кто вошел в лес упали убитыми и ранеными, повезло лишь тем, кто оказался прикрыт толстым стволом дуба, в том числе рыжему полковнику.

Но и это еще оказалось не все. Из северного лесного «языка» выскочило несколько русских санных троек. Казаки чье внимание было полностью сосредоточено на участке леса с артиллерией заметили новых действующих лиц слишком поздно, когда тройки уже разворачивались. А развернувшись и встав, открыли с саней перекрестный пулеметный огонь из «максимов».

Пулеметный огонь с санных тачанок оказался крайне губительным в первую очередь для лошадей, но и людям доставалось, тут доспех уже далеко не всегда спасал.

— Огонь по этим гнидам! — орал на артиллеристов генерал Краснов, показывая на тачанки.

И лишь когда артиллерия начала накрывать тачанки, прижатые к земле у леса казаки, что не рискнули углубляться в него, чтобы не попасть в зону поражения следующей линии МНД, смогли отступить.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Мощные взрывы раздались вблизи артиллерийских позиций с некоторым недолетом и отклонением.

— Отходим!!! — отдал приказ Краснов, поняв все правильно.

А именно то, что сейчас внесут корректировки и позиции его артиллерии накроет куда как точнее.

Это начали долбить крупнокалиберные орудия с трех бронепоездов, что загодя выехали к Нижние Вязовые. В штабе Брусилова верно рассчитали время подхода противника на разных направлений и послали главную ударную силу из Казани на защиту Свияжска.

Большевики вообще переоборудовали весь подвижной состав, что имелся в Казани в подвижные и бронированные артплатформы.

— Мне нужна авиация! Бомбардировщики!

Под началом генерала имелась как эскадрилья истребителей, так и звено легких бомберов. Вот только базировались они далековато, в районе ночевки между двух дубовых лесков, а со связью полный швах. Так-то радиосвязь имелась, союзники расщедрились предоставив дюжину радиостанций, но только для связи со штабом, то есть Деникиным и между командирами отрядов. Внутри же этих отрядов приходилось действовать по старинке с помощью посыльных.

«Нет, надо еще и авиаторам радиостанции дать», — мельком подумал генерал.

Пока гонцы доскакали до авиаторов, пока они взлетели, пока долетели, от бронепоездов уже и след простыл. Отработав по артиллерийской позиции белых, что не успели быстро свернуться и попали под довольно плотный обстрел с потерями как среди людей, так и среди пушек, бронепоезда покатили обратно в Казань.

Хотя насчет простывшего следа сказано не совсем верно. След в виде жирного дыма виднелся четко и авиаторы бросились вдогонку желая отбомбиться по столь крупной цели, вот только их ждали и орудия открыли стрельбу шрапнельными снарядами, а те взрываясь в воздухе создавали настоявшие шрапнельное тучи.

Пилоты оказались недостаточно опытными и летели плотным строем за что и поплатились. Сразу два истребители рухнуло на землю, а следом за ними легкий бомбардировщик, что подорвался на собственных бомбах.

Остальные пилоты запоздало прыснули в стороны.

Надо отдать им должное, они все же попытались выполнить свою работу и начали заходить на цель с разных сторон сильно рассредоточившись, крупнокалиберные пушки им уже стали не страшны, ибо просто не успевали за юркими целями, вот только на бронепоездах как раз на такой случай имелись пулеметные зенитные точки и они открыли бешеную стрельбу.

Разгорелся скоротечный бой. Но не добившись какого-то ни было успеха в бомбометании, даже дорогу перед поездами не смогли повредить, и потеряв еще один истребитель, авиация улетела прочь.

Краснову не осталось ничего другого как встать возле деревни, что стояла у дороги разместив в покинутых жителями домах (остались лишь старики) многочисленных раненых и сообщить Деникину о случившемся.

Что до большевиков засевших в лесу, то они тоже отошли, что бы не подвергнуться нападению ночью со стороны злых казаков-пластунов, благо что свою задачу они выполнили.

Глава 27

30

Атаману Дутову наоборот к своей цели идти предстояло дальше всех, но погода благоволила, дорога тоже не препятствовала, так что его армия ускоренным маршем пройдя свой маршрут, переночевав возле дубовой рощи под селом Салтаны к четырем часам вышла к селу Шали, что стояло перед растянувшимся вдоль реки Меша на западном берегу которой, чуть севернее и стояла цель атаки — городок Пестрецы.

Как докладывала разведка, противник выстроил оборонительные укрепления сразу за речкой. Но входить в сосновый лес, что был не так уж и широк, при этом хорошо просматривался, Дутов все равно не желал особенно на фоне сообщения от генерала Краснова, что угодил в хорошо подготовленную засаду. Попасть в такую же самому после произошедшего было бы последним делом. А уж заминировать дорогу в лесу, где все укрыто толстым слоем снега, раз плюнуть. Тем более день короткий и уже начинало темнеть.

— Встаем на ночевку. Но смотрите в оба глаза!

— Да что мы атаман, дурные что ли? Все понимаем!

— Понимают они…

Помимо Шали, войска заняли поселки Кон на севере и Люткино на юге. На полях, что раскинулись между этими поселками вдоль леса выгнали коней, выставив охранные секреты.

Впрочем, в то, что большевики атакуют через лес, мало кто верил. Снег он для всех препятствие. Авиаторы перед тем, как окончательно стемнело исследовали лес очень тщательно и не обнаружили там никаких даже тропинок по которым можно было бы его быстро пересечь. Да и зачем если дорога есть по его центру? А от Кона и Люткино шли пути в обход. В лес местные зимой не совались.

А вот обойти могли. Особенно с севера путь напрашивался, там как раз раскинулось хорошее поле между двумя лесными массивами по которому из самого Пестрецы можно было проскочить и ударить. Так что это направление прикрыли особенно хорошо, установив там артиллерию и усилили дополнительными пулеметными расчетами.

Но атаману все равно было не спокойно. Генерал Брусилов заставил себя уважать, применяя нестандартные решения. А значит и сейчас мог измыслить какую-нибудь пакость.

— Но что?..

Но как ни морщил лоб Дутов ни до чего не додумался. Тачанки отпадали, атаман специально заострил внимание своих подчинённых на этих подвижных огневых точках. Кавалерия отпадает, ночью атаковать — безумие, лошади ноги переломают. Атака пехотой? Да тоже ерунда полная. А самолетов у противника нет, кроме пары штук, так что бомбардировку не устроить. Железку к городу еще не протянули, так что и бронепоезд из Казани не подойдет.

Когда посреди ночи, скорее даже ближе к утру раздались частые взрывы атаман даже не удивился. А взрывы рвались просто удивительно часто. Первую мысль, что противник перебросил артиллерию из-под Свияжска сюда, или задействовал резервы, Дутов отбросил. Взрывы слишком мощные для трехдюймовок и слишком частые для той немногочисленной тяжелой арты, что все же имелась у красных.

— Бомбометы, — сделал он правильный вывод. — Но как они их подтащили так близко?

Впрочем, искать ответ на этот вопрос он не стал, не до того. Сейчас требовалось организовать оборону и контратаку, чтобы подавить расчеты бомбометов.

Снаружи творился настоящий бедлам. Разбуженные взрывами люди бегали по селу в полном беспорядке.

— По лошадям бьют скоты!!! — прокричал атаману один из его адъютантов.

И правда. На село падало на порядок меньше мин, чем в поле, где паслись кони. Но и тех, что падали на поселок хватало, чтобы появилось множество убитых и еще больше раненых. Тут и там занялись пожары, что только еще лучше подсвечивало окружающее пространство для стрелков. А они все долбили и долбили.

«Заранее позиции подготовили в лесу, а также натаскали прорву мин, а снегопад все хорошо укрыл», — осознал Дутов.

У атамана мелькнула мысль, что это как-то слишком новационно даже для Брусилова. Эту пакость измысли куда как более извращенный разум.

«Больше на действия Климова походит…» — утвердился он в мнении.

Тут оренбургский казачий атаман оказался прав. Помимо того, что Михаил пообщался со Сталины, он много времени провел с генералом Брусиловым, ну и поделился своими кое-какими наработками, что можно было применить при обороне Самары. Но если там это в дело не пошло, просто не требовалось, тот вот здесь под Казанью из-за скудости ресурсов пришлось использовать все что только можно.

Кода рассвело атаман ужаснулся результатам обстрела. Мало того, что людей побило изрядно, так от табунов коней практически ничего не осталось. И ведь они даже сбежать толком не могли во время обстрела, им на ночь ноги стреножили, чтобы сильно не бродили…

Так же в потерях оказалась вся приданная ему авиация, поле возле поселка, что определили под аэродром тоже накрыли.

Досталось и артиллеристам. На их позициях так же сосредоточили концентрированный огонь используя как снаряды от крупнокалиберных пушек, так и самодельные мины осколочно-фугасного и зажигательного действия.

Поймать кстати никого так и не получилось. Атаки в лесной массив были отбиты с тяжелыми потерями для казаков, стреляли пулеметы и взрывались МНД. Большевики, отстреляв весь свой боезапас, бросив бомбометы — по факту обычные трубы с усиленной донной (казенной) частью, кои можно сварганить на любом заводе или даже мехмастерской, просто ушли.

— Скотство…

31

Центральная группировка войск под командованием непосредственно Деникина наступавшая на Казань из Теньков и Лаишева двигалась медленнее всех. Виной тому многочисленная пехота из-за чего даже по расчетам до цели требовалось три дня хода. Армия остановилась по линии Нижний Услон-Столбищи-Большие Кабаны, когда сначала стало известно о засаде устроенной на отряд генерала Краснова, а потом о ночном налете на отряд атамана Дутова.

— Даже интересно, что Брусилов приготовил нам, — с хмурым видом произнес начальник штаба Романовский.

— Наверняка что-то особенно каверзное, — поморщился Деникин. — Или вообще не рискнул ибо бесполезно. Нам подобные укусы не страшны…

Начштаба согласно кивнул. После того как стало известно об инциденте с отрядом Краснова леса и рощи стали проверять особенно тщательно, так что крыться в лесном массиве, что тянулся от Теньков до почти самой Казани, никто не мог. Техника опять же, ей пулеметы не страшны и танки с броневиками быстро подавят любого противника.

Но как бы там ни было армия на третий день вперед не пошла.

Во-первых, требовалось провести дополнительную разведку местности чтобы не попасть впросак. А то после двух случаев засад попасть в третью, это было бы не просто глупо, а настоящий идиотизм.

Во-вторых, выяснилось, что понесенные Красновым и Дутовым потери убитыми и ранеными это еще не все неприятности.

Пришел вызов по радио от генерала Краснова. Генерал-майор Романовский лично выслушал доклад. Уже хотел отчитываться Деникину, как поступил новый вызов уже от атамана Дутова. И чем дольше слушал Романовский, тем более хмурым становилось его лицо.

— У нас проблемы, Антон Иванович…

— Что случилось?

— Взбунтовались татары при Краснове и башкиры при Дутове. У атамана Дутова совсем все плохо… Там дошло до стрельбы между башкирами и его казаками…

— Из-за чего?

— Из-за больших потерь в лошадях. Из бомбометов били в основном по ним… В общем башкиры передумали идти в поход и захотели вернуться. Но не пешком же? Вот и потребовали отдать лошадей что уцелели у казаков. Те естественно отказались… ну и сами понимаете, слово за слово…

Деникин понятливо кивнул.

— И что, ушли?

— Ушли…

— А у Краснова как?

— Там до стрельбы не доходило, но он сообщает, что примерно треть татар ушли еще ночью. Остальные тоже не спешат продолжать поход. Но и это еще не самое плохое…

— А что еще?

— Забузили сами казаки, что у Краснова, что у Дутова…

И снова Деникин понимающе кивнул. Психология казаков схожа с психологией кочевников, тут и образ жизни чем-то похож, ну и переняли какие-то черты характера тех, с кем они так долго контактировали. А кочевники после того, как хорошо получат по соплям, как правило отступают. Вот и казаки так же. Их хватает на один удар и если он получился удачным — давят дальше. Получили по сусалам сами и умылись кровью — отступление. В общем беда у них со стойкостью.

Опять же, если у русских солдат набранных из крестьян в характере присутствует элемент фаталистичности, что дает ему упорство в бою, проистекающий из того фактора, что он в семье не единственный, а там дома еще «семеро по лавкам», а значит с его смертью род не прервется, то у казаков все иначе. Казачьи семьи не столь многочисленны, а значит потеря любого из них в бою достаточно критична. Они ведь даже «пиратские» кольца в ушах носят, чтобы отмечать, кто из них наследник, а кто вообще единственный сын.

И вот выясняется, что обещанный достаточно легкий в военном плане поход, дескать красные разбегутся роняя и пачкая портки только от одного их вида (и бой под Самарой вроде как это подтвердил) обещающий помимо всего прочего богатые трофеи, превращается в куда как более кровопролитный, а мертвецам зипуны не нужны.

Информация конечно же не удержалась и под вечер третьего дня о тяжелых потерях, а главное о том, что башкиры и татары разбежались (татар на деле осталось около половины) стало известно по всей армии и тут заволновались уже калмыки и казахи. Да и как удержать? Деникин решил калмыков и часть казахов отправить на восполнение бежавших к Краснову и Дутову.

Как результат к генералу заявились их предводители, ведь если сдриснули татары с башкирами, значит на них перераспределялась их нагрузка, то есть они получат дополнительную долю свинца со стороны противника, а это потери. А кому они нужны? То-то и оно.

— Это война, а не увеселительная прогулка, господа! Неудачи случаются, — сказал Деникин. — Опять же, от вас не требуется штурмовать Свияжск и Пестрецы. Только блокировать, чтобы те силы, что там засели не ударили нам во фланг. Так что больших потерь у вас быть не должно…

Отделавшись от назойливых инородцев генерал запросил данные у Романовского.

— Что разведка?

Авиация летала с самого утра вскрывая оборонительные укрепления большевиков и карта Казани с округой теперь пестрела условными значками.

— Большевики засели в круговую оборону разместив укрепленные позиции на господствующих высотах. Всего семь фортов. Но главный элемент обороны, это конечно бронепоезда. Как видите, город фактически в кольце железной дороги, так что перебросить с одного участка на другой бронепоезда не составит проблем.

— Они тут я смотрю времянки кинули?

— Так точно. Наше решение о разрушении железнодорожного полотна напрашивается само собой, так что они проложили временные линии для связи возможных изолированных отрезков. Все разрушить мы не сможем, а вот они быстро восстановить повреждённые участки смогут быстро.

— Ясно… Все равно придется бомбить… Но главное — это конечно подавить форты, не уничтожив или не захватив их в город не войти. Как штаб считает лучше атаковать?

— Сразу по трем направлениям. Вдоль Волги — левый фланг, со стороны Девликеево по дороге — центр, и правый фланг — по дороге от села Кабачищи. Этим мы вытянем все силы противника на себя. Тем временем генерал Мамантов зайдет большевикам в тыл, перейдет Волгу западнее впадения в нее Казанки и через вот эту дубовую рощу войдет в город. При этом его артиллерия займет северную часть Услонских гор с которой практически вся Казань как на ладони. Чтобы артиллеристов не сбили, усилим их стрелковым полком… Но главное хорошо будет простреливаться вся западная часть города до озера Кабан с участком железной дороги, что весьма поспособствует входу в Казань сил левого фланга полковника Полякова и его соединения с силами генерала Мамантова. Ну а стоит только нам только взять плацдарм…

Деникин согласно кивнул. Начальник штаба прав, это станет началом конца для большевиков. Были бы у них нормальные солдаты, может еще и отбились бы, но город согнали оборонять мобилизованных совершенно необстрелянных людей, так что боя на короткой дистанции, да еще когда повсюду станут греметь взрывы от снарядов и бомб они точно долго не выдержат.

— Что ж, план утверждаю, все выглядит хорошо… Завтра с рассветом начинаем штурм.

32

Генерал Брусилов не позволил себе открыто проявлять радость, чтобы не сглазить удачу, но в целом все шло по плану. Дело даже не в успешных засадах, что получились даже эффективнее, чем он ожидал, а в общей парадигме действия противника. А он действовал крайне предсказуемо, точно так как и рассчитал его начальник штаба генерал Клембовский и его помощники.

Так первым делом они решили разрушить железную дорогу вокруг Казани дабы осложнить передвижение бронепоездов, ну и по возможности взорвать сами бронепоезда, что могли сильно попить крови у наступающих. С самого утра в небе кружили вражеские самолеты и бросали бомбы. И не без успеха несмотря на большую высоту бомбометания, ведь вдоль дороги прокопали окопы в которых засели красногвардейцы и палили по самолетам из всего что было под рукой. Даже из бомбометов по ним пытались стрелять шрапнельными снарядами.

То тут, то там железнодорожное полотно приходило в негодность. Дорогу пытались ремонтировать, но это не всегда было возможно, ибо ремонтники становились гораздо более желанной добычей авиаторов, ведь людей осколками убить и поранить гораздо проще, чем точно попасть по рельсам. Так что постепенно железнодорожные пути выходили из строя…

Попытались сунуться к самим бронепоездам, правильнее даже сказать броневагонам, но они могли за себя постоять за счет зенитных пулеметных точек, так что, потеряв два самолета подбитыми, при этом один из них рухнул прямо в городе, пилоты больше лишний раз не геройствовали.

Ближе к полудню белые атаковали форты на возвышенностях кои назывались просто Горки. Не все, а только два, что располагались на южном направлении по обе стороны от дороги, что тоже легко прогнозировалось ибо по дороге все же передвигаться легче даже танкам, не говоря уже о броневиках, чем по полю, земля хоть и скованная морозом и заснежена, но овраги никто не отменял, особенно восточнее дороги, где шел сток воды в Волгу из озера Кабан.

Не взяв эти форты — не проскочить к городу. Точнее проскочить как раз можно, даже особых потерь не понеся в бронетехнике и людях, но это будет очень опрометчивое решение ибо перед железной дорогой возвели противотанковые укрепления в виде климовских ежей перед которыми придется встать, чтобы их разобрать, а значит стать легкой мишенью для артиллерии с тех же фортов. Да и там за железной дорогой есть несколько маневренных батарей, что станут использовать дома на окраине города как укрытия. Белые это все прекрасно понимали вот и пошли на штурм высот, чтобы обезопасить себя хотя бы с тыла.

Начали с артиллерийского обстрела. Высоты потонули в многочисленных взрывах, но особого урона красные не несли, очень уж неудобная цель. Пушкам не хватало характеристик гаубиц, полеты снарядов слишком настильные и они или взрывались перед позициями, либо же случался досадный перелет. Шрапнель же тоже не имела эффекта. Могли бы помочь те самые гаубицы или даже минометы-бомбометы, но оных у белых не оказалось.

— Перенацелить авиацию на бомбардировку фортов! — приказал Деникин, после того как стало ясно, что артиллерия не справляется с огневыми точками красных.

Авиация выполнила приказ и это возымело эффект. Артиллерия так же продолжила работать по вершинам уничтожая возведенные вокруг фортов оборонительные укрепления в первую очередь рвя колючку.

— Антон Иванович, мы истратили восемьдесят процентов боекомплекта… — доложил Деникину начштаба Романовский.

Белые испытывали определенный снарядный и бомбовый голод, ведь много с собой привезти они не могли, только то, что в грузовиках.

— Ясно. Что ж, передайте приказ на атаку танками и пехотой.

Деникин посмотрел на французского генерала, но тот никак не отреагировал, не говоря уже о том, чтобы возражать.

«Рено» устремились вперед. За ними покатились броневики. Сильно отставая, следом побежала пехота.

Обороняющиеся открыли огонь, но точность оставляла желать лучшего, так что попаданий по быстрым и маневренным целям не имелось, самолеты опять же не давали красным работать в относительном комфорте, то и дело пикируя на высоты словно орлы и строча из пулеметов.

Танки начали карабкаться наверх по пологим склонам. Потеряв несколько машин из-за поломок и подбитыми большая часть «рено» ведя стрельбу по огневым точкам противника смогли сблизиться с вражескими позициями до минимальной дистанции. Из башенных люков высунулись винтовки с крюками-кошками и те вылетев после выстрела зацепились за колючее заграждение. После чего танки покатили назад срывая колючую проволоку и открывая проходы для пехоты.

Неожиданно начали рваться мощные взрывы меж горами по которой проходила дорога.

Пока авиация была занята фортами за номерами Два и Три ремонтные бригады восстановили железнодорожное полотно. Как результат на боевые позиции встали бронепоезда и открыли огонь из свих тяжелых орудий.

— Что происходит? Зачем красные бьют по седловине? — задался вопросом генерал Деникин.

— Может думают, что мы сейчас станем атаковать не только высоты, но и город? — предположил Романовский.

Причины так подумать имелись. Ведь пехота как раз добралась до подножия Горок и при поддержке броневиков действительно могла развить атаку и в этом случае артиллерийскую стрельбу большевиков можно рассматривать как заградительную.

— Газы! Они используют химические снаряды!

И действительно, седловину начало заволакивать дымом. Ветра почти нет, стоит ясная солнечная погода.

— У солдат есть противогазы…

И правда, в наступлении белых возникла некоторая заминка, но ровно настолько, чтобы бойцы смогли напялить себе на голову «французские мешки» благо оными союзники щедро снабдили русское пушечное мясо.

Тем временем в штабе Брусилова с эмоциональной точки зрения ситуация накалилась до предела. Возник переломный момент, либо план сработает, либо все рухнет.

— Атакуй Василий Иванович, вся надежда на тебя и твоих конников! — буквально прокричал Брусилов в трубку телефона. — Не подведи! Именно от тебя и твоих людей сейчас зависит, отстоим Казань или нас намотают на гусеницы!

— Не подведу! Умрем, но побьем супостата!

Если с пехотой у большевиков все складывалось не очень хорошо, в основном мобилизованные да добровольцы, под Самарой потеряли лучшие части, то вот с кавалерией все оказалось гораздо лучше. Но оно и понятно, на конях сбежать куда как сподручнее, чем на своих двоих. Плюс пополнение из местных татар, что с конями как правило на «ты» с раннего детства.

До последнего момента вся кавалерия находилась в рассредоточенном состоянии севернее Казани, но с началом боя их подтянули к городу и вот теперь пришел их час.

Положив трубку телефона, и выскочив из пункта связи, Чапаев приказал:

— По коням!

И сам вскочил в седло.

Взлетели сигнальные ракеты давая команду другим кавалерийским подразделениям.

— По коням! — отдал приказ своим всадникам комполка Жуков.

— По коням! — отдал приказ своим кавалеристам комполка Рокоссовский.

— По коням! По коням! По коням!

В небо взлетела еще одна комбинация сигнальных ракет.

— В атаку!!!

Кавалерийские полки понеслись по улицам Казани, проскакав город насквозь, выскочили на оперативный простор и начали разворачиваться в классическую лаву. Центральный самый большой отряд под командованием самого Чапаева шел по центру между двумя высотами, полк Жукова отвернул влево, а Рокоссовский направил свой отряд направо, чтобы, обогнув высоты, зайти противнику во фланги.

Вражеские авиаторы с высоты конечно заметили маневр большевиков скрытый от наблюдателей стеной разрывов и облаком газа, несколько самолетов поспешили передать в штаб увиденное, но было уже поздно. Белые по определению уже не успевали отреагировать на эту кавалерийскую атаку.

Стрельба с бронепоездов прекратилась, ветерок постепенно сносил отравляющие вещества в сторону открывая противнику несшихся во весь опор красных.

Сначала на кавалеристов насели истребители, но их пулеметный огонь оказался крайне неэффективен по сильно рассредоточенной кавалерийской мессе. Тем более что боезапас у них по большей части подошел к концу, так, сделали по паре очередей свалив пару десятков всадников и на этом все.

Но эстафету от авиации приняли броневики и вот их пулеметный огонь оказался куда как губительнее. Всадники начали довольно массово падать на землю и почему-то частенько происходили огненные всполохи… иногда кони вновь вскакивали на ноги и начинали с диким ржанием носиться по полю объятые пламенем.

Но даже пулеметный огонь броневиков не смог остановить конную лаву, слишком мала оказалась дистанция.

Когда Деникин увидел, что происходит, он даже не сразу понял в чем смысл этой атаки.

— Я, конечно, понимаю, что Алексей Алексеевич страстный кавалерист, но атаковать бронемашины с шашками наголо?.. — с нотками презрения произнес главнокомандующий Добровольческой армией.

Свитские офицеры из штабных угодливо засмеялись.

— Неужели опыт американцев его ничему не научил?

— Мне кажется, что наоборот научил, Антон Иванович… — пробормотал Романовский, что так же вглядывался в происходящее через бинокль.

— О чем вы?

— Сбитые наземь всадники… они иногда воспламеняются…

— И правда… а я все думаю, что за ерунда… Проклятье!!!

Восклицание генерала Деникина относилось к картине возгорания бронемашины, когда красные кавалеристы, прорвавшись с большими потерями через пулеметный огонь стали закидывать броневики и танки бутылками с зажигательной смесью и вспыхивали огромными кострами.

Избавившись от «Коктейлей Блюма» всадники выхватывали шашки и начали пластовать солдат. Многих правда спасали доспехи, но далеко не всех — всадники быстро приноровились и теперь рубили не куда придется, а по шее.

— Где наша кавалерия?!! Пусть атакует!!!

Но к тому моменту, когда астраханские казаки и казахи добрались до места, все оказалось кончено. Лишь считанные единицы бронетехники оказались невредимы или обгорели недостаточно сильно чтобы они вышли из строя. Остальные машины продолжали пылать и взрываться изнутри, когда детонировал боекомплект.

Сильно потрепанная дивизия Чапаева отходила назад. Их попытались преследовать, чтобы наказать, ведь догнать их не так уж трудно, ибо кони красных устали, но казаки с казахами, что готовились уже врубиться в противника, только попали под массированный минометный огонь и отошли.

Понятно, что после такого феерического фиаско не могли выполнить свои задачи ни генерал Мамантов, что должен был войти в город с северо-запада (хотя артиллерию на Услонских горах он все же расположил), ни полковник Поляков не смог войти в город с юга попав под артиллерийский обстрел со стороны маневренной батареи и бронепоезда, понеся значительные потери вынужден был отступить.

33

— Черт бы побрал этого Сталина! — выругался Михаил Климов и смяв лист с расшифровкой, что принес Николай Гумилев поздно вечером в их жилье, бросил его на стол.

— Что он натворил на этот раз, если не секрет? — поинтересовалась Елена.

Она тоже не бездельничала и работала за соседним столом. Рождение детей не только не заставило ее уйти со службы, но казалось наоборот только повысило ее работоспособность. Как она сама признавалась, что будет из кожи вон лезть, но сделает все, чтобы обеспечить им достойное будущее, а для этого нужно построить как можно более справедливое и безопасное государство. Вот и «строила» на своем участке «строительства».

— Ничего… это аукается его прошлая выходка… Но это эхо может оказаться куда как громче самого крика…

Климов помассировал переносицу. Перед глазами от усталости уже все расплывалось. Он даже понимал, почему революционеры из числа высшего руководства употребляли «балтийский чай», как раз чтобы взбодриться, но сам на допинг подсаживаться не собирался. Может работоспособность и повысит, вот только за адекватность принятых решений он уже не поручится. Да и примеры того, как чудили революционеры стоят перед глазами.

— Что случилось?

— Брат сообщает, что в Закавказском корпусе неспокойно…

Не зная куда приткнуть брата, чтобы не оказаться обвинённым в кумовстве и соответственно не провоцировать сие явление в армии и прочих сферах государственной жизни со стороны подчиненных, (а то как известно, рыба гниет с головы) Михаил не придумал ничего лучше, как разыграть разрыв отношений на почве политических разногласий и отправить его с генералом Ренненкамфом в Турцию.

Понятно, что на деле он стал глазами и ушами Михаила в стане всех этих монархистов и прочих республиканцев, коим противна сама мысль о социальном равенстве как явлении. И вот задумка сработала, брат сообщает о негативных тенденциях.

Причиной оных стали успехи Добровольческой армии в Поволжье. Сначала белые сходу взяли Самару из-за вмешательства в вопросы военного планирования Сталина и теперь они осадили Казань. Первый натиск Брусилов отбил с фактическим уничтожением всей бронетехники противника и сейчас возникло затишье, белым нужно пополнить боеприпасы для следующего штурма, а вместе со снарядами антантовцы могут еще несколько десятков танков подкинуть Деникину, так что со стороны могло показаться, что у белых все может получиться, что взволновало значительную часть офицерства в Закавказском корпусе.

— К Ренненкампфу заявились англичане с американцами и стали его агитировать за совет… за капиталистическую власть.

— И что генерал?

— А хр… бог его знает. Сам он мне пока ничего не сообщал, что само по себе уже не самый хороший знак. Брат тоже не пишет о том, что говорит Павел Карлович, то есть он пока вообще ничего не говорит на эту тему, молчит, ни «да», ни «нет», а это значит, что находится в тяжелых раздумьях. Может смотрит на реакцию в корпусе.

— И значит в любой момент может предать.

— Верно.

Михаил поморщился и сжал кулаки, словно что-то в них с силой давил, а оно сопротивлялось.

— Гадство!

Изначально планировался удар во фланг Деникину под Самарой, но отступление красных к Казани сорвало все планы. Хотя, казалось бы, почему бы не ударить белым в тыл? Это ведь даже проще и эффективнее. Проще, если бы не московские большевики. Они ведь наверняка сидеть сложа руки не станут и попытаются воспользоваться сложившейся ситуацией к своей выгоде, а значит пока Климов будет бить в тыл Деникину сами могут ударить Михаилу во фланг через Симбирск. И все это если не говорить о сложности снабжения собственной армии. Логистика так же окажется под угрозой.

В общем деблокировать Казань невозможно, или скорее сопряжено с очень большими трудностями и опасностями без взятия под свой контроль южных территорий Московской Советской Республики, в частности городов Смоленск, Тула, Калуга и Рязань. Они требовались даже не сами по себе, а с целью дестабилизировать ситуацию в лагере противника, создать угрозу Москве, чтобы ему стало не до отвлеченных операций, заставив стянуть все силы к столице для ее защиты или наоборот бросить свою армию на подавление мятежей.

Сильная усталость Предводителя собственно и объяснялась тем, что как раз именно сейчас шла активная работа по провоцированию в этих городах мятежа. Благо предпосылки там, особенно в сельской местности для этого все имелись. Та же продразверстка.

Стало известно письмо Фрунзе к Ленину о разложении Красной армии: «До нас с разных сторон доходят слухи о всяческих непорядках. Конница жестоко обращается с крестьянским населением, грабит и прочее. За конницей тянется бесконечный обоз. В штабах пьянство, разврат и прочее. Такие условия могут погубить самую лучшую конницу и не раз уже губили…»*

* В реальной истории это написал Троцкий.

Письмо, как сообщала разведка, спровоцировало еще и внутреннюю распрю в армейском руководстве МСР. Тухачевский решил, что Фрунзе начал копать под него.

Но как стало ясно Климов не успевает с деблокадой Казани. Закавказский корпус мог поднять мятеж гораздо раньше и бросив фронт выдвинуться на подмогу Деникину.

Для выправления ситуации требовалось что-то предпринять в экстренном порядке.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила Елена после паузы, увидев, что муж несколько успокоился, чтобы говорить нормально, а не исключительно матом.

— Самый простой способ бросить против них Кавказский корпус Муравьева, благо что он по большому счету свою задачу выполнил и сейчас по факту просто стоит у аборигенов над душой, что тоже не есть хорошо. Его все равно пора выводить.

— Но как ты сам говоришь, иная простота хуже воровства.

— Верно. Способ простой и наихудший из всех. Дракой может воспользоваться противник. Собственно, мне кажется, что антантовцы работают сразу по двум направлениям, удастся отправить корпус Ренненкампфа на помощь Деникину — отлично, не удастся — тоже хорошо, спровоцируют замятню и воспользуются ей подержав турок. Опять же неизвестно как себя в такой ситуации поведут сербы и чехословаки, могут и на сторону Антанты перейти. Чехословаки так точно перейдут…

Климов почувствовал, что вновь начинает заводиться. В последнее время он вообще стал раздражительным и резким. Елена, увидев это даже встала из-за своего стола и зайдя мужу за спину принялась массировать плечи и шею, как он частенько делал ей сам, когда она сильно уставала с работой и при уходе за детьми.

— Спасибо… — прошептал Михаил, чуть расслабившись. — Надо еще пустырник попить… говорят помогает…

— Может Муравьева бросить против Деникина? Пусть ударит в тыл…

— Бесполезно. Это не остановит закавказцев… скорее только спровоцирует уйти даже тех, кто мог бы не согласиться участвовать в этой замятне. Да и в целом еще более усугубит положение. Мало того, что корпус Ренненкампфа уйдет, так еще и корпус Муравьева покинет регион… ну или друг друга побьют так, что победитель станет легкой добычей для противника, а туркам будет все равно кто там победил.

— Ну да… большего подарка туркам придумать сложно… Лучше его в этом случае в Турцию отправить на место ушедших.

— Вот именно. Это хоть как-то стабилизирует положение.

Михаил, поджав губы, побарабанил пальцами по столу.

Ситуацию могли бы изменить уральцы при поддержке Климова, взяли бы Деникина в клещи плюс с севера ударили бы большевики Сталина, но они продолжали хранить нейтралитет. Впрочем, их тоже можно понять, вокруг неспокойно, тут башкиры, там казахи, а еще дальше на востоке казаки Семенова. Колчак с американцами и японцами…

— Неужели ничего нельзя сделать? Я не верю в это… ты всегда находил выход из самых неприятных ситуаций… Ведь придумал же⁈

— Вот так сходу ничего сказать не могу… крутится пара мыслей… Надо посоветоваться. Может Слащев чего подскажет или в Генеральном штабе родят чего интересного…

На это Елена только фыркнула.

— Ну а вдруг⁈ — невесело хохотнул Климов. — Чудеса говорят случаются.

— Не в этом случае!

Он тоже не переоценивал возможности теперь уже своего Генерального штаба, все-таки эти генералы, как бы это помягче сказать… классики и прыгнуть выше головы неспособны, действуя в русле своего понимания и догматов, кои можно выразить совами: «Война — фигня, главное — маневры». А на маневры как раз времени нет.

Что касается Слащева, то он вместе с Котовским и товарищем Артемом так же, как и Муравьев на Кавказе додавили националов в Окраине и Белоруссии, кого уничтожили, кого загнали в штрафбаты, а кто успел сбежать к немцам. Неизвестно, что с ними сделали немцы, Климов подозревал, что обогрели и приласкали, так на всякий случай готовя у себя агентов влияния, чтобы в случае чего забросить их обратно в Россию, но как бы там ни было, ситуация на западных рубежах стабилизировалась и того же Слащева можно без последствий выдернуть и бросить на другое направление, что Михаил и собирался сделать.

К слову, о немцах и вообще о положении дел на западном фронте, то там вопреки ожиданиям все еще было тихо, если не считать небольших локальных боев за «избушку лесника». Несмотря на все предпринятые меры в Германии все же вспыхнула «испанка», плюс тиф.

Почему не атаковали антантовцы у которых пик этой болезни остался позади? Так тоже тиф полыхнул плюс холера. В общем все несли небоевые потери, кои по размеру выходили даже наверное больше чем от жарких сражений, и было не до боевых действий, хотя все к ним продолжали усиленно готовиться. Так помимо зерна в Германию из России шли эшелоны с боеприпасами, в основном со снарядами и взрывчаткой, что производились на заводах в городах перешедших под контроль Климова, из того же Таганрога. В общем ближе к весне полыхнуть должно было знатно.

— А у тебя как дела? — спросил Михаил у жены.

— Да все так же. Работаем потихоньку, как ты говоришь, на идеологическом фронте… идет пополнение бойцов отряда пропагандистов.

— Кто на этот раз?

В «отряд пропагандистов» вливались различная писательская братия и не только писательская, те же художники. Изначально этому способствовало то, что в свите Предводителя состоял Николай Гумилев, ну или скорее то, что он по послал своим друзьям и знакомым предложение от которого трудно отказаться. Жрать-то всем хочется.

В итоге писатели — писали, а художники — тоже писали, то бишь рисовали агитплакаты. Так что все эти Репин, Бродский, Куприн, Бунин, Блок, Северянин оказались в команде Климова, а точнее под рукой Елены, коя ими жестко рулила, а то публика эта очень уж своевольная, много о себе мнящая и только ослабь вожжи, как они пойдут в разнос со своим незабвенным «я так вижу».

— Есенин. Он стал яростно критиковать Ленина со Свердловым за совсем уж зверствую продразверстку и в итоге его чуть не прибило ЧК обвинив в контрреволюции, смог ускользнуть каким-то чудом, причем если ему верить, то реально отстреливался.

— Этот точно задаст жару, — хмыкнул Михаил. — Маяковского бы еще заполучить…

34

Но не зря говорят, что утро вечера мудренее и на свежую голову приходят сразу несколько вариантов решения проблемы, особенно если Судьба чуть ли не сама сует в руки «золотой ключик». Вот и Климов, просмотрев список граждан, что жаждали личной встречи с Предводителем для решения каких-то проблем или шли с некими предложениями (большую часть он отфутболивал в соответствующие службы в том числе психиатрическую) зацепился взглядом за три ничего не говоривших ему фамилий, но с пометками секретаря, что они из армии Краснова. Ну и сопровождение от атамана Миронова с ходатайством, принять и выслушать.

— Пригласите эту троицу в первую очередь, — приказал он своему секретарю.

Троица заявилась немедленно под охраной. Их разоружили, но казаки они ведь и без оружия опасны. Не ниндзя конечно, но рисковать не стоит.

— Слушаю вас, станичники, — прочтя письмо от Миронова. — Филипп Кузьмич за вас поручился.

— Есаул Харлампий Ермаков… Усть-Медведицкая… с покаянием мы пришли…

Говорил казак резко и рублено.

— Просим не преследовать… готовы уйти от Краснова…

— Ясно. Но только вы хотите уйти или…

— Да почитай все!

И снова Михаил понятливо кивнул. А чего тут не понять. Потери большие и предвидятся еще больше. Хабара нет и не предвидится. Да и отношение у деникинцев к казакам не самое толерантное, что довольно странно, но факт остается фактом.

— Вот это уже интереснее. Но понимаете, что вот так вот просто прощения не получить?

— Да чего уж там… понимаем, что отслужить придется…

— Верно, придется.

В голове Климова окончательно сформировалась идея.

— А в штабе у вас из знакомцев никого нет?

— Как же нет? Есть! Хорунжий Павел Кудинов, писарь…

— Идеально! Слушайте, что вам придется сделать для прощения…

Говорил Михаил недолго, после чего спросил:

— Согласны?

— Чего уж теперь… — пробормотал Ермаков кинув быстрые взгляды на своих дружков-спутников. — Согласные мы.

И закрутилось. За сутки сварганили три аэросани, благо, что конструктивно там нет ничего сложного, еще сутки на обкатывание и транспортировка к точке старта, а именно река Вятка, к коей аэросани доставили на поезде по северной дороге, что шла через Вологду.

Вместе с лучшим отрядом спецназа под командованием самого Родиона Малиновского отправилось казаки. На аэросанях они внаглую подъехали к Тенькам, где в это время находился штаб Добровольческой армии. Понятное дело вызвали у местных нешуточный интерес, но и только. Никто не побежал докладывать о них командованию, ведь Родион представился поручиком Малининым из разведки, кроме того свою роль сыграли казаки.

Ну а дальше дело техники, даже языка брать не пришлось. Есаул связался с писарем из штаба и тот дал полный расклад по всем интересующим Малиновского персоналиям. А также предоставил карту города и план здания в котором располагался штаб, ну и его охрану, кою можно было обозначить словом «символическая».

— Два часовых у дверей на входе. Плюс на первом этаже в тамбуре еще пара. Так же можно в число охраны включить дюжину солдат-вестовых.

По-хорошему требовалось проверить все лично, особенно пути отхода, но на это требовалось много времени, а кроме того они рисковали засыпаться на какой-нибудь мелочи, так что предстояло работать сходу, тоже рискованно, но Родион посчитал, что этот риск приемлем и оправдан учитывая персоналии присутствующие в городе, что могли в любой момент его покинуть.

— Нужны какие-то бланки, чтобы вызвать офицера в штаб? Или достаточно будет устного распоряжения через посыльного?

— Хватит устного.

— Отлично! Тогда начинаем.

Родион распределил своих бойцов, дав им адреса. Ну и сам не остался сидеть на попе ровно, благо что молодой и на роль посыльного подходит как никто другой.

Ему достался дом, точнее ресторан, который превратили в бордель. На первом этаже, в обширном зале, офицеры пили и веселились с гулящими девками, догоняясь кокаином, много курили, причем если судить по запаху, то не всегда табак. Откуда-то достали бильярдный стол (хотя может всегда тут стоял), только на нем не играли, а танцевала какая-то девица в неглиже. Многие слышали про парижский «Фоли-Бержер», вот и у себя решили организовать нечто подобное. На вкус Малиновского, получилось прямо скажем не ахти. Вот негритянка в юбке из бананов, это пикантно…

— Вот вы и пропили всю русскую славу… и скурили, — презрительно усмехнулся он, глядя на практически невменяемых деникинцев, вспомнив одну из песен Предводителя.

— Ч-го тебе… быдло? — заплетающимся языком спросил вышедший на крыльцо какой-то поручик, его шатало и похоже сильно тошнило.

Впрочем, если судить по запаху рвоты, то «освежиться» выходили регулярно.

— Я должен передать распоряжение господина генерала Деникина подполковнику Птицину, немедленно явиться в штаб…

— Он не сможет… немедленно, гы-гы… занят он… буэ-э…

Поручика согнуло в рвотном позыве, Родин едва успел отскочить в сторону.

Обойдя блюющего «цвет нации» Малиновский вошел внутрь, ведь в штаб требовалось вызвать не только подполковнику Птицыну, но и еще нескольким офицерам.

35

— У меня для вас хорошие новости, господин генерал! — войдя в кабинет Деникина, с широкой улыбкой произнёс представитель Антанты французский генерал Морис Жанен.

Сам Деникин выглядел не очень. Осунулся и посерел. После первой неудачной атаки на Казань, через три дня штурм повторили, израсходовав остатки боекомплекта, но не добились ничего кроме дополнительных потерь. Сейчас ждали поставок снарядов и бомб. Их подвозили, но поставки шли медленно, ведь возить приходилось на машинах да гужевым транспортом на санях. Следующий штурм можно будет провести только в конце января, начале февраля.

Противник так же сидел в городах. Другое дело, что где-то севернее, скорее всего возле Арска продолжают собирать добровольцев с мобилизованными и наскоро обучать их. Так что если не разгромить противника в ближайшие недели, то красные просто возьмут их навалом, не умением, но числом.

Послы к уральским казакам вернулись ни с чем. Кержаки показывали свою суть упрямцев не желая вмешиваться в не касающуюся их напрямую замятню, собираясь договориться с победителем.

«Или просто не верят, что мы победим, — подумал Антон Иванович. — Но и на сторону противника не переходят. И то хлеб…»

— И в чем она заключатся? — наконец спросил Деникин.

— Командование Антанты выделило для вас двадцать танков «рено» и тридцать броневиков. Но и это еще не все!

— Да?

— Генерал Ренненкампф согласился выдвинуть свой корпус вам на помощь! А вместе с ними прибудет бригада индийских сипаев. Так что ваши силы скоро удвоятся и вы легко возьмете Казань!

— Климов ему этого предательства не простит…

— Климову скоро станет не до генерала Ренненкампфа. Московские большевики по договоренности атакуют его армию…

На это Деникин только хмыкнул. Разведка у белых надо сказать работала весьма неплохо, так что о том, что происходило в городах на юге Московской Советской Республики им было хорошо известно, а именно тот факт, что там готовится антибольшевистский мятеж, так что красным скоро станет не до климовцев.

Деникин же пока не знал как поступить с этой информацией, самому ею напрямую не воспользоваться в своих интересах, все что он мог это только слить данные большевикам, чтобы Климову жизнь медом не казалась. Вот только надо ли? Ведь если московские большевики отобьются и подавят мятежи они так и будут нависать над ним во время похода на Дон и Кубань.

Конечно, Морис Жанен утверждает, что они контролируют московских большевиков и натравят их на Климова, но все это выглядело не слишком надежно. А вот если у Климова получится взять южные территории МСР, то это станет своего рода буфером. Климову придется держать там силы отбиваясь от красных и не сможет оттуда что-то снять чтобы помешать Добровольческой армии в походе на Дон и Кубань опасаясь удара в тыл.

«Так что пусть поднимает мятеж и связывает свои силы», — решил он.

В дверь пару раз стукнули в кабинет заглянул адъютант.

— В чем дело?

— Ваше превосходительство, генерал Краснов прибыл…

— Зачем?

— Утверждает, что по вашему приказанию…

— Что за черт? Я не вызывал его… Пропустите его. Узнаем, что творится…

В кабинет зашел генерал Краснов.

— Что за спешка Антон Иванович? Что случилось?

— Вот и я хотел бы узнать, что происходит.

— О чем вы?

— О том, что я вас не вызывал Петр Николаевич…

— Ну как же! Ко мне пришел посыльный и передал ваш устный приказ срочно явиться в штаб…

В кабинет снова заглянул адъютант.

— Что еще⁈ — раздражено спросил Деникин.

— Атаман Дутов, ваше…

В кабинет зашел казачий генерал.

— Что случилось? — спросил он.

— Вас тоже нарочитым вызвали ко мне, Александр Ильич? — спросил Деникин.

— Так и есть…

Собравшиеся переглянулись.

Появился начальник штаба Романовский, слегка нетрезвый, но оно и понятно, в этот день ничего не планировалось, так что люди имели полное право отдохнуть.

— Что за чертовщина?..

Деникин резко встал из-за стола и направился в зал для совещаний. Как оказалось помимо Деникина и Дутова в особняке занятого под штаб собралось еще несколько старших офицеров из числа штабных, а также командиров полков и продолжали прибывать. Вот прямо в этот момент вошел командир казахов.

Подозвав своего адъютанта, приказал:

— Быстро узнай у посыльных, кто им приказал всех созвать.

— Слушаюсь!

— Господа! Вас тоже вызвали по моему приказу?

— Так точно, ваше превосходительство! — первым ответил рыжий полковник. — Причем было сказано явиться немедленно.

— Ясно… что ничего не ясно. Господа, прошу прощения, но это какая-то ошибка. Я не вызывал в штаб никого из вас…

Офицеры, нахмурившись, стали переглядываться, загудели как растревоженный улей.

— Ваше превосходительство, посыльные никого не вызывали, они вообще не покидали своих мест, — растерянным видом доложил адъютант.

— Так, на чью-то шутку это не похоже… А значит…

Неожиданно снаружи послышались частые хлопающие звуки, словно кто-то в пулеметном режиме стал открывать бутылки с шампанским.

— Господа, прошу тишины!

Офицеры замолчали и тут раздался чей-то полный боли вскрик, оборвавший после очередного хлопка.

Собравшиеся замерли ничего не понимая. Те, что стояли ближе к окну решили выглянуть наружу, но тут стекло разбилось и в зал влетала граната. Звон продолжился, окна бились тут и там и на пол падали ребристые «яйца», что начали оглушительно взрываться.

— Ложись!

— А-а-а! — заорали раненые.

Деникин упал, но не из-за выполнения команды, а словив осколок в ногу. Адъютант, что прикрыл его от большей части поражающих элементов рухнул рядом замертво.

В окна влетела новая порция гранат.

Выжившие ринулись прочь из зала, но и там раздались крики, а потом офицеры стали падать.

В зал ворвались люди с автоматами Федорова, правда, как автоматически отметил Деникин, несколько видоизмененными. Вместо обычного тонкого ствола виднелась какая-то толстая труба.

«Видимо это как-то глушит звуки выстрелом», — подумал он отстранено.

В руке оказался револьвер и более того, он даже успел несколько раз выстрелить по врагу и одна пуля даже попала в цель, прямо точно в центр груди, но это не убило противника, даже не свалило с ног, а лишь заставило его только чуть пошатнуться и обратить на себя внимание.

Боевик нацелил на него свой автомат и несколько раз выстрелил. Деникин почувствовал, как пули входят в его тело…

— Уходим! — выкрикнул Малиновский, отстреляв удлиненный магазин и вставив новый взамен опустошенного.

Каждый такой магазин приходилось делать конкретно к данному автомату, к другому он мог и не подойти, что несколько раздражало, но оно того стоило.

Родион только что пристрелил очередного генерала последней пулей снеся ему половину черепа. Его подчиненные так же расстреляли по магазину и этого хватило, чтобы перебить всех присутствующих в зале в том числе какого-то французского генерала.

Диверсанты перед уходом, обобрав убитых, а также, схватив документы из кабинета Деникина на всякий случай бросили по зажигательной гранате и вскоре деревянное здание жарко полыхало. Сами они начали разбегаться по городу с криками:

— Тревога! Тревога! Нападение на штаб! Красные в городе! К оружию!!!

Так и растеклись по городку Теньки, чтобы в три часа ночи встретиться в заранее оговоренном месте, где их поджидал транспорт. При этом в нескольких районах вспыхнули довольно ожесточенные перестрелки, офицеры с пьяных глаз, да под кайфом пускали оружие в ход при малейшем поводе и даже без оного, ну и в ответ прилетало…

Малиновский проверил своих людей. Никто не потерялся, не погиб и даже не получил ранений. Собственно единственным кто чуть было не пострадал, оказался сам командир группы спецназа, но спас бронежилет.

— Погнали!

Оглушительно взревели авиационные моторы и крытые аэросани, подсвечивая себе путь мощной фарой, начали быстро набирать скорость катя по льду Волги.

Да, Климов решил просто ликвидировать Деникина и по возможности прочих командиров, кто под руку попадется его диверсантам. Большой удачей оказалось, что в это время в Теньках находились Краснов и Дутов. Впрочем, где им еще было находиться, как не возле главкома? Как раз планы нового штурма составляли.

С топливом тоже особых проблем в пути не возникло. Доехав до территории контролируемой белыми на своих запасах и тут представляясь особой аэромобильной разведкой штаба, получали все необходимое от противника.

36

Авантюрный ход с ликвидацией Деникина и всего его штаба с большей частью командного состава оказался полной неожиданностью для засевших в Казани «внутренних» большевиков-сталинцев, но как мысленно отметил генерал Брусилов, вполне в духе Предводителя, что называется, его почерк.

Алексей Алексеевич на мгновение впал в ступор, даже не сразу осознав, что его самого так заклинило, а потом осознал, что впервые полковника Климова, он — генерал, обозначил для себя именно Предводителем, то есть фактически признал его верховенство над собой.

«С другой стороны, почему бы и нет, — пожав плечами через какое-то время подумал он. — Наполеона всякие французские генералы с маршалами тоже признали своим предводителем, а я чем хуже них? Тем боле что он уже не столько военачальник, сколько политический глава… а это другое».

А вот этого нервного грузина, что в последнее время чуть не впадал в истерику, взявшего себе столь «громкий» псевдоним, он за Предводителя признавать не собирался. Вообще не испытывал к нему ничего кроме яростной ненависти. Не возьми он сына в заложники, то может относился куда как спокойнее, но не после угроз убийства… Сталин в эти непростые дни, когда думали, что белые получив боеприпасы вот-вот пойдут на штурм, требовал явить какое-то военное чудо, а если его явлено не будет, то… В общем не стоило ему делать столь многозначительных намеков.

Что до Добровольческой армии Деникина, то после того, как всю ее верхушку перестреляли, а потом спалили в огне, от этой самой армии фактически ничего не осталось.

Первыми сдернули обратно в свои степи казахи и калмыки. Так же вместе с ними рассосались еще остающиеся отдельные отряды татар. Далее стали разбегаться казаки. Сначала донские и кубанские, а за ними и оренбургские. Ну и астраханские тоже решили вернуться в свои пенаты, а то, как бы чего не вышло, после того, как через их земли станут возвращаться казахи, могут ведь решить прихватить по дороге что плохо лежит…

Понятное дело, что после такого исхода, разбежались и недавно рекрутированные солдаты из числа пехоты, в первую очередь те отряды, что были сформированы из пленных красногвардейцев. Хотя часть из них вновь решили переметнуться на сторону большевиков…

Осталось ядро из числа офицеров. Но что они могли сделать? Их всего-то около пяти-шести тысяч насчитывалось. Немного поругавшись, решая куда податься, в итоге разделились на две примерно равные по численности группы. Одна группа решила уходить к Ренненкампфу, а вторая — на восток к Колчаку, что сейчас действовал в районе Омска.

До Самары белые решили идти вместе. Отходить приходилось с боями, благо, что успели подвезти некоторую часть боеприпасов к пушкам, так же помимо грузовиков на которые поставили пулеметы, на ходу осталось три броневика и два танка, так что сформировать достаточно надежную круговую оборону они смогли.

Дать им уйти Сталин не мог. Мстительный, он жаждал поквитаться с теми, от кого так позорно бежал и запятнал этим свою репутацию, так что вновь вмешался в военное планирование и приказал уничтожить беляков во что бы то ни стало, бросив на них все силы. Так что в преследование ушли конные отряды под командованием Жукова и Рокоссовского, что каким-то чудом выжили в той лихой атаке на танки и броневики, с приданными им конной артиллерией и пулеметными тачанками. Чапаев, кстати, тогда получил тяжелое ранение в правую ногу и теперь валялся в госпитале…

После того, как Казань оказалась вне опасности, большую часть мобилизованных пришлось распустить. Они готовы были сражаться против белых, но после того, как угроза исчезла, начали роптать, да и прокормить всю эту толпу тоже не самое простое дело. Остались только добровольцы.

Помимо кавбригад Жукова и Рокоссовского, на юг двинулись многочисленные отряды, чтобы начать чистку Поволжской республики от большого количества банд в кои сбились коллаборационисты, что пошли на службу к белым, а так же сбившихся в разбойные шайки разбежавшихся солдат.

И тут, что называется, грянул гром.

— Что случилось⁈ — спросил Сталин у генерала Брусилова, пришедшего к нему с срочным докладом.

— Вторжение московских «внешних» большевиков.

— Что⁈

Изумление Сталина можно понять. По всем понятиям «москвичам» сейчас должно быть не до восточных соседей-конкурентов, ибо у них сразу в четырех городах на юге вспыхнули мятежи устроенные Климовым, и они должны заниматься их подавлением, бросив туда все свободные силы.

Но как видно, «московские» большевики обладали значительными ресурсами, по крайней мере они сами так думали, чтобы не только подавить мятежи, чем занялся командарм Фрунзе (тем более что он уже имел немалый опыт карательных акций, в частности давил крупное Ярославское восстание летом восемнадцатого года), а так же держать фронт против Климова на западе и севере, но и атаковать ослабленного соседа на востоке, чем занялся командарм Тухачевский.

Впрочем, причина почему они пошли на такой риск ясна как день — казанское золото.

— С чего вы взяли⁈ Мне бы сообщили товарищи из Свияжска в первую очередь… — махнул хозяин кабинеты на телефон.

— Провода телефонов и телеграфов обрезаны сторонниками москвичей до начала вторжения. Связь теперь возможна только курьерами. Я сам узнал о вторжении москвичей только благодаря тому, что из Свияжска вернулся один из локомотивов проходивший ходовые испытания после ремонтных работ…

Сталин включил свою подозрительность и искоса посмотрел на Брусилова.

— Если это какая-то инсинуация, то вы об этом сильно пожалеете…

— Никакой инсинуации. Если вы мне не верите, то пошлите своих людей в депо, пусть опросят свидетелей, а лучше отправьте разведку на самолете для быстроты и лучшего охвата, пока еще не стемнело. А пока подтвердите мои полномочия главкома, чтобы я мог начать руководить обороной города.

Сразу после снятия осады с Казани Сталин поспешил вновь отстранить военспецов от активного командования Красной армией. Точнее теперь между ними и армией имелась прокладка в виде комиссаров, что должны подтверждать каждый «чих» «царских» офицеров.

— Гарнизон Свияжска силы вторжения надолго не задержат, сколько бы там их ни было, хорошо если продержатся сутки. Так что завтра утром можно ждать противника у Казани. Но я бы на их месте атаковал бы как стемнеет, развивая эффект неожиданности, тем более что он смазан сбежавшим локомотивом. И у них, надо признать, есть все шансы на быстрый захват Казани. Наши силы минимальны и скажем откровенно состоят из не самых лучших бойцов… из-за того, что большая часть боеспособных сейчас гонят белых на юг и заняты уничтожением банд…

Сталин заметался по кабинету. С выдержкой у него сейчас не ахти, еще не заматерел… да и когда заматерел, тоже мог впасть в прострацию, вспомнить хотя бы тот же сорок первый год, когда о нем трое суток не было ни слуху, ни духу и с речью о войне вынужден был выступить Молотов, это при том, что раньше любил красоваться перед народом по поводу и без с довольным видом, слушая бурные аплодисменты переходящие в длительные овации словно он какая-то поп- или рок-звезда.

Подойдя к генералу вплотную, Сталин от напряжения севшим голосом прохрипел:

— Защитите Казань генерал, а не то…

И тут Брусилов не выдержал. Тоже нервы на пределе, страх за сына, что находился «на прицеле» у чекистов во время осады города Добровольческой армией, сильно подточил его выдержку, и что-то внутри него лопнуло в этот момент. Ненависть плеснулась в его глазах, опять же сам он не очень верил, что сможет удержать сейчас город, как уже по озвученным причинам, так и вследствие того, что был уверен, что противник наводнил город своими агентами и они в момент штурма начнут устраивать диверсии, что полностью развалит оборону.

Сталин, обладая звериным чутьем, что-то почувствовал, отшатнулся, но генерал был быстрее и уже наносил удар кулаком, что вместо челюсти пришелся противнику в горло из-за того, что тот слишком сильно задрал назад голову, а рефлекторное защитное движение левой рукой оказалось не эффективным из-за дефектности.

— Хр-р…

Тело Сталина с грохотом рухнуло на пол, а Брусилов в исступлении начал месить его ногами.

— Ненавижу тварь! Н-на! Н-на!!!

В кабинет, услышав подозрительные звуки, ворвался Камо исполнявший роль секретаря, но допустил одну ошибку, слишком широко раскрыл дверь и то, что происходило в кабинете увидел адъютант генерала капитан Байдак ожидавший своего начальника в приемной.

Тер-Петросян резко метнулся назад, чтобы схватить револьвер из ящика стола, но не успел, капитан, быстро сообразив, что после такого ни ему, ни генералу не жить, среагировал быстрее. С легким шелестом шашка покинула ножны, стремительный взмах и остро отточенная полоса стали смахнула армянину-террористу голову, что с гулким стуком упала на пол, а потом и осело тело.

— Алексей Алексеевич…

Генерал, запыхавшись, отстранился от избитого в кровь вяло шевелящегося на полу хрипящего Сталина.

— Вот ведь… довел старика… до греха… — сплюнул генерал, точнее попытался, но во рту пересохло, так что он припал к графину, что стоял на столе.

Напившись воды, потребовал:

— Дай.

Адъютант подал генералу свою шашку. Брусилов, с кривым оскалом, ткнул ее Сталину в грудь, точно в сердце, отчего тот дернулся и обмяк. В кабинете завоняло дерьмом.

— Мог бы и в сортир сходить… — поморщился Брусилов.

— Что теперь делать будем?

— Делать…

Брусилов призадумался, но долго его размышления не продлились, раздались звуки мощных взрывов, причем довольно близко от правительственного здания.

— Недооценил я дерзость этого юнца… — покачал он головой. — Уходим.

Разразившаяся паника позволила Брусилову и его адъютанту без проблем покинуть «логово зверя», как про себя называл центр принятия решений генерал.

Короткая поездка на авто и вот они уже в штабе, куда сбегались офицеры. Брусилов сходу застрелил сильно допекшего его комиссара, чем вогнал в ступор всех находившихся в штабе.

— Зачем, Алексей Алексеевич? — спросил его еще один адъютант подполковник Хабаев.

— Сталин мертв… так получилось, что я несколько вспылил… Как понимаете, после такого не только меня не помилуют, но и вас не пощадят.

Офицеры согласно покивали головами.

— Город нам не удержать, да и не хочу… Или кто-то горит желанием воевать за этих… — Брусилов презрительно скривился, глянув на тело комиссара.

И снова офицеры проявили со своим начальником полную солидарность. Желающих сражаться за большевиков охотников не имелось, особенно когда тебе не доверяют и всячески третируют, все понимали, что они как одноразовое изделие, попользуются и выбросят. Ведь с большевиками все связались больше вынужденно.

— Так что нам делать, господин генерал? — спросил еще один близкий свитский Брусилова полковник Яхонтов.

— Я прошу вас о содействии мне в освобождении сына… После чего я намерен пробиваться на север к Вятке и оттуда уже в Петербург… возможно через Архангельск. На месте по ситуации посмотрим.

Тут офицеры повеселели. Разговоры о том, что «вот было бы хорошо пойти под Предводителя» не смолкали.

Штабные быстро разработали план, кто куда движется, кто что берет и спустя всего пять минут штаб опустел. Еще через десять минут у одного из особняков вспыхнул скоротечный бой, где положили жидкую охрану, что сторожила Брусилова-младшего, подогнали коней и вскоре довольно внушительная кавалькада включавшая еще несколько пулеметных тачанок, а так же возков с семьями, под звуки взрывов и пальбы где-то на западе скакала на север под прикрытием двух последних самолетов.

37

Большевики, конечно, удивили Михаила Климова. Образно говоря, когда горит жопа мысли должны быть только об одном — как ее потушить, а они опять-таки если говорить образно, в этот весьма непростой момент для филейной части организма искали приключения на переднюю часть и что удивительнее всего — нашли. Более того, не только нашли, но получили «удовольствие», в том смысле, что взяли Казань и заполучили хранившееся там золото.

«Хотя, зная, кто командовал и надо думать, выступал инициатором проведения операции, это не так уж и неожиданно, — подумал он. — Тухачевский тот еще фантазер и что важнее, умеет убедить окружающих в реалистичности своих фантазий особенно если собеседники полные профаны в военном деле, каким являлся Сталин в свое время из-за чего Тухачевский некоторое время мог творить откровенную дичь в военном деле целого государства. Впрочем, надо думать, что Ленина и особенно Свердлова, долго убеждать не пришлось, наверное еще и поторапливали».

В общем, у Тухачевского все получилось. А вот у его товарища-конкурента Фрунзе — нет. И опыт подавления Ярославского восстания ему не сильно помог, ибо имелись кардинальные отличия. Во-первых, восстало сразу четыре города, не считая сельской местности, а во-вторых, помощь к восставшим в отличие от Ярославля, где восставшие ожидали подхода англичан из Архангельска, пришла в виде казачьих дивизий Семилетова, Миронова, Думенко и Автономова при поддержке бронепоездов и штрафбатов.

Ренненкампф кстати переобулся в прыжке и прислал телеграмму дескать подлые англичашки его соблазнить пытаются, но он с негодованием отверг их предложения…

Кто еще удивил Климова, так это Брусилов, что порешил Сталина.

Когда Михаил об этом узнал, то испытал нешуточное эмоциональное облегчение. Все-таки необходимость союза со Сталиным его изрядно напрягало. При всех положительных чертах Иосиф Виссарионович маниакально жаждал власти и жить в постоянном напряге, что он воткнет ему нож в спину в самый неожиданный момент как-то не хотелось. Хоть самому его зачищай.

Что уж там говорить, Михаил мысленно в фоновом режиме прорабатывал возможные варианты избавиться от Сталина, так чтобы это точно не связали с ним. Получалось плохо, ибо всякое действие оставляет след и если задаться целью, то отыскать их вполне можно.

И тут такой шикарный подгон. Климов вне подозрений, чист и весь в белом.

«И правда, чудеса случаются!» — подумал он.

Что интересно, староверы не особо наседали на Климова с требованием выдачи Брусилова, что порешил их креатуру. В общем изучили факты и понимающе покивали головами. Дескать Алексей Алексеевич был в своем праве, не стоило Сталину слишком уж давить, угрожая смертью единственному наследнику, перегнул палку, бывает. Предложили новую кандидату в качестве премьера — Красина. Еще одна их креатура, кою финансировали через миллионера Савву Морозова.

Правда с ним какая-то мутная история была, якобы Морозова именно Красин и завалил, но раз староверы к нему претензий не имеют, то… черт их знает. Может как раз Морозов решил хвостом вильнуть вдали от Родины, то бишь во Франции, опьяненный воздухом свободы, захотел отказаться от финансирования революционеров, и Красин просто выступил в качестве киллера от староверов. В общем дело ясное, что дело темное и разбираться в нем особо не хотелось.

«А вот это уже интересно, — оценил Михаил. — Пожалуй, это идеальная кандидатура на роль премьера».

В свое время он немало слышал об этом человеке и уже здесь восполнил пробелы его биографии. Крайне нетипичный революционер. Первое что бросилось Климову в глаза при личной встрече — отличный вкус. Красин оказался одет с иголочки, отлично сидящий костюм, грамотно подобранный галстук своим цветом к рубашке и костюму.

По одежде можно многое узнать о человеке. Не зря же говорят, что встречают по одежке.

Лично Михаил не очень понимал восторги некоторых людей по поводу того же Сталина, дескать ходил в старом пальто у которого даже пуговицы были не все родные. Дескать вот он плоть от плоти народной, имея доступ к «кормушке» ничего не украл, чтобы на себя потратить, даже пуговицы.

По мнению Климова выглядеть опрятно можно и не воруя. Уж пуговицы всяко можно заменить на одинаковые, а не выглядеть клоуном. И вот такое пренебрежение своим внешним видом говорит о человеке не с лучшей стороны.

Разговорились.

— Леонид Борисович, а каковы причины ваших разногласий с Лениным?

Красин действительно состоял в политической оппозиции к Ленину и дошло до того, что «вождь мировой революции» прямо обвинил Красина в предательстве. Противостояние продолжалось до настоящего времени из-за чего собственно Красин ушел со Сталиным став его правой рукой.

— Излишний радикализм и дословное следование постулатам «Капитала» Карла Маркса. Ленин и прочие революционеры буквально молятся на этот труд не желая видеть противоречий и просто понимать, что некоторые моменты просто устарели или не применимы на данном этапе развития общества… да еще российского.

Климов понятливо кивнул.

«Вот оно отличие оторванных от жизни теоретиков от практиков», — подумал он.

А Красин являлся именно практиком. Инженер, он много работал на производстве, был путейцем на железной дороге, а до этого простым рабочим. В итоге он наверное являлся единственным членом ЦК рабочей партии, кто имел реальный трудовой стаж рабочего!

Руководил постройкой электростанций, заведовал петербургской кабельной сетью, поступил на работу в немецкую фирму «Сименс и Шуккерт», где быстро продемонстрировал инженерные и управленческие способности благодаря которым дорос до заместителя директора берлинского филиала, а потом стал директором московского филиала фирмы. После начала войны продолжил управлять предприятиями фирмы в России, которые были поставлены под государственный контроль. Одновременно был управляющим порохового завода Барановского.

В общем человек прошел от самого низа до самого верха и хорошо представлял себе все тонкости работы и управления.

— … Знаете, Михаил Антонович, до вашего возвращения в Россию, я являлся сторонником соглашения различных социалистических сил, делал все для консолидации различных течений в одно русло, ведь вроде одну цель перед собой ставили, но увы, у меня ничего не получилось… каждый упрямо как осел стоит на своей позиции и не приемлет иных. Вся эта революционная интеллигенция, кажется, безнадежно сгнила в своих эмигрантских спорах и безнадежна в своем сектантстве. Признаться, я успел разочароваться, упал духом и даже отошел от политической деятельности… Но у вас в данном направлении, кажется, что-то получается и это вселяет в меня робкую надежду на успех… и я приложу все свои силы, чтобы все точно получилось, благо вы берете в свою команду в первую очередь профессионалов в своем деле, а не теоретиков-горлопанов для которых «Капитал», к сожалению стал новой Библией.

«Кажется староверы переиграли сами себя, чего-то они не учли, или может просто других столь же весомых кандидатов под рукой не имелось, — подумалось в этот момент Михаилу, ибо стало ясно, что Красин с этого момента его со всеми потрохами. — Что ж, как говорится, и на старуху бывает проруха…»

А Леонид Борисович, после вдумчивого разговора с Предводителем под чаек, действительно воспрял, даже осанка изменилась — расправил плечи и в глазах появился живой блеск. Такие люди, работая за идею, полные энтузиазма, чувствуя поддержку единомышленников (а Климова он воспринял за такового ибо его политические взгляды за малым исключением практически полностью совпадали) готовы горы свернуть.

Что до казанских дел, то закрепиться московские большевики в Поволжье не смогли, Каппель, чья жена и дети так же находились в заложниках (а он командовал обороной городка Пестрецы), смог организовать сопротивление, благо Красин не дал его тронуть Дзержинскому, что буквально рвал и метал и жаждал смерти всех военспецов. Да и не особо пытались, если уж на то пошло. Хапнули золото и назад в Москву.

Опять же уральские казаки наконец определились со стороной конфликта, а потому возникла угроза с востока. Пришлось правда Климову пойти на некоторые уступки, в основном чисто символические, вроде обратного переименования Урала в Яик, почему-то кержакам этого очень хотелось, а Михаилу «по барабану». Из значительного — объединение, а точнее присоединение к яицким казакам оренбургского казачьего войска, но правда с условием, что они жестко прижмут алашевцев* к ногтю. Что они по итогу и сделали, да так, что отодвинули границу к реке Эмба! Обнаружили кстати множество невольников, что навевало на мысль о карательном рейде по всей Средней Азии. Да и на Кавказе то же самое, так что и там тоже следовало хорошенько почистить горные аулы.

* «Алаш» — казахская националистическая партия образованная в июле 1917 г.

Что до калмыков, то они получили предложение сходное с тем, что Климов озвучил Крымским татарам, как впрочем и татары с башкирами.

— Осталось разобраться с москвичами и вся европейская часть России окажется у меня в руках, а отбить остальную имея такие ресурсы лишь дело времени и техники.

Один момент лишь беспокоил Михаила, а именно то, что согласно данным разведки, москвичи готовили самую настоящую авиаармаду, ведь Ярославский моторный завод работал в три смены, ну а планер собрать по нынешним временам ни разу не проблема. Другое вопрос, как с пилотами у них обстоит дело. Но надо думать Владимир Бонч-Бруевич постарается с агитацией, так что добровольцев будет более чем достаточно, а учителя найдутся…

38

В очередной раз собрался Центральный исполнительный комитет партии, чтобы обсудить сложившееся положение в Московской Советской Республике и выработать решения. А ситуация слежалась аховая и продолжала с каждым днем ухудшаться во всех сферах жизни. Но главное это конечно продовольственный вопрос. После того как южные области МСР были отторгнуты Климовым, обирать по сути стало некого и начался натуральный голод, что в свою очередь привело к росту заболеваемости тифом. Началась настоящая эпидемия, люди стали стремиться всеми правдами и неправдами покинуть город, этому препятствовали из-за чего то и дело вспыхивали бунты. Власть партии держалась исключительно на штыках отрядов сектантов коих курировал Бонч-Бруевич и евреев, ну и гвардии из дивизии латышских стрелков, что кстати тоже не делало обстановку в республике здоровее в психологическом плане, все смотрели друг на друга волками.

Что до больных тифом, то их решили сплавить Климову, ибо они все равно бесполезны, смертность опять же велика, а пока живы потребляют быстро тающие ресурсы. Так что единственный способ покинуть Москву заболеть или «заболеть», что понятное дело порождало массу злоупотреблений властью и за нужный диагноз отдавали последнее… Доходило до того, что намеренно заражались!

Так же всех напрягала внешняя угроза. Никто не понимал почему Климов медлит и не атакует. Ведь скоро минует март, а там апрель с его хлябями по которым особо на танках не поездишь, кавалерийскую атаку не устроишь и даже пешком не везде пройдешь. Да и май тоже не подарок. Значит ли это, что Климов ждет лета? Зачем?

Даже как-то обидно стало, ведь так лихорадочно с напряжением всех сил готовились к обороне, отрыли сотни километров окопов долбя мерзлую землю, поставили доты угробив на них кучу стройматериалов, натянули колючку. И что, все впустую⁈ Понятно, что для людей объясняли отсутствие нападения именно возведенной линией обороны, но зная Климова… все понимали, что его бы это не остановило, а значит готовит пакость.

— Может ждет, когда мы сами тут от голода все подохнем? — высказал кто-то предположение.

— Глупости… уж армия снабжается хорошо… так что встретит врага как полагается…

— Или что народ доведенный до отчаяния и озверев до предела нас сам скинет устроив бунт и ему не придется вообще воевать…

Народ и правда доходил до точки кипения и усиленные отряды ЧК сбились с ног выявляя контру, дня не обходилось без расстрелов на Красной площади, хотя большую часть «врагов народа» все-таки определяли в штрафбат. Но это лишь слегка сбивало накал, все понимали, что рано или поздно акты устрашения перестанут работать и полыхнет сразу, как только Климов начнет атаку. Так что обороняться придется не только с фронта, но и в тылу. Даже митинги давно прекратились, когда толпа рабочих в буквальном смысле разорвала на части одного из агитаторов. В общем ни для кого давно не секрет, что коренные москвичи с нетерпением ждут пришествие Предводителя, словно он некий Мессия. Буквально молились!

Свердлову все эти обсуждения не слишком интересовали, так, отслеживал краем уха, чтобы оставаться в курсе общей линии. У него в последнее время имелись совсем другие заботы никак не связанные с делом строительства коммунизма. Имея на руках огромные средства, целый отдел сейфа в его кабинете забит бриллиантами* и ювелирными украшениями, кои так или иначе «прилипли» к его рукам, как-то уже становится не до революции и прочих глупостей в виде строительства справедливого общества.

*. В сейфе Свердлова вскрытого после его смерти действительно нашли много бриллиантов и золота.

Останавливало его от побега в станы победившего капитализма две причины.

Во-первых, не позволяли кураторы, что вложились в него в свое время, сделав одним из инструментов по свержению царской власти в России. От них не спрятаться не скрыться, так что лучше их не раздражать. Сбежать можно будет только в самый критический момент.

Во-вторых — золото. Свердлов очень хотел прикарманить золотой запас, если не весь (речь шла даже не о том золоте, что отбили в Казани, но и о московском), то хотя бы часть. Спрятать не получится, чтобы потом когда-нибудь позже вернуться и забрать, а значит придется вывозить. А как? Только как-то легальным путем, чтобы сами «товарищи» санкционировали этот вывоз и даже помогли. Ну а там уже золото потеряется, да хоть бы «утонет» вместе с кораблем, что подло потопят враги… Большую часть конечно придется отдать англичанам, но и того, что получит на руки, хватит для безбедной жизни не только ему, но и его потомкам, особенно если удачно вложить в дело, а не просто проедать.

Только еще и вывезти надо незаметно от противника. Но на примете имелось несколько ловких дельцов, что без мыла проскочат в любые щели. Эти контрабандисты в условиях блокады снабжали республику всем необходим. В первую очередь конечно руководящий состав, так что они мало в чем себе отказывали. Более того, за счет доступа к редкому товару, поднимали не только свое благосостояние, но и укрепляли личную власть обзаводясь сторонниками. Дефицит, это ведь тоже один из инструментов управления и влияния. Хочешь получить вкусняшку или приличную одежду? Нет проблем — на. Но и ты пойди навстречу в таком-то вопросе. В общем ничего нового.

Михаил вообще сильно подозревал, что дефицит в СССР на всякие бытовые мелочи вроде всяких колготок, обуви и техники поддерживался искусственно, как раз для выстраивания таких вот мутных схем, где закон уже почти не работает. Хочешь жить хорошо? Выстраивайся в схему сюзерен-вассал и все будет, ну а нет… значит нет, живи как нищеброд «хомо-советикус». Он не верил, что власть не могла наладить пошив тех же проклятых синих штанов американских пастухов или кроссовок.

Но не только и не столько в обеспечении правящей верхушки предметами роскоши обеспечивали контрабандисты, так же они поставлял в МСР те необходимые запчасти, что не могли произвести на заводах в том же Ярославле, те же поршневые кольца, например. Пытались, конечно, сами их производить, но ни качество стали никуда не годилось, ни тем более точность обработки, а без этой с виду сущей ерундовины оказывался нормально работать. Ну и еще по мелочи без которых так же было не обойтись.

— Товагищи… положение кгитическое, завоевания геволюции в опасности, — взял слово Ленин. — Если мы пгямо сейчас не пгидумаем, как нам не только обогониться, но и газвить успех, то остается только пгизнать погажение. Мы не можем на это пойти! Истогия нам этого не пгостит! Я не вегю, что положение безвыходное ибо нет и не может быть безвыходных положений для настоящих коммунистов!

Большая членов ЦК слушала с каждым словом распаляющегося словно на митинге Ленина с показным вниманием, но на самом деле испытывали лишь скуку. Они давно подготовили для себя «тревожные чемоданчики» с собранными в них ценностями и в любой момент готовы были сдернуть… точнее, как только им это позволят и дадут отмашку. Так-то они уже давно бы сбежали в ту же милую Францию, делать революцию там, ну или что скажут кураторы из МИ-6. Скорее уж наоборот разложить революцию изнутри.

В общем положение сложилось отчаянное и Свердлов внезапно понял, как можно на этом всем сыграть.

Ленин войдя в раж ораторствовал еще минут десять, наконец он выдохся, сказывалось несколько пошатнувшееся после покушения здоровье.

— Товарищ Ленин, вы глубоко правы, когда сказали, что не бывает безвыходных положений. Как только вы это сказали меня словно озарило! У меня есть одно предложение, как можно переломить ситуацию в нашу пользу, правда боюсь вам, как и большинству товарищей оно может сильно не понравиться…

— Говогите товагищ Свегдлов, мы сейчас не в той ситуации когда можно пгинимать только те гешения, что нам нгавятся. Нужно иметь мужество, чтобы пгинимать и те гешения, что нам не нгавятся.

— Как говорил великий Карл Маркс, капиталист ради трехсот процентов прибыли продаст веревку на котором его и повесят…

Все недоуменно посмотрели на Свердлова. Сыпать на подобных заседаниях цитатами из «Капитала» стало дурным тоном, чай не на митинге перед быдлом выступаешь.

— Товарищи, я предлагаю купить нам помощь капиталистов! Заплатить им, щедро заплатить, чтобы они ударили своими армиями по Климову! Смотрите!

Свердлов подскочил к огромной карте висящей на стене и стал как заправский диванный командующий, махать руками обозначая направления ударов сил Антанты по РОДу.

— С севера, через Архангельск ударят англичане, благо что там на севере в Финляндии и Норвегии держат несколько дивизий африканцев, чтобы ударить по германским марионеткам в удобный для этого момент. Так что эти войска могут быстро переправить к нам. Так же они ударят с юга, причем могут сделать это сразу с двух направлений, через Черное море и через Каспийское! Мы ведь уже знаем, что англичане подготовили для Деникина подкрепление из нескольких дивизий своих сипаев и готовы были их перебросить по весне. И хоть Деникин убит, а его армия разбежалась, но дивизии индусов и прочих все еще в готовности и могут быть в любой момент брошены в бой! Причем в Черное море может войти флот! В Средиземном он не нужен, так что нет причин, чтобы не направить его в Черное море, ведь Турция стала фактически союзником Антанты и препятствий к этому шагу нет. Климов вынужден будет перебросить значительную часть своей армии туда, для защиты Одессы и Крыма от десантов, тех же индусов, китайцев и турков. Но и это еще не все товарищи! С востока, по приказу из Лондона ударят белые под предводительством Колчака при поддержке японцев и американцев. А вы сами знаете, как американцы жаждут отомстить Климову за «Женевское купание», так что им даже и платить не придется, сами в бой ринутся! Ну и наша Красная армия ударит пролетарским кулаком по морде этого вырядившегося в овечьи шкуры волку нанеся добивающий удар!

Члены ЦИК с изумлением смотрели на Свердлова, что раскрылся перед ними с неожиданной стороны. Правда у некоторых в глазах застыло подозрение. Все ведь друг друга знали как облупленных.

Свердлов в этот момент подумал, что кого-то придется взять в долю.

— Это гениально!

Ленин в порыве восторга вскочил со своего места, стремительно сблизился с Свердловым о крепко его обнял.

— Это поистине гениально товагищ Свегдлов! И как вегна мысль! Ведь эти войска, что пгодадут нам капиталисты действительно в итоге окажутся той самой вегевкой на котог

ой мы их повесим, когда победим! Ведь победа над Климовым означает победу и тогжество геволюции в Госсии! А победа в Госсии даст возможность в коопегации с социалистической Фганцией победить во всем миге!

На какой-то момент Свердлов даже сам поверил в реальность того плана, что только что придумал, но быстро выбросил эти глупости из головы.

— Товагищи, голосуем за пгедложение товагища Свегдлова купить помощь капиталистов в богьбе с Климовым! Кто «за»?

Собравшиеся подняли руки.

— Единогласно! Почаще бы такое единодушие в пгочих вопгосах…

«Ну еще бы, — мысленно усмехнулся Яков. — Такой куш на кону!»

— Товагищ Свегдлов от имени ЦИК погучаю вам пговести все необходимые пегеговоги с послами Англии и САСШ! О гезультатах немедленно доложить!

— Всенепременно.

Свердлов не откладывая встретился с английским представителем в Москве Сиднеем Рейли.

— Мы предлагаем английскому правительству тысячу тонн золота за помощь в борьбе с Климовым. Предоплата составит сто тонн из этой сотни десять мои и еще десять для прочих участников сделки.

— А вы не мелочитесь! Я за заботы хочу свою тонну золота!

— Это уже твои проблемы… Шломо. Убери кого-нибудь из ЦК и его доля станет твоей.

— Договорились! Эту свою проблему я легко решу. Может есть какие-то пожелания?

— Литвинов.

— Договорились!

То, что Рейли его заложит, он не боялся. Тонна золота хорошая затычка для рта. А от Литвинова связанного с английскими банкирами следовало избавиться в первую очередь иначе все сразу узнают сколько он реально себе взял.

«Осталось решить, кому отдать свою долю», — подумал Свердлов.

Отдавать свои десять тонн золота англичанам он не собирался в принципе. Английские банкиры те еще пауки, что к ним попало, то пропало. Это со всякой мелочью они играют относительно честно, а вот если ты, человек со стороны за которым по факту никто не стоит, им доверил хоть сколько-нибудь крупное состояние, то ты фактически подписал себе смертный приговор.

Американцы понятное дело, ничем не лучше.

Швейцарские банки? Этот вариант реальнее, вот только до них сейчас не добраться.

«Или добраться?» — усомнился он, вспомнив об одном почти всеми забытом персонаже прошлой русской революции.

Вариант был не из лучших, но другие еще хуже. Не с Савинковым же связываться в сам-то деле⁈

39

С началом весны, косяком, словно рыбы на нерест, к Климову пошли делегации от делового сообщества. В первую очередь российские. Сначала в индивидуальном порядке, но Михаилу это быстро надоело, хоть грампластинку записывай, чтобы каждому, как попугай не талдычить одно и тоже, так что он предложил созвать нечто вроде делегации предпринимателей и купцов и уже с их представителями обговорить все моменты дальнейшего сотрудничества.

Климов даже удивлялся, что они так долго тянули с подобными заходами. Хотя конечно понятно, что проявляли осторожность, ну и оценивали возможность победы той или иной силы и видимо посчитали, что Предводитель таки удержится у власти если не произойдет что-то совсем из ряда вон выходящее, вроде нового покушения на этот раз успешного.

Деловое сообщество откликнулось и прислало делегацию из дюжины человек из которых выделялось два представителя.

Первый — Второв Николай Александрович. Оно и понятно, до революции богатейший человек России, чье состояние оценивалось в более чем шестьдесят миллионов рублей золотом, получивший прозвище Русский Морган, владелец многих десятков предприятий самого разного направления деятельности, от легкой до тяжелой в том числе военного назначения — производство гранат, и конечно банков.

Второй, что Климова несколько удивило — бывший министр финансов Коковцев Владимир Николаевич, про которого из прошлой жизни Михаил помнил только словосочетание «пьяный бюджет» за что его якобы Недержанец и попер.

Уже здесь, узнав с кем придется иметь дело, Михаил изучил вопрос более тщательно и понял, что Николашка за номером два, как всегда, дал маху. Что в общем-то ожидаемо, ибо нет такой сферы деятельности, где бы он этого маху не дал.

В первую очередь Михаилу нравилось в Коковцеве его подход к финансам, то есть он делал упор не на займы, как тот же Витте и прочие, а выступал за развитие государства за счет собственных ресурсов и инвестиций. Предпринимал меры по защите отечественной промышленности и росту предприятий внутри страны.

«За что его и поперли собственно, через все того же Витте, что лоббировал интересы иностранной, в первую очередь французской промышленности, а в финансах выступал за займы под грабительский процент все у тех же лягушатников», — понял Климов.

С водкой же тоже не все так однозначно. Что и пояснил сам Владимир Николаевич, когда Михаил его об этом спросил:

— Все просто Михаил Антонович, обратили внимание на тот факт, что вой подняли именно о торговле КАЗЕННОЙ водкой? Дескать именно этот фактор ведет к спаиванию людей.

— А это не так?

— Нет. Во-первых, рост выпуска алкоголя соответствовал росту числу населения, при этом душевое потребление не росло, а даже падало. Более того, Россия по этому показателю среди развитых стран занимает чуть ли не последнее место. Но вы представляете какой это рынок?

— Очень примерно…

— Гигантский, раз это позволяло наполнять бюджет империи. И вот этот рынок захотели заполучить себе производители алкоголя, для чего и начали против меня всю эту кампанию.

— Понятно.

И правда, чего тут не понятного? Производители бухла решили отжать у государства источник дохода, чтобы самим получать просто бешеные прибыли и вот этот точно по итогу привело к спаиванию населения в те же девяностые, а уж как травились, деревни натурально вымирали.

— Я предлагаю вам стать министром финансов. Премьером станет Красин.

— Хм-м… это несколько неожиданно…

— Понимаю, подумайте.

Вообще-то на роль министра финансов уже имелся кандидат — Парамонов Николай Елпидифорович, он все-таки больше торговец и Михаил надеялся, что удастся его уговорить на пост товарища министра по делам торговли. И потом Коковцев не вечен, шестьдесят шесть лет человеку, и когда тот уйдет на покой, лет через пять, отладив всю финансовую систему, можно занять его место, набравшись опыта. Парамонов, когда удалось с ним связаться, кстати сказать легко согласился на такой исход дела, более того, сказал, что рад этому ибо все-таки слишком велика ответственность и пост заместителя министра его устраивает гораздо больше министерского.

Климов обратился к предпринимателям и купцам.

— Что касается вас товарищи, то условия я думаю вы уже прекрасно знаете. Недра и тяжелая промышленность переходит в собственность государства, как и весь банковский сектор. Предприятия стратегического назначения акционируются и пятьдесят один процент получает государство. Средняя и легкая промышленность, пищевая и малый бизнес остается в вашем ведении.

— Э-э… гос… товарищ Предводитель, это как бы…

— Послушайте меня, я больше повторять не буду. Многие из вас, в том числе среди присутствующих здесь, финансировали революционные партии. Не знаю, чем вы были недовольны тогда и чем недовольны сейчас. Большевики, коих вы так же финансировали, провозгласили национализацию вообще всего и вся. Вы не довольны тем, что я что-то оставил вам?

Дельцы переглянулись. Некоторые опустили глаза.

— Так вы только скажите и я заберу вообще все, как это предлагают большевики. Вы ведь этого хотели, когда их финансировали, чтобы они согласно заповедям «Капитала» Маркса все у вас отобрали?

— Нет, не этого…

— А чего?

Промышленники молчали.

— Знаю я чего вы хотели, свергнуть царя и весь строй, чтобы по окончании войны не отвечать за свои махинации и откровенное воровство, ведь счет вам вполне могли предъявить. Перестарались только и вместо буржуазного правительства, что вас простило бы все грехи, пришли социалисты. Так вот, я это все знаю и закрою глаза, но… не дай бог вам что-то начать мутить, я не тиран Николай Кровавый, я вполне себе демократ, даже законы в России поменял с тех тиранических на вполне либерально-демократические: английские, немецкие, французские, американские. Конституцию скоро примем, как проведем Учредительное собрание, так вот, по этим самым либерально-демократическим законам, всякая деятельность направленная против законной власти и Конституции будет караться смертной казнью, как в благословенных САСШ. Так вот, только дайте мне повод и ни с кем из вас я цацкаться не стану, как это делал тиран Николай Кровавый. А посему, идите и не грешите.

«Мн-да, не успокоятся ведь, — подумал Климов, увидев обращенные на себя пару откровенно злобных взглядов. — Значит придется упокоевать».

— Николай Александрович, а вас я попрошу остаться, — остановил Второва Михаил, когда предприниматели стали расходиться.

— Не слишком ли… жестко, Михаил Антонович? — спросил он, после короткой паузы, кивнув в сторону закрывшейся за последним ходоком двери.

— А с вашей братией иначе нельзя, а то берега начинаете путать и терять со страшной силой.

— Это да… — криво усмехнулся он. — Так зачем вы меня задержали?

— Хочу, чтобы вы организовали реальный Комитет предпринимателей и вообще деловых людей, хотя бы по одному человеку от той или иной сферы деятельности. Ситуация сложная, условия для работы новые и чем дальше, тем больше станет возникать проблем во взаимоотношениях с властью пока все не устаканится, а чтобы все устаканилось как можно скорее с минимумом конфликтов, нужна быстрая и четкая обратная связь с обозначением проблемы и способов ее решения.

— Это правильно, — весомо кивнул Второв. — С обратной связью при царе обстояло не очень… При Владимире Николаевиче вздохнули свободнее, но потом снова все вернулось на круги своя.

— Это еще не все. Ваш комитет так же будет анализировать готовящиеся законы, что станут касаться предпринимательской деятельности на предмет скрытых проблем и вносить свои предложения.

— Уж мы напредлагаем! — самокритично заметил Второв и гулко засмеялся.

— Это я понимаю, — улыбнулся в ответ Климов. — Потому воли вам большой не дадим, все ваши поправки так же будут тщательно изучаться на предмет скрытых… скажем прямо, экономических диверсий, но это не значит, что к дельным мыслям не прислушаемся. Но если такие диверсии будут повторяться от раза к разу, то я вынужден буду распустить этот комитет. Я хочу, чтобы вы поняли, что богатеть можно и нужно вместе с государством, а не за счет государства. Это должно стать лейтмотивом предпринимательской деятельности в обновлённой России.

— Правильная идея… но не все это поймут и точно не сразу.

— Для особо непонятливых есть очень демократические законы, — улыбнулся Михаил.

На что Второв снова засмеялся. Он правильно оценил «шутку» про либерально-демократические законы, что пришли на смену прежним «тираническим». А уж какие они гуманные по отношению к неплательщикам налогов! А какие там сроки!!! Прям верх либерализма.

Коковцев кстати «ломался» недолго и на третий день согласился стать министром финансов.

Вслед за российскими промышленниками и купцами потянулись иностранные бизнесмены в том числе немецкие. Предприятия последних с началом войны были конфискованы и вот они пришли зондировать почву на предмет возвращения собственности.

В общем ничего против иностранцев Михаил не имел. Те же условия, что и для отечественных предпринимателей. С немцами сложнее и дело не только в том, что они являлись гражданами государства с которым только что воевали, а из-за аналогичной конфискации имущества российских владельцев в Германии.

— Так что нужен договор о взаимном возвращении собственности. И как только, так сразу, при этом вам желательно все же сменить вывеску…

Глава 28

40

А в начале апреля к нему заявился Парвус Александр Львович, он же Израиль Лазаревич Гельфанд.

Из прошлой жизни Климов знал о нем только по скандалу с гонораром для Горького, чьим литературным агентом он являлся одно время, вроде как он этот гонорар себе весь присвоил. А также по истории с немецкими деньгами для большевиков, дескать через него они пошли Ленину.

Узнав, кто к нему просится на встречу, Михаил конечно поднял все данные на этого нечистого на руку революционера, даже с Троцким на его счет пообщался ибо в свое время они были весьма близкими товарищами. От него и узнал о Парвусе интересный и неизвестный для себя нюанс:

— Подавал очень большие надежды в деле революции, сильный теоретик марксизма, лишь немногим в этом отношении уступал Ленину, а в чем-то даже и превосходил. Его статьи имели большой успех, да и в революции пятого года состоял в числе лидеров, но… при всем при этом его маниакальным желанием было разбогатеть, что его в итоге и сгубило, та история с гонораром Горького в восьмом году, поставила на нем крест. Воровать у своих… ведь треть тех средств он должен был перечислить в партийную кассу, нет более тяжкого преступления. Разбогатеть он смог используя те деньги как стартовый капитал, но впал в полное ничтожество, фактически он пария в революционных кругах… и нужно оказаться в сильно отчаянном и безвыходном положении, чтобы иметь с ним дело…

«Что же ему от меня надо?» — задался вопросом Михаил.

В принципе хороший теоретик ему бы не помешал, но связывается в этом плане с Парвусом было себе дороже в репутационном отношении.

В общем Климов задал этот вопрос гостю и тот удивил обескураживающе честным и прямым ответом:

— Я хочу отомстить.

Михаил понятливо кивнул. Осознавая свою неправоту Парвус сделал несколько попыток вновь сблизиться с большевиками. Исполнив свою мечту разбогатеть, он вдруг осознал, что с обретением богатства, потерял нечто большее — признание, внимание людей, что раньше ловили каждое его слово, он лишился того волнительного ощущения, что он сродни… мессии!

По тщеславным людям это бьет наотмашь. Они вновь и вновь стремятся вернуть прежний статус, вновь находиться в центре или на острие процесса, создавал газеты, движения, чтобы вновь попасть в струю, но не зря сказано, что дважды в одну реку не войти, его раз за разом обламывали и очень жестоко осмеивали в том числе Ленин. Да и зачем им такой конкурент?

И вот это пренебрежение Парвуса конечно очень задело. Ведь он признал свою ошибку и даже попросил прощения, покаялся, а его не простили! А ведь должны хотя бы в память о его прошлых заслугах! Он ведь теперь даже деньгами готов поделиться на общее дело!

Как результат, чувство вины в какой-то момент трансформировалось в ненависть к тем, кто его отверг. А там и чувство мести появилось.

В общем он сдал Свердлова, что обратился к нему с просьбой взять на хранение и легализовать золото, с потрохами. Более того, даже не попросил за это отстегнуть ему дольку малую.

«Такой ресурс пропадает», — подумал Климов.

Парвус выглядел не очень, осунувшийся и весь какой-то блеклый. Богатство явно не принесло ему счастья. Возникло ощущение, что долго он не протянет, нет стимула жить, просто зачахнет, хотя ему всего-то пятьдесят два года. Этот человек жил делом и идеей революции. Он должен ярко гореть, быть постоянно в движении, и чтобы вокруг все активно бурлило.

«Куда бы его всунуть? — продолжил он размышлять. — Может в Америку? Хм-м… Там ведь кризис через какое-то время начнется, Великая Депрессия, и даже раньше чем тогда… Вот где при должной организации и хорошем финансировании может сильно полыхнуть!»

— Скажите Александр Львович, как вы оцениваете революционную ситуацию в САСШ?

— Что?.. А… Не очень… — покачал он головой.

— А давайте немного пофантазируем, а точнее проведем анализ ситуации мирового рынка при условии победы Германии в войне.

— Хм-м… Германия присвоит себе французские и английские колонии, блокирует саму Англию и получит огромный рынок сбыта для своей продукции…

— Который не получит САСШ.

— Верно… САСШ очень хорошо развитая в промышленном отношении, и невозможность выбросить на рынок свою продукцию приведет к сильнейшей стагнации промышленности, что в свою очередь приведет к закрытию множества заводов и фабрик с увольнением десятков тысяч рабочих…

Парвус оживал прямо на глазах и вот вместо умирающего лебедя перед Климовым восседал полный сил орел.

— Я готов вам выделить десять тонн золота, те самые что хотел присвоить себе Свердлов, если вы отправитесь в Америку и поможете американскому пролетариату установить социалистический строй… Одно условие, найдите Савинкова и привлеките его к этому своему проекту.

«А то бегает не пойми где, того и гляди кто-то его припашет, чтобы меня грохнуть», — подумал Михаил.

Парвус согласно кивнул.

41

На захват золота Климов, после некоторого размышления решил «подписать» батьку Махно под контролем Малиновского.

— А почему не мы сами? — спросил Родион. — Нам эта операция — раз плюнуть.

— Верю. Но мне нужно сделать так, чтобы противник решил, что я все еще ни о чем не догадываюсь, что утеря золота — досадная случайность. Ибо сказано: «Предупрежден — значит вооружен». А зная планы противника, можно подготовить им несколько ловушек.

— Думаете, не получив предоплаты, они все равно полезут?

Выяснить подоплеку дела этой махинации с золотом не составило большого труда. Высшие чиновники продавались с охотой и не за дорого в том числе члены ЦК.

— Скажем так, оцениваю такую вероятность, как весьма высокую. Антантовцам кровь из носу и прочих отверстий организма, нужно перевернуть ситуацию в России и создать для немцев еще одно направление для беспокойства, в общем восстановить восточный фронт хоть в каком-то виде, чтобы снова немцы перебросили хоть какую-то часть войск на восток, я уже молчу о прекращении поставок продовольствия и прочих ресурсов.

Малиновский понятливо кивнул. Из газет он уже знал, что продовольствие выращенное в социалистической Франции и предназначавшееся для Германии было уничтожено диверсантами, то есть его тупо сожгли. Какой-то там Демократический Фронт Сопротивления возник. Так что русское зерно требовалось Германии как никогда.

Что до Демократического Фронта Сопротивления, то вообще-то это детище Игнатьева, созданное по заданию Климова. Зачем? Ну тут все просто. Французское зерно сильно обесценивает поставки продовольствия из России и снижает от нее зависимость Германии, а этого допускать не следовало, не только по экономическим причинам, но и политическим.

Махно же вынужден был пойти на это дело после разговора с Михаилом.

— Послушай Нестор Иванович, я искренне не понимаю идею анархизма и как вы это все собираетесь претворять в жизнь, по мне так это какая-то деструктивная утопия, но это все ваши проблемы, и я не хочу, чтобы она стала моей, а значит не дам делать ничего подобного на территории России. Посему, я предлагаю для тебя два варианта. Первый, ты со своими людьми уезжаешь куда-нибудь в Южную Америку и строите свой анархизм где-то там, благо, что там обосновалось много южных и восточных славян, что вынуждены были бежать из Северной Америки.

На этом моменте Махно только криво усмехнулся, но комментировать не стал, спросил только:

— А второй вариант?

— Второй вариант поближе — в качестве экспериментальной площадки для проверки ваших политических идей я могу предложить Галицию, как трамплин, а там уже что сможете для себя отжать к западу.

И снова Махно только усмехнулся, а Климов продолжал:

— Даже дам заработать на первое время, чтобы было на что покупать оружие и боеприпасы. А то, что это за государство без золотого запаса? Правильно — профанация, абсурд и коррупция.

— Второй вариант мне нравится больше. И что надо сделать для получения золотого запаса?

— Совершить налет на один состав. Для вас ничего необычного и нового…

Дальше прошла информационная операция прикрытия. Газеты пестрели громкими заголовками о мятеже анархистов недовольных тем, что их политические интересы не учитываются, а во время боев ставят на самые опасные участки, при этом снабжают боеприпасами по минимуму из-за чего они несут большие потери. Дескать извести захотел нас Климов!

Дальше прорыв армии батьки Махно на север под лозунгом: «Даешь Америку», ну типа из Архангельска при первой же возможности решили уплыть в пампасы, где водятся обезьяны.

Ну а то, что прорыв случился одновременно с прорывом московских большевиков, то это лишь совпадение. Да и как иначе? Как раз ведь ледовая обстановка на Белом море сложилась такая, что можно наконец пустить ледокол, а за нам несколько корабликов с разным грузом. Торговый трафик хоть и упал с началом войны, но все же какое-никакое товарное движение имелось, как говорится, ничего личного — только бизнес, так что те же англичане весьма активно вели торговлю через Архангельск.

В общем налетели анархисты на «золотой» состав, постреляли, бой надо сказать получился весьма жарким, но анархисты одержали верх и поезд понятное дело перевернули верх дном обнаружив тайный драгоценный груз.

Потом захватили какой-то корабль и отчалили. На другом судне отчалил преисполненный новых надежд Парвус с десятью тоннами золота, взявший себе новое имя Алекс Кид. Все это время он активно работал, готовя статьи и программы. Махно, кстати, получил те же десять тонн. Имелась некоторая опаска, что он растворится с ними махнув на анархическую революцию рукой или прибьют сподручные не выдержав искушения, но нет, дошли до Мурманска и оттуда покатили на юг во Львов устанавливать анархию, коя мать порядка, в Галичине.

Михаилу было очень интересно посмотреть, что из этого получится.

42

В предстоящем замесе следовало как-то выключить из процесса Закавказский корпус Ренненкампфа, что мог упасть весьма весомой гирькой на весы в чашу Антанты. После того как с гибелью Деникина разбежалась его армия, люди там притихли, стали присматриваться к адмиралу Колчаку, но стало ясно, что чуть что — снова пойдет брожение, собственно оно никуда не делось, но пока не выплескивалось смердящей массой. А ведь там условных беляков, что остро не принимал изменения в России, скопилось без малого сто тысяч и продолжало потихоньку увеличиваться, это без учета сербов и чехословаков. Это огромная сила и отдавать ее антантовцам очень не хотелось.

Опять же пришло письмо от брата с развернутым описанием того, что происходит в корпусе. В психологическом плане лейтмотивом звучало то, что люди не хотят растворяться на чужбине, даже в таких близких по крови и духу странах как Сербия и даже Болгария. В то, что удастся что-то отжать у Германии никто особо не верил, да даже если вариант реален, то тоже большинству не по нраву. Так что изначальная идея Климова сплавить их всех туда, доживала последние дни.

Изначально на такой вариант они все согласились под давлением обстоятельств, все были морально подавлены после революции и творящегося в стране беспредела, но время идет, страхи проходят, острота негативных чувств притупляется, что естественно на чужбине без подпитки новыми свидетельствами видимыми вживую и испытываемыми на своей шкуре воздействий, и начинается переосмысливание ситуации. Опять же люди видят свою все увеличивающуюся силу и возникает шальная мысля, что может они поспешили? Может стоит вернуться и все переиграть?

Михаилу невольно вспоминались слова из одной песни: «А может вернемся? Зачем нам поручик, чужая земля?»

В общем людям для осознания себя полноценными личностями, а не презираемыми примаками, требовалась СВОЯ Родина.

Климов голову сломал в попытке вывернуться из данного положения.

— Так может дать им Родину? Свою страну, где они стали бы полноценными хозяевами, а не слугами? — после некоторого раздумья предложила Елена с коей он по-семейному естественно обсудил создавшуюся опасную ситуацию.

— О чем ты? — удивился Михаил. — Где ты видишь на карте пустой кусок земли, где они могли бы создать свое государство? А стоит им куда сунуться, так тут же огребут по первое число!

— Таких земель естественно нет, но Османская империя начинает сыпаться, и вот один из ее лакомых кусочков можно подхватить, точнее приложить некоторые усилия, чтобы его отколоть.

— И какой кусочек ты имеешь виду?

Османская империя действительно сыпалась. Помимо отбитых Закавказским корпусом земель на востоке, где сейчас активно формировалось новое государство, даже два (часть земель отошла армянам на востоке и курдам на юге, так что получалась две республики: Трапезундская и Эрзерумская), отваливался юг и частично запад, все эти Сирия, Ирак, Иордания и так далее.

— А какую территорию дворянство все это время так страстно жаждало освободить? Так страстно, что в глубине души она стала уже ассоциироваться частью себя, своей?

Климов изумлено посмотрел на жену.

— Константинополь⁈

— Именно.

— Но… — начал было Михаил возражать, и тут же замолчал с удивлением осознавая, что идея не такая уж и безумная, какой видится на первый взгляд.

Чем дольше он думал над словами жены, тем больше нравилась ему эта идея. Сначала он подумал, что не позволят англичане с прочими, но вдруг понял, что их мнением в данном случае можно пренебречь, как несущественным и вообще пустым. Они могут сколько угодно возражать, но сделать ничего реально не смогут. Германия сейчас в силе и скорее всего если не победит, то и не проиграет. Но Климов думал, что все же победит, пусть на пределе сил, но победит. И это давало шанс. В этом случае подобный захват территории «узаконят» по принципу де-факто. По крайней мере немцы точно возражать не станут, хотя бы в отместку за предательство Ататюрка.

Сама Турция? Ей будет не до европейской части, особенно если те, кто придет к власти не начнут хлопать ушами. Достаточно войти в союз с Болгарией и Грецией. Может даже Германия поможет, особенно после того, как Вилли Паровозик слегка потек крышей и вообразил себя крестоносцем, а им сам бог велел воевать против сарацин…

— Главное, чтобы сами господа дворяне не слились, — произнес Михаил с легким презрением в голосе. — Они так долго пресмыкались перед англичанами…

— В данном случае думаю не сольются…

— Откуда такой оптимизм, дорогая?

— Минимум две причины. Во-первых, желание завладеть Константинополем — это одна из глубинных, главных идей русского дворянства. Она буквально живет в душе каждого дворянина став идеей-фикс. И вот так просто от нее отказаться? Да их же ломать начнет как наркоманов! Нет, я уверена, тут они упрутся рогом. Ну и если дополнительно провести грамотную агитационную кампанию, дескать Россию просрали в угоду туманного Альбиона и прекрасной Франции, что финансировали тех самых революционеров взявших власть в России, так давайте хоть вторую Родину не спустим в сортир! Опять же напомнить случай, когда именно англичане не дали захватить Константинополь. Это, во-вторых. По крайней мере на начальном этапе они точно не поведутся. А потом… потом не суть важно.

— Хм-м… — взглянув по-новому на жену. — Это может сработать.

В общем Климов вбросил эту идею в Закавказский корпус и реакция пошла не просто бурной, а взрывной. Накрыло всех с головой. Дворяне не могли думать и говорить ни о чем другом, но главное, им эта идея очень понравилась, настолько, что эмиссаров от Антанты, что пришли агитировать корпус выступить в качестве десанты в Крым, чуть не пристрелили.

43

Имелась некоторая надежда, что англичане все-таки не станут проводить интервенцию не получив свое золото, но видимо план Свердлова им так понравился, что они решились на ее проведение, даже не получив гонорара, точнее предоплаты. По крайней мере о начале активной фазы вторжения Михаил получил от графа Игнатьева, что в свою очередь получил информацию от своих агентов в Италии. Да и не скрыть подготовку флота к крупной операции, да еще с участием десанта.

Все сухопутные силы, что до этого момента находились на Турецком фронте, вместо того. Чтобы перебросить на европейские участки, решили кинуть в Россию.

Ну а пока антантовцы готовили вторжение, Климов начал свою операцию по освобождению Москвы, нанося превентивный удар. Если уж быть совсем точным, то подошло время.

Некоторые генералы из Генерального штаба, узнав о готовящемся наступлении антантовцев предлагали встать в оборону.

— Не мне вам объяснять, что в обороне войны не выиграть, так что надо действовать на опережение. Штурм проработан и все готово, так что не будем менять планов.

Собственно, ждали, когда вскроются ото льда реки, конкретно Волга, Обь и Москва-река. Пользуясь весенним половодьем в начале мая в Волгу вошли канонерки типа «эльпидифор». Длина без малого семьдесят пять метров, ширина — чуть больше десяти, осадка от двух, до трех с половиной метров в зависимости от модификации.

Как уже не раз отмечалось, Москву опоясало несколько колец обороны с мощными фортами. Но главной силой являлись многочисленные бронепоезда (разведке так и не удалось подсчитать их точное количество, но около трех десятков все же насчитали), что катались по кольцевой дороге.

Штурмовать такую линию, во-первых, долго, а во-вторых, сопряжено с огромными потерями. И ладно бы только штрафников всех положили бы, так нет, потери прогнозировали запредельные и в частях «климовских ежей», что было неприемлемо.

Так что, подумав, нашли выход, ибо безвыходных ситуаций, как известно не бывает и даже у самой мощной крепости всегда найдется слабое место. Вот и тут, оборону строил классический сухопутчик, и не сказать, что очень уж компетентный генерал, а именно Самойло Александр Александрович, занимавший такие штабные должности как: офицер при штабе, старший адъютант штаба, делопроизводитель разведывательного отделения, помощник генерал-квартирмейстера… Из реального командования — командир роты, цензовое командование батальоном.

Что интересно, его брат Павел, боевой летчик, в настоящий момент являлся командующим ВВС у Колчака…

Понятно, что у него помощники были, но тоже под стать своему командиру. В общем оборону на суше наладили всем на зависть, а про реки совсем забыли.

— А с другой стороны, что тут сделаешь? — сказал Слащев. — Мины поставить? Сети? Так ледоход продолжается, то и дело вынося куски льда из разных заводей, и все завесы просто снесет.

— Тоже верно…

Но сначала конечно, провели операцию по отвлечению внимания и начали так ожидаемую противником атаку с северо-запада со стороны Твери. Долбили полевой артиллерией, заходили бомбардировщики, вели артиллерийские дуэли бронепоезда и конечно же бросалась в атаку пехота. Защитники оборонялись, иногда отходили на вторую, а то и на третью линию обороны, а потом перейдя в масштабную контратаку отбивали свои позиции обратно. И так снова и снова, раз за разом.

В небе то и дело разворачивались масштабные сражения до сотни самолетов с обеих сторон. Большевики наклепали огромное количество истребителей, но как водится, забыли про качество. И если поганое качество самих самолетов, а конкретно двигателей еще можно было как-то понять и где-то даже простить, то вот качество выучки пилотов…

«Впрочем второе выходит из первого, — подумал Климов. — Все взаимосвязано. Если у двигателя ресурс всего часов пять-шесть, много — десять, плюс налагаются проблемы с топливом, то и на учебные полеты хорошо если час другой выделят. А чему реально за такой короткий срок можно выучиться? Хорошо если просто в воздухе более-менее уверенно держаться и то не все. А уж вести бой…»

В итоге сыпались с неба «красные херувимы», а именно такое громкое имя взяли себе пилоты московских большевиков, десятками, при этом хорошо если половину из них действительно сбили. Много падали из-за отказа техники и просто плохой выучки, когда пилоты не смогли выйти из виража.

В пилотах кстати в основном числились всякие сектанты-староверы, отсюда и название. Но оно и понятно, этим религиозным фанатикам мозги прополоскали до снежной белизны, вот и бросались в бой на одном энтузиазме вплоть до таранов, некоторые даже оказывались успешными.

— С ними воевать, это все равно, что по воздушным мишеням стрелять, — презрительно кривился Федоров Виктор Георгиевич, он же Воздушный казак Вердена. — Даже неинтересно.

Это ему было настолько «неинтересно», что сбитых «красных херувимов» он демонстративно не считал и не отмечал на фюзеляже своего самолета, а те отметки, что нарисовал в самом начале, закрасил. Даже смеялся по этому поводу:

— Если я начну отмечать всех сбитых «херувимов» у меня не останется места на обшивке! Придется на крылья отметки наносить!

Ну да, так-то он, как один из самых опытнейших пилотов-истребителей завалил не меньше трех десятков.

За почти месяц непрестанных боев, противник стянул на данный участок обороны практически все свои резервы оставив на восточных и южных позициях лишь минимальный состав, что было бы достаточно, чтобы удержать оборону некоторое время до подхода помощи.

Да и удара с юга и востока они уже не сильно опасались из-за высадки интервентов на северном побережье Каспийского моря, парировать который отправились казаки и корпус Муравьева.

Так же перешли в наступление в направлении на Уфу белые под командованием Колчака, коих поддерживали американцы с японцами. Против них выступила армия Поволжской Советской Республики и яицкие казаки.

— Штрафбаты практически все израсходованы, противник перекинул на наш участок фронта максимум сил, пора начинать основную фазу штурма, товарищ Предводитель, — сказал Слащев.

— Начинайте, — кивнул Михаил.

И начали. Первым делом разведчики капитана Бодько вместе с со спецназовцами капитана Малиновского порезали все провода на подконтрольной московским большевикам территории вдоль Москва-реки дабы никто ничего не смог передать противнику, ну а дальше тринадцать «эльпидифоров» на полном ходу прошли по реке к самым пригородам Москвы и началась высадка. Для такого дела с Дона на Волгу в районе Иловли построили волок.

Три «эльпидифора» за номерами 410, 411 и 412 буквально выбросились на берег и открыли аппарели. Собственно, только три из тринадцати кораблей данного типа могли это сделать, у остальных такой возможности не имелось. Но этих трех оказалось более чем достаточно для выгрузки большей части танковой техники что осталась на ходу в РОДу. Увы, но техники с каждым месяцем становилось все меньше, смешной моторесурс быстро вырабатывался в ноль, так что даже что-то ремонтировать там не имело смысла…

Помимо того, что эти «эльпидифоры» несли в своих чревах по двенадцать танков и САУ с пулеметными тягачами, на верхней палубе передвигался десант по тысяче человек на корабле.

«Эльпидифоры» с 413 по 417 подошли к берегу более аккуратно и с них упали приставные аппарели. Эти корабли несли десант в две тысячи человек.

Кроме того, все эти корабли несли артиллерийское вооружение и конечно они немедленно открыли огонь на подавление вражеских артиллерийских позиций и береговых пулеметных ДОТов.

«Эльпидифоры» с 418 по 422 достроенные осенью и зимой на николаевской верфи по упрощенной схеме, то есть без установки артиллерийских орудий, как чистые десантные самоходные баржи, несли на себе десант по три тысячи человек.

За этой флотилией шли обычные пароходы подвозя боеприпасы и продовольствие с топливом.

Всего в тыл противнику высадилось двадцать восемь тысяч закаленных в боях солдат.

Собственно, это стало началом конца. Когда такое количество солдат противника оказывается у тебя в тылу, то это… абзац, чтоб хуже не сказать. Десант при поддержке бронетехники и легких минометов в течении суток просто смял обороняющихся на десяток километров в обе стороны от реки и открыл фронт для казачьих дивизий, те влетели в образовавшийся прорыв и началась потеха…

Да, полковник Муравьев со своим корпусом вынужден был сейчас биться с интервентами в одиночку. То, что казаки якобы действуют вместе с ним — игра разведок. На самом деле, казаки, отметившись на некоторых участках и даже оставив небольшие подразделения, чтобы они и дальше мелькали на прикаспийском фронте, дав кругаля двинулись к Москве.

Дальше — больше. Как только стало ясно, что произошел прорыв фронта, вспыхнуло восстание в Москве. Совсем не стихийное, агенты РОДа действовали в городе с самого начала. Доведенные до крайнего предела рабочие готовы были рвать сектантов и БУНДовцев голыми руками. И рвали. Так что обороняющиеся получили удар в тыл и произошел второй прорыв оборонительных позиций.

Еврейские отряды, сектанты и те, кто к ним присоединился из числа москвичей и прочих социально близких заняли оборону в нескольких центральных кварталах, и завязались ожесточенные уличные бои. Обороняющиеся понимали, что прощения им не видать, очень уж озлились на них аборигены за этот год.

На что они надеялись? Особенно те, что засели в Кремле?

На англичан, конечно. Как раз в Черное и Белое моря вошли эскадры Антанты и им казалось, что нужно продержаться еще немного, еще чуть-чуть и спасение придет.

44

Вице-адмирал сэр Сомерсет Артур Гоф-Калтоп, главнокомандующий Средиземноморским флотом Англии, стоя на мостите линкора «Превосходный» являвшегося флагманом, смотрел на медленно проплывающие мимо берега пролива Босфор.

Правда сейчас он командовал не только кораблями английского флота в Средиземноморье, но и выделенными под его начало кораблями Италии, Франции и, кто бы мог додумать, Турции, что не так давно стала союзницей Антанты.

Правда турецкие корабли были больше представлены всякими транспортами на которых везли десятки тысяч солдат десанта, а так же различную технику: танки, броневики, грузовики и самолеты с топливом ко всему этому, плюс угольные трампы чтобы снабжать прожорливые топки паровых котлов этой армады растянувшейся от пролива Босфор до пролива Дарданеллы. Из боевых кораблей к Объединенному флоту Антанты со стороны Турции должен был присоединиться немецкий крейсер «Гебен», на котором после переворота Ататюрка сменили немецкий экипаж, ну и так по мелочи.

Второй по значимости силой являлись итальянцы, что отправили в этот поход четыре из шести своих дредноутов: «Джулио Чезаре», «Канте де Кавур», «Леонардо да Винчи» и «Андреа Дориа», кои до сего момента толком даже не поучаствовали ни в одной битве.

Пару линкоров выставила Франция или правильнее сказать той ее части, что удерживало прежнее правительство: «Курбэ» и «Бретань».

Десант состоял в основном из турецких солдат, не меньше половины, а это порядка ста тысяч человек. Новое пушечное мясо Антанты. Турция должна была подтвердить свою приверженность новому союзу своей кровью. Вторая половина состояла из колониальных частей набранных во французских и английских колониях, различные негры и китайцы.

Казалось бы, что их лучше перебросить на Европейский театр военных действий, и усилить тамошние контингенты, тем более вот-вот должно начаться очередное столкновение, но как объяснили адмиралу, пушечного мяса нагнали даже больше чем могли разместить, прокормить и оснастить. Резервов хватало даже несмотря на постоянные многочисленные небоевые потери от то и дело вспыхивающих локальных эпидемий испанки, тифа и холеры с которым до сих пор не удавалось справиться.

В общем командование вполне могло провести стороннюю боевую операцию, тем более что ее важность не стоило недооценивать в общем контексте противостояния с Германией, коя словно получила второе дыхание после того, как из войны вышла Россия. Причем Россия начала помогать своему недавнему врагу поставками продовольствия, боеприпасов и взрывчатки.

Вообще-то турки рвались атаковать корпус Ренненкампфа и даже имели наглость требовать поддержки со стороны Антанты, дескать сначала давайте изгоним корпус, а потом уже проведем десантирование в Крым или куда вы там хотите… Но им доходчиво объяснили, что если все получится в планируемой операции на Черном море, то этот корпус уйдет сам.

Командование Антанты хоть и не смогло сподвигнуть русский корпус для участия в десанте (многие может быть и согласились бы, но высаживаться вместе с турками с которыми они не так давно бились, посчитали зазорным даже самые упертые монархисты), но надеялось, что после того, как операция завершится эти силы все-таки перейдут на их сторону и обрушатся на немцев с востока, так что идти на поводу у турок и сокращать численность корпуса было не самым разумным делом.

Первыми в Черное море вошли конечно же минные тральщики и начали прокладывать проход в минном поле. А набросали этих мин русские поразрядно, так что выход из пролива больше напоминал суп с клецками, но все это являлось лишь напрасной тратой мин, все что они могли, это задержать ненадолго ОФА, что не имело большого смысла. Вот если бы они попробовали устроить бой на выходе ОФА из пролива, то тогда другое дело, но нет, русского флота не было видно.

Одновременно с тральщиками начали нарезать круги в небе летающие лодки в поиске затаившихся подводных лодок. Вот пожалуй кто мог доставить реальные неприятности кораблям неожиданно пустив торпеды по каравану.

Но погода благоприятствовала ОФА, на безоблачном небе ярко сияло солнце и его лучи просвечивали толщи воды практически до самого дна, благо, что глубины тут небольшие, посему этим подводным морским разбойникам здесь негде было скрыться, даже если лечь на дно.

Собственно сэр Сомерсет специально подгадывал такую погоду для входа в Черное море. Он, за те два года что являлся главнокомандующим Средиземноморским флотом успел не одну собаку съесть на противодействии угрозы со стороны подводных лодок, организовав сложную систему конвоев для защиты британского судоходства и судоходства союзников.

Все опасные и подозрительные места фиксировались пилотами, они подавали условные знаки, такие как покачивания крыльями, выстрелами осветительными шашками и сбрасыванием буйков, туда немедленно спешили легкие фрегаты и начинали вываливать за борт глубинные бомбы.

Наконец опасное место без особых сложностей было преодолено и флот вышел на оперативный простор. Летающие лодки продолжали наматывать круги в поиске подводных лодок. Чтобы не подставляться под их удар, с воздуха угрозу теперь могли и не заметить, особенно ближе к вечеру, когда вода приобретает чернильный цвет, пришлось прокладывать курс не самый очевидный в плане краткости. Вообще проложили его с такой дугой, что общая дистанция до выхода на рейд Одессы составила больше пятьсот морских миль, хотя если проложить курс до города по прямой от пролива, то там хорошо если триста миль набирается.

Шли медленно ибо приходилось выдерживать скорость самого медленного транспортного судна. На небольшие рыболовецкие шхуны, что при виде армады кораблей срывались с места и разбегались во все стороны никто внимания не обращал, их поведение было понятным и ожидаемым. И даже если они сообщат о местонахождении ОФА «красным» ничего не меняло. Подводные лодки не успеют, слишком далеко, да и флот идет не по прямой, а зигзагом именно для того, чтобы не напороться на затаившиеся подводные лодки или выставленные на маршруте минные постановки.

Мог подойти флот «красных», но главнокомандующий не только этого не опасался, но даже желал данной встречи. Эскадренный бой для каждого флотоводца желанная веха в карьере, делая ее полноценной что ли, что так же обеспечивает ему следующую ступеньку на пути вверх в ускоренном темпе, это если конечно одержана победа. А то, что он одержит победу над русскими вице-адмирал Гоф-Калтоп не сомневался.

Но вот затянувшийся поход кораблей почти завершился. Один суточный переход и они окажутся у Одессы. Русский флот так и не рискнул выйти на честный бой.

— Сэр, самолеты противника… по всей видимости разведчики, — выслушав доклад наблюдателя, доложил вахтенный офицер, после разрешения войдя в каюту главнокомандующего, что в этот момент писал письмо жене.

— Ожидаемо, — кивнул Артур Гоф-Калтоп.

— Прикажите сменить позицию, сэр?

— Не имеет смысла. Вот-вот стемнеет, так что налета можно не опасаться, ведь вы об этом беспокоитесь?

— Да, сэр. Если помните сэр, американцам именно ночью хорошо прилетело от русских. Я считаю, что они захотят повторить тот финт. Я бы повторил, сэр.

Сэр Сомерсет на это только презрительно фыркнул.

— Я помню об этом эпизоде и учитываю его. А вот вы похоже запамятовали некоторые детали. Так вот я вам напомню, что прилетели они все-таки не ночью, как вы утверждаете, а под утро и воспользовались эффектом неожиданности. Кинуть бомбу прицельно даже днем не такое уж простое дело, даже без противодействия зенитных средств, а уж ночью… Сколько их там будет с ночным зрением, как у того Воздушного казака, два-три человека, максимум пяток, что и приведут за собой остальных. И даже если они попадут, большого урона нам это не нанесет.

— Корабельные огни, сэр…

— Да, я собирался приказать их не зажигать, — кивнул вице-адмирал. — Так что нет смысла менять место стоянки, это просто ничего не изменит, куда бы мы ни сместились, на рассвете нас быстро увидят по дымам. Смена же позиции сейчас, тем более что далеко не отойти, да еще ночью приведет только к хаосу вплоть до столкновений кораблей между собой и мы понесем потери даже не вступив в бой. Так что пусть наблюдатели не спят под утро, ну и поднимем свои самолеты чуть только займется рассвет, так что вражеский налет если он все-таки состоится неожиданностью для нас не станет и мы встретим его во всеоружии.

Вахтенный офицер ушел успокоенный, а сэр Сомерсет продолжил писать письмо. Спать он лег без особых переживаний полностью уверенный в успехе предстоящего завтра днем дела.

Проснулся адмирал от звука колокольной тревоги, коей спустя некоторое время стали вторить протяжные гудки паровых сирен. Артур Гоф-Калтоп машинально посмотрел время на которых обозначилось ровно два часа ночи. Самая темень.

И эту тьму неожиданно разорвал ярчайший, ослепляющий свет, что залил все пространство его каюты через иллюминатор, словно кто-то посветил ему свечой Яблочкова, ну или осветительной шашкой.

Собственно, так оно и было, в воздухе горела гигантская осветительная шашка медленно спускающаяся на парашюте. Это и увидел адмирал, скорым шагом добравшись до мостика.

— Что за черт⁈

А над кораблями тем временем вспыхивали все новые и новые мини солнца. Этих «лампочек» как выразился Климов, успели наклепать в большом количестве химики коих он пригласил в Одессу, для чего правда пришлось почистить прочие города на редкие химреактивы. К слову сказать, помимо «лампочек» изготовили и бомбы-дымовухи, только плавающие, специально чтобы бросить несколько возле вражеского корабля с учетом ветра и его накроет густой дымовой шлейф лишая обзора.

Застучали пулеметы. Зенитчики пытались сбить кружившие над транспортами самолеты русских, кои то и дело заходили в атаку и так же долбили из своих пулеметов кроша в первую очередь летающие лодки, лишая флот возможности воздушной разведки, а значит делая их уязвимыми для торпедной атаки со стороны подводных лодок. Вот только далеко, да и как стрелять, глядя на эти ослепительно яркие сгустки света? А самолеты словно специально то и дело обозначали себя пролетая в куполе света стремительными тенями, но зенитчики каждый раз не успевали среагировать, как цель промелькнув, вновь уходила во тьму ночи.

Ба-бах!

Поднялся султан мощного взрыва возле борта одного из транспортов.

Ба-бах!

Еще один подрыв.

«Подлодки?» — подумал сэр Сомерсет.

Но нет, это оказались не они. В следующее мгновение прямо над его головой с ревом пронесся двухмоторный самолет с двумя фюзеляжами. Сначала даже показалось, что с тремя, но нет, третий «фюзеляж» отцепился и нырнул в воду, чтобы спустя несколько секунд, проплыв четверть мили удариться в один из транспортов, что был хорошо заметен благодаря подсветке и взорваться.

Ба-бах!

Казалось, что этот ужас н закончится никогда. Взрывы раздавались один за другим, создавалось впечатление, что противник вообще не промахивается. Хотя может так оно и было, ведь транспортные корабли стояли весьма плотно, так что если торпеда и не попадала в выбранную цель, то вполне могла зацепить какую-то другую, что стояла чуть дальше.

Спустя пятнадцать минут самолеты улетели, но он сразу понял, что очень скоро они вернутся. Что до количества взрывов, то насчитали тридцать восемь попаданий. При этом половина из подбитых транспортов очень скоро должно пойти ко дну если судить по крену. Оценить же ситуацию не представляло особых проблем из-за начавшихся на части подбитых судов пожаров, особенно на тех, что везли в своих трюмах топливо.

По боевым кораблям не били и это понятно, они по большому счету не представляют угрозы без десанта, только и могут что со злости расстрелять из главных калибров город, но смысла в этом нет. Разве что если случайно в кого-то попали.

Аура ужаса повисла над ОФА, точнее на транспортных судах, ставших основными мишенями для бомбардировщиков-торпедоносцев. Ведь то, что русские скоро вернутся понимали все, коли наведались раз, то ничто не помешает им повторить ночной заход, а они даже не могут сбежать! На судах ведь не двигатели внутреннего сгорания стоят, что завел и поехал, а паровики, кои нужно долго раскочегаривать, чтобы образовалось достаточное давление и топки их фактически затушены в целях экономии угля.

Кочегары работали как заведенные кидая в топки лопату за лопатой полные тяжелого угля, но давление пара росло как никогда медленно…

И вот вновь раздался перезвон колоколов и протяжно, где-то даже обреченно, завыли паровые гудки боевых кораблей.

45

«Да, это будет славная охота!» — улыбнувшись, даже скорее оскалившись, подумал Виктор Федоров.

Он вновь вел за собой эскадрилью. Правда на этот раз служить поводырем для «незрячих» по той методике, что придумал Предводитель, тогда еще простой полковник не пришлось… Ну или не совсем простой, раз смог взять под себя весь Русский экспедиционный корпус, а после перехватить процесс революции в России. Воздушный казак Вердена был уверен, что если ничего не случится с Климовым, то тот встанет во главе государства.

Первый ночной налет кстати вышел на редкость удачным, ни одной потери самолета как в пути, так и во время боя, а так же при возвращении. Единственно что смазало полный успех, так это двенадцать промахов, несмотря на то, что торпеды пускали с минимальных дистанций в триста-пятьсот метров, только чтобы торпеда успела встать на боевой взвод для чего ей требуется пройти от ста до ста пятидесяти метров.

В упор приходилось бить из-за малого опыта торпедирования. Впрочем, попаданий вышло гораздо больше, чем в глубине души он рассчитывал. Все-таки пилотами бомбардировщиков-торпедоносцев служили женщины, а бабы, они и есть бабы, кто бы там что ни говорил, могли в последний момент испуЖаться, но нет, видимо двойное управление «двухвостками» и здесь себя оправдало. Вдвоем лететь не так страшно, ну и подстраховка все-таки имеет место быть если вдруг одна из них задергается и заистерит, то истерить пи напарнице не комильфо, ну и перехват управления более психически стойкой легко осуществить.

Надо сказать, что людей с ночным зрением помимо него нашли еще несколько человек в том числе среди женщин и кто бы мог подумать, «совой» оказалась сама Мария Бочкарева.

Второй вылет получился гораздо более масштабным. Помимо полусотни истребителей (большая часть самолетов осталась под Москвой и сейчас участвовала в штурме занятых противником центральных кварталов) и пяти десятков «двухвосток», над самой водой скользили странные аппараты под названием экраноплан. И если «двухвостки» достаточно уверенно поднимали торпеду имея два двигателя, то эти машины несли ту же торпеду с одним движком и потому они в этом плане были выгоднее тех же бомбардировщиков-торпедоносцев ибо если двухвосток сделали полсотни, то этих ЛР — «летучая рыба» успели наклепать сотню штук.

Почему «летучие рыбы» (какие-то острословы на аббревиатуру «ЛР» дали другое определение — любовный роман, наверное, из-за того, что пилотессы очень увлекались литературой подобного рода) не участвовали в первом налете, ведь тогда урон наверняка вышел бы гораздо более мощным? На первый взгляд именно так и можно подумать, если не брать во внимание опасность ночных полетов для экранопланов. Бомбардировщикам хорошо, им небольшое проседание по высоте нестрашно, в то время как любой кривой маневр для экраноплана, особенно когда он несет тяжелый груз, фатален. Это пустой аппарат хорошо держит над водой «воздушная подушка», а с грузом, чуть что не так и ага… Так что летать им лучше при свете, вот они при первых признаках рассвета и взлетели, со специального прибрежного аэродрома, что буквально уходил в воду бетонными блоками.

На этот раз пилоты истребителей, что называется, отвели душу, ибо под брюхом у них висели не осветительные бомбы как в прошлый налет (когда добрались до противника стало светло как днем), а самые что ни на есть настоящие, причем именно полноценные фугасные бомбы, а не переделки из крупнокалиберных снарядов.

Одно попадание такой бомбой в палубу, кою проламывало, деревянная ведь у большей части транспортов и происходил мощный взрыв, что буквально раскурочивал судно. Во все стороны летели солдаты сидевшие на палубе и различный груз. Начинался буйный пожар, но он быстро стихал ибо разошедшийся корпус быстро набирал воды и быстро тонул.

Правда таких четких попаданий случалось мало. Завидев надвигающуюся опасность, рулевые начинали отчаянно маневрировать на полном ходу, вот только им это мало помогало, лишь продлевало на некоторое время агонию. Близкий врыв бомбы тоже наносил сильные, зачастую фатальные повреждения корпусу за счет гидродинамического удара. Расходились швы из-за сорванных заклепок, ломались доски если обшивка вообще деревянная, а использовались и такие транспорты.

Многие из транспортных кораблей успели поднять давление в котлах и начали разбегаться во все стороны, но этим они как ни странно только облегчили работу пилотам «двухвосток». Ведь если раньше они стояли за стеной из боевых кораблей по которым стрелять было прямо запрещено, то сейчас эти «овцы» стали покидать свой «загон», выйдя не просто из-за защитной стены бронированных корпусов боевых кораблей, но и их зенитных пушек. Но и ложка дегтя имелась, пулять по подвижной цели все-таки несколько сложнее чем по статичной. Одно хорошо, ход у транспортов медленный, не успели еще набрать максимальную скорость.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Начали рваться первые взрывы и вставать султаны воды.

Боевые корабли кстати, тоже не стояли на месте и смещались, чтобы встать в некую защитную конфигурацию, этакую круговую оборону. Ведь понятно же, что как только разберутся с «овцами» примутся за «пастухов», а если разбежаться как «овцам», то они сами станут легкой добычей. Впрочем, транспорты топить не перетопить…

На этот раз результат у бомбардировщиков-торпедоносцев оказался даже похуже чем в первый заход и из пятидесяти торпед в цель попало тридцать две. И что самое неприятное, не обошлось без потерь, жертвы все-таки оказались не беззащитны, имелись как пулеметы и даже какие-то пушечки, плюс палили из всего что имелось под рукой солдаты на палубах и закон больших чисел сделал свое дело.

Две «двухвостки» врезались в воду, одна буквально воткнулась носами в волны, а вторая все-таки смогла приводниться и экипаж покинул полузатонувший самолет. Сейчас там горел файер, а воду окрашивал специальный состав привлекая к себе внимание спасательной команды на гидроплане. От он как раз заходит на посадку.

На гидропланах, кстати сказать, так же имелась съемочная группа, что активно снимала бой на фото- и кинокамеры.

«Только бы из пушек по ним не начали палить», — подумал Федоров.

Пушки палить не стали, зато появились желающие пленить пилотесс, что для них могло стать хуже смерти. Одна из лодок со спасшимися с затонувшего транспорта солдатами активно двинулась к месту крушения. У пилотесс конечно если личное оружие, о много ли навоюешь с револьвером? Да и не до стрельбы им может быть…

— Ну уж нет твари…

Доворот штурвала и самолет Федорова спикировал на лодку и открыл огонь из пулемета превращая содержимое лодки в мясной фарш, ну и пробил ее естественно, так что она скоро затонула. Спасатели получили возможность сделать свою работу, быстро подняли на борт своей летающей лодки подбитых летчиц и пошли на взлет.

Стрелять из пушек с боевых кораблей по ним все-таки к счастью не стали. Вряд ли виной тому большой красный крест на гидроплане, это европейцев не слишком останавливает, свои законы придуманные для других они как-то исполнять не спешат, может просто посчитали лишней тратой боеприпасов. Пока пристреляются, цель уже улетит…

Примеру своего командира, сначала последовал один его пилот, его примеру в свою очередь последовали еще и вскоре все истребителей принялись расстреливать лодки битком набитые людьми, топя их одну за другой. А лодок со спасшимися с тонущих транспортов хватало. Так-то не самый приглядный поступок по их понятиям, но чего не сделаешь на кураже? Сброса одной бомбы это как-то мало.

И тут на транспорты почти без передышки налетела стая «летучих рыб».

— И правда летучие рыбы! — засмеялся Федоров.

Некоторые экранопланы сбросив торпеду, делали горку, резко взмывая вверх и буквально перескакивали через свою жертву, так было безопаснее, чем начать выруливать в сторону, потом происходил мощный взрыв.

Взрывы вспыхивали тут и там иногда по два-три в одну секунду. Шло настоящее избиение. Хлипкие транспорты получив пробоины начинали быстро крениться и тонуть. Иногда вспыхивали шары пламени с эффектом фейерверка, это взрывались транспорты с топливом и боеприпасами.

Десятки транспортов уходили на дно утаскивая в своих чревах сотни и тысячи солдат противника. Кто-то успевал прыгнуть в море, большинство правда плавать не умело, а обломков чтобы держаться на воде всем не хватало, так что и они тоже начинали тонуть вслед за своими товарищами.

Но если кто-то подумал, что на этом все закончилось, то он неправильно подумал, после атак бомбардировщиков и экранопланов дали свои залпы подоспевшие подводные лодки, что подоспели из Севастополя. Всего в этой атаке участвовало двенадцать субмарин, вот они и начали охоту за своими целями, отправляя их на дно.

Какие-то транспорты все-таки каким-то чудом оставались на плаву, как правило — это все же подранки истребителей, когда бомбы взрывались все же далековато от цели и экипаж получал возможность как-то заделать пробоины. Тогда подводные лодки всплывали, прикрываясь транспортом от боевых кораблей Антанты и открывали огонь из своих пушечек. Пять-шесть выстрелов под ватерлинию и транспорт уже становилось не спасти. И пока транспорт тонул, сами уходили под воду скрываясь от возмездия. Собственно на боевых кораблях даже не сразу поняли что происходит, слишком далеко, а связи нормальной нет, только флажковая да семафорная.

И даже на этом еще ничего не закончилось. В дело вступили надводные боевые корабли Черноморского флота, что начали охоту за разбегающимися в панике транспортами. Им бы наоборот собраться под защиту боевых кораблей Антанты, но страх и паника сделали свое черное дело и «стадо баранов» успело разбежаться по большой площади став легкой добычей для русских линкоров и крейсеров, что легко догоняли свои жертвы, сходились вплотную, что называется на дистанцию пистолетного выстрела и буквально с одного залпа разрывали транспорты в клочья. И такая безжалостная охота длилась весь день.

Конечно, боевые корабли ОФА пытались помешать данному избиению, крейсера и линкоры ринулись наперерез русским кораблям желая навязать им бой, но русские не принимали его. Зачем? Приказ опять же звучал в этом плане недвусмысленный, так что они просто разрывали дистанцию и топили очередной транспорт попавшийся им на пути под зубовный скрежет англичан, итальянцев, французов и вопли турок.

В итоге очень и очень немногие транспорты смогли избежать участи пойти на дно, едва ли десятая часть от изначальной численности и с такими силами нечего было и думать продолжать десантную операцию. Оставалось только уходить с позором.

— Сэр! Сэр!

Не дождавшись разрешения войти от главнокомандующего, но чувствуя неладное, ведь сэр Сомерсет не появился в назначенное время на мостике — немыслимое дело, практически ЧП, вахтенный офицер все же толкнул дверь в каюту, чтобы увидеть вице-адмирала сэра Сомерсета Гоф-Калтопа с прострелянной головой, завалившегося на столик, припечатавшего лбом дополненное постскриптумом (чернила еще не высохли) письмо.

46

А дальше произошла форменная катастрофа. Хотя казалось бы, куда уж хуже? Но нет, всегда есть куда хуже. Получив знатную оплеуху, не имея привычки проигрывать, в первую очередь англичане впали в бешенство и дикую ярость, а она как известно не слишком способствует взвешенным решениям, скорее совсем наоборот.

Адмирал, что принял на себя командованием ОФА, жаждя мести повел флот в сторону Севастополя, чтобы стереть город с лица земли огнем главных калибров, как некогда это было проделано с Копенгагеном, так что прецедент уже имелся.

Расчет был на то, что все самолеты русских сосредоточены в Одессе и они не рискнут перебросить их в Севастополь, тем более что часть кораблей, в основном крейсеров были отправлены в сторону Одессы имитировать атаку и тем самым удержать авиацию противника на месте.

В принципе эта уловка сработала. Пилоты самолетов-разведчиков ориентируясь больше на дымы, доложили, что к Одессе идет флот и там приготовились его встретить очередным налетом бомбардировщиков и экранопланов выгребая последние остатки торпед, подвешивая даже устаревшие образцы.

Десяток линкоров же тем временем подходили к Севастополю, готовясь смыть свой позор кровью врагов, пусть и гражданских. Флот русских еще не успел вернуться после охоты за транспортами, более того, они пошли громить вторую партию транспортов, что должна была отчалить из черноморских портов Турции и защитить город помимо подводных лодок и легким канонеркам с фрегатами было просто некому.

В целом они были правы, но имелся один нюанс. Можно сказать, что даже два. Первый — летная школа.

Помимо летных школ для подготовки пилотов на истребители, бомбардировщики «двухвостки» и экранопланов, в Николаеве организовали еще одну школу для обучения морских летчиков для достраивающегося авианосца (переделка из линкора «Демократия» в прошлом «Николай Первый»). Для них подготовили специальную взлетно-посадочную полосу со специальным светофором, что подсказывал пилоту летит ли он выше необходимого, ниже или же оптимально. Учились так же на специально предназначенных для авианосца самолетах производства авиазавода Артура Анатры.

Вот эти пилоты и пошли в бой на тех самолетах, что имелись у школы. Так же к ним присоединились инструктора из школ расположенных в Крыму. Всего набралось два десятка самолетов.

Когда линкоры приблизились к Севастополю, эти самолеты взлетели и принялись за бомбометание, но только не обычных фугасных бомб ибо сбрасывали с максимальной высоты и попасть еще та проблема, да и эффект от попадания по линкору бомбой околонулевой, а дымовух, тут точность не нужна, достаточно уронить ее в нужный район.

Дымовухи упав в воду понятное дело тут же принялись дымить выбрасывая в атмосферу огромное количество густого дыма, да еще подкрашенного в красный цвет. На кораблях сразу же подняли тревогу заподозрив химическую атаку, принялся напяливать на себя противогазы.

— Это не заставит нас сбежать! — патетично заявил исполняющий обязанности главкома Объединенного Флота Антанты.

Собственно, никто и не рассчитывал на сие, разве что где-то в глубине души. Нет, все было устроено, чтобы смог отработать второй «нюанс» обороны города. Экспериментальный.

— Не подведите, на вас вся надежда, Сергей Алексеевич… — произнес вице-адмирал Саблин, командующий Черноморским флотом и обороной Севастополя.

Он как главком не принял участия в охоте на транспорты, слишком мелко для него.

— Сделаем, что сможем, Михаил Павлович, — кивнул полковник Ульянин, талантливый конструктор в радиотехнике.

И сделали. Из небольшой бухточки с ревом выскочило сразу две лодки новой конструкции, так называемые лодки на подводных крыльях. Набрав заданную скорость их корпуса поднялись над водой и уверенно понеслись к целям.

Да это были брандеры на радиоуправлении, что создал полковник Ульянин по распоряжению Предводителя. В каждой лодке находилось по тонне взрывчатки. Вели сразу два брандера, больше и с управлением, точнее управляющими беда, помимо самого Сергея Алексеевича удалось подготовить только одного оператора. Радиоканалы опять же при большем количестве управляемых объектов выделить сложно. Ну и при взрыве одного брандера, что доберется до цели первым имелся риск того, что ударная волна собьет настройки у остальных.

Чтобы этого не произошло, брандеры следовало подвести к целям одновременно и с разных сторон. Задача прямо сказать нетривиальная, а потому выбрали цели из принципа крайности, то есть полковник взял себе головной корабль, а своему ученику выделил хвостовой, это на тот случай чтобы ударная волна не сильно воздействовала на второй брандер, ведь корабли встали на довольно значительном удалении друг от друга.

— Ровнее… ровнее… — приговаривал полковник.

Управление брандерами было делом непростым. Даже в двадцать первом веке это та еще морока, когда речь заходит о кустарно установленной системе радиоуправления, а уж в начале двадцатого. Но регулярные тренировки все же сказывались на мастерстве операторов и брандеры порыскав из стороны в сторону все же волей незримых управляющих нитей вышли на нужный курс.

Сами операторы брандеров на радиоуправлении находились на небольшом деревянном суденышке, этакой прогулочной яхточке, ничем не примечательной и не привлекающей внимания. Так же у каждого оператора имелся помощник, что контролировал дистанцию до цели.

Дымовая завеса им почти не мешала, дым был тяжелым и поднимался над водой не слишком высоко, достаточно чтобы закрыть обзор комендорам и в то же время оставались видны надстройки целей. По надстройкам и наводились.

Противник, опасаясь торпед, опустил противоторпедные сети за корпус, что могло помешать брандерам добраться до цели… могло, но не помешало. Такой вариант тоже просчитали и потому в конструкцию лодок внесли некоторые изменения в систему крепления подводных крыльев непосредственно к лодке. В общем, как только подводные крылья зацепились за сеть, набравшую огромную инерцию лодка сорвалась с креплений и понеслась дальше, как обычная лодка… собственно там и дистанция-то плевая и то, что вся аппаратура в момент удара о воду после схода с направляющих вышла из строя уже не имело значения.

Удар о борт.

Ба-ба-бах!!!

Чудовищной мощности взрыв вспух над водой, а сама огненная вспышка поглотила цель от носа до кормы. Сдуло всю дымовую завесу и в просвет стало видно, что жертва брандера под французским флагом получив огромную пробоину в кормовой части корпуса начинает стремительно уходить под воду задирая нос. Плюс рванули котлы, но на это уже никто не обратил внимание.

Ба-ба-бах!!!

Раздался второй взрыв, буквально через считанные секунды после первого. Жертвой второго брандера стал крейсер под турецким флагом, то бишь бывший немецкий «Гебен». Взрыв тонны взрывчатки и собственных боеприпасов буквально расколол его на две части.

— Запускай вторую пару!

Всего подготовили шесть брандеров. Могли бы и больше, лодок и взрывчатки хватало, вот только с радиоаппаратурой все обстояло печально. Большую часть необходимого дефицитного оборудования приходилось добывать чрез контрабандистов.

Тем временем самолеты вновь бросили дымовые бомбы. Только противник уже понял в чем дело и начал маневрировать, пытаясь выйти из дымовой завесы, плюс начали палить перед собой из противоминных пушек, да и главными калибрами не брезговали стрелять. В итоге перед кораблями встал вал разрывов, что, конечно, стало непреодолимой преградой для брандеров, тут и водный вал от взрыва и воздушная ударная волна.

Но даже потерявшие управление брандеры все равно представляли собой нешуточную угрозу, ведь их могло мотнуть на цель, так что палили по ним из всего чего только можно, даже когда лучше было бы и не стрелять. Так в случае с итальянским линкором «Леонардо да Винчи». Брандер явно проходил мимо цели, но впавшие в истерику стрелки продолжали палить по стремительной лодке из пушек и пулеметов и они-таки попали… во всех смыслах этого слова.

Ба-ба-бах!!!

Мощнейший взрыв вблизи от корабля в трех десятков метров, не только разбил все стеклянное и поломал все деревянное, так же снеся всякие антенны и дымовые трубы, но и породил очень сильный гидродинамический удар из-за того что лодка буквально нырнула в воду перед взрывом. Как результат произошло повреждение корпуса и начались многочисленные течи.

Второй брандер подбили гораздо дальше и его взрыв никак не повлиял на вражеские корабли, если не считать психологический аспект, а он в любом бою тоже играет крайне важную роль.

Когда увидели, что к их кораблям несется еще два стремительных брандера, первыми не выдержали итальянцы, эти обмельчавшие потомки римлян. (Да и потомки ли?) Они ведь не воевали даже толком в отличие от тех же французов и тем более англичан, так что закалки боевой стойкости не имели.

— Сумасшедшие русские! Варвары!!!

Ну да, откуда им было знать, что брандеры на радиоуправлении? И откуда им было знать, что эти две лодки последние? Для них данные катера управлялись смертниками, а раз так, то и катеров этих могло быть много. Почему по двое выскакивают, а не всей толпой, что было бы логичнее и эффективнее? Так что их знает этих сумасшедших русских⁈ Не до таких мелочей и их анализа, когда под угрозой твоя собственная шкура.

— Уходим!

Дав полный ход итальянские линкоры начали отворачивать в сторону открытого моря. За ними чуть погодя стал отваливать второй французский линкор. Лишь англичане продолжали проявлять стойкость. Вот только эффективность огня резко упала, тем более что им снова подкинули дымку.

Один из брандеров был подбит, но второй каким-то чудом проскочил огненный заслон при этом продолжал сохранять управляемость. Пушки били с сильным перелетом. А когда артиллеристы все-таки разглядели свою цель, стало слишком поздно.

Ба-ба-бах!!!

Флагманский линкор «Превосходный» получил удар в носовую часть и ее буквально разнесло на ошметки. Но и это оказалось не все — детонировал боекомплект в артпогребе и всю переднюю часть линкора разорвало словно хлопушку с конфетти.

Этого зрелища мгновенной гибели флагмана не выдержали даже англичане и тоже дав пары принялись уходить в море.

47

Климов готовился к решительному штурму центральных кварталов Москвы и непосредственно Кремля. Тянуть с этим было просто нельзя из-за стремительного продвижения войск противника на востоке и юге со стороны Каспия. Американцы нагнали довольно много бронетехники, а также самолетов, это без учета той авиагруппы, что почти в полном составе перебежала к Колчаку от Деникина и противопоставить ей было просто нечего.

Сделав необходимые выводы из конной атаки Чапаева на танки и броневики Деникина под Казанью, противник теперь не использовал танки сами по себе, а только при непосредственной поддержке пехоты и собственной кавалерии. В общем еще одна кавалерийская атака Жукова и Рокоссовского на танки и броневики американцев закончилась весьма печально для атакующих. Ушли крайне немногие, погиб сам Жуков и получил тяжелое ранение Рокоссовский.

У Муравьева тоже все складывалось не слава богу. Оборудовать полноценные оборонительные позиции на пути противника они просто не успели. Какие-то окопы отрыли, но их оказалось критически недостаточно. Опять же англичане использовали танковый кулак для прорыва обороны, пустили их не растянутым фронтом, а сосредоточенной группой как таран, что-то конечно удалось подбить, но уцелевшие взрезали оборону как нож масло. Пока по фронту атаковали «мусорные» солдаты из китайцев, отвлекая на себя внимание, за танками к линии обороны прорвались отборные части из сикхов, что ничем не уступали, а в чем-то и превосходили широко разрекламированных гуркхов.

Михаил только удрученно покачал головой. Он примерно представлял, что случилось в окопах, когда сикхи дорвались до рукопашной — резня, шансов у муравьевцев просто не было от слова совсем, так что нет ничего удивительного в том, что они побежали. Сикхам в лучшем случае могли что-то противопоставить казаки из числа пластунов и то не факт. В итоге корпус Муравьева фактически перестал существовать. Сам Муравьев пропал безвести ибо его штаб подвергся налету, а значит либо погиб, либо попал в плен, в лучшем случае где-то раненый в степи отлеживается… но забегая вперед — не объявился.

Порадовали известия с побережья Черного моря, но и они оказались смазаны.

Если первые два налета получились просто идеально, результат — уничтожение практически всего десанта, а потом еще под Севастополем устроили знатную взбучку карателям, то вот третий налет авиации на корабли ОФА дался атакующим дорогой ценой. Сказалась эмоциональная усталость бессонной ночи, а также не слишком правильная тактика.

Торпеды по-прежнему пускали с минимальной дистанции, в лучшем случае с километра до цели и как результат зенитный огонь сделал свое черное дело. Сильнее всего пострадали экранопланы, не вернулось около трети машин. Бомбардировщики-торпедоносцы тоже понесли значительные потери, около десяти машин. И что еще печальнее, далеко не всех удалось спасти. Сначала выживших пилотесс пытались брать в плен, но истребители под командованием Федорова ястребами атаковали лодки, так что по спасателям и спасаемым начали бить из корабельных пушек… в общем спастись удалось крайне немногим.

Результат торпедных атак вышел тоже так себе. Из более чем сотни торпед, среди которых использовали даже устаревшие изделия, что все еще пылились на складах Одессы, а не только стоящие на вооружении шедшие под обозначением 45−12, до цели добралось около двадцати штук. При этом боевые корабли не хлипкие транспорты и потопить удалось всего два корвета, получивших по два попадания. Остальные торпеды либо прошли мимо, либо были подбиты.

Так же пришли радостные вести с Белого моря. Англичане решили устроить и там высадку десанта. Масштаб не шел ни в какое сравнение с черноморской операцией, но в случае удачи угроза становилась весьма весомой. Так что как только стало известно о том, что в Белое море вошла эскадра противника из пары линкоров и полудюжины крейсеров, плюс некоторое количество транспортов, коих вели к Архангельску сразу два ледокола, Климов послал туда все свои тяжелые бомбардировщики, количество которых удалось довести до двух десятков.

«Ильи Муромцы» не подвели. Они устроили настоящую карусель смерти. Загрузившись бомбами и бочками с напалмом, они начали с максимальной высоты сбрасывать свой смертоносный груз на вытянувшихся в ряд вражеские корабли, в первую очередь конечно на транспорты.

Негры с транспортов, после того, как стали рваться бомбы и гореть лед, быстро разбежались по льду во все стороны и дальше началась бомбежка боевых кораблей. Подбили ледоколы и корабли застряли во льдах. Конечно, они пытались пробиваться самостоятельно, пробовали ломать лед своими носами, а когда стало понятно, это не очень эффективно, принялись стрелять по льду из пушек, но и такой способ мало чем помог. Боезапас ведь не бесконечен, а углубились во льды Белого моря довольно далеко, собственно таким методом проще было добраться до города, чем вырваться обратно на чистую воду.

В общем, осознав, что дело дрянь, чему способствовало уничтожение двух крейсеров, кои буквально превратились в два огромных костра будучи залитыми напалмом, корабли выбросили белый флаг.

Климов только головой покачал, не понимая, как можно было самим сунуться в такую западню.

«Про бомберы совсем забыли или думали, что я их на помощь Муравьеву отправлю?» — подумал он.

Что до штурма первопрестольной, то первым делом конечно же проведи масштабную комплексную агитацию. С неба посыпались листовки с отпечатанными фотографиями флота Антанты «до» и «после». Особенно хороши оказались фотографии взрывов линкоров, что потонули у Севастополя, да и прочие виды тонущих горящих транспортов неплохо получились в исполнении Бима и Бома. Так же и эскадру на Белом море отобразили, а на оборотной стороне текст поясняющий, что помощь не придет. Она утонула.

Конечно, еще оставались американцы с японцами на востоке и англичане со своими сипаями на юге… но осажденным пояснили, что одно дело, когда солдатам приходится воевать на чужбине непонятно за какие цели и идеалы и совсем другое, когда враг оказывается на его земле. В общем даже до самого тупого быстро доходило, что не имея угрозы с тыла, русская армия сметет этих интервентов одной левой, но перед этим жестоко раздавит засевших в Москве пособников капиталистов. А кто они такие получаются, если действуют заодно с американцами и англичанами?

Кроме того вели активную агитацию активисты «Поалей Цион» и СЕРП, как через все те же листовки, так и громкоговорители. Видя, что дело приняло совсем скверный оборот и их будут уничтожать без всякой пощады, эти простые бойцы быстро перековывались в сионистов, то есть в последователей идеи образования собственного государства на исторической родине со столицей в Иерусалиме, а не национальной автономии где-нибудь в Восточной Европе, как того хотели главари БУНД.

Но будем справедливы, подавляющее большинство простых евреев оказавшихся в Москве и образованной Московской Советской Республике стали членами БУНД лишь постольку поскольку, то бишь из-за отсутствия альтернативы. Никто, даже если имел иные взгляды, не собирался плевать против ветра и если данная партия единственная, что отстаивала их интересы в данном регионе, то в нее и вступили, а те, кто не вступил — подчинялись, ибо это гарантировало продпаек.

И вот теперь, когда появилась возможность сдернуть без последствий для себя, а им гарантировали жизнь и достойное обращение, они сдернули. Сдавались не просто взводами, а ротами и батальонами. Конечно, не везде происходило гладко, то и дело вспыхивали перестрелки.

Несколько дней отряды евреев массово сдавались, а потом как отрезало.

— Родных берут в заложники и организовали заградительные отряды, — сообщали те, кто смог сбежать в числе последних.

Как только стало ясно, что все, больше перебежчиков не будет, начался решительный штурм центральных кварталов.

48

Родион Малиновский только диву давался тому, как проходят боевые действия — методично и неумолимо. Виденное кардинально отличались от того, как действовали поляки с чехословаками в Таганроге. Там противник действовал навалом, сосредоточив огромные силы для рывка на финальном, что обошлось бы для них в очень высокие потери. Правда Предводитель тогда всех перехитрил, заминировав подступы и взорвал их, когда враг накопил максимум сил.

Стало ясно, что те, кто организовал оборону Кремля хорошо изучили опыт штурма и обороны Таганрога и попытались что-то подобное устроить сами, но, во-первых, взрывчатки не хватило, а во-вторых, атакующие все предварительно проверяли саперами и обнаружив закладки, сами их подрывали.

Кроме того, никакого штурма навалом по широкому фронту не было, как того наверняка ожидали обороняющиеся и подготовившие для отражения многочисленные пулеметные точки, вместо этого происходило нечто совсем иное, а именно в атаке на дом действовали мелкие группы до десяти человек.

Это отделение прекрасно подготовленных и оснащенных бойцов после огневой подготовки артиллерией или танками врывались в дом, пока уцелевшие защитники приходили в себя и стремительное его зачищали, в основном используя гранаты закидывая их почти в каждую комнату.

На отделение приходился один пулемет «мадсен», один снайпер, два ружья для стрельбы надствольными гранатами, а остальные вооружались автоматами Федорова, ну и конечно у всех ручные гранаты, штук по десять на каждом.

Следом за штурмовой группой заходила группа закрепления. Они вооружались уже попроще, помимо снайпера и одного стрелка из «слонобоя» бойцы были вооружены полуавтоматическими винтовками, плюс пара пулеметов «максим».

Третьим эшелоном шли обычные солдаты, что крепили оборону и непосредственно в штурме не участвовавшие.

Противник оказался не готов к подобной тактике штурма малыми группами. Они конечно пытались что-то сделать, особенно на начальном этапе, устраивая классические «мясные» контратаки пусть и при поддержке артиллерии с бомбометами, но артиллерию давили танки и САУ, а так же истребители, что буквально заваливали артпозиции противника бомбами, благо что небо оказалось под контролем РОДа. Если что и взлетало со стороны «внешних» большевиков, то только как разведка, быстро взлетели, осмотрелись и назад.

Правда в самом начале битвы за Кремль, как ее успели прозвать обе противоборствующие стороны, попыталась вырваться эскадрилья из двух десятков самолетов, среди них пять двухместных машин. Но ее перехватили и частью сбили, частью принудили к посадке. Оказалось, что на этих самолетах пытались сбежать часть членов ЦК «внешних» большевиков с чемоданами набитыми золотом и прочими драгоценностями. Среди них оказался и Свердлов собственной персоной, причем ему единственному из членов ЦК не повезло разбиться.

Климов ожидал, что и Ленин попытается сбежать по воздуху, но нет, то ли он оказался умнее, то ли трусливее, но на самолете он не полетел. О том, что он остался мужественно «защищать революцию», как то пропагандировалось обороняющимся, Михаил не верил категорически ибо человек этот весьма труслив.

«Наверняка на подземный ход рассчитывает, только и я о них знаю…» — подумал он.

После нескольких отбитых масштабных контратак, когда потери контратакующей стороны исчислялись тысячами человек убитыми и ранеными, защитники Кремля перешли в глухую оборону, кою продолжили прогрызать штурмовые группы, что брали под свой контроль один дом за другим.

Непонятно оставалось на что рассчитывали обороняющиеся, может верили в то, что американцы все-таки прорвутся к ним на помощь или их еще как-то спасут, но оборонялись они достаточно жестко. Вновь и вновь пытались найти какой-то способ противодействия, контратаковали уже небольшими подразделениями до роты и бывало даже, что они отбивали назад только что захваченный штурмовой группой дом в котором не успевали толком закрепиться группы поддержки, но принципиально это ничего не меняло. РОД продолжал давить.

Пока шел штурм в Москве, Климов перебросил бомбардировщики и истребители с Белого и Черного моря на каспийское направление. Даже два десятка экранопланов туда переправили железной дорогой и англичанам стало резко кисло. Авиация в один момент перерезала все пути снабжения по морю, ну и «муромцы» хорошенько отбомбились по позициям всяких китайцев и сипаев. А там казаки с Дона и Волги перешли в атаку растекаясь лавой по степи и стаптывая все что им попалось на пути.

И вот он Кремль.

Артиллеристы проделали в стенах несколько брешей, а истребители закрутив «карусель» пулеметным огнем «чистили» не пострадавшие участки от защитников, ну и бомбы сбрасывали то тут, то там если засекали огневые точки.

— Товарищ полковник, ну зачем вам лично участвовать в штурме⁈ — воскликнул Родион Малиновский, когда узнал об этом намерении Предводителя. — Это опасно! А вы не имеете право собой рисковать!

— Надо… Это… мой… последний… и… решительный… бой.

Родион аж отшатнулся от Климова. Вместо лица, какая-то восковая маска, в глазах пустота, да и голос какой-то неживой… какой-то даже потусторонний.

— Вперед…

Обороняющие бились с отчаянием обреченных и они действительно все были обречены ибо собрались в Кремле все самые отъявленные негодяи по которым плакала расстрельная стена и они знали, что им точно пощады не будет, потому и бились как загнанные в угол крысы.

Климов плохо помнил сам штурм длившийся больше недели, лишь всплывали какие-то отдельные кадры зачисток, коридоры, залы, кабинеты… «Очнулся» он в каком-то сыром и темном подземелье по которому тоже пришлось изрядно побегать, лишь после того, как прострелил голову что-то картаво кричащему и зыбившемуся в угол лысому субъекту. Наверное пощады просил.

Конечно, выйдя из состояния сомнамбулы, в которое погружался с момента начала битвы за Москву все глубже и глубже день за днем, он узнал свою жертву, хотя это было не так-то непросто, ибо отсутствие знаменитой бородки с усами его полностью преображало превращая на вид в обычного крестьянина или рабочего с хитрым взглядом прищуренных глаз.

— Ленин пораскинул мозгами…

В этот момент он ощутил, как заложенная в него программа — ликвидация всей кремлевской верхушки правителей, сработав — исчезла из его сознания.

По крайней мере он очень хотел в это верить.

А перебили действительно всех, никто не ушел.

Эпилог

С момента как Москва оказалась под контролем РОДа произошел перелом в первую очередь в сознании людей, все-таки сказывался сакральный смысл владения именно древней столицей по формуле: «Кто владеет Москвой у того и власть». Ну или просто всех достала уже вся эта революционная вакханалия и хотелось наконец порядка и спокойствия.

Климов объявил о созыве нового Учредительного собрания, этакий Земский собор для легализации новой формы правления и принятия Конституции.

Ну а пока шел выбор делегатов на местах, начался процесс выбивания интервентов. Англичан с их сипаями и китайцами выбить из Каспия удалось достаточно легко, они лишенные подпитки ресурсами долго все равно продержаться не могли, да и солдаты из тех же китайцев и индусов за исключением элитных подразделений, оказались так себе.

А вот с американцами и японцами пришлось повозиться. Но и их слабым местом являлось снабжение, доставь-ка все на Урал с Дальнего Востока через всю Сибирь. В общем организовать диверсии на «железке» не составило большого труда. Ну и осознав, что они остались одни стойкости ни американцам, ни даже японцам это не добавляло. Ими занялся Брусилов.

Опять же солдаты против интервентов воевали с охотой, если можно так сказать. По крайней мере они понимали за что и против кого сейчас воюют. В общем скоро противник начал откатываться назад. Особенно быстро катились за Байкал. Может тому виной обещание Климова устроить «Байкальское купание» вот и хотели оказаться как можно скорее по ту его сторону? Но к концу зимы их выбили из России окончательно.

Белые еще какое-то время бегали по Монголии и Маньчжурии, да северному Китаю во главе с атаманом Семеновым и ему подобными маргиналами, но все это уже было агонией. Если уж в изначальной исторической последовательности большевики их одолели, то в новой реальности их раздавили в разы быстрее. Кстати сказать, большевики из непримиримых тоже некоторое время пытались что-то изобразить в Сибири, но тоже не сильно удачно.

Правда отличился Роберт Николаус Максимилиан фон Унгерн-Штернберг по прозвищу Черный барон. Еще один Наполеон… Как и что он творил в Монголии осталось до конца неясным, слухи о его жестокости ходили самые дикие, но монголы объявили его воплощением Чингисхана… В общем долго еще потом японцы и союзные с ними китайцы воевали с этой аватарой Потрясателя Вселенной (тем более что Климов ему регулярно подкидывал боеприпасы и оружие, а также поставлял бойцов из числа незаконопослушного контингента под видом добровольцев в ЧВК «Дикие гуси» Шкуро, что в свою очередь стал этаким воплощением Субедея). Куролесили эти двое просто мама не горюй! По итогу взяли под себя не только Монголию, но и большую часть Манчжурии (пришлось по секретному договору уступить ему КВЖД, но оно того стоило) и юго-восток Средней Азии. Потом и вовсе на Тибет замахнулись!

Им вторил Якуб Блюмкин, он же Эмир-Динамит, что начал подгребать под себя Аравийский полуостров, ну и выбивал англичан разбив армию Лоуренса с прицелом оттяпать Суэцкий канал.

В середине лета зарубились немцы с Антантой. Сражение шло упорное, кровавое и длилось все лето и до октября. Обе стороны образно говоря пошли ва-банк. Немцы, отразив мощнейшее наступление, снова отступив далеко назад под натиском диких орд, в итоге перешли в не менее мощное контрнаступление и давили паровым катком своих штурмовых батальонов, перемалывая в труху набранные со всего света колониальные войска Антанты. Даже в контрнаступлении у них размен шел один к десяти и в итоге к осени Германия перемолола армию противника, тем более что стойкость всяких негров подточенных болезнями оказалась крайне низкой (их ведь почти не лечили), так и норовили сбежать стоит только их прижать, но и сами сточились до основания.

В итоге Германия можно сказать, что и победила, Бретань оказалась под ее контролем, но победа эта оказалась сродни Пирровой. О том, чтобы взять под контроль французские и тем более английские колонии хотя бы в Африке уже не могло быть и речи. Свои бы удержать.

Осенью под конец Сражения за Европу, такое название получила эта затянувшаяся финальная битва титанов, Россия сделала финт ушами, то есть перебросила из восточной Турции корпус Ренненкампфа (точнее полноценную армию порядка ста пятидесяти тысяч численностью с пушками, самолетами и трофейными танками, это не считая сербов и чехословаков) в Константинополь и объявила об образовании независимого Великого княжества Византия с великим князем Михаилом Александровичем Романовым во главе.

И никто с этим ничего поделать не смог, просто не было сил ни у Антанты, ни у Германии, ни у Турции, тем более что всем было понятно, что за этим новорожденным княжеством стоит РСР (Российская Социалистическая Республика). Флот антаноиды конечно направили к Константинополю, но стоило взлететь самолетам с палубы «Демократии» и залить напалмом один из итальянских линкоров и они все повернули назад.

Под шумок началось переселение евреев на историческую родину… и турки ничего с этим поделать не могли, ибо «свое» решили урвать греки, не только острова, но и некоторые части побережья Малой Азии, тот же Измир (Смирна).

Ситуация в Европе сваливалась в откровенный хаос, потому как и на Балканах после военно-политических пертурбаций вновь пошла какая-то невнятная движуха, вчерашние враги становились союзниками, а союзники — врагами…

Из бывшей Российской империи образовалось нечто странное, где-то даже химерическое. Федеративное устройство внутри (Россия привычной для Михаила конфигурации начала двадцать первого века с включением Новороссии, Бессарабии и Белоруссии) и конфедеративное снаружи — Северный Кавказ, Закавказье, Прибалтика с прочими западными территориями и Средняя Азия. Все же совсем в свободное плавание такие территории отпускать было неразумно. В общем если совсем просто, то Россия — территория первого сорта, где станет развиваться промышленность, а все остальное — земли второго сорта, а по факту колония со всеми вытекающими. Вкладываться в них, помня историю, Михаил не видел смысла.

Неожиданным итогом войны стало то, что сразу после заключения мира с Германией, сцепились САСШ и Англия за колонии, и в первую очередь за Китай. Потеряв Европу как рынок, тут Германия держала жесткую оборону, они сцепились за колонии, той и другой стороне они требовались как воздух. К Англии присоединилась Япония, что не забыла полученные еще в Италии от Климова секретные документы выкраденные из французской разведки в которых говорилось об уготованной участи Стране Восходящего Солнца со стороны САСШ, и Америке зажатой с двух сторон мощными морскими державами, стало солоно.

В итоге американцы проиграли, все-таки еще не тот вес у них еще был на мировой арене… а потом и вовсе в самой демократической демократии полыхнула революция… переросшая в нечто большее — восстал Юг, где как оказалось все еще были сильны реваншистские настроения.

Больше года в САСШ шли бои, в этой круговерти при не выясненных обстоятельствах сгинул Парвус-Кид, но в итоге революционеров на севере правительственные войска подавили, а юг откололся, образовав Конфедерацию южных штатов, ведь теперь они не только хлопок выращивали, но и нефть добывали… с таким источником дохода жить можно. Разруха в северных штатах после боев получилась знатная, началась Великая Депрессия. Чем и воспользовался Климов по полной программе.

Впрочем и англичане проиграли, японцы их выбили из Китая…

Беспокоила сама Германия с не очень вменяемым кайзером. Климов был уверен, что рано или поздно он, а точнее его приемник, устремит свои взоры на восток. По своей ли воле или их к этому подтолкнут англосаксы, но надеялся, что успеет подготовиться к новой войне — страна не разграблена и не понесла больших потерь в Гражданской войне и дальше никто ее грабить не станет швыряя сотни миллионов золотом на мифическую Мировую революцию.

«Раньше, чем через двадцать лет, пока не подрастет новое „пушечное мясо“, особо можно не опасаться», — подумал Климов.

А пока он искал талантливых людей, как просто привлекал тех, о ком когда-либо что-то слышал хорошее (специальную записную книжку в свое время для этого завел и в ней значилось около сотни имен), так и просто просеивал через анкетирование всех способных: ученых, врачей, инженеров, военных давая им конкретные задания и отсеивая тупиковые ветви развития.

— Спой Миш… ты давно ничего мне не пел, — как-то попросила Елена, уложив детей спать.

— Спеть?.. — отвлекся он от тяжелых дум по безопасности и управлению государством, что не отпускали его ни на минуту, ибо очень уж все было непросто и это, мягко говоря.

Сейчас, вечером, они просто сидели в небольшой комнатке и пили чай. Климов из себя Сталина не строил и вечер старался отводить семье.

— Да.

— Хм-м… действительно, почему бы не спеть?

Сняв гитару со стены, Михаил, вернувшись в кресло, чуть размял пальцы на левой руке (чтобы прижимать струны в «дворовом» стиле их подвижности и силы хватало), немного подумал, перебирая репертуар, запел песню Павла Артемова «Я нарисую страну»:

Я начинаю рисовать синее небо,

Я начинаю рисовать солнечный круг

И нарисую страну, где я еще не был,

Где много надежных друзей и подруг.

Я нарисую страну, где дети смеются,

Я нарисую страну — страну без войны,

Где люди ни с кем, ни с кем не дерутся,

Где плачут от счастья и от любви.

А может быть эта страна

За окнами нашей квартиры,

А может быть эта страна,

Как белый не тронутый лист.

И мы нарисуем страну

Богатой и очень красивой,

Вперед ребята за дело,

В руках наших краски и кисть.

Я начинаю рисовать разными красками,

Этот волшебный удивительный мир,

Я нарисую страну, где жизнь полна сказками,

Где все еще лучшее у нас впереди.

Конечно же это страна

За окнами нашей квартиры.

Конечно же это страна,

Как белый не тронутый лист.

И мы нарисуем страну

Богатой и очень красивой

Вперед ребята за дело,

В руках наших краски и кисть,

В руках наших краски и кисть…

Конец.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Экспедиционный корпус

Content

Экспедиционный корпус

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene