Грешный

Глава 1

Солёные брызги летели в лицо. Пенные буруны разбегались перед форштевнем, словно свалявшиеся в комок перья и пух, рассыпанные из подушки стараниями переусердствовавшей гостиничной горничной. Море перед несущимся по его волнам кораблём пахло рыбой, озоном, йодом и чем-то неуловимым, знакомым практически каждому, кто хоть когда-нибудь на нём побывал, но чему, к сожалению, никто ещё не подобрал адекватного описания. Поскольку море, как правило, пахнет самим собой, и перепутать этот запах с каким-то другим почти невозможно.

По океанским просторам мы мчались уже двенадцатый день, и как уверял мастер Ши́мис, до Западного континента оставалось совсем немного — всего только сутки пути… ну, может быть, двое, если вдруг заштормит.

Средняя скорость «Рокайи», если верить регулярно бросаемому за борт лагу, составляла десять узлов. Галсами, в отличие от земных кораблей, здешние суда не ходили, для наполнения парусов хватало «рунного» ветра, и дул он, понятное дело, всё время в нужную сторону. Поэтому определить расстояние между материками для умеющих складывать и умножать проблемы не представляло. Что-то около пяти тысяч семисот километров. Или, если по местному, полторы тысячи лиг. Примерно, как от Лиссабона до Пуэрто-Рико, если плыть по прямой.

Для эпохи Колумба расстояние просто чудовищное. Идти по океанским просторам неизвестно куда, пытаясь поймать нужный ветер, сверяясь с чёрт знает кем нарисованной картой, прокладывая курс по «кривым» приборам, рискуя попасть под внезапный шторм, израсходовать воду и провиант, получить пробоину в днище и бунт истомлённого неизвестностью экипажа… Смелость ли это, отчаяние обречённых, глупость, гордыня, простое желание заработать, безрассудство или вообще сумасшествие?..

Кто знает, чем именно руководствовались мореходы давних веков, пускаясь в опасное плавание через водяную пустыню. Нам нынешним, путешествующих по океану на комфортабельном лайнере или пересекающим его по небу на самолёте, понять их действительно сложно. Зато восхищаться и уважать — почему бы и нет? Ведь так или иначе, у кого-то из этих парней всё задуманное и впрямь получилось, и своё имя в историю они вписали по праву, огромными буквами…

— Скучаешь по суше? — поинтересовалась подошедшая сзади Алина.

Я оборачиваться не стал. Просто чуть отодвинулся, освобождая место возле бушприта, чтобы спутница тоже могла подставить лицо солёному ветру.

— Да, пожалуй, что нет, — пожал я плечами, когда она встала рядом. — На суше всегда какая-то суета происходит, а тут… — таки пришлось обернуться, — ну, прямо круиз какой-то. Лишь шведского стола не хватает и аниматоров со всякими конкурсами дебильными.

Алина негромко фыркнула, но, что возразить, не нашла. Комфорта для нас на «Рокайе» и вправду не пожалели. Личным приказом Шимиса нам выделили две отдельных каюты на квадтердеке. Такие условия на купеческом шкуте имелись лишь у него самого, а остальной экипаж, включая боцмана, плотника, мастера по такелажу и судового врача, ютился в обычных кубриках вместимостью от трёх койко-мест и выше, в зависимости от статуса.

— Я их для важных гостей держу и внутрь никого из своих не пускаю, — сообщил мне по поводу выделенных помещений старый приятель Дайруса. — А то ведь один раз запустишь, фиг потом выгонишь, я эту публику знаю…

Столовались мы, кстати, тоже за одним столом с капитаном, и, вообще, отношение к двум обитателям восточного континента было подчёркнуто уважительным. Причём, не только со стороны Шимиса, но и со стороны матросов и офицеров. Видимо, хозяин «Рокайи» действительно вышколил своих подчинённых так, что его отношение к людям автоматически переносилось на отношение к ним всего экипажа. Способность, что и говорить, неплохая. Работать с кадрами Шимис умел, даром что… ха-ха-ха… «западенец»…

Правда, серьёзно общаться с ним получалось лишь вечером, после ужина. И только один на один. Когда Алина уходила к себе, а Шимис закуривал длинную трубку (хотя там был не табак, а какая-то травяная смесь), доставал из шкафа две чарки, запечатанную глиняную бутыль, и мы с ним вступали в размеренную беседу о вечном…

Я рассказывал ему о своих приключениях в ранге великого разрушителя Великой Империи (упуская, конечно, кое-какие подробности, о которых ему было знать ни к чему). Он посвящал меня в тонкости жизни на западном континенте. И тоже — обходя те углы, которые касались напрямую его самого и его друзей и знакомых. Нормальный такой полуночный трёп двух приятелей-собутыльников за рюмкой недорогого креплёного…

Больше всего меня, ясен пень, интересовала местная магия и местные храмы.

Шимис ничего не утаивал. Особенно после третьей-четвёртой чарки.

«У нас в Вестарии всё завязано на магию времени, — говорил он. — Время у нас величают великой стихией и посвящают этой стихии храмы, молельни, а в обычных домах особые комнаты…»

Вестарией жители запада называли свой континент. На континенте располагались три государства. Самое крупное — Мольфран — представляло собой союз городов. Функции столицы исполнял Ганшанхайн, город на берегу Восходного моря. Именно в нём находился главный Храм вечной стихии всего континента. И именно порт Ганшанхайна являлся портом приписки «Рокайи».

Севернее Мольфрана лежало герцогство Вестимар — горная страна с единственным городом Куаншо́, в котором сидел и правил своими подданными местный царёк.

Капитан Шимис отзывался о Вестимаре и его обитателях пренебрежительно:

«Скалы, снега, ледники. Растительность чахлая. Живут одни козопасы. Столица — деревня деревней, но гонору — почти как у ваших магов. Брать с них особенно нечего, торговать нечем, воевать абсолютно бессмысленно: они сразу сбегают в свои урочища, замучаешься выковыривать. Так что просто поставили на границе с ними десятка два городков и просто следим, чтобы набеги вниз не устраивали, с них станется…»

Зато о другой стране, расположенной южнее Мольфрана, он говорил совершенно иначе:

«Присоединить к себе Зелёное королевство наши пытались неоднократно, но каждый раз умывались по полной и уползали оттуда с выбитыми зубами. Правда, последние тридцать лет на границе всё тихо-мирно, и даже торговля наладилась…»

«И чем вы с ними торгуете?» — изобразил я вежливый интерес.

«Везём им ремесленную продукцию, артефакты, товары с востока… ну, в смысле, с вашего континента, кое-что из продовольствия, что они сами не производят…»

«А что в ответ?»

«О! — поднял палец Шимис. — В ответ покупаем у них два уникальных товара. Первое, древесину дерева ша́у. Единственное подходящее топливо для храмовых ритуалов. Второе, кристаллы сапбри́ — сильнейшие аккумуляторы маг-энергии…»

На этом месте я навостри́л уши и начал усиленно запоминать, что он говорил. А следующие несколько вечеров специально сворачивал разговор на эту же тему, чтобы по новой уточнить те моменты, какие не уяснил до конца в предыдущий день, и разобраться в деталях того, что было упомянуто вскользь…

Жители Зелёного королевства называли своё государство Ларантой. С востока на запад оно простиралось на четыреста лиг, от Восходного моря до горной гряды, укрытой вечным туманом. Бо́льшая часть территории была покрыта лесами, которые на юге переходили в непролазные джунгли, а на севере — в степь, которой владели мольфранцы. Свои леса ларантийцы покидать не любили, но если кто-то пытался на них посягнуть, отвечали мгновенно и жёстко, с печальными для вторженцев последствиями.

«А у них уши случайно не острые?» — спросил я у Шимиса в шутку.

«Почему острые? Зачем острые? Нормальные у них уши, такие же, как у всех, — не понял меня капитан. — Но слышат они в лесу хорошо. Привыкли, наверно…»

«А дома они случаем не на деревьях устраивают?» — продолжил я провоцировать.

«Зачем им дома на деревьях строить? — удивился Шимис. — Они же не обезьяны. Столица, кстати, у них из камня построена, с наружной стеной и башнями, как нормальная крепость. Сам не бывал, но, по слухам, город красивый, не хуже, чем наши. Они его Витаград называют…»

«Витаград, город жизни, — мысленно перевёл я на русский и поинтересовался вслух. — А кто у них правит в Ларанте?»

«Ты удивишься, — усмехнулся приятель Дайруса, — но правят Ларантой женщины…»

Шторма в последние сутки пути не случилось, в Ганшанхайн мы прибыли вовремя, точь-в-точь как предсказывал Шимис. Правда, на входе в порт пришлось упереться в очередь. Кораблей на досмотр и швартовку скопилось достаточно.

— До самой ночи стоять, не меньше, — бросил с досадой мастер. — Ладно. Попробуем по-другому. Ну, если конечно тебе твоей пирамидки не жалко…

Про пирамидку мы с ним договорились заранее. Специально, чтобы ни у кого из команды вопросов не возникало.

Вообще, я рискнул показать Шимису оба артефакта, изъятых в Горках: и почти израсходованный, и практически полный.

Старый приятель Дайруса долго рассматривал их через тонкое серебряное кольцо (как оказалось, в Вестарии такую форму придавали полевым магоскопам), после чего вынес вердикт:

— Использованный будет стоить раштов четыреста, полный — тысячи три, не меньше.

Услышав цену, я еле сдержался, чтоб не присвистнуть. Один вестарийский рашт оценивался менялами Марки и Синей Гавани в два с половиной имперских ларта. Так что две с виду простецкие пирамидки стоили целое состояние, причём, по обе стороны океана.

— Каждый мольфар за такую может, наверно, и душу отдать, — проинформировал меня Шимис. — Для них это как наркотик. Один раз попала в руки, и всё: артефакт становится частью жизни. Отнимешь — может и копыта отбросить. Опустеет — будет маяться и страдать, пока не заменит на новую или же старую не зарядит…

В землях бывшей Империи мольфарами называли всех вестарийцев. На западном континенте — только владеющих магией. Шимис был вестарийцем и жил в Мольфране. Но магией (в здешнем понимании) он не владел. Он мог использовать руны, как в Драаране или в Тилланде. Мог применять имперские артефакты. Но «пирамидками», заполненными под завязку сжатой энергией времени, он оперировать не умел. Так же как и сжимать это самое время, превращая его в маг-энергию. Это, как он сказал, умели только мольфары. А ещё ларантийские жрицы. Но про последних наш капитан знал немного. В северных землях они появлялись нечасто. И чаще всего — в качестве жертв, приговорённых к магическому высушиванию…

До берега от вставшей на внешнем рейде «Рокайи» мы добрались на шлюпке. После чего сразу же двинулись в администрацию порта. Согласно легенде, чтобы договориться с местными заправилами о быстрой швартовке.

Как сказал Шимис, один из портовых распорядителей был его давним знакомым и к тому же мольфаром.

— Мастер Карта́во? Вы заняты? — просунул наш друг свою голову в кабинет чиновника порта.

Тот оторвался от разложенных на столе документов-пергаментов, устало взглянул на вошедшего и молча махнул рукой: мол, заходи уж давай, нечего в проходе маячить.

Друг с другом они шушукались минут пять, не обращая никакого внимания на меня и Алину, скромненько стоящих около двери и ждущих, когда господа капитаны наговорятся.

— Господин Краум, если не ошибаюсь? — соизволил нас наконец-то заметить администратор порта. — Прибыли к нам из…?

— Из Ривии, господин капитан, — отвесил я учтивый поклон. — Я и моя ученица пэри Алина прибыли в ваш замечательный город в надежде набраться мудрости у вестарийских мольфаров. Магия вечной стихии влекла нас и раньше, но только сейчас появилась возможность и… хм… нужные средства, чтобы пересечь океан.

— Да-да, капитан Шимис уже рассказал мне о вашем желании, — благосклонно кивнул Картаво. — Так же как и о средствах… Прошу, — указал он на пару гостевых стульев…

По нашему «делу» мы общались около получаса. В течение этого времени чиновник-распорядитель успел подписать три принесённых ему на подпись бумаги, вызвать начальника лоцманской службы и отдать приказ сопроводить «Рокайю» к швартовке без очереди, обложить матюгами какого-то левого торгаша, пытающегося пролезть в кабинет и впарить его хозяину какую-то непонятную хрень, и наконец — самое важное — внимательно изучить использованную пирамидку из Горок.

— Хозяин этого накопителя мёртв? — спросил он, прикрыв артефакт ладонью.

— Мертвее не бывает, — не стал я врать.

— Это хорошо, — ослабил ворот рубахи Картаво. — Разбирательства, чья это собственность, нам ни к чему…

После такого признания всё пошло по накатанной.

Всего лишь за пять минут мы обо всём с ним договорились. Мольфар получил пирамидку в личное пользование, я и Алина — разрешение на въезд в Ганшанхайн, двадцать раштов подъёмных и совет, к какому из местных магов лучше всего обратиться с вопросами и во сколько примерно нам обойдётся такая помощь.

Расстались мы, короче, почти друзьями. И этот вариант мне понравился. Как-то не очень хотелось повторять свой недавний опыт путешествия по землям Империи, что до падения императора, что потом. Когда любая попытка договориться миром с очередным оппонентом заканчивалась, как правило, или хорошей дракой, или вообще поножовщиной.

Западный континент в этом смысле оказался гораздо цивилизованнее. Наверное, потому, что торговля у вестарийцев считалась делом более выгодным и, что ещё важнее, более предсказуемым, чем банальный грабёж…

С капитаном Шимисом мы попрощались на выходе из здания администрации. Он в ответ пожелал нам удачи и убежал «ловить» свой корабль на швартовке…

— Две тысячи раштов. Не слишком ли это много для просто знакомства с советником бургомистра? — усомнилась Алины, когда мы наконец-то покинули порт и очутились на городской улице. — Может быть, этот Картаво преувеличил?

— А смысл? — пожал я плечами. — Ему с этих тысяч всё равно ничего не обломится. Да и не верит он, судя по тону, что у нас эти тысячи есть. А то ведь наверняка предложил бы себя попосредничать.

— А у нас эти тысячи точно есть? — прищурилась спутница.

— Если Шимис не обманул, вторая пирамидка стоит дороже. А вообще, ввяжемся в дело, поймём. Другого выхода нет.

— Другого выхода нет, это верно, — повторила Алина…

По словам Шимиса, дойти до местного Храма вечной стихии проблемы не представляло. В Ганшанхайме почти все дороги вели к нему. Главное, выйти на те, что пошире, и двигаться в том направлении, где народа побольше. От порта, если я правильно понял, до Храма можно было добраться примерно за час, расстояние по прямой — лига с четвертью.

Народу в той стороне, куда мы со спутницей двинулись, и вправду прибавилось. Любопытно, но в здешнем мире в таком большом городе я оказался впервые. Ни Сежеш, ни Пустоград, ни даже Драаран сравниться с ним не могли. Тысяч пятьсот населения, не считая гостей — для любого средневековья, хоть традиционного, хоть магического, настоящий мегаполис. Больше на моей памяти проживало лишь в Арладаре. Но туда я входил вместе с армией, да и думал тогда отнюдь не об этом, поэтому оценить размеры столичного града и качество жизни в нём мог лишь опосредственно.

Здесь никакие рамки меня не стесняли, спешки особой не было, знакомиться с местным социумом никто не мешал.

Сравнение, честно скажу, оказалось не в пользу Империи. Пусть и по первому впечатлению, но тем не менее. В относительно крупном имперском городе, не считая столицы, мне удалось побывать только в самом начале своей «карьеры иммунного». Шаонар, один из пяти священных городов державы Ашкара, выглядел откровенно убого. Грязь, нищета, толпы завшивленных обитателей, обшарпанные переулки с отбросами на каждом шагу, а ещё бесконечная вонь, витающая в воздухе даже рядом с дворцами знати и храмом Баат на центральной площади.

В городе Ганшанхайне почти ничего из увиденного в Шаонаре не наблюдалось. На улицах было чисто, здания выглядели опрятными, архитектура достойной, снующие туда-сюда граждане одевались, общем и целом, прилично, лавки с товарами, особенно продовольственными, брезгливости не вызывали и благоухали не гнилью, а вполне адекватными запахами: свежей выпечки, рыбного и мясного жаркого, дорогой кожи, фруктов, цветов, бакалеи…

Вот только нищие тут тоже присутствовали. Правда, в не слишком больших количествах и не такие назойливые, как в имперских городах и посёлках. К одному из них я даже рискнул обратиться. Бросил в стоящую перед ним кружку для подаяний монетку в пять цанхов (аналог имперских курушек) и негромко поинтересовался:

— Уважаемый, а не подскажете, как нам добраться до дома мастера Пирапалуса?..

Глава 2

Чёрт его знает, что меня дёрнуло спросить дорогу именно у этого нищего? Портовый чиновник Картаво советовал на сей счёт обращаться к любому. Где находится дом первого советника бургомистра, знал здесь практически каждый. И тем не менее я обратился именно к этому нищему. Словно приказ получил от собственного подсознания.

— Отчего же не подсказать? Подскажу. И даже могу провести, а то заплутаете. Двадцать пять цанхов, и вас там примут, как дорогих гостей, — глаза сидящего нищего сверкнули на нас из-под низко надвинутой шляпы.

Странно, но его голос и взгляд мне показались смутно знакомыми. Вот только где и когда мы встречались, припомнить не удавалось.

— Идёмте, добрый господин. Следуйте за мной, добрая госпожа. Старый Ви́ри знает тут каждый дом и каждого жителя, — подхватив пожитки и кружку с деньгами, нищий засеменил прочь с главной улицы. Мы двинулись следом.

— А он не обманет? — снова засомневалась Алина. — Вдруг заведёт нас в какой-то тупик, а там уже дружки поджидают? Вот смеху-то будет.

Я насмешливо фыркнул:

— Как любил приговаривать Иосиф Виссарионович, хорошо смеётся тот, кто смеётся без последствий. А последствия для нашего провожатого, если он нас обманет, я гарантирую.

— Ну, раз гарантируешь, тогда конечно, тогда я ему не завидую, — прыснула в кулачок спутница…

Она была абсолютно права. Обманывать нас, а уж тем более грабить я бы никому не советовал. Мало того, что в моих карманах лежало четыре рунных кристалла (сделаны на заказ в Драаране мастером Шалхо́ном, изготовившим в своё время хранители-обереги для Хруста и Триты), за грудиной покоился камень Байаль, а рядом шла дама, умеющая перекачивать маг-энергию откуда угодно куда угодно. Вдвоём мы без всякой магии запросто могли уработать десяток не самых плохих бойцов, о каких-то бичах-прощелыгах и говорить нечего.

Рунными артефактами, к слову, в Мольфране пользовались неохотно. Как правило, только в быту. Как рассказывал Шимис, рунная магия здесь работала слабо, а драконова, как в Империи, вообще не работала. Спросом пользовались артефакты, изготавливаемые мольфарами. Не пирамидки, конечно (пирамидки местные маги готовили для себя), но тоже — энергию в артефакты мольфары закачивали, не скупясь.

«Они используют сжатие, — объяснял Шимис. — Я знаю, у вас это тоже практикуется, но времени для этого нужна прорва».

«А у вас?»

«А у нас его умеют приостанавливать».

«Что останавливать?»

«Время, конечно, что же ещё? В этом-то как раз и отличие нашей магии от всех прочих…»

— Пришли, господин. Вири не обманул вас. Господин Пирапалус живёт в этом доме.

Нищий остановился так резко, что я едва не налетел на него. К нужному дому мы вышли из узенького проулка, и Вири даже не подумал посторониться, чтобы пропустить вперёд тех, кого вёл.

— Мои цанхи, добрый господин, — протянул он мне руку.

Я вытащил из кармана монетку и вложил её в сложенную лодкой ладонь.

— Если что, обращайтесь. Вири всегда поможет, — коротко поклонился нищий и исчез в том же проулке, из которого мы только что вышли.

— А руки у него гладкие, — проводила его взглядом Алина. — По помойкам точно не роется.

— Намекаешь, что он не тот, за кого себя выдаёт? — вскинул я бровь.

— Необязательно, — качнула головой девушка. — Нищие тоже бывают… разные…

Я молча кивнул, вспомнив Сежеш и нашу с Рейной «прогулку» по рынку.

— Он похож на одного моего знакомого, — продолжила бывшая невеста Ашкарти. — До того, как меня отвезли в арладарский дворец, я целый год нищенствовала в Ашкулуке. И у меня был наставник. Его звали Ши́ри, и он постоянно цитировал «Откровения Вириона-отшельника», я рассказывала.

— Я помню.

— Ну, так и вот. Это Вири чем-то похож на Шири. Не удивлюсь, если он тоже когда-то читал «Откровения Вириона-отшельника» и тоже знает про переходы между мирами.

— Обычный нищий? — изобразил я лёгкое удивление.

— Необычный, — возразила Алина. — Ты сам согласился.

— Всё правильно. Согласился, — не стал я спорить…

Дом мастера Пирапалуса выглядел, в общем и целом, неплохо. Пусть и не как дворец, но для российского банкира средней руки он, сто пудов, подошёл бы. Белокаменный особняк, выстроенный в античном стиле, с портиками и колоннами, «прятался» среди кипарисов и туй. Кованая ограда защищала участок от проникновения с улицы, но не мешала любоваться искусством садовника, умудрившегося превратить унылый кусочек городского пейзажа в настоящий природный ландшафт, с альпийскими горками, изумрудного цвета лужайками, россыпями цветов и парочкой симпатичных дорожек, выложенных из идеально подогнанных друг к другу камней. Одна из них вела от калитки к дому. Вместо звонка на воротном столбе был закреплён похожий на глаз кристалл. Багровый, с золотистым «зрачком». Явно какой-нибудь артефакт… сигнального типа…

— Будем звонить? Или… — обернулась Алина.

— Или, — кивнул я на «глаз».

«Великая пэри» решительным шагом подошла к столбу и занялась сигнальным кристаллом.

Всего лишь за полминуты наши с Алиной рунные артефакты были заполнены под завязку. Затем выкачиваемая из «глаза» энергия начала просто рассеиваться в пространстве. А потом на дорожке появился охранник. На его поясе болтался короткий меч.

— Вы кто такие⁈ Что вам здесь нужно⁈ — начал он с места в карьер.

Меч, правда, из ножен пока не вытягивал, и это мне показалось хорошим знаком.

— Передайте хозяину: его хотят видеть двое паломников с Восточного континента, — широко улыбнулся я стражу. — А ещё у нас есть, чем с ним расплатиться. И за испорченный «глаз» и вообще… Алина, остановись! Нас услышали, — приказал я спутнице.

— Мастер! Но я же только что начала! — надула та «обиженно» губы.

— Ничего страшного. Потренируемся позже. Тут, — обвёл я рукой здешнюю улицу, — таких вкусных глазиков пара десятков. Тебе этого на неделю хватит…

Приказ от хозяина охранник получил удалённо. На секунду он как будто окаменел, после чего прикоснулся специальным жезлом к замку на калитке и глухо проговорил:

— Господин Пирапалус ждёт вас…

Господин Пирапалус оказался представительным джентльменом с цепким взглядом, сросшимися бровями и большими залысинами. Возраст, если судить по-земному, лет пятьдесят. Хотя в магическом мире внешний вид чародея мог быть каким угодно, и реальному возрасту внешность не всегда соответствовала. Приснопамятной Астии, например, было уже за триста, но жару «старушка» давала такого — молодёжь обзавидуется.

Хозяин особняка встретил нас в глубине дома, в гостиной. Опасений мы у него, по всей видимости, не вызвали, но что он заинтересовался — это наверняка.

— Прошу прощения, мастер, за то неудобство, что мы вам доставили, — поклонился я первым, — однако иного способа привлечь внимание столь известного чародея мы, к сожалению, не нашли. Я — мастер Краум. А это моя ученица пэри Алина. Мы прибыли в ваш город из Ривии. Она расположена в южной части Восточного континента.

— Я знаю, где находится Ривия, — шевельнул пальцами Пирапалус. — И я честно признаюсь, что удивлён. Удивлён тем, как лихо ваша прелестная спутница управляется с магическими потоками… Об испорченном сторожевом камне можете не беспокоиться, — вскинул он руку, пресекая любые возможные разговоры о компенсации. — Поверьте, это такая мелочь, что даже не стоит упоминания. А вот что касается ваших умений, — он быстро взглянул на Алину, затем на меня. — Итак, что конкретно привело вас в мой дом, мастер Краум?..

Разговор мы продолжили в креслах, расположившись вокруг небольшого столика, сервированного «в процессе» — напитками и закусками. Их принесла и расставила грустного вида служанка, обладательница множества тонких косичек (привет солнечному Узбекистану из книжек Барто), выбивающихся из-под чепчика-тюбетейки. Любопытно, но как и в случае с нищим, эта дама мне кого-то напомнила. Кого-то смутно знакомого, но всё-таки не настолько, чтобы это намертво впечаталось в память…

Свою легенду мы оттарабанили без запинок. Мол, и я, и Алина родом из восточных пределов срединного материка, лет десять назад обосновались в Тилланде-Ривии, достигли там определённого положения, но потом, когда рухнула северная империя и жизнь на всём континенте резко ухудшилась, решили попытать счастья в иных краях. А мысль перебраться за океан возникла у нас, когда мы познакомились с «Откровениями Вириона-отшельника».

— Вы не поверите, мессир Пирапалус, я отыскал эту рукопись на какой-то помойке, — буквально один в один повторил я то, что говорила Алина про Ши́ри, своего наставника в нищенстве. — В Империи она была запрещена, и я теперь понимаю, из-за чего.

— И из-за чего же? — заинтересовался хозяин особняка.

— Помимо детального описания тонкостей применения магии и предсказаний, автор выдвинул в ней идею о множественности миров. Он утверждал, он приводил, как доказанный факт, теорию о существовании параллельных миров, во многом похожих на наш. Мало того, он даже привёл условия, при которых жители одного мира могут переходить в соседний. Честно признаюсь, — изобразил я смущение, — я не смог до конца понять всё, что он изложил, но то, что касается именно нашего мира, изучил максимально тщательно…

— Я тоже читал этот текст, — остановил меня Пирапалус. — И честно сказать… хм… по поводу магии у Вириона там масса неточностей. Особенно в том, что касается магии времени. Возможно, в те годы она ещё не была так распространена, как сейчас, и он просто не имел в этом опыта. Но! — мольфар поднял палец. — Это бросает тень и на остальные его утверждения. В частности, это касается и переходов между мирами.

— Вы не верите, что переходы возможны⁈ — изобразил я растерянность.

— Верю или не верю, так вопрос не стоит, — снисходительно усмехнулся маг. — Проблема вся в том, что на моей памяти никто ещё не уходил из нашего мира в другой и никто не входил из другого в наш. И достоверных данных по этому поводу я не имею.

— Отсутствие данных не означает невозможность события, — вмешалась в беседу бывшая невеста Ашкарти.

Пирапалус взглянул на неё, потёр переносицу…

— Ну, что же. Возможно, вы правы, пэри Алина. Возможно, вы правы… Но чтобы доказать вашу правоту, нужен эксперимент.

— Именно это я и предлагаю нам сделать, — завершил я логическую цепочку.

— Нам? — вздёрнул бровь маг.

— Нам, — наклонил я голову. — Потому что без вашей помощи у нас ничего не получится. А чтобы не быть голословным… Вот! — выложил я на стол вторую пирамидку из Горок. — Считайте, это наш вклад в наше общее доказательство, что переходы между мирами возможны.

Мольфар забрал пирамидку, повертел её перед носом, прищурился…

— Щедро. Да. Щедро. Но этого недостаточно. У Вириона, как помнится, для удачного перехода требовалось соблюсти несколько важных условий. Первое: наличие при себе «Ока демона».

— Алина! — повернулся я к спутнице.

Та сунула руку за пазуху и вытащила медальон.

Пирапалус уставился на него немигающим взглядом.

— Зелёная, — пробормотал он секунд через десять, после чего тоже сунул руку за пазуху и достал точно такую же «пирамидку с глазом», но только белого цвета.

Догадка возникла в сознании, словно сама собой:

— Вы тоже… готовились?

Хозяин особняка кивнул.

— Нам теперь нужен «осколок души»?

Маг кивнул ещё раз.

— Нам нужен доступ в Храм вечной стихии, — я не спрашивал, я утверждал.

— Нужен. И он у нас будет, — разлепил наконец губы мольфар. — Но сначала надо решить по осколку и… мне надо подумать.

— Сколько?

— Как минимум, до утра, — наморщил лоб чародей. — Вам, кстати, я предлагаю переночевать у меня. Спальни вам предоставят.

Я посмотрел на Алину. Она на меня…

— Согласны.

— Ши́та! — рявкнул хозяин дома.

Через пару мгновений дверь в гостиную отворилась, и на пороге появилась давешняя служанка с косичками.

— Да, мессир, — изобразила она некое подобие книксена.

— Покажешь гостям их комнаты. Они остаются.

— Спальни один и четыре, мессир?

— Да. Один и четыре, — кивнул мольфар и, повернувшись к нам, пояснил. — Гостевые у меня на втором этаже. Один, два, три предназначены для мужчин. Четыре, пять, шесть — для женщин. А ещё у меня к вам просьба. В город, по возможности, не выходите. Владеющим «Оком демона» там может грозить опасность. Лучше гуляйте в саду. Ужин для вас накроют. Если что-то понадобится, обращайтесь к Шите, а я… хм… мне надо кое-куда отлучиться…

Комнаты для гостей оказались довольно просторными. Каждая выходила в огромный холл, в котором, наверное, можно было устраивать танцы. Из этого холла на первый этаж вела широкая лестница — четверо могут пройти шеренгой и ещё место для чемоданов останется.

Сами гостевые были тоже приличных размеров, примерно по тридцать квадратных метров, не меньше. Но обстановка внутри спартанская: кровать, шкаф, стол, стул, тумбочка плюс плотные занавески на окнах. Удобства — за ширмочкой, ванная не предусмотрена. Двери двустворчатые, оборону за такими держать не слишком удобно — вынесут на раз-два и ворвутся сразу толпой, а не поодиночке.

Личных вещей у нас почти не имелось. Лишь по мешку-рюкзаку и три клинка на двоих.

В сад на прогулку, как и предлагал Пирапалус, мы вышли минут через двадцать. Однако остаться наедине и нормально поговорить, к сожалению, не получалось. В любом месте сада мы обязательно находились в поле зрения хотя бы одного из охранников. Ну, или слуг — их настоящий статус перед нами никто не обозначал.

В итоге, пришлось обратиться к старому проверенному способу — импровизации.

Устроившись в симпатичной ротонде, почти как у классика, увитой плющом и виноградом, я мазнул взглядом по тут же нарисовавшимся неподалёку и навострившим уши соглядатаям, размял пальцы и обратился к Алине на языке жестов, как глухонемой:

«Ты меня понимаешь?»

«Да, — ответила она в ту же секунду. — У мамы подруга сурдопереводами на телевидении подрабатывала».

Я облегчённо выдохнул:

«Здо́рово! Тогда продолжаем тем же макаром…»

Конечно, мы могли просто общаться на русском (уверен, и Пирапалус, и его слуги с таким языком пока что не сталкивались), но, помня, насколько быстро мне (с помощью магии) удалось овладеть чужим языком, я решил-таки не рисковать. А вдруг у здешних охранников имеются при себе соответствующие артефакты? Вдруг они смогут понять, о чём мы тут разговариваем? Поэтому — нет, родной язык мы оставим на крайний случай. А пока он не настал, будем общаться, как двое глухонемых.

«Не доверяешь мольфару?» — правильно поняла мои опасения девушка.

«Не доверяю. Какой-то он мутный. Прикидывался, что ничего по нашему делу не знает, а у самого такой же, как у тебя, медальон».

«Полагаешь, он может тоже быть попаданцем?»

«Попаданцем навряд ли. А вот собирателем раритетов — вполне».

«Ты думаешь…»

«Я думаю, надо держать с этим кадром ухо востро. С одной стороны, он нам нужен. С другой, он может попробовать нас обмануть».

«Тогда зачем ты отдал ему пирамидку из Горок?»

«Нам она всё равно ни к чему — мы не умеем ей пользоваться. А продать её надо ещё суметь. С нашим статусом чужеземцев это проблема. Круг покупателей узок. Выяснить, у кого мы эту пирамидку забрали, они, безусловно, смогут. И тогда…»

«И тогда нам придётся драться», — продолжила спутница.

«Всё верно. А драка нам из-за такой ерунды не нужна. Поэтому что?»

«Что?»

«Поэтому спать мы ложимся в одежде. И при оружии. И настраиваем артефакты, ежели что не так, на мгновенное пробуждение».

«У меня таких нет, — мотнула головой девушка. — У меня только на защиту».

«Я с тобой поделюсь…»

Из четырёх своих артефактов я отдал спутнице усиливающий и сигнальный. Себе оставил два боевых: воздушное лезвие и призрачное копьё. Плюс у Алины имелся кристалл защиты, тот самый, который я скастовал ей после побега от Астии. С последним она могла продержаться достаточно долго. Ёмкость тилландского хрусталя, да ещё с максимально возможным количеством граней, позволяла ему «сражаться» на равных даже с мольфарскими пирамидками. Хотя проверять я это, конечно, не пробовал и очень надеялся, что до прямого столкновения с местными чародеями у нас не дойдёт. Пусть господин Пирапалус и не казался мне образцом добродетели, но и придурком, готовым ограбить тех, кого пригласил погостить, он тоже не выглядел…

До ночи хозяин дома так и не появился. Ужинали мы с Алиной вдвоём. Всё там же, в ротонде. Так же, как днём в гостиной, стол нам сервировала Шита. Пока она расставляла блюда, я попытался разговорить её. Без особой, впрочем, надежды, ведь следящие за нами охранники никуда из сада не делись.

Служанка мольфара отвечала мне односложно, фразы звучали заученно. А ещё, как мне показалось, девушка была чем-то подавлена. И грусть с её точёного, как у скульптуры, лица, замеченная ещё днём, никуда не уходила и уходить не пыталась. Словно бы даме это было привычно. Как будто она жила с этим долгие годы…

Спать, как и договаривались, я лёг одетым. Меч положил возле изголовья. Перед дверью поставил стул. Вместо сигнализации. Если кто-нибудь попытается проникнуть в потёмках в комнату, наткнётся на него обязательно.

Дремать вполглаза в ожидании какой-нибудь пакости оказалось нетрудно. В своей прошлой жизни мне приходилось это делать не раз, и иногда это действительно помогало.

Сегодняшней ночью привычная чуйка сработала на двести процентов.

Примерно в час пополуночи, когда все звуки в доме затихли, а на улице только цикады трещали, дверь в мою комнату вышибло мощным ударом, а ещё через миг по кровати, где я лежал, шарахнула молния…

Глава 3

Заряд магического электричества вреда мне не причинил. Скорее, наоборот. Во-первых, помог проснуться, а во-вторых, дал возможность ударить в ответ. Полученную от противника маг-энергию я преобразовал в воздушный таран и снёс им остатки перегородки между холлом и комнатой. Вместе с перегородкой на пол повалились и четверо тех, кто пытался убить меня.

Холл был затянут клубами пыли. Под потолком вились магические светляки, но полностью пробить пылевую завесу они не могли. И даже спецзрение не помогало. Один в один как аэрозоль против лазерного наведения.

Спустя секунду после удара молнии по мне опять прилетело. На сей раз классическим файерболом. Возвращать его я не стал. Просто подвесил над головой облако халявной энергии, подхватил меч и рванулся наружу из разрушенной спальни…

Первого подвернувшегося под руку я рубанул наотмашь и, оттолкнув осевшее тело, метнулся в сторону. Там, где только что находилась моя бренная тушка, блеснуло копьё, а следом сквозь пыльное марево проступил силуэт копейщика. Этого гаврика я проткнул клинком в длинном выпаде и снова шагнул назад, пропуская мимо себя росчерк меча.

Сколько там тихарилось врагов, считать не хотелось. Так что я просто врезал призрачным лезвием по площадям, стремясь зацепить им как можно больше противников. Судя по всхрипам и шуму упавших тел, мне это удалось. Но дальше пошёл затык.

Из облака пыли вырвались сразу четверо. Двое держали большие шиты, ещё двое сжимали в руках заряженные арбалеты. Счастье, что в это мгновение по мне опять шандарахнули чем-то магическим, и я снова не стал бить в ответ, а отправил всю маг-энергию в собственную защиту. Вовремя. Два арбалетных болта скользнули по призрачной плёнке и ушли в молоко.

— Назад! Без магии! — рявкнули со стороны лестницы голосом Пирапалуса.

Четыре охранника слаженно отступили на пару шагов и прикрылись щитами.

«Не дать перезарядиться!» — мелькнуло в сознании.

Осуществить задуманное я не успел.

— Краум! Остановись или твоя подруга погибнет! — опять прогремело из холла голосом хозяина дома.

Моё короткое замешательство позволило слугам мольфара выиграть пару драгоценных мгновений. Из-за щитов на меня снова целились из арбалетов. Мало того, к четвёрке противников добавились ещё двое. Они встали слева и справа, закрывшись поблёскивающими металлом щитами. Стрелять в меня, как ни странно, никто не пытался. Нападать тоже.

— Мастер Краум! Мы не собираемся тебя убивать! — прокричал Пиарапалус. — Мы собираемся договориться!

— Мы — это кто? — прохрипел я в ответ.

— Мы — это я, Пирапалус. Хозяин этого дома и по совместительству сопредседатель Совета магов Мольфрана. И я предлагаю договориться.

— Договориться? О чём?

— О выгодном нам обоим обмене. И этот обмен, в любом случае, состоится, хочешь ты того или нет.

— Ты так уверен, мольфар?

— Уверен, иммунный, — усмехнулся прячущийся в пыли собеседник. — Да-да. Я знаю, кто ты. Ты тот, кто разрушил Империю и уничтожил драконову магию. Твой феномен показался мне интересным. Потому что я не только администратор и маг. Я ещё и учёный…

— А ещё торгаш и убийца, — процедил я, словно сплюнул.

Пирапалус расхохотался:

— С чего ты решил? Ведь, насколько я вижу, это не я, а ты убил моих слуг и разрушил мой дом, не так ли?

— Я лишь защищался. А ты и твои прислужники хотели убить меня спящим.

— Тебя никто не хотел убивать. По тебе били магией, чтобы проверить твою иммунность. Если бы ты не ударил в ответ, мы бы пили сейчас вино и обсуждали аспекты будущей сделки. И все, кого ты убил, были бы живы. Но ты убил пятерых, и это преступление в нашем городе карается смертью.

— Значит, ты всё-таки хочешь убить меня? — этот разговор уже начинал мне надоедать, но приходилось вести его. По крайней мере, до той поры, пока не выясню, что с Алиной.

— Нет. Я хочу предложить тебе сделку.

— Пока ты не покажешь мне мою спутницу, никаких сделок не будет.

— Хорошо. Условие принято, — неожиданно легко согласился маг. — Но только прошу не применять сейчас магию. Это может быть опасно для всех, в том числе, для тебя.

Я наклонил голову, подтверждая условия.

Призрачная защита, которую я успел на себя навесить, оставалась на месте. Судя по влитому в неё объёму энергии, она могла выдержать десятка три выстрелов из арбалета. И Пирапалус это наверняка в своих планах учитывал. Веры этому гаврику не было никакой, но потянуть время и понять, что он хочет, показалось мне идеей хорошей.

В холле что-то сверкнуло, и вся пыль резко осела на пол, словно её внезапно обрызгали коагулянтом.

Народу в это и так-то не маленькое помещение набилось прилично — человек двадцать пять, не меньше. Даже какая-то гордость взыграла. Такую толпу нагнали по мою душу. Ценят, выходит. Боятся. Щитами прикрылись. Копья наружу выставили…

— Щиты многослойные, антимагические, — предупредил Пирапалус. — Атаковать не советую. Реакция на маговыплески непредсказуемая. Может войти в резонанс и разнести всё вокруг, включая людей.

— Где моя спутница? — повторил я, выцепив взглядом мольфара.

Тот стоял поодаль, прячась за спинами щитоносцев. Я видел лишь часть его головы, окутанной призрачной дымкой — стандартной защитой любого мага в магическом поединке. Проверять её смысла не видел. Знал, что если сойдусь с ним накоротке, продавлю её, словно бумажный лист. Мольфар, надо полагать, это тоже знал, а, если не знал, то догадывался. Поэтому, собственно, и окружил себя кучей охраны.

— Твоя спутница в своей комнате. Ты можешь посмотреть на неё через дверь. Но внутрь прошу не входить. Мои люди имеют приказ останавливать всякого, кто это попробует. Способ значения не имеет.

Шеренга держащих щиты расступилась, образовав нечто похожее на коридор, ведущий к той комнате, где должна была находиться Алина.

Я мысленно хмыкнул и двинулся между рядами матово поблёскивающих щитов.

Если верить мольфару, и они в самом деле могут блокировать магию, значит, местные маги смогли повторить мой пустоградский опыт с многослойными магоблокаторами. Только у нас они изготавливались в виде ошейников и наручников, а здесь — в виде тяжёлых прямоугольных листов из меди и серебра.

Как по мне, так глупость полнейшая. Ведь чем больше размеры блокатора, тем больше вбирает он в себя чужой маг-энергии, и если он переполнится… взорваться может действительно так, что не то, что от дома, от целого квартала, а то и от города ничего не останется. Так что недаром после моей экспедиции к переправам через Салату мы завершили все эксперименты с антимагическими артефактами и новых решили не делать. А то ведь мало ли что…

Дверь в комнату бывшей невесты Ашкарти была открыта. Внутри тоже толпились охранники с копьями, щитами и арбалетами и целились из последних в меня. Лезть на рожон я не стал — остановился в шаге от входа. С этого места и так всё отлично просматривалось.

Алина сидела в кровати, не шевелясь. Глаза её были закрыты, руки опущены на колени. Девушку окутывала защитная сфера. Выстроенная вокруг кровати шеренга щитов «сжимала» её, словно кокон.

— Она сейчас в трансе, — пояснил переместившийся ближе ко мне Пирапалус. — Это результат резонанса. Она попыталась перекачать энергию из щитов и не выдержала. Борьба двух стихий всегда вызывает магическое переполнение.

Я скрипнул зубами. Больше всего мне хотелось сейчас прикончить мольфара, а затем разнести его дом по кирпичику… Вот только Алине это нисколько не помогло бы…

— Пытаться снимать с неё транс не советую. Нападать на стражников тоже, — будто почувствовал моё настроение Пирапалус. — Баланс может рухнуть, твоя подруга погибнет.

— Что надо сделать, чтобы она очнулась? — попытался я выдержать ровный тон, и кажется, получилось.

— Есть два пути. Первый: закончится энергия в её артефакте защиты. Это случится через два месяца, я подсчитал.

— А второй?

— Второй: я прикажу убрать антимагические щиты. Но пока мы не договоримся, сам понимаешь, — позволил себе смешок чародей, — я этот приказ не отдам.

— О чём ты желаешь договориться?

— Я уже говорил. Об обмене, выгодном нам обоим.

— Чем мы должны обменяться?

— Мне нужны от тебя две вещи. «Око демона» твоей спутницы и объяснение, как ты получил иммунность.

Я мотнул головой:

— Объяснение ты не получишь. Потому что я сам не знаю, откуда это взялось.

— Понятно. Объяснение выносим за скобки, — кивнул мольфар. — А что по поводу «О́ка»?

— «Око» принадлежит не мне. Значит, не мне и решать.

— Ой-ли? — прищурился Пирапалус. — Неужели такой человек, как ты, не сможет уговорить свою спутницу поделиться сокровищем?

— Нет, не смогу. Этот медальон — единственное, что ей досталось от матери. Передать его кому-то другому означает предать её, — придумал я сходу. Версия так себе, но для начала сойдёт. — И, кстати, ты пока ничего не сказал, что дашь нам взамен.

— Во-первых, я дам вам денег. Много денег. Очень много денег, — начал загибать пальцы мольфар. — Во-вторых, сделаю вас полноправными гражданами Мольфрана. Поверь, для уроженцев других земель это очень высокая награда. Чрезвычайно высокая. И наконец, в-третьих, вы сможете поучаствовать в том эксперименте, про который мы говорили. Только он будет проходить не под вашим контролем, а под моим. Мы придём в Храм вечной стихии, и я попытаюсь открыть переход в другой мир. Для этого мне и нужен второй медальон. Вы просто много о чём не в курсе, а я над этим вопросом работал долгие годы, поэтому знаю, о чём говорю. Теперь, надеюсь, понятно?

Я молча смотрел на него и прикидывал, куда лучше ткнуть мечом: в глаз или в горло?

Лучше, наверное, в глаз. Так надёжнее.

— Если откажешься, твоя подруга умрёт, — повторил Пирапалус, подождав секунд десять и не дождавшись ответа.

— Ты сдохнешь быстрее, — поднял я клинок.

Щитоносцы сомкнули ряды, маг полностью скрылся из вида.

— Не будь глупцом! — прокричал он из-за их спин. — Долго ты против нас не продержишься, и тогда вы умрёте оба.

— Тогда ты получишь «Око» задаром, — прорычал я, делая шаг вперёд. — Снимешь его с убитой, и всего делов.

— Нет! Не сниму! — взвизгнули из-за щитов. — «Око демона» передаётся другому только по доброй воле. А иначе оно просто исчезнет.

— Так вот оно что, мольфар, — я глубокомысленно хмыкнул и опустил меч. — Выходит, ты всё же торгаш, а не воин.

— Я учёный. Я просто учёный, — обиженно буркнул маг. — И, как учёному, мне претят никому не нужные смертоубийства.

С этим утверждением я, конечно, мог бы поспорить, но спорить желания не было. Я узнал, что хотел, и теперь мог бороться с мольфаром на равных… Ну, почти на равных…

— Повторяю ещё раз. Убедить свою спутницу отдать тебе «Око демона» я не смогу. Но ты можешь попробовать уговорить её сам. Мешать я не буду.

Раздумывал Пирапалус недолго.

— Мысль интересная, — сообщил он секунд через пять. — Но совсем без тебя, я боюсь, ничего не получится. Зато с твоей помощью…

— Какая тебе нужна помощь?

— Хм, — мольфар сделал вид, что задумался. — Мне кажется… лучшим решением будет… Короче, тебе надо снять защиту и притвориться схваченным моими людьми. После чего я прикажу убрать блокираторы магии, твоя подруга очнётся, увидит, что ты в плену и, чтобы спасти тебя, отдаст мне свой медальон.

Я в ответ рассмеялся:

— Неплохая попытка, но нет. Считать меня идиотом не стоит, я сдаваться не стану. Придумай другое решение.

— Ладно. Пусть будет другое, — не стал спорить маг. — Как тебе вот такой вариант?..

* * *

За четверо суток я удалился от Ганшанхайна на семьдесят лиг. Не бог весть, какое расстояние, если учесть, что до границы с Ларантой было не меньше трёхсот.

А всё из-за собственного скопидомства. Пожалел сорок раштов на заводную лошадь, решил обойтись одной, и вот — здрасьте, пожалуйста — бедняга сломала ногу в самом неподходящем месте, ровно посередине между двумя населёнными пунктами, когда что до первого, что до второго сутки пешего хода, а поскольку дорога неторная (решил «спрямить угол», чтоб побыстрее), никакой помощи в пути не дождёшься.

В итоге потерял даже не сутки, а двое, поскольку в той деревне, куда я наконец-то добрался, свободных лошадей не нашлось. Хочешь не хочешь, пришлось опять: ноги в руки и пёхом до следующего посёлка. Там, по рассказам местных, и несколько гостиниц имелось, и караваны на юг иногда останавливались.

Денег у меня оставалось достаточно. Пирапалус не поскупился и выделил на экспедицию аж три сотни раштов. Для здешних реалий сумма вполне приличная. Ночь на обычном постоялом дворе «без излишеств» стоила около рашта, «с излишествами», то бишь, с питанием — рашт пятьдесят. Так что если даже начну шиковать, на пару месяцев хватит с большим запасом.

Путешествовать дольше не было смысла. За эти два месяца защитный артефакт моей спутницы полностью выработает ресурс, и как объяснил мольфар, она просто погибнет от энергетического истощения.

Как это происходит, я уже знал. Успел убедиться месяца четыре назад, во время морского боя близ порта Горки. Когда Алина, желая быстрой победы, превысила собственные возможности и в результате впала в недельную кому, из которой могла и не выйти. А вышла, только благодаря имеющемуся у меня камню Байаль и оберегу Триты, подруги молотобойца Хруста, который она хранила для своего будущего ребёнка.

В Мольфране подобного чуда можно было не ждать. Такие болезни здесь, увы, не лечили. И господин Пирапалус меня честно об этом предупредил… скотина паршивая. Знал ведь гадёныш, но объявил про «дедлайн» лишь в самый последний момент, когда мы уже ударили по рукам, заверяя сделку…

Условия, кстати, не сказать, что совсем уж невыполнимые.

Просто сгонять на юг, в Зелёное королевство.

Просто добыть там ещё одно «Око демона», раз уж своё… ну, в смысле, Алины, отдавать неохота.

Нормальная, в общем-то, сделка. Просто бизнес, ничего личного…

К посёлку, где можно было разжиться лошадью, я подошёл вечером. Поздним вечером, когда солнце почти уже скрылось за горизонтом, а сумерки начали быстро перерастать в темноту.

Идти оставалось чуть больше двух лиг. Около двух часов спокойного хода, и, если бы не потёмки, то после целого дня пути проблемой бы это не стало.

А впрочем, мне даже ночная тьма сейчас помешать не могла. «Специальное» зрение, приобретённое больше года назад в Лисавском трактире, на Западном континенте работало не хуже, чем на Восточном, и, по ощущениям, с каждым прожитым месяцем становилось только острее.

Сегодня оно уже «пробивало» метров на двадцать. В пределах этой дистанции я видел всё так, как будто смотрел на мир в окуляр тепловизора. И не в серых тонах, а в цвете. Буквально как днём, в пасмурную погоду… Деревья, кусты, траву, упавшие ветки, мелькающих среди листвы птиц, дорожную колею, рытвины и канавы, валяющиеся тут и там камни, о которые можно споткнуться…

Последние мне ничуть не мешали. Я просто брёл по обочине, насвистывая под нос незатейливую мелодию из прошлой жизни, и снова и снова прокручивал в голове последний разговор с Пирапалусом.

«Я точно знаю, — говорил он, — в Ларанте, на самом деле, хранится ещё одно „Око демона“. Только не белое и не зелёное, а сапфировое. Об этом мне рассказала одна из их жриц, которую мы захватили во время последней войны…»

Что стало потом с той пленной, я у мольфара не спрашивал — это было понятно и так.

«Священная пирамидка хранилась на юге Зелёного королевства, в их главном Святилище. Там, где они добывают кристаллы сапбри. Я знаю, с тех пор ничего там не поменялось. За десять последних лет наши купцы бывали на копях неоднократно. Они уверяли: Святилище действует, жрицы три раза в год совершают туда паломничество, проводят магические ритуалы, накачивают кристаллы энергией, так что всё в норме, всё идёт своим чередом, никто ни о чём не подозревает…»

«Ты хочешь сказать, это „Око“ не имеет хозяина?» — уловил я ещё не сказанное.

«Считаю, что да, не имеет. Поэтому… эээ… взять его себе во владение может любой».

«Взять — это, в смысле, украсть?» — уточнил я на всякий пожарный.

«Взять, украсть, отобрать, позаимствовать — какая, в принципе, разница? — пожал плечами мольфар. — Главное, этот сапфировый медальон можно принести в Ганшанхайн, и если ты это сделаешь, претензий к тебе в Мольфране никто не предъявит. Победителей, как известно, не судят».

«И тогда мы закроем сделку?»

«Именно так, — кивнул Пирапалус. — Всё, что я обещал, я исполню. Мы попытаемся открыть переход все вместе: ты, я и твоя протеже. А гражданство и деньги будут просто приятным дополнением к основному событию. Как, собственно, предлагалось… И, кстати, если помимо „О́ка“ ты привезёшь сюда какую-нибудь из их жриц, пусть даже самую младшую, незначительную, количество бонусов для тебя и пэри Алины возрастёт многократно…»

За размышлениями я даже и не заметил, как миновал основную развилку, где две дороги — торная и не очень (я шёл по последней) — сливались в одну. Догадался об этом, только когда ощутил, что идти стало легче, дорожное полотно расширилось раза в два, и на нём появились следы лошадиных копыт, тележных колёс и живописные кучки «конского яблока».

В одну из таких вот кучек я, к слову, чуть было не вляпался. Однако даже ругнуться как следует не успел. Едва раскрыл рот, чтобы помянуть добрым словом тех, кто проехал здесь раньше, как откуда-то спереди вдруг раздался заливистый свист, затем истошные вопли, а ещё секунд через пять до меня донеслись до боли знакомые звуки — звон и скрежет сходящихся в схватке клинков…

Глава 4

Услышав разбойничий свист, я тут же на автомате нырнул в проходящую вдоль дороги канаву. Не слишком приятно, зато совершенно бесплатно и для психологического комфорта полезно, аж-жуть.

Когда служил срочную, «Вспышка слева!», как помнится, была любимой командой ротного. На марш-бросках он по-моему попросту развлекался, давая её через каждые пять-семь минут без всякого повода. И духи, и черпаки, и даже дедушки с дембелями подобные «шутки» от «тащмайора» ненавидели всеми своими фибрами. Но, с другой стороны, навыки исполнять подобный приказ не задумываясь вошли нам в подкорку на уровне безусловных рефлексов.

В обычной жизни мне это, конечно, не пригодилось, зато в экстремальных условиях — да. Бывало, и жизнь этот навык спасал, пусть даже и без конкретной команды. Её я, как правило, проговаривал про себя. Поскольку действовал в прошлой жизни, в основном, в одиночку…

Когда зазвенели мечи, я аккуратно выглянул из придорожного «схрона» и не спеша осмотрелся. Рядом опасности не наблюдалось. Шум боя доносился из-за поворота дороги. Туда моё «специальное» зрение дотягивалось на самом пределе, и кроме того картинку закрывали растущие вдоль тракта деревья.

Любопытство пересилило страх. Выбравшись из канавы, я осторожно двинулся через лесок туда, откуда кричали и гремели оружием.

К месту боя я подобрался спустя полминуты, невидимый и неслышимый. С высоты небольшого пригорка, на котором росли лишь кусты, вся дорога была как на ладони. И вглядываться в потёмки больше не требовалось. Над утоптанной многочисленными колёсами и ногами грунтовкой висело десятка два светляков. Кто их туда запустил — тот, кто напал, или тот, кто оборонялся — об этом я пока не задумывался. Внимание привлекало, в первую очередь, то, что происходило на освещённом участке.

Три крытых повозки обороняли всего шесть бойцов. Их атаковали десятка два разношёрстно одетых и вооружённых разбойников. Мечами и копьями, что удивительно, бандиты владели достаточно сносно. Не хуже, чем более привычными для такой публики клевцами-чеканами-кистенями. А вот арбалетов и луков у атакующих не наблюдалось, и это тоже выглядело достаточно любопытным.

Убитые, кстати, уже имелись. Один свисал с облучка телеги, четверо валялись за спинами атакующих — видимо, принадлежали к последним; караванщики успели их грохнуть, пока не началась рукопашная.

«Караванщики!» — мелькнула внезапная мысль.

А ведь это, действительно, шанс. Прибиться к торговому каравану и пересечь вместе с ним границу Ларанты. Ведь я уже думал об этом, когда выбирался из Ганшанхайна. Правда, тогда у меня была лошадь, и мысль, чтобы с кем-то скооперироваться, большого энтузиазма не вызвала. Сейчас ситуация изменилась. Причём, кардинально.

Вытянув из ножен клинок, я встал во весь рост и только собрался двинуться вниз по склону, как буквально в пяти шагах от меня тренькнула тетива. Рефлексы сработали быстрее сознания. Я мгновенно припал на одно колено, вскинул меч и повернулся на звук.

Справа в кустах тихарились двое. Один с арбалетом, другой как будто бы без оружия, но в руке он точно что-то держал. Вероятней всего, артефакт. И видимо, боевой. Мольфаром его обладатель, я думаю, не был. Мольфар бы давно уже ударил бы по противнику магией… Хотя… Если только два этих гаврика не действовали из-под морока. Причина банальная: чтобы никто из купцов, если налёт не удастся, не смог бы сказать, что напали на них не разбойники. Точнее, что это были «неправильные» разбойники…

Обороняющихся тем временем стало на одного меньше. Арбалетчик не промахнулся, арбалетный болт угодил одному из купцов точно в грудь. Медлить и дальше стало теперь просто бессмысленно — стрелок уже начал перезаряжаться.

То, что по поводу морока я не ошибся, выяснилось через секунду. Облачко маг-энергии возникло перед глазами в тот миг, когда между мной и «магом» осталось менее метра. Это значило, что артефакт работал и создавал иллюзию, и кроме меня её никто до этого мига не чувствовал.

Но грохнул я, кстати, не «колдуна», а стрелка. Безоружные чародеи, как показала практика, опасности для иммунного не представляют. А вот вооруженные «нечародеи», наоборот — очень даже. Поэтому недомага я просто отправил в нокаут — его же, между прочим, энергией. Заклятие стазиса мне показалось для этого случая наиболее подходящим…

Трофейный арбалет решил не использовать. Рядом с убитым нашёлся лук и колчан со стрелами. А это и скорострельность, бо́льшая на порядок, и подозрение, что это, возможно, я торговца прикончил, пусть даже случайно, ни у кого не возникнет…

Расстреливать атакующих в спину, да ещё и с пригорка, оказалось занятием предельно простым. Почти как на стрельбище. Мне понадобилось всего десять стрел, чтобы число размахивающих мечами разбойников сократилось наполовину. Оставшиеся стали, конечно, что-то подозревать, но предпринять контрмеры уже не смогли. Спереди на них навалились почуявшие перелом в сражении караванщики, сзади не позволял нормально вздохнуть невидимый лучник.

Спустя полминуты всё было кончено. Два с лишним десятка трупов — вот, собственно, всё, что осталось от бандитской ватаги, решившей попробовать на зубок «беззащитных» купцов. У последних потери, конечно, тоже имелись (трое погибших и четверо раненых), но они, безусловно, не шли ни в какое сравнение с потерями уничтоженного противника. В живых у разбойников остался лишь обладатель создающего иллюзии артефакта. Именно его я представил купцам для допроса, когда всё закончилось.

— Я — мастер Гурса́н, — представился глава караванщиков. — Хозяин торгового дома «Гурсан и племянники».

— Мастер Краум, любитель попутешествовать, — представился я в ответ. — А это, — кивнул на пленного, — один из двоих, что командовали разбойниками.

— Ругрой⁈ — удивлённо воззрился на «мага» купец.

Пленный молчал, опустив голову. Гурсан смотрел на него секунд пять и, не дождавшись ответа, вновь повернулся ко мне:

— А кто был второй? Вы сказали: их было двое.

— Второй там, — кивнул я себе за спину. — Только он дохлый. В кустах с арбалетом сидел, а этот, — указал я на выжившего, — его прикрывал.

— Проверить кусты! — приказал глава каравана нарисовавшемуся рядом помощнику. — Найдёте убитого, тащите его сюда…

Труп арбалетчика швырнули к ногам Гурсана через минуту.

— Трагла убили из этого, — помощник передал хозяину арбалет и указал на убитого последним торговца, уложенного на бровке отдельно от остальных.

Гурсан повертел в руках арбалет, затем сунул его обратно помощнику и, повернувшись к стоящему на коленях пленному, ткнул в него пальцем:

— Повесить!

— Дядя! Дядя Гурсан! Прости! — завопил тот. — Злые духи попутали! Я искуплю, отслужу! Дя-а-дя-а-а…

Купец отвернулся, его лицо исказила гримаса, но изменять решение он не стал. Лишь быстро взглянул на меня и глухо проговорил:

— Сегодня торговый дом изменил название. Теперь он называется просто «Гурсан»…

* * *

До деревни мы ехали вместе. Узнав, что я безлошадный, Гурсан предложил мне место в своей повозке. За тридцать минут пути он успел рассказать о том, что случилось на самом деле и кто были эти разбойники.

В деревне Старые Дворики, куда мы стремились, располагалось сразу четыре постоялых двора. В одном из них господина Гурсана должны были дожидаться двое племянников — Драш и Ругрой — с основной частью обоза: одиннадцатью повозками и полусотней охранников и возничих.

Ещё один племянник — Трагл — сопровождал дядю, и именно его убили сегодня из арбалета. То, что налёт организовали Драш и Ругрой, для купца стало шоком, но внешне он этого не показывал. Чего ему это стоило, я мог только догадываться. Обоим он доверял, как себе, но… жадность оказалась сильнее. Желание самим стать владельцами торгового дома и избавиться от босса и конкурента сыграло с этими двумя злую шутку. А попытка списать нападение на каких-то левых разбойников только усугубила вину и усилила наказание…

Гурсан говорил мне об этом «буднично», без лишних эмоций, но по тому, как дёргался при этом его кадык и потели виски, я понимал: это всего лишь маска. Торговец пытался держать лицо, и я ему не мешал.

Хотя ситуация, конечно, стандартная. И банальная до невозможности. Но для меня в ней имелась определённая выгода. Ведь если верить Гурсану, он регулярно водил караваны в Ларанту. Нынешний — не исключение. А мне надо было в Ларанту. Очень надо в Ларанту. И желательно, чтобы легально. Поэтому я и слушал купца, как заправский психотерапевт. И события не форсировал. Он должен был сам догадаться, на кого можно положиться, когда предали самые близкие.

— Почему вы, когда вас атаковали, не использовали артефакты? — спросил я, когда торговец взял паузу, чтобы перевести дух. — Они ж у вас есть, не может не быть.

— В том-то и дело, что нет, — дёрнул щекой собеседник. — В Ларанту не пропускают мольфаров и не разрешают ввозить сделанные мольфарами артефакты. Причём, любые, а не только их накопители-пирамидки.

— Надо же, — покачал я сочувственно головой. — Не знал о таком. Думал, что для торговцев делают исключение.

— Не делают, — криво усмехнулся купец. — Они ни для кого исключений не делают. В этом-то и проблема…

* * *

В деревне я остановился на том же постоялом дворе, где расположился Гурса́н.

Цены кусались. Полтора рашта за ночь, полрашта за завтрак.

В дела караванщика пока что не лез. Минимум, до утра он будет занят по самую маковку.

Я не ошибся. Хозяин торгового дома освободился только к утру. Он отыскал меня прямо в обеденном зале, ничтоже сумняшеся плюхнулся за мой стол и сразу же взял быка за рога:

— Господин Краум, вы говорили, что тоже хотите попасть в Ларанту?

— Да, говорил, — отставил я в сторону кружку. — Хочу побывать в их Святилище, там, где у них ќопи.

— Отлично! — потёр руки торговец. — Тогда у меня для вас предложение…

Договорились мы быстро. Условия были простыми. Гурса́н даёт мне место в своём караване, я помогаю с охраной. Как минимум, до границы с Ларантой. Дальше на моё усмотрение. Все знали: в пределах Зелёного королевства разбойники по лесу не шастают, на дорогах не озоруют — всех извели в стародавние времена, а новые не уродились. Тем не менее, после границы я мог продолжать свой путь вместе с Гурса́ном и его людьми, благо, что их маршрут проходил мимо Витаграда и только потом сворачивал к западу, к главному ларантийскому торжищу, где можно с хорошей прибылью продать заграничный товар и прикупить местный, пользующийся огромным спросом в Мольфране.

— Будем брать дерево шау́, — пояснил мне купец. — Для него сейчас самый сезон, цены в Мольфране растут, хотелось бы не упустить.

— А сапбри? — проявил я осведомлённость в вопросе.

— Взял бы, да только невыгодно, — пожал плечами Гурса́н.

— Невыгодно? Почему?

— Не отдадут их сейчас по нормальной цене, вот и не выгодно. Добыча последние пять недель сократилась, всё идёт в Витаград, во дворец королевы. У них скоро празднества, кристаллы нужны позарез… Хотя ты и сам это сможешь увидеть, если на юг пойдёшь, на Святилище посмотреть. В это время копи практически не работают…

Что там за праздник, купец рассказал позднее. Старые Дворики мы покинули в тот же день, и на первой ночёвке хозяин торгового дома сам позвал меня разделить с ним вечернюю трапезу. Проговорили мы до полуночи и ближе к концу разговора полностью перешли на «ты».

— Вот, что бы я точно купил в Ларанте, — мечтательно проговорил Гурса́н напоследок, — так это женщину-ларантийку, а лучше трёх-четырёх. Одну бы оставил себе, других подарил друзьям.

— Они так высоко у вас ценятся? — вскинул я бровь.

— Увидишь любую, сразу поймёшь, почему, — посулил купец.

— А если окажется жрицей?

— Свят-свят! — замахал руками Гурса́н. — Связываться со жрицами, а тем более возжелать их я даже врагу не пожелаю. О таком, если только обмолвишься, сразу, считай, покойник. Жрицы в Ларанте неприкосновенны. Продают же, как правило, или рабынь (и то неохотно), или преступниц каких-нибудь, я точно не знаю.

— Не приводилось ещё покупать? — догадался я.

— Увы, — развёл руками торговец…

Вообще, как я понял, в дополнительной охране себя и своих товаров Гурса́н не нуждался — вооружённых бойцов в караване хватало. А вот в чём он реально нуждался, так это в попутчике-собеседнике. Ранее незнакомом, от которого точно не ждёшь неприятностей и, что ещё важнее, с которым вскоре расстанешься и, скорее всего, никогда больше не увидишь.

Нормальная, в общем-то, ситуация. Примерно как в поезде, когда случайным попутчикам без тени сомнений выкладываешь такое, что своим даже на смертном одре не расскажешь…

Вот, собственно, из-за этого мастер Гурса́н и принял меня в караван, да ещё привечал, как доверенное лицо, которому можно поведать семейные тайны и пожалиться на тяжёлую жизнь богатея-торговца…

До границы Зелёного королевства мы добирались неделю. И каждый раз, когда караван останавливался на ночёвку, торговец звал меня к ужину для беседы. О том, что я чужестранец, он догадался быстро, но его откровенности это ничуть не мешало. Скорее, наоборот. Каждые сутки пути на меня выливались целые водопады разнообразнейшей информации. Я впитывал их, как губка. А в ответ рассказывал хозяину каравана о жизни Восточного континента, о крахе Великой империи, о Ривии, о Пустограде и Драаране, о Драконьем урочище…

Многое, конечно, приходилось придумывать, но, похоже, Гурса́н этого не замечал. Ему больше нравилось говорить, а не слушать. Для купца это выглядело достаточно странно, ведь для торговли всякая новая информация — своего рода инсайд, но его слабую заинтересованность в этом вопросе я списывал на подавленность, появившуюся у Гурса́на после гибели и предательстве родичей, которую ему хотелось преодолеть через задушевные разговоры со случайным попутчиком…

О том, что мы наконец-то прибыли к границе Ларанты, я догадался сразу, как только дорога свернула за очередной курган и глазам открылась настоящая стена из деревьев. Частокол из вздымающейся метров на двадцать растительности обозначал ту черту, где кончалась степь, а вместе с ней государство Мольфран, и начинались лесные угодья, принадлежащие ларантийцам.

Дорога утекала под зелёные своды через довольно широкий (метров пятнадцать) проход, будто бы вырубленный в древесной стене неведомыми лесорубами. Ветви и листья густо смыкались над ним молодой порослью, словно пытались скорей зарастить нанесённую лесу рану.

Когда мы подъехали ближе, из-за обрамляющих проём древесных стволов вышли трое. Одетые одинаково — мягкие кожаные сапоги, оливкового цвета плащи, накинутые на головы капюшоны… Оружие только у всех было разное. Первый держал в руках меч, второй — копьё, третий держался сзади с коротким охотничьим луком и наложенной на тетиву стрелой.

Повозки остановились. Гурса́н спрыгнул наземь и уверенным шагом направился к охраняющим проход ларантийцам. Шагов за десять до мечника он поднял вверх руки и раскрыл ладони, показывая, что в них ничего нет. Страж границы опустил клинок и прочертил на земле короткую линию. Переходить её хозяин каравана не стал. Затормозил за шаг до черты, вежливо поклонился и принялся говорить. Что именно, я не слышал, но догадаться было нетрудно. Стандартный набор заученных фраз, что мы, типа, простые торговцы, пришли сюда с миром, имеем разрешение на въезд, готовы пройти санитарный контроль, заполнить таможенную декларацию, заплатить пошлину и всё такое.

Внимательно выслушав купца-чужестранца, ларантиец с мечом кивнул, убрал клинок в ножны и махнул рукой себе за спину: мол, все формальности соблюдены, караван может двигаться в зону досмотра.

Когда повозки одна за другой втянулись в проход, я буквально всей кожей почувствовал, как из окружающей дорогу листвы в нас нацелились десятки луков и арбалетов. Ощущение, честно признаюсь, не из приятных. Лично я предпочёл бы, чтобы в нас целились магией. Магия мне привычнее, защититься от магии существенно легче.

Под смыкающимися над головами ветвями мы ехали минут двадцать, затем проход кончился и перед моими глазами предстала просторная залитая солнечным светом поляна. Практически целое поле посреди мрачной чащобы и непроходимых дебрей и зарослей.

На дальнем краю виднелись несколько домиков с красными черепичными крышами. Над самой высокой торчал длинный шпиль, увенчанный чем-то похожим на головную часть зенитной ракеты.

Вдоль проходящей через поле дороги располагался длинный дощатый помост. Почти как платформа для поездов позапрошлого века или же заменяющие тротуары мостки в деревнях и посёлках российского севера. У этой «платформы» мы и остановились. Из повозок никто не выскакивал. Все молча ждали, когда поступит команда.

Команда поступила минут через пять, когда со стороны домиков с красными крышами подъехали десятка два всадников. Часть их рассредоточилась вдоль нашей кавалькады, следя за тем, чтобы никто никуда не выпрыгивал и не пытался сбежать. Другая часть, меньшая, состоящая всего из пяти человек, взошла на помост. Все они так же, как стражники на границе, были одеты в одинаковые оливковые плащи с капюшонами. Кто под ними скрывался, женщины или мужчины, сходу определить было трудно. Ну, разве что по походке…

— Жрица, — пробормотал наш возничий, когда первый из поднявшихся на «платформу» откинул закрывающий лицо капюшон. — На артефакты сейчас начнут проверять…

Глава 5

По поводу открытого лица я, конечно, погорячился. Лицо у жрицы, несмотря на откинутый капюшон, оставалось закрытым. Эдакой половинчатой «балаклавой», натянутой на подбородок и нос, но оставляющей на виду глаза, брови и лоб… Лоб, правда, частично. Он, как и волосы, прятался под платком, завязанным сзади, как мусульманский тюрбан. Расцветка — бледно-сиреневая. Цвет «балаклавы» — серо-оливково-синий, как городской камуфляж у стражей правопорядка…

— Считается, что открывать им лица опасно, — шёпотом пояснил возничий. — Опасно для окружающих. Что, мол, от такой красоты мужчины сразу сойдут с ума и начнут убивать друг друга за право служить этой женщине.

Я мысленно хмыкнул, но спорить не стал. Во всяком обществе свои предрассудки. И чтобы их как-то поддерживать, власти придумывают разные небылицы. Вот как, к примеру, такие — об убивающей красоте здешних жриц…

Следом за жрицей капюшоны откинули сопровождающие. А потом и плащи с себя сняли. Двое из них оказались мужчинами, двое женщинами. Последние «балаклав» не носили, как и платков…

— Вот это крали! — восхищённо присвистнул возничий. — От таких я бы точно не отказался.

Я снова не стал с ним спорить. Девицы и вправду выглядели неплохо. До Рей им, конечно, было, как до Луны, но, в общем и целом, да — в сравнении с большинством тех женщин, каких я встречал в этом мире, эти могли считаться красавицами.

Но уши у них были «нормальными». Ну, в смысле, не острыми, как у эльфов из фэнтези-книжек и фильмов. Да и мужики-ларантийцы, что касается внешности, тоже не отличались какой-то особенной «утончённостью». Единственное совпадение с фэнтезийными эльфами — обитатели Зелёного королевства любили свои леса и хорошо стреляли из лука.

Хотя последнее спорно, да к тому же из луков тут много кто умеет стрелять, а не одни только ларантийцы. И лес в этом мире тоже много кто любит и чувствует в нём себя, как рыба в воде. Тот же Тур, например… Или охотница Лика, которая и из лука стреляет… ну, в смысле, стреляла так, что любой книжный эльф обзавидуется…

Блин! Только вспомнил про них, и сразу же на душе́ защемило.

Что с ними стало после арладарского взрыва — бог весть. Но я всё же надеюсь, что как и Хруст, они не погибли. А вот куда и когда их выбросило из той мясорубки — это вопрос. И ответ на него, уверен, я всё-таки получу. Вот только Алину домой отправлю, Рейну найду, а там и до прочих секретов дойдёт — я не я буду, если не размотаю этот клубок до конца, и никакие бесформенные и их прихвостни мне в этом деле не помешают…

Едва закончил раздумывать, раздался приказ выходить из повозок на «магическую проверку».

— На артефакты проверять будут, — уверенно повторил наш возничий и ухмыльнулся. — Ну, да и ладно. Главное, чтобы когда обратно поедем, не слишком усердствовали.

— А что, были случаи? — поинтересовался я с нарочитой небрежностью.

— Не-е-е, такого, чтоб что-то нашли, ещё не было, — засмеялся возничий. — Да и на выезде они, в основном, не лютуют. Им главное, чтобы чужое магическое к ним не ввозили, а что своё отсюда вывозят, их заботит несильно. И если разрешение к вывозу есть, то и ладно.

— А если нет?

— А если нет, надо прятать. Но лучше не при себе, а среди товара. Наши ма́гики уверяют, что надёжней всего для такого дела дерево «шау». Его древесина всё здешнее колдовство маскирует. Целый день потеряешь, чтобы хоть что-то найти, а целый день тут никто этим заниматься не будет. Факт!..

Моя очередь идти на досмотр настала спустя полторы минуты. На помост я поднялся по небольшой лесенке — их было несколько штук, установленных по длине «платформы». Жрица встретила меня пронзительным взглядом серо-зелёных глаз. Перед лицом мгновенно появилось знакомое облачко маг-энергии. Стандартное магическое сканирование, мало чем отличающееся от тех, что производили маги Конклава, включая грудастую Астию и её братца-пижона.

Позволить закутанной в плащ ларантийке влезть в мою голову я, конечно, не мог. Тем более что в карманах сейчас лежали два рунных кристалла с заключёнными в них боевыми заклятиями.

Энергия, направленная в меня, вернулась назад, преобразованная в аркан «ничего интересного». Глаза у жрицы потухли, она отступила в сторону и кивнула помощницам.

Первая принялась тут же что-то записывать на восковой дощечке. Вторая начала проводить по моей одежде (правда, не прикасаясь) какой-то палочкой. Прямо как при досмотре ручным металлоискателем на предмет наличия у досматриваемого чего-нибудь запрещённого.

Ничего запрещённого она, ясен пень, не нашла. В моих артефактах, даже в том случае, если бы их обнаружили, мольфарской магии не было, так что формально я в самом деле ничего не нарушил.

— Проходи, — сообщил мне следящий за дамами воин, когда досмотр завершился, и указал на дальний конец «платформы». Там собирались те, кто прошёл проверку.

Полностью наш караван проверили минут за пятнадцать. Не так уж и долго, если подумать. На границах между земными странами аналогичные погранично-таможенные процедуры длились, бывало, часами, а то и сутками. Ещё и мзду приходилось платить, причём, не только в карман проверяющего государства, но и в личный карман проверяльщиков.

Здесь, хвала небесам, всё обошлось без взяток и вымогательства. Все снова расселись по своим повозкам, караван тронулся с места. Сопровождать нас ларантийцы не стали. Мольфаров у нас не нашли, артефактов тоже, пошлины на товары уплачены, въезд на территорию Зелёного королевства дозволен.

Товары, к слову, Гурсан вёз на юг не ахти какие. Рулоны тканей разных цветов, тюки хорошо выделанной кожи, короба с сушёными ягодами, пачки писчей бумаги, россыпи украшений из бронзы и хрусталя… В общем, ничего уникального с точки зрения жителя бывшей Империи или того же Мольфрана. Однако в Ларанте, как уверял купец, они пользовались устойчивым спросом и продавались с высоким процентом прибыли. Выручку, что тоже понятно, Гурсан собирался направить на закупки «магической» древесины.

Про кристаллы сапбри — о том, что сейчас покупать их невыгодно — он мне уже говорил, но я всё равно пару раз заводил о них разговор по дороге в столицу Ларанты. Вертелась, чёрт побери, у меня в голове мыслишка об их несомненной схожести с медальонами из лавки Абдулазиза, поэтому и пытался узнать о них всё по максимуму.

Сами кристаллы добывались на юге Зелёного королевства, на небольшом пятачке, зажатом с севера, запада и востока непроходимыми джунглями, а с юга горной грядой. Единственную дорогу, связывающую ко́пи с центральной частью Ларанты, сумели пробить через чащу лет триста назад, а возможно, и раньше. Ни Шимис, ни Парапалус, ни Гурсан точных сведений на сей счёт не имели, поэтому приходилось верить им на слово.

Каждый кристалл сапбри представлял собой маленькую (не больше дюйма по высоте) прозрачную пирамидку с множеством белых и синих прожилок. На рынках Мольфрана за такую давали от тысячи раштов и выше. В Ларанте, когда добыча росла, они стоили около пятисот. Сейчас, по словам купца, раза в три больше, и ещё не факт, что найдёшь.

Мольфары использовали сапбри в качестве заготовок для личных накопителей маг-энергии — тех самых «керамических» пирамидок, что мы с Алиной добыли в Горках и передали потом: одну — чиновнику ганшанхайнского порта, другую — гадёнышу Пирапалусу.

Эффективность такого использования кристаллов лично у меня вызывала сомнения. Хотя бы по той причине, что ларантийские жрицы делали по-другому, а уж они, если верить Гурсану, могли дать сто очков форы любому мольфару в магическом поединке и всё равно победить. Обратное почти не случалось, а если случалось, то только тогда, когда против одной ларантийки выходили по пять-шесть мольфранских магов, да ещё и с поддержкой обычных бойцов.

Что именно делали жрицы со своими кристаллами, капитан «Рокайи» не знал, Пирапалус не говорил, а хозяин торгового дома только догадывался, основываясь на слухах и домыслах.

— Местные говорят, что жрицы растворяют эти кристаллы в себе, — поделился он со мной своими догадками.

— В каком смысле? — прикинулся я непоятливым слушателем.

— В прямом, — заявил Гурсан. — Через кристаллы жрицы каким-то образом делают накопителями себя. И чем больше их… эээ… магоёмкость, тем они сильнее в использовании энергии времени.

— И кто же в Ларанте, хм, самая ёмкая? — позволил я себе хохотнуть.

— Королева, конечно, кто же ещё-то? — ухмыльнулся купец.

— А ты её когда-нибудь видел?

— Один раз, и то издали. Но даже если бы оказался вблизи, всё равно ничего бы не рассмотрел. Все здешние жрицы, точно так же, как та, которая проверяла нас на границе, всё время ходят замотанными с головы до ног. Считается, им открываться опасно.

— Я помню, мне говорили.

— Ну, так и вот. Нынешняя королева Ирсайя взошла на престол десять лет назад. Как раз тогда я впервые попал в Витаград и был свидетелем её коронации.

— Шикарное, наверное, было зрелище, — не преминул я заметить.

Гурсан усмехнулся:

— Давка была такая, что еле выжил. А попёрся смотреть на неё, потому что дурак был.

— Почему дурак?

— Да потому что: «а» — всё равно ничего не увидел, и «б» — четыре ребра мне в толпе сломали и кошелёк спёрли.

— Действительно, спёрли? — изобразил я сомнение.

— Ну, может быть, и не спёрли, а оторвали, но результат-то один — полсотни раштов как корова слизнула.

— Да уж. Не позавидуешь, — покачал я сочувственно головой.

— Вот то-то и оно, — дёрнул щекой купец. — Простому народу что тут, что у нас всё едино. Маги хоть празднуют, хоть дерутся, а у всех прочих чубы трещат. Смекаешь?

— Смекаю. Держаться от местных жриц надо как можно дальше.

— Молодец! — похвалил Гурсан. — Соображаешь ты правильно. Держаться подальше и опасаться. А пуще других надо опасаться жриц из Совета Ларанты. Их всего девять, но силу имеют такую, что нашим мольфарам, как бы они ни пыжились, никогда такой не добиться. Всё королевство держат. В Ларанте они и закон, и суд, и выше них здесь только, наверно, само великое время…

* * *

К развилке дорог, ведущих — одна на запад, другая на Витаград — мы доехали за шесть суток.

— Уверен, что хочешь в столицу? — спросил меня глава каравана, когда я пошёл попрощаться. — А то поехали с нами на торжище. Там тоже можно проводников найти и разрешение на поездку к Святилищу получить.

— Да я бы и рад, но это же крюк на неделю, — развёл я руками. — А в Витаграде, ты сам говорил, возможностей больше.

— Ну, нет так нет, — не стал настаивать караванщик. — Удачи тебе. И, главное, помни…

— От жриц держаться подальше, — продолжил я, рассмеявшись.

— Вот именно, друг мой. Вот именно, — поднял палец купец. — Будешь держаться подальше, проживёшь дольше. А там… может, ещё и свидимся…

— Обязательно свидимся, — кивнул я в ответ. — Это гора с горой никогда не сходится, а человек с человеком всегда сойдётся. Дай только срок…

От развилки до Витаграда я прошагал всего за полдня. Шесть с половиной лиг — для бывалого путешественника расстояние ерундовое, даже запыхаться как следует не успел.

Столица Ларанты встретила меня открытыми настежь воротами. Поток людей и повозок, что внутрь, что наружу, выглядел хлипеньким ручейком, а вовсе не полноводной рекой, как думалось изначально. Но это и хорошо. По крайней мере, в очереди стоять не пришлось.

Причину такой малолюдности мне объяснили скучающие у ворот стражники.

— А с севера мало кто ходит, — пожал плечами ближайший из караула. — Вот с юга и запада — да. Там и дорог побольше, и… — он тоскливо вздохнул, — и пошлины лучше взымаются.

— И сколько у вас взымают за въезд? — не преминул я поинтересоваться.

— Два цанха с путника, пять с повозки.

— Ну, тогда вот вам на всех, — выудил я из пристёгнутого к поясу кошеля́ монетку в полрашта. — Выпейте после службы кувшинчик хорошего горячительного. Я много где побывал в этом мире, но в вашем прекрасном городе в первый раз.

— Спасибо, путник! — караульный попробовал монетку на зуб и весело подмигнул мне. — А ты никак чужестранец?

— Чужестранец, — кивнул я с достоинством. — С Восточного континента, из Ривии.

— Ух ты! — восхитился охранник. — Эй, парни! Идите сюда! — махнул рукой остальным. — Тут аж с Восточного континента к нам прибыли…

Со стражниками я проговорил минут двадцать. Сначала трепались на улице, затем переместились в караульное помещение. Смена состояла из пяти человек. Делать парням было нечего, с нынешними въезжающими-выезжающими мог запросто справиться и один, так что нашей беседе ничего не мешало.

Как оказалось, в Витаград чужеземцы наведывались нечасто. Последний, если верить стоящим на страже, появлялся здесь месяцев восемь назад. Торговые караваны предпочитали двигаться сразу на специальное торжище в трёх днях пути от столицы, а дипломатов-посланников-представителей никто в Зелёное королевство не отправлял. Не было в этом мире подобной практики, да и столетие войн между местными гражданами и их северными соседями до сих пор ещё сказывалось на отношениях между государствами и их жителями.

Приезжие из Мольфрана здешних жриц откровенно побаивались. Жрицы на дух не переносили мольфаров и запрещали всякое общение с ними. А гостей с Восточного континента в Ларанте вообще никогда не видели. Так что, как ни крути, в Витаграде я оказался своего рода первопроходцем…

— Вам, господин Краум, надо у нас обязательно на дворцовую площадь на праздник сходить, — посоветовал мне под конец разговора десятник Гарла́н, командующим караулом.

— А меня туда пустят?

— Конечно! А как же иначе? — всплеснул руками десятник. — Наша светлейшая королева ещё три года назад издала особый указ, и Совет его поддержал. С чужеземцами-немольфарами следует обращаться вежливо, ни в быту, ни в торговле обид и препятствий им не чинить.

— Какая у вас… прогрессивная королева.

— Что есть, то есть, — усмехнулся стражник. — За те десять лет, что она у власти, тут много что изменилось.

— Жить стало лучше, жить стало веселей? — не удержался я от шутливой цитаты.

Собеседник демонстративно тряхнул кошелём:

— Не только лучше и веселее, но ещё и богаче. Так что я в самом деле советую: обязательно останьтесь на праздник. Десять лет на престоле — это большой юбилей. Торжества, я уверен, будут поистине грандиозные. А на юг вы ещё успеете. И транспорт с попутчиками найдёте. Дней через пять, через семь туда многие двинутся. В ко́пи на работу вернуться, в Святилище дары принести, всё такое…

— Хороший совет, я подумаю, — не стал я отказываться. — И, кстати, ещё вопросик. Где бы у вас тут лучше остановиться? Ну, чтобы недорого и с удобствами.

— Недорого и с удобствами? Да тут и думать-то нечего. Гостиница «Кот и конь». Там мой свояк управляющий. Полтора рашта в сутки и полный кошт. А ежели на неделю вперёд заплатить, то восемь с полтиной за всё. И до Дворцовой площади оттуда всего ничего. Практически самый центр.

— И как до неё добраться? Ну, в смысле, до этого вашего… «Кота и коня».

— Так по самой широкой улице отсюда идите… где-то примерно поллиги, там будет большой фонтан, от него направо, а там уже рядом совсем. Любого спроси́те — подскажут…

Объясняя дорогу, десятник вышел со мной из караулки на улицу и принялся шарить глазами в поисках какого-нибудь мающегося бездельем «аборигена», чтобы тот проводил меня, но — не судьба. Подходящих проводников с приворотной площади прямо как ветром сдуло. Хотя, если честно, я мог бы поклясться, что в тот самый миг, когда только шагнул за порог, в двух соседних проулках мелькнули какие-то личности, вполне подходящие под стандартное описание праздношатающихся горожан. Десятник, впрочем, их не заметил, поэтому просто развёл руками и указал направление:

— По самой широкой улице, господин Краум, — повторил он на всякий случай. — Идите, не ошибётесь. И ещё, если скажете управляющему, что вы от Гарла́на, то он вам ещё и скидку оформит. Я обещаю…

Поблагодарив словоохотливого начальника караула, я двинулся в центр города, точно как он сказал — по самой широкой улице. Но лишь до ближайшего переулка. Гостиницу, которую рекомендовал мне десятник, я конечно отметил, как перспективную, но прямо сейчас меня интересовало другое. Кто именно пытался следить за мной от самых ворот и, что ещё важнее, зачем?..

Глава 6

По мешанине столичных улиц я бродил минут сорок. Потеряться совсем не боялся. Витаградская планировка вполне соответствовала любому средневековому городу — радиальная, с улицами-лучами, разбегающимися от центра к крепостным стенам, играющим роль большого кольца, соединяющего городскую периферию.

Отличием же от традиционного средневековья являлось то, что Витаград буквально утопал в зелени. Улицы больше напоминали бульвары, на перекрёстках благоухали клумбы с цветами, а возле каждого дома массово росли кусты и деревья. Плюс местные жители практически все имели в одежде элементы зелёных расцветок, от бледно-салатового до елового-хвойного. Шапки, юбки, платки, рубахи, блузки, плащи, накидки, отвороты на куртках…

Женщины, кстати — Гурсан оказался прав — здесь были и вправду красивые. Если, конечно, рассматривать их красоту «усреднённо», как некое общее свойство, присущее всем и распределённое по всей «популяции». По этому правилу, каждая по отдельности конечно же уступала признанным чаровни́цам из Сежеша, Пустограда и других городов срединной Империи, но в сравнении с остальными женщинами Восточного континента, а заодно и Мольфрана, здешние выглядели, действительно, симпатичнее. Даже те, кто в летах.

С местными женщинами, в этом плане, перекликалась и местная архитектура. Капитан Шимис был прав. Город, на самом деле, хоть и не являлся приморским, смотрелся ничуть не хуже, чем например, Ганшанхайн или Драаран. Аккуратненький, чистый, ухоженный, словно кухня у хорошей хозяйки, но… без явного шарма, пикантности, остроты, стиля, секрета, присущих любой роковой красавице, у ног которой, бывало, валялись и величайшие из властителей, и сильнейшие из героев…

Хотя небольшие проулки и подворотни тут всё же имелись. Пусть не в таком количестве, как в других городах, но внешне такие же тёмные, таящие то ли угрозу, то ли, наоборот, приключение, отпугивающие и одновременно манящие, заставляющие законопослушных граждан пробегать мимо них как можно быстрее, а затем облегченно вздыхать: «Хвала небесам! Пронесло…»

В один из таких я как раз и нырнул. Причём, в тот момент, когда меж прогуливающихся горожан мелькнула знакомая одежонка. Чей-то короткий плащ цвета мха с характерным узором — жёлтыми ромбиками и кружочками. Дурацкий орнамент, который уже пятый раз я ловил боковым зрением, когда делал вид, что любуюсь здешней архитектурой. Сперва он «отметился» у ворот, затем в середине бульвара, потом на соседней улице, дальше у лавки старьёвщика… Прямо какая-то мания преследования поучается, которую надо, безусловно, лечить. И лучше всего «клин клином» — встречей со своей паранойей лицом к лицу…

Переход от яркого южного солнца к полумраку стиснутого деревьями и домами проулка оказался столь резким, что на пару мгновений я и сам как будто ослеп и едва не налетел на стоящую с краю от мостовой бочку. Притормозил лишь в самый последний момент и, чертыхнувшись, уронил наземь котомку со скарбом. Дурацкое ощущение, словно сам себя перехитрил, а теперь расплачиваюсь. И личные вещи к тому же рассыпал, которые теперь собирать…

Правда, собрать их я не успел. Едва наклонился, как на вывалившийся из котомки бритвенный камень наступила чья-то нога.

— Кажется, господин чужестранец решил тут намусорить? — просипели из-за спины.

— Нехорошо, — добавили сбоку.

— Придётся, однако, штраф заплатить, — хохотнули спереди.

— Было ваше, стало наше, — продолжили сзади…

Перед лицом блеснул нож, а чьи-то пальцы потянули подвешенный на пояс кошель…

Я мысленно матюгнулся.

Это же надо было так вляпаться! Профессионал-разведчик, итить… лошара педальный…

Хорошо хоть, спецзрение сообразил запустить и ножны с мечом на месте остались, а не то бы и впрямь — как кутёнка…

От ножа я ушёл кувырком в сторону. И тут же подсечкой сшиб с ног того, кто был сзади. Двое оставшихся рванулись ко мне, замахиваясь: один — кинжалом, второй — кистенём. Гирька на тонком ремне просвистела у самого уха — едва успел увернуться. И снова нырнул к земле, уходя от ножа. Его обладатель злобно взревел и прыгнул ногами вперёд, целя мне в рёбра. Наверно, решил, что раз я почти упал, такого «клиента» можно добить без ножа… Вот это он зря, ей-богу! Я опять крутанулся и вытянул наконец из ножен клинок, благо, что они съехали точно под правую руку.

Дальнейшее уже было делом техники. Любителя махать кистенём я аккуратно чиркнул мечом по горлу, того, кто с ножом, рубанул наотмашь, а третьего просто проткнул в длинном выпаде, провернув лезвие снизу вверх, чтобы уж точно не выжил. После чего отёр меч от крови, оглядел поле боя и досадливо сплюнул. Начинать знакомство с ларантийской столицей с трёх свеженьких трупов было не слишком разумным. Пусть даже эти трупы принадлежали каким-то грабителям, а я только защищался…

Вбежавшего в проулок владельца плаща с дурацким орнаментом я встретил коротким захватом за шею и приставленным к горлу клинком:

— Кто такой? Зачем пёрся за мной?

Неведомый соглядатай оказался толстеньким мужичком невысокого роста. Валяющиеся около бочки трупы сакрального ужаса в нём не вызвали. Глянув на них и ощутив на своём кадыке холодную сталь, он только нервно сглотнул и прохрипел с присвистом:

— Шибур. Торговец Шибур. Меня попросили.

— Кто и зачем?

— Я… — соглядатай опять посмотрел на убитых и пробормотал. — Господин, нам надо бежать отсюда.

— Зачем? Это же просто грабители.

— Это… не просто грабители. Их главный… это Нарзай, он родич начальника королевской тюрьмы, и по головке за него не погладят.

Я мысленно выругался, но меч опускать не стал:

— Ты не ответил, кто отправил тебя следить за мной и зачем.

— Я всё расскажу, господин. Я всё расскажу, но не здесь, — зачастил мужичок. — А сейчас, я вас умоляю, нам надо бежать.

— Куда?

— Всё равно. Нельзя, чтобы нас застали около трупов.

— Ладно, — кивнул я через секунду. — Но предупреждаю. Тебя я запомнил. И если понадобится, достану хоть со дна моря.

— Да-да, господин. Я вас понял. И я не собираюсь скрываться. У меня есть к вам дело, я расскажу о нём позже. Только скажите, где и когда вас найти, и я подойду куда нужно.

— Сегодня вечером. В таверне гостиницы «Кот и конь», — убрал я клинок с его горла и указал на конец проулка. — А теперь двигай отсюда, и чтобы до середины вечерней чаши я о тебе бы ни сном, ни духом. Понятно?

— Да, господин, — толстячок шумно выдохнул, потрогал шею рукой и, поняв, что никто его больше не держит, бросился в темень проулка.

Я кинул меч в ножны и двинулся следом. Засады, а заодно и свидетелей не опасался. Спецзрение продолжало работать, и всякий, кто спрятался бы среди кустов и деревьев, определился б на раз…

* * *

Комнату в гостинице «Кот и конь», чтобы не привлекать внимания, я снял на неделю. Как и обещал десятник Гарлан, при упоминании его имени мне сделали скидку аж в полтора рашта, в результате чего постой и питание составили вместе ровно семь раштов. В полтора раза меньше, чем если платить каждый день.

Хотя, если честно, куковать в Витаграде целых семь суток я, конечно, не собирался. День, два… максимум, три… Как только найду того, кто поможет попасть в Святилище, так сразу и двинусь на юг. Ведь в моём случае каждый потерянный день означал сокращение срока, в который требовалось уложиться. Капли в клепсидре капали неумолимо, и время, отмеренное бывшей невесте Ашкарти, утекало в вечность практически так же, как на известнейшем полотне Сальвадора Дали «Постоянство памяти»…

В таверну при постоялом дворе я спустился минут за двадцать до середины вечерней солнечной чаши. Уселся за столик возле окна, получил от подавальщицы уже оплаченный ужин и принялся есть. Есть и ждать.

Мой конфидент оказался достаточно пунктуальным. В дверях он появился тютелька в тютельку, как договаривались. Окинув глазами зал, он на секунду остановил взгляд на мне, но, сделав вид, что мы не знакомы, двинулся к стойке с напитками. Что он там себе заказал, я не видел, да и не особо присматривался. Просто сидел за столом, потягивал из глиняной кружки тёплое (и жутко противное) пиво и поглядывал на притулившегося у барной стойки Шибура.

Тот просидел там чуть больше пяти минут. После чего поднялся, расплатился с хозяином и нетвёрдой походкой направился к выходу. На этот раз его путь пролегал мимо моего столика. Очутившись рядом, он вдруг споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился рукой за столешницу.

Я даже бровью не повёл в его сторону — мало ли местных пьянчуг посещают сие заведение.

Толстяк же, пробормотав под нос что-то нечленораздельное (вероятней всего, извинения за неловкость), двинулся дальше. Когда он скрылся в дверях, я наконец допил своё пиво и тоже поднялся из-за стола. Смятый бумажный шарик, который Шибур уронил на соседний стул, перекочевал в мою руку незаметно для окружающих. Развернул я его только на улице.

«Два дома направо. Высокое дерево», — гласило послание.

Через два дома направо и вправду росло высокое дерево, а под ним — я напряг зрение — темнела чья-то фигура.

Когда подошёл ближе, фигура махнула рукой и засеменила дальше по улице. Я двинулся следом. Эти «шпионские игры» выглядели довольно смешными, но — кто я такой, чтобы их запрещать. Нравится господину Шибуру и его нанимателям в них играть, пусть играют и дальше, авось что-то и выйдет.

Минут через пять постоянно оглядывающийся толстяк снова махнул рукой и завернул в какой-то тупик. Мне даже интересно стало, там меня уже ждут («Ага! Двое с носилками, один с топором») или всё-таки можно будет обойтись без членовредительства?

В тупичке горел одинокий фонарь. Пламя обычной свечи за слюдяным обрамлением пылало ровно, но света почти не давало, как, впрочем, и тени. За чахлыми кустиками никто как будто не прятался. Шибур был один. Ну, просто удивительная беспечность… три раза ха-ха…

— Рассказывай, что хотел! — скомандовал я, положив руку на меч.

Толстяк опасливо зыркнул по сторонам и быстро проговорил:

— Если я не ошибся, вас… эээ… вас зовут Краум. Господин Краум из Ривии.

— Ну… предположим. И что?

— Нет-нет, ничего. Я просто уточнил, — замотал головой Шибур. — Всё дело в том, что… эээ… Прежде, чем говорить о деле, я хотел бы узнать, для чего вы в Ларанте? Ну, в смысле, чем бы я мог помочь вам? Ну, кроме денег, конечно.

— Для чего я в Ларанте? — поднял я бровь. — А ты разве не слышал мой разговор со стражниками у ворот?

— Ну… эээ… — замялся толстяк.

— Что эээ? — передразнил я его.

— Ну, в общем, да. Я кое-что слышал, — кивнул покая́нно Шибур, — Но опять же, хотел уточнить. Если вам, в самом деле, надо на юг, в Святилище, то…

— Мне в самом деле надо на юг, в Святилище, — не стал я отнекиваться.

— Прекрасно! Это просто прекрасно! — просиял собеседник. — Тогда я и вправду могу помочь вам. А ещё заплатить. Очень хорошо заплатить. Вот этим, — он вынул из-за пазухи холщовый мешочек и показал содержимое.

В неярком свете свечи переливались отблесками маленькие кристаллические пирамидки.

— Кристаллы сапбри? — не смог я скрыть удивления.

— Они самые, — ухмыльнулся Шибур. — Здесь десять штук. И это только аванс. Еще столько же вы получите по окончании дела. А потом тут же получите сопровождающего на юг и рекомендательное письмо от Совета Ларанты для главной жрицы Святилища.

— Понятненько, — почесал я несуществующую бороду. — И что же я должен сделать для этого?

Шибур нервно поправил ворот, покрутил шеей…

— Вы, наверное, уже слышали про указ нашей королевы о чужестранцах?

— Про обращаться вежливо и обид не чинить?

— Да.

— Слышал.

— Отлично! — потёр руки толстяк. — Скажу даже больше. Поскольку в нашей столице чужеземцы появляются редко, королева не преминёт пригласить вас на аудиенцию. Как только узнает, так сразу и пригласит. Говорят, она очень интересуется жизнью в других краях. Расспрашивает об обычаях, о традициях, об экономике и политике… В общем, о чём угодно. Такие беседы, бывает, длятся по два-три часа, а бывает, и больше, если собеседник оказывается интересным. И мы можем сделать так, что она узнает о вас завтра утром и, соответственно, пригласит к себе в тот же день.

— Ну, предположим, что да, пригласит, и что? Мне надо о чём-то сказать ей? Сделать какое-то предложение от имени тех, кто тебя послал? Или, быть может, хе-хе, — позволил я себе короткий смешок, — я должен её соблазнить? Если последнее, то предупреждаю, это будет стоить гораздо дороже, чем двадцать кристаллов.

— Вы не поняли, господин Краум, — облизнул губы Шибур. — Вы должны её выкрасть.

— Чего⁈ — изумлённо уставился я на ларантийца. — Надеюсь, ты шутишь, толстяк?

— Нет-нет. Это вовсе не шутка, — зачастил тот. — Мы бы не стали платить так много за какую-то шутку. Королева Ирсайя — сильнейший маг королевства. Но только такой, как вы, сможет подобраться к ней достаточно близко и она ничего такого не заподозрит. Я видел, насколько легко вы справились с бандой Нарзая, а это довольно опытные бойцы. И вам не понадобится что-то особенное, чтобы обездвижить, а после связать королеву. Как именно это сделать, я расскажу. Тут, главное, подобраться к ней близко и не быть магом. А потом суметь незаметно вынести её из дворца, пока её не хватились, и все вокруг думают: вы с ней в кабинете. Про тайный подземный ход из дворца я тоже вам всё расскажу…

Он говорил, я смотрел на него и офигевал. С себя самого, что умудрился так вляпаться. А ведь реально прикидывал, что, возможно, смогу через этого кренделя решить все проблемы своей поездки на юг. А теперь — нате вам, получите! По полной! Попал, так попал…

— Значит, так! — остановил я Шибура. — Слушай сюда, толстячок! Сейчас ты свалишь отсюда быстрее собственного визга. И так, чтобы я никогда тебя больше не видел. Потому что если я хоть ещё раз хоть где-нибудь хоть когда-нибудь увижу твою поганую рожу, то придавлю тебя, как клопа. Ты понял, придурок⁈ — возвысил я голос и лязгнул клинком, вытянув его на четверть из ножен…

Шибур испуганно вздрогнул, втянул свою голову в плечи и неловко попятился.

— Вали, я сказал! — рявкнул я, обнажив клинок целиком.

Через мгновение заговорщика-ларантийца как ветром сдуло.

Я бросил меч в ножны и сплюнул на мостовую. На душе было откровенно паршиво.

Даже обратно в гостиницу идти не хотелось, а хотелось тупо найти какую-нибудь забегаловку и напиться там самым дрянным вином, а ещё лучше самогоном, чтобы просто забыть обо всём, на что здесь чуть было не подписался. И о хитроване Шибуре, и о его предложении, и об обещании помочь с поездкой к Святилищу, и о кристаллах сапбри… Стоп! А это ещё, блин, что за фигня⁈..

На земле перед выходом из тупичка валялся знакомый мешочек.

Я подошёл поближе, поднял.

Так и есть! Десять сверкающих пирамидок сапбри высыпались мне на ладонь. Этот козёл, видать, уронил его, когда убегал.

Ссыпав кристаллы обратно, я выскочил из тупика, глянул направо, налево. Толстяка нигде не было. Мысленно выругавшись, я спрятал мешочек в карман и побрёл обратно в гостиницу.

В голову лезли разные мысли. Первая и самая главная: Шибур в этом деле пешка. Вторая: меня вели от самых ворот. Третья: попытка ограбить меня была запланирована. Для чего? Наверное, чтобы выяснить, какой я боец, и чтобы повязать меня кровью. Последнее — самое мерзкое. Ведь если это, действительно, так, то надо ждать продолжения. Какой-нибудь провокации или мести. Причина простая: те, кто узнал о предполагаемой госизмене, выживать не должны. Мало того, рядовых участников это тоже касается. Так что меня прикончили бы в любом случае, и ни до какого Святилища я бы уже не добрался даже в теории.

Поэтому первое, что сейчас требовалось — это залечь на дно. А ещё лучше — свалить из столицы как можно быстрее и попытаться пробраться на юг без проводника и каких-то там разрешений. В конце концов, доехать дотуда можно и не по дороге. И вообще, глава каравана был прав. От здешних жриц, как и от здешней политики, надо держаться подальше…

Но сперва надо было забрать из гостиницы вещи. Без моего рюкзака и хранящихся в нём полезных приблуд путешествовать по незнакомой местности не слишком комфортно…

В гостиницу я вошёл через чёрный ход, предназначенный для работников. По лестнице в свой коридор прокрался по-тихому, никто вроде не заметил. В комнату проник аккуратно, свечи не зажигал, обошёлся спецзрением. На сборы ушло не больше минуты. Но едва лишь закинул за плечи рюкзак и развернулся, чтобы уйти, двери в мой номер затряслись под ударами:

— Именем королевы! Открывайте немедленно!..

Глава 7

Открывать я, понятное дело, не собирался. Как и сдаваться. Метнулся к окну и, раскрыв створку, выпрыгнул в ночь. Лететь, к счастью, было недалеко — всего лишь второй этаж. Однако, увы, внизу меня уже ждали.

Едва я, гася инерцию, кувыркнулся по мягкой земле, как на меня сверху навалились несколько человек. Жаль, что никто из них не воспользовался артефактами, иначе я просто разметал бы их как кутят. А так уже через десять секунд я стоял на коленях со связанными сзади руками, без меча, без пояса, без рюкзака, в окружении шестерых вооружённых бойцов. Задний двор гостиницы «Кот и конь» освещался скудно, но даже без специального зрения мне было отлично видно: все выходы на улицу перекрыты, без магии бежать не получится.

— Ты Краум из Ривии? — вышедший из здания человек в надвинутом на глаза капюшоне ткнул в меня пальцем.

— Да. А ты? — вскинул я голову.

— Дознаватель Тиу́р, королевская стража, — усмехнулся тот. — Ты арестован по обвинению в убийстве и грабеже…

В местную каталажку меня везли в закрытой повозке. На руки и ноги надели тяжёлые кандалы и приковали к бревну, лежащему на дне кузова. С таким, даже если сильно захочешь, далеко не уйдёшь. Кроме меня в транспорте находились трое охранников, одетые, как и «таможенники-пограничники», в оливковые плащи и вооружённые короткими тесаками. Они следили за мной, не отвлекаясь, в три пары глаз.

Неужели у них тут со всеми подозреваемыми в убийстве такие строгости?

Ни в жизнь не поверю…

Чалиться в камере до утра мне не дали. Сразу же повели на допрос.

Допросная располагалась в подвале. В помещении было сыро и холодно, по стенам стекали капли воды, под потолком висели четыре светильника — артефактные, работающие на магии. Добраться до них не было никакой возможности.

Уже знакомый мне дознаватель Тиур сидел за широким столом, на столешнице лежал мой рюкзак, рядом — те вещи, которые раньше в нём находились.

Меня усадили на табурет, цепь от ножных кандалов прицепили к торчащему из пола кольцу.

Двое охранников выходить из допросной не стали. Просто отошли в стороны и замерли от меня слева и справа. Тесаков у них не было, тесаки им заменяли небольшие дубинки с окованными концами.

— Итак… Краум из Ривии, — дознаватель взглянул на меня с деланным любопытством. — Это твоё? — указал он на стол.

— Моё, — решил я не запираться.

— И это тоже? — Тиур выудил из разложенных вещей два рунных кристалла.

— Разве это запрещено? — поднял я бровь.

Дознаватель кивнул правому из охранников. Тот без замаха врезал мне дубинкой по рёбрам. Секунд на пять у меня перехватило дыхание.

— Здо́рово… объясняете… — прохрипел я, когда отдышался.

— Повторяю вопрос, — невозмутимо продолжил Тиур. — Это тоже твоё?

— Да.

— Знаешь, какие заклятия на этих кристаллах?

— Да.

— Какие?

— Призрачное копьё и воздушное лезвие.

— То есть, боевые?

— Да. Боевые.

— Зачем ты пронёс эти артефакты на территорию королевства?

— Я полагал, что запрещены только артефакты с мольфарской магией.

Дознаватель кивнул левому из охранников. Тот, как и правый, тоже шарахнул меня по рёбрам, только с другой стороны.

Я снова на какое-то время потерял возможность дышать, затем харкнул кровью и тяжело просипел:

— Я… взял их… на всякий… случай…

— Какой такой случай? — заинтересовался Тиу́р.

— Чтобы суметь… защититься.

— От кого?

— От… грабителей… например…

— Грабителей, говоришь? — прищурился дознаватель. — А это тогда что такое?

Он вынул из-под стола потерянный Шибуром мешочек и высыпал на стол содержимое.

— Десять кристаллов сапбри. По нынешней стоимости тысяч пятнадцать раштов. Откуда они у тебя? Случаем не от тех ли несчастных, которых ты убил днём в переулке недалеко от лавки старьёвщика Ма́ртуса?.. Предупреждаю сразу: отпираться бессмысленно, свидетели опознали тебя входящим в тот переулок, а после там нашли трупы.

— Это они… напали на меня, а не я.

— Десятник Нарзай, родственник самого господина Ларуша, и двое его подчинённых, королевских гвардейцев? — рассмеялся Тиур.

— Я… не знаю, как их… зовут. Они… не представились. Но… это они… попытались меня… ограбить. А я… защищался. И я… ничего у них… не забирал…

Столь длинная фраза далась мне с трудом, каждое слово отдавалось дичайшей болью в горящих огнём лёгких, но всё же я произнёс её до конца. И дознаватель, как это ни странно, мне не мешал. Мало того, в конце моей длинной «речи» он достал из подстольного ящика какую-то трубочку, направил её в меня и быстро переломил.

Перед лицом появилось знакомое облачко маг-энергии. Недостаточно плотное, чтобы скастовать что-нибудь серьёзное, но… может, всё же попробовать?..

— Это лечилка, — сообщил дознаватель. — Сейчас тебе будет лучше.

Нет. Наверное, лучше не пробовать. Лучше пока использовать эту энергию по прямому назначению. Облако втянулось в меня целиком, и через миг я почувствовал: боль ушла, я снова могу нормально дышать.

— Второго раза не будет, — проинформировал равнодушно Тиур. — Если не станешь правдиво, без выкрутасов отвечать на вопросы, тебе переломают все кости и бросят в камеру без лечения.

— Я буду… Я буду отвечать на вопросы, — изобразил я согласие.

— Хорошо. Тогда продолжаем, — кивнул дознаватель. — Отставим пока убитых и вернёмся к кристаллам. Значит, ты говоришь, что ни у кого их не отбирал, так?

— Так, господин дознаватель.

— Тогда откуда они у тебя появились?

— Я их нашёл.

— Нашёл⁈ Кристаллы сапбри? — брови Тиура поползли вверх.

— Да. И я даже знаю, кто их обронил.

— И кто это был? — подался вперёд дознаватель.

— Его звали Шибур. Мы случайно столкнулись на улице, я наступил ему на ногу. Он стал ругаться, обещать мне разные кары, назвал себя королевским вельможей. Мне это надоело, и я… короче, легонько поддал ему. Он испугался и убежал. А по пути что-то выронил. Я подошёл посмотреть. Это оказался вот этот самый мешочек.

— И всё?

— И всё.

— Можешь описать этого Шибура?

— Могу… — я, как мог, описал давешнего толстяка.

— Похож на помощника королевского кастеляна, — подал голос левый охранник.

— Похож, — кивнул дознаватель. — И его, правда, зовут Шибур… Вот только такие ценности у него никогда не водились, — пробормотал он, как будто в задумчивости… — Ладно. С тобой мы продолжим завтра. Отведите его в одиночку, кандалы не снимать, — приказал он охранникам…

* * *

Ночь я провёл относительно спокойно. И даже поспать сумел, хотя в кандалах это не слишком удобно. Кровати тут, ясное дело, не было, только кучка гнилой соломы в одном углу и дырка для отправления естественных надобностей в другом. Нормальная такая средневековая каталажка, не лучше, но и не хуже, чем аналогичная в шаонарском дворце сиятельной Астии, куда меня законопатили сразу же после попадания в этот мир. Тут даже зарешёченное окошко имелось точно такое же, только размером поменьше — сходу не выпрыгнешь, надо протискиваться.

На завтрак единственному заключённому этой камеры выдали кружку воды и миску не слишком приятно пахнущего варева. Сегодня, в отличие от шаонарского заключения, привередничать я не стал. Выпил и слопал всё за милую душу — кто знает, когда покормят по новой и покормят ли вообще, учитывая ситуацию.

Честно сказать, ничего хорошего я не ждал. Пусть на первом допросе кое-как выкрутился, сказал только то, что можно было сказать, но, если местные «о́перы» не деревенские раздолбаи и станут копать по полной, то накопают столько, что не навесить на лопуха чужестранца хотя бы четверть накопанного станет с их стороны должностным преступлением.

Единственная возможность отбиться от их служебного рвения — это попробовать перекинуть расследование на высшие уровни и уже там попытаться договориться. Купить себе жизнь и свободу за ценную информацию. Информацию стратегическую, важную для реальных властителей, а не для мелких чиновников, использующих её в большинстве случаев лишь для собственного продвижения по личной карьерной лестнице. А если договориться не выйдет… На высших уровнях против меня обязательно станут использовать магию — никто ведь пока здесь не знает, что я иммунный, и вот тогда мы со жрицами поговорим совсем по-другому, уже на моих условиях… Хотя лучше, конечно, до этого не доводить. Воевать в одиночку со всем королевством я не хочу. У меня тут иные задачи…

Новый допрос состоялся в районе полудня.

Меня опять усадили на табурет и пристегнули цепью к кольцу в полу.

Дознаватель остался тем же, как и охранники.

— Ты меня обманул, — начал он с места в карьер. — Мы восстановили картину произошедшего. Хочешь узнать детали?

Я молча кивнул.

— Мы выяснили, что убитые тобой гвардейцы вчера общались с Шибуром. В переулке они остановили тебя, чтобы проверить твою подорожную. Именно от них, из случайно оброненных фраз, ты узнал, что Шибур любит по вечерам посещать таверну гостиницы «Кот и конь» и что сегодня он получил хорошую премию от начальства. Нарзаю и его подчинённым твоя подорожная не понравилась, и они решили тебя задержать. В ответ ты убил их. Как ты сумел с ними справиться, я не знаю, возможно, сработал фактор внезапности. Расскажешь, как это было?

— Я про это уже рассказывал. Я лишь защищался, — повторил я вчерашнюю версию и приготовился вновь получить по рёбрам.

Бить меня почему-то не стали. Дознаватель просто откинулся в кресле и погрозил мне насмешливо пальцем:

— Зря запираешься. Зря. Чистосердечное признание облегчает вину. Но, в принципе, это неважно. Признание сейчас — это просто формальность. Мы уже допросили Шибура и прочих, а с учётом того, что у тебя изъято, для суда этого будет достаточно.

— Для суда? Надо мной будет суд?

— Конечно. Как без него-то? — удивился Тиур. — Мы же не варвары и просто так никого не наказываем. И прямо сейчас я как раз занимаюсь тем, что знакомлю тебя с материалами дела. Раскрываю суть обвинений и объясняю, откуда они появились.

— И как же вы объясните, откуда у меня появились кристаллы сапбри? Неужели я их отнял у гвардейцев? — попытался я сыронизировать.

— Не у гвардейцев, — лицо дознавателя продолжало светиться доброжелательностью. — Ты отнял их у помощника королевского кастеляна. Иначе говоря, ограбил его. Зная, что он регулярно бывает в таверне гостиницы «Кот и конь» и что сегодня у него можно поживиться чем-нибудь дорогим, ты специально снял в этой гостинице комнату, спустился под вечер в таверну и принялся ждать. Что ты, действительно, ждал, подтвердили работники заведения. Ты сидел в зале довольно долго и ничего не заказывал. Но, как только там появился Шибур, ты быстро допил своё пиво и вышел сразу за ним. После чего, как подтвердили другие свидетели, на улице ты, в первую очередь, огляделся, определил, куда пошёл потерпевший, и побежал в ту же сторону.

— Я не бежал. Я шёл, — поправил я дознавателя. — Я просто хотел прогуляться. И я понятия не имел, что Шибур пошёл в ту же сторону. В том, что он двигался медленнее, моей вины нет. Он был, как мне показалось, навеселе… очень навеселе, и, наверное, из-за этого всё и случилось.

— Согласен, — кивнул Тиур. — То, что он был нетрезв — одна из причин того, что его ограбили. Пьяных, как правило, ограбить гораздо проще, чем трезвых.

— Но я не грабил его! Я просто поднял с земли то, что он уронил.

— Даже если это и так, то ты всё равно виновен, потому что тогда это воровство, —парировал дознаватель.

— Я ничего у него не украл. Я просто поднял мешочек и даже не знал, что внутри. И у меня просто не было времени, чтобы вернуть находку хозяину, меня задержали стражники.

Дознаватель пожал плечами:

— Если ты невиновен, ты мог бы просто открыть нам дверь. Но ты попытался бежать, и это тоже играет не в твою пользу.

— Я испугался. Я не был уверен, что это стража. Я думал, это грабители.

Тиур засмеялся:

— Так говорят почти все, кто сюда попадает. Но только опять же, сейчас это не имеет значения. Потому что Шибур уже подтвердил: это ты ограбил его. Отнял мешочек с кристаллами, предназначенными для раздачи на праздник от Совета Ларанты отличившимся слугам.

— Он лжёт! — вздёрнул я голову.

Дознаватель внезапно вздохнул:

— Я думал, что ты умнее, Краум из Ривии. Но я всё же дам тебе ещё один шанс. Признайся, что ты ограбил Шибура и что забрал у него эти кристаллы. Просто признайся, и всё. Поверь, это будет, действительно, лучше.

— Для кого?

— Что для кого?

— Для кого лучше?

— Для всех. Но, в первую очередь, для тебя.

Мы мерялись взглядами секунд десять. А затем я мотнул головой и упрямо проговорил:

— Я никого не грабил. И убивал, защищаясь, а не нападая, — и тут же добавил. — Я требую суда жриц. Жриц Совета Ларанты. Я знаю, что при таких обвинениях имею на это право.

Тиур дёрнул щекой и одним резким движением сгрёб со стола «вещдоки»:

— Ты хочешь суда Совета — ты получишь его. Но только, прости, вердикт тебе не понравится…

* * *

Больше допросов не было, на суд меня повели через сутки.

Ничего не скажешь, оперативно. Хотя поначалу не верилось. Думал, продолжат ломать, но только другими способами. А тут — бац! — и готово. Не ожидал. Плюс им за это в карму и лайк на аккаунт.

Пока ожидал, что решат по суду, размышлял над словами Тиура. Пытался понять, зачем он так добивался признания именно в грабеже, а не, к примеру, в том, что убийства гвардейцев я совершил умышленно и по корыстным мотивам? Ведь по любому закону умышленное убийство — преступление намного более тяжкое, чем просто грабёж.

Неужели всё дело только в кристаллах?

Или, быть может, проблема в том, что я просто не в курсе, кто их настоящий владелец?

В ту версию, что скормил мне Тиур, что, мол, их собирались раздать отличившимся слугам, я ни на йоту не верил. На кой хрен им, скажите, магические кристаллы? Слуг, пусть даже дворцовых, наградили бы просто деньгами. Ну, или медальку какую-нибудь на шею повесили. Типа, за труд, за верность и за служение сюзерену. Ситуация абсолютно стандартная для всякого мира и времени. А настоящий владелец кристаллов шифруется из-за того, что… кому-то из здешних чиновников захотелось улучшить своё положение через придуманный заговор и его последующее раскрытие?

Предположение, в общем и целом, рабочее.

Возле власти, особенно высшей, всегда плетутся интриги и составляются заговоры.

Но это, ребята, давайте уже без меня. От той авантюры, что предложил мне Шибур, я, хвала небесам, отказался. А то, что не сообщил об этом Тиуру, тут вообще винить меня не в чем. Поскольку не было этого разговора. Не было, да и быть не могло. Тем более что и сам толстячок никогда в этом не признается. Недаром ведь он, гадёныш, обвинил меня в грабеже, не особенно заморачиваясь по поводу происхождения ценностей. Уверен подлец, что его покровитель его прикроет. А всех собак можно тупо повесить на никому не известного чужестранца.

Логично? Логично. И даже более чем. Особенно, если предположить, что дознаватель Тиур работает на того же патрона, что и кастелянский помощник. Вот потому-то, наверное, он так и настаивал, чтобы я взял на себя не имевший места грабёж. Грозил, намекал, уговаривал… Решил, вероятно, что после убитых гвардейцев признаться в такой ерунде никому уже не повредит.

Да только не на того напал. Не буду я ни на дознании, ни на суде признаваться в том, что не совершал. А те намёки, что, мол, решение по моему делу уже имеется, пускай оставит себе. Поскольку «нету у вас методов против Кости Сапрыкина»[1]. Одни только косвенные улики и подозрения. А подозрения, как известно, к делу не пришьёшь. Хоть как с ними изгаляйся, а не пришьёшь, и точка… Ну, если, конечно, сам на суде не подставишься и какую-нибудь ерунду по дурости не сморозишь…

[1] Фраза из к/ф «Место встречи изменить нельзя»

Глава 8

Тюрьма Витаграда, как выяснилось, находилась поблизости от дворца королевы. Всего два квартала к югу и главную площадь столицы ещё пересечь.

Соседство, возможно, не самое лучшее, но, с другой стороны, довольно удобное. Всякого бунтовщика-заговорщика можно по-быстрому упаковать и столь же быстро помиловать, если потребуется. И, типа, спрятаться от «народного гнева», если очередной бунтовщик окажется столь удачливым, что ворвётся в святая святых, и прежним властителям придётся срочно бежать из дворца в более безопасное и надёжно укреплённое место.

А в любом крупном городе какое другое здание кроме тюрьмы обладает такими же крепкими стенами, устойчивой системой охраны и ограниченным доступом на территорию?

Да почти никакое.

Даже дворцы королей этим похвастаться не способны. Хотя бы по той причине, что постоянно жить в укреплённой крепости со временем надоедает. И тогда рвы засыпаются, ворота с решётками демонтируются, сторожевые башенки или сносятся, или превращаются в цветники и обсерватории, а в толстых каменных стенах прорубаются широкие проёмы для окон, чтобы владельцы феодальной недвижимости никогда больше не испытывали недостатка в солнечном свете и воздухе.

То, что здешний дворец тоже из переделанных за́мков, я понял, когда меня вели через площадь. Клумбы, фонтаны, ровно подстриженные кусты, кипарисы и туи, лепнина, стрельчатые высокие окна, виньетки, русты, колонны и портики… И за всем этим проступающая сквозь архитектурную мишуру мощь древних стен, массивная угловатость, нарочитая грубость камней, скрывающихся под гипсовыми финтифлюшками…

Совет жриц Ларанты, он же Верховный суд королевства, заседал в тронном зале. Зал располагался на втором этаже, окна выходили во внутренний дворик.

От парадного входа мы добирались до него по анфиладам и лестницам минут десять, не меньше. Внутреннее убранство дворцовых комнат, как и одежда жителей королевства, изобиловало зелёным. Бархат обоев, атлас драпировок, мрамор полов, обивка диванов и кресел помимо привычной зелени разбавлялись оттенками синего, красного и золотого, что придавало дворцу колорит океанского побережья с пылающей на горизонте зарёй и буйных тропических джунглей, сползающих по песку прямо в волны…

Красоту и изящество обстановки я отмечал машинально, не вдаваясь в детали. Видимо, атмосфера дворца заставляла проделывать это сама по себе, навевая нужные мысли у всякого, кто здесь появлялся. Случайно, по необходимости или по принуждению — не играло никакой роли. Любой оказавшийся во дворце, как я понимаю, по задумке местных «дизайнеров», должен был ощущать душевный подъём, эмоционально наведённую веру, что живущие здесь просто не могут быть злыми и бессердечными. Что Совет жриц Ларанты не ошибается, их суд беспристрастен, а вердикты законны и справедливы…

Заседания по моему делу меня оставили дожидаться в небольшой комнатке для обвиняемых, примыкающей к тронному залу, под охраной четверых стражников. Таких комнат, как стало понятно из их разговоров, здесь было штук пять или шесть. Вероятно, из-за того, что суд высших жриц мог рассматривать сразу несколько дел, и собирать Совет только из-за одного чужестранца никто, конечно, не стал бы.

Ждать мне пришлось около получаса. Затем дверь отворилась, и заглянувший в комнату дознаватель Тиур приказал: «Заводите».

Тронный зал оказался под стать другим помещениям дворцового комплекса, только выглядел пафоснее и богаче. Гобелены на стенах, огромные золочёные люстры с артефактами вместо свечей, каменный пол, выложенный, словно шахматная доска, чёрными и белыми плитами, дорожка из полупрозрачного сине-зелёного минерала, ведущая от дверей к возвышению с троном. По обе стороны этого своеобразного коридора стояли восемь высоких кресел.

Четыре расположенных справа имели обивки синего, голубого, зелёного и фиолетового цветов. Стоящие слева — жёлтого, красного,оранжевого и чёрного. Последнее находилось к трону ближе других. Сам трон представлял собой нечто похожее на переплетение ветвей и стволов какого-то неизвестного дерева, с мягкими подлокотниками, сиденьем и спинкой, будто покрытыми то ли лебяжьим пухом, то ли белым овечьим руном тонкой выделки.

В креслах сидели жрицы. Все, как и та, что встречала нас на границе, были одеты в одинаковую оливковую одежду. Только не в плащи с капюшонами, как «таможенница», а в длинные балахоны, спускающиеся до самого пола, как у монахинь. Волосы жрицам прикрывали сиреневые тюрбаны-платки, а вот маски из ткани, закрывающие нижнюю часть лица, были у всех разные — строго под цвет обивки у кресел. Слева — синяя, голубая, зелёная, фиолетовая. Справа — жёлтая, красная, оранжевая и чёрная. Восседающая на троне королева Ирсайя несла на лице белую маску.

«Как семь цветов радуги и два варианта соединения, — мелькнуло в сознании. — Белый, если собрать их вместе. Чёрный — если изъять их…»

— Пресветлая королева! Высшие! — по очереди поклонился властительнице Ларанты и жрицам нарисовавшийся рядом Тиур. — Этот человек, — махнул он рукой в мою сторону, — как он сам утверждает, Краум из Ривии, путешественник с восточного континента, обвиняется: первое — в убийстве десятника гвардии Нарзая и двух королевских гвардейцев Влара и Хабиша; второе — в грабеже хорошо известного вам помощника дворцового кастеляна Шибура.

— Убийство бойцов королевской гвардии — преступление против трона. Казнить негодяя! — бросила «чёрная» жрица.

— Не торопись, Дамира, — вскинула руку Ирсайя. — Обвинение должно быть доказано. Тиур? — обратилась она к дознавателю.

Тот вновь поклонился и преподнёс ей свёрнутый в трубочку свиток:

— Здесь всё, что мы выяснили по этому делу.

Хозяйка дворца развернула свиток и, внимательно прочитав, передала его сидящей по правую руку Дамире.

Как объяснял мне Гурсан, эта жрица являлась вторым человеком в структуре власти Ларанты. Должность распорядительницы двора и ранг Верховной жрицы Совета давали ей массу возможностей, чтобы влиять на политику королевства, как внутреннюю, так и внешнюю. В Совете она имела два голоса. Королева, правда, имела шесть, но, поскольку она не всегда участвовала в заседаниях, то когда жриц оставалось восемь, мнение Дамиры при равенстве сил становилось решающим.

— Это ничего не меняет, — мотнула головой «чёрная», вернув свиток Тиуру. — Убийство остаётся убийством, вне зависимости от того, кем были убитые. А то, что убийца чужой, лишь отягчает его вину. Ты знаешь, Ирсайя, как в королевстве относятся к твоему указу об отношении к чужестранцам…

— Намекаешь, что я была неправа? — в голосе королевы явно лязгнул металл.

— Я этого не говорила, — подняла руки Верховная. — Решение проходило через Совет, Совет проголосовал за указ, и решение стало общим.

— Но ты тогда была против, — с нажимом произнесла королева.

— Всё верно. Была, — кивнула Дамира. — Но поскольку решение было принято, мы отвечаем за него всем Советом.

— То есть, сейчас ты не против? — уточнила Ирсайя.

— Не против, моя королева, — Дамира приподнялась из кресла и коротко поклонилась. — Но, к сожалению, многие из народа наше решение не поддерживают. Поэтому когда преступление совершает чужестранец, мы не имеем права быть мягкими. Мы не должны трактовать сомнения в его пользу. Сомнений быть не должно. Если виновен — казнь. Если не виноват, люди Ларанты обязаны видеть: мы сделали всё возможное, закон и справедливость в Совете идут рука об руку.

Глаза королевы полыхнули изумрудным огнём, но спорить с Верховной она не стала. Просто повернулась ко мне и ровно проговорила:

— Я полагаю, нам стоит выслушать обвиняемого. Рассказывай… Краум из Ривии…

Голос её звучал глухо, будто бы искажаясь какими-то специальными артефактами, и в это мгновение мне вдруг захотелось сорвать с неё дурацкую маску, а следом бесформенный балахон, чтобы проверить: «Действительно ли ларантийские жрицы настолько прекрасны, как о них говорят?»

— Я лишь защищался, ваше величество. Я всего только защищался…

Мой рассказ длился минуты четыре. Вопросов мне не задавали. Просто слушали и магию применить не пытались. Я говорил негромко, но чётко, со всеми подробностями. Правда, о том, что в проулок, где на меня напали, позднее вбежал Шибур, решил не упоминать. Ведь это случилось потом, после инцидента, и значит, к текущему делу не относилось…

— Всё было именно так, как я рассказал, пресветлая госпожа, — закончил я своё выступление и, тряхнув кандалами, обвёл взглядом членов Совета. — Это легко проверяется. Вы можете сделать это в любую секунду.

— Проверяется? Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась жрица с жёлтой повязкой.

— Ну… вы же маги, — пожал я плечами. — Значит, можете применить заклинание правды. В Ривии, где я жил раньше, его использовали регулярно.

От кресел раздались смешки. Услышав моё предложение, жрицы зашевелились и начали переглядываться.

— Ты глуп, чужеземец, и совершенно не знаешь наших традиций, — презрительно фыркнула вторая в Ларанте. — Мы никогда не используем магию для суда и дознания.

— Почему? — пришла моя очередь удивляться.

— Потому что с помощью магии можно внушить человеку всё, что угодно, — пояснила снисходительно королева. — Не навсегда конечно, но для вынесения неправильного приговора этого более чем достаточно. Поэтому мы и не применяем здесь ни заклинаний, ни артефактов. Суд должен быть беспристрастным и опираться на доказательства, полученные без применения магии.

— Не знал этого, ваше величество, — наклонил я голову. — Прошу простить, если из-за незнания обидел Совет таким предложением.

— Пустое, — отмахнулась Ирсайя, и мне ещё сильней захотелось снять с неё маску. — И кстати, именно это заставляет поверить, что ты не солгал… Тиур, — опять обратилась она к дознавателю. — Перескажи, что написано в докладной по этому делу. Пусть господин чужеземец тоже послушает.

— Повинуюсь, пресветлая, — Тиур шаркнул ножкой и начал рассказывать. — Убитые Нарзай, Влар и Хабиш уже давно находились под подозрением в участии в банде, которая больше года убивала и грабила жителей Витаграда. Задерживать и допрашивать их без веских причин мы, к сожалению, не могли. Все трое служили в гвардии, а десятник Нарзай имел высокопоставленных покровителей. В частности, своего двоюродного дядю Ларуша, начальника королевской тюрьмы. Так что когда мы получили информацию о смерти этих троих, это стало отличным предлогом, чтобы произвести обыски в их домах.

— Всегда знала, что наша сыскная стража, дай только повод, никогда не побрезгует ворваться в чей-нибудь дом и учинить там бедлам, — процедила сквозь зубы Верховная.

— Хватит, Дамира! — осадила её властительница Ларанты. — Ларуш был твоим протеже, и я гарантирую, у Совета ещё возникнут вопросы по этому поводу… Продолжайте, Тиур. Мы вас внимательно слушаем.

— Спасибо, пресветлая!.. Итак, у нас появился повод для обыска в домах убитых Нарзая, Влара и Хабиша. Мы оказались правы. Они, действительно, были грабителями. В их домах обнаружилась масса вещей, принадлежащих ограбленным и убитым жителям Витаграда. Помимо этого, несколько выживших жертв грабежей, узнав, что эти трое мертвы, изменили прежние показания и опознали в этой троице тех, кто их грабил. Как заявили сами потерпевшие, раньше они просто боялись. Нарзай и его подчинённые угрожали им и их семьям. Из всего сказанного мы сделали вывод, что господин Краум не лжёт. Нарзай, Влар и Хабиш, на самом деле, хотели ограбить его, а он только защищался.

— Так защищался, что смог совладать с троими? — хмыкнула «чёрная».

— Господин Краум оказался отличным бойцом, — объяснил Тиур. — Плюс элемент внезапности. Грабители просто не ожидали от него такой прыти.

— То есть, получается, — продолжила королева, — господин Краум, в определённом смысле, оказал нам услугу?

— Именно так, пресветлая, — кивнул дознаватель. — Его действия помогли нам закончить дело о банде неуловимых грабителей.

— Ну, что же… Теперь мне всё ясно. Сёстры! — обвела она взглядом Совет. — Я предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы признать чужестранца Краума из Ривии виновным в умышленном убийстве трёх королевских гвардейцев?

Руки подняли три жрицы: «жёлтая», «красная» и Дамира.

— Кто за то, чтобы считать его действия необходимой самообороной и освободить от ответственности?

На этот раз руки подняли шестеро, включая саму королеву.

— Голосование завершено. Подавляющим большинством голосов Совета Ларанты чужестранец Краум из Ривии признан невиновным по делу о смерти гвардейцев Нарзая, Влара и Хабиша.

— Благодарю Совет жриц и пресветлую королеву за это решение, — отвесил я глубокий поклон сначала Ирсайе, а затем остальным членам Совета. — Когда я вернусь на свой континент, обязательно расскажу об этом суде своим земля…

— Ты слишком торопишься, Краум из Ривии, — остановила меня королева. — Суд над тобой ещё не окончен. Дознаватель Тиур, будьте любезны, огласите детали второго обвинения, предъявленного этому чужестранцу.

Холод в её голосе чувствовался столь явственно, что я невольно поёжился. Кандалы на руках предсказуемо лязгнули, стоящие по бокам стражники на всякий пожарный потянули к себе пристёгнутые к наручам цепи. Хотя, если честно, ни на кого я бросаться не собирался. Да и вообще, ждал, что в конце концов меня всё-таки освободят. Раз уж по первому эпизоду оправдали вчистую, то по второму, как говорится, сам бог велел… Не очень только понятно, почему настроение у королевы так резко переменилось. Ведь не любовник же ей этот толстый Шибур и не родственник. Зачем ей по его поводу переживать-то?..

— Второе рассматриваемое дело, — начал Тиур, — касается обвинения подсудимого Краума помощником королевского кастеляна Шибуром. В первичном допросе Шибур заявил, что указанный Краум из Ривии, угрожая убийством, отобрал у него вот это…

В его руке появился знакомый мешочек. Дознаватель шагнул вперёд и высыпал содержимое на установленный перед троном столик.

— Кристаллы сапбри, — протянула Дамира.

— Кристаллы сапбри, — подтвердил Тиур.

— Что ты на это скажешь, Краум из Ривии? — устремила на меня взгляд Ирсайя.

— Скажу, что Шибур солгал, — пожал я плечами. — Я уже говорил на дознании, что подобрал их на улице. Тот, кого звали Шибур, уронил их, когда убегал. Я собирался вернуть их хозяину, но не успел. Меня задержали стражники.

Королева молчала. Она разглядывала меня, будто какого-то зверя, случайно забредшего в королевский дворец. Все остальные тоже молчали. И даже Дамира не торопилась высказываться по поводу моих объяснений.

— Я дам тебе ещё один шанс, чужеземец, — проговорила наконец королева. — Признайся, что ты ограбил Шибура. Что ты украл у него эти десять кристаллов.

Я смотрел на неё, она на меня. У неё были потрясающего цвета глаза. Ярко-зелёные. Сверкающие, как два больших изумруда. Такие же, как у Алмы. Почти такие же, как у Рей после Сежеша…

— Нет, — я покачал головой. — Я не грабил Шибура. Я не отнимал у него эти кристаллы.

— Уверен?

— Уверен.

— Жаль, — вздохнула Ирсайя. — Тиур, объясни ему. Повтори ему то, что сказал нам перед судом.

Дознаватель снова шагнул вперёд, прокашлялся и принялся говорить:

— Когда мы производили обыск в доме Нарзая, мы обнаружили несколько писем и долговых расписок, изобличающих его уже не как простого грабителя, а как заговорщика, предумышляющего против законной власти. Часть долговых расписок была подписана помощником королевского кастеляна Шибуром. Мы решили установить наблюдение за Шибуром. Из результатов слежки стало понятно, что Шибур уже знает о смерти десятника, обыске и потому сильно нервничает. Вечером он отправился в таверну гостиницы «Кот и конь», пробыл там около десяти минут и ушёл, но при этом явно оставил какое-то послание сидящему там чужестранцу. Ему, — ткнул в меня пальцем Тиур. — Известному нам под именем Краум из Ривии.

— Ты это подтверждаешь? — взглянула на меня королева.

Я ничего не ответил. Просто пожал плечами.

— Продолжай, — приказала она дознавателю.

— Да, моя королева. Назвавшийся Краумом вышел на улицу вслед за Шибуром. Мы проследили за ними обоими. Они встретились через два квартала под деревом. Потом зашли в подворотню. Минут через десять оттуда выскочил помощник кастеляна. Он был возбуждён. Затем вышел Краум. Он отправился обратно в гостиницу. Я принял решение задержать их. Краума задержали в гостинице. Он пытался бежать. Шибура задержали в его собственном доме. Он тоже, судя по сборам, собирался бежать. Я показал Шибуру изъятые у Краума кристаллы сапбри. Шибур заявил, что Краум ограбил его. В доме Шибура мы отыскали неоспоримые доказательства его причастности к заговору против короны. После этого Шибур признался, что мешочек с кристаллами он передал Крауму как задаток за его деятельную помощь в планируемом государственном перевороте…

— Он солгал! — крикнул я, вскинув голову. — Я не брал у Шибура кристаллы сапбри. Он выронил их, когда убегал.

— И ещё, — невозмутимо продолжил Тиур. — При обыске мы изъяли у Краума это.

Он положил на столик отобранные у меня рунные артефакты.

— Я правильно понимаю, что это запрещённые к ввозу артефакты с нездешней магией? — глаза королевы опасливо сузились.

— Так точно, пресветлая. Два артефакта с двумя боевыми заклятиями. Призрачное копьё и воздушное лезвие. Только они не мольфарские, а из рун. Это показало специальное магосканирование.

— Это лазутчик Мольфрана, они нашли способ обойти наши ограничения на таможне, — подала голос молчавшая доселе Дамира. — Его надо казнить.

— Не торопись, Верховная, — снова остановила её Ирсайя. — Сначала нам надо послушать, что скажет Шибур. Он здесь? — повернулась она к дознавателю.

— Здесь.

— Ведите…

Глава 9

Шибура привели в тронный зал спустя две минуты. Помощник кастеляна выглядел плохо. Заплывший глаз, опухшая физиономия, разодранная окровавленная одежда, общая скособоченность, отягощённая такими же как у меня кандалами… Надо полагать, допрашивали толстяка весьма и весьма интенсивно и при этом совсем не лечили.

Его дотащили почти до трона, а после ничтоже сумняшеся швырнули на каменный пол, под ноги Ирсайе.

— Подымайся, червяк! На колени! — рявкнул Тиур. — Тебя пожелала видеть сама пресветлая.

В воздухе свистнул кнут. Один из охранников протянул им Шибура по откляченной заднице. Несильно, но, судя по взвизгу, болезненно. Мне даже стало немного жаль толстяка. Мразь он, конечно, конкретная, но бить его прямо в зале суда не есть комильфо. Я бы, по крайней мере, этого делать не стал бы…

— Не бейте его, — приказала Ирсайя. — От битья он честнее не станет.

— Слушаюсь, о, великая, — Тиур приложил руки к груди и цыкнул на стражника. — Убери кнут! Быстро…

Поняв, что прямо сейчас его бить не будут, Шибур поднял голову, огляделся и, увидев, кто перед ним, снова бухнулся лбом в пол:

— Пресветлая! Благословенная, пресветлая королева! — заверещал он так, словно его резали по живому. — Простите слугу своего! Простите раба своего, служившего вам верой и правдой. Демоны меня соблазнили! Злые люди заставили! Шантажом и угрозами. Болью и смертью…

Он попытался подползти к королеве поближе (наверное, чтобы обувь облобызать), но по знаку Тиура его оттащили обратно.

— Хватит пищать и плакаться, — брезгливо отдёрнула ноги властительница Ларанты. — Ты виноват, и твоя вина нам известна. А вот его, — указала она на меня, — ещё нет.

Шибур обернулся, его лицо исказилось злобной гримасой.

— Это всё он! Он! Проклятый чужак, наёмник… — затряс он пальцем-сосиской, тыча им в мою сторону. — Это из-за него я здесь, пресветлая королева, великие жрицы, из-за него…

— Не понимаю. Говори яснее и чётче, — прервала его королева. — Что он такого сделал, что ты стал изменником? Как он заставил тебя стать предателем?

— Я расскажу, о, пресветлая! Я всё расскажу, — затараторил толстяк. — Мне сообщили, что в северные ворота вошёл чужестранец, с которым я должен встретиться. Я поспешил туда. Там в самом деле был этот Краум. Я проследил за ним. Мне сказали, его проверит Нарзай…

— Нарзай проверил, — хохотнул дознаватель, но тут же осёкся. — Простите, пресветлая. Само как-то вырвалось.

— Нестрашно. Пусть продолжает, — кивнула Ирсайя.

— Продолжай, — передал команду Тиур.

— Я был просто в ужасе, когда узнал, что чужак прикончил Нарзая с подельниками, — продолжил Шибур. — Я надеялся: тот, кто давал мне приказы, отменит задуманное, но он сказал мне, что так даже лучше. Что, мол, чем меньше свидетелей, тем больше шансов, что нас не раскроют. Я тогда понял, что меня тоже, скорее всего, убьют, но не мог отказаться от новых приказов.

— Не мог? Почему? — вмешалась в допрос Дамира. — Кто командовал тобой и Нарзаем?

— Я… я не знаю, — пролепетал толстяк.

— Что значит «не знаю»? — повысила голос Верховная.

— Не знаю, кто он такой. Он встречался со мной в одеянии жрицы. Я никогда не видел его лица и волос.

— Он был мужчиной? — спросила «синяя» жрица.

— Голос у него был мужской, хотя искажённый.

— Искажающие артефакты. Понятно, — наклонила голову дама.

— Ты не ответил, почему ты не мог отказаться? — с раздражением в голосе повторила вопрос Дамира.

— Простите, Верховная, — Шибур вжал в голову в плечи и испуганно огляделся. — Простите, великие. Я виноват. Но я сейчас всё объясню. Этот человек умел колдовать. Он внушал мне чужие мысли, он заставлял меня делать то, что я не хотел. Это была сильная магия, я не мог ей противиться.

— Ты мог обраться к Совету, и тебе помогли бы, — жёстко заметила королева.

— Я боялся, — горестно выдохнул заговорщик. — Ведь самое первое, что сделал со мной этот маг — он внушил мне украсть из дворца одну ценную вещь. Столетний подсвечник из зала приёмов…

— Так это был ты⁈.. Негодяй!.. Так вот значит, кто был вором⁈.. — раздались гневные выкрики слева и справа.

— Простите меня, великие! Простите, простите, простите… — снова принялся биться о пол Шибур.

— Хватит! — хлопнула по подлокотнику королева. — С этим понятно. Ты испугался наказания за воровство, тебя стали шантажировать, и в результате ты превратился в изменника. Что ты ещё можешь рассказать про этого неизвестного мага?

— Он использовал неизвестные артефакты, — облизнул губы толстяк. — И заклинания, наверное, тоже. У жриц я таких не встречал.

— Лазутчик-мольфар! — вскочила с места Дамира. — Он как-то прокрался в Ларанту и готовил что-то ужасное. Теперь совершенно понятно, откуда здесь этот чужак, — выпростала она в мою сторону руку. — Тот маг был организатором, а этот наёмник должен был стать исполнителем. Мага надо найти, а наёмника уничтожить. Казнить! Прилюдно, на площади! Чтобы все видели, что бывает с врагами нашей любимой Ларанты!

— Успокойся, Дамира, — мотнула плечом хозяйка дворца. — Заговор мы раскрыли. Наказать участников не проблема. Проблема — как выяснить всё до конца. Ну, и организатора, конечно, найти, это правильно… Продолжай, Шибур. Мы тебя слушаем, — повернулась она опять к толстяку. — Рассказывай, что у вас было с Краумом.

— Мне приказали, чтобы я предложил ему поучаствовать в заговоре, о, пресветлая…

— И он?

— И он согласился.

— Врёшь, собака! — не выдержал я, попытавшись шагнуть к нему, но меня удержали охранники…

— Вы видели⁈ Вы это видели⁈ — взвизгнул Шибур. — Он просто псих! Такому убить, что сплюнуть…

— Он взял у тебя задаток или не взял? — глаза королевы превратились в узкие щёлочки. — Говори честно. Нам надо знать правду.

— Взял, о, великая! Взял! — с жаром проговорил помощник дворцового кастеляна. — И потребовал, чтобы после… эээ… чтобы после всего ему передали ещё кристаллы. Ещё десять штук. А кроме того он сказал, что желает попасть на юг, там, где ко́пи, и ему нужен проводник. Наверно, хотел ограбить Святилище. Иначе, мол, он не возьмётся за эту работу, а меня убьёт, как свидетеля. Я испугался, мне пришлось пообещать ему, что он всё получит.

— Это правда? — взглянула на меня королева.

Отрицать очевидное я не стал:

— Да, мне действительно нужен был проводник, и я в самом деле собирался на юг. Но только не грабить Святилище, а лишь посмотреть на него. И я не брал у этого негодяя кристаллы. Он сам уронил их, когда убегал.

— Сам⁈ Ты говоришь: он сам уронил? — расхохоталась, вмешавшись в допрос, Дамира. — Да знаешь ли ты, чужеземец, что за те десять лет, что Шибур служил во дворце, он ни разу ничего не терял? Он мог украсть, спрятать, разбить, но чтобы СЛУЧАЙНО выронить десять кристаллов сапбри… Кого ты пытаешься обмануть, чужеземец?

— А, может, ты всё же ограбил его? — продолжила королева. — Шибур — изменник, у меня нет к нему веры. Но ты ещё можешь спасти себя.

— Как?

— Сказать правду.

Я смотрел на неё секунд пять, а затем медленно наклонил голову:

— Хорошо. Я скажу. Правду и только правду. Что именно произошло между мной и Шибуром. Да, он действительно предложил мне участвовать в заговоре против трона. Он сказал: чужестранцу попасть на приём к королеве значительно легче, чем местному жителю. Он пообещал мне за это десять кристаллов сапбри как задаток и десять потом. Плюс разрешение от Совета на посещение ко́пей и сопровождающего к Святилищу. Но я отказался, ваше величество. Я не стал брать задаток и пообещал открутить ему шею, если ещё хоть раз увижу его поблизости. После этого Шибур убежал. А потом я поднял мешочек с кристаллами, которые он уронил. Вот, собственно, всё.

— То есть, ты всё-таки взял их, эти кристаллы, — пробормотала Ирсайя.

— Да. Взял. Но лишь для того, чтобы вернуть их хозяину.

— Ты всё-таки взял их, — повторила властительница Ларанты, будто не слыша меня и, похоже, с печалью в голосе. — Десять кристаллов сапбри, а потом ещё столько же. Всего только двадцать кристаллов за жизнь королевы Ларанты, — она внезапно вздохнула. — Не думала, что убить меня стоит так дёшево…

— Убить? — вскинул я брови. — Но мне вовсе не предлагали убить вас, пресветлая королева…

— А что же тогда тебе предлагали? — удивилась Ирсайя.

— Похитить. Украсть. Унести.

— Что унести? — не поняла королева.

— Вас, — пожал я плечами…

Сзади испуганно ахнули.

Властительница Ларанты несколько долгих секунд смотрела на меня округлившимися глазами, а затем резко подня́лась с трона.

— Похитить⁈ Меня⁈ Сильнейшего мага Ларанты⁈ Во время аудиенции⁈ — её голос буквально звенел от ярости, а взглядом можно было испепелить средних размеров город. — Как трактирную девку! Напялить антимагические браслеты, а возможно, ошейник! Увезти из Ларанты в Мольфран… — шагнула она с возвышения. — Сделать рабыней! Использовать для плотских утех!.. — каждая новая фраза звучала всё громче, всё истеричнее. — А потом высушить! Сжечь на костре из дерева шау! Затянуть мою сущность в ваши мерзкие мольфарские пирамидки… Кнут! — выбросила она руку в сторону одного из охранников.

Через мгновение кнут лёг ей в ладонь. А ещё через миг меня обожгло секущим ударом.

— Сволочь! Подлец! Мразь! — она хлестала меня кнутом, словно бешеная, а я, удерживаемый цепями с обеих сторон, не мог даже отвернуться, чтобы сберечь хотя бы глаза…

К счастью, по глазам она не попала. А после и кнут не выдержал — «расплёлся» посередине после очередного удара. Королева швырнула его на каменный пол, остервенело выдохнула и обвела разгневанным взглядом следящих за «представлением» жриц:

— Кто за то, чтобы признать этого негодяя виновным в заговоре против трона?

Восемь рук взметнулись в ответе «за».

— Какое наказание мы должны применить к виновному?

— Смерть! Смерть! Смерть!..

— Пресветлая королева! — вскочила со своего места Дамира.

— Я слушаю тебя, сестра.

— Послезавтра у нас назначены игровые бои на ристалище. Я предлагаю: пусть жизнь этого подлеца оборвут лапы священного зверя.

— Да будет так, Верховная! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит…

* * *

Следующие двое суток магией меня не лечили. И вообще, ни заклятий, ни артефактов не применяли — только разного рода примочки и какие-то травки-отвары. Наверное, только чтобы не сдох раньше времени. А то ведь помру перед казнью, неудобно получится — такое зрелище здешнему высшему обществу обломаю.

«Смерть в лапах священного зверя», как выразилась верховная жрица. Понятия не имею, что это за зверь за такой и чем он для местных священен, но раз жрицы Совета с нескрываемой радостью назначили его орудием казни, значит, зрелище предстоит и вправду эпическое.

Лишить их этого зрелища мне может помочь лишь магия. Которую против меня никто применить не желает. Обидно, однако. Так, блин, обидно, что прямо спать не могу. Ворочаюсь, лязгаю кандалами, которые после экзекуции во дворце снять с меня не решились. Стискиваю зубы от боли — раны от ударов кнута ноют и дёргают совсем не по-детски. Лупила-то меня «гражданка Ирсайя» со всей своей пролетарской… ну, в смысле, аристократической ненавистью.

Даже странно, как насмерть ещё не забила. Ведь женщина в гневе — это действительно страшно. Особенно, если эта женщина — королева. Но, что ещё удивительнее, ненависти я к ней ни тогда не испытывал, ни сейчас, когда знаю, что уже завтра меня казнят. Точней, попытаются. А вот получится или нет, тут, как говорится, посмотрим. Сделаю так, чтобы магию против меня применили — спасусь. Не сделаю — отправлюсь (и вероятней всего, по частям) в желудок священному зверю, кем бы он ни оказался…

А к королеве я, в самом деле, претензий каких-либо не имел. Она ведь и вправду хотела во всём разобраться и не желала, в отличие от той же Дамиры, сразу навесить на меня всех собак. Скорее, наоборот, была ко мне максимально лояльна… конечно, в той степени, какую могла позволить себе в сложившейся ситуации. И даже, наверно, пыталась спасти меня. Но опять же по-своему — заменив преступление, в котором меня обвиняли, на менее тяжкое.

Зачем ей это понадобилось? Хрен знает.

В любом случае, важен лишь результат. А результат, увы, получился плачевный. Я сказал то, что никак не должен был говорить. Правда, узнал об этом потом, когда что-то менять стало слишком поздно. Приговор был вынесен, его поддержали все члены Совета…

Пока сидел в камере и ждал казни, никто со мной не разговаривал. Тюремщики всё делали молча, с абсолютно постными рожами. Мог бы конечно их раззадорить, спровоцировать на активные действия, но только смысла не видел. Вот если бы жрица какая-нибудь ко мне заглянула, тогда б я попробовал — вдруг получится. Но жрицы ко мне, как и дознаватели, уже не заглядывали. Готовиться к экзекуции приходилось самостоятельно.

И я готовился. По большей части, морально. Потому как понятия не имел, что ждёт меня на «ристалище» и как, вообще, это «ристалище» выглядит…

На исполнение приговора меня повезли в закрытой повозке. Еды с утра не давали. И даже последнее желание приговорённого — вот, гады! — исполнить не предложили. Просто впихнули в тюремный фургон, приковали к уложенному на днище бревну и приказали возничему «Трогай!»

Повозка катилась недолго. По доносящимся из-за полога звукам я понял, что сначала мы двигались по заполненным людом улицам (празднования десятилетия восшествия на престол нынешней королевы, видать, уже начались), затем въехали в охраняемую от простого народа зону, а потом в какое-то здание. Судя по эху, ангар или склад, длинный и полупустой.

«Выводи!» — скомандовали откуда-то сбоку.

Через десяток секунд я оказался снаружи. Помещение, в котором остановилась повозка, напоминало огромный подвал, в котором когда-то хранили бочки с вином. Каменные сводчатые потолки, грубая кладка, остатки стеллажей и подпорок — всё это освещалось десятками подвешенных возле стен магических светляков…

Эх! Если бы меня подвели хоть к какому из них…

Однако, увы. К светлякам меня подводить не стали, а повели вдоль разобранных стеллажей в дальний конец подвала. То, что это и вправду подвал, стало понятно, когда пол превратился в пандус, и впереди забрезжил солнечный свет, проникающий внутрь через широко раскрытые двери. Вблизи они показались мне словно окном в другой мир, откуда в звенящее кандалами и укутанное во мрак подземелье доносились звуки свирелей и лютней, запахи лаванды и базилика, свежесть далёкого моря и укрытых снежными шапками гор, тепло июльского дня и прохлада дождливой осени, гомон людской толпы и шорох раскачивающихся под ветром деревьев…

Четверо дюжих охранников, не останавливаясь перед ступеньками, протащили меня мимо распахнутых створок и бросили на горячий песок. Я подслеповато прищурился, и неожиданное волшебство кончилось, не начавшись. Мы находились в окружённом решёткой загоне, из которого выйти можно было или назад в подвал, или в другой загон, раз в тридцать длиннее и шире. Как в цирке на выступлениях дрессированных тигров и львов.

Купола в здешнем «цирке» не наблюдалось. Сооружение больше напоминало античный амфитеатр под открытым небом, с уходящими вверх трибунами, под завязку заполненными вовсю галдящими зрителями. Один в один Колизей, но только размером поменьше — на пару сотен «богатеньких Буратин», оплативших места на нижних рядах и в укрытых балдахинами ложах, и тысячи на полторы обычного «плебса», наблюдающего за представлением с верхних ярусов.

Лучшие места, что понятно, в здешнем Колизее были заняты жрицами, а самые лучшие — жрицами из Совета. В главной ложе, задрапированной бархатной тканью зелёного цвета с золотыми кистями и вышивкой, восседала властительница Ларанты. Как и в зале суда, её лицо закрывала белая полумаска.

Рука королевы величественно поднялась, а затем опустилась.

Звонко ударил гонг.

Трибуны разразились громкими криками.

О чём они там вопили, я не прислушивался. Сразу же после гонга меня подтащили к выходу на большую арену и принялись расклёпывать кандалы. Как только последняя цепь упала на землю, в мою спину уткнулись несколько копий и подтолкнули вперёд, к «заботливо» приоткрытой решётке. Едва я переступил границу между загонами, её тут же захлопнули, а зрители завопили ещё сильнее. Причину их возбуждения я обнаружил, когда огляделся.

На противоположном конце арены имелся точно такой же загончик, как тот, из которого меня вытолкали. И там точно так же суетились охранники с копьями. Вот только выталкивали они… или, скорей, выгоняли оттуда не человека…

Зону ристалища огласил грозный рык. Огромный зверь — метра четыре в длину и до полутора в холке — выпрыгнул на арену. С парочки выступающих из пасти клыков стекала слюна. Лобастая голова поворачивалась то влево, то вправо, длинный хвост нервно бил по песку, взметая его, словно пыль.

Зверь был красив. Той красотой, что присуща всякому хищнику семейства кошачьих.

Внешне он походил на доисторического саблезубого тигра, вот только шкуру имел не «привычную» полосатую, а… плавно меняющую расцветку в зависимости от того, как на неё падает свет. Почти как у хамелеона, когда тот сливается с местностью.

На шее у кототигра поблёскивал серебристый ошейник…

Будто не обращая внимания от замершего в дальнем углу человека, он мягко прошёлся вдоль ограждающей арену решётки, несколько раз рыкнул на вопящих снаружи зрителей, дважды припал к земле, трижды сжался в комок и как-то совсем незаметно вдруг оказался шагах в десяти от меня. Один хороший прыжок, и я не успею даже «Мама!» сказать…

Зверь медленно развернулся. В его жёлтых глазах отражались жёлтый песок арены и сотни боёв не на жизнь, а на смерть…

Глава 10

Мы мерялись взглядами лишь пару ударов сердца, но этого, как ни странно, хватило, чтобы понять: умений, полученных на хуторе Алмы, я не потерял.

Не сумевший помочь хозяйке Бузу́н, но помогший мне отомстить за неё, собаки в Больших Лисавах, признавшие меня вожаком, смирняшка Байта, на которой мы с Рейной держали путь в Пустоград, любитель чёрствого хлебушка Мыш, ставший мне другом на каторге в Драконьем урочище…

Собаки, лошади, кошки, мелкие грызуны… со всеми я, так или иначе, находил общий язык. Понимал их мысли, а с некоторыми мог даже общаться. Но ещё никогда у меня не получалось общаться так, как с этим тигрокотом…

Этот — владел настоящей магией. Реальной, а вовсе не той «кошачьей», с девятью жизнями и прочей белибердой, про которую пишут в мистических книгах.

Священный зверь ларантийцев потому и назывался священным, что хотя он не обладал человеческим разумом, но в реакциях на опасность, умении принимать правильные решения в непростой ситуации, способности маскироваться и предугадывать мысли и действия оппонентов мог дать сто очков вперёд большинству хомо сапиенс. А кроме того он мог, как и я, отбивать направленное на него колдовство. Но только не по причине иммунности к магическому воздействию, а вследствие идеальной магозащиты.

Всё это я узнал, благодаря серебристому обручу, надетому на его шею. Типичный антимагический артефакт, по принципу действия похожий на те, что мы с Балием изготавливали в Пустограде, и те, что использовал Пирапалус. У последнего, правда, они получались варварские, готовые в любой момент переполниться и взорваться, а мои, от которых потом отказались из-за непредсказуемости и недостаточной безопасности, были явно «сырыми» и требовали многочисленных испытаний и долгой доводки.

Здешний негатор выглядел настоящим произведением искусства и образцом магических технологий. Он не просто поглощал маг-энергию — он свёртывал её в тугую спираль и упаковывал, я подозреваю, во времени. Судя по разговорам знающих (Шимис, Гурсан и тот же, м-мать, Пирапалус), на Западном континенте, вообще, всё было завязано на магии «темпорального» сжатия — и пирамидки мольфаров, и заклинания жриц, и природная магия священных животных. В отличие от Восточного, где в ходу были руны и уже исчезающая драконья волшба, основанная на противостоянии жизни и смерти.

Для меня, к счастью, форма используемой маг-энергии значения не имела. Я мог отражать или поглощать любую из них.

Ошейник на кототигре излучал её излишки в пространство. Их было мало, а плотность не превышала того порога, при котором «обычные» маги могли сотворить из них какое-нибудь колдунство. Собрать их в «кубышку» смогла бы только Алина. Однако Алины здесь не было, а излишки имелись. Плюс имелся единственный в этом мире иммунный…

Нет, преобразовать изрядно разреженные клочки маг-энергии во что-то серьёзное я не сумел, но вот отшвырнуть их от зверя и просочиться разумом сквозь защиту негатора у меня таки получилось.

«Хочешь избавиться от этой дряни?» — ударил я кототигра мыслью, как шпагой.

Уже изготовившийся для прыжка, тот переступил лапами, затем мотнул головой и оскалился.

Ответ он передавал не словами, а образами.

Лес. Ручей. Обрывистый берег. Лапы шуршат по песку. Сквозь ветви кустов проступают очертания припавшей к воде добычи — не то оленя, не то антилопы. Желудок сводит от голода. Томительное ожидание, когда олень перестанет вскидывать голову и нервно оглядываться. Осторожный шажок, другой. Теперь замереть. Слиться с землёй и кустами. Ещё один короткий шажок. Добыча уже совсем близко… Прыжок… Выпущенные из лап когти уже готовы вонзиться в оленью шкуру… Откуда сверху падает блестящая сеть… Жжётся огнём… Больно… Тело не слушается… Горло внезапно сдавливает чем-то тугим и жгучим… Мир вокруг внезапно становится серым… Хочется отодрать охватившую шею удавку… Но лапы отдёргиваются обратно… Они словно натыкаются на колючки, и эти колючки жалят. Безжалостно. Как злобные шершни, живущих на запретных лугах… Убежать! Спрятаться! Скрыться в высокой траве!.. Но мерзкий ошейник сжимается так, что нельзя дышать…

«Я помогу. Я могу снять его».

Еда. Мясо… Удар кнутом… За еду надо драться… Не будешь драться — умрёшь… С кем драться — направляют кнутом. Острыми копьями… И снова давит ошейник… Не будешь драться, он просто задушит…

«Делай вид, что дерёшься!»

Клетка… Острые колья… Шипы… Что-то грохочет и лязгает… Шипы придвигаются ближе… Всё ближе и ближе… От них нельзя увернуться… Наказание… Боль… Злость… Боль… Кровь… Боль… Гнев… Боль… Боль… Боль… Красная пелена… Не будешь драться — умрёшь…

«Прыгай! Решайся! Я сниму эту дрянь. А не сниму, ты просто убьёшь меня».

Рык. Рёв. Ярость…

Его прыжок был великолепен. Мощное тело взвилось в воздух и через миг ударило меня лапами в грудь. Когти, впрочем, остались в подушечках, так что открытых ран удалось избежать. Но от ушиба при падении на песок это не спасло. Хотя про ушибы я в это мгновение и не думал. Шарил руками, стараясь поймать ошейник.

Кототигр рычал, скалился, бил по земле хвостом, подпрыгивал задними лапами и, типа, трепал мою тушку передними, изображая борьбу или даже, наверное, потрошение повергнутого человека.

Трибуны неистовствовали. Зрители, как высокопоставленные, так и из простонародья, жаждали крови… Ущербные, мать их за ногу!.. Вместе, блин, со своим уродским Советом и чокнутой королевой…

Есть! Пальцы наконец-то коснулись металла, и в этот момент меня словно током пробило. Накопленная в негаторе магия начала медленно растекаться вокруг моей головы.

Первым делом, я запустил в себя магическим импульсом «Исцели себя сам», наверное, лучшим из заклинаний, что было придумано магами этого мира, вне зависимости от континента и способа использования энергии.

Лечилка сработала замечательно. Буквально секунда, и раны, как старые, так и новые, затянулись, синяки и ушибы прошли, кости срослись, мышцы налились силой…

Сила! Она сейчас требовалась больше всего.

Облака халявной энергии втянулись в меня без остатка.

Кр-р-рак! Серебряный обруч-ошейник треснул под пальцами и распался на две половинки.

Запертая в них магия рванулась наружу уже не слабенькими ручейками, а ревущим потоком, прорвавшимся наконец сквозь разрушенную плотину и сметающим теперь на своём пути всё и вся.

Левый обломок рассыпался у меня в ладони серебряной пылью. Всё, что я смог из него зачерпнуть, я влил в кототигра. Поскольку увидел, до какой степени он изорван ментально. Два года, что он находился в неволе, его ломали физически и морально, жаждали приручить, превратить в послушную машину убийства тех, на кого укажет хозяин, отнять природную магию, заставить забыть о прошлом и лишить будущего, вырезать из генетической памяти мечту о свободе…

Тем более что по сути этот «священный зверь» был пока что подростком. Три года без малого — в таком возрасте даже земные тигры ещё не считаются взрослыми, а здешние и пода́вно. Ведь уметь колдовать и общаться с другими разумными… или почти разумными требует немалого опыта, который у всякого существа приходит только со временем…

Опыт, а заодно и умения, я попробовал передать ему через заклятье познания и развития, усилив его флюидами горящего за грудиной камня Байаль.

Тигр и дракон. Они ведь и вправду похожи. Оба — вершины своих ветвей эволюции. Оба способны обладать настоящим разумом, не уступающим человеческому или даже превосходящим его…

«Я снял его! Теперь ты свободен… Малыш», — отправил я мысленное послание ошалевшему от случившегося кототигру.

«Спас-сибо, Др-р-руг», — прорычало в сознании.

Что⁈ Он говорит словами⁈ Не образами?

Косматая морда с оскаленными клыками склонилась у меня над лицом. Шершавый язык прошёлся по физиономии туда и обратно.

«Др-р-руг! — ры́кнуло снова в мозгу, а после добавило. — Бр-р-рат…»

Зверь снова лизнул меня, затем мотнул головой и отпрыгнул в сторону.

Даже без специального зрения я видел, как вокруг его тела растекается тонкая плёнка защиты. Судя по её плотности, она могла запросто выдержать выстрел из арбалета в упор. У меня такой сейчас не было, зато имелась вторая часть ошейника-обруча. Остатки энергии из него можно было потратить на собственную защитную оболочку. Вот только стоило ли?..

«Кл-летка! Тюр-р-рьма!» — донеслась до меня следующая мысль.

Кототигр обвёл взглядом окружающую арену решётку, прижал уши к загривку и дёрнул хвостом.

«Мы можем уйти», — сообщил я ему.

«Малыш» обернулся.

«Как?» — читалось во взгляде.

«Ты позволишь… сесть на тебя?»

«Р-р-р-да!»

«Спасибо!» — запрыгнул я на мохнатую спину.

Иллюзий не строил. Распорядители «представления» не идиоты. Понять, что случилось, им хватит пары секунд, и за пределы ристалища нас, конечно, не выпустят. Просто встанут с той стороны решётки и расстреляют из луков и арбалетов.

Наш единственный шанс — сыграть на опережение.

«Приготовься, Малыш! Сейчас нас начнут убивать…»

Я вскинул вверх руку с обломком ошейника и крутанул им, словно арканом. Обломок рассыпался в пыль. Извлечённая из него маг-энергия материализовалась в десятки призрачных лезвий, разлетевшихся с моих пальцев, как брызги.

Секунда — и они попросту срезали окружающие арену решётки.

«Ходу!» — рявкнул я в ухо своему обретённому другу.

«Дер-р-ржись!» — полетело в ответ.

Я не направлял его. Он знал это место лучше меня, поэтому выбор, куда бежать, оставался за ним.

Да и, в конце концов, как, вообще, можно управлять кототигром? Ведь он же не лошадь и не верблюд. Удержаться у него на спине — уже достижение. Покруче любого родео. От прыжков и метаний, что он совершал, меня мотало из стороны в сторону, словно щепку. Я видел лишь клочья шерсти у себя перед носом и молил всех богов, чтобы пальцы, что в них вцепились, не соскользнули.

О том, что мы всё же преодолели границу ристалища, грань, отделяющую его от стенки перед трибунами, я понял, когда по нам лупанули копьями и заклятиями. Хвала небесам, магозащита кота и моя иммунность отразили их все подчистую. Правда, защита при этом серьёзно ослабла, но секунд десять у нас, чтобы скрыться, ещё оставалось…

Главное, чтобы чем-то тяжёлым швыряться не начали… И залпами из арбалетов не били…

«Р-р-рха!» — ударило в мозг, и в то же мгновение меня будто подбросило в воздух вместе с взметнувшимся в длинном прыжке кототигром.

«Летящая» в нас стена мелькнула перед глазами и «рухнула» вниз.

«Р-р-рау!» — шлёпнулся на все лапы «Малыш» перед ведущими вверх каменными ступенями.

Если бы в это мгновение у меня в желудке хоть что-нибудь было, оно, сто пудов, сразу бы оказалось снаружи.

На нижней площадке священный зверь не притормозил ни на миг. Коротко рыкнув, он рванулся вперёд по ступеням к обтянутой зелёным бархатом ложе. Той самой, где находилась сейчас Ирсайя.

Призрачная защита пылала огнём, в нас шквалом летели со всех сторон камни, стрелы, заклятия… Нескольких воинов, попытавшихся встать у «Малыша» на пути, тот попросту смёл своим мощным корпусом, приняв удары мечей и копий на собственный магощит.

После этой короткой стычки между нами и королевой Ларанты никого не осталось.

Остановить «своего» кототигра я не сумел бы при всём желании. Слишком уж много накопилось в нём ярости. Слишком сильна была ненависть к тем, кто так долго держал его в клетке и навесил на шею антимагическую удавку…

«Р-р-ражж!» — взвился в воздух «Малыш», выпустив из подушек на лапах длинные когти.

Снова подброшенный вверх, я вдруг увидел перед собой наполненные безотчётным ужасом глаза королевы и её вскинутые в бесполезном жесте ладони. Сорвавшийся с её рук клубок зелёного пламени скользнул по кошачьей морде и, отразившись от магозащиты, ударил в меня. Я мог бы просто отбить его, поглотить, трансформировать в щит или, скажем, в какую-нибудь иллюзию, но вместо этого я зачем-то преобразовал это пламя в воздушный кулак и сшиб им владетельницу Ларанты, отшвырнув в сторону от нацелившихся на неё лап священного зверя.

«Мр-р-рай!» — рявкнул разочарованно кот, и в тот же миг меня что-то шарахнуло в голову и сбило с кошачьей спины…

* * *

Сознание возвращалось с трудом. Голова нещадно болела, руки и ноги затекли, лицо саднило, спину холодил камень.

С трудом разлепив глаза, я сначала узрел лишь какое-то расплывчатое пятно, колышущееся, будто огонь на ветру. Сфокусировав взгляд, понял, что это и вправду огонь. Закреплённый на стене факел. Единственный источник света… в тюремной камере.

«Очнулся, собака», — прошипел кто-то сзади.

Кто именно, увидеть не удалось. Руки, ноги и шея были прикованы к каменной плоской плите, расположенной горизонтально… наверное, в метре от пола… словно столешница…

«Сходи, позови Верховную!» — приказал другой голос, более властный и грубый. И, кажется, женский. Хотя…

Мимо меня прошмыгнул какой-то горбун.

В дальней стене что-то лязгнуло. Из открывшегося дверного проёма пахнуло сыростью.

Дверь снова закрылась. Позади прошуршали шаги. В поле моего зрения появился… или, скорей, появилась некто в одеянии жрицы. Такой же оливковый балахон, как у тех, которые заседали в Совете, но маска, закрывающая нижнюю часть лица, и платок-тюрбан были не одноцветными, а пёстрыми и достаточно яркими, как у цыганки.

«Ну, прямо, какой-то, м-мать, Нотр-Дам-де-Пари… — неожиданно вспыхнуло в голове. — Горбун уже есть, цыганка тоже имеется… Им бы еще церковника в коллектив, и могли бы в мюзикле выступать. Арию петь… про несчастную Эсмеральду и проданную дьяволу душу…»

— Знаешь, зачем ты здесь? — наклонившись ко мне, спросила «цыганка».

Отвечать я не стал. Много чести.

— Не хочешь говорить? Понимаю, — дамочка выпрямилась, отступила на шаг от столешницы, а затем резко ткнула в меня крючковатым пальцем. — Но ты у меня заговоришь! Запоёшь так, что самому станет тошно. Я обещаю,— она расправила плечи и подбоченилась. — Потому что я высшая. Высшая жрица Адила. Старший экзекутор Ларанты. Совет приговорил тебя к смерти, но я сделаю так, что быстро ты не умрёшь. И я начну это делать прямо сегодня. Лично. Без чьей-либо помощи. Ты можешь этим гордиться, червь. Не каждому приговорённому выпадает такая милость — подохнуть неспешно. От моих личных заклятий и мясницкого топора. Разваливаясь по частям. Сначала пальцы на левой руке, потом на правой. Дальше придёт черёд кисти, затем стопы. Потом я отрублю тебе руки по локоть, после них ноги до самых колен. И всё это, заметь, при твоём полном сознании. Ты не сможешь его потерять от боли и шока. Я всякий раз буду возвращать тебя из-за грани, как бы ты ни старался уйти туда раньше времени…

Она говорила, я слушал, и несмотря на складывающуюся ситуацию, с каждым сказанным словом настроение поднималось всё выше. Эта придурошная не знала, что я иммунный. Никто здесь так и не понял, что магия против меня не работает. Что на арене бросаемые в нас заклинания отражались не только священным зверем…

Дверь в камеру вновь заскрипела.

Сперва внутрь втёк горбун, а следом вплыла ещё одна жрица. Когда она подошла к «столешнице», я смог определить цвет её маски — чёрная.

— Очнулся? — взглянула она на Адилу.

— Да, госпожа, — поклонилась та. — Желаете допросить?

— Допросить? Зачем? — пожала Дамира плечами. — Его вина всем известна. Приговор вынесен… Даже два. И оба, — она усмехнулась, — смертные.

— Второй-то… за что? — разлепил я губы.

— Это животное ещё говорит? — делано удивилась Верховная, взглянув на «цыганку». — Я полагала, язык ты ему уже вырвала.

— Пока ещё нет, но если великая пожелает…

— Не сейчас, — поморщилась «чёрная». — Вырвешь потом, когда будешь готовить его для казни.

— Как прикажете, госпожа, — опять поклонилась Адила.

Дамира кивнула и повернулась ко мне:

— Хочешь узнать, за какие заслуги тебе вынесли ещё один приговор?

— Да, — прохрипел я с усилием.

На шею давила металлическая скоба, и говорить, а также дышать было, действительно, трудно.

— Ты что, не помнишь? — шевельнула бровью Верховная.

— Нет.

Жрицы переглянулись.

— Ты осквернил священного зверя, — сообщила «цыганка».

— А зверь убил королеву, — продолжила «чёрная».

— А что… со зверем? — я просто не мог не спросить.

— Его тоже… пришлось уничтожить, — дёрнула щекой вторая в Ларанте. — И это тоже на твоей совести, мерзкий мольфар.

— Я… не мольфар, — прошептал я чуть слышно, но Дамира меня уже не слушала.

— Готовь его к казни, — приказала она экзекуторше. — Если хочешь, можешь пытать его, можешь немножко резать, но только к утру он должен выглядеть абсолютно здоровым. Понятно?

— Понятно, моя госпожа, — в третий раз поклонилась Адила.

— Я повторяю. Абсолютно здоровым, — уже выходя из камеры, повторила Дамира.

Когда дверь захлопнулась, экзекуторша развернулась и требовательно протянула руку к стоящему рядом помощнику:

— Нож!

Горбун молча вложил ей в ладонь кривоватый клинок, похожий на непальский кукри́.

— Приступим, пожалуй, — «цыганка» перехватила оружие поудобнее и шагнула к «столешнице»…

Глава 11

Острое лезвие дважды, будто примериваясь, просвистело у меня перед носом… сначала налево, потом направо… но шкурку, хвала небесам, не попортило…

— Боишься? — прищурилась экзекуторша. — Я вижу. Боишься. И это правильно. Глазики я б тебе выколола с удовольствием, да только Дамира рассердится. До утра их не восстановишь, а на казни ты должен быть свеженьким, как огурчик, ха-ха…

В ответ я сглотнул и поёрзал. На шею давил метал, взмокшая от пота спина прилипала к камню, удерживаемые скобами руки и ноги от неподвижности теряли чувствительность. На пыточном «ложе» я лежал полностью обнажённый. Но, что любопытно, никакого смущения не испытывал. Ни перед Верховной жрицей, ни перед «цыганкой». Женщин я в них не видел. Они выглядели для меня абсолютно бесполыми существами.

А вот погибшую королеву мне было жаль. Даже несмотря на то, что это она и отправила меня на эшафот. Правда, отправила на эмоциях. Как, хм… типичная женщина…

— Так что сначала тебя надо подготовить, а уж потом и резать, — глумливо продолжила жрица. — Ты должен чувствовать дикую боль даже от лёгонького укола, но оставаться при этом в полном сознании. Я знаю, у вас в Мольфране подобное любят, однако не верят, что в такую игру можно играть и вдвоём. Королева Ирсайя сделала глупость, когда запретила использовать магию для суда и дознания. Но тебе повезло, чужеземец. Теперь её нет, и Совет разрешил применять заклинания к опасным преступникам. Ты будешь первым, мольфранец. Надеюсь, тебе понравится.

Она вскинула руку и сделала несколько пассов, будто вычерчивая в воздухе какую-то сложную линию. Через мгновение перед моими глазами возникло знакомое облачко.

«Ну, наконец-то!»

Полученную маг-энергию я отправил в свои оковы, истончив их структуру до того состояния, когда внешне всё кажется прочным, но на деле разваливается-рассыпается от слабенького усилия.

— Не поняла, — недоумённо пробормотала Адила, не дождавшись реакции. — Фраш! — развернулась она к помощнику. — Ты точно проверил его на закладки?

— Проверил, моя госпожа. Он чист, — сложил тот молитвенно руки.

— Странно, — нахмурилась жрица. — А приковывали его, случаем, не негаторами?

— Все негаторы здесь, — указал помощник на дверцу в стене. — Я проверял.

— Ладно, — тряхнула головой экзекуторша. — Наверное, просто сбой… Надо вторую фигуру поправить… Нечёткая получилась… — пробубнила она под нос и снова вскинула руку.

В меня полетела очередная порция маг-энергии, только на этот раз маскировать результат я не стал. Влил её всю в заклинание стазиса и ударил им по Адиле.

Экзекуторша закатила глаза и рухнула на пол.

Сковывающие меня скобы-пластины рассыпались в пыль. Один хороший рывок и — свобода.

Горбатый мне помешать не успел. Я просто вырубил его хуком в челюсть. После чего быстро обшарил на предмет чего-нибудь важного-нужного.

Артефактов у помощника экзекуторши не нашлось. Зато обнаружились деньги. Около сотни раштов в поясном кошельке. А ещё ключ, подошедший к замку от дверцы, где по словам горбуна хранились негаторы.

Всего в здешнем сейфе нашлись два ошейника и четыре браслета. В ошейниках я накопленной магии не почувствовал — видимо, свежие, ненадёванные. Таким же был и один из браслетов. Его я вернул назад в «сейф», а оба ошейника, недолго думая, нацепил на Адилу и Фраша. Первой, когда она выйдет из стазиса, это не даст колдовать. Второму, если он где-то запрятал в пыточной артефакты, не позволит использовать их, чтобы помочь начальнице…

Свою одежду я обнаружил в углу, в куче чужого тряпья, но, к счастью, почти не изорванную. Обувь, увы, не нашлась — пришлось позаимствовать у горбуна, благо, его сапоги оказались мне по размеру. Три браслета-негатора, в которых имелась энергия, сунул в карман — авось, пригодятся. После чего в последний раз огляделся и — хлопнул себя по лбу. О самом главном — как смыться отсюда — не позаботился, хотя решение, чёрт побери, лежало на самой поверхности.

Бесформенный балахон Адилы, надетый поверх одежды, мне вполне подошёл. Именно потому, что бесформенный и, соответственно, безразмерный. Прямо как гардероб «примадонны» времён застоя и перестройки, чтобы, как поговаривали в народе, скрывать недостатки обрюзгшей от чрезмерных излишеств фигуры.

Платок-тюрбан тоже никаких нареканий не вызвал. Экзекуторша — вот ведь, кунштюк — оказалась лысой, словно бильярдный шар. Может, наследственность, а возможно, какой-то не слишком удачный магический эксперимент. С имперскими магами, как мне помнилось, такое тоже случалось.

Последним, что я стянул с пребывающей в стазисе жрицы, стала разноцветная полумаска, закрывающая лицо ниже глаз. На законы, запрещающие это делать, мне было конечно плевать, но интерес, безусловно, присутствовал. Не каждый же день увидишь, как выглядят настоящие жрицы, по уверениям местных, настолько прекрасные, что от их красоты все мужчины сходят с ума.

С ума я после снятия маски, ясен пень, не сошёл. Скорее, наоборот — испытал глубочайшее разочарование. Адила оказалась не просто несимпатичной, она оказалась уродливой. Грубые мужеподобные черты, волосатые бородавки на крыльях носа, тройной подбородок, обвислые щёки, заячья губа, безобразные шрамы от застарелых «оспин»-прыщей…

Что любопытно, всё это можно было принять как есть, если бы обладательница неприятной внешности обладала бы мягким нравом и доброй душой. Однако ни того, ни другого я в экзекуторше не увидел, а увидел лишь злобу, презрение к людям и стойкое желание причинять боль тому, кто не в силах ответить.

Даже закралась мысль, что физическое уродство в случае с ларантийскими жрицами идёт рука об руку с уродством моральным. Что это такая расплата за право властвовать и умение колдовать. Что все местные жрицы такие, а те, что в Совете, в особенности. И что королева, наверное, тоже такая… Была… Пока «Малыш» её не прикончил…

В маске Адилы обнаружился артефакт — небольшая пластинка-сетка в той части, какая «ложилась» на подбородок. Как она действует, я узнал, когда нацепил трофей и проверил свой «уровень громкости». Мой голос при сказанном через маску достаточно сильно менялся. До такой степени, что становился похожим на голос Адилы… Интересное свойство. Для маскировки лучше и не придумаешь…

Помимо маски, тюрбана и балахона жрицы я надел на себя ремень горбуна и пристегнул к нему найденный здесь же меч (пусть плохонький, но сойдёт) и тот самый «кукри́», которым меня собирались резать. Зеркала в пыточной не было, но, в целом, учитывая изменившийся голос, чужую одежду, маску, довольно высокий рост и мужеподобность фигуры Адилы, я запросто мог сойти за неё. Ну, если конечно спецом проверять не начнут.

Наружная дверь замка не имела. Она запиралась магией. Препятствием подобный запор для меня, понятное дело, не стал. А вот чтобы закрыть дверь с другой стороны, пришлось разнести в прах один из браслетов-негаторов. Магическая энергия полыхнула призрачным облаком, щели между коробкой и створкой исчезли.

Порядок! Осталось понять, как выйти отсюда на улицу…

Свет в коридоре отсутствовал. Включив специальное зрение, я двинулся вправо. Но мог бы и влево — оба направления были для меня равнозначны, и для начала мне требовалось просто понять, где сейчас нахожусь.

Свет впереди забрезжил шагов через двадцать, только за угол завернуть и…

Нет. Нифига. Я вдруг отчётливо понял, что вся моя маскировка — лажа. Адилу здесь знают и знают отлично. И даже под балахоном, даже под маской, даже с похожим голосом… и даже, наверное, под иллюзией распознают, что это совсем не она… Тем более что иллюзии, качественные и устойчивые, я делал довольно посредственно…

Хотя, нет!

Один из видов иллюзий мне всё-таки удавался и до сих пор ни разу не подводил…

Ещё один негатор-браслет рассыпался в пыль, облако маг-энергии трансформировалось в колдовство «никого здесь нет». Невидимый и неслышимый для обычных людей, я медленно двинулся дальше по коридору.

Быть невидимкой — не такое простое дело. Особенно, если это всего лишь морок, наведённый волшебником поневоле, а по сути, не самым умелым фокусником. Тени от солнца, по крайней мере, такие иллюзии оставляли. От более слабых светильников, будем надеяться, они будут не так заметны.

Я не ошибся. Моя тень от висящего на стене факела просто терялась среди отражений неровного пламени. Пусть будет благословенен тот, кто пожадничал установить здесь нормальный светильник.

Дремлющего на посту стражника я миновал без проблем, он даже не почесался. За постом обнаружилась ведущая наверх лестница. Оно и понятно. Узилища для особо опасных преступников лучше располагать под землёй, в подвалах, а башенки замков можно оставить принцессам, чтобы залётные Карлсоны не скучали…

Пока поднимался по узким каменным маршам, больше всего боялся того, что кто-то пойдёт навстречу и я с ним не разойдусь. Хвала небесам, что встречных на лестнице не попалось и через пару минут я очутился перед очередным постом и очередным стражником. Судя по приоткрытой двери и доносящимся оттуда возгласам, рядом с постом располагалась караульная комната. А в караулке, надо полагать, сейчас находилось начальство, вовсю распекающее подчинённых. За что? Да, в общем, за всё. Ведь, как известно, докопаться можно до любого столба. Было бы только желание, а повод найдётся.

Желание у начальника здешней охраны (а может быть, это был какой-нибудь статусный проверяющий) точно имелось. Начальственный ор не стихал ни на миг. Стоящий на посту стражник нервно косился на дверь и бдил с утроенной силой. Проскочить мимо него на арапа я не рискнул. Затаился в трёх метрах и ждал. Ждал, ждал и дождался.

Секунд через тридцать из караулки вывалилась толпа.

Размахивающий руками и продолжающий ругаться мужик в расшитой серебром кацавейке и пятеро стражников в одинаковых оливковых куртках. У одного на плечах виднелись нашивки десятника (видимо, старший смены).

— И чтобы к утру всё блестело! — вопил пришлый. — А если не заблестит, всех в джунгли загонщиками! Всех! И ты будешь первым, десятник! Я обещаю…

— Так точно, господин комендант! Сделаем, как вы сказали, — покладисто соглашался старший дежурный. — Верховная будет довольна…

Пока комендант орал, десятник показывал жестами остальным, что надо делать в первую очередь.

В первую очередь, как я понимаю, им требовалось максимально вежливо выпроводить важного гостя за пределы вверенной территории.

Для этого двое скорёхонько подскочили к наружным дверям, распахнули их настежь и встали снаружи в позиции «на караул». Ещё двое, загородив постового, изобразили нечто подобное с внутренней стороны. Десятник, непрерывно кивая, аккуратно, едва ли не под руку вёл господина коменданта на выход. Последний боец шёл следом, громко сопя и лязгая ножнами. Ну, это чтобы гость понимал: у таких молодцов ни супостат не пройдёт, ни пленники не разбегутся.

Вот на нём-то, на замыкающем, я и решил отыграться. Сделать его своего рода первой «инициирующей» доминошкой из точно таких же, выстроенных рядком, которую надо лишь подтолкнуть, а дальше «само пойдёт».

«Эффект домино» в этом мире сработал не хуже, чем в нашем.

Я лишь подставил ногу идущему сзади стражнику, и он, споткнувшись, предсказуемо налетел на десятника, тот машинально ухватил за рукав коменданта, а дальше они уже вместе повалились на постового и замерших перед дверьми «часовых».

В образовавшейся куче-мале тихонечко прошмыгнуть на улицу большого труда не составило.

Очутившись снаружи, я тут же метнулся в спасительную темноту. А её здесь хватало, ведь на дворе стояла жаркая южная ночь. После холодного сырого подвала уличный зной ощущался особенно сильно — одетый в собственную одежду и балахон Адилы, я взмок буквально за пару секунд. Но тормозить, чтобы хотя бы проветриться, не решился. Сзади вопил, словное резаный, господин комендант, где-то поблизости глухо лаяли разбуженные шумом собаки, прятаться и заниматься собой возле дома, откуда бежал, было довольно рискованно…

Через пару минут хорошего бега я очутился в парке. Луна в этом мире отсутствовала, но звёзд в небесах было столько, что даже без специального зрения, как только глаза привыкали к скудному освещению, можно было вполне различать силуэты деревьев, домов, дорожки в траве, павильоны-беседки, ротонды.

Остановившись в тени одной из последних, я сперва отдышался, затем стянул с себя маску и жреческий балахон и принялся думать, что дальше. Морок невидимости пока ещё сохранялся, но сколько он будет действовать, оставалось только гадать. Энергии в том браслете-негаторе, какой я использовал для иллюзии, было достаточно, так что, скорее всего, времени, чтобы уйти из города, мне всё-таки хватит. Если, конечно, не щёлкать клювом и делать всё быстро и чётко.

Отдышаться я уже отдышался, от лишнего освободился. Теперь надо было определить, что за это парк, далеко ли от него до южных ворот? Отказываться от вояжа в Святилище я, понятное дело, не собирался. И то, что случилось в столице, на цель моего похода в Ларанту ничуть не влияло. Мне была нужна пирамидка с глазом, и, значит, я должен её получить, чего бы мне это ни стоило…

Из-за деревьев внезапно донёсся шорох шагов. Секунд через пять на ведущей к ротонде дорожке появились две тёмных фигуры. Когда они подошли поближе, я сумел различить закрывающие их лица повязки: оранжевую и красную.

Жрицы Совета? Что им тут надо, да ещё среди ночи?..

Фигуры вошли в ротонду и устроились на скамеечке в двух шагах от меня.

— Ты уже решила, Нарайна? — спросила «красная».

— Да. А ты?

— Считаешь, Дамира будет лучше Ирсайи?

— Лучше, хуже — какая разница? — повела плечами названная Нарайной. — У Ирсайи был пунктик насчёт чужаков, а он никому не нравился.

— Ну, не скажи, — усмехнулась «оранжевая». — Торговцы стояли горой за него. На связях с Мольфраном они хорошо зарабатывают.

— Зарабатывали, — поправила товарку Нарайна. — Если, конечно, Совет примет правильное решение.

— Правильное — это Дамира?

— Да, — кивнула «оранжевая». — Ты, Чили, я помню, сама уговаривала меня голосовать за неё.

— Всё верно. Так всё и было… Однако сейчас…

— Сейчас⁈ — всплеснула руками Нарайна. — Что значит сейчас⁈ Совет будет завтра, после казни мольфранца. Мы всё уже вроде обговорили, а теперь ты вдруг заявляешь, что у тебя есть сомнения.

— Я этого не говорила.

— Но собиралась. Ведь так же?

Собеседница не отвечала достаточно долго. Секунд, наверное, десять, а то и больше.

Я даже дыхание затаил, чтобы случайно не выдать себя в наступившей вдруг тишине.

— Всё дело в том, что… я просто боюсь, — выдала наконец «красная», передёрнув плечами.

— Чего? — удивилась «оранжевая».

— Дамира… она чересчур импульсивна. Во всех делах она рубит наотмашь. Не выносит чужого мнения. И если мы её выберем… Ты видела, как погибла Ирсайя?

— Ну… Я была далеко, через два яруса сверху. Поэтому видела только, как зверь ударил её, отшвырнув к стене. А потом её ложу загородили гвардейцы, и вспыхнуло пламя.

— Всё так. Да, — наклонила голову «красная». — Но я видела чуть побольше. Видела, что это Дамира ударила зверя огнём.

— А потом? — подалась вперёд «оранжевая».

— А потом то же, что у тебя. Гвардейцы закрыли королевскую ложу, и там бушевало пламя. Зверь отвечал, все держали щиты. И в итоге…

— Ни от него, ни от королевы ничего не осталось.

— Увы, — отозвалась со вздохом Чили.

— Но ты же не думаешь, что это Дамира убила Ирсайю, пока та была без сознания? — обеспокоенно проговорила Нарайна.

Собеседница промолчала.

— Но это же бред! Этого просто не может быть! — всплеснула руками «оранжевая». — Все члены Совета давали клятву на камне Святилища никогда не причинять физического вреда королеве, а тем более не пытаться убить её.

— И тем не менее, королева мертва, — снова вздохнула Чили. — Её больше нет. Даже горсточки пепла после огня не осталось. И вот поэтому я и боюсь. Вдруг наша Верховная нашла-таки способ, как обходить великие клятвы.

— Если это, действительно, так… — задумалась жрица с оранжевой маской, — нам следует… нам следует внести изменения в клятву.

— Но голосовать будем всё равно за Дамиру? — уточнила «красная».

— Да. Потому что если в Совете выиграет Рашта или Гитана, нам с тобой точно не поздоровится. Могут и из Совета изгнать, голосов у них хватит. А что до клятвы, то приносить её будем не раньше, чем через неделю. Времени, чтобы всё утрясти и переработать, нам хватит.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Ну, хорошо. Ладно. Ты меня успокоила.

— Значит, договорились?

— Договорились. Да…

Когда жрицы ушли, я осторожно выбрался из-за ротонды и заново огляделся. Сомнений не оставалось. Я находился в дворцовом парке, за площадью. И выбираться отсюда следовало как можно скорее. Потому что уже через пару часов, когда станет светать, через него попрёт масса народа — всякие там садовники, дворники, слуги, служанки, охранники, и спрятаться ото всех у меня, ясен пень, не получится.

Из «тайного» разговора двух жриц выделил главное. Через неделю они всем кагалом двинутся из столицы на юг, к Святилищу, в которое мне следует прибыть существенно раньше и, соответственно, раньше смотаться оттуда — чтоб не столкнуться с ними где-нибудь по дороге.

И ещё. Жреческая одежда ещё пригодится. Как раз для того, чтобы изобразить отправленную на юг посланницу и через это легально попасть в Святилище. Для передачи вестей о гибели прежней и восхождении на престол новой властительницы Ларанты статус Адилы вполне подходил. С Дамирой у неё вроде всё схвачено (доверенное лицо и т.п.), а должность старшего королевского экзекутора, я уверен, заставит храмовых служащих относиться к ней с надлежащим почтением.

Чтобы не терять время даром, я снова накинул на себя балахон, нацепил маску, после чего вздохнул и достал последний оставшийся у меня негатор-браслет. Дольше всего на иммунном он, по всей видимости, будет работать, если надеть его на руку.

Догадка оказалась верной. Поток маг-энергии — мелкими порциями, как в квантовой физике — перетекал из браслета в меня и трансформировался в заклятие «свежести». Нормальное такое магическое кондиционирование. Нечто подобное, помнится, я уже делал — в доме бывшего пустоградского бургомистра, когда «изобретал» холодильник.

Растекающаяся по телу прохлада мгновенно настроила мысли на позитивный лад. Уверенность, что всё будет хорошо, возросла, и, чрезвычайно довольный собой («Ай, да Пушкин! Ай, да собачий сын!»), я двинулся на выход из парка.

Но не успел пройти и десятка шагов, как из кустов на меня вдруг напрыгнуло что-то стремительное и повалило в траву. Мощные и одновременно мягкие лапы упёрлись мне в грудь, а по лицу прошёлся шершавый кошачий язык.

«Малыш⁈ Ты живой⁈»

«Р-р-рда-а-а!» — прорычало в сознании…

Глава 12

Я был конечно рад. Уверен, что и «Малыш» тоже. Хотя свою радость он демонстрировал в чисто кошачьей манере. Тёрся об меня то левым, то правым боком, порыкивал, тыкался носом в живот и подставлял голову, чтобы я почесал ему за ушами.

Больше всего меня интересовало, как он смог выжить. Второе: почему до сих пор не сбежал из города?

О своих приключениях во время и после побега кототигр решил не рассказывать (человечий язык, как я понял, давался ему тяжело, даже в мыслях), а показал. Через серию образов, словно в замедленной съёмке. Как оно было на самом деле и что он при этом видел и чувствовал. Так что весь путь от арены до парка я, почитай, прошёл вместе с ним и ощущал то же самое.

В тот миг, когда я свалился с его спины, в нас и впрямь прилетело неслабо — заклятьями, копьями и камнями. Камни достались мне, копья коту, магия всем понемногу. К счастью, защита на Малыше сработала как положено. Шкуру ему не пробили, всё ограничилось только ушибами. Тем не менее, уровень маг-энергии в обволакивающей его призрачной плёнке изрядно просел. Вступать с таким в бой смысла не было, поэтому кототигр решил прорываться, благо, из-за ударивших в королевскую ложу огненных заклинаний всю её заволокло едким дымом.

Прорваться, пусть и с трудом, удалось. Помогли природная маскировка и исключительная «манёвренность». Малыш метался по коридорам «цирка» столь резво, что высланные по его душу охотники просто не успевали за ним. Ловчие сети летели мимо, копья проскальзывали по защите, колдунства по большей части возвращались обратно тем, кто их посылал, а по меньшей просто рассеивались в пространстве.

О том, что напарник где-то на этом пути потерялся, зверь понял, только когда очутился снаружи. Вернуться, чтоб попытаться найти своего спасителя, означало или погибнуть, или снова оказаться в неволе. Малыш избрал вариант номер три: затаиться недалеко от арены и подождать. В надежде, что его человеческий друг не погиб, А значит, его обязательно выведут или вынесут из здешнего «Колизея».

Расчёт оказался верным. Часа полтора спустя меня действительно вынесли из этого сооружения для игр и ристалищ. Дальше Малыш, пользуясь мимикрией и тем, что никто и подумать не мог, что он где-то поблизости, проследил, куда меня унесут. Хотя, как по мне, можно было и не гадать. Главная королевская тюрьма — лучшее место для таких вот как я «особо опасных преступников». О том, что меня уже приговорили, причём, по второму кругу, и казнят на рассвете, кототигр конечно не знал, но упорно бродил вокруг здания со стальными решётками, надеясь на чудо и готовя себя к последнему бою, если чуда не произойдёт.

Однако чудо всё же случилось, и мне удалось сбежать. Правда, недалеко и пока без гарантий, что не поймают.

«Мне надо на юг, — сообщил я шерстистому другу. — Поможешь?»

«Юг-р-р? Это р-р-где?» — шевельнул усами Малыш.

«Там», — показал я рукой, сориентировавшись по звёздам.

«Хр-р-ш-шо, — тряхнул он хвостом. — Р-р-родиш-чи. Р-ртам».

«Ты родом оттуда? Ты там родился?»

«Р-р-рда…»

До ворот мы добрались без приключений. В ночи кототигра с его меняющейся хамелеонской окраской мог увидеть лишь сильный маг или опытный охотник, проведший немало лет в джунглях, где водились такие звери. Я со всей иллюзорной невидимостью мало чем ему уступал, и даже если бы кто-то смог с меня скинуть, то балахон жрицы и маска стали бы для такого «снимателя» весьма неприятным сюрпризом. Поскольку мало ли куда направляется уважаемая мадам и мало ли для чего ей понадобилось укрывать себя мороком? Ведь не просто же так она это сделала. Наверняка это вопрос государственной важности, и если кто-то вознамерится помешать ей, последствия могут оказаться катастрофическими. Не для неё, безусловно, а для того, кто мешает.

Сами ворота, как я и предполагал, были закрыты — ночь на дворе, нечего всяким там туда-сюда шастать. Но так как я себя таковым не считал, такая проблема передо мной не стояла. Я просто скинул невидимость и подошёл к караулке в обличье жрицы Адила.

— Старший королевский экзекутор Адила. Открыть калитку! Немедленно! — команда, отданная её голосом, подействовала на стражников предсказуемо.

Двое бросились исполнять указание. Один, видимо, самый подозрительный, на секунду замешкался.

— Непонятен приказ, гвардеец? — зло прошипел я, припомнив, как это делала экзекуторша.

— Но, госпожа… Я имею распоряжение сотника проверять подорожные ночью у всех, кто желает выйти из города.

— Идиот, — проворчал я, сделав замах рукой, как будто хотел кого-то ударить.

Тихо подкравшийся кототигр, увидев условный сигнал, врезал стражнику лапой. От удара по лбу тот рухнул, словно подкошенный.

— Продолжайте, — кивнул я двоим оставшимся.

Малыша они не заметили, а вот рассерженную нерасторопностью их товарища жрицу оценили по полной. Желания оказаться следующими у них не возникло. Засов на калитке заскрежетал, прочная створка начала отворяться. Когда она распахнулась настежь, я небрежно прищёлкнул пальцами:

— Всем отойти на десять шагов. Отвернуться. Калитку закроете через тридцать ударов сердца. Время пошло.

Воротные стражи дисциплинированно отошли на десять шагов и столь же дисциплинированно повернулись «к лесу задом».

«Давай!» — скомандовал я Малышу.

Священный зверь совершенно бесшумно юркнул в раскрытый проход.

Я присоединился к нему через пару секунд и тут же, ничтоже сумняшеся, припустил прочь от города, подхватив полы балахона, чтоб не мешали. Остановился лишь на опушке густого леса, что чернел в полутысяче метров от стен.

Кототигр меня там уже ждал, усевшись между деревьями и вылизывая себя подобно простому коту.

«Мог бы и подвезти», — буркнул я с укоризной.

«Ты-н-не-пр-р-рсил», — оскалился зверь. На его морде, как мне показалась, мелькнула усмешка…

* * *

До южных копей мы добирались три с половиной дня. Могли бы быстрее, если б Малыш хоть немного походил бы на лошадь, а ещё если я седло для его спины какое-нибудь соорудил бы. Ведь котики, они лишь на ошупь мягкие и пушистые. На деле же, особенно те, которые покрупнее, на ездовых животных ничуть не похожи. Где сядешь, там, как говорится, и слезешь.

Я забирался на Малыша раз десять-пятнадцать за сутки. А потом мы неслись по лесу, как оглашенные, продираясь сквозь заросли, подныривая под свисающие почти до земли тяжёлые ветви, сходу перемахивая через ручьи и промоины, огибая на скорости, как заправские слаломисты, «неожиданно» вырастающие на пути стволы могучих деревьев.

Более получаса подобной гонки я не выдерживал. Из последних сил выдавал Малышу «Тормози!» и, когда он останавливался, сползал с его мохнатой спины и валился ничком на траву. Отдых обычно длился минут пятнадцать. За это время сердце переставало бешено биться, сознание прояснялось, а затёкшие руки и ноги вновь обретали подвижность.

Наблюдая за моими мучениями, тигрокот ухмылялся, но темп и стиль бега изменять и не думал. Так что когда я опять забирался ему на спину, всё повторялось по новой. Прыжки, нырки, рывки в сторону, резкие ускорения и не менее резкие остановки…

Словом, дорога выматывала меня так, что к концу дня я падал под каким-нибудь деревом и отрубался часа на три, на четыре. А когда приходил в себя, Малыш уже возвращался с вечерней охоты и вываливал передо мною добычу. Убитых зверьков, птичек, кучки каких-то плодов, горсти орехов и ягод. Мясо я «великодушно» отдавал Малышу. Поскольку лопать сырое было чревато, а развести костерок без магии или огнива требовало определённых усилий, прилагать которые после длительных скачек по пересечённой местности мне не хотелось.

Что же касается ягод, плодов и орехов, то я выбирал из них те, что выглядели съедобными и созревшими, и не спеша поглощал их, прислушиваясь к организму: а вдруг промахнулся. Что удивительно, мне в этом помогал спрятанный в подпространственном кармане камень Байаль.

На каждый новый продукт он реагировал по-разному. На одни с удовольствием, на другие достаточно равнодушно, но на некоторые неожиданно начинал испускать флюиды, трансформирующиеся у меня в мозгу в тревожные мысли. Своего рода внутренний голос, к которому стоит прислушиваться. Ну, я и прислушивался. Откладывал в сторону не понравившиеся камню ягоды-фрукты и брался за следующие, которые у осколка драконьего «средоточия» подозрений не вызывали.

Что это было? Реальная помощь от неизвестного, умершего в стародавние времена звероящера или же мои личные глюки — об этом я пока не задумывался. Сейчас мне хватало иных забот. Например тех, что касались визита в Святилище.

Конкретного плана, как действовать, у меня конечно же не было, но вот идеи, одна другой гениальнее, лезли буквально из всех щелей и забивали голову так, что к утру она, фигурально выражаясь, распухала, как тесто у хорошей хозяйки. Но дальше, хвала Малышу и дороге, все ненужные мысли улетучивались неизвестно куда, оставляя одну-единственную: как удержаться на прущем сквозь ломкие заросли кототигре…

К цели своего путешествия мы подобрались к утру четвёртого дня, успев накануне преодолеть самый тяжёлый участок — смыкающиеся стеной джунгли. Точь-в-точь экваториальная Африка с полумраком нижнего яруса сплошного лесного ковра и влажной давящей духотой под пологом вечнозелёной листвы. Самостоятельно дорогу я в этой чаще, сто пудов, не нашёл бы. Зато Малыш… он чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Ведь если верить транслируемым мне образам, он тут родился и вырос, поэтому превосходно знал все дорожки и тропы, включая самые тайные.

Хотя его родичей мы в этих джунглях не встретили. Видимо, слишком мало осталось «священных зверей» в этой части Ларанты. Кого-то убили охотники, кто-то откочевал на запад, к Туманным горам, куда люди пока не дошли, а кто-то, наверное, просто отлично прятался. Особенно от своих, путешествующих в компании со злейшим врагом — человеком…

На проложенную через джунгли дорогу, связывающую южную и центральную части Ларанты, мы не совались до самого последнего мига. Выбрались на неё за поллиги до копей. Только тогда Малыш наконец перестал изображать из себя преследующего добычу хищника и потрусил по утоптанной до состояния камня земле качающейся инохо́дью.

Именно в этом составе — священный зверь королевства и горделиво восседающая на нём жрица — нас и встретили стоящие у ворот стражники. В отличие от столицы посёлок добытчиков ценных кристаллов и служителей Храма-Святилища каменных стен не имел. Его окружал простой частокол из брёвен. В принципе, довольно разумно. Чужая армия или даже просто большая банда сюда вряд ли дойдёт, а для защиты от местной живности хватит и обычной ограды.

— Я жрица Адила, старший королевский экзекутор, — надменно представился я уставившимся на меня стражникам. — Прибыла сюда со специальным посланием для хранительницы предгорного Храма жрицы Фарьяны.

Малыш, словно бы в подтверждение моих словно, коротко, но достаточно звучно ры́кнул.

Немая сцена длилась секунды четыре — не всякий же день увидишь подобное — но затем опомнившиеся охранники засуетились-забегали, открывая ворота и бросаясь оповещать о визите начальство.

Командующий стражей десятник примчался из караулки, когда обе воротные створки были распахнуты настежь, а его подчинённые выстроились шеренгой, образовав коридор для проезда высокой гостьи.

Я, в свою очередь, въезжать в посёлок не торопился. Ждал, когда меня пригласят «как положено», согласно статусу.

— Добро пожаловать в южные ко́пи, великая госпожа! — быстро сориентировался десятник, приложив руку к груди и поклонившись в пояс. — Прошу дозволения лично сопроводить вас к хранительнице предгорного Храма.

— Дозволяю, — благосклонно кивнул я начальнику смены и легонечко потрепал Малыша по загривку: «Поехали».

«Кр-р-рмить р-рбудут?» — поинтересовался он, крутнув головой.

«Завалят мясом по самую холку», — пообещал я.

«Хр-р-ршо…»

По посёлку я двигался, не слезая со своего «скакуна». Людей на пути нам встречалось немного. Караванщик Гурса́н не ошибся, предсказывая, что бо́льшая часть рудокопов обязательно в эти дни отправится в Витаград на праздник десятилетия властвования королевы Ирсайи. В том, что праздничные церемонии внезапно сменились на траурные, их вины не было. Такое, увы, частенько случается, и простой человек повлиять на это не может при всём желании.

И, кстати, ещё неизвестно, знают ли здешние, что случилось в столице? Если не знают, то я… ну, в смысле, Адила окажется первой, кто принесёт сюда эту скорбную весть. Хотя для кого-то, возможно, подобная новость скорбной не станет. И даже наоборот, её примут с плохо скрываемой радостью. Ведь о политических предпочтениях местных служительниц я не ведал. Поэтому преподносить столичные новости требовалось весьма аккуратно, чтобы, как говорится, не навредить и, что ещё важней, не подставиться.

Сам посёлок (устойчивого названия он, к удивлению, не имел) выглядел как большая деревня, возведённая на краю джунглей вдоль какой-то речушки. Граница между горами и лесом проходила как раз по ней. Зрелище довольно своеобразное. На одном берегу реки буйство зелени, на другом жёлтые каменистые россыпи без единой травинки, больше подходящие для пустыни, а не для «нормальных» предгорий с альпийскими луговыми пейзажами, мало-помалу переходящими в голые скалы, затем в ледники и, наконец, в покрытые снегом вершины…

Скалы тут, впрочем, присутствовали. Почти вертикальные, высотой с четверть лиги, они громоздились всего в получасе ходьбы от ворот. Именно туда мы как раз направлялись в сопровождении пары солдат и десятника.

Имеющиеся в посёлке дома, что любопытно, были сложены из брёвен, старых, иссушенных солнцем, но почему-то не потемневших и сохранивших структуру свежесрубленной древесины.

— Это из-за кристаллов сапбри, — заметив мой интерес, пояснил десятник. — Их закладывали в каждый венец, госпожа.

— А копи у вас… вон там? — махнул я рукой туда, где виднелась возвышающаяся за домами гора из отвала.

— Там, госпожа. Только там уже больше недели никто не работает. Все убыли к вам, в Витаград, подносить дары королеве.

Чего-либо уточнять я не стал. Просто кивнул и перевёл взгляд на уже показавшиеся в конце улицы храмовые постройки. В отличие от других поселковых зданий они были выполнены из камня, но чего-то величественного, по моему мнению, не представляли. Обычные одноэтажные домики с плоскими крышами, без архитектурных излишеств, больше похожие на казармы, а не на культовые сооружения.

— Хранительница Фарьяна считает, что для служительниц Храма роскошь непозволительна, — сообщил десятник, опять догадавшись, о чём я думаю.

Уж больно сообразительный… Надо учесть…

«Пр-р-рисмотр-рю», — сообщил Малыш.

Я хмыкнул. Видимо, мысль была слишком громкой.

Ну, да и ладно. Пускай присматривает. Хуже не будет…

В Храмовой зоне нас уже ждали. Отправленный к Храму гонец успел предупредить всех «кого нужно» о прибытии гостьи из Витаграда. Три жрицы в таких же, как у меня, балахонах и пятеро служек-мужчин в оливковых рясах-плащах, подпоясанные мечами, стояли перед проходом к скалам.

— Сестра Адила, — шагнула вперёд обладательница жёлто-серой маски и той же расцветки платка-тюрбана.

— Сестра Фарьяна, — спрыгнул я с Малыша и коротко поклонился. — У меня для вас важные новости и послание от Совета.

Хранительница сделала знак рукой, и её свита отошла в сторону.

— Вы всё же смогли приручить его? — посмотрела она на кототигра.

— Это было непросто, да, но мы справились, — не стал я отрицать очевидное. — Я даже могу рассказать, как именно, но сперва…

Я быстро взглянул на подчинённых Фарьяны, затем на переминающегося сбоку десятника…

Фарьяна поняла меня правильно.

— Сперва надо посетить Храм и воздать хвалу великому камню.

— Согласна, — отвесил я церемонный поклон и указал на «священного зверя». — Не будете возражать, если он посидит возле входа?

Жрица опасливо покосилась на Малыша:

— Ну… если он будет вести себя смирно…

Я в ответ рассмеялся:

— Он будет. Я обещаю. Особенно, если при этом будет что-нибудь есть.

— Что-нибудь есть ему обеспечат, — усмехнулась Фарьяна. — Пойдёмте, сестра, — и тихо добавила. — В Святилище нас никто не подслушает…

Глава 13

Отдельного здания Святилище не имело. Подобно древним сооружения Петры, о которых мне рассказывала Алина, здешний Храм располагался внутри скалы. Войти в него можно было через огромные каменные ворота, запирающиеся магией. Прямо как в книжке Толкиена про вход в Морию — чертоги гномьего царства.

Перед воротами жрица Фарьяна «медитировала» минут десять. То ли молилась, то ли исполняла какой-то неведомый ритуал, то ли просто готовила заклинание, что открывало замок. Насколько мне было известно, достаточно сложное колдовство могло действительно требовать времени, и немалого. Отдельные, особенно те, которые накрывали огромные площади, готовились даже не часами, а сутками. А если дело касалось рун, то мастер, бывало, корпел над будущим артефактом по несколько месяцев. Зато и результат получался такой, что заказчик отваливал за него целое состояние…

Здесь и сейчас заказчиком выступал я. Точнее, столичная гостья, под личиной которой мне пока удавалось скрываться. Фарьяна стояла перед воротами, закрыв глаза и не шевелясь. Она была ниже меня на целую голову, явно уже в плечах, и даже бесформенный балахон не помогал это спрятать.

Малыш, как и предполагалось, улёгся шагах в десяти от входа. Любого, кто попытался бы прошмыгнуть без спроса в Святилище, он достал бы за полпрыжка.

С кормёжкой хранительница не обманула. Тигрокоту притащили целую тушу какого-то козлооленя, и Малыш с удовольствием начал кромсать подношение. Две жрицы, что сопровождали Фарьяну, с деланым равнодушием взирали на его трапезу, хотя, как мне кажется, обе буквально умирали от страха. Священный зверь мог прикончить их в любую секунду, и только приказ хранительницы заставлял их оставаться на месте, всего в паре метров от скалящего клыками «хозяина джунглей».

Хранительница предгорного Храма пришла в себя резко. Вздрогнув всем телом и громко выдохнув. После чего шагнула вперёд и приложила ладони к каменным створкам. Её пальцы искрились, словно плохо отрегулированные контакты трамвайной сети.

Секунд через десять заклятье сработало. Внутри скалы что-то бумкнуло, искры в ладонях жрицы потухли, ворота начали медленно открываться.

— Пойдём… сестра… — хрипло пробормотала Фарьяна.

Похоже, что отпирающая волшба отняла у неё достаточно силы.

Едва мы переступили порог, за нашими спинами заскрипело.

Я обернулся. Створки теперь ползли в обратную сторону.

— Ты никогда раньше… здесь не бывала? — догадалась хранительница.

— Ни разу, — не стал я лукавить.

— Это… нестрашно…

— Я понимаю. Но всё равно… непривычно.

— Да. Непривычно… Но если есть сила и вера… бояться нечего…

Ворота с лязгом захлопнулись.

Сестра Фарьяна, неловко прихрамывая, направилась вглубь Святилища. Я двинулся следом.

Наши шаги отдавались эхом от стен. Под сводами один за другим зажигались магические светляки. Кроме нас внутри никого не было. Гулкая пустота заполняла пространство Храма, выскальзывала из темных углов, крутилась вокруг ядовитыми змейками. С каждым пройденным метром она давила на нервы всё больше и больше, и, похоже, не только мне. Спутница постепенно замедляла шаги, её дыхание становилось прерывистым, а походка неровной. Казалось, она вот-вот упадёт…

— Пришли, — выдохнула с присвистом Фарьяна, резко остановившись, как будто на что-то наткнулась.

Из темноты проступили очертания массивного постамента.

Я подошёл поближе.

Пирамида. Опять пирамида. Как же они надоели со своими дурацкими пирамидами. Как будто других фигур не хватает на этом грёбанном Западном континенте. Шарик какой-нибудь, например, для своих магических накопителей попробовали бы использовать. Или, скажем, большой многогранник, как в Ривии…

Здешняя пирамида представляла собой гигантский кристалл, имела квадратное основание с размером ребра примерно полметра и столько же в высоту. Она лежала… или стояла, или даже покоилась (фиг знает, как правильно) на каменном постаменте, выступающем прямо из пола, словно здоровый пень, на который можно присесть или складывать всякую мелочь: запчасти, инструменты и принадлежности.

Хранительница подняла руку и осторожно, словно бы гладя, провела пальцами по боковой грани артефакта-кристалла. По поверхности пирамиды прокатилась цветовая волна, строго по «радуге», от красно-багрового до фиолетового. Не удивлюсь, кстати, если она и до рентгеновской части спектра дошла, а возможно, и выше.

— Камень вечного времени, — благоговейно выдохнула Фарьяна. — Ты тоже должна коснуться его. Отдать ему часть своей силы… Или забрать, если она на исходе… Камень поймёт. Он видит…

«Хочет проверить, — мелькнуло в мозгу. — Посмотреть, как отреагирует на меня артефакт».

Голос хранительницы звучал теперь гораздо увереннее и без надрыва, как десятью секундами ранее. Видимо, пирамида и впрямь отдавала силу своим адептам… А у других забирала. Чтобы, типа, баланс сохранить. Интересно, скольких тут высушили до донышка и кем они были, «которым не повезло»? Наверняка ведь какие-нибудь отступники или, к примеру, пленные мольфранские маги. Стандартная практика для всякого общества. Своим — всё, для чужих — закон, каким бы он ни был, пусть даже совсем людоедским.

Сейчас, впрочем, здешняя жрица чужого во мне не видит. И, значит, явной опасности нет. Тем более что и взять-то с меня особенно нечего. Я не маг, маг-энергии во мне ноль без палочки. Так что, скорее всего, это обычная процедура. Простая проверка лояльности и искренности намерений.

Я протянул к пирамиде руку и коснулся прозрачной поверхности.

Артефакт не отреагировал.

Фарьяна удивлённо вскинула брови.

Я мысленно хмыкнул и попробовал вытянуть из гигантского накопителя хоть каплю энергии. До Алины мне, ясен пень, было далеко в этом плане, но, в конце концов, почему бы и не попробовать? Иммунный я всё-таки или нет?

Через пару секунд пирамида наконец-то проснулась. То место, куда я ткнул пальцем, засветилось оранжевым. Затем ярко-красным. Артефакт явно сопротивлялся попытке отнять у него накопленное. Почти как живой разумный.

Бороться с ним я не стал. И даже, наоборот, решил подыграть — позволил чужой маг-энергии сработать в обратную сторону, наподобие пылесоса. Ведь в моём виртуальном кармане хранился камень Байаль — такой же источник силы, как и эта ущербная пирамида. Причём, как я уже понял, он был на порядок вместительнее.

Мысль поделиться «своей» энергией со здешним кристаллом показалась мне достаточно интересной. Риск был оправдан. Канал связи между Байалем и Камнем вечного времени я мог разорвать в любую секунду. А вот что не мог — это отказаться от появившейся внезапно возможности выяснить, что же, в конце концов, представляет собой главная ценность Ларанты.

По ниточке, протянувшейся между Байалем и пирамидой, потекла маг-энергия. Через пару секунд я понял, что ошибался только в оценке ёмкости здешнего камня. В этом плане он оказался сравнимым с осколком драконьего средоточия. Миллиарды ячеек памяти закручивались в спирали внутри лежащего на постаменте кристалла. Они не только хранили энергию-силу и сжимали её во времени, чтобы вместилось побольше — они ещё и запоминали бывших владельцев, хранили в себе триллионы бит информации о «что, где, куда, откуда и для чего». Кто создал этот кристалл — неизвестно. Но местные жрицы им пользовались не более, чем на сотую долю его настоящих возможностей.

Контакт с камнем я разорвал, когда тот попытался помимо энергии вытянуть из меня информацию. Обо мне, о моих способностях, о том источнике, что делился с ним силой…

От того места, где я касался пальцем кристалла, расходились круги ярко-зелёного цвета.

— Щедро, — кивнула Фарьяна. — Ты дала ему больше, чем он рассчитывал.

— Это хорошо или плохо? — взглянул я на жрицу.

— Для меня и сестёр, наверное, хорошо, — пожала она плечами. — Больше силы, больше возможностей, больше визитов сюда, легче восстановление. Мы ведь не часто заходим в Святилище. Даже за простое открытие врат мы должны отдавать часть души, а вернуть её полностью не всегда удается… Но у тебя, я смотрю… — смерила она меня испытующим взглядом, — силы много. Столько я даже у членов Советов не видела. Ну, разве что у верховной и королевы.

Я помрачнел и нервно дёрнул плечом. Специально. Чтобы дать повод для размышлений.

Расчёт оказался верным. Фарьяна сразу подобрала́сь, нахмурилась…

— В столице что-то серьёзное? Снова мольфранцы? Нам надо усилить охрану?

— Поздно что-то усиливать, да и бессмысленно, — изобразил я тяжёлый вздох. — Послание, с которым я прибыла… Короче, ты угадала. Случилось серьёзное, и у нас теперь новая королева. Вот.

— Новая королева⁈ — округлила глаза хранительница. — А что же случилось со старой?

— Она погибла.

— Погибла⁈ Надеюсь, ты шутишь!

Я помотал головой:

— Нет. Не шучу. Ирсайя, на самом деле, погибла. Прямо на празднике, в своей ложе на главной арене. Убийца — мольфранский наёмник. Он тоже убит, соучастники пойманы, их ждёт суровое наказание, но… — развёл я руками, — саму королеву этим не воскресить.

Фарьяна молчала секунд пятнадцать. Опершись на постамент, она смотрела невидящим взглядом на переливающуюся всеми цветами радуги магическую пирамиду.

— Кто? — глухо спросила она, поведя ладонью возле лица, как будто бы избавляясь от наваждения.

— Кто за этим стоял? — уточнил я на всякий случай.

— Нет. Кто теперь королева?

— Не знаю.

— Что значит не знаю? — удивилась хранительница.

— Совет должен был состояться позавчера. Я была в это время в дороге, и я торопилась. Во время безвластия может случиться всё что угодно, поэтому мне поручили как можно скорее передать тебе эту весть. Ведь как только Совет изберёт королеву, он всем составом прибудет сюда — приносить клятву верности новой властительнице Ларанты. К этому дню всё должно быть готово, и чтобы без всяких сюрпризов.

— А почему с этой вестью послали тебя? — поинтересовалась Фарьяна с подозрением в голосе. — Старший королевский экзекутор совсем не та должность, какая подходит гонцу.

Я усмехнулся:

— Причины две, и они очевидны. Первая: ты сама же отметила, что у меня много силы. Той, что слабее, ты могла бы и не поверить. Вторая: священный зверь. Пока я одна во всём королевстве умею им управлять. А зверь — это скорость и безопасность. Вот потому-то Совет и послал меня. Для гарантии.

Фарьяна кивнула:

— Понятно. Кого изберут королевой, ты… уже знаешь?

— Предполагаю. Пять против трёх, что Дамиру, верховную жрицу Совета, — припомнил я разговор в ротонде.

— Дамиру. Так я и думала, — скривилась, словно от боли, хранительница. — Это она послала тебя?

Я покачал головой:

— Меня отправил Совет. И я, как и ты, совсем не в восторге, что королевой Ларанты станет Дамира.

— Не в восторге? — прищурилась жрица. — И у тебя есть план, как этого избежать?

— Избежать не получится. Но вот исправить ошибку… — я пристально посмотрел на Фарьяну и замолчал. Пусть дальше сама додумывает.

Хранительница наморщила лоб, потёрла виски…

— Верховную дважды прокатывали на Совете, — пробормотала она, как будто в задумчивости. — Первый раз, когда королевой выбрали Сирту. Второй, когда трон перешёл к Ирсайе, её единственной дочери. И та, и другая умерли не своей смертью.

— Намекаешь, Дамира была причастна?

— Возможно. А возможно, и нет. Уверена только в одном. В обоих случаях не обошлось без мольфаров. Мольфранским магам нужна война. Причём, развязать её должны не они, а мы. И Дамира для такой миссии — лучшая кандидатура. Она ненавидит чужих. Она ненавидит тех, кто им потакает. Она считает, что Камень вечного времени должен питаться лишь силой чужих и отступников. А взять их в нужном количестве можно лишь на войне.

Последнюю фразу она произнесла с плохо скрываемой горечью, а после уставилась на меня:

— Что за решение ты предлагаешь? Как можно исправить ошибку?

Я покосился налево, затем направо…

— Никого кроме нас здесь нет, — правильно поняла меня жрица. — Поэтому говори, что считаешь нужным. Никто не услышит.

«Ага. Как же? Никто. Всё, что здесь говорится, останется в памяти Камня. Практически так же, как в пирамидке мольфара из Горок. Вытащить эту инфу проблемы не представляет. Уж я-то знаю…»

Своими сомнениями по поводу конфиденциальности разговора я решил не делиться. Прикинулся простачком… точнее, простушкой, и принялся объяснять:

— Всё очень просто. Члены Совета придут сюда вместе с Дамирой приносить ей клятву на верность. Но если Камень вечного времени эту клятву не примет, королевой Дамира не станет, и Совету придётся голосовать заново, но уже за других кандидатов. Вот, собственно, всё.

— И как это ты себе представляешь? — усомнилась Фарьяна. — Восемь сильнейших магов Ларанты отдают свою силу Священному Камню, а он эту силу не принимает? Так что ли?.. Мне кажется, это что-то из области сказок.

— Это не сказка, а быль, — мой голос звучал исключительно твёрдо (уж ежели блефовать, так блефовать до конца). — Если Камень поймёт, что получит больше, если не примет силу от членов Совета, то всё будет так, как я говорю.

— Кто даст ему больше? Ты? — сверкнула глазами хранительница.

Я хмыкнул:

— У меня её много. Но будет в десять раз больше, если ты мне поможешь?

— Помогу? Как?

— Надо достать из Хранилища одну… хм… безделушку. О ней мне рассказывала сама королева. Давно. Года четыре назад. По очень большому секрету. Артефакт под названием «Око демона». Синяя пирамидка с глазом на боковых гранях. Похожа на кристаллы сапбри, но… только похожа. Многих это сбивало с толку. Все, кто её видел, считали, что это, скорей, украшение, а не реально работающий артефакт. Ну, в смысле, сила в нём есть, но для серьёзного колдовства недостаточно.

— Ты знаешь, как он работает? — наклонила голову жрица.

— Ирсайя хранила это в секрете, но… В общем, полгода назад я вела следствие по одному… эээ… лазутчику из Мольфрана, и он рассказал, что похожую «безделушку» он видел у некоего Пирапалуса…

— У Пирапалуса⁈ Ты не ошиблась? — взволновалась внезапно Фарьяна.

— Да, сестра. У Пирапалуса, — подтвердил я сказанное. — Это один из сильнейших мольфаров города Ганшанхайна. И наш злейший враг.

— Пирапалус… Мясник Пирапалус… Сопредседатель Совета магов Мольфрана… — забормотала хранительница, прикрыв глаза и начав раскачиваться из стороны в сторону.

Я молча ждал.

— Что тот лазутчик сказал тебе про него и про «Око демона»? — женщина резко выпрямилась и нацелила на меня указательный палец.

— Он много о чём говорил, — сообщил я с лёгкой усмешкой. — В том числе, о возможностях артефакта. Но обсуждать их сейчас с тобой я не буду. Их лучше показывать, а не рассказывать. Но только показывать не впустую, а когда это станет действительно необходимо. В тот день, когда в Храм придут жрицы Совета во главе с новоизбранной королевой, чтобы Камень вечного времени принял их силу и клятву.

— Не хочешь делиться секретами? — нахмурилась жрица. — Понимаю. Я поступила бы так же. Но только, увы, проблема не в этом.

— Не в этом? А в чём же?

— Я не могу достать из Хранилища «Око демона».

— Почему?

— Потому что его там нет.

— То есть, как это нет? — изумился я. — Куда оно делось?

Фарьяна снова вздохнула:

— Его забрала Ирсайя. Примерно месяц назад. Она стояла здесь целый час. Она говорила с Камнем. Она отдавала ему свою силу и забирала обратно. А после сказала мне, что ей нужно «Око». Что у неё предчувствие, и Камень вечного времени подтвердил его. Ирсайя, наверное, лучше всех в нашем королевстве управлялась с магией времени. Через Священный Камень она могла заглянуть в далёкое прошлое, могла предсказать, что случится в будущем. Что королева увидела в этот раз, мне неведомо. Но я отдала ей «Око». Только спросила, что она собирается делать с ним. Королева сказала, что артефакт ей понадобился для защиты Ларанты. Сказала, что он растворится в лесах на границе с Мольфраном. Что это означает, Ирсайя не объяснила, а я не спрашивала. Королева была встревожена. Сильно встревожена. Встревожена и взволнована. И насколько я её знала, в таком состоянии своими тревогами она ни с кем не делилась. О них узнавали позднее, когда выявлялись причины и принимались решения.

— Однако на этот раз причины остались не выявлены, — мотнул я плечом. — Королева погибла, «Око» исчезло, и ничего уже не исправить… Как же всё это глупо! До безобразия! Как в дурацкой комедии!

От досады я резко взмахнул рукой, рукава балахона взметнулись, антимагический наруч сверкнул серебряным блеском.

— Это… это негатор! — ошалело уставилась на моё оголившееся запястье хранительница.

Через секунду она перевела взгляд на лицо, затем прошлась сверху-вниз по фигуре…

— Ты… не Адила. Не жрица… Не женщина, — прошептала она, отшатнувшись.

Пространство над её головой полыхнуло зелёным огнём. Из выставленных в защитном жесте ладоней в меня ударила молния…

Глава 14

— Глупо и непродуктивно, — пожал я плечами и отправил заклятье обратно, преобразовав его в стазис и привычно усилив.

Фарьяна рухнула наземь, словно подкошенная. Еле успел подхватить её, а не то точно голову себе бы расшибла. Аккуратно уложив даму на каменный пол, я быстро проверил пульс и дыхание — вроде всё в норме. Бить её насмерть не собирался. Воевать с женщинами — последнее дело. Даже если они тебя совсем не жалеют и жалеть не пытаются. Единственное исключение — если они перестанут быть женщинами да и просто людьми.

Маску, немного подумав, снимать с Фарьяны не стал. Обыскивать тоже. Просто смысла не видел. Того, что мне нужно, у неё не было. А всё, что хотел узнать — об этом она уже рассказала. Поэтому пусть лежит себе здесь, пока не очухается. А очухается она, вероятно, часов через пять. Хватит, и чтобы смыться отсюда, и чтоб от погони уйти…

После того, как хранительница потеряла сознание, поверхность магической пирамиды стала иссиня-чёрной, светляки на стенах погасли, Святилище погрузилось во мрак. Хочешь не хочешь, пришлось включать «специальное зрение». Хвала небесам, внутри Храма оно работало так же, как и снаружи. Ну, разве что дальность чуть сократилась и «за угол заглянуть» с его помощью не получалось.

В итоге, до выхода я добирался минут пятнадцать. Мог бы, конечно, быстрее, но — вот незадача — дорогу до священного Камня запомнил плохо, так что на обратном пути пришлось слегка попетлять.

А затем приключилась следующая напасть: ворота открываться не собирались.

От же… засада! Не допёр, мать их за ногу, что изнутри они тоже отпираются магией. Думал, дурак, проскочить между струй. Надеялся, что для иммунного это проблемой не станет. Что, мол, достаточно просто разрушить запорное заклинание и дело в шляпе. А оказалось, что нет — шалишь, брат. Заклятье разрушить можно, но «засов» без него не откроешь. Потому что тот спрятан под слоем камня, внутри каждой створки…

Вот если б сюда тротила килограмма четыре. А лучше восемь, плюс детонатор… Мину, короче, противотанковую… ТМ-62, например… Хотя после мины тут, может, вообще всё завалит и похоронит, вместе со мной и священным камнем. И даже если меня потом откопают… Не, об этом лучше не думать. Как говорится, целее будешь…

О том, как открыть «калитку», я размышлял минут пять. Всё сводилось к тому, что самое оптимальное — вернуться к Камню, «разбудить» жрицу и как-то договориться с ней, чтобы помогла и вывела нас обоих наружу. Но, честно сказать, такой вариант мне не нравился. Вероятность, что мы сумеем договоримся, болталась в районе нуля, и даже если б всё выгорело, последующее развитие ситуации не сулило ничего положительного. Драться с охраной копей мне совершенно не улыбалось. Они, по большому счёту, ничего мне плохого не сделали, как, в общем-то, и Фарьяна.

Я искал «Око демона» и не нашёл его.

Хранительница защищала Святилище и сделала то, что должна была сделать.

Все при своих, никто никому ничем не обязан. Тёрки закончились, теперь надо разойтись по-хорошему. Вот только найти бы, как открываются эти чёртовы дверки…

Проблема с воротами разрешилась, как в переиначенной поговорке: «А ларчик просто — открывался». Когда я уже почти согласился с внутренним голосом идти будить пребывающую в стазисе жрицу, на глаза вдруг попалась выбитая на стенке «инструкция». Сбоку от выхода, но чуть в стороне и без специальной подсветки.

В книжке про хоббитов и кольцо, как мне помнится, руны над входом в Морию складывались в простецкое «Молви друг и войди». Персонажи там долго ломали головы над этой «загадкой», пока до кого-то вдруг не допёрло, что надо просто сказать слово «друг», и ворота откроются.

В моём случае пояснительная надпись гласила «Очисти пред миром душу и выходи».

Как по мне, так полная хрень. Ведь если верить Фарьяне, входить сюда могли только маги. Так же как, видимо, и выходить. А что у магов, как правило, есть за душой? Правильно. Сила. Или, говоря по-научному, маг-энергия. Вот от неё-то и надо очищать душу, если читать «инструкцию» напрямую, как в книжке.

У меня этой маг-энергии было, можно сказать, завались. В камне Байаль её столько, что хватит тысяче магов на тысячу лет, не меньше. Оставалось лишь выяснить, сколько потребуется, чтобы открыть ворота.

Я вынул «из-за грудины» осколок драконьего средоточия и, ничтоже сумняшеся, приложил его к створке. Через секунду в каменном слое что-то проскрежетало, и ворота начали открываться.

Ну, надо же! И вправду сработало. Никогда не было, и вот опять. Строго по классике.

Когда створки раскрылись на достаточную ширину, я спрятал Байаль и вышел наружу.

Ворота за мной медленно затворились.

— Хранительница сказала, — обратился я к уставившимся на меня жрицам и стражникам, — ей надо остаться у Священного Камня. Ситуация трудная, сложная. На все вопросы она ответит сама. Часов через пять. Когда примет в себя достаточно силы. А я отправляюсь назад, в Витаград. Прошу прощения, что не смогу воспользоваться вашим гостеприимством.

Служительницы кивнули и отошли в сторону. Охранники пока колебались.

«Малыш! Ты закончил?» — повернулся я к кототигру. За время, пока я был в Храме, он успел расправиться с угощением (от козлиной туши осталась лишь груда костей) и теперь блаженно жмурился на полуденном солнце.

«Р-р-да!» — облизнул морду зверь.

«Уходим».

Напарник негромко рыкнул и поднялся с земли.

— Не советую, — погрозил я пальцем десятнику, осторожно потянувшему меч из ножен.

«Малыш» мгновенно оскалился, рука десятника замерла. Своими размерами клыки моего «скакуна» почти не уступали клинкам здешних стражников…

И, кстати, их стало меньше. Стражников, в смысле, а не клыков. Сейчас возле входа в Святилище помимо десятника остались лишь пятеро служек в рясах. Двое бойцов, что сопровождали меня от самых ворот, куда-то исчезли. И взгляд, которым сверлил меня их начальник, мне нифига не понравился.

«Частокол перепрыгнуть сумеешь?» — поинтересовался я у Малыша, забравшись к нему на спину.

«Р-р-рлхко».

«Отлично. К воротам тогда не пойдём. Свернём чуть пораньше. Я сообщу».

«Хр-р-ршо».

Через посёлок мы двигались, словно кортеж с вип-персонами. Возглавляли колонну я и Малыш, следом вышагивали служители в рясах, за ними десятник, замыкали процессию жрицы.

Что опасения не напрасны, я понял, когда в конце улицы показались ворота. Перед ними уже выстраивались с десяток копейщиков, а по бокам занимали позиции арбалетчики. Единственный способ успешно противостоять священному зверю и жрице высокого ранга. Спереди плотный копейный заслон, по флангам стрелки, сзади удары магией и ближний бой на мечах.

Тот десятник, что командовал стражей, оказался не таким уж и рохлей, каким выглядел поначалу. Подозрительность вкупе с соображалкой сработали в нужную сторону. Превентивные меры он принял, ещё когда мы с Фарьяной мирно общались в Святилище. Отправил гонцов в караулку, договорился со служками Храма и попытался устроить ловушку для гостьи из Витаграда. Подморозить, как говорится, сложившуюся ситуацию, пока начальство отсутствует. До выяснения. Ибо кто знает, какие реальные цели преследует столичная жрица. Тем более что извиниться потом, если слегка «перебдел», значительно проще, чем отвечать перед следствием за собственное бездействие.

«Давай!» — скомандовал я Малышу, когда мы поравнялись с идущим вправо проулком.

Кототигр мгновенно метнулся к проходу между домами. Вслед тут же полетели парализующие заклятия, и если бы не они… точнее, если бы не полученная от них маг-энергия, я точно не удержался бы на кошачьей спине. А так — сварганил себе из чужого колдунства «ловкость» и «легковесность», и — вуаля! — намертво, будто клещ, прицепился к своему «скакуну». Так что пока он мчался к ограждающему посёлок забору, меня лишь мотало из стороны в сторону, словно плащ на плечах голливудского бэтмена, который не то что сорвать, но даже запутать как следует невозможно.

До конца переулка мы домчались секунд за пятнадцать. Вылетели к бревенчатому частоколу метрах примерно в ста от ворот. И сразу же получили парочку арбалетных болтов в защитную плёнку. Воротные стражники оказались достаточно шустрыми — успели сориентироваться и попытались остановить нас. Тщетно, конечно. Но попытка зачётная.

Убивать их мне не хотелось. Они просто делали то, что должны.

«Не надо! — рявкнул я Малышу, уже изготовившемуся рвать внезапных противников. — У нас другие заботы!»

Тигрокот недовольно рыкнул, но подчинился.

Высота частокола помехой не стала. Через забор мы перемахнули играючи. Речушка, что отсекала посёлок от джунглей, нас тоже не притормозила. Её даже переплывать не потребовалась. Малыш одолел её в два прыжка. Сперва на торчащий из воды камень, а дальше на сломанный ствол какого-то дерева, рухнувший в воду у самого берега.

Позади что-то громко кричали опростоволосившиеся стражники, но я к ним уже не прислушивался. Мы с Малышом «растворились» в лесу, угнаться за нами не мог ни один из здешних охотников…

* * *

На привал мы остановились часа через три. Как раз тогда, когда закончилось действие обоих заклятий: «ловкости» и «легковесности». Срок достаточно долгий, с рунными артефактами не сравнить — спасибо подпитке энергией от камня Байаль, что внезапно «проснулся» у меня за грудиной и помог не свалиться с несущегося по джунглям зверя.

Хрен знает, как этот осколок драконьего средоточия сумел догадаться, что мне позарез нужна маг-энергия, но факт остаётся фактом: он помог мне именно в тот момент, когда я нуждался в нём больше всего. Причём, не впервые. Сегодня это случилось трижды. Сперва у Священного камня, затем возле выхода из Святилища, а дальше во время безумной гонки по лесу.

Нет, проявлением разума его действия я конечно же не назвал бы, но… что-то разумное в них и правду просматривалось.

Поведение примерно такое же как у хорошей собаки, понимающей своего хозяина с полувзгляда, без всякой команды…

Или это моё мысленное общение с Малышом на него так подействовало?..

Пока мы мчались сквозь лес, я успел много о чём передумать. И когда наконец-то остановились, выложил это всё Малышу. Часть как обычно — словами, часть — образами. Последние кототигр воспринимал существенно легче. Поэтому и отвечал, в основном, тоже «картинками».

То, что мне не удалось найти в местном Храме то, что искал, Малыша действительно огорчило. И хотя я не просил его помогать мне и дальше, он всё же сказал, что готов двинуться вместе со мною на север. Туда, куда, если верить Фарьяне, погибшая королева отнесла хранившееся в Святилище «Око демона». Для чего мне нужна эта магическая пирамидка, я поведал напарнику через серию образов — своего рода комикс о моих «приключениях» сначала в Империи, а затем и на Западном континенте.

Улица в Шаонаре, пленение, побег, хутор Алмы, скитания по дорогам и весям, каторга, новый побег, встреча с Туром и Ликой, Рейна, поход в Пустоград, Пирамида желаний, бесформенный, сухопутные и морские сражения, схватка с двуликим властителем великой Империи, гибель друзей и любимой женщины, очередной плен, встреча с Алиной, путешествие через море, негодяй Пирапалус, Зелёное королевство, суд, приговор… Свой родной мир я Малышу не показывал. Он бы этого просто не понял. Для разумного зверя это было слишком абстрактно. В его понимании чужие миры — это всё, что ему непривычно, чего он не знает, не видел и где не живут его родичи. Поэтому, собственно, я и показывал всё в виде сказки — красивых и не очень картинок, наполненных собственными и чужими эмоциями по самую маковку.

Малыш реагировал, как положено. Взрыкивал и дёргал хвостом, когда видел моих врагов. Потешно закрывал морду лапами и потихоньку подглядывал, когда дело касалось моих отношений с дамами. Жалостливо поскуливал, когда погибали мои друзья и соратники. Скалился и возбуждено подпрыгивал, когда на «экране» вскипало очередное сражение…

Простые и честные переживания, адекватные и предсказуемые реакции…

Тигрокот откликался на всё, что видел, на все мыслеобразы, что транслировались в его голову.

Именно этого я, в общем, и добивался, когда отказался от слов, отдав предпочтение визуальному ряду… И это отнюдь не являлось манипуляцией. Я бы не опечалился и уж конечно не возмутился, если бы после показа он заявил бы, что останется в джунглях, что не пойдёт на север вместе со мной и не станет искать там утерянный артефакт.

Но он не стал это заявлять. Он сказал совершенно другое:

«Кр-р-ристалл! Пр-р-риключения! Др-р-рака! Р-р-рда!»

Он был действительно очень и очень молод…

* * *

Из южной части Ларанты мы опять выбирались не по дороге, а по раскинувшимся вокруг джунглям. Только на сей раз двигались не западнее её, а восточнее, ближе к морю, а не к горам. Крюк, кстати, сделали довольно серьёзный и вместо трёх дней пути потратили целых шесть. Зато вышли к границе джунглей лигах в семидесяти от столицы, где и контроль послабее, и жриц поменьше. А вот торговых трактов, наоборот, больше, и этот факт следовало учитывать. Ведь именно в этих местах, если верить Гурса́ну, располагалось главное королевское торжище, куда стекались не только купцы из местных, но и большинство чужестранцев.

Помнится, караванщик рассказывал, что торговлей, как и ремесленным производством, в Ларанте исторически заведовали представители сильного пола, которые (по не совсем мне понятной причине) магией не владели, поэтому в качестве конкурентов на власть жрицами не рассматривались.

Как по мне, так довольно опасное заблуждение со стороны власть имущих. Поскольку ни в армию, ни в стражу-охрану, ни даже в территориальное ополчение местные дамы тоже не рвались, и силовые структуры Зелёного королевства, как и везде в этом мире, состояли, в основном, из мужчин. А на что способны люди с оружием, да к тому же организованные и слаженные, я знал не понаслышке. В земной истории, например, многие из великих правителей, заслуженно мнящие себя непобедимыми, впоследствии горько жалели, что не обращали внимания на тех, кого не считали реальной угрозой, и предполагали, что, ежели что, то уделают их одной левой.

Здесь это старое правило «блестяще» подтвердил император Ашкар, лишившийся в противостоянии с никому не известным иммунным не только Империи, но и собственной головы.

Что может случиться с местными жрицами и их очередной королевой, если они окончательно заиграются в дворцовые игры, я предсказать не мог и не собирался. Но, судя по личному опыту, хорошо понимал: именно в эту точку всегда будут бить их враги из Мольфрана. Стандартная тактика непрямых действий. Гибридная война в чистом виде, когда множеством малых усилий можно сперва ослабить, а затем опрокинуть любую державу…

По хвойному лесу, сменившему буйную тропическую растительность, мы стали передвигаться существенно медленнее. В первую очередь, из-за опаски, что можем себя обнаружить перед шастающими по здешней чащобе «грибниками-охотниками». Такие нам здесь и вправду пару раз встретились, но, к счастью, ничего не почуяли. Тигрокот мог даже без магии быть достаточно скрытным, а с магией мог и меня прикрывать… ну, если конечно я сам этому не противился.

Одежду жрицы я, кстати, выбросил в тот же день, когда мы ушли из посёлка. Поскольку меня там раскрыли, и пользоваться этой легендой стало небезопасно.

Вместе с тюрбаном Адилы, её балахоном и маской исчезла и явная необходимость в антимагическом на́руче, из которого я мало-помалу качал энергию и кастовал заклятье прохлады. Правда, выбрасывать вместе с ненужной одеждой почти ненужный негатор (силы в нём оставалось буквально на донышке) я решил погоди́ть. И, как оказалось, правильно сделал. На десятые сутки нашего путешествия на север Ларанты он помог мне стать снова невидимым. Пусть всего лишь на двадцать минут и рассыпавшись после этого в мелкую пыль, но — чёрт побери! — уже тем же вечером я мог поклясться всем чем угодно: «Оно того стоило…»

Глава 15

Громкие звуки разносились по лесу достаточно далеко. И хотя утренний туман скрывал направление, не распознать их я конечно не мог. Ржание лошадей, скрип тележных колёс, ругань возниц… Где-то вблизи проходил торный шлях, и по нему сейчас двигался какой-то обоз…

Попросив Малыша оставаться на месте, я осторожно двинулся дальше, туда, где, как мне казалось, пролегала дорога. Направление пришлось менять дважды (знакомые звуки то приближались, то отдалялись), но в итоге я всё же добрался до цели.

Зверя не взял с собой специально. В караване торговцев могли находиться сигнальные артефакты и артефакты поиска, реагирующие на сильную магию. А магия тигрокота, в том числе, маскировочная, была достаточно сильной, и если бы даже её обладателя не увидели, то понять, что поблизости кто-то прячется, караванщики наверняка бы сумели. И соответствующие меры приняли бы обязательно.

Мне этого, понятное дело, было совершенно не нужно. Поэтому и решил разведать всё в одиночку. Влил остатки энергии из негатора в собственную невидимость (такая мелочь почти сливается с естественным фоном) и стал наблюдать за дорогой.

Из расстилающегося на тракте тумана одна за другой выплывали телеги-фургоны. Один, два… четыре… пятнадцать… Примерно две трети были под завязку забиты каким-то хворостом, перемежающимся тонкими брёвнами и пеньками.

«Дерево шау», — мелькнула внезапно догадка.

Ничем иным этот странный товар быть просто не мог. О магической древесине мне, помнится, много рассказывал торговец Гурса́н, и хотя сам я её никогда не видел, ошибиться и не признать драгоценное дерево было довольно сложно. По словам караванщика, такая кора — с ярко выраженным синеватым отливом — имелась только у «шау»…

Знакомый возничий (кажется, его звали Сарта́х), с которым мы проходили «таможню» на въезде в Ларанту, обнаружился на девятой повозке, в отличие от других с крытым верхом и не заваленной древесиной. А так как раньше Сартах был в команде Гурсана и вряд ли успел её поменять, то получалось, что это я в самом деле «удачно зашёл».

Чтобы окончательно убедиться, что это именно тот караван, я просидел в «засаде» возле обочины до той поры, пока мимо меня не прогромыхали все до единой телеги и скрылись в тумане, только уже с другой стороны.

Выждав для верности минуту-другую, я аккуратно отполз к опушке, а затем быстро рванул туда, где оставил «напарника»…

На объяснения, почему я, кровь из носу, должен попасть в этот караван, много времени не ушло. Доводы были простые. В чём-то даже банальные. Мне требовалась информация. Более-менее достоверная, касающаяся способности жриц «растворять» в себе и в пространстве магические накопители. Такие, к примеру, как кристаллы сапбри, о которых Гурсан мне уже рассказывал, но тогда меня интересовали другие их свойства, роднящие эти сапфировые пирамидки с похожим на них «Оком демона».

Получить подобную инфу можно было бы и от местных, лучше всего от самих носительниц здешней магии, но только, боюсь, никакая из жриц разговаривать со мной бы не стала даже под принуждением. А если б и стала, наверняка постаралась бы обмануть.

Поэтому лучшим выходом я посчитал опять, как и три недели назад, разговорить на эту тему Гурсана. И даже если сам он знает об этом мало, то подсказать, к кому из его ларантийских друзей обратиться, наверное, сможет. Торговцы, они такие — ценных партнёров находят в любой среде, были бы деньги и перспектива, а дальше, возможно, и до гешефта дойдёт — чем чёрт не шутит…

Мои новые планы Малыша не слишком порадовали, но возражать он не стал — принял, как есть, и пообещал, что лезть на рожон не будет. По крайней мере, до той поры, пока я его об этом не попрошу… Ну, или в том случае, если всё вдруг пойдёт вразнос и ему просто придётся вмешаться без всякой просьбы. А наблюдать за торговцами он будет со всей осторожностью, держась от дороги подальше, чтобы его случайно не обнаружили.

На том, собственно, и порешили. Единственное, что я попросил у него напоследок — это быстро домчать-довезти меня до той точки на тракте, где я мог бы спокойно, без лишних глаз и ушей дождаться ползущего по той же дороге обоза.

Нужное место мы отыскали минут за сорок. Оно находилось в трёх с половиной лигах от «точки старта». Дорога здесь делала поворот, а на лесной опушке имелась поляна, окаймлённая ручейком и достаточная по размерам, чтобы разместить на ней небольшой караван. Самое то для привала, что хорошо подтверждалось следами от старых кострищ и десятком проплешин, оставшихся после копыт и колёс.

Свой костерок я разжёг поближе к ручью и обустроил всё так, словно провёл на этой стоянке целую ночь.

Ждать, когда из-за поворота появятся первые телеги-фургоны, пришлось почти два часа. Всё-таки скорость гружёного древесиной обоза не шла ни в какое сравнение со скоростью мчащегося по лесу тигрокота. За это время я успел освежевать заячью тушку (оставленную мне Малышом) и приготовить из неё неплохое жаркое.

Не отреагировать на растекающиеся по округе «шашлычные» ароматы гурсановские охранники, ясен пень, не могли. Так что вместо повозок первыми из-за поворота показались трое конных дозорных. Увидев меня, двое на всякий пожарный взяли наизготовку луки, а третий пришпорил коня и подъехал прямо к костру.

— Мастер Краум? — удивлённо вскинул он брови.

— Он самый, — отсалютовал я ему обглоданной костью…

Спустя пять минут стоянка заполнилась лошадьми, людьми и повозками. А ещё через пять минут к моему костерку подошёл наконец сам Гурса́н. С кувшином вина между прочим и парочкой чарок.

Не спрашивая приглашения, он уселся передо мной, разлил по чаркам вино, получил от меня хрустящую поджаренной корочкой заячью ногу и коротко бросил:

— Рассказывай!..

Наша беседа длилась около получаса. Любопытно, но факт. За это время никто к нам не подошёл, не обратился к хозяину каравана с каким-то вопросом и, вообще, вокруг нас как будто возникла незримая сфера, диаметром метров десять, которую все старательно обходили и даже прислушиваться, о чём говорят эти двое, не рисковали.

А поговорить нам и вправду было о чём.

Купец выдавал последние слухи и новости, что слышал и видел сам и о чём говорили другие.

Я рассказывал о своих «приключениях» в Витаграде и ко́пях.

Не всё, разумеется, и немного не так, как это происходило на самом деле.

Его интерес был понятен. О том, что случилось в столице, на торжище узнали через три дня. Специальный гонец привёз печальные вести и обращение Совета Ларанты к подданным королевства.

Смысл обращения сводился к тому, что на празднике в Витаграде разразилась трагедия. По недосмотру служителей Большого Ристалища, выпущенный на арену священный зверь «тхаа» смог вырваться из загона, из-за возникшей после этого суматохи случился пожар, и в этом пожаре погибли два с лишним десятка высокопоставленных посетителей, включая властительницу Ларанты — королеву Ирсайю.

Это официально.

А неофициально все местные передавали друг другу слухи. Шёпотом и нервно оглядываясь. Что, мол, это не просто несчастный случай и что пожар на Большой арене организовали лазутчики из Мольфрана. Что, мол, они тайно проникли в Ларанту около года назад, стакнулись в королевстве с теми, кто был недоволен политикой нынешнего Совета, и их конечной целью было не просто убийство Ирсайи, но ещё и уничтожение всех жриц Совета, хаос во власти и паралич управления. И что, мол, сразу же после этого должно было состояться вторжение с севера. Что, мол, десятки тысяч злобных мольфаров уже давно стоят на границе и ждут лишь сигнала…

Что ж, чего-то похожего я как раз ожидал.

Пока новую королеву не выбрали (а как оказалось, её и вправду ещё не выбрали, а выбрали только местоблюстительницу — верховную жрицу Дамиру), информацию о случившемся следовало подавать постепенно и лучше всего в виде слухов, чтобы, когда придёт время, лишних вопросов у населения не возникало.

Собственно, из-за этого Гурса́ну, хочешь не хочешь, пришлось свернуть всю торговлю на торжище и двинуться обратно в Мольфран раньше срока. Местные с каждым днём смотрели на него и его людей всё более и более косо. Поэтому, прикинув все «за» и «против», владелец торговой артели решил больше не ловить журавлей в небесах, а удовольствоваться теми синицам, что и так уже успели наторговать.

Тем не менее, одного «журавля», как не преминул похвастаться собеседник, он всё же поймал и даже пообещал показать. Но чуть попозже, когда улягутся хлопоты с размещением и будут выставлены посты и дозоры…

«Ситуация, сам понимаешь, неоднозначная, — сообщил он, нахмурившись. — От здешних сейчас можно ждать любую подляну. Сам говорил…»

О «подлянке» от местных я ему, в самом деле, рассказывал. Правда, не о реальной, когда меня чуть не казнили, а о той, что придумал по ходу.

Из Витаграда я в этом рассказе уехал, не задержавшись, поскольку нашёл себе проводника. И в посёлок, где располагались копи и Храм, прибыл спустя пять дней. Однако уже через сутки на копи примчался посланец, сообщивший, что королеву убили и что в этом преступлении подозревают какого-то чужеземца. Хранительница Святилища разбираться в деталях не стала и без лишних раздумий приказала арестовать единственного чужестранца в посёлке — меня…

— И как же ты выбрался? — поинтересовался заинтригованный таким поворотом Гурсан.

— Ты не поверишь, но я узнал об этом приказе раньше, чем за мною пришли, — подмигнул я купцу. — Такое случается, если в дело…

— Замешана женщина? — понимающе усмехнулся торговец.

Я хмыкнул и отхлебнул из третьей по счёту чарки:

— Ты угадал. Ларантийские женщины — это что-то, — сказал и довольно причмокнул. — Снял на ночь угол у одной вдовушки, и… это была лучшая ночь в моей жизни.

— А я тебе говорил! — расхохотался Гурсан.

— Всё правильно. Говорил. Короче, это она меня предупредила насчёт ареста, вывела из посёлка в лес, показала тайную тропку и снабдила припасами. Жаль, лошади у неё не нашлось, я лишние двое суток не потерял бы. Но это не страшно. Главное, что тюрьмы избежал, а дальше… — я сделал вид, что задумался. — В общем, прибился к одной ватаге из местных (тоже на север шли), так и добрался досюда. Надеялся встретить какой-нибудь караван из Мольфрана. Деньги у меня есть, за место могу заплатить.

— Деньги есть, говоришь? — торговец окинул меня испытующим взглядом. — Ладно. Я понял. Найдём тебе место…

Расспрашивать Гурсана о жрицах и их способности «растворять в себе» пирамидки сапбри я пока что не стал, отложил на потом. В том, что это «потом» состоится, не сомневался. До границы с Мольфраном было не менее пяти суток караванного хода. Хватит и на обычное «потрепаться», и на то, чтобы выяснить что-то действительно важное.

Покидать с караваном Ларанту без «Ока демона» я не планировал. По словам хранительницы Фарьяны, погибшая королева спрятала «Око» недалеко от границы, так что потратить время на его поиски представлялось гораздо меньшей проблемой, чем возвратиться пустым в Ганшанхайн и попытаться вызволить свою спутницу из лап Пирапалуса грубой силой.

В то, что такой артефакт может бесследно сгинуть в здешних лесах, я ни на йоту не верил. Он обязательно должен был себя проявить. Как именно, неизвестно, но я всё же надеялся выяснить это в разговорах в Гурсаном. Со стороны такая надежда могла показаться наивной (ну, откуда у чужеземного торгаша подобные знания?), однако я чувствовал, что поступаю правильно, что именно этот путь приведёт меня к цели…

Когда бутылка, а с ней и беседа закончились, владелец обоза ушёл, а я начал ждать, когда мне найдут место в какой-нибудь из повозок.

Спустя полчаса к костру подошёл возничий Сартах, с которым мы въезжали в Ларанту.

— Хозяин сказал, чтобы я тебя у себя разместил. И, типа, это… полрашта за сутки брал с полным коштом.

Я вынул из кошеля монетку в полрашта и бросил возничему. Тот ловко поймал её, попробовал на зубок и довольно оскалился…

Когда мы дошли до его фургона, я потратил ещё десять раштов. В хозяйстве Сархата нашлись для меня «лишние» лук со стрелами и неплохой меч, которого мне так не хватало после побега из Витаграда. Трофейный, доставшийся от горбуна из столичной тюрьмы, вполне подходил для того, чтобы прорубать им дорогу через лесные заросли, но совершенно не годился для боя.

Гурсан появился возле повозки как раз в тот момент, когда я вовсю упражнялся с новым клинком, привыкая к балансу и хвату.

— Бросай свои игры. Пошли лучше, покажу тебе, что обещал, — махнул торговец рукой и многозначительно подмигнул.

Я бросил меч в ножны, накинул на плечи котомку и двинулся следом.

Мы подошли к фургону, охраняемому сразу двумя бойцами. Гурсан забрался на облучок и кивнул мне: давай, мол, тоже сюда.

— Смотри, — откинул он полог.

Я заглянул внутрь.

Каких-то сокровищ в фургоне не обнаружилось. Зато обнаружился пленник… Точнее, пленница. Женщина… девушка… лет двадцати пяти или немногим больше. В короткой тунике, открывающей великолепные ноги, и копной снежно-белых волос, ниспадающих прядями на лицо.

Она сидела в углу со связанными руками, не шевелясь и словно не видя тех, кто её рассматривает.

— Нравится? — самодовольно ухмыльнулся Гурсан.

Я неопределённо пожал плечами.

— Мне её про́дали буквально перед отъездом, — продолжил купец. — Официально. Со всеми бумагами и разрешением на вывоз из королевства. Жрица-распорядительница лично подписывала. Сказали: преступница. То ли мошенница, то ли воровка… Хотя это конечно неважно. Самое главное, что сделка полностью чистая, и даже взяток никому давать не потребовалось.

— А сколько официально? Дорого обошлась? — поинтересовался я, включив «специальное зрение».

Пленница неожиданно вздрогнула.

— Всего двести раштов, — с гордостью сообщил караванщик. — Не правда ли, хороша чертовка?.. За такую-то цену, — шагнул он вперёд и откинул пряди с её лица.

Девушка медленно подняла голову. Наши взгляды скрестились, и в ту же секунду мои глаза как будто бы опалило изумрудным огнём.

— Ты хочешь… оставить её себе? — пробормотал я внезапно осипшим голосом.

— Понравилась? — догадался купец. — Ты знаешь, мне поначалу тоже. И я в самом деле хотел оставить её себе, но потом передумал. Понял, что мне с этой кошечкой не совладать.

— Почему?

Торговец вздохнул:

— Слишком много моро́ки. Трижды пыталась сбежать и в то же время ни слова ещё никому не сказала. Только шипит, как змея, да глаза норовит коготками кому-нибудь выцарапать. Можно, конечно, её кнутом обработать, но…

— Это сразу понизит цену, — продолжил я мысль.

— Понизит, да ещё как, — дёрнул щекой торговец. — Если ей шкурку подпортить, цена раза в два упадёт. Поэтому-то и решил, что лучше продать её, да побыстрее. И лучше, наверно, мольфарам. Те знают, как с такими справляться, и почти не торгуются. Если цена устраивает, платят без разговоров.

— И сколько ты хочешь за этот товар?

Гурсан ненадолго задумался:

— Ну… тысячи полторы. А если на рынке других таких предложений не будет, то, возможно, и две поставлю. Может, кто и решится.

— Не знаю, не знаю, — протянул я в сомнении. — Цена, конечно, немалая, но…

— Тоже решил прицениться? — хохотнул караванщик.

— А почему бы и нет? — поддержал я «игру». — Лично мне она буйной не кажется. Так что возможно и…

Закончить фразу я не успел.

— Купите меня… добрый господин, — попросила неожиданно девушка.

Мы с караванщиком уставились на неё в изумлении.

— Великое время! — всплеснул руками купец. — Она говорит!

— Купите… пожалуйста, — повторила она, склонив голову и протянув вперёд руки.

На руках серебрились на́ручи. Точно такие же, какие я обнаружил в пыточной, когда бежал из столицы. А кроме того на шее у девушки красовался ошейник, такого же типа — антимагический. Что любопытно, ни его, ни браслеты Гурсан, похоже, не видел. И это немудрено. Артефакты подобного рода могли увидеть-почувствовать только очень сильные маги… Ну, или единственный в этом мире иммунный…

Я сунул руку в кошель, вынул оттуда три пирамидки сапбри (каюсь, не удержался — прихватил их с собой из Святилища) и протянул торговцу:

— Этого хватит?

Судя по тому, как алчно сверкнули его глаза, их хватало с лихвой, и я тут же добавил:

— Плюс мне нужна повозка… могу даже эту взять. И припасов на трое суток.

Купец сгрёб кристаллы с моей ладони и спрятал за пазуху:

— Договорились. Все бумаги я сейчас подготовлю…

Глава 16

Необходимые документы Гурсан подогнал минут через десять. Официальная купчая, разрешение на вывоз из королевства осужденной за многочисленные преступления особы женского пола (словесное описание, магический отпечаток и список примет прилагаются) плюс свежесоставленный договор передачи прав от мастера Гурсана мастеру Крауму. Тогда же доставили и припасы.

За это время я успел тщательно осмотреть купленную повозку и впряжённую в неё лошадь. Приобретённую за три кристалла рабыню, вспомнив слова купца про её склонность к побегу, привязал к специальному стальному кольцу, вмонтированному в днище фургона. Последний, по всей вероятности, уже давно применялся для перевозки рабов и преступников, так что в выборе, на чём путешествовать дальше, я не ошибся — поступил так, как по мнению любого торговца и должен был поступить.

Что касается лошади, тут тоже всё было в пределах нормы. Эта порода считалась довольно выносливой. Тащить тяжёлые грузы, что на спине, что в телеге, для этих копытных проблемы не представляло…

— Сам дальше двинешься или с нами поедешь? — поинтересовался Гурсан. — Если с нами, учти, надо будет платить за охрану. Два рашта в день за повозку, полрашта за человека.

— Спасибо, но дальше я сам, — покачал я в ответ головой. — Мне надо ещё к горам на запад скататься.

Про запад, конечно, наврал, но купец эту дезу скушал:

— Ну, сам так сам. Счастливой, как говорится, дороги…

Со стоянки мы выехали через пятнадцать минут.

Я занял место возничего, дама осталась в фургоне.

Скорость держал процентов на тридцать выше стандартной обозной. От гурсановского каравана мне требовалось оторваться хотя бы на час. Иначе была велика вероятность, что кто-то (не будем показывать пальцем) захочет переиграть всё обратно. Ведь одинокий путник с ценным товаром (пусть даже живым) — цель достаточно лакомая.

Повозку остановил спустя полтора часа, когда заметил знакомый переливающийся всеми цветами радуги силуэт, мелькнувший среди деревьев. Место для остановки оказалось именно тем, какое и требовалось. Небольшая прогалина на опушке, которую можно увидеть, только подъехав вплотную. Слева и справа возвышались колючие заросли, вглубь лесной чаши вела узкая тропка.

Загнав фургон поближе к кустам, подальше от тракта, я соскочил с облучка и принялся выпрягать лошадь.

На то, чтобы подготовить её к верховой езде, ушло минут десять.

Перемётные сумки забил провизией под завязку, после чего опять забрался в фургон, отвязал пленницу от кольца и приказал вылезать. А когда она оказалась снаружи, небрежно поинтересовался:

— Просьбы, пожелания есть? Водички попить там, ноги размять, естественные надобности отправить…

Барышня яростно сверкнула глазами и мотнула головой: «Обойдусь!»

«Ну, нет, так нет. Была бы честь предложена», — пожал я плечами и, подхватив её под «мягкое место», совершенно некуртуазно закинул на седельный перемёт. Правда, не поперёк, как украденную невесту, а «по нормальному» — как обычную всадницу. И тут же запрыгнул на лошадь сам, оказавшись в седле позади ошалевшей от подобной бесцеремонности дамы.

— Будешь вести себя смирно, останешься целой. Не будешь, не обессудь, — негромко пообещал я ей на ухо, беря в руки поводья.

Пленница судорожно кивнула и вцепилась связанными руками в край перемёта.

Я дал шенкелей, мы тронулись с места и через пару секунд скрылись среди растущего вдоль дороги подлеска. На прогалине у обочины осталась «разгромленная» повозка. Любой, кто её обнаружит, мгновенно сообразит: разбойнички, по всему видать, пошалили…

Первое время, пока лошадь шла шагом, моя новая спутница ещё пыталась от меня отодвинуться («Хотя куда там отодвигаться? Ну, разве на шею кобыле упасть, и внешне это бы выглядело очень так… неоднозначно»). Однако минут через двадцать, когда кусты стали реже и мы перешли на рысь, отодвигаться вперёд от наездника стало просто опасно. В любую секунду лошадь могла качнуться, споткнуться, дёрнуться в сторону, и удержать равновесие без чьей-либо помощи дама б уже не сумела. Так что волей-неволей ей пришлось бросить изображать из себя недотрогу и, как заявили бы записные романтики, отдаться на волю рока.

Рок в моём лице ничего против, конечно же, не имел. Обнимать купленную за три кристалла красотку было приятно. Тем более что и не обнимать её, не бросив поводья, всё равно бы не вышло. А если учесть, что у меня уже несколько месяцев не было женщины…

Нет, принуждать её против воли к чему-то «такому» я не планировал. Во-первых, потому что и сам ненавидел насильников, а во-вторых… хм… эта дама мне требовалась для другого…

Замечу, и лет ей было немного побольше, чем думалось изначально.

Выражение глаз, жесты, реакция на внешние раздражители… Я чувствовал это на уровне подсознания, и ни красивое личико, ни свежая кожа, ни полная молодости фигура не могли спрятать истинный возраст их обладательницы. Не старухи, конечно. И не бальзаковской дамы. И не солидной матроны с кучей вопящих детишек. Но, безусловно, что и не юной девушки… Короче, лет тридцать пять или около. Примерно как Алме, когда я спас её от разбойников…

Они, кстати, и внешне были похожи. Отличались лишь цветом волос, да и то — если обеих покрасить в рыжий… или в бордовый… М-да. Они тогда обе станут, как Рейна. Прямо как в пьесе у Чехова. Три сестры, блин, итить-колотить. И я перед ними такой… весь в белом…

По лесу мы ехали часа полтора. Ориентировался я по приметам. Внимательно вглядываясь в кусты и деревья и замечая то тут, то там особые знаки, понятные только мне одному. Клочок разноцветной шерсти, оцарапанную когтями кору, борозду от клыка на стволе, фонящий магией след, оставленный языком священного зверя «тхаа»… И кто, интересно, придумал ему такое прозванье?..

Отмеченная такими следами тропа привела нас на небольшую поляну, огороженную настоящей стеной из усеянного колючками и цветами кустарника, отдалённо напоминающего шиповник. Выходов с этой поляны имелось два. Один — по которому мы вошли, второй — с другой стороны, между двумя растущими на поляне деревьями.

— Привал, — объявил я, спрыгнув на землю.

Спутница самостоятельно спуститься с лошади не смогла. Видимо, ноги от неудобной езды затекли, а без них да со связанными запястьями особо-то не попрыгаешь…

Тем не менее, когда я снял её с лошадиной спины, то отлёживаться не позволил, а привязал к дереву длинной верёвкой, как поводком, и приказал ходить-разминаться. Дама недовольно поморщилась, но спорить не стала. Кое-как поднялась и, стиснув зубы, начала неуклюже ковылять вокруг дерева, опираясь о ствол и стараясь не рухнуть наземь на очередном шаге.

Я же тем временем занялся лошадью. Привязал её ко второму дереву, проверил подпругу, поправил седло, пошуршал в перемётных сумках… Закончив, достал баклажку с водой, оловянную кружку… Налил, выпил… С удовольствием потянулся, взглянул на пленницу… Она уже перестала разминать ноги и теперь просто стояла под деревом, делая вид, что ей ничего от меня не нужно. Ну просто совсем ничего.

Мысленно усмехнувшись, я налил ещё одну кружку, поставил её на траву перед дамой и сообщил:

— Вернусь через пять минут.

Сказал, подмигнул, получил в ответ ещё один яростный взгляд и быстро направился к темнеющему среди кустов проёму-проходу. Поскольку и самому уже не терпелось скорее опорожниться… А вот блондинка в ошейнике могла б и спасибо сказать за проявленную деликатность…

Пяти минут, чтобы справить свои дела, мне хватило с лихвой. Но на всякий пожарный я всё же выждал ещё две минуты и только тогда вернулся назад на поляну.

За это время пленница никуда не исчезла. Она тихо сидела под тем же деревом, поджав аккуратно ноги и кое-как прикрывая коленки связанными в запястьях руками. Кружка, теперь уже без воды, стояла на прежнем месте.

Увидев меня, дама неожиданно покраснела, опустила глаза и принялась оправлять края у туни́ки. Я забрал кружку и коротко хмыкнул.

С Алмой, как помнится, мы познакомились где-то примерно так же. Сначала я спас её от бандитов-насильников, а потом не нашёл ничего умнее кроме как сразу же помочиться в кустах.

Сегодня я сперва выкупил у Гурсана эту несчастную (фактически тоже спас, а не то она обязательно угодила бы в лапы к мольфарам), а теперь вот заставил смущаться по точно такой же «бытовой» ерунде.

Ну, прямо какое-то дежавю́ получается.

Интересно, к чему бы?..

Спрятав кружку в подсумок, я плюхнулся на траву перед пленницей и, выдержав положенную в таких случаях паузу, поинтересовался:

— Ну? И что мне прикажешь делать с тобой… госпожа королева?

Женщина подня́ла глаза.

Даже не знаю, что было в них больше: обречённости или вызова…

— Ты хочешь убить меня… Краум из Ривии? Ну, что ж, убивай. Я готова.

— Убивать? Тебя? Для чего?

— Чтоб отомстить.

Я покачал головой:

— Убить — это слишком мелко.

— Слишком мелко? — королева презрительно фыркнула. — Понимаю. Ты хочешь сперва позабавиться. Типичный мольфранец.

— Прости, но ты снова ошиблась, — развёл я руками и улыбнулся.

— Снова ошиблась в чём? — уточнила Ирсайя. — Что ты мольфранец или что хочешь сделать меня своею наложницей? Предупреждаю, королева Ларанты никогда ей не станет. Она лучше умрёт.

— Пафосно, но бессмысленно, — пожал я плечами. — Потому что, во-первых, я не мольфранец и об этом я говорил ещё на суде. А во-вторых, я вовсе не собирался делать тебя наложницей. Хотя, если честно… многие в этом мире отдали бы всё, чтобы заполучить тебя в свой гарем. И если б мы встретились не сегодня, а, скажем… годик-другой назад, уверяю, я был бы первым из них.

— Ты… Ты… — задохнулась от возмущения дама.

— А ты, в самом деле, считаешь, что бывает иначе? — изобразил я ухмылку. — Что мужчина и женщина созданы для другого? Извини, но я вынужден тебя огорчить. Это такой же закон природы, как и то, что реки впадают в море, а солнце встаёт на востоке. И по этому правилу такая, как ты, для любого мужчины просто не может не быть объектом для вожделения. За такую, я повторю, мужчины готовы на всё.

— И даже готовы взять меня силой?

— Готовы. Очень и очень многие.

— Но не ты.

— Но не я.

— Тогда почему ты купил меня? Да ещё и в два раза дороже, чем мог бы.

— Потому что ты попросила, — пожал я плечами.

— И всё?

— И всё.

— Жалеешь?

Я рассмеялся:

— Теперь уже и не знаю. С одной стороны, я иначе не мог. Но с другой… хм… С другой, у меня появилась проблема. Большая проблема. Очень большая.

— Что со мной делать?

— Да. Что с тобой делать. Вариант номер раз: увезти тебя из Ларанты и попытаться продать подороже.

— Этот вариант неприемлем.

— Для тебя неприемлем, — уточнил я с усмешкой.

— Он неприемлем для всей Ларанты, — отчеканила королева и горделиво вскинула голову.

— Для всей Ларанты, возможно, — не стал я спорить. — Но только я-то не ларантиец.

Ирсайя нахмурилась. Закусила губу.

— Дороже, чем ты заплатил, уже не получится, — заявила она не слишком уверенно.

— Зависит, кому продавать, — я окинул её прищуренным взглядом и веско добавил. — И, что ещё важнее, кого. Симпатичную, но простую девчонку или же королеву Ларанты. На последнюю, я полагаю, мольфары не поскупятся.

— Ты не посмеешь, — прошипела Ирсайя.

— Ну, почему не посмею? Посмею. Но, в принципе, ты права. Мольфарам я тебя продавать не хочу. Хотя бы по той причине, что сам от них не в восторге. Их методы для меня неприемлемы.

— Отрадно слышать, — морщинки на лице королевы разгладились. — А какие у тебя ещё варианты?

— Вариант номер два: вернуть тебя тем, кто надел на твою симпатичную шейку этот изящный ошейник, — я наклонился вперёд и подцепил пальцем висящий на её шее серебряный обруч.

Женщина замерла, её глаза изумлённо расширились.

— Ты его… видишь⁈

— Не только вижу, но и знаю, зачем он. И даже догадываюсь, кто его тебе подарил.

— Дамира! Подлая гадина! — яростно выдохнула Ирсайя.

— Дамира? Верховная жрица? Отлично. Я так и думал.

— Чего тут отличного?

— Отлично здесь то, что за тебя она даст мне в десять раз больше любого мольфара.

— Ты в этом уверен? — поинтересовалась с иронией дама.

— Ну… подводные камни, конечно, имеются, но если всё организовать, как положено…

— То за твою жизнь я не дам и полцанха, — усмехнулась Ирсайя. — Дамира не будет платить. Свидетели ей не нужны.

— Почему же тогда она не убила тебя? Ведь это было проще всего. Зачем ей понадобилось тебя продавать? Зачем этот риск, эти сложности?

Королева брезгливо поморщилась:

— Она хотела сначала унизить меня, раздавить, растоптать, лишить меня чести, уничтожить как личность, сделать бесправной рабыней, игрушкой для плотских утех, и только затем, когда до меня доберутся мольфары, уничтожить физически, на страшном костре из дерева шау.

— Она не могла убить тебя собственноручно? — дошло до меня наконец.

— Да, не могла. Отсюда и все эти, как ты сказал, сложности. Когда королева восходит на трон, все жрицы Совета приносят ей клятву на Камне вечного времени.

— Клятву, что никогда не поднимут на неё руку, — пробормотал я, припомнив ночной разговор двух жриц в королевском парке.

— Именно, — подтвердила Ирсайя. — Насчёт остальных они таких клятв не давали. Так что и этот вариант, как ты понимаешь, ни мне, ни тебе не подходит.

— Пожалуй, что так, — почесал я в затылке и сделал вид, что растерян.

— Ты возлагал на него большие надежды? — прищурилась дама.

— Ну… что-то вроде.

— Понятно. А хочешь, я предложу тебе свой? Выгодный нам обоим.

— Типа, чтоб я отпустил тебя на свободу, а ты мне за это хорошо заплатила? — взглянул я на пленницу.

— Почти. Свобода без магии мне ни к чему… Ну, то есть, к чему конечно, но только… — королева изобразила задумчивость. — Но только если я появлюсь в Витаграде вот с этим вот украшением, — дотронулась она до ошейника, — то всё повторится по новой. Никто не признает во мне королеву. А если я стану настаивать, меня отправят в тюрьму, и я опять попаду к клевретам Дамиры.

— Хм… Я, кажется, понимаю. Ты хочешь, чтоб я помог отыскать тебе тех, кто видел тебя без маски и был тебе верен?

— Ты понял всё правильно. Ты поможешь мне с ними связаться, они помогут избавиться от негатора, я верну себе трон, ты получишь награду. Такую, какой тебе хватит до конца жизни.

— Слово королевы?

— Слово королевы.

Я вновь почесал в затылке, затем посмотрел ей в глаза и… решительно выдохнул:

— Ладно! Гулять так гулять! Я согласен.

— Развязывай, — протянула мне руки Ирсайя.

Развязывать их я не стал. Поступил радикальнее — рассёк верёвки ножом-кукри́, добытым в столичной тюрьме.

Королева приняла такой способ как должное. И даже глазом не повела, когда страшное лезвие прошелестело в считанных миллиметрах от кожи. Только встряхнула кистя́ми и несколько раз сжала пальцы в кулак, восстанавливая чувствительность. То, что мой нож при этом скользнул по антимагическим наручам, она предпочла не заметить.

— Постой, погоди, — я опять наклонился вперёд и взял её за запястья. — Похоже, что у тебя здесь ещё подарочки.

— Ещё⁈ — округлила глаза Ирсайя.

«Она что, их и вправду не чувствует?»

— Целых две штуки.

— Вот здесь? — подняла она руки и начала пристально их рассматривать. — Действительно. Ещё два негатора. Ловко. Замаскировать их верёвками, а всё внимание переключить на ошейник. Хитра Дамира, хитра. И ведь почти обманула… — бывшая пленница оторвала взгляд от запястий и перевела его на меня. — Но ты-то их как обнаружил, раз даже я не смогла? Ведь ты же не маг.

— Зато я много где побывал и много что видел. Примерно такие же артефакты изготавливают в Восточных горах Восходного континента, — придумал я сходу. — Там очень жестокая магия. Обычным людям всё время приходится что-то придумывать, а иначе их там вообще не останется.

— Суровый мир, суровые нравы, — тихо проговорила женщина. — И наша задача из-за этого лишь усложняется. Снять только ошейник теперь недостаточно. На каждый негатор надо по паре опытных жриц. Всего, значит, получается шесть, а столько проверенных и высокого ранга ещё не факт, что найдёшь…

— А давай я попробую.

— Ты⁈ — удивилась Ирсайя.

— Я уже говорил: я много где побывал, — я снова взял её за руки и начал ощупывать надетые за запястья браслеты.

Потоки энергии там ходили такие, что мама не горюй. Недаром, видать, королева Ирсайя считалась сильнейшим магом Ларанты — наручи подобрали ей соответствующие. Ошейник, к слову, имел существенно меньшую ёмкость и был изготовлен проще, с меньшим количество разнородных слоёв.

О том, чтобы сохранить артефакты-браслеты и использовать их потом для себя, не могло быть и речи. При снятии они могли просто взорваться. Действительно, хитрые штучки. Один в один мины, настроенные на «неизвлекаемость». Замысел интересный, но в то же время жестокий. У королевы практически не было шансов. Никто бы не смог безопасно снять такие негаторы. Можно было лишь попытаться разрушить их, не снимая…

Чтобы полностью нейтрализовать эти наручи, мне понадобилось около четверти часа. Облака маг-энергии вспухали перед глазами ежесекундно, я едва успевал их рассеивать. Пот градом лил по лицу и вискам. Кончики пальцев то жгло, то, наоборот, вымораживало, будто их помещали по очереди то в горящее пламя, то в жидкий азот. Руки и плечи дрожали, как если бы через них пропускали электрический ток…

Сложную процедуру королева переживала стоически. Закрыв глаза и застыв, словно статуя. И только губы её временами болезненно дёргались, что явственно говорило мне: она всё понимает и до жути боится того, что может случиться, если я ошибусь.

По счастью, последнюю и единственную ошибку сапёра я всё же не совершил. Когда мне уже казалось, что ничего не получится и что энергии в наручи поступает больше, чем я успеваю утилизировать, оба негатора наконец-то рассыпались в серебристую пыль.

Я медленно разогнул затёкшие от напряжения пальцы, утёр со лба пот и с облегчением выдохнул. Ну, прямо аж камень с души свалился, так стало вдруг хорошо и спокойно.

Бывшая пленница радовалась не меньше меня. Хотя и устала не меньше. Судорожно глотая ртом воздух, она раскачивалась из стороны в сторону, рассматривала освободившиеся о наручей руки и улыбалась чудаковатой улыбкой. Полное ощущение, что мы занимались любовью часов двенадцать без перерыва, потратили на это все силы, но тем не менее верили, что ещё можем продолжить.

— Ошейник, — хрипловато пробормотал я, указав на третий негатор. — Его надо тоже… того.

— А сможешь?

— Надеюсь.

Женщина на мгновение замерла, а затем резко качнулась ко мне и подставила шею (почти как для поцелуя):

— Давай!

С ошейником, как и предполагалось, я разобрался быстрее и легче, чем с наручами. Он, в самом деле, несмотря на размер, оказался приманкой, а не основным артефактом. Ловушкой для магов, призванной сбить их с толку, чтобы после него они отнеслись к простецким браслетам, как к примитивным игрушкам, с которыми справится любой подмастерье.

В эту ловушку я, хвала небесам, не попал. И после наручей не торопился. Сперва аккуратно обследовал серебряный обруч, тщательно, не пропуская ни миллиметра, ощупав его вкруговую, и лишь после этого подсунул под него пальцы обеих рук и резко рванул, разрывая напополам.

Две смятые половинки рассыпались в прах почти сразу, энергии в них не осталось.

— Готово, — проговорил я, стряхнув с пальцев пыль и расправив плечи.

— Ты молодец, — похвалила Ирсайя.

Её голос мне показался на удивление ровным и… каким-то холодным что ли?

Словно, вернув себе магию, она неожиданно превратилась не во властительницу жаркой Ларанты, а в Снежную королеву из сказки датского сказочника.

Поразиться случившемуся я не успел.

Через мгновение глаза бывшей пленницы сверкнули зелёными льдинками, а ещё через миг она ударила в меня заклятием стазиса…

Глава 17

Чёрт побери!.. Или даже, наверное, «Шьёрт побьери!»

Я ведь даже подумать не мог, что уже ставшая привычной иммунность может дать сбой… Не в том, правда, смысле, что она вообще не сработает, а в том, что сработает с запозданием.

То колдовство, каким меня «угостила» Ирсайя, оказалось весьма заковыристым. Своего рода тандемным боеприпасом, у которого первый заряд подрывает наружную часть защиты, а второй пробивает броню и проникает в заброневое пространство.

В заклятьи Ирсайи главным зарядом стал «стазис», а вот лидирующим, из-за которого я и попал, как пришедший к Кролику Винни-Пух, в «безвыходное положение», стала какая-то непонятная хрень, и распознать её сразу мне, к сожалению, не удалось.

Мир вокруг неожиданно замер. Застыл, словно диорама в музее. Исчезли звуки и запахи, ветерок перестал овевать лицо, а какой-то нахальный комар неподвижно завис у меня перед носом, да так, будто он на лету угодил в банку с клеем…

Следом за комаром завис в пространстве и я. Но не мгновенно, а ещё успев ощутить, как в меня прилетает стазис. А дальше… я словно бы тоже, как и «несчастный» комар, стал частью большой экспозиции-диорамы «Флора и фауна ларантийского леса». Единственная посетительница этого краеведческого музея (а также директор, художественный оформитель и формальный владелец) несколько раз провела ладонью перед моими глазами и, убедившись, что экспонат зафиксирован, удовлетворённо кивнула.

— Ты глуп, Краум из Ривии, — сообщила она, усевшись передо мной «по-турецки» и откинув с лица лишние пряди. Последнее, кстати, зря. С «непослушными» прядками её причёска выглядела намного более стильной. — Неужели ты действительно думал, что королеву Ларанты можно безнаказанно унижать, как какую-то там трактирную девку из Куаншо́ или Ганшанха́йна? Что её можно обмануть, заставить, принудить делать что-то противное её воле и убеждениям?.. Ты, наверно, рассчитывал, что от возмездия за такое кощунство тебя защитит прозвучавшее здесь «слово королевы», так?.. Наивный и малообразованный дурачок. Слово, данное под давлением, не стоит и комариного писка. А «слово королевы», не подтверждённое знаком великого времени… вот таким вот, — она вкинула руки и они окутались пламенем (левая синим, правая белым), — стоит и того меньше…

Я слушал, что она говорит, и наблюдал за тем, как перед глазами медленно-медленно, едва ли не по отдельным молекулам, собирается знакомое облако маг-энергии.

Расклад стал понятен не сразу, но уж порадовал, так порадовал. Ведь, если честно, я поначалу едва не запаниковал. Первое, что мелькнуло в мозгу — это «всё, иммунности больше нет». Второе: в этом мире нашёлся тот… ну, в смысле, та, кому эта иммунность по барабану, и она знает, как с ней бороться. Понимание пришло погодя, а вместе с ним пришло восхищение.

Да-да, именно восхищение, а не злость или, скажем, досада. Ведь королева Ларанты и вправду сумела то, чего не смогли сделать лучшие маги Империи, саиры и пэри Тилланда и один из сильнейших мольфаров Вестарии магистр Пирапалус — она победила иммунного колдовством. Пусть и не навсегда, и, вероятно, не до конца понимая, с кем борется, но результат, тем не менее, налицо — меня одолели нокаутом. А что не добили потом, то это, как говорится, уже детали…

Но, правда, и я был хорош. Лопух лопухом. Не просчитал вариант, который напрашивался. Они же ведь все здесь на Западном континенте помешаны на магии времени. А «лидирующее» заклинание, каким меня подловили, как раз на этой волшбе и основывалось.

Причём, Ирсайя направляла его вовсе не на меня, а на то, что вокруг, растягивая во времени и замедляя тем самым мои реакции на внешние раздражители. Так что, когда по мне прилетел классический «стазис», моя иммунность откликнулась на него с серьёзной задержкой.

Искусственное снижение резистентности — так обозвали бы этот «фокус» биологи. Один слабый, но точный удар по иммунной системе, и пока организм не получит противоядия, пока его сопротивляемость не восстановится до прежнего уровня, с ним можно делать всё, что угодно.

Единственное, чего не учла чародейка, так это того, что никакого противоядия моему организму не требовалось. Да, тогда на арене она догадалась, что у меня есть защита, что простым заклинанием её не пробить, и приготовила специальное, оказавшееся, как теперь выяснилось, достаточно эффективным. Вот только о том, что моя защита основана не на артефактах и не на личной силе, Ирсайя, как и другие жрицы, была не в курсе. А иначе не стала бы после успешного стазиса вести со мной разговоры и с плохо скрываемым удовольствием (его ещё называют мстительным) объяснять, как я теперь буду плясать под чужую дудку и делать то, что прикажут…

Достаточное, чтобы снять стазис, количество маг-энергии набралось уже через пару минут, но я пока не торопился, а ждал, когда дама выговорится.

Говорила бывшая пленница долго.

Бо́льшая часть её речи сводилась к тому, как тяжело быть властительницей Ларанты, если в твоём окружении сплошные завистницы, поменять их практически невозможно и остаётся только терпеть и надеяться, что из-за собственной склочности сговориться против королевы им гораздо труднее, чем продолжать составлять интриги друг против друга. Меньшая часть касалась того, каким образом мне придётся искупать свою вину перед королевством вообще и перед ней лично.

Насчёт королевства я, безусловно, мог с ней поспорить, а что до неё самой… по моему убеждению, не такое уж это и тяжкое преступление — выкупить даму из рабства и не освободить её сразу, едва состоялась сделка.

Обиженная Ирсайя, понятно, считала иначе. И то, что я совершил её выкуп и последующее освобождение «особо циничным способом» (лапал за задницу, заставлял прижиматься ко мне во время поездки верхом, а потом ещё торговался по поводу предстоящей награды), лишь отягчало мою вину перед ней.

— Ты теперь будешь делать лишь то, что я прикажу, — сообщила она в конце речи. — Никакой самодеятельности. Я верну себе трон, и ты мне в этом поможешь. Но, чтобы всё прошло без накладок, я наложу на тебя заклятие полного подчинения. Предупреждаю, заклинание тонкое, сложное, и если оно собьётся, тебе будет очень и очень больно. Поэтому приготовься. Сейчас я сниму с тебя стазис, и если ты после этого дёрнешься, то… короче, пеняй на себя…

Ха! О подобной удаче можно было только мечтать.

Не зря я, выходит, ждал. Не зря не спешил раскрывать перед дамочкой незадекларированные возможности.

Ирсайя щёлкнула пальцами, и в то же мгновение ко мне вернулась подвижность.

Следующие два заклинания мы метнули друг в друга одновременно. Предыдущее облако маг-энергии сформировалось в такой же «стазис», какой королева против меня уже применяла. Новое, появившееся перед глазами от волшбы подчинения, я потратил на то, чтобы привести окружающий мир в нормальное «не замедленное» состояние.

Кусты и деревья снова зашелестели листвой, зашуршала трава, затрещала где-то неподалёку сорока, в нос шибанул аромат лошадиного пота и цветов на 'шиповнике, ветер начал опять холодить лицо, а освободившийся из клеевой ловушки комар совершенно нахально запищал у меня возле уха.

Королева осталась сидеть в той же позе, в какой только что запускала в меня заклятие подчинения. Неподвижная и внешне абсолютно живая, как экспонат в музее восковых фигур, аналоге краеведческого, в котором совсем недавно она выступала в качестве оформителя и хозяйки.

На всякий пожарный я точно так же, как и она до того, помахал перед её глазами ладонью. Вдруг тоже, как я, притворяется.

Дама на мои экзерсисы не реагировала. Даже ресницы не дрогнули.

Ответный стазис, в который я её погрузил, должен был длиться около четверти часа.

Бо́льшую часть этого времени мне требовалось занять разговорами. Как в типичном низкобюджетном боевичке, когда главзлодей вместо того, чтоб прикончить главперса, начинает вещать, как он это сделает, для чего ему это нужно и почему вообще в этом фильме-романе он весь такой отрицательно-негодяйский.

Впрочем, в той ситуации, в какой мы сейчас находились, определить, кто злодей, а кто нет, было не так уж и просто. Поскольку всего десятью минутами ранее госпожа королева делала всё то же самое, что и я — упивалась своим триумфом и вовсю разлагольствовала, что сейчас со мной сделает и по какой причине. Теперь, на её беду (хотя как по мне, так на счастье), мы поменялись ролями и уже я рассказывал ей, насколько она неправа…

— А знаешь, моя дорогая, в чём ты ошиблась?

Я встал. Неспешно прошёлся туда-сюда. Присел перед дамой на корточки:

— Ты, дорогуша, ошиблась в том, что решила: тебе я не ровня. Что ты можешь делать со мной всё, что захочешь, можешь даже забыть, что пообещала «словом королевы», потому что сильнее, умнее, удачливее, красивее наконец… Кстати, с последним я спорить не собираюсь. Соревноваться с женщинами в красоте мужчинам бессмысленно, да я собственно никогда этого и не делал. Но что касается остального… Вот, скажем, мы обо всём вроде договорились, и я готовился честно исполнить свою часть сделки. Однако тебе этого показалось мало. Мало из-за того, что, как я понимаю, ты привыкла повелевать, привыкла судить других по законам, которые сама же придумала…

Я снова поднялся и снова прошёлся туда-сюда.

— Я ведь и вправду не собирался вмешиваться в ваши дворцовые дрязги. Не лез на рожон, не показывал свою силу, с уважением относился к местным традициям… Короче, вёл себя так, как подобает всякому гостю. Но ваш Совет с тобой во главе сделал всё, чтобы обвинить меня в преступлении, которого не было, и приговорить к смерти. А ведь я просто хотел отыскать проводника на ваш юг. Мне не было никакого дела до вашей дурацкой политики. Я просто хотел посетить Храм вечного времени и Святилище… Спросишь, зачем мне это понадобилось? Ну, что ж, я отвечу. Честно. Как на духу́…

По моему внутреннему циферблату времени прошло меньше трети от запланированного, поэтому, хочешь не хочешь, пришлось продолжить болтать:

— Родом я не из Вестарии, но пришёл в твоё королевство из Ганшанхайна, а туда я прибыл на шкуте с Восходного континента. Прибыл не в одиночку. Со мной была спутница. Юная девушка лет шестнадцати или чуть больше. Я относился к ней… наверно, как к младшей сестре… или даже как к дочери. Больше всего на свете она мечтала вернуться домой, и я дал обещание, что помогу ей. Увы, в Ганшанхайне мы попали в ловушку. Магистр Пирапалус, один из сильнейших чародеев Мольфрана, захватил мою спутницу в заложницы. Чтобы освободить её, мне надо найти для мольфара одну безделушку. Эта безделушка хранилась в вашем Святилище. Я собирался выкупить её, отработать любую службу, возможно, даже украсть, но… — я нарочито тяжко вздохнул. — Сначала у меня на дороге встал твой неправедный суд, а затем, когда я всё же добрался до Храма, неожиданно выяснилось, что безделушки там нет, и, где она, знает лишь королева Ирсайя. А королева Ирсайя, как все вокруг говорили, погибла на главной арене столицы. Во время казни особо опасного государственного преступника — мастера Краума из Ривии, то есть, меня…

На этом месте я снова вздохнул и развёл руками.

— Хранительница предгорного Храма сказала: погибшая королева незадолго до гибели намеревалась отправиться куда-то на север. Вот я и подумал: а вдруг мне удастся найти там пропажу? А теперь представь, каково было моё удивление, когда я нашёл здесь тебя, живую и невредимую. И тогда я подумал: мы можем договориться. Я вызволю тебя из рабства, помогу вернуть трон и попрошу награду — ту самую безделушку. Но, к сожалению, оказалось, что ты договариваться не способна. И ты не собираешься выполнять свои обещания. Поэтому, извини, у меня остаётся единственный выход. Надеюсь, ты уже догадалась, какой?

Я наклонился к Ирсайе и заглянул ей в глаза.

Королева не шевелилась. Её лицо оставалось бесстрастным. Однако я видел: ей сейчас страшно. Так страшно, как никогда в жизни.

— Ты догадалась правильно. Мы поедем в Мольфран. Я не смогу передать Пирапалусу ту безделицу, но смогу передать другое, более ценное. Гораздо более ценное. Тебя. Я обменяю королеву Ларанты на свою спутницу. Уверен, мольфар согласится. Поэтому сейчас мы с тобой поедем на север, в обратную сторону. Из стазиса я, пожалуй, тебя выводить не буду. Ну, разве что иногда, чтобы покормить. Колдовать, кстати, не пытайся. У тебя всё равно ничего не получится. Мою защиту тебе не пробить.

Я медленно разогнулся и посмотрел на привязанную к дереву лошадь.

— Кобылку, что ли, пока напоить? Дорога-то дальняя. Лишний раз останавливаться не с руки. Ну, и ты это… — вновь развернулся я к женщине. — Прости, что так вышло. Надеялся договориться по мирному. Не получилось. А жаль…

Проём в живой изгороди, через который мы въехали на эту поляну, теперь визуально отсутствовал. Когда я возвращал окружающий мир в привычное не замедленное состояние, то заодно накинул на этот проход иллюзию, словно его больше нет — «зарос из-за сильных магических возмущений». Для ничего не подозревающего человека выход с поляны теперь оставался один — меж двух деревьев, ведущий на юг, к столице Зелёного королевства. По идее, даже такая могучая чародейка, как королева Ирсайя, не должна была догадаться, что отсутствие первого выхода — это всего лишь мо́рок. Ведь как говорят психологи, при «сильном душевном волнении» ещё и не такое привидится.

Лошадь я, кстати, вывел с поляны именно через «исчезнувший» выход. Глядящая в одну точку Ирсайя это конечно же не заметила.

Снаружи, метрах в десяти от тропы в самом деле журчал небольшой ручеёк. Я привязал лошадь к растущему на берегу дереву и принялся ждать. Затем, когда до «контрольного срока» осталось меньше минуты, осторожно подошёл к окружающему поляну «шиповнику» и начал прислушиваться. Секунд через сорок за колючими зарослями послышался стук, потом шорох, затем шелест ветвей, а после всё стихло.

Я мысленно усмехнулся, выждал для верности ещё десяток секунд и зашёл на поляну через замаскированный вход. Пленница на поляне отсутствовала. Как и предполагалось, выйдя из стазиса и не обнаружив рядом «мучителя», она предпочла сбежать, а не драться.

Решение, в принципе, верное. Но поспешное.

Сделав три шага от входа, я остановился, сложил на груди руки и снова принялся ждать.

Ожидание продлилось недолго. Всего через полминуты откуда-то из-за изгороди донеслись глухие хлопки, затем истеричные вскрики и чей-то яростный рык.

А чуть погодя через южный вход на поляну влетела Ирсайя.

Грудь её судорожно вздымалась, причёска была растрёпана, глаза, как два пятака.

В устремлённом на меня взгляде плескался ужас.

— Там… там… там «тхаа»… он нас… убьёт, — выдавила она из себя и… рухнула в обморок.

Через пару мгновений в проёме между деревьями нарисовалась знакомая морда. Спустя секунду за ней появилась шея, затем передние лапы, а следом и всё остальное, включая длинный с полосками хвост. Прямо, как у Чеширского кота из известной сказки.

«Ты её напугал», — покачал я укоризненно головой.

Тигрокот довольно оскалился:

«Р-р-рсамка. Кр-р-рсивая. Дер-р-рётся. Бр-р-рату понр-р-равится. Бер-р-ри. Р-р-рдтёныши. Р-р-род. Хр-р-ршо».

Его мохнатая физиономия выглядела при этом настолько умильной, что я не выдержал и рассмеялся.

Малыш рассудил абсолютно правильно. Но со своей «колокольни». Как и положено всякому нормальному зверю. И если бы я не верил, что моя Рей не погибла, то, очень возможно, что именно так бы и поступил. Попытался бы охмурить эту даму, пусть даже и королеву, а там — как получится…

Было в ней что-то такое… неуловимое…

Что даже самых спокойных и рассудительных заставляет совершать подвиги…

Глава 18

«Посторожишь?» — указал я на валяющуюся в отключке красавицу-чародейку.

Тигрокот фыркнул, потом подошёл поближе, потешно обнюхал даму и, усевшись возле неё на траву, принялся увлечённо вылизывать себе шерсть. Как обычный домашний котейко, ждущий, когда хозяйка проснётся и даст ему наконец-то пожрать.

От этой картины меня едва не пробило на совершенно истерический смех.

«Наташа, вставай, мы там всё уронили», — внезапно возник в сознании знаменитый интернет-мем.

Малыш поднял голову и удивлённо посмотрел на меня.

«Не обращай внимания. Это я так. Просто кое-что вспомнилось», — махнул я рукой и, чтобы не заржать в голос, буквально вылетел с нашей поляны наружу, к тому ручейку, где оставил лошадь.

Возвратить несчастную животину туда, где сидел саблезубый хищник, оказалось непросто. Чуя опасность, лошадка упиралась всеми копытами и идти на поляну категорически не желала. Волей-неволей пришлось задействовать свою старую доставшуюся от погибшей Алмы способность — умение мысленно разговаривать с братьями нашими меньшими: мышами, собаками, кошками, лошадьми…

На уговоры савраски ушло минут десять, не меньше. Вернуться она согласилась только тогда, когда я сумел внушить ей, что кониной тот страшный зверь не питается и что, вообще, он почти что вега́н, а, значит, бояться нечего.

Взяв успокоившееся животное под уздцы, я шагнул через прикрывающую поляну иллюзию.

Шагнул, и от открывшейся взору картины моя челюсть шлёпнулась наземь.

Очнувшаяся от обморока королева сидела на травке и ласково гладила по загривку растянувшегося рядом тхаа. Последний, положив свою голову ей на колени, лениво потягивал лапами, блаженно урчал и довольно жмурился.

Увидев меня, бывшая пленница сперва покраснела, потом нахмурилась, затем повела неловко плечами и, указав на тигрокота, смущённо, будто оправдываюсь, пояснила:

— Он милый.

— Малыш? Милый⁈ — поползли мои брови вверх.

— А что тут такого? — удивилась Ирсайя. — Котики тоже бывают большими. Иногда даже очень большими.

Тигрокот поднял голову, одобрительно рыкнул и перевернулся на спину, подставляя пальцам красавицы своё шерстистое брюхо: гладь, мол, не останавливайся, а лучше чеши.

«Предатель», — взглянул я с укором на Малыша.

«Р-р-для тебя жр-р-р стр-р-раюсь», — стеганул он хвостом по траве и потёрся мохнатой щекой о руку Ирсайи. Та почесала «свирепого» тхаа под мордой, а дальше вдруг наклонилась, ухватила его за брыли и чмокнула прямо в нос.

Не ожидавший такого Малыш резко вскочил и начал потешно отфыркиваться, помогая себе лапами и языком.

Женщина засмеялась. Я покачал головой.

Они с Малышом кардинально ломали мне всю стратегию… Прежнюю. Деловую. Где всякие сантименты занимали уж точно не первое место.

— Это тот самый, что был на арене? — спросила Ирсайя, поднявшись.

— Тот самый, — не стал я отрицать очевидное.

— Он тебе подчиняется?

— Мы с ним друзья.

— Друзья? — шевельнула бровью Ирсайя. — Никогда раньше даже не думала, что с тхаа можно дружить.

— Я тоже не думал, пока не попал на арену, — заметил я с кривоватой усмешкой.

По лицу королевы мелькнула тень.

— Прости. Я… была неправа. Меня ввели в заблуждение и… В общем, ты невиновен. Да. Я отменяю свой приговор. У королевства Ларанты нет никаких претензий к мастеру Крауму из Ривии.

Она смотрела на меня, я на неё.

Похоже, ей очень хотелось, чтобы я тоже что-то сказал, но… говорить было нечего. То судилище и тот приговор меня давно уже не волновали. Так же как и наличие или отсутствие каких-то претензий ко мне со стороны королевства. Я не собирался в нём жить, не собирался становиться очередным подданным его прекрасной и коварной властительницы.

Я простил её ещё в тот момент, когда услышал о том, что она погибла. А после простил ещё раз, когда неожиданно выяснил, что она выжила, и узнал, как с ней обошлись её же подруги-наперсницы из Совета Ларанты.

Сегодня мне, вероятно, придётся простить её в третий раз и я очень надеюсь, что другого не будет. Потому что на большее меня уже просто не хватит…

Подзатянувшуюся паузу Ирсайя прервала сама. Негромко вздохнула и повернулась к наблюдающему за нами тигрокоту:

— Ты тоже прости меня… великий тхаа, хозяин южных лесов.

Священный зверь замер, уставившись на королеву своими жёлтыми, с янтарным отливом глазами. А она вдруг шагнула к нему, опустилась перед ним на колени и обняла за лохматую шею.

— Я раньше думала, ты жестокий и страшный. А оказалось, что ты умеешь прощать даже тех, кто был жестоким с тобой. Я считала, ты просто зверь и понимаешь лишь силу, и такого, как ты, надо всегда держать в крепкой клетке. Однако теперь я вижу… ты благороднее и умнее любого из нас. Ты даже можешь дружить с человеком, если вы вместе стояли против целого мира. Стояли и победили, а я… — она неожиданно всхлипнула. — Я сделала много ошибок, и… за эти ошибки мне придётся расплачиваться… да… за них я уже… отвечаю…

«Не вр-р-рёт, — прорычало в сознании голосом Малыша. — Кр-р-рсивая. И не вр-р-рёт. Пр-р-рости её, бр-р-рат».

«Уверен, что можно?» — испытующе взглянул я на тхаа.

«Р-р-рда».

Честно сказать, я впервые видел его в таком замешательстве. И это стоило дорого.

— Мы едем в Мольфран, к Пирапалусу? — отпустила Малыша королева и посмотрела мне прямо в глаза. — Честно. Чтобы я знала, к чему готовиться.

— Я. Е́ду, — я специально выделил первое слово. — А вот насчёт тебя не уверен.

— Ты меня… прогоняешь? — тихо спросила Ирсайя.

— Скорей, отпускаю. Ты можешь возвращаться в столицу или ехать, куда захочешь. Лошадь имеется, припасов хватает. Думаю, что такой чародейке, как ты, этого будет достаточно.

— Всё-таки прогоняешь, — пробормотала женщина.

Готов поклясться, что её голос при этом предательски дрогнул.

— Послушай, — вскинула она голову. — А про какую безделицу ты говорил? Что именно ты хотел забрать из Святилища?

Я мысленно вскинул кулак и заорал: «Йес!»

Сработало всё-таки!

А теперь подсекать…

— Синяя пирамидка с глазом, на серебристом шнурке. На востоке она называется «Око демона».

Пару ударов сердца дама смотрела на меня округлившимися глазами, а затем вдруг закрыла лицо руками и затряслась, как в истерике.

Сперва я подумал: она рыдает. Но затем, когда она опустила руки, стало понятно: её попросту распирает от смеха.

Спрашивать, что тут смешного, не стал. Отсмеётся — сама расскажет.

Так, собственно, и произошло. Когда «истерика» кончилась, королева смахнула слёзы с лица и принялась объяснять:

— Ты не поверишь. Месяца два назад я смотрела на «шар предсказаний». Это такой артефакт. Достаточно мощный и весьма своенравный. Он мало кому подчиняется, а иногда и вовсе отказывается работать. У меня, например, получается активировать его только раз или два в году. Всё остальное время он спит и ни на какие манипуляции не отзывается.

— Он предсказал тебе, что случилось сегодня? — закинул я удочку.

— Нет, — помотала головой дама. — Он показал такую картинку… В общем, я поняла из неё, что мне надо срочно забрать из Святилища эту самую пирамидку с глазом… «Око демона», как ты её называешь, и использовать для спасения нашего королевства. А иначе Ларанта исчезнет — погибнет в междоусобицах. Ну, я это «Око» и применила. А теперь вижу: шар предсказаний показал правду. Но эту правду я поняла лишь сейчас…

— И в чём она заключается, эта самая правда? Чем она так смешна?

— Ты разве не догадался? — прищурилась женщина.

— Нет.

— Междоусобица уже приключилась. Королеву объявили погибшей, а новую выбрать не могут — противоречия между жрицами Большого Совета оказались слишком сильны. При этом законная королева… то есть, я, с возвращением трона может и не совладать. Ей нужен союзник. Сильный, непредсказуемый для врагов и в то же время полностью равнодушный к здешней политике. Кому наши игры не интересны. У которого задачи и цели совершенно иные. И нашего королевства, как такового, они не касаются.

— Намекаешь, что этот союзник — я? Понимаю. Но только опять же — что здесь смешного?

Ирсайя опять засмеялась.

— Смешное здесь то, что ты теперь просто не можешь не стать им?

— Это ещё почему?

— Потому что так нужное тебе «Око» находится в тронном зале дворца, и взять его могу только я. А чтобы это случилось… — остановилась она на полуслове и бросила на меня выжидающий взгляд.

— А чтобы это случилось, — не подвёл я её, — мне надо помочь одной подло обманутой королеве вернуться сперва в Витаград, потом во дворец, а потом и на трон… Да, ты права. Это и вправду смешно. Столько усилий, а всего-то и надо было…

— Всего-то и надо было, чтобы одна королева поверила одному чужеземцу, — продолжила бывшая пленница. — Заранее, сразу, а не после того, как этого чужеземца чуть не казнили, а саму королеву едва не прода́ли мольфарам.

Мы стояли друг против друга и смотрели друг другу в глаза. Секунду, другую, третью… В какой-то момент я вдруг поймал себя на мысли о том, что если радужку правого ей окрасить в сапфировый, она станет неотличима от «драконовых дщерей», таких, как Рей или Лика… А если оставить как есть, то точно так же когда-то смотрела на меня погибшая Алма. Таким же пронзительным, изумрудно-светящимся взглядом…

— Прости, я забыла самое главное, — женщина виновато потупилась, но затем расправила плечи, выпрямилась и, откинув со лба непослушные пряди, отчётливо проговорила. — Я, королева Ирсайя, дочь Сирты, обещаю мастеру Крауму, что если он поможет мне вернуть трон Зелёного короле… Нет! Не так, — тряхнула она снова кудрями. — Обещаю, что, если мы вместе войдём в тронный зал моего дворца в Витаграде, то я передам ему принадлежащий мне артефакт — кристаллическую пирамидку синего цвета, с багровым глазом внутри, именуемую «Оком демона»… Слово королевы Ларанты!

По вскинутым вверх рукам прокатилась волна сине-белого пламени.

В воздухе ощутимо запахло озоном. Искрящиеся огоньки разлетелись по всей поляне и словно накрыли её разноцветным ковром. Через пару секунд он впитался в землю, и трава неожиданно зашелестела тихими женскими голосами.

«Обещание… слово… в тысячу раз… принимается…» — будто нашёптывали мне на ухо невидимые собеседницы.

Мой антимагический иммунитет на это колдунство не реагировал. Наверно, из-за того, что оно, как и в случае с давешним замедлением времени, было направлено не на меня.

— Что будет, если ты не исполнишь, что обещала? — взглянул я на королеву.

Та потёрла виски, вздохнула…

— За подтверждённые словом, но не выполненные обещания жрицы расплачиваются годами собственной жизни. И чем выше их ранг, тем суровей расплата. В моём случае великое время ускорит свой ход для меня в тысячу раз. Так что, если я не исполню своё обещание, то проживу не более месяца. Каждый прожитый день будет отнимать у меня три года жизни. Я стану чахнуть-стареть у всех на глазах, и через месяц трон королевства Ларанты освободится… естественным образом.

Подошедший сзади Малыш ткнулся Ирсайе под локоть и тихонечко рыкнул. Королева погладила его по загривку и снова вздохнула. Священный зверь лизнул её в руку: мол, не волнуйся, всё будет хорошо, обещаю.

«Уверен, что это так? — спросил я его. — Она не обманывает?»

Вместо обычных слов мой хвостатый напарник ответил мне серией образов. На которых какая-то женщина в жреческом балахоне стремительно, всего за пару десятков картинок, превращалась из молодой, цветущей красавицы в сгорбленную, иссушённую хворью старуху. И всё это на фоне одного и того же дерева, успевшего зацвести, но так и не успевшего налиться плодами. Целая жизнь, промелькнувшая за какие-то полтора-два месяца. И всё это из-за необдуманно данного обещания, запальчиво подтверждённого «словом жрицы».

— Ты знаешь, я не смогу ответить тебе чем-то похожим, — сообщил я Ирсайе. — Я не смогу поклясться великим временем, что помогу тебе вернуться на трон. Я могу лишь пообещать, что сделаю это. А чтобы моё обещание не выглядело голословным…

Я поднял руку и с лёгким усилием погрузил её в «виртуальный» карман.

Через пару секунд у меня на ладони лежал извлечённый из-за грудины камень Байаль. Я никогда раньше не доставал его «из себя» перед кем-то «чужим». Где хранится осколок драконьего средоточия, знали только Алина и Трита, сестра капитана Дайруса.

Реакция королевы Ларанты оказалась такой же, как и у бывшей подружки хитрована Диру́ла, мага-мошенника из трактира в Больших Лисавах.

— Это… то, что я думаю? — пробормотала она еле слышно.

— Кусочек драконьего сердца, — ответил я с нарочитой небрежностью.

Несколько долгих секунд Ирсайя смотрела на камень не то с ужасом, не то с восхищением, после чего судорожно сглотнула и попросила:

— А дотронуться… можно?

— Можно. С него не убудет, — пожал я плечами.

Женщина протянула руку. Коснулась Байаля сначала пальцем, а затем и ладонью.

— Он тёплый… Нет. Наверное, даже горячий.

— Колется?

— Нет. Совсем нет, — помотала головой королева. — Он такой… необычный. В нём столько силы, и она вся такая… странная.

— Ты не можешь ей пользоваться?

— Не знаю, — задумчиво проговорила Ирсайя. — Наша магия — магия жриц — зиждется на колебаниях времени. Эта — совершенно другая. Прямая, словно стрела, и такая же острая. И, ты знаешь… я бы хотела попробовать.

Я усмехнулся:

— Попробуй. Возможно, тебе понравится.

Королева кивнула и положила на камень вторую ладонь.

Байаль, действительно, потеплел, и я чувствовал, как он делится маг-энергией с укрывшей его ладонями женщиной. Делится, не скупясь. Так щедро, как ещё не делился ни с кем… Ну, разве что только с Алиной…

— Всё в порядке? — заглянул я Ирсайе в глаза и невольно сощурился, чтобы не ослепнуть.

Они горели сейчас ярчайшим зелёным огнём, будто пара огромных кристаллов, подсвеченных изнутри галогенными лампами-пятисотками.

— Я, кажется, понимаю теперь, откуда у тебя такая защита, — женщина отняла руки от камня, между пальцами у неё искрились крохотные изумрудные молнии. — Спасибо тебе… Краум из Ривии. Теперь у меня есть чем бороться с Дамирой и её присными.

— Нам бороться. Нам, — уточнил я с нажимом. — И, кстати, моя защита основана не на нём, — кивнул я на камень.

— Не на нём? — удивилась Ирсайя. — Расскажешь?

— Расскажу, но попозже, — не стал я вдаваться в подробности. — И у меня есть к тебе одна просьба.

— Какая?

— Не называй меня Краум из Ривии.

— Почему?

— Слишком уж пафосно, как на королевском приёме.

— А как же тебя тогда называть?

— У меня достаточно много имён. Мастер Краум — под этим именем меня знали на побережье Восходного континента. Для магов Конклава… бывших магов Конклава Срединной Империи я был известен как Леннир с Севера. В Драконьм урочище меня величали Дарий из Марки…

— А как тебя звали друзья? — спросила Ирсайя.

— Друзья называли меня Димир… А самые близкие — Дим. Просто Дим.

— Это твоё настоящее имя?

— Почти. Но об этом давай попозже. Ага?

— Хорошо, — кивнула Ирсайя. — И… ты не против, если я тоже буду звать тебя Дим?

Я улыбнулся:

— Не против. Так меня звали мои любимые женщины.

Бывшая пленница неожиданно покраснела.

— А… сколько их было?

— Две, — не стал я скрывать.

— Ты с ними расстался?

— Нет.

Королева вскинула брови.

— Одна погибла, другая исчезла, — пояснил я со вздохом.

— Прости. Я не знала, — по лицу собеседницы промелькнула короткая тень.

— Пустое. За первую я уже отомстил, а вторую… — я дёрнул щекой. — Вторую я буду искать до тех пор, пока не найду.

— А если она тоже… как первая? — лицо королевы накрыла ещё она тень.

— Если Рей тоже погибла… — мои пальцы непроизвольно сжались в кулак…

— Не надо. Не говори, — остановила меня Ирсайя. — Я знаю сама, каково это — терять своих близких. Поэтому не говори ничего. Пока сам не захочешь, не говори. Я пойму…

— Спасибо.

Я машинально, словно на автомате протянул для пожатия руку, но пожимать её королева не стала. Вместо этого она вдруг шагнула ко мне, обхватила руками и уткнулась носом в плечо.

— Ты отыщешь её. Ты обязательно отыщешь её, где бы она ни была, — шептала бывшая пленница с каким-то надрывом в голосе. — А если даже её уже нет, если ты вдруг узнаешь: она погибла — я знаю, что ты отомстишь. Что ты найдёшь тех, кто в этом виновен, и тогда они пожалеют, что не умерли раньше, пока ты их не нашёл…

Она всхлипывала у меня на плече, её тело дрожало, а я обнимал её и никакими усилиями не мог отделаться от назойливой мысли: ну, до чего же она похожа на Алму… Такую, какая запомнилась мне, когда уходил с её хутора. Беспомощная и в то же время решительная. Готовая одновременно и драться, и жертвовать… Рейна была, безусловно, сильнее. И она точно не отпустила бы меня с хутора одного… Правда, и в жертву она принесла бы себя точно так же, без колебаний. Как, в общем, потом и случилось… А в результате… я потерял их обеих…

У королевы Ларанты, без всяких сомнений, когда-то тоже случилось нечто подобное. Она потеряла кого-то из близких… кого-то самого близкого, однако, в отличие от меня, отомстить за него не смогла. И это терзало её. Не давало покоя долгие-долгие годы… Я это чувствовал. И понимал её, как, наверно, никто в этом мире… Но только опять же, в отличие от неё, уже успел ощутить на собственной шкуре: никакой радости месть не приносит. Так же, как и покоя. А, значит, сама по себе месть не может быть целью. Цель должна выражаться в другом: что дарует надежду, не возводит в культ прошлое и позволяет жить настоящим, что даёт человеку возможность оставить после себя не один только пепел и тлен, но и добрую память, а, возможно, и…

Новую жизнь?..

От последней пришедшей в голову мысли я вздрогнул.

Ведь у меня, чёрт возьми, в самом деле… уже больше полгода не было женщины!..

Глава 19

— Мы снова поедем вместе? На ней? — указала Ирсайя на мирно жующую травку савраску.

— Тебя что-нибудь не устраивает? Желаешь идти пешком? — поднял я бровь и внимательно посмотрел на бывшую пленницу.

Неужели после пятиминутки чувственной откровенности и эмпатии она снова переключилась в режим «королевы-властительницы»?

— Нет-нет. Я просто спросила… Хотя, если честно…

— Это не слишком удобно, — продолжил я мысль.

— Ну… в общем, да, — залилась румянцем дама.

Я мысленно усмехнулся, но дальше её троллить не стал.

— Эта лошадь теперь твоя. Только твоя и никого больше.

— А как же ты? — удивилась женщина.

— А я уж как-нибудь так, по-простецки, — развёл я руками. — Но ты за меня не волнуйся. Как-то раньше справлялся, справлюсь и тут.

— Справишься? По-простецки? Не волноваться? — нахмурилась королева. — А ну, объясни.

«Малыш», — глянул я на прислушивающегося к нашему разговору тигрокота.

Тот широко зевнул, потянулся, вразвалочку подошёл ко мне и присел на задние лапы.

«Молодец, — похвалил я его. — А теперь, будь любезен, покажи нашей спутнице, какой ты крутой скакун».

Священный зверь тхаа аж пасть разинул от такого нахальства.

«Ну, и чего возмущаться? — изобразил я недоумение. — Ты же и так перед ней брюхом кверху валялся. Говорил, что, мол, мне помогаешь. Так что теперь давай продолжай. Раз взялся за гуж, так и не говори потом, что в кавалерию не нанимался».

Малыш клацнул клыками и ударил хвостом по траве.

— Что это с ним? — не поняла его «пантомиму» Ирсайя.

— Да вот… говорит, что готов тебя прокатить.

— Меня? Прокатить? На чём? — удивилась женщина.

— У себя на спине, а как же ещё-то? Ведь не в телегу же его запрягать.

— А… разве так можно?

— Ну, а как мы по-твоему сбежали с арены? Забыла?

— Точно! — прищёлкнула пальцами королева. — Вы с ним тогда так здорово прыгали. Ни один конь так не смог бы, хоть сам, хоть со всадником.

— Ну, вот и я о том же, — удручённо развёл я руками. — Думал, что ты поедешь на лошади, а я на нём, да только он теперь ни в какую. Говорит, что меня он возил по необходимости. А сейчас…

— Что сейчас? — глаза королевы блеснули.

— Он говорит… эээ… что при прочих равных и… кхм… когда он свободен, священный зверь тхаа позволяет седлать себя лишь особам королевских кровей, и я в эту категорию, увы, не вхожу.

— То есть, ты хочешь сказать… — Ирсайя взглянула на Малыша и «хищно» прищурилась. — Что он предлагает мне ехать в столицу на нём, а на саврасой поедешь ты? Так?

— Именно так, пресветлая, — отвесил я церемониальный поклон.

— Перестань, — поморщилась бывшая пленница. — Мы не на королевском приёме, — вернула она мне мои же слова.

— Согласен, — щёлкнул я «каблуками» и процитировал министра-администратора из «Обыкновенного чуда». — Был неправ, вспылил. Считаю своё предложение безобразной ошибкой, раскаиваюсь, прошу дать возможность загладить, искупить.

— Что значит безобразной ошибкой? — всплеснула руками Ирсайя. — Мне нельзя ехать на тхаа?

Я рассмеялся:

— Извини, это была шутка. Просто шутка, и ничего больше.

— Просто шутка⁈ Ну, нет! Так не пойдёт. Теперь я сама буду говорить со священным зверем.

Дама тряхнула причёской и шагнула к прижавшему уши тигрокоту.

Тот обречённо моргнул.

— Ага! Я вижу, вы сговорились, — упёрла руки в бока королева. — А сейчас ты просто боишься. Боишься, что на тебе будет ездить женщина, да? Боишься, что я начну тобой помыкать? Или ты думаешь, я не смогу удержаться?.. Глупенький! Какой же ты глупенький, — она вдруг опять, как минутами ранее, ухватила его за шею и принялась тискать, словно котёнка. — Ведь я же гораздо легче этого большого мужлана. И я вовсе не собираюсь тобой помыкать. Я лишь хочу попросить тебя… Ну, пожалуйста. Ну, разреши мне хотя бы немножко, хотя бы лигу-другую проехать у тебя на спине. Ну, что тебе стоит, а?

Тигрокот жалобно посмотрел на меня.

Я мстительно ухмыльнулся.

Сломал, понимаешь, мне всю стратегию, теперь получай. И даже не думай отказываться. Женщины этого не прощают. Королевы — тем более…

Уговоры продолжались недолго. Малыш сдался спустя полминуты. Ирсайя залезла ему на спину и, торжествующе посмотрев на меня, скомандовала:

— Поехали!

А через миг, когда тигрокот рванулся к проходу между деревьями, до меня донеслось ликующее:

— Догоняй!..

* * *

На первый привал мы остановились спустя три часа. За это время успели проехать лиг десять, не меньше. По меркам средневековья, пусть даже магического, скорость довольно приличная.

Честно сказать, я уже предвкушал, с каким превосходством буду смотреть на вымотавшуюся этой гонкой Ирсайю и на тяготящегося своей ролью «королевского скакуна» Малыша, однако не тут-то было. К моему удивлению, и королева, и тхаа выглядели абсолютно довольными. Спрыгнувшая наземь женщина улыбалась, будто девчонка, вернувшаяся из парка аттракционов. А освободившийся от венценосной всадницы тигрокот удовлетворённо потягивался, коротко взрыкивал и, явно дурачась, ловил клыками вьющихся вокруг него мошек.

— Здо́рово! — бывшая пленница плюхнулась спиной на траву и раскинула руки. — У меня такого лет двадцать как не было. Ты даже не представляешь, Дим, как это здо́рово — прокатиться на настоящем тхаа, в лесу, без охраны, без этих назойливых царедворцев, приставучих просителей, змееустых подружек-советниц. Ты. Даже. Не представляешь!

Она на секунду зажмурилась, затем опять распахнула глаза и радостно рассмеялась.

Просто удивительно, как мало, оказывается, нужно человеку для счастья. Но что ещё удивительнее, лично мне вот такое вот путешествие верхом на тхаа никакого удовольствия не доставляло. Я и час-то с трудом выдерживал, а эти двое аж три проскакали-пропрыгали и радуются, словно дети. Интересно, с чего бы?

Причину мне объяснил Малыш. Когда ему надоело дурачиться, он просто отправил мне несколько мыслеобразов…

Я посмотрел и только руками развёл. Мог бы, как говорится, и сам догадаться. Пока они мчались по дикому лесу, то всего лишь подпитывали друг друга магией. Благо, могли себе это позволить. Ведь маг-энергии у обоих было в достатке. Так почему бы тогда не использовать её для собственного комфорта?..

Нет, я, наверное, тоже, если б умел колдовать, сделал бы то же самое, но, к моему огромному сожалению, колдовство у меня появлялось лишь в виде отклика на чьё-то чужое, направленное на меня, а извлекать его самостоятельно из личной энергии я пока что не научился и вряд ли когда-нибудь научусь. Такие дела…

— Слушай! — внезапно вскинулась дама. — А ты не против, если я, скажем, и дальше… ну, это самое…

— Что это самое? — прикинулся я, что не понимаю.

— Ну… — Ирсайя внезапно смутилась. — Если я, в общем, и дальше… на тхаа поеду? А ты на саврасой. Тебе же ведь так удобнее, да?

Я почесал в затылке. Нахмурился…

— Ну, Дим! Ну, пожалуйста. Ну, что тебе стоит? — протянула она до такой степени умоляюще, что я едва не расхохотался.

Вот ведь… артистка. Даром, что королева…

— Ладно. Так уж и быть. Езжай, — бросил я с деланым неудовольствием. — Но только учти. Около Витаграда я у тебя Малыша отниму. Понятно?

— Дим! Ты просто чудо! — Ирсайя вскочила на ноги и, коротко взвизгнув, чмокнула меня в щёку. Я даже понять ничего не успел, а сказать, что офонарел, значит, вообще ничего не сказать…

* * *

До ночи мы преодолели четыре десятка лиг. При таком темпе передвижения до столицы нам оставалось примерно два дня пути. Достаточно шустро, но это и к лучшему. Тот срок, что мне дал Пирапалус, чтобы найти «Око демона» и привезти его в Ганшанхайн, заканчивался спустя три недели. На обратную дорогу из них при самом лучшем раскладе уходило дней десять. Так что каждые выигранные сутки играли сейчас для меня исключительно важную роль.

Ехать на лошади хоть по обычной дороге, хоть по густому лесу мне, к слову, было намного комфортнее, чем на спине священного зверя. А вот Ирсайе, наоборот, передвигаться верхом на тхаа нравилось существенно больше, чем на смирной савраске. Тем более что и сам тхаа, как вскорости выяснилось, ничего против этого не имел. И в результате от такого случайного, по сути, обмена в выигрыше оказались все, что в плане скорости, что удобства, что даже просто хорошего настроения…

Что настроение у моей спутницы и вправду хорошее и сама она ничуть не устала, я понял, когда она отняла у меня котелок и сумку с припасами и принялась лично готовить ужин для нас двоих.

Малыш на вечернюю трапезу не претендовал. Свалил куда-то в потёмки, едва услышал, что всё — «встаём на ночлег на этой поляне». Оно и понятно: сырое мясо, добытое лично, для всякого тигрокота намного полезнее и вкуснее какого-то варева, приготовленного кожаными двуногими.

— Ты умеешь готовить? — удивился я, глядя, насколько ловко Ирсайя орудует ножом и большой поварёшкой.

— А ты, наверное, полагал, что раз королева, то, значит, в быту абсолютная неумеха и за неё всё делают слуги? — сварливо отозвалась бывшая пленница.

— Ну, где-то так, — развёл я руками.

— Ты ошибался, — коротко бросила дама и продолжила кулинарить.

Пока она занималась готовкой, я соорудил поблизости небольшой шалаш, куда накидал хвойных веток и кучу листвы и накрыл их конской попоной. Ткани хватило с запасом. При желании, в неё можно было и завернуться. Старался, кстати, не для себя. Ночь я мог провести у костра или даже на голой земле. Привык уже к этому за время своего путешествия с Малышом.

А вот королеве, одетой всего лишь в туни́ку, такие ночёвки, по моему мнению, были противопоказаны. Ну, то есть, она конечно могла бы соорудить для себя какой-нибудь тепловой контур (у магов это в порядке вещей), однако я посчитал, что даже для высшей жрицы Ларанты тратить энергию на такую фигню — бессмысленное расточительство.

Похлёбка, которую сварила Ирсайя, оказалась достаточно вкусной. По крайней мере, ел я её с удовольствием, аж за ушами трещало. А когда котелок опустел, честно похвалил «повариху»:

— Потрясающе вкусно. Даже не представляю, где ты этому научилась.

— Ну… я же не всегда была королевой, — пожала плечами женщина. — И родилась я к тому же не во дворце.

— Не во дворце? А где же тогда?

— В одной деревушке, где никогда и слыхом не слыхивали о королевстве Ларанта.

— Даже так? — отложил я в сторону ложку и с интересом посмотрел на бывшую пленницу.

Та негромко вздохнула:

— Всё так. Да. Так же, как ты, я родом с Заморья, с Восходного континента. Только не из Тилланда, а из Срединной Империи…

Она говорила долго. Рассказывала о себе, о своём детстве в Империи, о том, как попала в Вестарию, а следом в Ларанту, как стала приёмной дочерью властительницы Зелёного королевства, как сама взошла на престол, какие проводила законы, как боролась с закрытостью здешнего общества, как пыталась узнать о судьбе своих потерянных родственников…

Я слушал её, затаив дыхание. Слушал и обалдевал от перипетий её жизни и тех извивов судьбы, что каким-то мистическим образом переплетались с моими…

— Ты сказала, твою сестру звали Алма? — спросил я, когда Ирсайя закончила.

— Да.

— И вы были двойняшками?

— Да.

— И ты не видела её тридцать лет?

— Да. А зачем ты спрашиваешь? — нахмурилась королева.

— Ты понимаешь… — я ненадолго задумался. — Та женщина, про которую я тебе говорил… Одна из двух, первая… Мы были вместе только пять дней, а после она погибла… Из-за меня погибла, из-за моей глупости… Так вот, её звали Алма, как и твою сестру. И ей сейчас было бы тридцать шесть, как тебе… А ещё вы с ней, в самом деле… очень похожи. Глазами особенно. Вот только волосы у неё были темнее… с рыжинкой…

— А где вы с ней… познакомились? — голос у собеседницы предсказуемо дрогнул.

— В окрестностях Шаонара. Есть там одна деревенька, Шептуны называется. Но Алма там не жила. Она жила рядом, на хуторе. И у неё тоже, как у тебя, был магический дар. Но только слабый, с таким даже ранг не присваивали. Она умела общаться с животными, чувствовала красоту и переносила её на ткани, обувь, одежду… С этого, в общем-то, и жила…

Ирсайя прикрыла глаза и сцепила пальцы в замок. Её губы сжались в тонкую нитку, грудь мерно вздымалась, плечи подрагивали. Похоже, она изо всех сил пыталась себя успокоить, но получалось не очень. Волнение пробивалось наружу с каждым выдохом-вдохом, трепетом длинных ресниц, коротким покачиванием из стороны в сторону, подёргиванием губ, появляющимися и сразу же исчезающими морщинками на лбу и на переносице…

— Я не знаю… не знаю, она это или нет, — тихо пробормотала бывшая пленница секунд через двадцать. — Теперь это уже не проверишь. Да, уже не проверишь… Но я бы хотела спросить тебя. Только одно-единственное. Ты, действительно, отомстил за неё?

Я зло усмехнулся.

— Ты спрашиваешь, отомстил ли я? О, да! Отомстил. Так отомстил, что от Великой Срединной Империи остались руины. Я уничтожил их армию, вошёл в их столицу, прикончил их императора, разрушил их магию и… вместе с Империей загубил и всех тех, кто был рядом, кто поверил моим словам о праведной мести и пошёл за мной на верную смерть…

Сказал и так же, как королева, закрыл глаза и сжал кулаки.

В памяти замелькали картинки из прошлого. Сожжённый дотла хутор Алмы, плачущий на могиле хозяйки Бузун, Чёрные топи имперской каторги, подземелья Урочища, мост в Пустограде, сходящиеся в жестоком сражении корабли, умирающая под пытками Рейна, сражение у переправы через Салату, финальная схватка с Ашкаром, «ядерный» гриб над столицей, разорённые мародёрами сёла, косые кресты Исцелителя и Светлейшей…

Из омута воспоминания я вынырнул, когда вдруг ощутил на своём запястье чьё-то прикосновение.

— Прости, что заставила… вспоминать…

Ирсайя держала меня за руку. Её глаза подозрительно влажно блестели.

— Ничего страшного, — я накрыл её пальцы своими и улыбнулся. — Воспоминания — такая же часть нашей жизни, как и мечты о несбывшемся. Без них мы бы превратились в бездушные механизмы, существующие лишь для того, чтобы в нужный час умереть и освободить своё место другим, таким же бессмысленным и бесполезным.

— Я знаю, — кивнула бывшая пленница. — Но я так же знаю, что память, бывает, ранит сильнее меча. И чтобы умерить боль, надо выговориться. Поплакать в плечо кому-то, кто готов тебя выслушать. Поверишь ты или нет, но это и впрямь помогает.

— А ты… готова? — посмотрел я ей прямо в глаза. — Уверена, что тебе это действительно нужно?

Несколько долгих секунд мы молча мерялись взглядами, а затем она опустила веки и прошептала:

— Нет. Не сейчас… Иначе я не засну. Прости.

Я отпустил её руку и тоже кивнул:

— Ты права. Выслушивать на ночь такое — не самое лучшее из занятий.

— Нет-нет. Дело вовсе не в этом, — помотала головой королева. — Дело вовсе не в том, что я испугалась. Что я боюсь, что услышу что-то такое… страшное. Мне просто надо подумать. Понять, насколько тебе это нужно, насколько мне это нужно и… до какой степени мы готовы зайти туда… где нам не поможет даже великое время…

Последнюю фразу она произнесла едва слышно, после чего поднялась и двинулась к приготовленному для ночлега шалашику.

Фигура у неё была потрясающая. А походка так и вообще — ну, просто полный улёт…

Я следил за ней, пока она не скрылась внутри, затем откинулся на подпирающую спину котомку и принялся смотреть на огонь… В язычках пламени, танцующих над углями, моё сознание, словно бы наяву, рисовало очередные картинки из прошлого.

Деревня Шумелки, сожжённая по приказу экзекутора Пуйтуша. Если верить Ирсайе, именно в этой деревне она когда-то жила вместе с матерью и сестрой…

Юная волшебница Райма, единственная выжившая в Шумелках после налёта имперских карателей. Бабка Матюха, которая воспитывала её вместо матери…

Ирсайя рассказывала, что их с Алмой увёз из деревни какой-то колдун, когда туда, как и в случае с Раймой, нагрянули имперские экзекуторы. У обеих сестёр был дар, и мать не хотела, чтобы их забрали имперцы. А тот неизвестный колдун… он у них часто бывал. И он называл их маму Матусей. Или Матюшей… Мама сама попросила его увезти их подальше, туда, где имперцам до них не добраться…

Не знаю, кем был он для них, как не знаю, кем был он для «бабки Матюхи» и Раймы, но в том, что он тоже присутствовал в жизни последней, после рассказа Ир я нисколько не сомневался.

Ир, кстати, звала её мама. Ир или Ирис — так звучало её полное имя. Ирсайей же будущая королева стала только в Ларанте, куда её спустя примерно полгода привёз её спутник-колдун. А с Алмой они расстались ещё в Империи. Колдун не сказал, где он спрятал сестрёнку-двойняшку. Сообщил лишь, что у каждой из них теперь собственный путь, и что, возможно, когда-нибудь их дороги пересекутся. А, возможно, и нет. Ведь пути великого времени неисповедимы, и точно предсказывать будущее не способны даже самые великие маги…

Глава 20

Меня разбудил Малыш. Вернулся с охоты и ткнул носом в бок: чего, мол, валяешься?

Я кое-как сел, протёр глаза, огляделся, размял затёкшую шею…

Костёр почти догорел, небо начинало понемногу светлеть, но до рассвета было ещё далеко.

И чего, спрашивается, разбудил, поспать нормально не дал? Мне сейчас во-о-от такой сон снился.

«Гр-р-рхде?» — прорычал Малыш, имея в виду нашу спутницу.

«Там», — махнул я рукой на шалаш.

«А р-р-рты?»

«А я здесь».

«Ну, и др-р-рак».

«Сам знаю, что дурак, — я громко зевнул и вновь завалился в траву. — Ты давай это… разбуди меня, когда совсем рассветёт. Ага?»

Тигрокот фыркнул, покрутился на месте, словно собака, и плюхнулся рядом. Шерсть у него была жёсткая, зато тёплая. Глаза закроешь, и будто у печки лежишь. Самое то, когда холодно. Ведь тут, хоть и юг, а ночи прохладные. Застудишь себе чего-нибудь ценное, замучаешься лечиться. Такие дела…

Разговор с королевой мы продолжили следующим вечером, когда вновь отыскали подходящую для ночлега поляну, соорудили шалаш, развели костёр и сварили ужин. Малыш, как и в предыдущую ночь, опять сбежал на охоту и оставил нас наедине.

Честно сказать, я уже целые сутки ощущал себя персонажем какого-то «болливудского» фильма, где все вокруг родственники, всех разлучили в далёком детстве, и даже главный злодей, оказавшись любимым, но потерявшим память четвероюродным дядей главного протагониста, раскаивается под конец в своих злодеяниях, после чего все долго поют и танцуют…

Здесь и сейчас никто танцевать или петь, конечно, не собирался. А вот насчёт всего остального…

В нормальной индийской мелодраме (или боевике, хрен редьки не слаще) все положительные персонажи остаются, как правило, живы, играют свадьбу, возвращают себе украденное наследство, обретают потерянных родственников и въезжают на белом слоне во дворец магараджи (опционально: на белом лимузине — в головной офис владельца нефтяной корпорации).

В нашем случае дворец имелся. Белый слон… хм… «белый слон» тоже (пусть разноцветный и хищный, зато клыкастый). Украденное наследство? Ну, если считать утраченную королевой власть над Ларантой, то это, безусловно, оно. Живы мы тоже, ясное дело, предполагали остаться… А чего не планировали, так это свадьбу (по крайней мере, я — стопудово). Плюс с потерявшимися во времени и пространстве родственниками по нормальному не вырисовывалось.

Моих здесь не было однозначно. И если я отыщу когда-нибудь Рей (а я отыщу её обязательно), то это точно случится не здесь, не сейчас.

Что же касается моей новой спутницы, то если Алма и вправду её сестра, а «бабка Матюха» — мать, петь и плясать по их поводу мог только умалишённый. И уж если на то пошло, в их предполагаемое родство лично я верил процентов на тридцать, не больше. Сказал Ирсайе о нём, в основном, чтобы напряжение в наших отношениях снять. Обычная психологическая манипуляция, ничего личного, только бизнес… Такая вот я, понимаешь, бесчувственная скотина…

— Помнишь, я сомневалась вчера, готовы ли посторонние люди выслушивать чужие рассказы про чужие проблемы? — начала королева, едва я отложил ложку.

— Что сомневалась, помню, — не стал я вдаваться в подробности, хотя, если честно, говорила она чуток о другом.

— Ну, так и вот. Я думала об этом всю ночь и весь день.

— Ты не спала всю ночь? — позволил я себе удивиться.

— Эээ… ну, не то что бы всю, — смутилась Ирсайя, — но, в общем… я полагаю, ты понимаешь, о чём я.

— В общем, да. Понимаю.

— Отлично. Значит, теперь ты должен понять и другое.

— Возможно, — снова не стал я спорить.

— Просто возможно и всё? — нахмурилась женщина.

— А разве этого мало?

— Но ты ведь даже не поинтересовался, что именно должен понять!

— А какой в этом смысл? — пожал я плечами. — Ты же ведь всё равно всё расскажешь.

Несколько долгих секунд королева смотрела на меня изумлённым взглядом, но затем не выдержала и рассмеялась:

— Прости, я просто забыла, что ты не из наших. Ну, в смысле, не из Совета и уж точно не жрица.

— Последнее несомненно, — наклонил я голову и улыбнулся. — Но если тебе так проще, то так уж и быть, я попробую угадать. Ты хотела сказать, что я теперь должен понять и принять тот факт, что если властительница Ларанты выслушает обычного смертного, она отнюдь не обязана помогать ему решать те проблемы, о каких он поведает. Максимум, что она может себе позволить — это броситься ему на шею в качестве благодарности за ту помощь, какую он ей окажет. Я правильно изложил?

Мне даже специальное зрение включать не потребовалось.

Хватило и отблесков пламени, чтобы понять, что если бы в этот миг проводился кастинг на роль графа Вишенки из «Чиполино», моя собеседница получила бы её без вариантов.

— Но я вовсе не собиралась бросаться тебе не шею!

— Да неужели⁈ — вскинул я брови. — А мне показалось: ты этого жаждала.

— Что-о-о⁈ — королева буквально задохнулась от возмущения. — Да как ты вообще мог подумать такое⁈

— Так! Всё! Обнимашки отложим, — остановил я её шутливо поднятыми ладонями. — Поговорим о проблемах. Хочу для начала напомнить: у нас соглашение. Я обещал помочь тебе вернуться с триумфом в столицу. Ты дала королевское слово, что передашь мне «Око». Всё верно?

— Ну… верно, — нехотя буркнула Ир.

— Прекрасно. Раз верно, значит, от этого и будем плясать.

— Что, прости, делать?

— Плясать. Идиоматическое выражение.

— А-а, понятно.

— Прекрасно. Теперь о проблемах. Моих проблемах. Которые, вот неожиданность, могут стать и твоими… А ну-ка, пальни в меня чем-нибудь смертоносным.

— Зачем? — удивилась женщина.

— Так надо… Если боишься, можешь не смертоносным, а просто чем-нибудь сильным. Чтоб обездвижить, к примеру, или…

Договорить не успел. Чародейка неожиданно резко, с двух рук, швырнула в меня зелёными файерболами…

Оба заклятия рассеялись без следа в считанных сантиметрах от цели. Я мысленно хмыкнул.

«И почему здешним жрицам так нравится зелёное пламя? Медь у них что ли тут добывают?..»

— Защита великолепная, — похвалила Ирсайя.

Я покачал головой:

— Ты ошиблась. У меня нет защиты.

— Что значит нет? — опешила дама.

— Включи заклятье познания и ударь меня ещё раз.

— Ну, если ты так настаиваешь… — протянула бывшая пленница, и в то же мгновение с её пальцев сорвался ещё один огнешар.

— Не поняла, — недоуменно пробормотала она через пару секунд. — А можно ещё раз?

— Валяй, — махнул я рукой.

Королева Ларанты «мучила» меня минут пять. Опробовала, наверное, все заклинания, которые знала, включая работу со временем. Результат был один: они отскакивали от меня, словно горох, и растворялись в пространстве.

— А хочешь, я покажу тебе ещё кое-что, чего уж ты точно не ожидаешь? — спросил я, когда она окончательно выдохлась.

— Хочешь ещё удивить? — устало проговорила женщина.

Я ухмыльнулся:

— На том и стоим. Давай, запусти в меня что-нибудь напоследок.

Она немного подумала, потом усмехнулась и изобразила жестом «козу».

Перед моими глазами сгустилось облако маг-энергии.

А всего через миг поляну, где мы расположились, пропахали на всю ширину два невидимых рога, оставив после себя в земле глубокую борозду.

— Это… сделала я? — изумилась Ирсайя.

— Ты подала идею. И предоставила силу, — объяснил я случившееся. — А я их соединил и усилил. Но мог бы и трансформировать во что-то другое, не менее мощное. Потому что я не колдун, не шаман и не жрец в привычном для здешних волшебников понимании. Ваша волшба на меня не действует. У меня к ней иммунитет. Но в то же время я могу применять её — в том случае, если её применяют против меня. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

— Ты… не из нашего мира, — ошарашенно выдохнула королева, вычленив из моей речи самое главное.

— Ты угадала. Да. Не из вашего, — подтвердил я догадку.

Несколько долгих секунд Ирсайя смотрела на меня округлившимися глазами, а затем негромко заметила:

— С такими способностями ты, наверное, мог захватить всю Ларанту, Мольфран… всю Вестарию, все земли нашего мира…

— А вместо этого я лишь отомстил за ту женщину, что погибла из-за меня и моих умений, — продолжил я с горечью. — И эта месть, пусть даже стократно праведная и справедливая, убила народу во много раз больше, чем могли бы убить все злодеи Мольфрана, Империи и Тилланда.

Мы сидели друг против друга, нас разделяло лишь пламя костра, но я уже знал: нас теперь разделяет большее, много большее, чем до этого неожиданного для меня самого же признания.

— Какая же я… идиотка, — прошептала Ирсайя секунд через двадцать. — Я боялась: ты хочешь заставить меня помогать тебе через предательство. Через предательство моих подданных, моих близких, памяти моей матери, той земли, что меня приютила… А ведь на деле… на деле всё было наоборот. Это тебе, а не мне, надо было бояться, что я захочу заставить тебя помогать мне. Через эмоции, через чувство вины, через надуманные обязательства, а возможно, и через предательство тех, кто тебе доверял, кого обещал защитить… Да-да, и не спорь. С твоими способностями ты мог бы и так получить от меня всё, что угодно. Через мою же магию ты мог бы просто отдать мне приказ, и я бы его исполнила. Пусть и под принуждением, но разве это когда-нибудь хоть кого-нибудь останавливало?

Я покачал головой:

— Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь. Я отнюдь не всесилен и не всемогущ. И я не могу принуждать хоть кого-нибудь действовать против воли.

— Так ведь я же об этом и говорю! — с жаром воскликнула бывшая пленница. — Все барьеры у нас в голове. Как, в общем, и стимулы. Ты не используешь принуждение лишь потому, что считаешь это неправильным…

Вообще говоря, я мог бы с этим поспорить, но… в определённом смысле, она говорила правду. Я действительно не хотел никого принуждать. Против, как правило, выступали текущие обстоятельства…

— Любой из мольфранцев, да и подавляющее большинство наших жриц посчитали бы это глупостью. Ведь если можешь заставить кого-то сделать что-нибудь нужное, то, значит, и думать нечего — надо скорей заставлять. Единственное, что останавливает — это опаска, что это ошибка и что соперник может ответить тем же или даже сильнее…

— А меня ты, выходит, достойным соперником не считала, — усмехнулся я, подбросив в огонь несколько сучьев.

— Тебя? Не считала достойным? — не сообразила поначалу Ирсайя, но сразу же осеклась. — Да-да, конечно. Прости. Я ведь думала: ты работаешь на мольфаров. А с ними у нас разговор короткий.

— Понимаю, — покивал я сочувственно. — Если цели святые, а обстоятельства вынуждают, то в средствах себя, как правило, не ограничивают.

Сказал и мысленно выругался. Мне совсем не хотелось, чтобы появившаяся между нами преграда превращалась в непреодолимый забор, однако сам же при этом делал всё так, чтобы он становился всё выше и выше.

— Ты мне не веришь?.. Согласна. Да. На твоём месте я бы тоже не верила, — вздохнула Ирсайя. — Но я дала тебе «королевское слово», и я его выполню.

— Я тоже исполню, что обещал, и без всякого слова, — вздохнул я ответно.

— Ну, вот и поговорили, — кивнула бывшая пленница. — Спокойной ночи.

Она поднялась от костра и направилась к шалашу.

Я проводил её взглядом и снова, как в предыдущую ночь, устроился спать у огня. На душе у меня было откровенно тоскливо…

Вернувшийся с охоты Малыш уже ничего не спрашивал. Просто улёгся рядом и вытянул лапы.

Ему хорошо. Он кот, а не человек. А котиков, пусть даже таких больших, любят все, в том числе, королевы…

Следующие сутки мы гнали по лесу, как оглашенные. Как сказала Ирсайя, до ночи нам следовало подобраться к Витаграду как можно ближе, на расстояние примерно часа пути, чтобы успеть провести разведку, составить план действий, выспаться и уже поутру, на свежую голову отправиться покорять столицу Ларанты.

Двигались мы, что интересно, зигзагами, меняя направление каждые четверть часа. Но, что ещё интереснее, не встречали при этом не то что людей, но даже просто следов человеческого пребывания. Словно бы все вокруг вымерли и во всём королевстве не осталось ни единого жителя.

В чём тут подвох, бывшая пленница объяснила мне на одном из привалов:

— В ларантийском лесу нет обычных дорог. Но есть необычные, тайные. Их могут использовать те, кто владеет магией времени. На каких-то время в пути сокращается, на каких-то, наоборот, удлиняется. Обычных людей на этих дорогах не встретишь. Мы сейчас едем по тем, где время течёт быстрее.

— Быстрее? Ты в этом уверена? — почесал я в затылке.

— Уверена, — твёрдо ответила спутница. — Нам просто приходится их менять, и достаточно часто. А если б мы двигались по одной, то доехали бы до столицы часов за десять.

— Тогда зачем их менять?

Королева взглянула на меня удивлённо.

— А! Понял! — хлопнул я себя ладонью по лбу. — На этих дорогах встречаются жрицы.

— Именно, — подтвердила Ирсайя. — А нам с ними встречаться пока не следует. Поэтому и петляем. И на ночь встаём на таких полянах, где тайные тропы кончаются и прочие жрицы туда не заходят…

Последний вечер перед столицей прошёл в трудах и заботах. На изучение обстановки возле столичных стен отправили тхаа. Сначала, пока я строил шалаш, Ирсайя вовсю инструктировала Малыша, что конкретно он должен разведать. Затем они вместе искали наиболее безопасный проход к Витаграду. Потом, когда тигрокот скрылся среди деревьев, королева долго бродила вокруг поляны и что-то магичила. Что именно, я не ведал, ведь заклинания были направлены не на меня.

— Ставила обереги и отвороты, — пояснила сама чародейка, когда закончила. — На Малыша они не подействуют, но если его засекут и увяжутся следом, у нас будет время, чтобы тихо уйти…

Малыш появился спустя полтора часа. Причём, не один, а с добычей — довольно упитанным кроликом, которого он, ничтоже сумняшеся, бросил мне под ноги: мол, хватит уже всякой вяленой дрянью питаться, отведайте лучше свежатинки…

Жаркое из кролика получилось великолепное. И готовил его уже я, а не королева. По известному принципу: правильно жарить мясо может только мужчина. Ну, я и пожарил. Нормально так, на углях, как шашлык-барбекю. Жаль, что как следует замариновать его времени не хватило, но, в целом, считаю, и запах, и вкус, и шкворчащая корочка дачным земным эталонам вполне соответствовали. Ирсайя, по крайней мере, вкушала жаркое с видимым удовольствием. И даже отложила ради этого обсуждение планов нашего проникновения в город.

Зато потом, когда трапеза кончилась, она подозвала Малыша и попросила его ещё раз показать нам обоим то, что ему удалось разведать у стен Витаграда.

Как по мне, так входить в столицу нам следовало через западные ворота. Там и охраны было поменьше, и службу она несла малость побезалабернее, чем на других направлениях.

Ирсайя с такой постановкой вопроса не согласилась.

— Мы вовсе не воры и не разбойники, — сказала она. — Мы не должны входить в город тайно. Я считаю, наоборот, нам надо, чтобы нас видело как можно больше людей. Чтобы они сразу признали во мне свою королеву. И чтобы кроме обычных стражников на воротах присутствовали и жрицы. Получив их признание и поддержку, мы сможем спокойно дойти до дворца, без никому не нужных смертоубийств и магических поединков.

Я её выслушал и покачал головой:

— Без смертоубийств, я боюсь, не получится.

— Почему?

— Потому что обычные люди тебя никогда без маски и балахона не видели. А жрицы… хм… у этих могут иметься личные поводы, чтобы не признавать в тебе королеву. Тем более что Совет уже объявил: королева погибла, а значит все те, кто выдаёт себя за неё, самозванки.

Бывшая пленница наморщила лоб, задумалась…

— Нет! — тряхнула она головой. — Они признают меня. А если не признают… — её глаза опасливо сузились. — Вот тут ты, действительно, прав. Без смертоубийства не обойдётся. Но это будет отличная демонстрация «кто есть кто». Поэтому я и считаю: нам надо идти через наиболее загруженные ворота — южные… Малыш, ты не против? — взглянула она на тхаа.

Вместо ответа тот хищно оскалился.

— Спасибо, я так и думала, — кивнула Ирсайя. — А теперь… сходи-ка ещё поохоться. Ладно?

Тигрокот удивлённо взглянул на меня.

«Извини, брат, — развёл я руками. — Желание дамы — закон. А уж королевы тем более».

Во взгляде священного зверя сперва отразилась досада, но уже через пару секунд она перешла в понимание. Жёлтые, с янтарным отливом глаза довольно сверкнули:

«Р-р-р-удачи, бр-р-рат!»

Игриво взмахнув хвостом и негромко рыкнув, он быстро исчез среди зелени.

С его точки зрения ситуация просчитывалась элементарно.

Ведь если женщина сама пожелала остаться с мужчиной наедине, коты в этом случае только мешают…

Глава 21

Малыш, безусловно, ошибся. Того, что он ждал от меня и Ирсайи, мы делать не собирались. Вообще или только здесь и сейчас, не важно, а важно лишь то, что моей спутнице срочно потребовалось без лишних ушей решить одну из проблем, которую я ей навязал. Ну, или она сама её себе навязала, без разницы.

— Наверное, это сейчас не самое главное, но всё же… я не могу не спросить, — начала она, пряча глаза. — Короче… сегодня в лесу… ну, в общем, пока мы ехали, я попросила тхаа, чтобы он рассказал о тебе. Рассказал всё, что знает… Конечно, ты можешь решить, что это нескромно, но я тут подумала… — её пальцы вдруг начали шариться по краю туни́ки. — Словом, негоже идти вместе в город, где может случиться всякое, если не знаешь о напарнике то, что он уже узнал о тебе…

— Но ты же сама отказалась меня выслушивать, — изобразил я усмешку.

— Сама⁈ — удивилась Ирсайя. — А по-моему, всё было наоборот.

— Поясни, — прикинулся я простачком.

— Ну… ты сначала меня огорошил, заявив, что ты из другого мира. Потом показал, что использовать магию против тебя бесполезно. А дальше, когда я уже умирала от любопытства и хотела услышать подробности, вдруг стал говорить про какие-то обстоятельства, какие-то цели и средства… Короче, дал мне понять, что не веришь моим словам ни на йоту. Конечно, я возмутилась. Ведь это было нечестно. Я тебе всё про себя рассказала, а ты меня попросту обманул, рассказав лишь самую малость. Поэтому мне пришлось встать и уйти. И между прочим, пока я шла к шалашу, то до последней секунды надеялась, что ты меня остановишь и извинишься. Однако ты это не сделал и, мало того, на следующее утро даже не вспомнил об этом, словно это была какая-то ерунда…

Я слушал, что она говорит, и тихо офигевал.

Женская логика и вправду не познаваема. Учёные могут сколько угодно считать, что наконец-то поняли, что хочет дама, она всё равно потом в самый последний момент передумает.

— Ну, вот. И тогда я решила расспросить Малыша. Вдруг он знает, — продолжила королева.

— И что он тебе рассказал?

— Ничего.

— То есть, как это ничего?

— Он ничего не рассказывал. Он показал мне картинки… Ну, типа, те, — уточнила Ирсайя, — какие, по его мнению, лучше всего подходили к тому, что ты говорил…

Я мысленно выругался. Этот котяра уже третий день пытается нас свести, так что его «картинки» вполне могут оказаться теми ещё… примерами пониженной социальной ответственности…

— Но только я мало что в них поняла, — удручённо заметила бывшая пленница. — У тхаа свои представления о жизни людей. К тому же, он знал о ней не самое лучшее. Два года в клетке и на арене даром ни для кого не проходят.

— Вот тут ты права. Согласен, — не стал я спорить. — После тюрьмы, в самом деле… смотришь на всё по-другому…

— И… что теперь? — осторожно спросила Ирсайя. — Ты мне расскажешь?

— О своей жизни?

— Да.

— Расскажу, разумеется. Куда же я денусь? — развёл я руками…

Мой рассказ длился долго. Часа, наверное, два или больше. Говорил обо всём, ничего не скрывая: и как попал в этот мир, и что здесь случилось со мной, и где я жил раньше, и что, как и другие мои соплеменники, ни с какой магией ни разу в жизни не сталкивался.

Даже не знаю, какая муха меня укусила, но мне почему-то очень хотелось выговориться.

Ещё никогда в этом мире я никому не рассказывал о себе так много и так подробно. Даже Алине, хотя она и была такой же «не местной», как я, и попала сюда существенно раньше…

Слушательница из Ирсайи оказалась исключительно благодарной. Не перебивала. Не отвлекалась. В ужасе прикрывала ладошкой рот, когда слышала страшное. Смеялась, если было смешно. Грозно и гневно хмурилась, когда я говорил о врагах. Смахивала слезу со щеки, если речь шла о боли и смерти. Удивлённо распахивала глаза, когда я рассказывал о технологических чудесах покинутой Родины. Смущённо рделась, когда разговор заходил об отношениях между мужчиной и женщиной… А когда я закончил, минуты, наверное, три сидела, закрыв глаза и раскачиваясь из стороны в сторону, будто ещё раз, по новой переживая услышанное и пропуская через себя ключевые моменты чужой судьбы…

— Ты даже не представляешь, Дим… ты даже не представляешь… как я завидую твоей Рейне, — прошептала она, очнувшись от дум.

Вместо ответа я поворошил угли в костре и подбросил в него несколько веток. Завидовать той, кого нет… Зачем? Какой в этом смысл?.. Тем более что мы теперь оба знали: друг с другом у нас ничего не получится…

— А знаешь, Малыш смешной, — улыбнулась неожиданно королева. — Ему почему-то хочется, чтобы мы… ну, ты понимаешь…

— Он зверь. У него инстинкты, — пожал я плечами.

— Он так потешно расстраивается, что никак не может свести нас… Послушай! — сверкнула она внезапно глазами. — А давай мы ему поможем. Сделаем вид, что… ну, это самое… что мы, типа, сошлись…

— Изобразим любовную страсть? — усмехнулся я кривовато.

— Да нет, зачем? Мы можем обойтись и без этого.

— Как?

— Проведём эту ночь в одном шалаше.

— И всё?

— Ты думаешь, этого мало?

— Да, пожалуй… — почесал я в затылке. — Пожалуй, что нет. Малышу этого будет достаточно.

— Значит, решили?

— Решили.

— Пойдём? — вскочила она на ноги и протянула мне руку.

— Пойдём…

Честно скажу, ночевать с ней в одном шалаше оказалось для меня настоящей пыткой. Больше полгода не иметь отношений с женщинами и вдруг очутиться буквально вплотную с такой, как Ирсайя… да к тому же ещё и ночью, на «сене», да когда она сама, блин, во сне утыкается носом в плечо, прижимается грудью, да ещё ногу сверху закидывает «для удобства»… Не, кому как, а лично я на такие эксперименты больше не соглашусь. Здоровье дороже.

Соседка по тесному «гнёздышку» проснулась, когда уже совсем рассвело. Сперва потянулась, как кошка, затем протёрла глаза и заявила довольным тоном:

— Выспалась лучше, чем во дворце. А ты?

— Нормально, — пробурчал я, зевая. Кое-как задремать удалось лишь к утру, да и то: напряжение в «нижних чакрах» заставляло время от времени просыпаться и мысленно себя успокаивать, дабы случайно не оконфузиться перед дамой, как какому-нибудь малолетке.

Мои ночные страдания спутница не заметила. Ну, или просто сделала вид, что ничего не увидела и не почувствовала.

Зато Малыш был доволен. Не знаю, когда он вернулся с охоты и насколько она оказалась удачной, но внешне он выглядел так, будто только что слопал ведро сметаны и заел её половиной оленя. Жмурился, тёрся мохнатым боком то об меня, то о королеву, радостно скалился… Эх, если б он только знал, что именно мне пришлось вытерпеть нынешней ночью, чтобы ему угодить…

К Витаграду мы выдвинулись спустя полчаса. Всё тем же порядком: я на савраске, Ирсайя на тхаа. Малыша у неё, несмотря на данное три дня назад обещание, я решил не забирать. По тому плану, который мы сообща разработали, вернувшаяся из небытия королева должна была появиться перед своими подданными верхом на священном звере. Эффектно, но в то же время и эффективно.

Жаль только, одежды, ей соответствующей, у нас не имелось, но моя спутница от этого лишь отмахнулась: мол, наведу иллюзию, и все дела. Я в ответ покачал головой: морок не вечен и, мало того, имеет свойство срываться в самый неподходящий момент. Спор разрешил Малыш, коротко рыкнув и показав картинку: королеву всё в той же короткой туни́ке, с горделиво вскинутой головой и восседающей на идущем иноходью священном звере.

«Шикарно! — резюмировал я. — Народу понравится».

«Кр-р-рста!» — подтвердил тхаа.

«Вы думаете?» — протянула в сомнении женщина.

Мы с Малышом дружно кивнули…

«Быстрая» магическая дорога заканчивалась на лесной опушке метрах в двухстах от дороги обычной и где-то в полукилометре от городских ворот. Ворота, как и предупреждала Ирсайя и подтвердил после вчерашней разведки Малыш, были распахнуты настежь, а мост через ров опущен. Поток телег и людей через южный въезд в Витагарад выглядел достаточно плотным, но всё-таки не настолько, чтобы создать реальную пробку. Самое то для нас…

«Удачи!» — напутствовала меня бывшая пленница третьим по счёту заклятием.

Первое я трансформировал в «легковесность», второе — в «ловкость», последнее преобразовалось в «невидимость». И то, и другое, и третье я успешно использовал в Драаране, в Горках и при захвате имперского лагеря у Пустограда.

Ирсайе подобная комбинация, хоть я ей об этом рассказывал, казалась чрезмерно рискованной. Ведь у местных волшебников такие колдунства держались недолго — слетали всего через полминуты, а при использовании ускорения или замедления времени рассыпались, вообще, мгновенно. И даже к моим уверениям, что при трансформации я их усиливаю в несколько раз, королева отнеслась настороженно.

А зря.

Судя по расходу влитой в заклятья энергии, они должны были действовать минут пять. Чтобы добежать до стены, потом перебраться через неё и сделать то, что задумано, пятиминутки хватало с лихвой. На марш-бросках с полной выкладкой я за такое время полтора кэмэ успевал пробегать, а если без выкладки, то и больше.

И тем не менее, моя спутница сомневалась. Нечасто, видать, у них в королевстве, да и вообще в Вестарии, штурмовали укрепрайоны столь малыми силами. Но это не страшно. Один раз попробуешь, дальше легче пойдёт. Проверено на собственном опыте…

От леса до городских стен я добрался за две минуты. Мог бы, конечно, быстрее, но примерно каждые тридцать метров приходилось огибать растущие на этом пространстве кустарники или искать в их рядах удобный проход. Ломиться насквозь означало привлечь внимание дежурящих наверху стражников, и если они вдруг стали бы что-то подозревать, уже никакая «невидимость» не помогла бы.

На этом этапе скрытность была важнее, чем скорость. По этой причине я, кстати, решил заодно отказаться от лошади, хотя верхом сэкономил бы минуты, наверное, полторы, а возможно, и больше. Однако больше мне пока что не требовалось, и под стенами я оказался, как и рассчитывал — с запасом по времени около трёх минут. Полминуты из них ушло на то, чтобы забраться на зубчатый гребень. В грубой каменной кладке впадин и выступов было хоть отбавляй, а с магической «ловкостью» и «легковесностью» в деле вскарабкивания на такую вот верхотуру я мог бы дать фору даже какому-нибудь спайдермену из голливудского комикса.

Стражников на стене, к моему удивлению, не оказалось. Трое, один из которых лучник, «туси́ли» только на верхней площадке надвратной башни. Безалаберность, как по мне, потрясающая… Хотя, с другой стороны, ну кого им тут было бояться? Граница, за которой враги, проходила отсюда в полутора сотнях лиг, военное положение жрицы не объявляли, а все диверсанты-шпионы, если и попытаются проникнуть в столицу, то, сто против одного, будут это делать легально, под видом своих или как честные гости, ничего криминального не замышляющие.

Какой-нибудь жрицы, как я надеялся, на башне не обнаружилось. Поэтому с магией пришлось пока повременить. Быстро забравшись наверх, я осторожно приблизился к находящимся там бойцам. Службу они несли явно спустя рукава. Панцири-шлемы сняты (жара), копья стоят прислонённые к парапету, там же валяется и колчан со стрелами… Зато скатертёрка со снедью расстелена аккуратно, в тенёчке. И свёрнутые плащи вместо ковриков, чтобы на камнях не сидеть.

Сидели, правда, не все. Лучник (пусть и без стрел) стоял пока у бойницы (метрах в пяти от «стола») и, опершись локтями на кладку, наблюдал за окрестностями. Судя по разговорам, один из сидящих собирался сменить его на посту минут через десять.

Удивительная расслабленность, как уже говорил, но мне это было лишь на руку. Обещал же ведь королеве, что постараюсь обойтись без смертоубийств, и, значит, чем больше у меня на пути встретится таких ситуаций, тем лучше.

Лучника я приголубил заранее приготовленным мешочком с песком. «Нежно» тюкнул по темечку, подхватил обмякшее тело и уложил у бойницы. Двое его товарищей ничего не заметили и спокойно продолжили трапезу. Увы, но закончить её им было не суждено. Первого я нокаутировал хлёстким ударом в ухо, второго, выпучившего от неожиданности глаза — чётко в лобешник. Жёстко, конечно, зато нелетально.

Следующие полторы минуты я потратил на то, чтобы стащить всех троих в угол площадки, за каменную загородку, вставить им в пасти кляпы и хорошенько связать. После чего вернулся к скатерти со жратвой, уселся и начал старательно поглощать то, что не съели охранники.

Ну, а когда ещё нормально наешься, как не в перерыве «между боями», когда первоочередные задачи выполнены, условия для выполнения следующих ещё не созрели, начальство над душой не висит, а противники пребывают в полной уверенности, что всё хорошо, и даже не подозревают, что творится у них перед носом?..

О том, что движуха внизу наконец-то пошла, я понял по резко усилившемуся шуму.

Вздохнул, отложил в сторону недоеденный кусок холодной телятины и пошёл посмотреть в бойницу. Как и предполагалось, причиной внезапного возбуждения скопившихся перед воротами граждан стало неожиданное явление им священного зверя и сидящей на нём всадницы.

Зрелище было и впрямь феерическое. Малыш и Ирсайя сделали всё, чтобы оно запомнилось людям надолго. Они двигались к воротам от леса, минуя дорогу, через заросшее высокими травами поле. Обоих будто окутывало мягко-зелёным свечением, фигуры казались в несколько раз больше, растительность словно бы расступались перед ними на каждом шаге, клыки Малыша сверкали на солнце, а шерсть переливалась всеми цветами радуги и колыхалась волнами.

Еще эффектней, чем тхаа, выглядела наездница. Причём, волшебства в свою внешность она добавила самую малость — благодаря иммунности к магии я легко мог сравнить и то, и другое и, честно признаюсь, разницу между «сценическим образом» и реальностью едва ощущал.

Магия понадобилась властительнице Ларанты только, чтобы навести себе макияж без косметики, подогнать по фигуре туни́ку и соорудить из растрёпанных в условиях леса волос причёску, достойную королевы… Или даже не королевы — богини, почтившей своим вниманием грешную паству…

Каюсь, я сам на какое-то время, несмотря на иммунность, поддался тому же порыву, что и замершие внизу ларантийцы. То бишь, разинул рот и застыл в немом восхищении. Правда, довольно быстро взял себя в руки, подобрал упавшую челюсть и принялся ждать реакции тех, кто командовал здешней тусовкой. «Невидимость» с меня к этому мигу уже слетела, однако маскироваться по новой я смысла не видел. Лишь плащ одного из связанных стражников на плечи накинул на случай, если первыми сюда заберутся не жрицы, а простые вояки.

Первыми, к счастью, ко мне прибежали именно жрицы. Я услышал их, ещё когда они неслись вверх по лестнице. И не только неслись, но и перебрасывались довольно громкими фразами.

«Это точно она? — Самозванка! — Уверена? — Приказ Дамиры! — Всё свалят на нас. — Плевать! Её надо остановить…»

Секунд через пять на площадку выскочили две жрицы в пятнистых плащах и такой же расцветки масках. Первая, увидев меня, коротко бросила:

— Где остальные?

— Патрулируют гребень стены, госпожа, — доложил я, вытянувшись во фрунт.

— Встань здесь, — приказала вторая, указав на выход с площадки. — Будешь следить, чтобы сюда никто не вошёл. Понятно?

— Так точно, высокая госпожа! — я шагнул к лестнице и наложил стрелу на трофейный лук.

Больше они на меня внимания не обращали. Оказавшись возле бойниц, чародейки выглянули наружу.

— Это точно она, — подтвердила первая.

— Вижу, — кивнула вторая. — Но с нею священный зверь.

— Неважно. В город они войти не должны. Это приказ Верховной.

— Я помню.

— Значит, валим обоих. Готова?

— Готова.

— Бьём по команде. Пусть подойдут поближе. Полсотни аршей, чтобы наверняка.

— Согласна.

В руках у обеих засверкали боевые заклятия. В одном из них я узнал копьё праха, в другом — воздушное лезвие. Навряд ли этого хватит, чтобы убить Малыша и Ирсайю, но если по королеве и тхаа ударят ещё и снизу, их защита может не выдержать.

— Прошу прощения, дамы, что вмешиваюсь, — проговорил я, нацелив лук на правую жрицу, — но вам не кажется, что пытаться убить свою королеву — это преступление против трона и государства?

— Что ты сказал? — обернулась та.

— Я сказал, что не дам вам выстрелить в королеву и священного зверя.

— Идиот, — процедила левая.

— Согласна, — кивнула правая.

Я даже моргнуть не успел, как «лезвие» и «копьё» сорвались с их пальцев двумя зелёными росчерками…

Ей-богу, если бы жрицы пальнули заклятиями не в меня, а в Ирсайю и тхаа, толку было бы больше. А так я просто отправил их оба обратно, преобразовав в стазис и усилив так, чтобы они гарантированно пробили чужую защиту.

Чародейки рухнули, словно подкошенные. Не опуская лука, я подошёл к ним поближе, чтобы проверить, нет ли сюрпризов.

Проверить мне помешали. На лестнице снова загрохотали чьи-то ботинки.

— Стоять! — рявкнули сзади странно знакомым голосом.

Я развернулся. Передо мной с арбалетом в руках стоял тот самый десятник, из стражи Предгорного храма и копей, что пытался остановить нас с тхаа на выезде из посёлка.

Мы выстрелили одновременно. И оба почти попали. Арбалетный болт просвистел у меня под мышкой, повредив куртку и плащ. Моя стрела пробила гвардейцу правую руку, из-за чего тот выронил арбалет и упал на одно колено. В то же мгновение над его головой в мою сторону ударила яркая молния.

Перед глазами сгустилось привычное облако маг-энергии.

Я опустил лук и широко улыбнулся:

— Бесполезно, хранительница Фарьяна. Меня этим не проймёшь…

Глава 22

— Ты меня знаешь? — женщина в жёлто-сером тюрбане и маске той же расцветки обогнула десятника и остановилась напротив.

— Мы недавно встречались.

— Где?

— В Святилище. Возле Камня вечного времени.

Глаза у жрицы расширились:

— Экзекутор Адила⁈

Я усмехнулся:

— Почти. Но только без маски. И зовут меня не Адила, а Краум из Ривии.

— Ты здесь… чтобы убить королеву?

— Убить? Королеву? Похоже, что ты меня с кем-то путаешь. Про убить королеву — это вот к ним, — указал я на «отдыхающих» под бойницами жриц. — А у меня, извини, задача обратная. Я хочу сделать так, чтобы ни один волос не упал с головы законной властительницы Ларанты.

Пару ударов сердца хранительница смотрела на меня напряжённым взглядом, после чего кивнула на обливающегося потом десятника, зажимающего ладонью кровящую рану:

— Ты позволишь помочь ему?

— Да не вопрос, — пожал я плечами. — Но только учти. Если он снова начнёт…

— Он не начнёт, — Фарьяна присела около раненого и аккуратно взяла его за руку. Через миг её пальцы окутались красноватым свечением.

— Ускорение времени? — хмыкнул я понимающе.

— Да, — сухо ответила жрица.

Что ж, способ и впрямь интересный. Вместо того, чтобы тратить энергию на прямое лечение, как это делают имперские маги, саиры и рунные мастера, здешние чародейки позволяют организму самому справляться с проблемами и просто ускоряют локальное время в местах повреждений. Для внешнего наблюдателя от начала лечения до выздоровления проходят секунды. Для раны, что за эти секунды превращается в шрам — недели, а то и месяцы. Удобно, чёрт побери. Быстро и без побочных явлений…

Пока Фарьяна лечила бойца, я вернулся к бойнице и продолжил следить за тем, что творилось внизу. Удара в спину не опасался. Полученная от хранительницы маг-энергия ушла целиком в защиту. Окутавшая меня магическая броня позволяла выдержать пару десятков выстрелов из арбалета в упор и не менее сотни ударов чем-нибудь колюще-режущим.

— Если вы тоже желаете помочь королеве, советую поторопиться, — бросил я секунд через десять.

За это время Малыш и Ирсайя успели приблизиться к мосту и воротам на дистанцию уверенного поражения стрелами и заклятиями. И хотя толпа перед башней никуда пока не исчезла, её уже мало-помалу начали «разделять и организовывать». Три стражника там, три здесь, двое с лукам за их спинами, ещё двое с арбалетами по обе стороны от моста… И парочка жриц в оливковых масках мелькают среди повозок и лошадей…

— Всё в порядке. Закончила, — отозвалась хранительница. — Что там снаружи? Всё плохо?

— Сама посмотри, — уступил я ей место возле бойницы.

— Нам надо спешить, — сообщила Фарьяна, окинув взглядом окрестности. — Линт, останешься здесь, — приказала она излеченному десятнику. — Никого кроме нас сюда не пускать. Остальное по обстановке.

— Да, госпожа, — кивнул тот и, повернувшись ко мне, виновато вздохнул. — Прошу прощения, мастер. Не сообразил. Подумал, вы с ними.

— Пустое, — махнул я рукой…

Вниз мы сбежали быстро, но на выходе задержались. Прежде, чем распахнуть двери башни во внутренний двор, хранительница попросила коротко объяснить ей: где была королева, почему жрицы Совета признали её погибшей и какое я имею ко всему этому отношение.

На объяснения у меня ушло секунд десять:

— Королеву Ирсайю предали. Случилось так, что на празднике она потеряла сознание, и жрица Дамира воспользовалась ситуацией. Она надела на королеву антимагические браслеты и втайне от всех продала её мольфранским купцам под видом обычной рабыни. Я отыскал королеву и выкупил её у торговцев. Артефакт «Око демона» был нужен для выкупа, но, как оказалось, торговец не знал, что он продаёт королеву, поэтому я заплатил за неё всего три кристалла сапбри. Вот, собственно, всё.

— Спасибо, что сделал это, Краум из Ривии, — поблагодарила Фарьяна. — Я не вижу в твоих словах лжи. Прости, что считала тебя негодяем. Ирсайю я знаю без малого тридцать лет, с тех самых пор, когда она стала приёмной дочерью Сирты. И я ничуть не завидую жрице Дамире. За предательство и измену она заплатит сполна…

— Значит, не будем мешкать. Чтобы сбежать не успела, — я зло усмехнулся, вынул из ножен клинок и толкнул дверь. — Прошу, госпожа хранительница…

Выйдя на улицу, мы сразу же угодили в окружение пары десятков одоспешенных и вооружённых бойцов.

— Это наши, — скороговоркой пояснила Фарьяна.

Бойцов возглавляла женщина в сером плаще и пёстрой полулицевой балаклаве. Такие, как помню, носили служительницы Предгорного храма.

Напротив наших, выставив копья, стояли воины в ярко-зелёных плащах и шлемах с плюмажами. «Королевская гвардия», — припомнил я одеяния тех, кто пытался остановить Малыша и меня на трибунах Главной арены.

Перед гвардейцами, вскинув руки в запретном жесте, стояла жрица в оранжевой маске. Вокруг неё колыхалось облако призрачной магозащиты.

— Уйди с дороги, Нарайна! Я должна встретить свою королеву, — громко потребовала вышедшая перед строем Фарьяна.

— Там нет никакой королевы, а есть неизвестно кто, — ответила, будто сплюнув, «оранжевая». — Какая-нибудь самозванка, а то и вовсе лазутчица из Мольфрана.

— Она такая же лазутчица, как и я, — процедила сквозь зубы хранительница. — Такая же, как и этот храбрец из Заморья, что спас нашу королеву от позора и смерти, — кивнула она себе за спину, указывая на меня. — Краум из Ривии, расскажи, что случилось с пресветлой Ирсайей, кто её предал и теперь жаждет занять её место.

Я вышел вперёд и откинул скрывающий лицо капюшон.

— Убийца! — взвизгнула жрица в оранжевом. — Убейте его! Это он убил королеву!

Строй копий качнулся ко мне, но был остановлен резким приказом Фарьяны:

— Не сметь!

Гвардейцы на миг замешкались, и в ту же секунду с пальцев Нарайны под выкрик «Предательница!» сорвалось призрачное копьё. Причём, летело оно отнюдь не в меня — я еле успел оттолкнуть хранительницу и занять её место.

Мощнейшее боевое заклятие проткнуло мою защиту и в тот же миг растеклось перед носом привычным облаком маг-энергии.

— Меня защищает благословение королевы и Камень вечного времени, — сходу придумал я объяснение и отправил заклятье обратно в Нарайну. Правда, опять не смертельное, а, как обещал Ирсайе, ослабленное. «Оранжевой», чтобы на время выйти из строя, его хватило с лихвой — она осела со стоном на землю и потеряла сознание.

— Вы слышали, что он сказал? — возвысила голос хранительница.

Гвардейцы молчали, но взгляды, бросаемые на меня, мне нифига не понравились.

— Ребята, если вам что-то во мне не нравится, мы можем выяснить это позже, — я небрежно бросил меч в ножны и сложил на груди руки. — Жрица Нарайна жива и даже не ранена. Она просто спит. Королева Ирсайя категорически запретила мне убивать сестёр и соратниц, в каких бы преступлениях их ни обвиняли. Сейчас же, как я полагаю, вам надо лишь убедиться в том, что женщина, что вот-вот появится перед вами верхом на священном звере, на самом деле, ваша якобы… — подбавил я в голос немного иронии, — погибшая королева, и услышать, что она скажет… Ну, что? Готовы? Или вы предпочтёте драться?

Моя правая рука поднялась, а пальцы нарочито собрались в щепоть, будто готовясь сложиться в какое-нибудь заклятие, конечно же, боевое и весьма разрушительное.

Блеф, разумеется, но он, как ни странно, сработал. Видимо, потому, что других жриц, помощниц «оранжевой», поблизости не оказалось. А без «своих» жриц сомневающиеся гвардейцы резонно решили, что продолжать сомневаться не стоит, а лучше последовать моему совету и напрямую проверить, кто прав, а кто нет.

Внутри городских стен пространство у башни от «праздношатающихся» ларантийцев уже очистили. Снаружи, перед воротами, на мосту и особенно за мостом — пока не очень. Телеги-повозки просто сдвигали к обочине, но люди, стремящиеся в столицу, никуда с дороги не исчезали. В свете случившегося они, наоборот, старались остаться на месте, чтобы увидеть всё до конца. И хотя они пока что не знали, кто эта красавица-чародейка на тхаа (без балахона, тюрбана и маски их королева ни разу до этого на публике не появлялась), но все до единого понимали: «Это жжж неспроста». Недаром ведь при её появлении так активно засуетились жрицы-охранницы и воротная стража.

— Как вы здесь очутились? Почему ушли из Святилища? — спросил я Фарьяну, когда королевские гвардейцы перешли под её команду и вместе с охранниками из Храма двинулись через ворота наводить порядок снаружи.

— После твоего визита в посёлок и тех вестей, что пришли из столицы, я поняла, что должна что-то сделать. Я не верила, что королева погибла, и решила сама во всём разобраться. Интриги зашли чересчур далеко. Из-за своих амбиций жрицы Совета могли разорвать государство на части. Я этого допустить не могла. Конечно, пара десятков бойцов и две жрицы — это лишь капля в море, но даже такая малость, при определённых условиях, может решить судьбу огромного государства. И то, что мы оказались здесь именно в эту минуту… по-моему, это как раз и доказывает, что я была абсолютно права.

— Права или нет, покажет ближайшее время, — наклонил я голову. — Пока королева Ирсайя не вернула себе свой трон, и с государством, и с нами может случиться всё что угодно. Единственное, что радует — обратного пути у нас теперь нет. Как и у королевы…

Порядок возле ворот, на дороге и у моста объединённые общей целью храмовники и гвардейцы восстановили за считанные секунды. За это же время Фарьяна разобралась со жрицами из охраны. На смену начальства они отреагировали спокойно. В иерархии чародеек Ларанты хранительница Святилища стояла на той же ступени, что и члены Совета, так что если какие-нибудь вопросы у них и возникли, то только из серии «какой приказ исполнять» и «куда подевалась Нарайна».

На второй из вопросов Фарьяна ответила: «У нашей сестры магическое истощение. Такое бывает. Ей оказали помощь, прогноз положительный». А по поводу первого сообщила: «Той, кто на тхаа, ни в коем случае не мешать. Магию не использовать».

Жрицы в оливковых масках новый приказ исполняли буквально — по букве, а не по духу. То есть, никому не мешали, магию не применяли, своим бойцам приказали ни в какие заварушки не вмешиваться. Типичная фронда, короче, но нам это было лишь на руку. Не мешают, и ладно. А охрану мы теперь могли обеспечить и сами. И мы её обеспечили. Полсотни наших быстренько организовали в толпе коридор безопасности, и когда королева и тхаа добрались наконец до моста, им уже точно никто не мог помешать.

Толпящиеся за оцеплением люди во все глаза смотрели на мягко вышагивающего зверя и восторженно цокали от вида сидящей на нём красотки. А когда она ловко спрыгнула наземь, и на её голове вдруг сверкнула призрачная корона, по дороге вообще прокатилась волна неприкрытого восхищения и восторга.

— Здравствуй, Фарьяна, — приветливо бросила королева вышедшей ей навстречу хранительнице. — Ты наконец-то решила покинуть ко́пи и посетить Витаград? Похвально. Я это давно тебе предлагала. Ты не была здесь четыре года, и некоторые из Совета мало-помалу начали забывать и тебя, и те клятвы, какие давали на Камне вечного времени.

— Тревожные вести дошли до меня, о, пресветлая! — склонила голову жрица. — И я решила проверить, насколько они правдивы.

— Ты имеешь на это полное право, сестра, — кивнула Ирсайя. — Сила Камня с тобой, я готова войти в протекающую сквозь него реку времени на всю глубину и пробыть там, сколько потребуется.

— Да будет так, о, пресветлая! — Фарьяна достала из складок одежды что-то блестящее и протянула Ирсайе.

Я присмотрелся к предмету и вскинул в изумлении брови. Это была друза, целиком состоящая из кристаллов сапбри и, мало того, полностью повторяющая по форме хранящийся в храме Камень вечного времени. Его уменьшенная в сотню раз копия фонила силой не хуже, чем слиток плутония радиацией.

— Я, Ирсайя, дочь Сирты, королева Ларанты, прошу у вечного времени подтверждения своей личности и своего права на трон Зелёного королевства, — возложила Ирсайя руки на друзу. — Пусть частичка Великого камня отнимет у меня все мои годы, если я лгу, или одарит наш мир своей силой, если всё, что я говорю — правда.

В то же мгновение её фигура окуталась изумрудно-зелёным туманом, а ещё через миг из него в небеса ударил столб ослепительно-белого пламени.

«Лучшего способа показать противнику, откуда идёт опасность, нельзя было и придумать, — пришло неожиданно в голову, но сразу же после этого. — Фарьяна права. То, что она и мы с Ир явились сюда одновременно — не случай, а провидение…»

Когда пламя опало, а зелёный туман рассеялся, практически все, кто был на дороге, лежали ниц. Явление «божественной» воли никого не оставило равнодушным. Магия вечного времени придавила людей своей мощью не хуже, чем ускорение в десять «жэ» — пилота реактивного истребителя на резком манёвре. Даже мне, несмотря на иммунность, пришлось припасть на колено, чтобы не рухнуть под тяжестью сотен веков и тысячелетий, неизвестно когда впрессованных в волшебную друзу и получивших внезапно свободу. Устоять на ногах сумели только Ирсайя с Фарьяной. И то, наверное, потому, что обе в этот момент находились в центре магического урагана.

— Осколок Великого камня подтвердил твоё право и твою правоту, пресветлая королева, — хрипло проговорила хранительница. Отдавшая силу друза осыпалась с её пальцев голубовато-белёсой пылью.

«Королева… Живая… Чудо… Вечное время… Пресветлая… Нас обманывали…» — благоговейно шептали поднимающиеся с земли и жмущиеся к своим телегам местные жители.

Гвардейцы, получившие чёткий ответ, кто есть кто, один за другим подходили к Ирсайе, салютовали ей мечами и копьями и вставали в теперь уже общий строй со служителями Предгорного храма. Помощница хранительницы Фарьяны накинула на королеву оливковый плащ. Две жрицы-охранницы опустились перед моей спутницей на колени.

— Простите, пресветлая, за сомнения, — выдохнула та, что слева.

— Нарайна уверила нас, что вы самозванка, — покаялась правая…

— Встаньте, Кларисса и Майла, — приказала бывшая пленница. — Я понимаю: иначе вы не могли. Жрицы обязаны доверять Совету Ларанты. Но королеве вы должны доверять ещё больше. Поэтому вот для вас моё слово. Загладить свою вину вы можете единственным способом: предотвратить грядущую бойню.

— Пресветлая! Как⁈ — изумилась левая.

— Какую бойню? — не сообразила вторая.

— Бойню в столице, а затем и по всей стране, — в голосе моей спутницы лязгнула сталь. — Когда одни гвардейцы и жрицы, считающие, что королева жива, бьются насмерть с такими же, считающими, что королева погибла, а её место заняла самозванка.

— Но вы же не самозванка! Мы видели собственными глазами. Камень вечного времени не обманывает.

— Вот об этом вы как раз и расскажете, — усмехнулась Ирсайя. — Расскажете всем, кого встретите. Вашим подругам, начинающим жрицам, солдатам в казармах, торговцам на рынках, подмастерьям из мастерских… А они расскажут другим, те третьим, и не пройдёт и полдня, как о моём возвращении и о том, что я вовсе не самозванка, будет знать вся столица. И тогда тем, кто желал моей смерти, просто не хватит сил, не хватит поддержки подданных, стражи, гвардии, жриц наконец, чтобы начать ту бойню, о которой я говорила. Понятно?

— Понятно, пресветлая! — кивнула правая.

— О, да, о, великая! — поддержала её подруга.

— Отлично. Тогда возьмите по пять бойцов и… я советую вам показывать, что здесь было, а не рассказывать. Картинкам обычные люди верят гораздо больше, чем слову. Надеюсь, вам силы на это хватит?

— Хватит, великая, но… — замялась внезапно левая.

— Вас смущает мой вид? — догадалась Ирсайя. — Потому что люди ещё ни разу не видели свою королеву без маски и без тюрбана?

— Не совсем, — потупилась правая. — Просто всегда считалось, что жрицам нельзя появляться на людях с открытым лицом. Что, мол, это внесёт разлад в наше общество и из-за этого… мы потеряем силу.

— Глупое суеверие, — улыбнулась бывшая пленница. — Наша сила, и в этом я уже убедилась, — глянула она искоса на меня, — от нашей открытости миру лишь возрастает. Поэтому слушайте мой королевский указ. Отныне и навсегда любая жрица Ларанты может сама решать, закрывать ей лицо или нет, носить ли ей маску с тюрбаном или отказаться от них и выглядеть так же, как прочие, не владеющие магией времени жители королевства… Я, кстати, слышала, — Ирсайя понизила голос до уровня «доверительный», — что многие чародейки, особенно юные, не любят носить эти маски. Очень не любят. Не так ли?

— Так, о, пресветлая, — зарделись Кларисса и Майла.

— Ну, что же, — прищурилась королева. — У вас появилась возможность стать первыми, кто их снимет. Ну, если, конечно, меня не считать.

Жрицы переглянулись. А затем, не сговариваясь, разом стянули с себя оливковые тюрбаны-платки, а следом и маски. Кларисса оказалась блондинкой, как и Ирсайя, а Майла — шатенкой, обладательницей закрученной в рогалик косы. И обе, по факту, совсем молодые девчонки, лет по шестнадцать, не больше.

— Ну, раз уж на то пошло… тогда я, пожалуй, тоже сниму, — послышался сбоку голос Фарьяны.

— И я, — присоединилась к «флэшмобу» её помощница…

Последняя, после снятия масок, выглядела старше Клариссы и Майлы лет примерно на десять, а госпожа хранительница показалась мне самой из всех возрастной, включая Ирсайю — от пятидесяти и выше… Хотя, кто их, жриц, знает. В умении играться со временем в этом мире им не было равных.

— За Ларанту и королеву! — выкрикнула, освободившись от маски, Фарьяна.

— За Ларанту и королеву! — повторили три жрицы.

— За Ларанту и королеву! — громыхнули оружием стражники и гвардейцы.

— За Ларанту, друзья! — вскинула кулак моя спутница.

— За королеву! — отсалютовал я мечом.

— Г-р-р-р! — прорычал Малыш…

Глава 23

К королевскому дворцу мы подошли к вечеру. Обложили его как положено. Мышь не проскочит, а человек и пода́вно.

Вообще, операция по возвращению к власти законной правительницы Ларанты протекала строго по классике. «Революционные массы» уверенно и планомерно брали под свой контроль «мосты, почту, телефон, телеграф, винные погреба»… эээ… ну, в смысле, внешний периметр города, включая все въезды и выезды, казармы гвардейцев, участки дозорной стражи, резиденции высших жриц, здания центральной тюрьмы, арсенала и магакадемии, плюс главную городскую арену с её зверинцем-паноптикумом…

Кларисса и Майла отработали на «отлично». В течение часа к нам присоединились больше ста жриц и двадцать сотен бойцов из расквартированных в Витаграде подразделений гвардии, лесной и дозорной стражи и иных силовых структур королевства. И это не считая всякого рода парамилитариев-ополченцев, взявшихся патрулировать улицы для защиты гражданского населения от мародёров, воров и грабителей.

Понятно, что среди этих «патрульных» воров и грабителей было тоже в достатке, но «революционная целесообразность» требовала пока закрывать глаза на их «шалости», а разбираться, кто там и что там, можно было и позже, когда ситуация устаканится и здешняя дозорная стража снова займётся тем, чем всегда занималась — поддержанием правопорядка и искоренением криминального элемента.

Честно признаюсь, операцию по возвращению своей спутницы на трон королевства я представлял немного иначе. По первоначальному плану, мы собирались устроить стремительный рейд во дворец и быстро, пока враги не очухались, решить все проблемы с Советом и «перераспределением полномочий» между высшими жрицами. Однако все наши дерзкие планы пошли прахом сразу же после встречи с Фарьяной. Не использовать такой шанс, как поддержку народа, мы конечно же не могли. Быстрота и натиск предсказуемо уступили место спокойствию и надёжности.

В этих условиях, я, Малыш и Ирсайя до самого дворца напрямую в боевых действиях не участвовали. Вопросы контроля над ключевыми точками Витаграда и продвижения к центру мы решали дистанционно, раздавая приказы и получая отчёты от рассылаемых по городу вооружённых отрядов. То есть, приказы, понятное дело, отдавала Ирсайя, но к моему мнению она, безусловно, тоже прислушивалась. Как брать города — опыта в этом деле (как минимум, исторического) у меня было существенно больше.

Тхаа же в нашей троице играл, скорее, роль символа, а не самостоятельной боевой единицы.

Все, кто вставал под наши знамёна, при виде его клыков и окутывающей мохнатое тело магозащиты, проникались идеями возвращения к власти законно избранной королевы намного охотнее, чем просто словами, что члены Совета врут, властительница не погибла, а моя спутница — это она и есть, но только без маски.

К слову, её указ о снятии масок стал не только полезным, но и весьма своевременным.

Как объяснила Ирсайя, молодые жрицы, да и многие зрелые всегда относились к маскам довольно прохладно.

Запрет на открытие лиц исходил, как обычно, с самых верхов, где командовали, в большинстве, пожилые, не любящие конкуренции чародейки. Поддерживать физическую красоту им было сложнее, и маг-энергии на «косметические» процедуры они тратили существенно больше.

Что же до молодёжи, то имея возможность, благодаря волшебству, выглядеть идеально, дурацкую норму, что надо скрывать от других свою красоту, они считали несправедливой. И, в результате, когда до них довели указ королевы, отменяющий маски, молодые волшебницы, едва ли не все как один, приняли это известие с невероятным восторгом. По крайней мере, столько весёлых и симпатичных мордашек вокруг я в этом мире ещё не видел. И каждая, что любопытно, при своём представлении королеве норовила сперва стрельнуть в меня глазками, а затем подойти к Малышу и погладить его по лоснящейся шерсти.

И я, и священный зверь переносили их повышенное внимание без какого-либо напряга. Малышу это, как мне кажется, даже нравилось. А вот нашей спутнице — наоборот, хотя она и старалась этого не показывать…

Потерь у нас практически не было. Из подтверждённых всего четырнадцать раненых и ни одного погибшего. У наших противников, тех, кто остался верен Совету и не принял снявшую маску Ирсайю в качестве королевы Ларанты, потери исчислялись, в первую очередь, пленными и дезертирами, и лишь во вторую — ранеными и погибшими. По той информации, что поступала в наш штаб, на той стороне на текущий момент погибло человек двадцать.

Как по мне, так немного, однако Ирсайя реально воспринимала смерть каждого как смерть кого-то из близких. Нормальное качество для человека, но вот для правителя…

Судить её, впрочем, я не собирался. Как и пытаться утешить. Гражданской войны в трёхсотлетней истории королевства ещё не случалось, и того опыта ожесточения, которое непременно приходит, если такая война не заканчивается достаточно быстро, у здешних жителей, и обычных, и магов, пока ещё не было. А значит, любые рассказы и объяснения, что такие потери приемлемы, вызвали бы у местных, по меньшей мере, недоумение.

Собственно, из-за этого я и настаивал изначально на рейде, а не на штурме или осаде. Однако жизнь внесла в наши планы свои коррективы, и в итоге что вышло, то вышло. Так что теперь, чтобы не подвести королеву и чтобы при штурме дворца её триумфальное возвращение не превратилось в кровавую баню, мне требовалось придумать что-то неординарное…

— Линт! Ты уверен? — строго спросила хранительница вернувшегося с «рекогносцировки» десятника.

— Я подтверждаю, — выступила вперёд Гринша, служительница Предгорного храма.

— Это точно? — вмешалась Ирсайя.

— Абсолютно, пресветлая.

— И ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

— Совсем.

— Но должен же быть отключающий контур. Я помню.

— Его заблокировали.

— Откуда?

— Из тронного зала.

— Дамира узнала пароль?

— Возможно, взломала.

— Его взломать невозможно…

Я слушал, о чём они говорят, и с каждой секундой мрачнел всё больше и больше.

По словам королевы, магическую защиту дворца обновляли четыре года назад, и делали это жрицы Святилища под руководством Фарьяны. Больше трёх тысяч кристаллов сапбри по периметру, и все они были сейчас включены, а отключить их снаружи возможности не представлялось. Подходы к зданию контролировались засевшими на верхних этажах лучниками. Около сорока жриц, в основном, высших, включая Дамиру и пару её соратниц из членов Совета («жёлтую» Жайлу и «красную» Чили), управляли кристаллами, поддерживали подпитку защитного контура и на подступах к стенам легко могли выжечь хоть целую армию.

Конечно, я мог бы попробовать отключить им всю магию через иммунность, но для этого требовалось преодолеть пустое пространство между дворцом и ближайшими зданиями. Не меньше трёхсот шагов пустого пространства под непрерывным огнём из арбалетов и луков, чего никакая броня, в том числе, и магическая уж точно не выдержит…

Простого решения, как всё сделать быстро и без потерь, не просматривалось, но я продолжал размышлять и думал так громко, что меня услышал Малыш. Словесно советовать он не стал — отправил мне несколько мыслеобразов.

Я почесал в затылке, оценивающе взглянул на напарника:

«Считаешь, это сработает?»

Тот в ответ шевельнул усами.

«Говоришь, что готов поучаствовать?»

Малыш обнажил левый клык.

«А если тебя подстрелят? Или, например, подпаля́т?»

Тхаа громко зевнул и ударил хвостом по земле.

«Ладно. Попробуем. Но только заметь: не я это предложил…»

— Леди! Прошу прошения, что прерываю ваш спор, но у меня есть одно предложение, — вмешался я в разгорающуюся дискуссию трёх чародеек. — Уверен, оно вам понравится…

Самым сложным, как водится, стало просто шагнуть из укрытия.

Первый шаг, он всегда самый трудный. Занести ногу над пропастью. Оттолкнуться от стенки. Отпустить спасительную верёвку. Выскочить из окопа. Потянуть спусковой крючок. Дёрнуть чеку на запале. Нажать на клавишу «Пуск»… Сколько подобное ни случалось, всякий раз подсознание истошно вопило: «Не надо! Назад уже не получится».

Привыкнуть к этому невозможно, как невозможно избыть инстинктивный человеческий страх. Его можно только преодолеть. Через единственный шаг, который снова и снова, раз за разом становится первым…

Дальше всё проще. Практически на порядок. Мозг, мышцы, органы чувств, нейронные связи отрабатывают программу, заложенную опытом и многочисленными тренировками, память тела бросает его на нужную траекторию, подсказывает, где ускориться, прыгнуть, притормозить, метнуться куда-нибудь в сторону и замереть, а то и вообще кувыркнуться и прикинуться трупом…

Трупом я пока не прикидывался, но метался и кувыркался по полной. Под ливнем из стрел и болтов иначе не получалось. Каждый удачный выстрел, каждое попадание просаживало мою магическую защиту сразу процентов на двадцать, поэтому, хочешь не хочешь, приходилось вертеться. Тем более что восстанавливать призрачную броню за вражеский счёт я не мог — магией по одиночке, экономя энергию, дворцовые жрицы не били. Они рассуждали правильно. Принимали мои экзерсисы перед дворцом за разведку боем и раскрывать свои истинные возможности не спешили.

Энергией, чтобы держать защиту, меня подпитывала Ирсайя.

Задача, к слову, весьма непростая, если учесть увеличивающуюся с каждым шагом дистанцию и попрыгушки объекта. Причём, заклинания требовалось применять достаточно слабые и узконаправленные, чтобы били только в меня и никуда больше, иначе бывшая пленница рисковала раскрыть своё месторасположение и получить от засевших во дворце чародеек и их клевретов что-то достаточно мощное. Защитный периметр здания, как она мне сама объясняла, будучи включённым внутри, всех, кто снаружи, обозначал законными целями, и даже королева в их списке исключением не являлась…

По моей тушке властительница Ларанты промахивалась через два раза на третий, однако, хвала небесам, её колдовство рассеивалось, не доходя до дворца. Отвечать ей, по крайней мере, никто пока не пытался. Хотя, как мне кажется, не потому, что её заклинания не замечали, а из-за того, что бо́льшую часть внимания… ну, процентов на восемьдесят… сидящие во дворце уделяли второму желающему попасть к ним в гости. И этот второй был гораздо шустрее первого.

Тхаа носился по площади перед резиденцией королевы, как метеор. И вот в него из дворца палили не только стрелами, но и заклятиями. Правда, главный защитный контур и в этом случае не использовали — обходились собственной магией.

Малышу прилетало достаточно, но, к счастью, ещё не настолько сильно, чтобы убить или ранить. Природная ловкость помогала священному зверю уворачиваться от заклятий, природная магия помогала отбиваться от стрел. Однако чем ближе он подбирался к дворцу, тем труднее становилось проделывать то и другое. И, самое главное, даже прорвавшись к стенам, он всё рано не смог бы преодолеть защитный барьер в одиночку и, мало того, становился в этот момент уязвимым.

Если включать полководческие аналогии, тхаа играл сейчас ту же роль, какую в военном искусстве отводят частям и соединениям, какие командующий армией или фронтом совершенно сознательно бросает в самоубийственную атаку, чтобы отвлечь внимание вражеских генералов от направления основного удара.

Чаще всего почти все бойцы этих соединений гибнут, но в ретроспективе потери оказываются оправданными. Одержанная победа списывает любые грехи. Полководцы возводятся в статус героев. Погибшим воинам ставят памятники. Дипломаты обсуждают размер контрибуций, выплачиваемых проигравшими. Политики делят мир в свою пользу.

Всё, как всегда.

Но мне «как всегда» не хотелось. Я должен быть добежать до здания первым, раньше, чем тхаа…

Последний рывок дался трудно. Меня приложили стрелами трижды, а напоследок ещё и кипятком из окошка плеснули. Защита слетела, и если бы я в этот миг не коснулся слоя дворцовой «брони», то мой путь в этом мире, наверное, тут же бы и закончился. Буднично и без всякого смысла. Обидно, но — что поделаешь…

Жить или умереть, решили мгновения. Облако маг-энергии собиралось неспешно. Существенно медленнее, чем арбалетный болт, летящий из ближайшего эркера. Я бы не смог от него уклониться, если бы не ударивший в спину воздушный кулак.

«Спасибо, Ир!»

«Не за что», — прошелестело в сознании.

Осознать, что это и вправду Ирсайя или мне просто почудилось, я не успел. Меня толкнуло вперёд, защитный периметр продавился на всю глубину и мои руки, превратившиеся благодаря заёмной энергии в огромные лезвия, за считанные секунды искромсали дворцовую стену в труху, вскрыли её, словно консервную банку.

Окутанный каменной взвесью, я шагнул внутрь, сплюнул тягучей слюной и, не глядя, швырнул остатком энергии, что клубилась перед глазами, влево и вправо, вверх-вниз, расплёскивая требующую выхода силу на всё, что не жалко.

Вокруг полыхало пламя, рушились стены и перекрытия, взрывались один за другим заложенные в защитную вязь кристаллы сапбри, истошно вопили заваленные камнями и сгорающие заживо люди… Мне было плевать. В эти мгновения я ощущал себя настоящим демоном смерти, вызванным в этот мир стараниями потерявших разум адептов…

Из состояния транса меня вывел рык возле уха и удар лапой в бочину. А ещё через миг на то место, где я только что находился, рухнула здоровенная глыба, так что если бы не Малыш, меня б раздавило в лепёшку. Защиту-то, когда косплеил супергероя, я себе не поставил. Всю маг-энергию, что имелась, направил на разрушение, а новую так и не получил и выжил по факту лишь чудом да расторопностью тхаа.

Защитная плёнка засверкала над моей головой, когда в кирпичный пролом влетел целый ворох заклятий, одно из которых я использовал для себя. Оборонительная система дворца ещё действовала, но: «а» — брешь в ней я смог организовать призрядную; и «б» — против тех, кто внутри, она не работала.

Первые наши заскочили внутрь сквозь пробитый проём секунд через двадцать и тут же, не обращая внимания на висящую в воздухе пыль, разбежались по прилегающим залам и коридорам. Несколько жриц, окутанных призрачной дымкой, прикрывали вооружённых арбалетами и тесаками бойцов и раздавали команды, кому куда двигаться.

Я было рванулся следом, но тхаа остановил меня, прыгнув вперёд и загородив проход.

«Р-р-ржди!» — припал он к земле и мотнул головой в сторону разбитой стены.

«Намекаешь, без королевы не справимся?» — поднял я бровь.

«Кр-р-рлева не спр-р-равится», — рявкнул Малыш.

«Согласен», — ответил я, чуть подумав.

Наша общая спутница появилась в проломе спустя полминуты, в сопровождении Гриншы, Фарьяны, десятка храмовых стражников и пары десятков гвардейцев…

— Живы⁈ — радостно дёрнулась она в нашу сторону, но сразу же осеклась, хорошо понимая, что такие эмоции властительнице Ларанты выказывать сейчас ни к чему. Всё-таки люди кругом… Не поймут-с…

— Всё в порядке, пресветлая, — отрапортовал я, почтительно поклонившись. — Задание выполнено. Часть внешней защиты отключена. Проходы вглубь здания зачищаются.

— Благодарю, мастер Краум, — кивнула Ирсайя. — Передайте свой пост десятнику Линту и следуйте вместе с тхаа за мной. Нам надо добраться до тронного зала. Все главные мятежницы там.

— Так точно, пресветлая. Мы их возьмём. Обещаю…

До тронного зала мы добирались около получаса. Могли бы гораздо быстрее, но королева снова включила режим максимального гуманизма, и вместо того чтобы прокладывать себе дорогу огнём и мечом, бойцы с чародейками делали всё, чтобы обходиться без жертв.

В принципе, получалось нормально.

Рядовые солдаты, поняв, что периметр прорван и сопротивление бесполезно, складывали оружие практически сразу.

Со жрицами выходило по-разному.

Некоторых уговаривали. Некоторые упорствовали и швырялись заклятиями. В таких случаях королева лишь удручённо вздыхала и смотрела на нас с Малышом. Мы дружно «брали под козырёк» и быстро решали проблему: надевали на изумлённых волшебниц антимагические браслеты и сдавали их под охрану храмовникам. Без силовой поддержки обычных бойцов эти дамы ни для меня, ни для тхаа опасности не представляли…

Двери, ведущие в тронный зал, оказались прикрыты дополнительным слоем «магоброни». Штука довольно серьёзная, но лишь при одном условии: если её защищают не только магией, но и сталью.

— Мастер Краум, вы можете обеспечить проход? — спросила Ирсайя, остановившись за десять шагов от дверей.

— Легко, моя королева, — я подошёл к плотно закрытым створкам и попросту смёл с них всю магию.

— Спасибо, мастер, — наклонила голову женщина. — А теперь будьте любезны… отойдите чуть в сторону. Я хочу лично переговорить со жрицей Дамирой.

— Не смею мешать, — отвесил я церемонный поклон, затем отшагнул от дверей, и в то же мгновение их вышибло из петель зарядом зелёного пламени…

Глава 24

— Всем добрый вечер, — королева переступила упавшие двери, стряхнула с ладоней древесную пыль и обвела взглядом зал. — Не вижу восторга на лицах. Неужели не ждали? Какая досада…

Мы с тхаа скользнули следом. Негоже оставлять даму совсем без охраны. Даже если она решила просто «пообщаться с подругами».

Последних в большом помещении обнаружилось трое. Уже упомянутая нашей спутницей верховная жрица Дамира и две её ближайших соратницы: «красная» Чили и «жёлтая» Жайла. Они стояли вплотную друг к другу в паре метров от трона, перекрывая дорогу, словно ещё надеялись не пропустить законную королеву к символу её власти в Ларанте. Всю троицу накрывал плотный кокон магозащиты.

— Всё-таки ждали, — усмехнулась Ирсайя, когда у них между пальцами заискрились яркие огоньки. — Малыш, не спеши! — вскинула она предупреждающе руку. — Мне они не опасны.

Тигрокот недовольно ры́кнул, но подчинился. Клацнул когтями по мраморным плитам и спрятал их в расположенные на лапах «подушечки».

Мне прятать ничего не понадобилось. Лук висел за спиной, меч из ножен я не вытягивал, но руку с эфеса пока убирать не стал. На всякий пожарный…

— Вы и вправду решили проверить, как действует ваша клятва на верность? — изогнула бровь королева.

Жайла, стоящая слева от «чёрной», дёрнулась в сторону, огоньки в её пальцах погасли.

— Всем сдавшимся гарантирую жизнь, — буднично сообщила Ирсайя.

— Сдаюсь, — вздохнула волшебница в жёлтой маске и шагнула из кокона.

— Дура, — процедила сквозь зубы Дамира.

— Я тоже сдаюсь, — скороговоркой проговорила «красная» и последовала примеру подруги.

— Две дуры, — уточнила верховная.

Королева махнула сдающимся жрицам рукой, указывая, куда идти и что делать.

Спустя полминуты обеих вывели из тронного зала «под белы рученьки» стражники Предгорного храма, а к нам присоединились Фарьяна, Гринша и десяток бойцов, вооружённых луками и арбалетами. В целом, довольно разумно. А то ведь, кто знает, что там в загашнике у этой змеюки Дамиры. Ведь, как известно, от загнанной в угол крысы можно ждать всё, что угодно.

— Боишься, сама не справишься? — презрительно бросила «чёрная», когда стрелки разошлись вдоль стен и взяли оружие наизготовку.

— Ну, почему же не справлюсь? Справлюсь, — пожала плечами Ирсайя. — Просто я тут подумала… А не дать ли тебе ещё один шанс?

— Шанс? — сверкнула глазами Дамира. — Шанс сдохнуть не от волшбы, а от стрел?

— Нет, — покачала головой королева. — Шанс сдохнуть в бою. Сражаясь. Как истинной жрице, а не приговорённой к виселице преступнице.

— Сражаясь? — верховная откинула назад голову и громко расхохоталась. — Ну, нет. Подобного удовольствия ни тебе, ни твоим лакеям я не доставлю.

— Почему?

— Потому что в таком бою меня будут убивать, как преступницу, а не как жрицу. Потому что ты будешь смотреть на это, как на весёлое представление, и наслаждаться, а я… Я даже камень в тебя швырнуть не смогу, не то что заклятье.

— А если я сниму с тебя клятву? — вкрадчиво поинтересовалась Ирсайя. — Если я разрешу тебе сойтись со мной в поединке? По-честному, без чьей-то поддержки. Лишь ты и я. И каждая поставит на кон свою жизнь.

— Только жизнь? — прищурилась «чёрная».

— Тебе этого мало?

— Достаточно, — кивнула верховная жрица после недолгой паузы. — Что я должна для этого сделать? Сказать, что согласна?

— Да. Но это во-первых.

— А что во-вторых?

— А во-вторых, ты откроешь мне имя предателя, из-за которого умерла моя приёмная мать королева Сирта. И расскажешь, что за причины толкнули его на это предательство.

— Ну, да. Конечно. Я расскажу, а ты никакую клятву с меня не снимешь. Знакомая история, не находишь?

Ирсайя нахмурилась:

— Ты судишь всех по себе. И это твоя основная проблема. Но так уж и быть. Я дам тебе ту гарантию, от которой ты не откажешься.

Она резко вскинула руку и сжала пальцы в кулак.

— Я, королева Ирсайя, дочь Сирты, обещаю верховной жрице Дамире, что если она расскажет мне, кто и зачем предал прежнюю королеву, я тут же освобожу её от священной клятвы на Камне вечного времени, а после сойдусь в поединке один на один… Слово королевы Ларанты!

На неуловимо короткий миг фигура Ирсайи окуталась сине-белым огнём. Пространство вокруг отозвалось тихим звоном невидимых колокольчиков.

— Ты удовлетворена? — посмотрела бывшая пленница на Дамиру.

— Вполне, — наклонила та голову. — Но с условием. Кроме тебя мой рассказ никто не услышит.

— Принимается. Но тоже с условием. Ты будешь рассказывать не словами, а образами. Мыслеобразами, которые увижу лишь я и никто другой. Надеюсь, ты не забыла, как это делается?

Верховная фыркнула:

— А ты не такая простая, как кажешься. Растёшь понемногу. Хвалю. Но только тебе это не поможет. Я сделаю, как ты говоришь. Твои псы останутся здесь, но они ничего не увидят и не услышат. И когда ты исполнишь обещанное, они тебе не помогут. А я… хм… я тебя просто убью. Слово жрицы!

Она тоже, как и Ирсайя, вскинула руку, и та полыхнула призрачным пламенем.

— Лови свои мыслеобразы!

На несколько долгих секунд и королева, и жрица замерли изваяниями.

Я словно бы наяву видел, как между ними дрожит волшебное марево. Ещё не борьба, но уже что-то близкое…

— Мерзость! Какая мерзость, — выдохнула королева, очнувшись.

— Я выполнила, что обещала, — насмешливо бросила «чёрная». — Теперь твоя очередь… пресветлая и непорочная.

— Великое вечное время, к тебе обращаюсь… — голос Ирсайи звучал негромко, но мне кажется, все вокруг чувствовали, что он буквально звенит от ярости. — Сними со жрицы, рекомой Дамирой, ту клятву на верность властительнице Ларанты, что она когда-то дала на Священном камне. Я больше не нуждаюсь в её обещании не причинять мне физический вред. Мне не нужна её клятва, не нужна её верность, не нужна её служба. Потому что она мой враг. Мой и всего королевства.

О том, что клятва снята, я догадался по внезапно сгустившемуся в помещении мраку и проступившему на стенах и мебели инею. Тронный зал как будто бы окатило морозной волной. Для мира вечного лета это выглядело весьма необычно, в диковинку.

«Вр-р-ремя! Умр-р-рает»', — донеслось до сознания.

Я огляделся.

Малыш был прав. Время вокруг действительно умерло. Точнее застыло. Как патока или даже янтарь.

Сам тхаа замер в полупрыжке с оскаленной пастью. Арбалетчики, лучники, Гринша, Фарьяна — все они были живы, но только не в этом остановившемся настоящем. Здесь и сейчас, «в моменте», они выглядели как персонажи музея мадам Тюссо́ — восковые фигуры, расставленные хранителем согласно сюжету, на паузе, в случайном стоп-кадре.

А впрочем, нет. Время здесь всё-таки двигалось. Но только по-разному. Со своей уникальной скоростью для каждого, угодившего в его сети.

Малыш, например, пока я осматривался, сместился в пространстве сантиметров на пять, и шерсть на загривке слегка колыхнулась. У Гриншы чуть-чуть оголилось запястье. У Фарьяны прищур у глаз изменился. У стрелков… Нет, стрелки возле стен остались стоять, как стояли. На не умеющих колдовать столь мощная магия воздействовала на порядок сильнее, чем на жриц или тхаа.

Что удивительно, эта хреновина действовала и на меня. Правда, уже на порядок слабее. Но всё-таки действовала, зараза такая. Тем же примерно макаром, как это было, когда после выкупа у работорговцев Ирсайя пыталась взять меня под контроль и шарахнула магией времени не по мне, а по тому, что вокруг. К счастью, получив нужный опыт, я теперь знал, как бороться с этой напастью. Принцип простой и, наверно, такой же древний, как все миры во Вселенной: «Не можешь предотвратить — возглавь!»

Ну, я и «возглавил» — встроился, заставив себя реагировать на внешние раздражители, в ведущий поток, от которого, словно круги по воде, расходились все прочие, накладывающиеся друг на друга и, благодаря резонансу, замедляющие течение времени всё больше и больше.

В общем и целом, у меня это получилось. Остальным, в этом плане, не повезло. Столкновение двух таких чародеек, как моя венценосная спутница и Дамира, породило такой откат, что даже хранительница Святилища и свирепый хозяин ларантийских лесов справиться с ним не смогли. А я смог. Поэтому и наблюдал сейчас за схваткой Ирсайи и «чёрной», можно сказать, в режиме реального времени.

Вот только вмешаться не мог. Мешал тот зазор, что присутствовал между двумя временны́ми потоками — их и моим. Пусть совсем небольшой, но чтобы преодолеть его, ни знаний, ни сил мне пока не хватало. А чтобы пробиться через иммунность, не хватало, как бы смешно это ни звучало, обычного времени.

Битва Ирсайи с Дамирой не походила ни на одну из виденных раньше. Они не рубились мечами, не швырялись друг в друга огнешарами и копьями праха, не состязались в умении пользоваться могучими артефактами и боевыми плетениями. Они «всего лишь» мерились силой, волей её применять и способностью контролировать.

Пространство между двумя чародейками бесновалось морем энергии. Словно два урагана, два шторма, два мощнейших торнадо сталкивались посередине и пытались отбросить, выдавить, поглотить своего соперника и уничтожить того, кто за ним стоял. Яркие протуберанцы, выстреливающие из бушующей «плазмы» ворохом искр, бились в защитную сферу и стекали по ней пылающими ручейками.

Призрачная полупрозрачная «плёнка», похожая на замутнённое с годами стекло, испещрённая многочисленными подпалинами, выщербленная вмятинами и царапинами, отделяла обеих сражающихся от остальных слоями спрессованного магией времени. Или, скорее, безвременья. И я шаг за шагом, миллиметр за миллиметр, столетие за столетием пробивался через неё, туда, где схлестнулись насмерть сильнейшие жрицы Ларанты — верховная и королева.

Зачем мне хотелось вмешаться в их схватку?

Да я просто не собирался пускать всё на самотёк. Ведь до этой секунды мне даже в мыслях не приходило, что Ир меня так подставит. Что она может позволить себе ввязаться в драку с Дамирой один на один, рискуя погибнуть и из-за этого не исполнить, что обещала.

Нет, я конечно мог бы попробовать отыскать «Око демона» самостоятельно, поскольку был теперь в курсе: оно где-то здесь, в этом зале. Вот только такие поиски, я боюсь, могли затянуться надолго, и вовсе не факт, что они завершились бы так как надо.

Цинично, а что поделаешь? Ведь у меня была цель: спасти от смерти Алину. Но для этого требовалось, чтобы в нынешней схватке победила Ирсайя. Ну, или чтобы она, как минимум, выжила и успела исполнить обещанное. И никакие иные исходы, кто бы что бы ни думал, меня сейчас не устраивали.

Кризис в магической схватке настал, когда я пробился в защитную «плёнку» примерно на полглубины. Огонь, где стояла Ирсайя, вдруг засиял сильнее, и то «цунами», которое то вздымалось, то опадало посередине между соперницами, стало мало-помалу сдвигаться в сторону «чёрной». Сперва достаточно медленно, почти незаметно, но с каждой секундой всё зримее и всё неуклоннее.

Плотное облако маг-энергии, окружающее Дамиру, в какой-то момент вдруг начало колыхаться, подёргиваться, вскрываться прорехами, которые пусть сразу же и затягивались, но из-за этого кокон энергии истончался и, чтобы сохранить прежнюю плотность, предсказуемо съёживался.

А затем верховная закричала. Громко и страшно. И хотя я не понял и четверти (сквозь плёнку защиты до меня доносились лишь отголоски), но даже услышанного хватило, чтобы понять: она знает, что проиграла, что ей приходит конец, но сейчас она сделает так, что наслаждаться победой будет попросту некому.

Хрен знает, что задумала «чёрная», но мне это нифига не понравилось, и я принялся ещё активнее вгрызаться в защитную сферу.

Защита исчезла внезапно. Лопнула с громким хлопком, как воздушный шарик, налетевший на что-то острое. И этим острым был вовсе не я.

Защиту разнесло изнутри. То магическое «цунами», что, преодолевая встречный напор, ползло от Ирсайи к Дамире, вдруг резко рвануло вперёд, словно бы перехлестнув наконец через невидимую плотину или же просто разрушив шлюзы.

Секунда, и там, где стояла верховная, полыхнула ярчайшая вспышка — если б глаза закрыть не успел, то точно ослеп бы. А ещё через миг я едва не оглох от ударившей по ушам воздушной волны.

Когда пламя опало, а пыль рассеялась, на месте Дамиры лежала лишь горсточка пепла. Иссиня-чёрного, как антрацит. Или как сажа в камине.

И эта сажа… текла. Расплывалась по мраморным плитам сначала пятном, потом лужицей, затем тонкими ниточками-ручейками… Которых становилось всё больше, и сами они становились всё гуще, длиннее, извилистее… Как корни у сорняка или змеи на голове у Медузы Горгоны… Щупальца гигантского кракена, коим вечно пугают первоходов-матросов на кораблях, пустившихся в океанское плавание…

Я смотрел на них, не отрываясь, словно заворожённый. И все, кто был в зале, делали то же самое. Тупо смотрели на растущие, как на дрожжах, пятна-щупальца и ничего не предпринимали. А те всё росли и росли, тянулись в разные стороны, расползались по полу, захватывая всё бо́льшую и бо́льшую площадь.

Один из отростков коснулся моего сапога и… внезапно отпрянул, словно бы от ожога. В то же мгновение меня будто холодной водой окатило, возвращая сознание в норму.

— Все вон! Оно убивает! Бегите! — заорал я, поняв, что случилось.

Мой голос на замерших в ступоре жриц и бойцов подействовал, как противошоковое.

Иммунность, итить-колотить, а не комаришка чихнул!

— Уходим! Скорее! — принялась раздавать команды очухавшаяся первой Фарьяна. — Последнее проклятие жрицы! Его не остановить! — крикнула она мне, указывая на Ирсайю.

Королева, стоявшая к сопернице ближе всех, была вся с головы до ног опутана чёрными нитями. Сказать, что мне самому в этот миг потребовалось антишоковое, значит, ничего не сказать.

«Малыш!!!»

Тигрокот успел первым. Метнулся к Ирсайе, но тут же отпрыгнул назад, болезненно мявкнув.

Что интересно, нити из «сажи» на него не переходили, но что щипались-кусались — это на сто процентов. Видимо, его природная магия умела сопротивляться проклятию, но уничтожить его не могла.

«Давай к двери! Следи, чтобы никто не входил! А я тут уж как-нибудь сам…»

Я проскользил по мрамору к заключённой в нитяной кокон женщине и удовлетворённо отметил: чернота на полу в тех местах, где я «наследил», исчезает — сворачивается и словно бы истлевает.

Увы, повторить тот же трюк с королевой не вышло. Истлевающие после моего касания нити восстанавливались практически сразу и даже в большем объёме, почти как отрубленные головы у Змея Горынча или, скажем, Лернейской гидры… Однако именно эта ассоциация — с гидрой — помогла мне понять, что делать.

Древнегреческий полубог, как мне помнилось, прижигал её шеи огнём. Здешняя «гидра» голов не имела, зато шей — дофига и больше, и то место, откуда они вырастали, мне было известно.

Горку чёрного пепла, оставшуюся после Дамиры, я топтал сапогами почти полминуты. Пепел хрустел под подошвами и сопротивлялся как мог, но я оказался сильнее. Участок пола всё же очистился от источника магической «сажи» и больше не восстанавливался. Вместе с ним перестали расти и щупальца-нити, успевшие к этому времени покрыть своей сетью около четверти зала.

Чтобы их уничтожить, мне понадобилось минут десять. Сначала я просто скользил по ним, как по льду, потом долго вышагивал туда и сюда, выискивая пропущенные места и топча их ногами, затем просто ползал по полу и давил, как клопов, прячущиеся между прожилками мрамора тёмные пятнышки…

Пока я занимался очисткой тронного зала от последствий «последнего проклятия жрицы», Малыш следил за моими действиями от закрытых дверей и снабжал меня информацией от Фарьяны. Та, как я понял, посылала ему мыслеобразы прямо сквозь стену, а он отправлял их мне. Бо́льшая часть этих сведений касалась «проклятия»: что оно из себя представляет и как с ним боролись раньше.

Боролись с ним, если верить хранительнице, как с эпидемией в Средних веках. То есть, сначала устраивали «карантин» — намертво забивали все окна и двери в доме, куда проникла зараза. Затем дожидались, пока все там не перемрут, и сжигали всё к чёртовой матери вместе со скарбом и домашней скотиной. И лишь после этого, если кто-нибудь всё-таки выживал, начинали прикидывать: «А может быть, сто́ило как-нибудь по-другому?..»

Когда всё неживое в зале оказалось очищено, я подошёл, наконец, к заточённой в магическую скорлупу королеве. «Последнее проклятие жрицы» по тем мыслеобразам, что я получал от Фарьяны и тхаа, ни оставляло жертвам ни единого шанса. Щупальца-нити их сперва обездвиживали, потом опутывали тела целиком, отделяли их от сознания, а затем медленно высасывали из того и другого жизненную энергию. Обычные люди держались, как правило, не более суток. Мольфары и маги Заморья — неделю, максимум, две. Тела чародеек Ларанты могли сохраняться под чёрным «панцирем» месяц, однако во всех трёх случаях результат не менялся: энергия в жертвах заканчивалась, и коконы из про́клятых нитей рассыпались в мелкую пыль вместе с теми, кто в них находился.

Почему это «проклятие» называлось последним?

Да потому что местные жрицы истово верили: смерть — это не навсегда. Что после физической гибели их бессмертные души опять обретают тела и начинают новую жизнь. Возможно, не сразу, а лет через сто-двести-тысячу, но тем не менее… Аналог круга санса́ры в земном индуизме-буддизме, с постоянным перерождением и переселением душ.

То, что это не сказки… ну, или не совсем сказки, я понял полгода назад на подворье у Рейны около Се́жеша, когда мы по очереди возвратили друг друга из «горних высей».

Здесь, в Ларанте, «последнее проклятие» считалось своего рода «поцелуем из бездны», когда какая-то жрица, понимая, что умирает, решала сжечь свою душу, чтобы захватить с собой всех, кто вокруг. Противоядия от этой волшбы не имелось. Ведь последнее проклятие означало и последнюю смерть самой проклинающей. Она навсегда теряла возможность перерождения. Решались на это немногие, но уж если решались, то вместе с ними в небытие уходили десятки, сотни, а временами и тысячи не только врагов, но и просто случайных прохожих, которым просто не повезло оказаться поблизости…

На меня, хвала небесам и спасибо иммунности, эта страшная магия не подействовала.

Ирсайя, к несчастью, такими «умениями» не обладала.

Повернуть время вспять… Смыть с неё силу проклятия… Освободить от опутавших тело щупалец, ничего не испортив и не повредив… Заново вдохнуть в неё жизнь… Наполнить энергией…

Такое по силам было только творцу…

Но я всё равно не мог не попробовать…

Глава 25

Нити из чёрной «сажи», превратившиеся в непроницаемый кокон, я счищал с королевы не менее получаса. Работал аккуратно и тщательно. Как опытный мастер. Или, скорее, как врач, не позволяющий себе даже мысли смотреть на Ир как на женщину, а не пациентку.

И туни́ка, и плащ, и даже сандалии были полностью «съедены» щупальцами, так что теперь на ней не осталось ничего кроме чёрного «панциря», который прилип к её коже и за то время, пока я не уничтожил источник проклятия, утолщился до нескольких сантиметров, превратившись в своего рода броню. И эту броню, которая не защищала, а убивала, я снимал слой за слоем, стараясь не повредить того, что под ней.

Минут через десять закостеневший кокон истончился до того состояния, что снова стал гибким. И тогда я подхватил королеву на руки и отнёс к трону, уложив перед ним на плоское каменное возвышение, про которое говорили, что оно предназначено для подарков и подношений властительнице.

Лично мне оно напоминало алтарь, предназначенный для каких-нибудь ритуалов. Возможно, даже кровавых. Однако для той операции, что я производил сейчас над Ирсайей, эта площадка подходила как нельзя лучше. Во-первых, над ней нависали гроздья магических светляков, дающие неплохой свет и не дающие тени. Во-вторых, мне больше не требовалось нагибаться. И в третьих, я теперь мог легко и почти без усилий переворачивать «пациентку» прямо на «операционном столе». А переворачивать её приходилось довольно часто. Ведь мест, куда умудрилась забраться чёрная «сажа», на теле Ирсайи оказалось достаточно, и каждое следовало зачищать досконально, чтобы и пятнышка не осталось.

Кому-то покажется странным, но никакой эротики я при этом и близко не чувствовал. Просто работа, не более. Мои пальцы ощупывали женскую кожу сантиметр за сантиметром, мало-помалу удаляя всё чуждое, разглаживая складки-морщинки, смывая с волос шелуху и залезая туда, куда в нормальном состоянии властительница Ларанты не допустила бы даже личного доктора.

Некое эстетическое возбуждение я позволил себе лишь тогда, когда операция завершилась. Но даже в эти мгновения я ощущал себя вовсе не вуайеристом, подсматривающим из кустов за купающимися нимфами, а скульптором, созерцающим только что созданное творение.

Нет, очищенная от скверны кожа Ирсайи идеальной не выглядела. Идеальная бывает только у кукол и цифровых красоток. А у реальной женщины она обязательно имеет хоть какие-нибудь изъяны: щерби́нки, родинки, шрамики… Но, как ни странно, именно недостатки, мельчайшие и малозаметные, делают неидеальную (с точки зрения машинного разума) женщину настоящей, живой и, что ещё важнее, желанной…

Постепенно разгорающееся желание я давил в себе всеми силами. Сейчас это было не то, что мне требовалось. Лежащая на «алтаре» королева признаков жизни не подавала, однако и умершей тоже не выглядела. Нечто похожее происходило с Алиной после морского сражения недалеко от Горок, когда она, по словам целителя, заработала энергетическое истощение. Вывести её из этого состояния мне удалось тогда только с помощью Триты и камня Байаль, да и то — всё висело на волоске до последней секунды.

Конечно, я мог бы попробовать провернуть то же самое и с Ирсайей, но… сперва надо было хоть чем-то прикрыть её… от греха…

Ничего подходящего поблизости не нашлось. Ни на полу, ни на креслах, не возле трона… В поисках мне помог подошедший от двери Малыш. Ничего мне не объясняя, он обнюхал стену за троном, затем повернул в мою сторону голову и коротко рыкнул.

Стена оказалась действительно непростой. За ней обнаружилась тайная комната, запертая на магические запоры и прикрытая мороко́м. Причём, таким хитроумным, что я ощутил его только когда подошёл вплотную.

Размером и формой комната напоминал пенал. Или, скорее, глубокий шкаф, или даже кладовку для хранения всякой всячины. Мешочек кристаллов сапбри, пара шкатулок с обычными немагическими драгоценностями-украшениями, несколько жреческих мантий. Одна из последних подходила для королевы как нельзя лучше.

Мысль, что именно в этом «сейфе» Ирсайя хранила так нужное мне «Око демона», пришла в голову сразу, едва увидел шкатулки. Увы, но быстрый осмотр ничего не дал. А небыстрый я решил отложить на потом, когда королева очнётся… ну, или, наоборот, не очнётся. Думать о негативном исходе мне сейчас не хотелось, но и не думать тоже не получалось, как ни крути…

Мантию-балахон я накинул на женщину сразу, едва вернулся. Тхаа уселся рядом, разинул, зевая, пасть и щёлкнул клыками. Я попросил его вести себя тихо и приложился ухом к груди королевы. Сердце у дамы не билось, дыхание отсутствовало, но прочих признаков смерти пока что не наблюдалось.

Попытки вернуть королеву в сознание с помощью камня Байаль завершились ничем. Я потратил минут пятнадцать, но ничего не добился. Вкладывал осколок драконьего сердца ей в руку, прижимал к голове, к груди, сам брал её за руки, старался представить, что чувствовал, когда возвращал из комы Алину и Рейну… Ничего, к сожалению, не помогало…

Вытерев со лба пот, я отшагнул от каменного постамента и устало взглянул на тхаа:

«Прости, брат. У меня не выходит…»

Малыш неспешно поднялся, медленно подошёл к «алтарю», запрыгнул наверх… Лизнул королеву в щёку… Окинул меня задумчивым взглядом…

Перед моими глазами возник мыслеобраз. И не один, а целая серия.

Я с изумлением посмотрел на напарника. Тот в ответ довольно оскалился и крутнул головой, словно бы говоря этим самым:

«А ты действительно думал, что будет легко? Ну нет, брат, шалишь…»

Он соскочил с постамента, не спеша обогнул меня, обтёршись мохнатым боком, после чего убрёл к двери, где и плюхнулся на пол, «спрятав» свою лобастую голову между передними лапами. Типа, мол, действуй, давай, я не подсматриваю.

Способ, который он предложил, оригинальностью не блистал. Сказку о Спящей красавице я и читал, и слышал во множестве вариантов. От полностью «травоядных», одобренных высочайшей цензурой, до максимально жёстких, где проспавшая сотни лет дама пробуждалась не просто немножко беременной, а многодетной матерью, не имеющей никакого понятия, кто и в каком количестве ей так подсуро́пил.

Будучи хищником, мягкие «травоядные» варианты Малыш не рассматривал, а сразу же предложил мне тот, который выбрал бы сам, если бы был человеком. Вдохни в свою женщину искру жизни, и ей ничего больше не останется, кроме как продолжить ваш род — сильнейшей жрицы Ларанты и единственного в этом мире иммунного. Только это, как полагал тигрокот, может вывести её из состояния энергетического истощения.

Наверное, он был прав. И даже скорее всего. Но я так не мог. Ведь что по моральным законам, что по уголовным статьям, это означало «совершить насилие, воспользовавшись беспомощностью жертвы».

Конечно, в том мире, где я сейчас находился, традиции и законы несколько отличались от тех, к каким я привык на Земле, да, собственно, и на Земле они, бывало, лишь декларировались, но с другой стороны… Да, с другой стороны, законы, как жить и как поступать в этой жизни, люди всегда носят у себя в головах. И никакими репрессиями, никакими кнутами и пряниками их оттуда не выбить. Хочешь убить — убьёшь, хочешь помочь — поможешь, хочешь остаться в сторонке — отвернёшься и проча́паешь мимо. А что до расплаты, так до неё, как обычно, надо ещё дожить, и вовсе не факт, что получится…

Мысленно выдохнув, я наклонился к лежащей на постаменте Ирсайе и поцеловал её в губы.

Целомудренно и безразлично…

Словно скульптуру из камня…

А впрочем, нет. Безразлично не вышло.

Нет, током меня в этот миг не пробило, но прячущийся за грудиной Байаль неожиданно потеплел. А следом за ним потеплели и губы красавицы. Пока ещё спящей, но, похоже, уже не такой безучастной, как за секунду до этого…

Боясь упустить появившееся вдруг ощущение «куража», я опять приложился к её губам. На этот раз на несколько дольше, чем раньше. Осколок драконьего средоточия потеплел ещё больше, а у королевы затрепетали ресницы и, кажется, появилось дыхание.

Воодушевлённый успехом, я скинул куртку, расстегнул у рубахи щекочущий горло ворот и, приобняв неподвижную женщину (чтобы, как водится, «зафиксировать и усилить»), впился в её губы своими.

Байаль за грудиной вспыхнул ярчайшим огнём, и в то же мгновение его алое пламя рванулось через меня в королеву. Тело красавицы изогнулось, как в спазме, её глаза распахнулись, а внезапно ожившие руки с силой толкнули меня, отшвыривая от постамента.

Толчок оказался настолько силён, что я пролетел по воздуху метра три, а потом ещё столько же проскользил по полу на заднице и остановился, только влепившись спиной в подножие трона. Аж искры из глаз посыпались, и в голове загудело. Хорошо хоть, что трон в нижней части состоял из гибких древесных стволов, и они, как рессоры в машине, приняли на себя бо́льшую часть инерции. А не то бы мне точно что-нибудь где-нибудь переломало. И это ещё — в лучшем случае. А всё потому что…

— Ой! — донеслось от алтарного возвышения.

…такой исход надо было предвидеть. Предвидеть и не увлекаться…

— Я не со зла. Извини.

Кряхтя, как старик, я кое-как встал, встряхнулся — вроде всё цело — и, покачав головой, укоризненно посмотрел на очнувшуюся королеву.

Та уже, как ни в чём ни бывало, сидела на «алтаре», поджав ноги и прикрываясь подтянутой к горлу мантией. Последняя кое-где смялась и, в результате, хм… прикрывала не всё… по крайней мере, в той части, что сбоку у талии и чуть пониже спины.

— Прости, я могу тебя попросить… отвернуться? — густо покраснела она, заметив, куда я смотрю.

— Не вопрос, — пробормотал я с предательской хрипотцой, чувствуя, что тоже краснею.

Странное дело: пока я ворочал и щупал её полностью обнажённую, то никакого смущения не испытывал. Зато сейчас, когда увидел лишь краешек тела да пару изгибов, смутился, как будто бы это, на самом деле, что-то постыдное.

— Я всё. Поворачивайся. И ты, Малыш, тоже, — женщина спрыгнула с постамента и поманила пальчиком тхаа. — Давай, подходи, не бойся, я не кусаюсь.

Малыш неохотно поднялся и потрусил к королеве. В брошенном на меня взгляде явно читалось: «Ага. А если она и меня, как тебя — хребтиной о трон?..»

«Не волнуйся. Она всё осознала и больше не будет», — успокоил я зверя.

— И долго я тут… того? — неопределённо покрутила пальцами дама, когда мы подошли.

— Что-то около часа.

— А-а-а… что Дамира?

— Рассыпалась в пыль.

— Последнее проклятие? Понимаю, — вздохнула Ирсайя. — Ты, наверное, сердишься? Да?

— Ну… — повёл я плечами.

— Сердишься, — снова вздохнула женщина. — Я ведь даже не думала, что она это сделает. И чуть было всех тут не подвела…

Малыш ткнулся ей в руку, и она машинально погладила его по загривку.

— Главное, что все живы-здоровы… Ну, кроме Дамиры, конечно, — изобразил я кривую усмешку — Так что не страшно. Забудем.

— Забудем, — не стала спорить Ирсайя. — Во дворец я вернулась. Ты своё обещание выполнил. Очередь за моим…

Она прошлёпала босыми ногами к своему трону, обошла его сзади и что-то там повернула.

Внутри изголовья щёлкнул замок, и через миг оно распахнулось, словно шкатулка.

— Вот оно, твоё «Око», — сообщила бывшая пленница, вынимая оттуда знакомую пирамидку. — Я спрятала эту вещицу в троне и настроила так, чтобы никто не смог завладеть им кроме меня и моих близких родственников.

— А разве такое возможно?

Королева кивнула:

— Возможно. Трон Зелёного королевства — артефакт не менее сильный, чем Камень вечного времени. А «Око демона» может связать их друг с другом через законно избранную королеву Ларанты. Так говорило святое предание, не поверить ему я не могла. Месяца два назад… я это уже говорила… — прикрыла Ирсайя глаза, — я смотрела в шар предсказаний. Увиденное никаких кривотолков не допускало. Мне и всему королевству грозит опасность. Смертельная. Но какая конкретно — неясно. Откуда исходит — тоже. Чтобы понять, я отправилась в Храм, советовалась с Фарьяной, пыталась общаться с Камнем…

— И он сказал тебе: защитить трон? — мелькнула догадка.

— Почти. Я решила, что некий враг готовится уничтожить наш трон, а через него и всё королевство. Но чтобы его уничтожить, надо сначала взять его под контроль. А чтобы взять его под контроль, надо подобраться к нему максимально близко. Честно признаюсь, я думала: это будут мольфары, они попытаются проникнуть в столицу и во дворец и убить королеву.

— То есть, тебя.

— Да. Именно из-за этого суд над тобой прошёл… как прошёл.

— Я помню. И кстати, весьма удивился тогда и скорости следствия, и скорости приговора. Но мы сейчас не об этом.

— Ну, почему не об этом? Об этом тоже, — не согласилась Ирсайя. — С моей стороны это была ошибка, и я за неё заплатила.

— Я тоже.

— Что тоже?

— Заплатил за неё.

— Извини.

— Уже извинил. Продолжай.

Королева наградила меня подозрительным взглядом, как будто не веря, что я и вправду простил её, затем покачала головой и неспешно продолжила:

— Об истинной силе королевского трона знают немногие. Даже из жриц таких наберётся не больше пары десятков. Нашу магию, магию времени, поддерживают два сильнейших источника. Один из них — Камень вечного времени, он отвечает за прошлое. Другой — вот этот вот трон, — коснулась она рукой снежно-белого кресла, словно бы сотканного из закаменевших деревьев и покрытого «овечьим» руном. — Он отвечает за будущее. Вместе, взаимодействуя, они создают настоящее. Так говорили матери-прародительницы Ларанты, так ныне считают и их преемницы-продолжательницы. Артефакт «Око демона» мне достался от Сирты.

— И он собирает в себе это самое настоящее? — попробовал я опять угадать.

— Нет, — щека собеседницы дёрнулась. — И это тоже была ошибка. Я полагала, что «Око» и вправду блокирует трон, замыкая на мне его связь со Святилищем. И что в этом случае попытка кого-то чужого подчинить его своей воле закончится полным провалом. Что даже в случае моей смерти трон подчинится лишь той, кого изберут на Совете. Ну, или моим близким родственникам, которых здесь нет и не будет…

— Я понял, — остановил я её взмахом руки. — Ты полагала, угроза придёт извне, а она пришла изнутри, от твоих же… сестёр.

— Да. Но не только. Я ошиблась ещё и в том, что считала свой артефакт уникальным, — помахала она подвешенной на шнурке пирамидкой. — И что приписывала ему те свойства, каких у него никогда и не было.

— Ты в этом уверена?

— Теперь абсолютно. Но догадалась ещё в тот момент, когда ты сказал, что таких медальонов несколько и что похожий есть даже у Пирапалуса.

— Думаешь, меньшее не может контролировать большее? — протянул я в сомнении.

— Может, но только отчасти. Здесь и сейчас моё «Око» контролирует только доступ к себе и ничего больше. Я самолично настроила его таким образом, не понимая, чем это грозит?

— Кому?

— Тебе. Мне. Нам обоим. Той девушке, что в плену у мольфара. Тем, кто пошёл за мной, — с непонятной грустью проговорила Ирсайя.

— Поясни, — подался я чуть вперёд.

Вместо ответа королева протянула мне артефакт:

— Попробуй забрать его.

Я попытался взять медальон, но у меня ничего не вышло. Пирамидка качнулась назад, словно была намагничена. Я попытался ещё раз. Результат оказался таким же. Мои руки и «Око» отталкивались друг от друга, как два заряда одного знака, причём, с каждым разом, с каждой новой попыткой «электричества» в них становилось всё больше.

— И-и-и… что это всё означает? — хмуро спросил я, бросив ловить «безделушку».

— Это означает, что я не смогу исполнить, что обещала, — не менее хмуро ответила бывшая пленница. — Я не могу просто взять и сбросить настройки, заговорённые магией времени. «Око» теперь может взять у меня только мой близкий родственник, а ты таковым не являешься.

— То есть… ты хочешь сказать, что…

— Что теперь я или погибну не позже, чем через месяц, — невесело продолжила женщина. — Или всё же сумею выполнить своё обещание.

— Имеются варианты?

— Да.

— И первый: я верну тебе слово?

— Нет. Моё слово было дано не только тебе, но и великому времени. И оно его подтвердило.

— Понятненько, — почесал я в затылке. — И что тогда предлагаешь?

— Вариант номер раз: если я умираю, настройки на «Око» слетают, и тогда его может забрать кто угодно. В том числе, ты.

Я покачал головой:

— Если по-честному, мне этого как-то… не хочется.

— А уж как мне-то не хочется… — хмыкнула собеседница. — И вот поэтому я предлагаю тебе вариант номер два.

Она уставилась на меня своими глазищами, и мне ничего больше не оставалось, кроме как поинтересоваться:

— И в чём же он состоит?

— Я отправлюсь с тобой в Ганшанхайн.

— Куда⁈ — выпучился я в изумлении на королеву Ларанты.

— В Ганшанхайн, — повторила она.

— Прямо в лапы к мольфарам⁈

— К ним самым, — кивнула Ирсайя…

Глава 26

— Да. Я решила пойти с тобой в Ганшанхайн, — повторила Ирсайя. — Только так я сумею исполнить своё обещание и обойти настройки кристалла… Ну, если ты, конечно, не против.

— Я если я против? — взглянул я на женщину.

— Тогда тебе надо убить меня, — развела та руками. — В этом случае «Око демона» останется без хозяина и…

— Ты знала, — перебил я её. — Знала заранее, ещё когда обещала мне, что отдашь артефакт во дворце.

— Не знала, — покачала она головой. — Только догадывалась.

— Но слово всё же дала.

— Тебя это не устраивает? — вздёрнула бровь королева. — Считаешь, что одному будет легче?

— Дело не в этом.

— А в чём же?

Я потёр переносицу. Поморщился, как от чего-то горького или острого…

— Может случиться так, что… для тебя это станет дорогой в один конец.

— Ты так заботишься обо мне и моих проблемах? — усмехнулась Ирсайя.

— Дело не в этом, — повторил я ещё раз. — Точнее, не только в этом.

— А в чём же? — повторила она тем же тоном.

— Я не хочу повторений.

— Каких?

— Ты и вправду не понимаешь?

Мы играли в гляделки секунд пятнадцать. Всё это время Малыш поворачивал голову то к ней, то ко мне. Вот он-то, действительно — не понимал.

— Тебе уже приходилось… терять тех, кто рядом, — выдавила наконец королева.

— Всех, — уточнил я. — Всех, кто был рядом. И я не хочу, чтобы это случилось ещё раз.

— Мне это знакомо, — наклонила голову женщина. — Это случается, когда тебя ведёт месть, а не гордость, расчёт или, например, сострадание… или желание уберечь, спасти, сохранить…

— А разве есть разница? — сложил я на груди руки и чуть прищурился.

Ответ был известен, но мне хотелось, чтобы его произнесла сама королева.

— Разница есть, — сообщила она через пару ударов сердца…

* * *

Степь я не видел двадцать шесть дней, ровно с тех пор, когда вместе с караваном Гурсана пересёк границу Ларанты. Вчера утром я пересёк её в обратную сторону. Только теперь уже не в компании северных торгашей, а в компании зеленоглазой блондинки и саблезубого тигрокота, увязавшегося за нами несмотря на все уговоры.

Экипированы в этот раз мы были гораздо лучше, чем когда уходили от обоза мольфранцев, держа путь в столицу. И лошадей у нас теперь было две. Я ехал на прежней саврасой, королева — на вороной. Малыш бежал налегке и от того, что его наездница предпочла пересесть на лошадь, ничуть не расстраивался. После того, как Ирсайя объявила во всеуслышание, что все тхаа отныне и во веки веков будут находиться под патронажем короны, охота на них запрещена под страхом казни, а ловля приравнивается к госизмене, священному зверю не было больше нужды ныкаться по лесам от ловчих команд. А вот наслаждаться жизнью и симпатией граждан (кто же не любит котиков, пусть даже таких больших?), наоборот — очень даже.

Ещё у нас имелись с собой большая палатка, запасная одежда, оружие, пара баулов магически законсервированных продуктов, тысяча раштов «разменных» денег (на мелкие расходы) и два десятка кристаллов сапбри (на расходы крупные)…

Что до запасов одежды, то почти все они принадлежали Ирсайе. По настоянию Фарьяны, ей пришлось взять с собой пять допкомплектов — тот самый минимум, без которого (по словам хранительницы) королеве нельзя. Для повседневной носки, для условий походных и боевых, для торжественных выходов, для магических ритуалов и для общения с населением… Когда Фарьяна вместе с помощницами втюхивала это всё моей спутнице, я несколько раз ловил «обречённые» взгляды последней, но только и мог, что пожимать ответно плечами: мол, ты королева, тебе и терпеть эти изощрённые издевательства над здравым смыслом.

Туни́ки, в которой я обнаружил её в повозке торговцев, среди этих комплектов, конечно же, не было. А жаль. Бывшая пленница выглядела в таком одеянии превосходно. Хоть на подиум выходи или гуляй потихоньку по набережной какого-нибудь курортного города — внимание мужской половины будет обеспечено на сто процентов, а женской так и на все двести, пусть даже и не совсем позитивное (а кому там нужны вот такие вот «безальтернативные» конкурентки?).

Вместо туники или привычного жреческого балахона спутница облачилась в стандартный наряд пограничных стражниц — мягкие кожаные сапоги, оливковые штаны, такого же цвета куртку и пристёгнутый к ней капюшон вместо шляпы. Самое то для передвижения по пересечённой местности, хоть верхом, хоть в пешем порядке. За спиной у Ирсайи были приторочены лук и колчан со стрелами, на поясе висел длинный кинжал.

По её же словам, клинком она владела достаточно слабо. Как и в Империи, здешние чародейки этому не учились — считалось, что магия компенсирует любые умения. Однако с луком королева управлялась неплохо — на уровне рядовых бойцов королевства. И то, и другое я смог оценить на первом привале, попросив её показать, как она стреляет и рубится.

Слова подтвердились. Да, в цель она стрелы посылала довольно точно, пусть и похуже, чем та же Лика, к примеру, но тем не менее. А вот с кинжалом и уж тем более с нормальным мечом была просто беда. На порядок хуже Алины, про Рейну и говорить нечего. С одной стороны, ничего страшного я в этом не видел. Большинство магов этого мира не умели и не собирались сражаться обычным оружием. Но я почему-то всё время сравнивал свою спутницу с Рей. И внешне, и по умениям, и… вообще…

Дорога от Витаграда до северной границы Ларанты заняла двенадцать часов. Дорога из серии «быстрых», которыми пользовались только жрицы, и на этот раз мы её во время пути не меняли. Из города вышли с рассветом, до края лесов добрались к закату. Но покидать их пока не стали.

«Лучше с утра пойдём, отдохнувшие, — заявила Ирсайя. — От границы нам надо пройти лиг пятнадцать, и как можно быстрее, а там уже затеряемся…»

Ночь перед переходом провели с ней в одной палатке. Примерно по той же схеме, что и двое суток назад в шалаше перед Витаградом. Завернули в какой-то лесной тупичок, развели костёр, установили палатку… Малыш, хитро оскалившись, свалил «на охоту», мы же, перекусив, отправились баиньки. Палатка была довольно широкой, места, чтобы раскатиться по сторонам, хватало с лихвой. А чтобы мы случайно во сне опять не скатились, посередине имелся, пусть полотняный и невысокий, но всё же барьерчик, который легко поднимался, тхаа его снаружи не видел, и сообщать о нём Малышу мы, конечно, не собирались.

Королева в тот вечер заснула быстро. Я же ещё достаточно долго ворочался и прокручивал в памяти те слова, что она мне сказала про разницу между целями, к каким мы, бывало, идём по одной и той же дороге…

«Разница есть, — сообщила тогда Ирсайя. — Королева Сирта когда-то сказала мне: желание мести, как и умение сострадать — это то, что делает нас людьми. И то, и другое меняет не только нас, но и мир. И каждый раз мы надеемся, что благодаря нашим действиям он обязательно изменится в лучшую сторону. Однако эмоции, которые мы проявляем, не всегда ведут куда бы хотелось. Пусть даже цели кажутся нам поначалу возвышенными и справедливыми. Когда нас ведут лишь эмоции, мы чаще всего ошибаемся. Когда к ним добавляется разум, ошибок становится меньше. А когда к разуму и эмоциям добавляется долг…»

На этом месте она неожиданно замолчала, и я тут же не преминул вставить свои пять копеек:

«Я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду, но… разве не ты меньше часа назад утолила свою жажду мести, прикончив Дамиру?»

«Ты прав. Ты абсолютно прав, — невесело усмехнулась бывшая пленница. — Но это единственное, что я сумела позволить себе и… Вот ты скажи, разве я не могла убить её как-то иначе? Кровавей, нагляднее, поучительнее и в то же время законнее? Например, по суду, с максимальной жестокостью — наши законы это вполне позволяют. А в ответ она даже руку на меня поднять не смогла бы из-за клятвы на Камне».

«Ты хотела узнать от неё что-то важное. Потому и пошла на риск поединка один на один», — попробовал я угадать.

«Всё правильно. Это одна из причин, — кивнула Ирсайя. — Но только одна и не главная».

«Что же тогда было главным?»

«Главным? Интересы Ларанты, конечно. Что же ещё-то? — пожала плечами женщина. — Хочешь, чтобы я объяснила?»

«Не откажусь».

«Хорошо. Тогда объясняю…»

И она объяснила. А я её внимательно выслушал. Выслушал и решил не спорить. Она была в чём-то права, в чём-то нет… Но это с моей колокольни. Ведь я никогда не служил главой государства. Только мятежным лидером, да и то… не самым удачливым…

«Поэтому лучшая месть, — закончила свои объяснения Ир, — не убить врага и даже не разрушить все его планы, а сделать так, чтобы у него просто исчезли шансы причинить тебе вред. Тебе и всем тем, кто с тобой. Безопасность страны, безопасность подданных, согласие между ними и властью, возможность спокойно и мирно жить — вот это есть основная цель для любого правителя…»

* * *

Границу мы пролетели галопом, на скорости. А потом гнали без передышки пять с лишним часов, зигзагами, меняя направление каждые пятнадцать минут. Как лошади выдержали, сам по ходу не понял. Допёр лишь, когда перешли с рыси на шаг, а потом и вовсе остановились в небольшом перелеске между холмами.

Во всём, как обычно, была виновата магия. Но применяла её (для поддержания сил у кобылок) не королева, а тхаа.

— Магию жриц в пограничной зоне лучше не применять, — объяснила этот «фокус» Ирсайя. — А Малыш, он же зверь, но что он такой же разумный, как мы, никому кроме нас неизвестно.

— У мольфаров возле границы сигналка? — уловил я самую суть.

— Сигнальные артефакты раскиданы по всему пограничью. Их проверяют наездами. Бывает, что раз в неделю, а, бывает, и ежедневно. Время проверки не угадаешь, и магией времени их не обмануть. Зона проверок — пятнадцать лиг от границы. Мы удалились на двадцать. Будем надеяться, этого хватит…

В Мольфран мы проникли вдали от дорог и мчались по разнотравью наперегонки с ветром, среди гуляющих волнами ковыля и полыни. Изредка в степной дали мелькали силуэты каких-то животных, чаще тоже копытных, но, хвала небесам, люди нам на этом пути пока не встречались.

Чахлые рощицы и кустарниковые луговины мы, в основном, объезжали, причём, по широкой дуге. Как объяснила Ирсайя, там любят гнездиться птицы, и при появлении нежданных гостей вроде нас они поднимают такой шум и гвалт, что это видно и слышно за многие и многие лиги. А вот холмы и нормальные перелески пернатые жалуют меньше. В последних довольно много мелких зверьков, не упускающих приятной возможности полакомиться птенцами и яйцами, а возле тех ручейков, что текут меж возвышенностей, хорошо останавливаться и гоняться за мошкарой, но уж точно не гнездоваться. Или копытами такие гнёзда затопчут, или же их разорят мимоходом не только мелкие, но даже и крупные хищники, навроде барханных волков и степных леопардов.

Мелкие хищники опасности для нас не представляли, а крупных отпугивал тхаа. Одним лишь своим присутствием он заставлял их сматываться с нашей дороги куда подальше. В этом свете, наш бросок через степь выглядел, скорее, прогулкой, адреналиновым приключением, а не боевой операцией. Единственное, усталость в пути копилась не только физическая, но и моральная.

Опасение использовать магию, жаркое солнце, пыль, постоянная бдительность, отсутствие мало-мальски пригодных мест для укрытия, готовность в любую секунду вступить в сражение с превосходящими силами и чёткое понимание, что никто не поможет, а обратно уйти не получится… Всё вместе это не давало расслабиться даже во время ночёвок.

Непрерывное ожидание какой-нибудь пакости заставляло всё время быть начеку и влияло на нервы не лучшим образом, причём, не только мои, но и королевы. На четвёртые сутки мы вдруг разругались по какому-то совершенно пустяшному поводу, и если бы не Малыш, успевший встрять между нами, могли бы вообще подраться.

Потом, конечно, остыли, но осадок остался. По крайней мере, дулась бывшая пленница на меня после этого целых полдня и оттаяла только тогда, когда я без всякой магии сумел починить едва не порвавшуюся подпругу у её лошади.

Общее напряжение стало спадать лишь тогда, когда степь начала переходить в привычные для Ирсайи лесные равнины. А ещё через день она наконец объявила:

— Всё. Теперь уже не догонят. Теперь можно и по нормальной дороге идти…

Сказано — сделано.

На следующее утро мы вышли к какому-то заброшенному просёлку.

Карты местности у меня не было, но королева уверила, что всё в порядке, что дознатчики из ларантийской стражи этим путём уже пользовались, причём, недавно, всего полгода назад.

Первые два часа мы двигались по просёлку с осторожностью, поглядывая по сторонам и слушая, что «телепатически» передаёт нам Малыш, взявшийся изображать походное охранение. Однако ничего интересного вокруг не происходило, и королева решила отправить тхаа вперёд на разведку.

— Лиг через пять должна быть развилка, — пояснила она. — Надо определиться: сразу на тракт выходим или ещё поплутаем?..

Малыш умчался вперёд, мы остались вдвоём.

— По легенде ещё раз пройдёмся? — спросила Ирсайя, притормозив лошадь и заставив её идти бок о бок с моей.

— Давай, — наклонил я голову…

Легенду мы себе взяли простую.

Муж и жена. Хотели разбогатеть, взяв в аренду обширный участок степи. Думали разводить на нём скот, но, как это часто бывает, не рассчитали издержки и прогорели. Теперь возвращаются в Ганшанхайн.

Как уверяла Ирсайя, в Мольфране это обычная практика. Уже триста лет мольфары пытаются заселить свои южные земли такими вот способами, но эти все триста лет у них ничего не выходит. На вопрос «Почему не выходит?» моя спутница лишь усмехнулась: мол, сам догадайся, задачка несложная.

Переспрашивать я не стал. Задачка была и вправду несложная. Тут даже ребёнок, пусть и не с первого раза, но догадается. Пустынные степи являлись отличным предпольем для защищающих свою страну ларантийцев. А заселённые, они сразу же превращали границу между двумя государствами в «тонкую красную линию». Со всеми, как водится, вытекающими: обустройством защитного рубежа уже не на чужой территории, а на своей, резким увеличением количества стражников, повышенными финансовыми расходами и сократившимися возможностями для разведки — экономической, политической и магической.

Ничего нового. Действительно, обычная практика…

Чтобы не выделяться в дальнейшем среди мольфранцев, на последней ночёвке королева сменила одежду на более подходящие для нашей легенды шаровары кочевницы, длинную рубаху-халат и отороченную вышивкой безрукавку.

За разговорами мы проехали примерно поллиги, а затем, неожиданно для себя, упёрлись в пересекающую просёлок канаву. По всей вероятности, когда-то над ней был мостик, но со временем он разрушился, канава заросла лопухами и, если мы шли бы не шагом, а рысью, то вполне могли провалиться в неё, как в ловчую яму. Налегке наши лошади это препятствие, наверно, сумели бы перепрыгнуть, но с грузом…

— Ну, Малыш! Ну, паразит, — матюгнулся я, слезая с саврасой. — Мог бы и отсемафорить, котяра ты эдакий.

— Ничего страшного, — отозвалась Ирсайя, тоже спрыгнув на землю. — Сейчас найдём тропку в обход… Местные же здесь как-то ездят…

Что местные здесь, действительно, ездят, я понял через секунду.

Буквально какая-то чуйка сработала. Та самая, на пятую точку, что включается при смертельной опасности.

Вылетевшую из подлеска стрелу я опередил лишь на пару мгновений. Она просвистела над нашими головами, когда я сшиб королеву подсечкой и брякнулся следом. Хрен знает, в кого из нас целил невидимый лучник, но, что именно в нас, сомневаться не приходилось.

Отдать моей спутнице должное, на случившееся она отреагировала так как надо. Быстренько откатилась в траву и, вытянув из-за спины охотничий лук, приподняла́сь на колено. Вовремя. От леса к нам уже мчались, размахивая железками, четверо каких-то оборвышей. Самого резвого Ирсайя сняла, словно в тире. Со стрелою в глазнице, он даже «мама» сказать не успел — рухнул ничком, «споткнувшись на ровном месте».

— Лучника! Лучника! Остальные мои! — заорал я, выхватывая правой клинок, а левой уже сжимая приготовленный для броска нож-кукри. Как метательный он, конечно, не самый удобный, зато тяжёлый — уж ежели попадёт, то с гарантией.

Попасть у меня получилось. Причём, от бедра, как в кино про ковбоев. Техника почти такая же, как для топорика. Массивное лезвие влепилось бандиту точнёхонько в грудь, брони у него под обносками не оказалось.

Двое оставшихся не нашли ничего умнее, кроме как шустро рвануться вперёд. Наверно, подумали, что бессмертные.

Первого я прирезал, словно кутенка. Отвёл клинком неумелый выпад и на обратном ходе располосовал придурка от паха до горла.

А вот со вторым закуси́лся. Но только не потому что он оказался умелым и опытным — прибить этого урода проблемы не представляло. Проблему представлял скрывающийся в кустах лучник. И пока между ним и мной оставалась хотя бы одна разбойничья тушка, шансы не угодить под стрелу были гораздо выше, чем совсем без прикрытия.

Для Ирсайи прикрытием послужил валун на краю канавы. Время от времени она выглядывала наружу, провоцируя врага на стрельбу. Один раз у неё получилось. Противник выстрелил, промахнулся, но определить, где он прячется, мы, увы, не смогли, а использовать магию королева, по всему видать, ещё опасалась. Возможно, зря, но с советами к ней я лезть не пытался. Сама пусть решает, где и когда — в здешних реалиях она разбирается лучше… Но вот попробовать вызвать огонь на себя… почему бы и нет? Вдруг получится?..

Я показал своей спутнице жестами, что собираюсь сделать, дождался ответного «Да» и крутанул мечом, вышибая мозги последнему изображающему фехтовальщика бандюгану. Лишившийся половины черепа, он рухнул сперва на колени, а затем завалился набок безжизненной куклой.

На пару секунд после этого я просто застыл посреди дороги с мечом в руке, становясь идеальной мишенью для прячущегося в подлеске стрелка.

Чуйка, хвала всем богам, снова сработала как положено. За миг до того, как лучник пустил стрелу, я покатился кубарем к ближайшей обочине. А ещё через миг за спиною тренькнула тетива.

— Есть! — выкрикнула победно Ирсайя. — Попался гадёныш!

Вражеского стрелка я увидел, когда поднял голову. Он вывалился из кустов со стрелой в шее.

Противники кончились.

— На лошадей они наших, гады, позарились, — процедила королева сквозь зубы.

Я кивнул, соглашаясь. Наверное, только этим и объяснялось, что наши лошади в стычке не пострадали. Ни царапины от разбойников не получили, даже от лучника.

— А чего не магичила-то? — поинтересовался я, подойдя к даме.

— Отвыкла, — пошутила Ирсайя и неожиданно сморщилась.

— Что такое? Ты ранена? — присел я на корточки и окинул её обеспокоенным взглядом.

— Ерунда. Коленом ударилась, — помотала она головой. — Подняться поможешь?

Я встал, аккуратно подхватил её «под локоток» и потянул вверх.

— Ай! — Ирсайя болезненно дёрнулась и буквально упала мне на руки.

— Где болит? Что?

— Нигде… — прошептала женщина, обнимая меня за шею, чтоб не упасть. — И уже… ничего…

Честно признаюсь, я даже представить не мог, сколько страсти можно вложить в простой поцелуй.

Это было как вспышка, как удар молнии.

Мы целовались настолько неистово, настолько самозабвенно, что казалось, вокруг пустота, мы в этом мире остались одни одинёшеньки и…

— Р-р-р-р! — донеслось откуда-то сбоку.

Властительница Ларанты резко отпрянула от меня, пунцовая от смущения.

Тхаа сидел на пригорке на той стороне канавы и радостно скалился. Его морда выглядела при этом такой умильной, что я не выдержал и рассмеялся:

«Ну, ты и паршивец, Малыш. Такую тему испортил…»

Глава 27

Следующую ночь, как и все предыдущие, мы с королевой провели по уже ставшему привычным сценарию — в одной палатке, но разделённые перегородкой. Убирать её я не пытался, а спутница делала вид, что ничего экстраординарного не случилось. Ну, пообнимались чуток, с кем не бывает? Адреналиновый отходняк, он такой. Особенно после драки.

Малыша, что он проворонил засаду, журить не стали. Сканировать окрестности магией он не умел. Мог только опасность почувствовать, а те пятеро гавриков, по большому-то счёту, опасными совершенно не выглядели, волшебников среди них не было, и тхаа их попросту проигнорировал.

То, что мы кончили их без всякого колдовства, наивный священный зверь посчитал за игру. Типа, задумали эти двое удаль свою показать, похвастаться друг перед другом, на что способны, ну, так и пусть поиграют, а заодно и потренируются. Сначала при свете дня, а после и ночью, только уже без свидетелей, как и положено всякой паре, чтобы детёнышей завести…

Разочаровывать тхаа мы не решились. Дождались, когда он снова отправится на охоту, и вместе забрались в палатку…

К слову, на тракт, ведущий к столице Мольфрана, мы выбрались без проблем. Доехали по просёлку до нужной развилки и на какое-то время затаились в лесу у опушки. Движение по дороге оживлённым не выглядело, но выруливать на неё с заброшенного просёлка сходу, у всех на виду мы посчитали рискованным.

Подходящее окно между проезжающими фургонами и телегами появилось часа через два.

Малыш, которого я отправил вдоль тракта на юг с наказом дождаться, когда ни в ту, ни в другую сторону на дороге никого не окажется, примчался наконец-то обратно и только тогда мы решили: «Пора». Сам тхаа на тракт не высовывался: сопровождал нас, идя параллельным курсом, стараясь не приближаться к обочине и скрываясь от чужих взоров среди кустов и деревьев. Вместе мы соединялись лишь на привалах, в таких местах, где нас не могли бы увидеть.

Наша с Ирсайей легенда каких-либо подозрений у местных не вызывала.

До вечера мы раз пятнадцать обгоняли движущиеся на север обозы и столько же раз нам попадались такие же встречные. С некоторых нас окликали, расспрашивали. От коротких бесед ни я, ни бывшая пленница не отказывались. В большинстве нам сочувствовали, но не удивлялись. Наша история для мольфранских реалий оказалась и вправду типичной. Кое-кто даже предлагал ехать вместе — мол, так безопаснее. Таких мы благодарили, но всё же отказывались — типа, вдвоём и быстрей, и дешевле.

Больше всего я боялся, что мы наткнёмся в пути на караван торговца Гурсана, но — обошлось. Никого из прежних знакомых нам на тракте не встретилось.

За пятеро суток мы преодолели сто двадцать лиг. Нормальная скорость для не отягощённых объёмной поклажей и не использующих восстановительную магию путешественников. В попадающихся на дороге селениях старались особенно не задерживаться. По-быстрому перекусывали в местном трактире, прикупали там что-нибудь из припасов, давали корм лошадям и двигались дальше. Ночевали опять же в палатке, вдали от жилья, подальше от лишних глаз и ушей, под чуткой охраной шныряющего поблизости кототигра…

На шестой день, когда до Ганшанхайна оставалось лиг тридцать, Ирсайя не выдержала.

— Дим, а давай мы сегодня под крышей переночуем, — предложила она перед очередным населённым пунктом. — Сто лет уже нормально не мылась и не спала́.

Возражений у меня не нашлось, сам об этом подумывал.

Деревня, в которой решили остановиться, имела название Велиру́нэ, что в переводе на русский означало «Спокойной ночи». Самое то для нас.

Постоялых дворов здесь имелось целых пять штук, но, что удивительно, свободных мест в них практически не было. Из всех номеров незаселёнными оставались лишь самые дорогие. Я бы даже сказал, сверхдорогие.

«Сто раштов за сутки, — скучным голосом сообщил нам приказчик последней гостиницы. — Будете брать или просто интересуетесь?»

«Берём», — прорычала с досадой Ирсайя и высыпала на стойку десять десятираштовых кругляшей.

Хвала небесам, в эту стоимость входили ужин и завтрак, а также места в конюшне для двух лошадей. Плюс назывались эти апартаменты строго по рангу оплатившей их гостьи — «Королевские».

Хотя, как по мне, при более близком знакомстве на статус действительно королевских они не тянули. Максимум, на купеческие, пусть даже и первой гильдии.

Комната — да, просторная, светлая, на втором этаже. Внутри кровать с балдахином, четыре кресла, камин, диван, обеденный стол, шкаф, комод… Светильники, работающие на артефактах… Жаль, маг-энергию не могу из них выкачать, было бы в тему… Санузел раздельный, со сливом и горячей водой. И ванна… То есть, даже не так. Не ванна, а — ВАННА! Из настоящего мрамора, размерами — как мини-бассейн. Вчетвером можно мыться, и ещё место останется, а уж вдвоём — тем паче…

— Чур, я первая! — тут же сориентировалась Ирсайя, когда я откинул занавес и мы обнаружили это чудо.

— Ладно. Я тогда ужин пока закажу…

Ужин нам принесли спустя полчаса. Не бог весть какой, но, в общем и целом, сойдёт. Всё это время Ирсайя плескалась в ванне, а я её охранял. Ну, в смысле, сидел в мягком кресле, следил за дверью и окнами, хрустел потихоньку орешками (на столе их стояла целая миска), думал о вечном…

— Уфф! Прямо как заново родилась, — довольно сообщила Ирсайя, выходя, наконец, из-за занавеса. — Ух, ты! И ужин уже приехал.

— Присоединяйся, — указал я на соседнее кресло, затем на поднос с едой. — Ну, если ты конечно не против.

— Я только за, — улыбнулась бывшая пленница.

— Ну, вот и отлично. А я тогда тоже пока… ополоснусь.

— Постой, погоди, — остановила меня королева.

— Что такое?

— Хочу тебе показать кое-что.

Мы прошли вместе за занавеску и очутились перед наполненной ванной.

— Смотри, — женщина протянула руку и забрала с полочки две маленькие глиняные пирамидки. — Знаешь, что это?

— Полагаю, какие-то артефакты?

— Всё верно. Они основаны на мольфарском варианте магии времени, бытовой тип, подходят любому, даже немагу. Их здесь было три, один я уже использовала…

— И как они действуют?

— Они очищают и нагревают воду до нужного уровня, причём, за секунды. Как горючие камни в Империи, только более мощные.

— И… для чего ты мне это рассказываешь? — поднял я бровь. — Просто чтобы имел в виду, когда стану мыться?

— Не только, — ответила королева. — В этих камешках силы гораздо больше, чем в простых артефактах. Ты можешь попробовать преобразовать её во что-то другое… как ты умеешь… ты же показывал…

Я почесал в затылке. Со здешними светляками у меня этот финт не удался. Иммунность на них реагировала, они предсказуемо гасли, но дармовая энергии не выделялась, в простых бытовых артефактах её было слишком мало.

— Ладно. Попробую. Как он включается? — я взял одну пирамидку и посмотрел на Ирсайю.

— Надо опустить его в воду и резко сжать.

В воду я его опускать не стал. Просто сжал в кулаке и удовлетворённо кивнул: перед глазами возникло знакомое облако.

— Получилось?

— Ага.

— Отлично! Значит, до Ганшанхайна у нас есть возможность дважды использовать магию. И в отличие от моей, твоя подозрений не вызовет.

Я покачал головой:

— Неплохо, но есть предложение лучше.

— Какое?

— Сейчас покажу.

Я сосредоточился. Вспомнил, как это делала Рейна…

— Смотри, — обвёл я рукой, указывая на стены.

— Что это? — спросила Ирсайя, с интересом осматривая появившуюся на них призрачную пелену.

— Сфера отторжения. Похожа на полог тишины, но скрывает не звуки, а магию. Ни изнутри, ни снаружи не видно, что происходит с другой стороны и какую магию там применяют.

— То есть… ты хочешь сказать… что я… — нахмурилась королева…

Я кивнул:

— Да. Именно это собираюсь сказать. Ты теперь можешь магичить здесь, сколько угодно. Снаружи тебя никто не увидит.

— И не услышит?

— И не услышит.

— И не поймёт, чем мы тут занимаемся?

Я засмеялся:

— Я гарантирую.

— Любопытно, — потёрла нос дама. — И где ты этому научился?

— В Пустограде, у Рейны. Она всегда применяла это заклятие, когда не хотела, чтобы нас отвлекали.

Королева посмотрела на меня странным взглядом и снова потёрла нос:

— Ладно. Попробую потихонечку помагичить. Надеюсь, ты всё сделал правильно.

— Даже не сомневайся, — бросил я в сторону уже задёрнувшейся занавески.

Ирсайя ушла проверять мою магическую конструкцию, я мысленно хмыкнул и принялся раздеваться. Давно уже, чёрт побери, ванны горячей не принимал.

А что до оставленного на бортике «помывочного» артефакта…

Ну, да. Виноват. Уронил его, пока в мраморную купель залезал. А потом и ловить ещё начал да сжал ненароком, когда поймал. И вся маг-энергия ушла, куда и положено — в воду.

Последняя, кстати, тут же нагрелась градусов до сорока, а с поверхности пропали все мыльные шапки.

Ну, хоть так…

Погрузиться с головой в горячую воду показалось мне настоящим блаженством. А когда вынырнул, то попросту привалился спиной к гладкому борту и, прикрыв от истомы глаза, замер в классической позе расслабляющегося после визита в лупанарий патриция.

Фиг знает, сколько секунд, минут и часов длилась эта нежданная расслабуха, но очнулся я от тихого шелеста занавески и шороха босых ног.

На вошедшей в помывочную королеве была надета ночная рубашка, один в один, та туни́ка, в какой я увидел её в фургоне Гурсана. Через пару секунд рубашка упала на каменный пол.

Думал ли я, что так будет? Да, пожалуй, что да. Имел ли что-нибудь против? Нет, не имел.

После случившегося на просёлке это было всего лишь вопросом времени. А времени у нас почти не осталось. Всего только день или два до столицы Мольфрана, а что там случится дальше, и будет ли вообще это дальше… никто в этом мире не ведал…

— Уверена, что тебе это нужно?

— Уверена, — прошептала Ирсайя, прижимаясь всем телом ко мне и подставляя губы для поцелуя.

Её била нервная дрожь. То ли от возбуждения, то ли от страха.

У неё что? В самом деле, никого ещё не было? И я, получается, первый?

А впрочем, какая разница?

Ведь здесь и сейчас она находилась со мной.

А всё остальное никакого значения уже не имело…

Рассвет я встретил в кровати. Не разлепляя глаз, пошарил сначала спереди, потом сзади…

Рядом никого не было. Только смятые простыни и тонкий запах духо́в. Ир намагичила их после купальни, проверяя, как действует её волшебство внутри пелены отторжения.

«Такой аромат позволяет мужчине не уставать, — сказала она. — Этот секрет мне достался от Сирты и… — на этом месте бывшая пленница вновь покраснела, — я ещё никогда им не пользовалась…»

Удивительный факт, но смущалась она совершенно искренне. Я это чувствовал. И даже «познание» в какой-то момент рискнул применить. Весьма аккуратно, чтобы по глупости не разрушить то ощущение близости не только телесной, но и душевной, что внезапно сложилось у нас этой ночью.

Такое, как помнится, у меня возникало лишь с Рейной.

Сегодня всё повторилось.

Даже не знаю, как повернулась бы моя жизнь, если бы встреча с Ирсайей случилась раньше, чем с Рей. И что бы случилось с миром, в который попал, тоже не представляю… И это, наверное, к лучшему. Войти в одну реку дважды никому ещё, если верить мудрости древних, не удавалось…

Ощущение дежавю продолжилось, когда я оторвал наконец голову от подушки, протёр глаза и кое-как огляделся.

На улице занималась заря.

Властительница Ларанты, закутавшись в простыню, стояла возле окна и смотрела во двор. Практически так же как Рей год назад в гостинице Сежеша.

Я поднялся с кровати, подошёл к замершей женщине.

Простыня соскользнула с плеч и упала на пол.

Ир медленно развернулась ко мне.

— Я знаю, ты любишь другую…

Я обнял её за талию и притянул к себе близко-близко.

— Но я обещаю, — прошептала она мне на ухо. — Всё, что случилось здесь ночью, здесь и останется.

Вместо ответа я подхватил её на руки и отнёс на кровать.

До завтрака было ещё далёко, а, значит, и наша ночь здесь ещё не закончилась…

* * *

Что может спасти смертельно больного кота? Только глоток керосина.[1]

Размеры нашего котика превосходили размеры булгаковского на порядок, поэтому керосина ему требовалось существенно больше. Не глоток, не стакан, не ведро, а целая бочка. Литров на двести, не меньше…

Всё началось на первом привале после гостиницы.

Мы с королевой привычно свернули с дороги, отыскали «нетронутую» поляну и, едва лишь стреножили лошадей, как из кустов выпрыгнул тхаа. Он вёл себя странно. После прыжка припал внезапно к земле и стал водить носом туда-сюда. Затем вдруг уставился немигающим взглядом на Ир и двинулся к ней «кошачьей» походкой, негромко порыкивая на каждом шаге.

«Малыш? Что случилось?» — встал я у него на пути.

Зверь не ответил и попытался меня обойти.

Я шагнул вбок и вновь заступил дорогу. Тхаа оскалился.

«Не балуй», — погрозил ему пальцем.

Малыш на мгновение замер и вдруг заскулил. Как собака.

— Пропусти его, — попросила неожиданно королева.

Я обернулся.

— Пропусти, — повторила женщина.

Пару ударов сердца я молча смотрел на неё, затем отшагнул в сторону и пожал плечами:

— Как хочешь.

Зверь мягко «обтёк» меня и подошёл к королеве. Я напряжённо следил за ним, положив руку на меч. Его поведение мне не нравилось, но моя спутница была совершенно спокойна.

Тигрокот ткнулся ей носом в бок, обнюхал, ткнулся в другой бок, в живот, обогнул её со спины, уселся, вытянул морду вверх, попытался лизнуть…

Складывалось ощущение, что Малыш что-то потерял, и это что-то находится у Ирсайи.

Королева стоически переносила всё, что он делал.

Обнюхивания, обтирания и облизывания продолжались минуты четыре, а затем тигрокот вдруг застыл, будто в недоумении, и в ту же секунду женщина столь же внезапно, схватила его за мохнатые щёки и притянула к себе. Две головы, человеческая и тхаа, столкнулись лбами и окутались зеленоватым сиянием.

Не знаю, из-за чего, но мне показалось: они разговаривают, вот только я нифига не слышу, и даже иммунность не помогает.

Почему их не слышно, я понял, когда пошёл поближе. Малыш и Ирсайя не разговаривали. В зеленоватом сиянии угадывалась лечебная магия, причём, не такая, какая была у жриц или тхаа, а рунная, какую я помнил по амулету-пластинке «исцели себя сам». Красавица-чародейка явно пыталась помочь священному зверю, но ничего, похоже, не выходило. Тхаа сопротивлялся. Извивался всем телом, скрёб лапами, бил хвостом по земле…

Сияние исчезло внезапно и разом, будто его никогда и не было. Зверь мячиком отлетел от Ирсайи и покатился кубарем по траве.

Женщина вытерла выступивший на лбу пот и без сил опустилась наземь.

Малыш же, наоборот, словно бы получив под хвост заряд электричества, начал носиться по всей поляне, каждые пять секунд подпрыгивая метра на три и кувыркаясь, как акробат. Королева устало следила за ним, не пытаясь подняться.

Меня тигрокот подчёркнуто игнорировал и проносился мимо, не поворачивая головы и даже не пробуя скалиться. А когда ему надоело, он просто шлёпнулся рядом с Ирсайей и вновь начал тыкаться мордой и лапами ей то в спину, то в плечи, а то и в лицо, как котёнок, желающий поиграться.

Ирсайя отпихивалась от него, как могла.

Тщетно. Малыша это лишь раззадоривало. Он радостно уворачивался, рычаще мяукал, подныривал даме под руки и лез ей носом под мышки.

Честно сказать, я просто не знал, что делать. Прямого вреда он не причинял и, по всей видимости, не собирался, но…

— Дим!.. Ох… Помоги! — не выдержала королева. — Он сейчас меня… защекочет…

Я попробовал оттащить озорующего за хвост. Кототигр даже не обернулся. Проще было стальной канат оторвать от крюка.

Стал тупо толкать его в бок. Полтонны шерсти и мышц, как мне кажется, этого вообще не заметили.

«От, ты же! Бобр, курва!» — мысленно выругавшись, я сорвал с пояса меч и, не вынимая из ножен, огрел Малыша по хребтине.

Спина тхаа мгновенно окуталась магозащитой.

«Ну, наконец-то! Теперь поиграемся…»

Сгустившаяся перед лицом маг-энергия трансформировалась в огромную бочку. Но только не с керосином внутри, а с холодной водой. И эта вода разом обрушилась на ничего не подозревающего Малыша.

Вымокший на́сквозь, он отпрыгнул от королевы метров на пять и, жалобно мявкнув, начал потешно отряхиваться, словно попавшая под ливень собака. Брызги от шерсти летели в разные стороны, а сам Малыш в этот миг стал похож на взъерошенного ежа, потерявшего половину иголок.

Ирсайя смеялась взахлёб. Я тоже не смог удержаться — настолько разительной оказалась перемена во внешности нашего общего друга.

По счастью, холодный магический душ повлиял не только на внешность, но и на внутреннее состояние зверя. Закончив отряхиваться, он довольно осмысленно посмотрел сперва на Ирсайю, затем на меня, потом, словно бы избавляясь от наваждения, помотал головой и, ничего нам не объясняя, направился к краю поляны. Примерно на полпути тигрокот неожиданно обернулся и насмешливо прорычал в мою сторону:

«Бобр-р-р-кур-р-рва! Гр-р-р-р!..»

Дождавшись, когда он скроется в зарослях, я подошёл к королеве и плюхнулся рядом с ней на траву.

— Ну? И что это было?

— Помнишь, я говорила тебе про первую королеву Ларанты и старшего мага Мольфрана?

— Ну… помню. Да.

— Ну, так и вот. Мольфары и жрицы в то время не враждовали. Вражда началась позднее, из-за священного зверя. Старший и первая вместе нашли в лесу новорождённого тхаа, брошенного своей матерью.

— Они не сумели договориться, кто станет его воспитывать?

— Да, — кивнула Ирсайя.

— Глупо, но предсказуемо, — пожал я плечами. — У тебя, кстати, зеркальце есть?

— Зеркальце?

— Да. Обычное зеркальце.

— Предположим, что есть. А что? — женщина потянулась к сумке на поясе и вытащила оттуда карманное зеркальце.

— Просто взгляни на себя. Внимательно… Что-нибудь странное замечаешь?

Королева смотрела в зеркало секунд пять, затем убрала его в сумку и повернулась ко мне:

— Я тебе этого не рассказывала, но… у первой властительницы Ларанты были такие же.

Я глядел в её распахнутые настежь глаза и пытался понять, почему…

Почему её левый, как раньше, горел изумрудной зеленью, а правый теперь — фиалковой синью сапфира, рождённого бурей и морем?..

[1] Переиначенное изречение Кота Бегемота из романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита».

Глава 28

Последнюю ночь перед Ганшанхайном мы провели под открытым небом. Палатку не дал установить кототигр. Мало того, когда мы с королевой улеглись на брошенный на траву коврик-рогожку, тхаа нахально втиснулся между нами и даже на охоту ради этого не пошёл.

Собственно говоря, меня это ничуть не расстроило. «Все, что случилось на постоялом дворе, там и останется», — договорились мы с Ир ещё утром, и нарушать договор никто из нас не планировал.

Но поскольку Малыш об этом не знал, постольку действовал превентивно — физически ограничивал то, что легко могло перейти у нас в интимную близость.

Зачем ему это понадобилось? Да ещё и с ограничением (теперь уже для себя) не причинять никакого вреда ни мне, ни Ирсайе?

Бывшая пленница начала мне об этом рассказывать по дороге, сразу же после дневных чудачеств нашего друга-напарника.

— Всё дело в том, что, когда он увидел мои глаза, то сначала обрадовался, а после обиделся, что мы его обманули., — сообщила она, пустив свою лошадь бок о бок с моей. — Так что я не лечила его, а объясняла. Через серию образов, чтобы он понял.

— И как? Получилось?

— Кажется, да. Но только наполовину. На меня у него обида прошла, а на тебя он ещё обижается.

— Почему только на меня?

— Ну… наверное, потому что я женщина, — засмеялась Ирсайя. — Такому, как ты, обмануть меня проще простого, а уж уговорить так, вообще, легче лёгкого. Да и потом, у всех тхаа есть родовая память. Первая королева Ларанты подарила им разум, а такое не забывается.

— А у первой глаза были точно такие же, как у тебя — зелёный и фиолетовый, — догадался я, в чём подвох. — И на нашего Малыша это повлияло, как спусковой механизм.

— Ну да, где-то так, — согласилась бывшая пленница. — И он теперь понимает, что причина в тебе. Что это твоя вина в том, что я изменилась.

— Здрасьте-пожалуйста. Меня ещё и виноватым назначили. С какой это радости, интересно?

Королева опять засмеялась:

— Это не я. Это тхаа. Он почему-то решил: ты забрал у меня часть моей магии и заменил на свою.

— А это не так?

— Ну, конечно, не так! — всплеснула руками Ирсайя. — Причём, совершенно! Не забрал, а, наоборот, подарил. Сегодня ночью ты дал мне то, о чём я и мечтать не могла. Так что во мне теперь не только магия времени, но и сила твоего камня Байаль. Мои глаза изменились из-за него, я в этом уверена.

— Ага. Выходит, теперь он будет мешать нам… эээ… снова сойтись до тех самых пор, пока окончательно не убедится, что слабее его королева не станет и что преображение пошло тебе только на пользу.

— Надеюсь, что да, — кивнула властительница Ларанты. — А ещё я надеюсь, — она неожиданно тяжко вздохнула, — он всё же простит нас.

— За что?

— Что мы не оправдаем его ожиданий. Он ведь действительно думает: теперь мы семья, а он её часть, и мы всегда будем вместе… Жалко, конечно… — её глаза затуманились, — что он ещё многого не понимает… Вот если бы он был постарше… Года на три, на четыре… Хотя…

— Что? — я весь обратился в слух.

— У первой правительницы Ларанты были особые отношения со старшим магом Мольфрана. И первый священный зверь королевства тоже считал их своей семьёй. И ты знаешь, — взглянула она на меня, — два государства и вправду могли тогда объединиться, но…

— Но что-то пошло не так, — попробовал я угадать.

— Да, — подтвердила Ирсайя. — Что-то, на самом деле, пошло не так. Старший и первая оставили свои страны и ушли неизвестно куда. Что их сподвигло на это, никто не знает. Но после этого Мольфран и Зелёное королевство стали врагами, а все тхаа ушли в леса и перестали общаться с людьми…

В словах королевы было много чего недосказанного. Сознательно ли она мне недоговаривала или же просто не думала, что это может быть важным, я уточнять не рискнул. Нам ещё предстояло вместе войти в Ганшанхайн, добраться до Пирапалуса и решить проблему Алины. А всякие споры и разногласия, тем более по таким пустякам да ещё на конечном этапе, если б на это и повлияли, то точно не в лучшую сторону. Поэтому размышлять о том, что случилось, я начал лишь ночью, когда королева и тхаа уснули.

Главным в признаниях спутницы для меня стало то, что основательницей Зелёного королевства оказалась не какая-то местная искательница приключений, а настоящая «драконова дщерь». Ведь только они, если верить Лике и Рейне, имели глаза подобной расцветки. Такие же, к слову, были и у приснопамятной Астии, что жила уже, минимум, три столетия, а значит, в определённом смысле, являлась свидетельницей того, что происходило в то время на Западном континенте.

Как становились «драконьими дщерями», Рей не рассказывала, а я не спрашивал. Казалось, что это и так очевидно — кто-то в роду был накрепко связан с драконами, и это каким-то образом передавалось потомкам по женской линии.

То, что не только потомкам, стало понятно сегодня. Носитель осколка драконьего средоточия мог инициировать их напрямую. Вот я Ирсайю и «инициировал», не подозревая, что натворил. Хорошо это или плохо? Не знаю. Но надеюсь, что хорошо. Ведь если спутница стала и вправду сильнее, шанс справиться с Пирапалусом становился существенно выше.

Вопрос номер два: а возможно ли отыграть всё обратно?

С Рейной, как помню, такое случилось. Правда, опять же… сложно. Что мы такое с ней учудили на подворье около Сежеша, до сих пор до конца не пойму, но что глаза у неё стали такими же изумрудными, как у Ирсайи до давешней ночи в гостинице — факт, с каким не поспоришь. Фиалковый цвет ушёл из них навсегда. Те объяснения, какие дала она и какие я дал себе сам, тоже имели какую-то… недосказанность. Тогда я на это внимания не обратил и расспрашивать дальше свою подругу не стал…

Наверное, зря.

А возможно, и нет.

Возможно, что если бы я узнал тогда абсолютно всё, включая те «маленькие женские тайны», о которых мужчинам обычно не говорят, то после, когда Рей исчезла, я попросту не поверил бы, что она не погибла и что отыскать её — дело времени, какое, бывает, растягивается до тысячелетий, а, бывает, и наоборот, сжимается до неуловимо короткого мига, за которым целая жизнь…

* * *

К столице Мольфрана мы подъехали к вечеру. О том, что она уже близко, я понял по ни с чем не сравнимому запаху моря, о чём тут же и сообщил своей спутнице. После этого мы свернули с дороги и стали ждать Малыша.

Тигрокот отыскал нас достаточно быстро, и пары минут не прошло. Королева ещё раз объяснила мне и ему, что надо делать. Я ещё раз с ней не согласился (слишком непредсказуемо, а значит, опасно), но в итоге махнул рукой. В конце концов, в Витаграде её план сработал. Так почему бы ему сработать ещё раз, теперь в Ганшанхайне. «Иду на вы» — забава старинная. Ей ещё князь Святослав забавлялся во времена оные и, что любопытно, у него получалось.

К городским стенам мы выдвинулись через три часа после заката. К этому времени ворота на южном тракте уже закрыли, все желающие попасть в Ганшанхайн уже разбрелись по окрестностям, поэтому ни помешать нам, ни стать нежелательными свидетелями они не могли.

Сгустившаяся под стенами тьма выглядела подозрительной, но королева на это внимания не обратила. Если кто-то внутри и на башнях почуял неладное, времени, чтобы что-нибудь предпринять, у него не осталось.

«Магию времени, соединённую с силой дракона, — сказала по этому поводу Ир, — простые мольфары не остановят».

Конечно, я мог усомниться в сказанном, если бы не был уверен: любые сомненья бессмысленны. Они канули прошлое, как только мы переступили черту, проведённую здешними магами перед воротной аркой.

Рёв резко взвывших сирен прекратился, едва начавшись.

От ударившей во все стороны магии звуки вокруг просто умерли.

Ирсайя не мелочилась. И маг-энергии, чтобы окружить нас — себя, меня, Малыша и двух лошадей — полем из бесконечно ускорившегося времени, не пожалела…

— Не обращаем внимания ни что. Идём, не оглядываясь, — предупредила она, вышибая ворота ударом воздушного молота.

Даже не думал, что спутница на такое способна.

Наверно, и вправду в гостиничном номере за сто раштов в сутки она получила от меня существенно больше, нежели просто коснулась бы пальцами осколка драконьего средоточия.

По улицам Ганшанхайна мы двигались в одиночестве: Ир впереди, за её правым плечом мягко крался Малыш, я шагал замыкающим, ведя в поводу́ саврасую и вороную. Люди, что попадались навстречу, выглядели как экспонаты музея восковых фигур, вылепленных величайшим скульптором всех времён и народов. Замерших в тех самых позах, в каких их поймало и зафиксировало то самое «остановившееся мгновенье», что когда-то было воспето поэтами-переводчиками гениального «Фауста».

А время вокруг, действительно, за́мерло. Ну, то есть, на самом-то деле оно текло как и раньше — просто мы в его отношении мчались, как стайка фотонов по отношению к застрявшим в своих «гравитационных колодцах» планетам.

Как уверяла Ирсайя, о том, что мы уже здесь, в столице Мольфрана, и скоро будем на месте, знал сейчас лишь один человек — Пирапалус.

Все остальные, включая менее сильных мольфаров, узнают об этом только тогда, когда её волшебство развеется. А развеивать его по собственной воле королева собиралась в единственном случае: когда Пирапалус исполнит, что обещал. Ну, или сдохнет, если решит, что свои обещания он исполнять не обязан.

Её оптимизму можно было лишь позавидовать.

Лично я наши шансы договориться с позиции силы оценивал как один к одному. То бишь, в той же пропорции, что встретить на улице динозавра: или встречу, или не встречу.

Малыш мои опасения не разделял. Но, как мне кажется, только из-за того, что он жаждал драки, и отказываться от неё ради каких-то там мирных договорённостей не собирался.

Кто такой Пирапалус, бывшая пленница рассказала мне нынешним утром. И то исключительно из-за того, что считала: я в курсе о его истинном месте в иерархии северного государства. А когда выяснила, что её спутник знает о Пирапалусе только то, что он сопредседатель Совета магов Мольфрана и владеет домом-поместьем в паре кварталов от Храма вечного времени, то просто руками всплеснула от изумления:

— Ты не знаешь, что Пирапалус — нынешний «старший», а в Мольфране это тот же король?.. Ужас, как всё запущено!..

И прочитала целую лекцию о здешней системе власти и магии.

— У мольфаров, как и у нас, — вещала она, — есть два источника силы, и оба так же, как наши, замыкаются на играх со временем. Первый находится в здешнем Храме. Его называют Большой алтарь. Второй в доме у Пирапалуса. Он имеет название…

— Погоди! Дай угадаю, — остановил я её. — Он называется Малый алтарь.

— Потрясающая прозорливость, — хмыкнула королева. — И ты, наверное, удивишься, но Пирапалус к себе его не перетаскивал. Источник был там всегда. Его инициировал первый «старший» Мольфрана, а потом выстроил вокруг источника дом. Этот дом переходил по наследству каждому новому старшему. Пирапалус в этой цепочке шестой. И самый, наверное, сильный.

— Даже сильнее первого?

— Сила первого в сражениях с жрицами не проверялась.

— Он так сильно вам насолил?

По тому, как потемнело лицо моей спутницы, я понял, что переборщил. Что для неё это не просто история, а частичка собственной жизни.

— Ладно. Прости. Я спросил, не подумав.

— Ты здесь ни при чём, — дёрнула щекой королева. — Это моя проблема. Только моя, а значит, мне её и решать.

До знакомого дома в центре мольфарской столицы мы шли полтора часа.

По меркам этого мира, Ганшанхайн был не просто большим, а очень большим. Не уступающим ни по площади, ни по количеству населения крупнейшим мегаполисам Восточного континента — Тилтину и Арладару. Я, правда, в первом никогда не бывал (хотя и обозначал себя здесь уроженцем Тилланда-Ривии), а на месте второго сейчас зияла огромнейшая воронка, однако статистику видел, плюс очевидцы рассказывали, какие это, действительно, «человейники».

Именно из-за этого Ирсайя и предложила начать операцию поздним вечером, а не утром, как в Витаграде, и я с этим согласился. Причём, не только из-за того, что нам обоим хотелось избежать лишних жертв.

Основная причина: ночью Большой алтарь в Храме вечного времени обслуживали мольфары низшего ранга. В случае малейшей опасности для источника им предписывалось тут же отправить тревожный сигнал всем высшим, каковых в Ганшанхайне насчитывалось семеро во главе с Пирапалусом. Однако никто из них не мог и подумать, что по Храму и городу нанесут удар такой силы. И что сюда лично явится сама королева Ларанты.

Дежурящие у Алтаря «младшие» маги ничего не успели не только сделать, но даже понять, что случилось. Как и весь Ганшанхайн, они для нас просто застыли, как мухи в смоле, превратившейся через миллионы лет в драгоценный янтарь.

Единственным, кто сумел противопоставить магии Зелёного королевства свою, стал магистр Пирапалус. Потому что он каждый миг, денно и нощно, контролировал Малый алтарь Мольфрана. И этот источник, в отличие от того, что был в Храме, остался незаблокированным и встроился в наш поток времени вместе со своим контролёром…

За те пару месяцев, что я здесь не был, особняк Пирапалуса нисколько не изменился. Всё та же кованая ограда, всё тот же парк, всё та же калитка с дистанционным замком и магическим глазом вместо видеокамеры.

С «глазом» Ирсайя разобралась мимоходом — ткнула пальцем в кристалл и он тут же осыпался пылью. Калитку «открыл» Малыш, просто перекусив клыками запирающий механизм. Он же первым ворвался внутрь.

И правильно. Кому, как не настоящему священному зверю, сходиться врукопашную… или, скорее, влапо- и вкогтепашную со всякими там големами, используемыми хозяином дома в качестве слуг и охранников.

Стыдно сейчас признаваться, но при первом визите сюда я их не распознал. Думал, что люди, а оказалось — обычные куклы, пусть и отлично вышколенные и натренированные.

Тхаа валил их пачками. Один в один, «Матрица. Перезагрузка» с Киану Ривзом и его эпический махач с «агентами Смитами» во дворике, где жила Пифия.

Кототигр носился по парку призрачной молнией, успевая везде и всюду, несмотря на то, что «агенты Смиты» лезли буквально из всех щелей. Они заполняли собой все лужайки-дорожки и пёрли на Малыша бездушной толпой, размахивая мечами и палками. Складывалось ощущение, что эти придурки жаждали завалить его своими же трупами. Тактика, на первый взгляд, абсолютно тупая, но по-иному големы, по всему видать, не могли. Хозяин отдал конкретный приказ, они должны его выполнить беспрекословно, любой ценой и без колебаний.

В какой-то момент мы с Ирсайей даже потеряли нашего друга из вида, настолько плотной стала толпа из големов-охранников. Однако то, что он продолжает кромсать противников на лоскуты, видели, как говорится, воочию. Над массой пытающихся прищучить его «агентов» ежесекундно взлетали ошмётки глиняной плоти и били фонтаны почти «киношной» кровищи.

Зачётное зрелище. Достойное всякого голливудского фильма категории «В».

Что интересно, на нас идиоты-охранники внимания не обращали. Наверное, потому, что мы до сих пор стояли на улице и границу участка не пересекали. От этой мысли мне стало вдруг неудобно. Типа, наш тхаа рубится там без меня, а я просто жду, когда он закончит, лузгаю семечки, потягиваю лимонад и хрущу попкорном, как будто бы это, на самом деле, кино…

Едва об этом подумал, как руки сразу же зачесались, а в голове загудело желание рвануть на груди тельняшку, заорать своей спутнице что-то вроде «Подержи моё пиво!» и ринуться без оглядки — гулять так гулять — в разворачивающееся за забором месилово.

— Не надо, — остановила меня королева. — Твой бой ещё впереди. А это всего лишь слуги, Малыш с ними справится. Пока мы с тобой туда не вошли, Пирапалус не будет знать, кто кроме тхаа пришёл к нему в гости…

Наш друг разобрался с големами спустя пять минут. Выпрыгивающие неизвестно откуда «агенты Смиты» закончились, а поломанные Малышом превратились в пласт из щебёнки и глины, растёкшийся по всему парку. Чтобы дойти до крыльца с колоннами и при этом не вляпаться в липкую, неприятно пахнущую субстанцию, нам с королевой пришлось основательно попетлять.

Лошадей я оставил возле калитки, привязав их к прутьям забора. Первым в мольфарский дом заскочил Малыш, и через секунду оттуда донёсся рык «Всёвпр-р-рядке. Вр-р-рги р-рзгр-р-ромлены».

Охраны внутри, как мы и предполагали, не обнаружилось. В драку хозяин поместья отправил их всех до единого. Не то от отчаяния, не то (что, наверное, ближе к истине) для того, чтобы дать себе время понять, кто пожаловал к нему в гости, и подготовиться к встрече. Боевые големы, как объяснила Ирсайя, для мольфаров были простыми расходниками. Чтобы их изготовить, особых умений не требовалось, поэтому на убой их, как правило, гнали без сожалений.

— Второй этаж, — глухо проговорила бывшая пленница, остановившись посреди холла с колоннами.

— Уверена?

— Я это чувствую… Малый алтарь… там… Как и его контролёр…

Ни дверей, ни перегородок, ни гостевых спален на втором этаже больше не было.

За время пока я отсутствовал, их всех снесли подчистую. Из прежнего там остались только кровать, на которой всё так же — неподвижно, как ста́туя — сидела Алина, и антимагические щиты, что стояли вокруг кровати и, словно высоковольтные трансформаторы, гудели от переполняющей их маг-энергии…

Новым, чего я здесь раньше не видел, являлся Малый алтарь Мольфрана.

Он располагался в другом конце огромного зала и был похож на спираль от часов, растянутую, как конус, вершиной вверх и уходящую в пол своим основанием.

Магистр Пирапалус обнаружился рядом. Его пальцы сжимали серебристый шнурок. Со шнурка к вершине «алтарной» спирали свисала та самая «пирамидка с глазом», белого цвета, какую он демонстрировал мне перед тем, как отправить в Ларанту за её синим аналогом.

— Краум, ты молодец, — ухмыльнулся мольфар. — Выполнил всё, о чём договаривались, и даже немного больше. Вместе с «Оком» ты притащил сюда королеву. О подобном подарке я не мог и мечтать. Это просто отлично, мой друг! Просто отлично…

Глава 29

— Не напрягайся, мольфар, — процедила сквозь зубы Ирсайя. — Меня провокациями не купишь. Тем более, такими дешёвыми.

— Ну, я не мог попробовать, — хохотнул Пирапалус. — И, согласись, это было бы интересно.

— Ничего интересного в этом не вижу, — отрезала королева. — Ты хотел, чтобы мастер Краум доставил сюда моё «Око демона»? Он выполнил свою часть договора. «Око» доставлено. Очередь за тобой.

— С чего бы тебе переживать за него? — хмыкнул хозяин дома. — И, кстати, уйми своего кота, или я сделаю ему больно, ты знаешь.

— Малыш, не спеши, — бросила гостья развлекающемуся зверю. — Успеешь ещё полакомиться занавесками.

Тигрокот недовольно рыкнул, но всё же вернулся к Ирсайе и плюхнулся у её ног.

— А что до переживаний… — повернулась она опять к Пирапалусу. — Я не хочу, чтобы мастер Краум и его спутница участвовали в наших разборках. Поэтому и предлагаю тебе: освободи её и пусть они оба уходят.

— Боишься? — прищурился тот.

— Чего?

— Того же, что произошло здесь с твоей предшественницей.

Лицо женщины потемнело.

— Бояться надо тебе, Пирапалус.

Пирапалус расхохотался:

— А знаешь, как она умерла? — он сунул руку за пазуху и вынул оттуда глиняную пирамидку, точно такую же, какую я раздобыл в Горках и передал ему как аванс за будущее сотрудничество. — Я заключил её суть вот сюда, в накопитель. У меня таких много, ты знаешь. И в каждом… в каждом, заметь, не какие-то жалкие человечишки из Вестимра или Заморья, а ларантийские жрицы. Все, кто пытался меня одолеть, превзойти в поединке силу мольфара.

— Большинство из них ты одолел предательством. Подлым ударом в спину, — разлепила губы Ирсайя.

— А разве это имеет значение? — изобразил удивление некоронованный король Вестарийского севера. — Лично я полагаю, важен лишь результат. А результат, вот он, — покрутил он в руке магический накопитель, — перед твоими глазами. Не скрою, с твоей приёмной мамашей пришлось повозиться. Она не никак не хотела сгорать на костре, я потратил на неё три полных воза дерева шау. Но так вышло даже лучше. Чем дольше сопротивляется жертва, тем мощнее источник… А знаешь, кстати, кто её сюда заманил?

— Знаю, — сказала, как сплюнула, женщина. — И эта гадина уже за всё заплатила.

— Ты убила её?

— Она получила последнюю смерть.

— Даже так? — вскинул брови мольфар. — Серьёзно, однако. А впрочем, неважно. Это всё ваши дела, меня они не касаются. Лично меня интересует вот это, — указал он пальцем на шею Ирсайи. — Мне нужно твоё «Око демона», и пока оно не у меня, — Пирапалус опять ухмыльнулся, — я не стану исполнять свою часть договора с мастером Краумом и отпускать его молодую подружку.

— А ты, действительно, собираешься исполнять свою часть договора? — прищурилась королева.

Хозяин дома расхохотался:

— Ты зришь в самый корень, пресветлая. Я бы и рад исполнить, но только боюсь, у меня не получится.

— Почему? — вмешался я в разговор.

— Потому что ты опоздал, мастер Краум. Срок, что я тебе дал, вышел три дня назад. Твою спутницу уже не спасти.

— Что, значит, не спасти? — я сжал кулаки и шагнул вперёд.

— Остановись, иммунный! — сдвинул брови мольфар. — Иначе шансов у неё вообще не останется.

— Шансов? Что ты имеешь в виду? И почему мой срок уже вышел? Два месяца ещё не прошли.

— Согласен. Два месяца ещё не прошли. Я просто ошибся в расчётах. Твоя спутница слишком быстро расходовала энергию артефакта, и она кончилась раньше срока.

— Ты просто ошибся? Значит, ты просто сдохнешь, — пообещал я мольфару.

— И ты вообще не хочешь узнать, о каких шансах я говорил?

Сарказма в его словах не заметил бы только глухой.

Я вернул клинок в ножны и взглянул исподлобья на мага:

— Рассказывай.

— Чтобы вернуть её к жизни, нужны сразу два медальона. Мой, — встряхнул он рукой, на которой висело белое «Око демона», — и её, — указал он на королеву. — Так что пока у меня не окажутся оба, шансов у твоей юной спутницы нет.

Я посмотрел на него, затем на Ирсайю, потом опять на мольфара…

— А почему ты решил, что с этими артефактами не может справиться сильнейшая жрица Ларанты?

— Да потому, мой неверующий гость, — насмешливо проговорил Пирапалус, — что кроме умений и силы нужен ещё и внешний контроль. Видишь эти щиты? — кивнул на окружающие Алину негаторы магии.

— Ну, вижу. И что?

— Они переполнены силой и готовы взорваться в любую секунду. Представляешь, что будет с домом, с тобой, с твоей юной подружкой и всеми, кто рядом, если они взорвутся?.. Ага! Я вижу, что представляешь. Ну, так и вот, они не взрываются лишь потому, что я держу их структуру стабильной. Через этот источник — Малый алтарь Мольфрана. Тебе подсказать, что случится, если я отпущу его, или сам догадаешься?

— Он врёт? — повернулся я к королеве.

— Нет. Он не врёт, — ответила та после короткой паузы. — Он просто недоговаривает.

— Я полагаю, он недоговаривает о цене, — я снова взглянул на мольфара. — Чем мы должны заплатить, чтобы пэри Алина выжила?

— Королева Ларанты — жизнью и силой. Уверен, что она станет настоящей жемчужиной моей личной коллекции накопителей, — глумливо сообщил Пирапалус. — Ты и твоя подружка — ещё одним «Оком демона», какое висит сейчас на её тоненькой шейке. И это не обсуждается.

Я смотрел на него секунд пять, а затем объявил:

— Неприемлемо.

В то же мгновение мир вокруг изменился.

Так же как в тронном зале дворца в Витаграде.

Так же как перед воротами Ганшанхайна.

Мы с Ирсайей договорились об этом заранее. На случай, если произойдёт непредвиденное.

Королева пообещала, что у меня будет минут десять, не больше. За эти десять минут я должен решить проблему. Какую? Ни я, ни она об этом, когда входили в дом Пирапалуса, к несчастью, не знали. А как только узнали, начальный план операции переключился на аварийный, по «коду системной ошибки 619» («указанная конфигурация профиля оборудования недействительна»).

Время в той зоне, куда я попал, ускорилось ещё в десять раз. Ирсайя, Малыш, Пирапалус, Малый алтарь и кровать, где сидела Алина, остались снаружи.

Словно в сильно замедленной съёмке, руки Ирсайи плавно двигались вверх, а между пальцами один за другим зажигались зелёные огоньки. У Малыша столь же плавно и неторопливо обнажались клыки, капли слюны лениво плыли в пространстве около морды, а сам он неспешно сжимался в комок, готовясь к прыжку сквозь застывший патокой воздух.

С другого конца помещения, от замершего возле источника Пирапалуса навстречу священному зверю и магическим огонькам королевы ползли тонкие серые щупальца, тягучие, будто струйки древесной смолы, и мерзкие, словно змеи с головы Медузы Горгоны.

Алина продолжала сидеть на кровати, безмолвная и безучастная.

Окружающие её антимагические щиты всё так же гудели от переизбытка закачанной маг-энергии. Связь с алтарём продолжала действовать. Сжатие времени на неё не влияло. И пока она действовала, я должен был разобраться с негаторами. Десять минут локального времени — именно столько мне пообещала Ирсайя. По факту, целый вагон. Ну если конечно опять какая-нибудь хренотень на нас внезапно не свалится.

Новая хренотень свалилась на мою голову всего через пол-оборота секундной стрелки.

С негаторами я боролся уже испытанным способом: выкачивал из них силу и рассеивал по округе с помощью простенького волшебства. Цвет краски на стенах, к примеру, сменить или воздух каким-нибудь ароматом наполнить. Обычная бытовая магия, ничего сложного…

Неладное я почувствовал, когда вдруг ощутил: маг-энергия в серебряно-медных щитах остаётся на прежнем уровне, словно её откуда-то восполняют. И это «откуда-то» отнюдь не кристалл из тилландского хрусталя с защитой высшего ранга и не Алина, способная, как известно, не только собирать маг-энергию откуда угодно, но и отдавать её куда нужно.

Источником быстрого восстановления десятка негаторов оказался Малый алтарь Мольфрана.

В принципе, это было логично. Мольфар не хотел полагаться на волю случая. Силы защитного артефакта и личной силы Алины могло не хватить на полную загрузку щитов, и тогда Пирапалус решил, что надо подпитывать их от дополнительного источника… сволочь такая!

Связь между алтарём и негаторами я разрезать не мог, даже через иммунность, а мог лишь попробовать изменить энергобаланс через более сильное волшебство.

В стены и пол полетели серии молний, огненные шары, воздушные сгустки, копья и кольца праха… Баланс стал и вправду смещаться, но медленно. Слишком медленно, чтобы уложиться в оставшиеся до схлопывания моей зоны минуты. Время, несущееся рядом со мной на сверхсвете, утекало сквозь пальцы, и я ничего не мог с этим поделать… Ну, разве что…

Пальцы воткнулись в грудь, а когда вернулись обратно, в них, словно сердце, пульсировал камень Байаль. Осколок драконьего средоточия урчал, как голодный тхаа, жаждущий поохотиться.

Его голод я мог утолить единственным способом.

С силой прижатый к одному из негаторов, магический камень всего за двадцать секунд высосал его досуха, и никакая подпитка последнему не помогла.

Тут же, не останавливаясь, я прижал свой Байаль ко второму щиту, потом к третьему и так до конца, пока последний, десятый щит не упал на мраморный пол вслед за собратьями.

Насытившийся Байаль раздулся, как шар, и снова начал пульсировать, только ещё размашистей и быстрее, будто готовился лопнуть. Я даже глаза прикрыл и ладонь машинально выставил между ним и лицом.

Наполненный силой камень колбасило, наверное, полминуты, а после… Нет, он отнюдь не взорвался, не лопнул, не разлетелся на тысячи мелких брызг и ошмётков. Прямо у меня на глазах он вдруг растянулся раза примерно в два и принялся распухать по краям, превращаясь в «гантелину». С каждым ударом сердца «шары» на концах становились всё больше, а перемычка между ними всё тоньше, пока наконец не стала похожей на паутинку. А потом эта паутинка просто исчезла, будто её никогда и не было.

Мой Байаль разделился надвое.

Словно обычная клетка в живом развивающемся организме.

Два совершенно одинаковых камня лежали у меня на ладонях, и оба были заполнены силой по самую маковку.

Раздумывал я недолго. Быстро засунул их в «виртуальный» карман и, выхватив меч, рванулся к границе «зоны» на помощь Ирсайе и тхаа. Десять минут почти истекли, мир за невидимой плёнкой вот-вот готов был вернуться к «нормальному» состоянию.

Граница между двумя потоками ускорившегося времени лопнула через пару секунд.

Тишина «немого кино» завертелась вокруг мириадами звуков. Яростное рычание Малыша, скрежет когтей по камням, глухие удары воздушного молота, свист призрачных копий, шипение файерболов, хлопки разбивающихся друг о друга заклятий пепла и праха, гул вспыхивающей то и дело защиты…

Энергию ни Ирсайя, ни Пирапалус не экономили. Били в полную силу. Пространство меж ними буквально кипело от магии высших порядков. Простой человек в нём сгорел бы за доли секунды.

По счастью, простым человеком я не был, а был единственным в этом мире иммунным.

Жаль только, что применить свои уникальные умения и способности сразу не получилось. Все эти прыжки по времени выбили меня из колеи не только в иносказательном смысле, но и в прямом. Возвращение в тот временной поток, где Ир и Малыш сражались с мольфаром, оказалось не слишком точным.

Рассинхронизация составила всего полсекунды, но даже такая мелочь сбила мне все настройки. Моя иммунность словно бы натыкалась на какой-то барьер. При каждой попытке прорваться к бушующей за ним маг-энергии длительность отклика снижалась примерно на полпроцента. При таком темпе, чтобы включиться в схватку, мне требовалось без остановки долбиться в этот дурацкий барьер минуты четыре.

Этого времени нам могло не хватить. Хозяина дома подпитывал силой Малый алтарь. Королева Ларанты в этом сражении рассчитывала лишь на себя…

Малыш? Он, конечно, старался, как мог. Рвался к чужому источнику, не обращая внимания на бьющие в шкуру боевые заклятия. Исчерпав всю энергию, отлетал назад, отряхивался, восстанавливался, включал защитную сферу, снова рвался вперёд, опять отлетал… Его упорству можно было лишь позавидовать. И, что любопытно, такая настойчивость давала свои поды. Тхаа, пусть и небыстро, шажок за шажком, но всё-таки продвигался к противнику. Всё ближе и ближе. Всё опаснее и опаснее для врага, сосредоточившегося на борьбе с королевой.

Зелёные огоньки и серые щупальца сходились волнами и разлетались ворохом магических брызг. Ирсайя и Пирапалус накачивали свои творения энергией и вновь посылали в бой, желая передавить противника чистой силой. Им просто не доставало места для какого-то иного манёвра. Магия времени против магии времени. Сила источника против силы дракона, какую я, сам того не подозревая, подарил своей спутнице два дня назад в гостиничном номере в Велиру́нэ.

Думаю, если б не этот подарок, королева Ларанты так долго бы против некоронованного короля Ганшанхайна не продержалась. Но даже и с ним, я чувствовал, эту схватку Ирсайя вытягивала с огромным трудом. Заёмная сила заканчивалась, а вместе с ней уходил и шанс на победу.

Эх, если б я только мог ей помочь! Если бы успевал проскочить те дебильные полсекунды, что нас разделяли. Я рубил их мечом, пинал, лупил кулаком, локтем, коленом, бодал головой. Под моими ударами барьер проминался и таял.

Медленно. Слишком медленно.

Зелёные и серые волны сталкивались в пространстве между мольфаром и жрицей и вздымались бурлящей стеной. И эта «стена» двигалась. Неспешно и плавно сползала в сторону бывшей пленницы.

Ир не справлялась. Её силы уходили быстрее, чем у пользующегося источником Пирапалуса.

«Надо отрезать этого гада от алтаря!» — мелькнуло вдруг в голове.

Возникший в сознании образ полетел к Малышу.

Как ни странно, это сработало. Барьер в полсекунды на мыслеобмен не влиял. Тхаа просто откликнулся на мой вызов на полсекунды позднее, а саму мысль уловил легко и без искажений.

«Р-р-рах!» — мощное тело зверя распласталось в прыжке.

Никакого атакующего волшебства. Только защита, включённая на полную мощность.

Заклятия отлетали от Малыша, проскальзывали и рикошетили от его пышущей магией шерсти. Защитная плёнка отваливалась от тхаа пластами. Прорехи вспыхивали огнём, но снова затягивались. До мольфара и алтаря оставалось чуть больше трёх метров. Шкура дымилась подпалинами, по полу тянулся кровавый след, но тигрокот останавливаться не собирался. Раз у врага не вышло его отбросить, значит, не так уж этот враг и силён.

В последний рывок Малыш вложил всё, что имел. Как я ему и советовал.

А вот мольфар оплошал. Слишком уж поздно сообразил, чем грозит ему этот слабый, в сравнении с королевой, противник.

Вся мощь владыки Мольфрана, соединённая с силой источника, ударила в почти что добравшегося до врага кототигра. Защита слетела с тхаа, как шелуха. Переливающаяся яркими красками шерсть запылала вся целиком, от кончиков лап до хвоста. Наполненный болью и яростью рёв оборвался в считанных сантиметрах от цели. Малыш рухнул на камни перед алтарной «спиралью», но перед тем, как упасть, он всё-таки изловчился клацнуть клыками у самой шеи мольфара.

Нет, он не смог перегрызть Пирапалусу горло. Тот успел отшатнуться и вскинуть руку в защитном жесте. Однако взметнувшийся вслед за рукою шнурок, на котором болталось белое «Око демон», оказался вдруг прямо в пасти священного зверя. Клыки кототигра сомкнулись, управляющий алтарём артефакт соскользнул со скрюченных пальцев мага и шлёпнулся на пол вместе с упавшим замертво Малышом…

Глава 30

— Поздравляю. Ты только что стал хранителем Малого алтаря Ганшанхайна. Никто теперь без тебя не сможет к нему прикоснуться и использовать его силу.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Тебе решать, — пожала плечами Ирсайя.

Я взглянул на источник.

— Я не хочу становиться «старшим» этого города и этой страны.

— Логично, — не стала спорить властительница Ларанты. — Ты не маг, тебе это ни к чему.

— А тебе?

— Мне хватит и трона Зелёного королевства. А здешний источник…

— Согласен, — перебил я её. — Здешний источник останется заблокированным. Ни у кого из мольфаров использовать его не получится.

О том, что использовать его не получится, в том числе, и против Ларанты, я не упомянул. Это подразумевалось само собой, по определению. И Ир это конечно же, понимала. Два источника Витаграда и ко́пей против одного в Ганшанхайне — подобный расклад давал ларантийским жрицам столь явное преимущество перед мольфранцами, что…

— Я обещаю, моё королевство не будет вторгаться в Мольфран и пытаться его уничтожить, — пообещала Ирсайя.

— Рад слышать, — кивнул я, пряча белое «Око» в карман. — Надеюсь, твои наследницы будут придерживаться той же позиции.

— Они будут придерживаться. Я это обеспечу, — быстро ответила королева. — Точнее, уже обеспечила, — добавила она, неожиданно покраснев.

Я приподнял бровь, но вдаваться в детали не стал. В конце концов, это проблемы Зелёного королевства, а не мои. Лично мне обещания королевы было вполне достаточно. И вообще, задумываться над этим сейчас ни к чему, есть и другие дела, более важные.

Первое из которых: хорошенечко пнуть этого совершенно обнаглевшего лежебоку по его мохнатому заду…

На стене за погасшим источником красовалось пятно из сажи. Всё, что осталось от Пирапалуса, после того, как он потерял амулет.

Как объяснила Ирсайя, если настроить «Око» на управление источником магии, то тот, кто владеет «Оком», уже не сможет от этого отказаться. Да, сила такого мага увеличивается многократно, но как только контакт с артефактом теряется, его хозяин становится критически уязвимым. Он тут же теряет способность работать с магией времени и превращается в обычного колдуна невысокого ранга.

Властительницы Ларанты, в отличие от сильнейшего на континенте мольфара, подобное «читерство» не использовали и предпочитали работать с Троном и Камнем великого времени напрямую. В этом случае подпитка энергией, конечно же, уменьшалась, зато всегда сохранялась «свобода манёвра» и появлялась возможность работать с источниками удалённо.

Единственное, на что пошла нынешняя королева — она привязала свою «пирамидку с глазом» к себе и ближайшим родственникам. Чтобы ни один враг, ни одна заговорщица не смогли бы воспользоваться «методом Пирапалуса» и превратить Зелёное королевство в «Южный Мольфран» с такой же ущербной магией и традициями, как у северного соседа…

Результаты этой «ущербности» я наблюдал воочию, две минуты назад.

Потерявшего «Око» мольфара просто смело́ рванувшей к нему зелёной волной и размазало по стене в кровавую кашу. Через секунду волна полыхнула пламенем, пространство у алтаря заволокло дымом, а когда он рассеялся, от сильнейшего мага Мольфрана почти ничего не осталось. Лишь безобразная клякса из сажи в качестве нового настенного «украшения» да кучка золы, испачкавшая мраморный пол.

Правда, всё это мы рассмотрели позднее. А поначалу, едва только белая пирамидка слетела с руки Пирапалуса, бросились, не сговариваясь к Малышу. Ирсайя успела раньше. Упав на колени, она тут же прильнула ухом к тигрокоту в том месте, где у него должно находиться сердце. Я подбежал к ним через пару секунд. Барьер меж двумя временны́ми потоками после нашей победы рассеялся не мгновенно, пришлось чуток побороться с остаточными эманациями.

— Не бьётся, — глухо сообщила Ирсайя, отрываясь от зверя.

Признаков жизни наш тхаа, действительно, не подавал. Сердце не билось, глаза потухли, дыхания не было.

Королева стащила со своей шеи синее «Око демона» и приложила его к неподвижному телу тхаа.

— Одна я не справлюсь. Надо вдвоём, — указала она на валяющийся у алтаря амулет Пирапалуса.

Я подхватил пирамидку, повертел её перед носом:

— Я не умею им пользоваться.

— Уметь и не надо, — дёрнула щекой женщина. — Всякое «Око» — это идеальный проводник-накопитель для определённого типа энергии. Моё и мольфарское заряжены энергией времени. Сделай то же, что я, и оно настроится самостоятельно.

— Понял. Попробую, — я приложил артефакт к обожжённой шерсти тигрокота и принялся ждать.

Мольфарское «Око» начало реагировать секунд через десять. Сначала оно потеплело, а затем я почувствовал… буквально увидел, как от него к алтарю потянулись тонкие полупрозрачные нити.

— Удерживай! — выкрикнула Ирсайя. — Не отдавай ему контроль над источником!

Я мысленно хмыкнул.

Ну, не отдавай, так не отдавай. Было бы, о чём волноваться…

С моей иммунностью оборвать волшебные связи между двумя артефактами проблемы не представляло. Один взмах руки, и обрубленные концы магических нитей заколыхались в воздухе, не зная, куда приткнуться.

Если я правильно понял, Пирапалус связывался с алтарём через «Око демона». Последнее представляло собой что-то вроде посредника между ним и источником магии времени. И именно эту магию белая пирамидка с глазом впитала в себя, благодаря такому посредничеству.

У Ирсайи всё обстояло иначе. Посредником между троном и амулетом являлась она сама.

Недолго думая, я решил сделать то же, что и она. Тем более, опыт имелся. Я уже занимался обменом энергией между своим Байалем и камнем-источником в Святилище предгорного Храма. А вот с «Оком демона» никаких дел пока не имел, но попробовать захотелось ну прямо вынь да положь. Как никак, похожую пирамидку я по глупости проворонил в лавке Абдулазиза в сирийском Тартусе, и, возможно, именно из-за этого оказался в магическом мире с бонусом в виде иммунности к направленному на меня колдовству.

Концы оборванных нитей, и от амулета, и от источника, я притянул к себе. И тут же закрыл-запечатал канал, тянущийся от меня к алтарю. Вероятно, привыкший к прежнему «контролёру» и почуявший, что в новом есть новые сущности с массой халявной энергии, источник сразу же попытался их «прихватизировать». Понятно, что допустить подобное своеволие я не мог. На чужой каравай пасть не разевай. Что делать с моими Байалями, могу решать только я, остальных это не касается.

Второй доставшийся в пользование артефакт такой же, как у первого, наглости не проявлял. Белое «Око демона» соединилось с новым владельцем энергоканалом и замерло в ожидании.

«Действуй!» — скомандовал я ему, двигая руку туда, куда указала Ирсайя.

Через секунду два наших «Ока» очутились на одной линии с сердцем нашего погибшего друга. Только моя пирамидка прижималась к его спине, а её — к груди Малыша.

— Приготовься, — предупредила бывшая пленница. — Будет откат. Руку не отрывай, размажет.

Что она имела в виду, я понял, когда мир вокруг опять изменился. Нас троих неожиданно окружило туманом, в котором терялись и стены, и пол, и стоящий рядом алтарь… Мы словно бы оказались заперты в невидимом пузыре, в который не проникал даже воздух. Дышать, правда, это ничуть не мешало. Почему — неизвестно, но я не спрашивал. Дышится, и хорошо. Сейчас это было не главным. Главное происходило у нас под ладонями — моей и Ирсайи.

Исходящие от пирамидок волны мало-помалу приводили шерсть Малыша к прежнему виду, здоровому, с переливами красок от фиолетового до красно-оранжевого. Проплешины и подпалины исчезали, мех вновь становился плотным, густым, с удивительно мягким подшёрстком.

— Время откатывается назад, — на всякий случай пояснила Ирсайя. — А теперь надо стабилизировать, — она положила на своё «Око» вторую ладонь и добавила. — Делай так же. Поедем в обратную сторону. Всё, как обычно…

Я мысленно фыркнул и тоже накрыл ладонью артефакт-медальон.

Действительно, ничего необычного. Сначала мы откатили время назад, до того мига, когда Малыш был жив и здоров. Затем зафиксировали изменения и покатили вперёд, в ту точку на темпоральной оси, из которой начали процедуру лечения… Хорошая штука, чёрт побери, эта магия времени! Жаль только, что применять её способны не все и, видимо, не всегда. Даже такие сильные маги, как нынешняя властительница Ларанты…

Малыш окончательно ожил через минуту, но «приходить в сознание» не спешил, продолжая изображать из себя смертельно раненого героя. Причина банальная. Рядом сидела Ирсайя, и пока он лежал «бездыханным», она пыталась восстановить его силы стандартными для котов физиотерапевтическими процедурами: поглаживаниями по макушке и почёсываниями за ушами.

Чтобы понять, что этот хитрован притворяется, много ума не требовалась. Тем не менее, я старательно выждал положенную в таких случаях паузу и лишь после этого пихнул его в бок:

— Всё! Хорош дрыхнуть, герой! У нас с королевой есть и другие дела.

Священный зверь поднял голову и одарил меня обиженным взглядом: «мол, так было хорошо, а ты взял и испортил». Упрёк я оставил без внимания. Молча поднялся и, намотав, как и прежний хозяин, на руку пирамидку с глазом, двинулся к кровати с Алиной.

Девушка продолжала сидеть в той же позе, уставившись в одну точку. Кристалл из тилландского хрусталя, что раньше лежал у неё на ладони, полностью выработал свой ресурс и превратился в горстку стеклянной крошки.

— Красивая, — проговорила подошедшая сзади Ирсайя. — Молодая.

«Хр-р-р-ша», — подтвердил нарисовавшийся сбоку тхаа.

— Поможешь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Помогу, — отозвалась бывшая пленница. — Но для этого мне понадобятся оба «Ока». И этот случай сложнее, чем с Малышом. Пирапалус был прав. Из твоей спутницы вытянули всю маг-энергию и стали вытягивать энергию жизни. Это даже не истощение, а… я даже не знаю, как это назвать. В таком состоянии она уже дня четыре, не меньше.

— Держи, — протянул я ей медальон.

— Я не возьму его, — покачала головой королева.

— Почему?

— Одна я не справлюсь. Мы должны это сделать вместе.

— Как с Малышом?

— Почти.

— Покажешь, что надо делать?

— Запоминай…

Мы забрались на кровать и уселись рядом с Алиной. Я аккуратно вложил ей в левую руку белое «Око демона», Ирсайя вложила синее в правую. Малыш запрыгивать на кровать не стал (для него там просто не было места), а лишь положил туда передние лапы и голову, так, чтобы девушка точно коснулась их, как только очнётся.

— Начинаем, — скомандовала королева.

То, что мы делали, и вправду напоминало то, что минуту назад мы проделывали с Малышом. За тем исключением, что Малыш теперь тоже участвовал в процедуре лечения, а сам процесс длился существенно дольше и длинный откат по времени дополнялся серьёзной энергонакачкой.

— Не смей использовать свой Байаль, — предупредила Ирсайя при инструктаже. — Он сразу сорвёт все настройки.

Я спорить не собирался. Не смей, так не смей. Как уже успел убедиться, магией времени лечить существенно проще, чем «традиционной» драконовой или рунной. Особенно возле источника силы да с парочкой амулетов, способных не только передавать маг-энергию, но и самим её вырабатывать, аккумулировать и блокировать. Это примерно как если мои способности соединить с умениями Алины и Рей и вложить всё в один флакон, взболтав, но не смешивая. Самое то, чтобы вылечить юную попаданку, угодившую из-за моей безалаберности в ловушку злодея-мольфара…

Лечение длилось около четверти часа. У меня аж рука затекла держать тот шнурок, на котором висел амулет, и при этом почти не двигаться. А двигаться мне запретила Ирсайя, сказав, что иначе, если я стану дёргаться, придётся начинать всё сначала. Ну, я и не дёргался. Прямо как в кабинете у стоматолога: «Не закрывайте рот, или снова буду сверлить». Тяжко, конечно, но результат того стоил.

— Всё. Убираем, — выдохнула, наконец, властительница Ларанты. — Аккуратно и медленно, чтобы привязки не сбились.

Про привязки — это она совершенно правильно. Синхронизация двух временных потоков от двух амулетов требовалась идеальная. Чтобы не получилось как у меня, с барьером из полсекунды, в драке с мольфаром. Чуть было не проиграли из-за такой ерунды, так что сейчас нам, действительно, лучше заранее перебдеть, чем потом локти кусать, превозмогая свои же ошибки…

К великому счастью, ни превозмогать, ни кусать не потребовалось. Потоки сошлись идеально.

Сидящая на кровати Алина судорожно вздохнула и открыла глаза.

— Котик, — пробормотала она через пару ударов сердца, уставившись на поднявшего голову тхаа.

«У-р-р-р», — проурчал Малыш, подставляя загривок.

Ни одна женщина, я уверен, не устояла бы от искушения почесать ему за ушами. Не устояла от подобного искушения и Алина. Как мы и предполагали, природной магии тхаа хватило с лихвой. Всего только десять секунд такой «терапии», и пациентка пришла в себя полностью, восстановившись не только физически, но и ментально.

— Дим! Сколько? — требовательно посмотрела она в мою сторону, продолжая машинально почёсывать довольного Малыша.

— Почти пятьдесят шесть суток, — развёл я руками.

— Офигеть! — округлила глаза Алина.

Я усмехнулся:

— Бывает. Это, кстати, Малыш.

Девушка посмотрела на наслаждающегося жизнью тигрокота:

— Он классный! У нас дома такой же был, только меньше… Раз в двадцать.

Тхаа презрительно фыркнул и легонько мотнул головой: мол, продолжай, давай, не останавливайся. Могу ошибиться, но похоже, что для него это тоже была «терапия», восстанавливающая потраченную маг-энергию.

Алина бросила на меня вопросительный взгляд и покосилась на сидящую справа женщину.

— Алина, великая пэри Тилланда. Ирсайя, королева Ларанты.

Дамы церемонно поклонились друг другу, а затем дружно повернули головы в мою сторону.

— Алин, королева Ирсайя знает, кто мы такие, и готова помочь.

— Вместо этого подлеца Пирапалуса? — уточнила «великая пэри». — Вы его, кстати, прикончили?

— Прикончили, девочка. Окончательно и бесповоротно, — улыбнулась Ирсайя.

Девушка вновь развернулась:

— Прошу прощения, ваше величество, но… ваши глаза…

— С ними что-то не так? — изогнула бровь бывшая пленница.

— Точно такие же были у одной моей… не слишком приятной знакомой.

— Ты это про Астию? — вмешался я в диалог.

— Про неё.

— У всех драконовых дщерей были такие же. В том числе, и у Рейны. Я об этом рассказывал.

— Так, значит… вы тоже… одна из них? — не смогла сдержать удивления девушка.

— Не совсем, — прищурилась королева. — И с этим вопросом, я думаю, тебе лучше обратиться к Димиру. Лучше него тебе никто это не объяснит.

Я мысленно чертыхнулся, но возмущаться не стал. Ирсайя была права. Объяснять юной спутнице, почему у властительницы Ларанты такие глаза — лучше всего, действительно, мне. Кто-то другой может внезапно и правду сказать, а уж другая тем паче…

О том, что случилось за те два месяца, пока Алина пребывала в магической коме, я рассказывал часа полтора. Долго, конечно, но по-другому не получалось. «Великая пэри» постоянно что-нибудь уточняла, и рассказывать приходилось подробно, особенно в тех моментах, что касались наших взаимоотношений с Ирсайей — почему она стала мне помогать и «вообще». Последняя, что любопытно, активно участвовала в разговоре, а временами даже брала на себя роль рассказчика, добавляя детали, касающиеся политики, магии, дворцовых интриг и особенностей повседневной жизни её королевства. Но, что ещё любопытнее, так же, как я, она старательно обходила скользкие темы. Ни разу, к примеру, не упомянув, что почти всю дорогу мы спали в одной палатке, а что однажды и вовсе в одной кровати — тем более.

Что касается глаз «как у Астии», то тут мы, почти не сговариваясь, объяснили случившееся влиянием камня Байаль. Когда же Алина потребовала подробностей — событие, в самом деле, неординарное, не заинтересоваться им невозможно — королева, ничтоже сумняшеся, сообщила, что среди ларантийских правительниц она такая отнюдь не единственная, что первой с такими глазами была основательница Ларанты, и, значит, в том, что эта особенность проявляется у потомков, ничего удивительного, конечно же, нет. Важны лишь условия внезапного изменения цвета. Камень Байаль, например. Или что-то ещё, неизвестное…

Не знаю, поверила в это Алина или не поверила, честно признаюсь, в этот момент я вдруг ощутил какую-то непонятность, неправильность, не касающуюся напрямую того, о чём говорила Ирсайя, но заставляющую снова прокручивать в голове весь наш путь и пытаться понять, что не так. Что конкретно царапнуло моё подсознание в том, что случилось сегодня.

Малыш, пока мы беседовали, всё-таки умудрился забраться целиком на кровать и, мало-помалу сдвинув нас к самому изголовью, «свернулся калачиком». Не потому что просто хотел подремать с комфортом, а потому что решил воспользоваться ситуацией и получить все приятности тактильно-магического массажа в тройном объёме.

Ну, что тут сказать — заслужил. Так что поглаживали и почёсывали его в процессе беседы все трое. Хотя и без фанатизма.

С кровати его согнали только тогда, когда рассказ о моих приключениях завершился и мы подошли к заблокированному алтарю.

— Значит, у нас теперь есть два Байаля и два медальона-пропуска? — переспросила Алина, тронув висящую на её шее зелёную пирамидку.

— Именно так, — кивнул я, тронув свою, «полученную» от Пирапалуса.

— И ты считаешь, осколки души — это именно камни Байаль?

— Другого предположить не могу. Это твой, — протянул я Алине один из камней.

— И что мне с ним делать? — взглянула она сперва на меня, затем на Ирсайю.

Королева задумалась.

— В хрониках королевства, да, наверное, и Мольфрана, упоминаний, что «Око демона» может быть пропуском в другой мир, я не находила. Поэтому… хм… как всё это действует, мы можем только догадываться…

— Не надо догадываться, — прозвучало внезапно из-за спины.

«Гр-р-рау!» — рявкнул священный зверь, разворачиваясь в коротком прыжке.

Два меча, мой и Алины, вылетели из ножен раньше, чем мы успели сообразить, что случилось. Лук королевы к этому мигу уже был натянут, на тетиве лежала стрела, и эта стрела целилась в сидящего у стены нищего. Того самого, кто когда-то привёл сюда господина Краума и «пэри» из Ривии. Кажется, его звали Ви́ри.

— Как ты сюда попал? — качнул я клинком в его сторону.

— Стреляли, — ухмыльнулся сидящий…

Глава 31

Странный нищий сидел на полу в позе лотоса и смотрел на нас насмешливым взглядом. На меня, как и раньше, в нашу первую встречу, накатило ощущение дежавю. Он напоминал мне кого-то знакомого, но кого именно, я вспомнить не мог. Судя по сосредоточенным лицам Алины и королевы, у них была та же проблема. Они тоже пытались вспомнить, и тоже безрезультатно.

И только тхаа не собирался никого вспоминать. Негромко порыкивая, он подошёл к нищему и тщательно обнюхал его. Обнюхиваемый даже не шелохнулся.

Малыш обернулся к нам. На его морде читалось недоумение.

«Что с ним?» — не выдержал я.

Образ, отправленный зверем, меня удивил. Это была не картинка, а… букет ароматов, разложенный на множество «лепестков». В них прятались запахи джунглей Ларатны, южных степей Мольфрана, ледяных пустошей имперского севера, жарких пустынь Тилланда, топей Урочища, драаранского рынка, уютных бухточек Марки и Синей гавани… А ещё совершенно невероятные для этого мира запахи оружейной смазки и пороха. Плюс фимиамы шафрана и куркумы, про которые я стопудово знал, что ни то, ни другое здесь не растёт. Причём, последние, как мне помнится, я вдыхал в Тартусе, аккурат перед попаданием в Шаонар…

— Ты, кажется, говорил, тебя зовут Вири?

— Да, добрый господин. Говорил, — кивнул нищий.

— А, может быть, всё-таки… Абдулазиз?

Лицо собеседника расплылось в улыбке:

— Всё-таки догадался? Хвалю. Хотя, как по мне, это было нетрудно.

— Абдулазиз⁈ — ошарашенно проговорила Алина, опуская клинок.

— Он самый, моя дорогая. Он самый, — наклонил голову нищий, и в ту же секунду его внешность разительно изменилась. Вместо одетого в тряпьё босяка перед нами возник благообразный длиннобородый старик, одетый в цветастый халат, тюрбан и сафьяновые сапоги с загнутыми носами. Точь-в-точь тот самый торговец, какого я помнил по лавке фальшивых восточных древностей и сувениров. В руках старикан держал дорогие жемчужные чётки.

— Шайрихан? — удивлённо проговорила Ирсайя и, заметив мой взгляд, пояснила. — Это тот самый маг, что привёз меня в Витаград.

— Каким ты видишь его? — кивнул я на бывшего нищего.

Говорить королева не стала. Она послала мне образ, воспользовавшись сознанием тха.

Как я и предполагал, ничего общего с нашим «Абдулазизом» её «колдун» не имел.

— Бесформенный, добившийся возвышения до метаморфа? — впился я взглядом в «торговца древностями».

Тот на мгновение замер, но тут же расхохотался:

— Бесформенный? Вот уж номер, так номер! Бесформенным, а тем более метаморфом меня здесь никто ещё не называл. Ты первый.

— Может, ты ещё скажешь, что не знаешь, кто такие бесформенные?

— Знаю, мой друг. Конечно же, знаю, — старик перестал смеяться, утёр слёзы и, видимо, для успокоения перебрал пальцами чётки. — Но поскольку, я вижу, у вас возникли вопросы, то, что ж, задавайте. Но только, простите, лишь те, что вам кажутся важными. Действительно, важными. Я постараюсь ответить на них максимально развёрнуто.

— Сколько мы можем задать вам вопросов, уважаемый Абдулазиз? — уточнила Алина.

— Каждый по одному, — быстро ответил «торговец». — Ну, может быть, два, если это потребуется для… полноты понимания. Больше мне не позволено. У меня тоже имеются… ограничения свыше, и отменить их я не могу. Всякая сила не может быть безграничной, иначе тот мир, в котором она существует, эта сила сама же и уничтожит.

— Начнём, пожалуй, с меня, — шагнула вперёд Ирсайя. — Я знаю, кто была моя мать, Шайрихан. Я помню сестру. Знаю, как они обе погибли, спасибо Димиру. Но я не знаю, кто мой отец, Шайрихан. Ни имени, ни рода, ни силы.

— Ты хочешь узнать, кем он был, разноглазая Ирис? — сощурился «Абдулазиз». — Это и есть твой вопрос?

— Да. Это и есть мой вопрос, — кивнула бывшая пленница.

«Торговец» задумался. Ну, или сделал вид, что задумался.

Отвечать он начал секунд через десять.

— Всем известно, что ведьмы… мужей не имеют, — он говорил медленно и словно бы через силу. — Как не имеют мужей и жрицы Ларанты. Однако и те, и другие имеют наследниц. У них всегда рождаются только девочки. Ведьмам, считается, их дарит тёмная магия перерождения. Жрицам — великое время. Любой, кто это оспаривает, рискует стать им врагом. Врагом великого времени и силы перерождения душ. Ты, разноглазая Ирис, уже успела отринуть одну из традиций. Жрицы твоего королевства больше не носят маски. И великое время, как ни странно, тебя за это не наказало. Хотя должно было. На двести процентов. Возможно, оно решило отложить экзекуцию, в зависимости от результатов, не знаю. Но что мне точно известно, на те же двести процентов, только на этой традиции ты не остановишься. Я абсолютно уверен в том, что когда у тебя родится наследница, ты не станешь скрывать, кто её отец. Ни от неё самой, ни от вашего окружения, ни даже от того человека, с кем ты разделишь ложе. Такие, как ты, всегда пытаются выйти из того круга, в который людей загоняют законы, традиции, да и просто какие-нибудь случайные обстоятельства. Я, извини, разорвать этот круг не могу. Твой вопрос поставил меня перед сложным выбором. Если я на него отвечу, то, вероятно, уже не смогу… вообще ничего не смогу ответить твоим друзьям. Если же я не отвечу…

— Не продолжай, не надо, — вскинула руку Ирсайя. — Это вопрос я снимаю и хочу задать новый. Мне это позволено?

— Конечно. Ты можешь задать другой. Даже два, раз я так прокололся, — в голосе бывшего нищего явно чувствовалось облегчение. И чётки он перебирал довольно активно.

Королева окинула его испытующим взглядом. Уголки её губ насмешливо дрогнули.

— А знаешь, я, пожалуй, не буду спрашивать. Я, пожалуй, отдам это право Димиру. Пусть он спрашивает вместо меня. Думаю, так будет лучше. Согласен?

— Согласен, — быстро кивнул «торговец» и повернулся к Алине. — Твоя очередь, девочка. Надеюсь, ты не начнёшь меня тоже спрашивать про своих родственников?

Как по мне, попытка пошутить «Абдулазизу» не удалась. По лицу девушки мелькнула короткая тень.

— Вы угадали, почтенный. Я действительно собиралась задать вам вопрос, касающийся своих родственников. Причём, не только отца — я его тоже ни разу не видела — но и мамы. Но после подумала: а зачем? Зачем мне спрашивать то, что я знаю и так. Знаю, что моя мама любит меня и будет ждать, как отца. И что отец мой не умер и не сбежал. Раз мама столько лет ждёт его, значит, уверена, что дело не в смерти и не в предательстве. Что он просто не может вернуться. Пока не может. Так же, как я, например. И, возможно, по той же причине. Ведь таких мест, откуда, бывает, сложно вернуться, в нашем мире не меньше, чем в этом. Я теперь точно знаю, спасибо Димиру, — покосилась она на меня и вновь повернулась к «торговцу». — Так что теперь я, наверное, поступлю точно так же, как и её величество королева Ирсайя… Да. Решено. Именно так я и поступлю. Пусть мой вопрос за меня задаёт мой… мой наставник. У него это получится лучше. Я знаю.

— Принимается, — бывший нищий пробежал пальцами по бусинкам чёток и весело заявил. — Ты не поверишь, мой друг, но сейчас я тебе завидую. Жутко завидую. Твои спутницы так тебе верят, что отринули то, от чего никакая женщина никогда не откажется. Ради тебя они пожертвовали своим любопытством. Цени! — поднял он указательный палец. — Так что теперь ты можешь задать не один, а три… нет, целых четыре вопроса, и обещаю, на этот раз я отвечу на все, даже самые сложные.

— Даже самые сложные, говоришь? — почесал я в затылке. — Ну, хорошо. Начну, пожалуй, с простого. Ты хранитель этого мира?

— Хранитель? Да, пожалуй, что нет, — покачал головой «торговец». — Я, скорее, привратник. Своего рода проводник между пространствами и мирами.

— Проводник? — уцепился я за знакомое слово. — Я помню, мне говорил о таких погонщик из-под горы. Ну, в смысле, бесформенный. Уверен, ты его знаешь. Он, кстати, упоминал ещё о каких-то ключах… Ну да, всё верно. Он спрашивал: «Кто ты — творец, проводник или ключ?»

— Даже так? — усмехнулся «Абдулазиз». — Ну что же, если это второй твой вопрос, я постараюсь ответить полностью, без оговорок.

— Да, это мой вопрос номер два. Я желаю, чтобы ты рассказал нам об этих проводниках, творцах и ключах. Максимально развёрнуто. Кто они, что они и для чего?

— Кто они — можно понять из названий, — проговорил бывший нищий. — Творец творит. Ключ формирует ключи. Проводник проводит. Но это относится не к обычным материям и предметам, а к целым мирам. Творец создаёт мир, проводник — двери в него, ключ — то, что их открывает.

— Выходит, и мой мир, и этот были кем-то когда-то созданы, а «пирамидки с глазами» — это отмычки? Но только учти, это лишь уточнение, а не новый вопрос.

«Абдулазиз» погрозил мне пальцем, но возражать не стал:

— Ладно. Будем считать это уточнением. Насчёт пирамидок ты прав. Они открывают двери между мирами. А в облегчённом варианте и между пространствами. Но есть и проблемы. Главная в том, что создание этого мира до сих пор не закончено. Потому что творцов оказалось двое. Первый сделал набросок, но не смог дописать всю картину. Второй… хм… второй, по всей видимости, ещё не определился, что делать с наследием первого. Спросишь, куда делся первый? Отвечу: не знаю. Он просто ушёл, и его больше нет. А вместе с ним ушли проводник и ключ. Остался лишь я, неизвестно кто, с неизвестным статусом, болтающийся между двумя мирами. Твой мир, эфенди иммунный, к нашему общему счастью, полностью сформирован. Разрушение ему не грозит, он служит… своего рода якорем для другого, вот этого, в котором мы прямо сейчас разговариваем.

— Тому не грозит, а этому, выходит, грозит? И чем, интересно? — снова не удержался я от уточнения.

Собеседник негромко хмыкнул, но, опять же, в «юридические» дискуссии решил не вступать:

— Этот мир может разрушиться от переизбытка сущностей. Разные типы его обитателей, обладателей силы, разные типы энергообмена. Непримиримые противоречия, непреодолимые трудности, нескончаемая война. Люди, драконы, бесформенные. И если люди ещё худо-бедно, но между собой уживаются, то драконы и метаморфы готовы на всё, чтобы сначала подмять остальных, а после замкнуть на себя пространство и время. Причём, и те, и другие отлично умеют играть в убеждение. Соблазняют людей долголетием и могуществом, а те и рады-радёхоньки — сами готовы попасть к чужакам в вечную кабалу за лишние годы жизни и магические умения. Главное, чтобы без лишних усилий и даром. А даром, как ты понимаешь, бывает лишь сыр в мышеловке.

— Чужакам? Ты сказал «чужакам»? — выделил я в его речи «самое главное».

— Да. Чужакам, — подтвердил собеседник. — Людей в этот мир, ещё не законченный, привёл проводник. Бесформенные и драконы просочились сюда через червоточины. Червоточины я потом, конечно, заткнул, но было уже слишком поздно. Бесформенные и драконы едва не сожгли этот мир в битве за первенство. К счастью, тогдашняя людская империя смогла их уравновесить, но в итоге всё же погибла, и на какое-то время на восточном материке возобладала драконова магия. Бесформенные же почти все исчезли.

— Кроме одного, — вставил я свои «пять копеек».

— Кроме одного, — согласился «торговец». — Драконов тоже осталось немного, но тягаться с рептилиями в одиночку я, конечно, не мог. Ведь я не творец, не ключ и не проводник. Я всего лишь привратник. Временами искатель. Временами провидец, странник, учитель… Твой мир не пускал меня дальше десятка шагов от врат, поэтому там приходилось прикидываться торговцем древностями. Здесь, — «Абдулазиз» кивнул на одно из окон, — ограничений не было. Я мог путешествовать по всем континентам, смотреть, наблюдать, учить, выискивать тех, кто способен превратиться в творца, ну или хотя бы в ключа или проводника. Писал книги, создавал магические системы, обучал рунам будущих саиров и пэри…

Меня буквально подмывало спросить его про здешних жриц и мольфаров, не он ли придумал эти две жутко похожие друг на друга системы магии времени, но понял, что это будет уже перебор. Лучше дать ему выговориться самому, пока запал не иссяк.

— Слышали все, небось, про «Откровения Вириона-отшельника»? Моя работа, — не без гордости заявил бывший нищий. — Я потратил на них примерно полвека, но, уверен, они того стоили. Эту книгу запрещали везде, во всех странах и землях, но это только усиливало ажиотаж. Все маги этого мира на протяжении двухсот с лишним лет читали её, покупали из-под полы, воровали из закрытых библиотек, переписывали, запоминали. Она обрастала слухами и легендами, её брали на вооружение новаторы и мятежники, будущие короли и великие маги… Да, со временем интерес к ней угас, но задачу свою она всё-таки выполнила. У людей появилась собственная система магии, отличная от драконовой и метаморфной. И это — не буду сейчас объяснять, почему — создало условия для появления в этом мире второго творца, а следом его неизменных спутников: проводника и ключа. И когда они, наконец-то, появятся, старый Абдулазиз-Шайрихан получит-таки обещанную ему когда-то свободу…

Старик замолчал, глаза его затуманились, пальцы застыли на чётках…

Мы его не торопили.

«А вдруг ещё что-то скажет?..»

— Так. Всё. Со вторым вопросом покончили. Осталось ещё два. Спрашивай.

«Не сказал. Жалко. Я бы послушал…»

— Третий вопрос такой. В твоих «Откровениях» говорилось, что в параллельный мир можно проникнуть из Храма вечной стихии. Что расплачиваться за переход надо осколком волшебной души и при себе иметь «Око демона». У меня и Алины сейчас есть по камню Байаль и два «Ока демона». Хватит нам этого, чтобы вернуться на Родину, или не хватит, и как это правильно сделать? Я хочу это знать, и мне нужен полный, я повторяю, полный ответ.

Лицо собеседника посветлело:

— Ну, наконец-то! Дождался. С этого и надо было начинать, дорогой мой иммунный, а не с творцов и истории мира. Творцы и история могли бы и подождать, никуда бы не делись. Я даже уже волноваться начал. Вдруг самое главное-то и не спросишь. Ну, да и ладно. Вспомнил, и хорошо. Теперь слушай. В Храм вечной стихии идти не надо. Чтобы вернуться, вам хватит и Малого алтаря. Надо лишь подойти к нему, опустить Байаль в его конус и коснуться Байаля своей пирамидкой.

— И всё?

— Четвёртый вопрос?

— Ты издеваешься?

Абдулазиз засмеялся:

— Шучу. Дальше вам надо просто представить то место, откуда вы перенеслись в этот мир. За алтарём возникнет портал. Вы шагнёте в него, и вот тогда, действительно, всё.

Мы с Алиной переглянулись.

— Идёшь? — спросил я её.

— А ты? — спросила она.

Я покачал головой:

— Остаюсь.

— Будешь искать свою Рей?

— Да. А тебе, я считаю, надо идти. Тебя мама ждёт, сама говорила.

Алина кивнула:

— Ты прав. Столько лет ждать отца и заставлять её ждать ещё и меня… Нет, задержаться здесь ещё на немного стало бы с моей стороны настоящим свинством.

Сняв с шеи зелёное «Око», она шагнула к источнику, обернулась…

— Спасибо, Дим, что помог мне добраться досюда и научил тому, чему сама я, наверное, никогда бы не научилась. Спасибо тебе, королева Ларанты, что уничтожила негодяя, который хотел отобрать моё право на возвращение. Спасибо тебе, таинственный зверь ларантийских джунглей, что помог вспомнить, какая я есть… Спасибо тебе, привратник Абдулазиз, прячущийся под чужими личинами, — перевела она взгляд на «торговца». — Спасибо, что дал мне шанс пережить иное. Увидеть, услышать, почувствовать этот мир, где живёт магия и когда-то обитали драконы. О таком приключении я не могла и мечтать.

Девушка медленно опустила камень Байаль на алтарь, а потом аккуратно прикоснулась к нему пирамидкой.

Источник озарился голубоватым сиянием, а через секунду между ним и стеной замерцало серебристое «зеркало».

— Прощайте, — Алина махнула рукой и скрылась в портале.

Сияние над алтарём погасло. Портал схлопнулся. Зелёное «Око» и камень Байаль исчезли.

Глава 32

Честно скажу, столь будничного возвращения в родные пенаты и не менее будничного прощания я от Алины не ожидал. Мне почему-то думалось, что моя бывшая спутница эмоций по этому поводу проявит существенно больше и уходить из этого мира будет гораздо эффектнее. Например, медленно растворяясь в пространстве или плавно скользя по дорожке из лунного света к теряющемуся между небом и землёй горизонту. И чтобы слеза при этом катилась у неё по щеке, как у олимпийского Мишки образца 1980-го года. И голос чтобы дрожал от непереносимых душевных страданий и горьких предчувствий, что «это уже навсегда»…

Вот уж, действительно: «Плохо мы ещё воспитываем нашу молодежь! Очень плохо. Удивительно несерьёзное отношение к бра…»

— Ответы на три вопроса получены. Остался четвёртый, последний, — сообщил бывший нищий после непродолжительного молчания. — Задашь его сразу или отложишь? — он выразительно глянул на стоящую рядом со мной королеву.

— Не волнуйся, привратник, — качнула она головой. — Я знаю, что хочет спросить Димир, и не буду мешать ему. Единственное, перед тем, как уйти, мне надо сдержать своё слово. Собственно из-за этого я и отправилась в Ганшанхайн. Слово королевы должно быть исполнено.

С этими словами Ирсайя сняла с себя медальон и протянула мне.

— Теперь ты можешь забрать его. Преград больше нет.

Я осторожно дотронулся до пирамидки. «Око» даже не думало отклоняться.

— Почему? — посмотрел я на королеву.

— Потому теперь вы родственники, — ответил вместо неё бывший нищий. — Близкие родственники. Можно сказать, ближайшие.

Мои брови поехали вверх.

— Что значит родственники⁈

— Скажи ему, — попросил королеву привратник. — Он должен знать. Он имеет на это право.

Ирсайя вздохнула:

— Прости, Дим. Это моя вина. Только моя и никого больше. Всё дело в том, что из всех предыдущих правительниц Зелёного королевства ни одна не имела прямых наследниц. Только приёмных, и то не всегда. Не потому, что прежние королевы были не способны родить, а потому что они не встречали мужчин, достойных встать с ними вровень, достойных встать выше, достойных сломать традиции и стать королями Ларанты. Хотя мне почему-то кажется… если по-честному… они просто боялись. Боялись ошибки. Боялись, что их избранник не справится. Что они сами не справятся. Что их дети не обретут той силы, какая позволит им занять трон и не стать жертвой более сильных, умных и беспринципных. Но Шайрихан, — указала она на внимательно слушающего «привратника», — был абсолютно прав, когда говорил, что я обязательно попытаюсь выйти из круга, в который людей загоняют законы, традиции, да и просто случайные обстоятельства. И я это, действительно, сделала. Поняла, что должна это сделать, в тот самый миг, когда в тронный зал моего дворца привели одного закованного в кандалы чужестранца.

— Так, получается, ты из-за этого решила приговорить меня к смерти? — позволил я себе пошутить.

— Я испугалась, — призналась женщина. — Попробовала доказать себе, что это случайность. Обычное наваждение. Слабость, непозволительная королеве. И была за это наказана. Сильно наказана. Так что когда ты нашёл меня у работорговцев, я поняла, что великое время даёт мне ещё один шанс. И я уже не имею права его упустить.

— Но, тем не менее, продолжала бояться.

— Да. Продолжала. Поскольку видела, чувствовала: ты любишь другую, и я ей не ровня. Глупое, странное ощущение. Я, королева, сильнейшая жрица Ларанты, и какая-то неизвестная. Это бесило меня. Я её ненавидела, я ей завидовала, я хотела занять её место. Хотела и в то же время боялась. Боялась, что окажусь до такой степени не достойной, что ты мной просто побрезгуешь. Как женщиной, а не королевой. И тогда я решила: пусть будет что будет, но я всё равно пойду с тобой в Ганшанхайн. Потому что почувствовала: один ты не справишься. Не спасёшь свою спутницу и никогда не отыщешь ту, которую потерял и которую я по незнанию считала своей соперницей. Это был мой единственный шанс получить, что мне нужно. Что нужно всему королевству, всем его будущим, ещё не родившимся поколениям.

— Ты могла бы сказать это раньше, — проговорил я внезапно осипшим голосом.

— Могла бы, — не стала спорить Ирсайя. — Но только, боюсь, у нас ничего бы не вышло. Нельзя стать счастливым по принуждению, ради выгоды или из чувства долга. Мы оба должны были захотеть одного и того же. Одновременно. С обеих сторон. По собственной воле, когда терпеть уже невозможно, когда чувства становятся выше разума, а желания сильнее рассудка. По счастью, я оказалась права. Это и вправду случилось, в предпоследнюю ночь, когда до столицы Мольфрана нам оставалось меньше двух суток.

— Так, значит, Малыш после Велиру́нэ стал таким странным как раз из-за этого?

— Да, — улыбнулась бывшая пленница. — Он это сразу почувствовал. Священный зверь, как-никак, с особо чувствительной магией. Он сразу же понял: во мне теперь часть тебя. Однако не знал, горевать ему или радоваться. Ведь, с одной стороны, у меня теперь будет наследница. И она станет величайшей правительницей Ларанты, сильнейшей из всех, кто был когда-либо раньше. Но в то же время Малыш понимал и другое. Он теперь знал, что вместе мы не останемся. Что твой путь уведёт тебя дальше, за пределы Вестарии, за пределы нашего мира, и удержать тебя я, увы, не смогу. Как бы мне этого ни хотелось.

— И наша дочь станет величайшей правительницей Ларанты, — медленно повторил я за Ир. — Это через неё, как я понимаю, мы и стали с тобой ближайшими родственниками, и ты сумела сдержать своё слово?

Королева кивнула.

— И ты, в самом деле, ничего от меня не требуешь и не ждёшь?

— Да, Дим. Не требую и не жду, — покачала она головой. — Всё, что случилось в ту ночь, там и останется. Тем более, я действительно знаю, какой последний вопрос ты задашь Шайрихану. И если честно, мне не хочется слышать, как ты его произносишь. Поэтому я ухожу. Слово королевы, — по её рукам прокатилась волна сине-белого пламени. — Малыш, ты со мной? Отлично…

— Постой, погоди! — дёрнулся я за ней, когда они с Малышом уже двинулись к лестнице. — Ты не можешь вот так просто взять и уйти.

— Почему? — обернулась Ирсайя.

— Потому что одной из столицы Мольфрана тебе не выбраться.

— Он прав, — подтвердил «привратник». — Твоё ускорение времени уже не работает. Мольфары скоро сообразят, что случилось. Из Ганшанхайна тебя не выпустят.

— Если того ускорения больше нет, нас всех отсюда не выпустят, — нахмурилась королева.

— Меня — выпустят, — усмехнулся «Абдулазиз». — Твой друг, — он указал на меня, — в любую секунду может уйти отсюда в свой мир, через Малый алтарь. Ну, или остаться здесь, в этом доме, назвавшись преемником Пирапалуса и новым владельцем источника. У тебя же, как я понимаю, таких возможностей нет.

— Я знала, на что подписывалась, — тихо ответила женщина после короткой паузы. — И я дала слово. Поэтому я ухожу.

— Но это же глупо.

— Я дала слово.

— Ты можешь остаться здесь, в этом доме, — предложил я, глядя в упор на Ирсайю. — Я уверен, твоя проблема решится. Мы будем искать решение вместе.

— Нет, Дим. Мы его не найдём. Не успеем. Если я здесь останусь, мольфары узнают об этом и возьмут твой дом штурмом, и никакой источник их не остановит. А кроме того, я дала слово, — повторила она и вновь повернулась к лестнице.

— Ты можешь уйти «короткой дорогой», — вспомнил я наше с ней путешествие по ларантийскому лесу.

Женщина горько вздохнула:

— Нет. Не могу.

— Почему?

— Потому что я не могу создавать их здесь, в Ганшанхайне. Магия Трона и Камня вечного времени работает только в Ларанте.

— Стоп! — осенила меня внезапная мысль. — Ты сказала, что ваши дороги подпитываются из ваших источников?

— Да. А зачем ты спрашиваешь?

Я развернулся к «привратнику»:

— Кажется, у меня осталось право на последний вопрос. Так вот, я желаю задать его прямо сейчас.

— Не делай этого, Дим, — подалась вперёд королева.

Похоже, она догадалась, что я собираюсь спросить у «Абдулазиза».

— Спрашивай, — сверкнул он глазами.

— Что нужно сделать, чтобы королева Ларанты открыла «короткую дорогу» в своё королевство прямо отсюда, из этой комнаты?

— Дим, почему⁈ — выкрикнула с надрывом Ирсайя. — Зачем ты лишил себя права на самый главный вопрос? Ведь ты же хотел узнать, как найти твою Рей, ведь это же правда, да?

— Правда, Ир. Абсолютная правда, — мой голос звучал совершенно спокойно но, чёрт побери, кто бы знал, чего это стоило. — Именно это я и хотел спросить у нашего Шайрихана-Абдулазиза. Но только ведь вот заковыка. Если бы я это сделал, моя Рей никогда бы меня не простила. Я сам себя никогда не простил бы.

— Почему? — еле слышно повторила бывшая пленница.

— А ты просто представь себе, что она — это ты.

Несколько долгих секунд королева смотрела на меня своим изумрудно-фиалковым взглядом, и я вдруг почувствовал, что рассыпаюсь под этим взглядом на тысячу мелких осколков.

— Ты прав, Дим. А я неправа, — призналась она со вздохом. — Если бы я узнала, что ради меня ты пожертвовал кем-то другим, ты стал бы в моих глазах вторым Пирапалусом.

Вместо ответа я просто кивнул и повернулся к «Абдулазизу».

— Закончили? — поинтересовался тот будничным голосом.

— Да, — сказали мы в унисон.

— Тогда слушайте…

Через минуту я уже стоял возле Малого алтаря — в правой руке Байаль, в левой рука королевы, а между ними белая пирамидка с багровым глазом.

— Ты точно в этом уверен? Не пожалеешь? — прошептала Ирсайя. — Ведь без Байаля ты не сможешь вернуться в свой мир.

— Плевать! — мотнул я плечом. — Мой камень пришёл и ушёл, если надо, найду ещё, а такая, как ты, в этом мире единственная… И ты, Малыш, тоже, — подмигнул я обиженно вскинувшемуся тигрокоту.

— Ладно. Давай. Я готова, — смирилась бывшая пленница…

«Чтобы открыть дорогу, надо использовать силу источника, — объяснил мне „привратник“. — Королева Ларанты использовать Малый алтарь не способна. Но ты — не она. У тебя есть белое „Око“, принадлежащее прежнему контролёру. У тебя есть полный энергии камень Байаль. И, самое главное, ты уже производил передачу энергии от алтаря к священному зверю через амулет-медальон. По-моему, всё очевидно. Не понимаю, почему ты до этого сам не додумался…»

Он, конечно же, преувеличивал. Догадаться-то я наверное смог бы, но только в общих чертах. А вот до того, что энергию алтаря надо преобразовывать дважды — сначала через Байаль, а после через иммунность, я сам никогда не допёр бы…

Камень Байаль погрузился в алтарный конус и прилип к его стенкам, а следом за ним к источнику силы прилипла моя ладонь. Тянуть оттуда магию времени я не умел, в прошлый раз она вытекала сама, стремясь к знакомому «Оку», которое при Пирапалусе являлось «посредником». Сейчас эту функцию оно выполнять перестало, и Малый алтарь, даже не будучи чем-то разумным, это откуда-то понимал. Поэтому, собственно, и приходилось работать с его энергией через «прокладки».

По сути, и камень Байаль, и алтарь просто обменивались магическими субстанциями, получая: один — энергию времени, другой — энергию древних рептилий. Оба мгновенно преобразовывали чужую силу в свою, растворяя её в собственной магии. Дальше это преобразованное «чужое»' попадало от моего камня ко мне, из-за чего перед носом сразу же возникало знакомое облако маг-энергии. И уже из этой энергии я формировал те заклятия, что были способны помочь королеве в прокладке «короткой дороги» из Ганшанхайна в Ларанту.

Сходу провернуть такой финт и вправду мог только иммунный. Всем остальным, вне зависимости от уровня владения магией, пришлось бы долго и упорно учиться. Через почти бесконечную серию проб и ошибок, и вовсе не факт, что эта серия завершилась бы так, как положено — контролем над местным источником. Подобное ученичество вполне могло завершиться летально, где-то, наверное, в девяноста процентах случаев, а то и больше. Видимо, из-за этого Пирапалус подобным контролем не баловался, предпочитая работать с магией времени через белое «Око демона». Как, собственно, и другие мольфары — через свои керамические накопители.

Я же использовал трофейное «Око» лишь в качестве усилителя. Ключ-артефакт щедро делился накопленной в себе энергией времени с моими заклятиями, делая их не только во много раз более мощными, но и чрезвычайно удобными для Ирсайи. Благодаря этому усилению магическую дорогу в Ларанту бывшая пленница сумела построить всего лишь за пять минут. Быстро и качественно, не подкопаешься. Единственное, что расстраивало — мой камень и «Око» это «строительство» не пережили. Точно так же исчезли, как камень Байаль и зелёная пирамидка Алины десятью минутами раньше. «Привратник», впрочем, предупреждал меня, что так и будет, но я до последнего мига надеялся, что сохранится хотя бы Байаль. С Байалем я ощущал бы себя гораздо увереннее.

— Твой камень всё-таки растворился, — с горечью заметила Ир, глядя на потухший алтарь.

— Зато у тебя есть дорога, — кивнул я на колышущееся рядом с нами туманное марево.

— И ты, действительно, ни о чём не жалеешь?

Я покачал головой:

— Нет, не жалею. Это просто бессмысленно, я уже говорил. Никакой камень Байаль, никакой даже самый могущественный артефакт не стоит того, чтобы Зелёное королевство лишилось своей властительницы.

— Только властительницы? — бывшая пленница склонила голову набок.

Я улыбнулся, мои руки легли ей на талию и притянули к себе.

— А ещё самой обворожительной женщины Западного континента и будущей матери моей будущей дочери.

Ирсайя вздохнула, обняла меня за шею и так же, как два дня назад в гостинице в Велиру́нэ, прошептала мне на ухо:

— Я знаю, ты любишь другую… Но то, что ты только что произнёс… Возможно, эти слова ничего уже не изменят, но если когда-нибудь ты всё же захочешь вернуться в Ларанту, то знай… Тебя там всегда будет ждать одна безнадёжно влюблённая королева…

Сколько мы так стояли, не шевелясь, вдыхая друг друга, пытаясь запомнить то чувство, что, возможно, могло стать взаимным… Если бы ему дали время… Если бы мы встретились раньше… В каком-то другом из миров… Кто знает, сумел бы я от неё оторваться, если она сама бы не отстранилась…

— Прощай, Дим. Спасибо тебе… за всё…

Я молча смотрел за тем, как она отступает на шаг. Поворачивается к Малышу. Взъерошивает его жёсткую шерсть. Указывает на туманное марево… Как тхаа бросает на меня виноватый взгляд, а затем послушно труси́т за шагнувшей на призрачную дорогу королевой Ларанты. Как они вместе уходят всё дальше и дальше, тая в волшебном тумане…

Я ничего не мог им пообещать, как не мог обещать себе, что когда-нибудь, в самом деле, сумею вернуться в Зелёное королевство. Как бы мне этого ни хотелось… А ещё мне внезапно припомнилась странность, которая зацепила моё подсознание, когда мы лечили Алину. Та нелогичность, неточность, двусмысленность, от которой я в тот момент отмахнулся…

— Что-нибудь непонятное? — угадал моё настроение «Абдулазиз». — Вход на дорогу закрылся, а ты всё стоишь и стоишь, словно бы размышляешь о чём-нибудь постороннем, что к нему не относится.

Я повернулся к «привратнику» и снял с шеи подарок Ирсайи.

— Синее «Око». Ир говорила, до него могут дотронуться лишь её родственники.

— Ну… предположим.

— Но это «Око» она вложила в руку Алины, и ничего не случилось. Совсем ничего. Причём, я уверен, Ир меня не обманывала. Её пирамидка и вправду настроена только на родственников. Но Ирсайя с Алиной быть родственниками никак не могли. Они вообще из разных миров… Хотя, с другой стороны… — потёр я виски, пытаясь понять, что именно меня сейчас торкнуло.

Бывший нищий смотрел на меня насмешливым взглядом, будто подстёгивая развивать возникшую неожиданно мысль, но не собираясь подсказывать. Оно и понятно. Лимиты прямых ответов на прямые вопросы на сегодня исчерпаны.

— С другой стороны, я автоматом стал её родственником в тот самый миг, когда мы с ней… хм…

Мысль выглядела и впрямь… неожиданной. Не укладывающаяся в привычные рамки, зато хорошо объясняющая логическое несоответствие между «формой и содержанием». Ведь я же и сам здесь не раз и не два представлял другим свою спутницу в качестве родственницы, пусть и достаточно дальней, «седьмая вода на киселе»…

Или всё же… не дальней?..

Как там она говорила о своей матери?..

У неё ещё имя было такое… длинное, как у аристократки…

Рената Доминга Рохас… Пико Дестино… дель Сальдо… Колина де Коносименто.

В переводе с испанского это выходит…

Рождённая заново…

Желанная лорду…

Рыжая…

Пик судьбы…

Равновесие…

Холм познания…

— Не может быть, — ошарашенно пробормотал я, уставившись на бывшего нищего.

— Чего только не случается в жизни, — пожал он плечами и невозмутимо добавил. — Десять минут.

Я нахмурился. Общаться загадками мне не нравилось. Игра в вопросы-ответы была интереснее.

— Через десять минут мольфары начнут штурмовать этот дом. Ты с ними не справишься, — пояснил собеседник.

— И уйти не смогу, — продолжил я эту нехитрую логическую цепочку.

— Но у тебя есть Малый алтарь.

— И синее «Око».

— Да. И синее «Око».

— Но нет Байаля.

— Но нет Байаля, — согласился «Абдулазиз».

Несколько долгих секунд мы смотрели друг другу в глаза, затем я кивнул, развернулся и медленно двинулся к алтарю.

Я теперь точно знал, почему «Око» посчитало Алину своей и где искать Рейну. Но прямо сейчас это знание ничего не давало. Прямо сейчас мне требовалось просто остаться в живых.

С городом, полным желающими прикончить меня мольфарами, я конечно не справлюсь, факт. Насчёт того, смогу ли я смыться — эту возможность «привратник» не подтвердил, но и не опроверг.

Он лишь намекнул на Алтарь, а после на «Око».

Хотя на последнее не слишком уверенно.

Что из этого следует?

Вариант номер раз: чтобы выжить, я становлюсь «Пирапалусом». Как с помощью «Ока» замкнуть на себя один из двух ганшахайнских источников магии, мне уже более-менее ясно. Плюс этого варианта: ругаться и спорить с контролёром источника мольфары наверняка «постесняются». Минус: я тут застряну надолго. Даже, может быть, навсегда, чего мне конечно совсем не хочется.

Вариант номер два: я таки пробую убежать, используя тот же набор — синюю пирамидку с багровым глазом и Малый алтарь Мольфрана. Какие заклятия применить, чтобы построить «короткую дорогу», я успел подсмотреть у Ирсайи, так что попробовать можно. Основная проблема: как преобразовывать магию алтаря в драконову и обратно без камня Байаля. Плюс ещё непонятность, куда эта выстроенная дорога меня приведёт и приведёт ли вообще хоть куда-то. Не выйдет ли так, что, вступив на неё, я попросту схлопнусь вместе с рассеявшимся из-за какой-нибудь мелкой неточности заклинанием?

Вот если бы у меня был ещё один камень Байаль…

От внезапно открывшейся перспективы у меня даже сердце на мгновение вздрогнуло, а новая совершенно дикая мысль понеслась-заметалась по кочкам сознания, словно бешеный зверь, запертый в тесном вольере работниками зоопарка.

«Осколок волшебной души», — именно это, как утверждал в своих «Откровениях» наш хитровыделанный «Вирион-отшельник», требуется в качестве платы для перехода между мирами вкупе с ключом-артефактом. «Осколком волшебной души» мы с Алиной считали мой камень Байаль (осколок драконьего средоточия) и даже не думали усомниться. А ведь, наверное, стоило.

Сюда-то я угодил без Байаля. И моя спутница тоже. Правда, она при этом купила у «Абдулазиза» зелёную пирамидку, но я-то вообще ничего не стал покупать у этого хитрована. И никакой души он в качестве платы от меня не потребовал, а если бы и потребовал, я просто послал бы его по известному адресу, и дело с концом.

Как по мне, это означает… это означает, что плату за меня тогда кто-то внёс. Так же как за Алину. Просто по факту. Не спрашивая. Кому-то мы в этом мире потребовались. Очень сильно потребовались. А теперь этому кому-то, видимо, очень сильно потребовалось, чтобы мы из этого мира свалили. Недаром ведь у меня появился сначала один Байаль, затем второй, а сегодня этот второй ещё и надвое разделился, чтобы, как говорится, наверняка, с гарантией. И «Око демона» мне сегодня ещё одно подогнали, чтобы уж точно не отвертелся от завершения миссии.

С Алиной этот нехитрый трюк прошёл на ура. Со мной получилось сложнее. Свой камень Байаль и одну из магических пирамидок я «совершенно бездарно профукал» две минуты назад. Так что, по всей вероятности, невидимые устроители этого мини-спектакля сейчас буквально из кожи должны выпрыгивать, чтобы исправить всё то, что я тут сегодня наворотил. И, сто против одного, они опять переправят меня куда им необходимо без всякой оплаты.

Готов ли я к этому повороту сюжета?

Ну, будем считать, что готов. Поскольку видел, как строила Ир дорогу в Ларанту, и понял, что главное в этом заклятии не количество вливаемой силы, а привязка к конкретному месту, объекту, источнику магии.

Привязка к источнику мне была не нужна — какой под рукой имеется, тот и используем. Не нужна была и привязка к конкретному месту — Рейна могла оказаться сейчас где угодно, в любом из миров. А вот что мне было действительно нужно, так это она сама. Именно к ней я планировал привязать точку выхода из портала-дороги-туннеля. Лишь в этом случае у меня появлялся шанс перестать плясать под чужую дудку…

Пальцы легли на вершину алтарного конуса и с силой сжали её. Синяя пирамидка вошла остриём в образовавшееся отверстие, я зафиксировал её там ударом ладони. Бурлящая в алтаре сила рванула сначала в «Око», а после в меня. Пространство вокруг мгновенно окуталось плотным облаком маг-энергии. Всю её я направил в формирование нужного образа — той Рей, какую я помнил, какая регулярно являлась во снах с тех пор, когда все мои друзья и соратники исчезли в огне грандиозного взрыва, уничтожившего столицу Срединной Империи.

Я теперь знал, о какой тайне она говорила той ночью, когда мы спасали друг друга после сражения с конклавщиком Лухом. Знал, на какой подарок от Алмы она намекала и какой «талисман» позволил ей выжить в финале моей войны с Императором. Знал, куда она перенеслась после взрыва и как это повлияло на всё, что случилось со мной в этом мире, от начала и до конца, от «шаонарского инцидента» до возвращения домой «великой пэри» Алины.

Причины и следствия поменялись местам, и я понятия не имел, что с этим делать… Единственное, в чём не сомневался — так это в том, что теперь я просто обязан быть рядом с Рейной. В каком угодно обличье, в любой ипостаси, лишь бы только увидеть её… признаться… сказать ей «прости» за то, что поверил в наветы, навязанные враждебной волшбой, а после принять хоть кару, хоть воздание…

Смешно, но в эту канву превосходно вписывалось и то, что произошло между мной и Ирсайей. Наверное, потому, что в отличие от всего остального я не ощущал за это вины и молить о прощении не собирался. Как не собирался скрывать от Рейны случившееся. Ведь если бы не наша с Ир жаркая ночь в гостиничном номере в Велирунэ, я не сумел бы спасти Алину. А если я не сумел бы её спасти, Рей никогда бы мне этого не простила. Да и не только она — я сам бы себе этого никогда не простил.

И то, что теперь у нас с королевой Ларанты родится наследница… для нас обоих это и не награда, и не наказание, а часть нашей общей судьбы, завязанной на спасении мира от тех, кто надеется подгрести его под себя. От спрятавшегося в Пирамиде желаний «бесформенного», сумевшего выскочить невредимым из битвы с драконами и стремящегося уничтожить любую волшбу, отличную от своей. От чокнутой Астии, пережившей и Императора, и Конклав и мечтающей о личном бессмертии и божественном поклонении ей в новых «храмах Баат». От жадных мольфаров, желающих поглотить всю магию времени, заперев её в своих керамических пирамидках, и сжигающих ради этого на кострах из дерева шау немногочисленных жриц из южных лесов…

«Привратник Абдулазиз»?

Нет, я не видел в нём какой-то угрозы ни мне, ни обоим мирам. Он был сам по себе. Не плохой, но и не хороший. А то, что он говорил про «творцов», «ключей» и «проводников»… Чем дольше я формировал из энергии времени нужный мне образ, тем сильней убеждался в том, что «привратник» ошибся. Творец номер два, которого он дожидался, уже посетил этот мир и завершил-таки работу предшественника. Вот только заботиться о судьбе своего творения не собирался. Его ждали другие миры, другие свершения, а что касается этого… максимум, что он мог — это предоставить живущим здесь самим выбирать, кого им любить, а кого ненавидеть, кому подчиняться, а с кем биться насмерть, пытаться найти и открыть проходы в иные миры или верить, что за них это сделают появившиеся из ниоткуда «ключи» и «проводники»…

Мои мысли буквально зашкаливало от приторного, накатывающегося волнами пафоса. Я не хотел о нём думать, не хотел его слушать, не хотел видеть в нём руководство к действию. Сейчас меня волновало другое — закончить формирование образа. Такого, который на двести процентов притянет туда, в ту точку в координатном пространстве обоих миров, куда я стремился изо всех сил, где я был нужен, где в меня верили, где меня ждали…

До боли знакомый образ волшебницы Рейны с каждым ударом сердца становился всё отчётливее, всё живее. Я знал, что так будет, но вот чего при этом не ожидал, так это того, что к привычному образу станут примешиваться другие. И они вовсе не заслоняли его, а, наоборот, дополняли, делая ещё привлекательнее и желаннее. Причём, настолько, что у меня дух захватывало от фантастичности происходящего. Ирсайя и Алма, две женщины, в которых я попросту не успел влюбиться так же, как в Рейну, занимали свои места в моём улетевшем в горние выси сознании, вплетаясь в него безвозвратно. А следом за ними туда проникали две новые сути — только что возвратившаяся домой «великая пэри» Алина и пока ещё не родившаяся, но уже получившая право влияния на мою жизнь принцесса Ларанты… Все вместе они буквально продавливали реальность, порождая так нужный мне переход…

Зеркальная плёнка портала вспыхнула перед моими глазами яркими сполохами, и в то же мгновение меня просто втянуло туда, не спрашивая, что я хочу, и не объясняя, как это действует…

* * *

— Перестань прятаться и выходи, — приказал «привратник».

Занавесь возле окна колыхнулась, из-за неё вышла девушка, обладательница множества тонких косичек, выбивающихся из-под чепчика-тюбетейки.

— Подслушивала?

— Я не специально, учитель.

«Абдулазиз» усмехнулся:

— Знаю, что не специально. Специально — это когда я не вижу твой артефакт. Он, кстати, ещё не рассыпался?

— Нет, он остался целым. Вот, — протянула она бывшему нищему кристалл из тилландского хрусталя с полутора сотнями граней.

— Неплохо, Шита, неплохо, — похвалил её «Абдулазиз». — Настолько неплохо, что я больше не вижу смысла учить тебя рунам. Теперь ты сама можешь стать наставником будущих саиров и пэри.

— Будущих? — удивилась служанка.

— Будущих, Шита. Действительно, будущих, ты не ошиблась, — «привратник» взглянул на потухший алтарь, его глаза затуманились.

— Вы ничего не сказали ему. Не предупредили, — посмотрела туда же обладательница косичек.

— Не предупредил, да, — кивнул собеседник. — Отвечать на незаданные вопросы я не могу. А право их задавать иммунный утратил.

— Но вы могли намекнуть.

— Мог, но не видел смысла. Он должен узнать всё сам, без чьей-либо помощи.

— Почему сам?

— Потому что творец наконец-то определился. Он закончил картину, но не стал вставлять её в рамку.

— Ему стало неинтересно? — вскинул брови Шита.

— Он просто не знал, что это необходимо. Не знал, что без упорядочивания причинно-следственных связей мир может рухнуть. И это значит, — «Абдулазаиз» неожиданно улыбнулся, — что нам с тобой тоже пора в дорогу.

— Вслед за иммунным?

— Почти. Вот ты, как мне помнится, всегда говорила, что любишь тепло и солнце, не так ли?

— Всё верно, учитель. Я это говорила.

— Отлично. Значит, пустыни Тилланда тебе вполне подойдут.

— И что я буду там делать?

— Обучать рунной магии тамошних жителей, будущих саиров и пэри. Я уже говорил.

Глаза служанки расширились:

— Вы хотите сказать, что…

— Вот именно, моя дорогая. Вот именно. Богиня Шитар сама собой в их краях не появится. Причина должна идти раньше следствия. Это закон.

— А вы? Куда направитесь вы, учитель?

— Куда я отправлюсь? — «привратник» огладил бороду и сделал вид, что задумался. — Да, пожалуй, что снова придётся заняться правкой своих «Откровений». Сами себя они, конечно же, не напишут.

После чего сунул руку за пазуху и вынул оттуда две пирамидки с глазом, синюю и белую.

— Наш друг иммунный почему-то считает, что каждый ключ-артефакт уникален, — ухмыльнулся он, передавая Шите синее «Око». — Но это, наверное, к лучшему. Чем меньше магических костылей, тем выше ответственность.

— Вы не собираетесь ему помогать?

— Нет, Шита. Не собираюсь. У нас у самих работы по горло. Прошу, — шутливо поклонился «Абдулазиз» и указал на алтарь. — Нас ждут великие дела, богиня с косичками. И много, очень много работы…

Ганшанхайнский источник дважды вспыхнул и дважды погас. Наставник и ученица исчезли. О том, что недавно здесь кто-то дрался, напоминало лишь чёрное пятно на стене да четыре жемчужные бусинки, выпавшие из чёток «привратника» и укатившиеся под алтарь. Ровно четыре, строго по числу прозвучавших сегодня вопросов иммунного и ответов «Абдулазиза»…

Конец пятой книги

Content

Грешный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32