Дурень. Книга шестая. Тайфун

Глава 1

Событие первое

Если я проиграю, то это не будет значить, что нельзя было победить. Многие потерпели поражение, стараясь достичь вершины Эвереста, и в конце концов Эверест был побеждён.

Эрнесто Че Гевара

— А скажи мне, англичанин, в чём сила? — ну уж очень хотелось Сашке сказануть чего-нибудь эдакое, чтобы потом цитировать начали. И не мог сам придумать, всё про меч, да про бога, который с нами. Тупой видимо, не Клаузевиц.

— Сила? — адмирал Девид Прайс застрелиться не успел в этом плане бытия и теперь стоял на палубе «Гретты» вместе с капитаном «Леандра» Джорджем Кингом перед Сашкой и глазами лупал, оглядываясь постоянно, видимо вундервафлю шукал, что помогла безмозглым русским одолеть его.

— Ну, да… Сила! Почему мы вас побили?

— У вас больше кораблей, у вас больше орудий… — рядом с тем местом на баке, где Сашка и принимал делегацию, стояло 80-фунтовое орудие максимум, на что пока Тульский оружейный способен. На него англичанин и кивнул.

— Это на поверхности, глубже копни, — Сашка смотрел на старичка молодящегося, затянутого в облегающий мундир, и испытывал жалость даже к побеждённому. — Ты сюда зачем пришёл? Эскадру привёл?

— Война. Я получил приказ. Это ваш единственный форт или порт на Восточном океане.

— И как это мешает англичанам? Ах, там у вас в Парламенте боятся усиления России на Дальнем востоке, а чего американцев не боитесь? Они пищат, но лезут на Тихий океан.

— Справимся с вами и займёмся ими, — вскинул головёнку контр-адмирал Прайс.

— А Сила, дорогой Девид, в мотивации. Мы тут за своё бьёмся, за правду, а ты захватчик. Ни у кого не получалось Россию захватить, и у вас не получится. Я знаю зачем вы здесь на самом деле. Боитесь за свои колонии. Гонконг, Сингапур, Австралия, Индия. Все я их разграблю и уничтожу, все оборонительные сооружения снесу к чёртовой матери, и это благодаря тебе. У меня на все хотелки кораблей не хватало. А теперь ты мне четыре отличных корабля пригнал сюда. Спасибо тебе, Девид. Большое человеческое спасибо, без твоей помощи многое осталось бы в планах. Буду ходатайствовать перед императором Николаем Павловичем о награждении тебя орденом. Больше твоего превосходительства России ещё никто не помогал.

— Вы, русские… — взвизгнул несостоявшийся самоубийца.

— Да, подожди, дорогой Девид, не всё сказал. На этом, — Сашка обвёл руками пленённые корабли англо-французской эскадры, — твоя помощь России не заканчивается, все пленные матросы будут переправлены частично в Николаевск-на-Амуре, строить там укрепления и новый порт России на Тихоном океане, частично здесь строительством крепости займутся… А вот офицеры и вы вдвоём с контр-адмиралом Огюстом Фебврье-Деспуантом будете строить укрепления на острове Хоккайдо, а то у нас русских дурная черта есть — пресмыкаться перед Западом, оставь я вас Завойко или Муравьёву передай, и они вас с почётом в Петербург отправят, а наш царь батюшка отпустит вас, да ещё бал в честь этого даст. Хрена с два. Будете пять лет горбатиться на Хоккайдо. Будете там строить крепости, потом дома крестьянам. Нужники научим вас строить. Насыщенная жизнь вас ждёт. А через пять лет высадим на один из островов Курильской гряды и инструменты дадим. Обживайтесь.

— Да, ты! — это гальский петушок вскинулся. Третьим в компании побеждённых был французский адмирал Фебврье-Деспуант.

— Всё, всё. Последнее было шуткой. Отработаете пять лет на стройках народного хозяйства и на свободу с чистой совестью. Высадим вас в Гонконге, — На самом деле отпускать врагов, знающих про Хоккайдо, и про то, какие там укрепления, Сашка не собирался. Именно как говорил, так и хотел поступить. На Итуруп высадить и забыть. Но чтобы человек работал хорошо на стройках пятилетки у него морковка в виде Свободы должна перед мордочкой болтаться.

Четыре корабля союзной эскадры сейчас стояли на рейде перед Петропавловском. Самым ценным приобретением был французский фрегат «Форт», он и больше остальных, и орудий на нём целых шестьдесят. Пусть и мелкие пушчонки, в основном 24-фунтовые, но это шестьдесят штук. Повернись он бортом к Гонконгу и выпусти двадцать четыре ядра в одном залпе и нет береговой батареи. Там ведь англичане затеяли грандиозную перестройку и ничего пока не успели сделать. Орудия стоят на открытых позициях. А вместо укреплений разбивают сад. Ну-ну.

Вторым по значимости был английский трофей — 50-пушечный фрегат четвёртого ранга Королевского военно-морского флота «Леандр» (HMS Leander) длиной 181 фут (55 м). Оба эти фрегата больше богинь. Плюсиком имелся небольшой бриг-авизо французов «Облигадо» с десятью 24-фунтовыми орудиями и двумя 32-фунтовыми. У англичан плюсом 38-пушечный парусный фрегат Королевского флота «Тринкомали» (HMS Trincomalee), длиной 150 футов 4½ дюйма (45,83 м). Команды уже снимали на шлюпках и ботах в Петропавловск. Одновременно на них высаживалось по паре десятков человек со всей флотилии, с каждого из десяти кораблей, что Виктор Германович с собой привёл. Один чёрт народу было мало и Сашка хотел переговорить чуть позже с генерал-майором Василием Степановичем Завойко о наборе добровольцев из защитников Петропавловска. Теперь на город точно в ближайшее время никто не нападёт. Ни у англичан, ни у французов от Ванкувера до Гонконга нет военных кораблей и в ближайшие несколько месяцев не будет. Это ведь не меньше, чем полгода, из Европы гнать сюда корабли. Так их там лишние ещё найти надо. Ну, и нужно же получить известие, что нет больше эскадры Прайса в этих водах — тоже мгновенно информация не долетит, уж месяц, а то и три точно понадобится.

Завойко людей дал с неохотой и мало. Всего сто человек с хвостиком. Ему полторы тысячи пленных Сашка отдал, а он жмотится

— А если с Индии или Австралии сюда английские военные корабли придут, как мне защищать вверенный Государем город?

Губернатор Камчатки от радости, что Сашка разбил неприятеля не прыгал, попенял, что не предупредил, что раньше на неделю не прибыл. Семь человек у него на первой батарее погибло. Доводы адмирала князя Болоховского, что неприятеля нужно обязательно было запереть в Авачинской бухте, чтобы ни одному кораблю не дать уйти, смахнул с доски, типа, главное — отбиться было, люди вон еле живы после месяцев аврала. Сашка с ним спорить не стал. Зачем. Объяснять, что оборона Петропавловска незначительный винтик в плане, человеку, который полжизни на этот город положил, бессмысленное занятие.

— Все, что ни делается, Василий Степанович, всё к лучшему, зато теперь это настоящая крепость. А сейчас полторы тысячи пленных вам ещё лучше тут помогут обосноваться. Оставляю вам бриг-авизо французов «Облигадо» и шхуну «Салвадор», и транспорт «Двина» у вас есть. Как раз для сношения с Охотском и Муравьёвым в Николаевске хватит. Поделитесь с ним пленными. А остальные корабли я забираю. У меня теперь своя война с Францией и Англией.

Событие второе

В том, что ты продаёшь, вовсе не надо смыслить. Именно тогда продаёшь всего успешней. Не видя изъянов, чувствуешь себя свободнее.

Эрих Мария Ремарк

Нужно было по планам Виктора Германовича побывать в нескольких местах одновременно и при этом не забыть о регулярных наскоках японцев на Хоккайдо. На общем собрании капитанов кораблей решили разделить флотилию на три с половиной эскадры.

Первая идёт в Форт-Росс. По дороге заходит в Ванкувер и ровняет там всё с землёй. Самым сильным кораблём в этой эскадре будет «Диана». На нём большие 80 и 68-фунтовые бомбические орудия. И с учётом того, что настоящий боевых кораблей там не осталось, так как Девид Прайс всё под чистую выгреб, там осталось только две паровые шхуны, при этом колёсные. На них по четыре 12-фунтовых и 6-фунтовых пукалки, которые толстые, обшитые медью, борта фрегатов, даже не пробьют. К «Диане» в качестве движителя при отсутствии ветра или встречном ветре, всё же Ванкувер находится в очень защищённой, извилистой и незнакомой бухте, прибавил Сашка паровую шхуну «Восток». Ну и чтобы не трястись перед каждым встречным кораблём присовокупил тоже вполне продвинутую в смысле артиллерии «Аретузу»-«Аврору». Старшим в этом отряде будет капитан второго ранга фон Кох. Понятно, что звания император утверждает, но «Аретуза» не корабль Российской империи, а корабль Великого ханства Джунгария, и как представитель хана дархан Дондук взял и присвоил Владимиру Фёдоровичу фон Коху следующее звание. Тот даже большего достоин, на счету «Аретузы» целая флотилия английская, да американцы, да японцы, теперь и французы. Все побывали перед нею, все покоятся теперь на дне морском или работают на благо Джунгарии и России. Четвёртым в этой эскадре будет конфискованный у китобоев американских шлюп «Илайза», на нём в Ново-Архангельск повезут зерно и уголь. На нём же будут небольшие запасы угля для «Востока».

Вторую эскадру Виктор Германович составил так же из двух богинь — настоящей «Авроры» и «Дианы — 2» и порового шлюпа «Мария» — этим нужно ограбить Шанхай и присоединить королевство или ванство Рюкю к Джунгарскому ханству. Для этого… Ну, Сашка всё, что нужно, Генриху Фёдоровичу фон Штольцу, который возглавит эту эскадру, детально и подробно растолковал. Дел много, в том числе и попробовать извлечь со дна бухты в Нахе на Окинаве орудия американских кораблей. Если получится хотя бы половину достать и вернуть в строй, то можно уже никого не опасаться тем, кто будет руководить обороной Рюкю. А что рано или поздно туда американцы и англичане пожалуют можно не сомневаться.

Третья эскадра самая большая. Флагманом здесь стала «Паллада», на которой Сашка обосновался. Сюда же попала и «Паллада — 2,» недавно только прибывшая на Тихий океан. Ну и куда деваться, именно в эту эскадру попали все три трофейных фрегата «Леандр», «Тринкомали» и «Форт». Здесь командовать будет сам Виктор Германович. На крюйс-стеньге «Паллады» теперь развевается на ветру контр-адмиральский флаг.

В половинку эскадры, которая останется охранять пролив Цугару и новые крепости «Белый замок» и «Коробчатый замок», раньше называвшиеся Мацумаэ и Хакодате, вошли паровой шлюп «Гретта» и барк «Южная Америка». Им же в обязанность вменялось патрулировать время от времени восточное побережье Курильской гряды и потопление или арест американских китобоев, в зависимости от того порожний попадётся или уже гружённый. Среди конфискованных китобоев Сашка выбрал самый скороходный и новый, им оказался шлюп «Бостон», который переименовали в «Беринг». Его вооружили всякой мелочью пушечной, что себе не гоже, и двумя обменянными на другой китобой у генерал-майора Василия Степановича Завойко 32-фунтовыми орудиями, снятыми с «Двины». Завойко собирался поднять орудия с потопленных в бухте судов англо-французской эскадры и на обмен пошёл легко. В результате получилась неплохая добавка к эскадре, которую возглавил капитан Ирби, тоже повышенный Виктором Германовичем до капитана второго ранга. Уж гонять практически невооружённых китобоев сможет, как и отбиться от японских джонок.

На эскадру капитана «Ирби» ещё и торговля с Кореей возлагалась, продовольствие нужно, кормить пленных, строящих укрепления и города, кроме того, нужны новые жители. Так их тоже первое время кормить и одевать надо, благо обменный фонд регулярно пополнялся, японцы теперь не собирали дань с айнов, и те с удовольствием приносили пушнину в обмен на табак и продовольствие. При перевозке этих шкурок в Корею цена возрастала многократно. Ну и плюсом ворвань и спермацет с китобоев. Есть чем торговать.

Про спермацет Сашка переговорил с Ирби отдельно. Мол, Пауль, понимаю, что не твоё, но попробуй купить в Корее или переманить специалистов, что свечи умеет делать. Одно дело тащить им на продажу бочки со спермацетом и совсем другое готовые свечи, цена сразу в разы увеличивается и, кроме того, производство с мастерами и учениками появляются.

— Бу-бу-бу, — Ирби точно купцом и промышленником не был. Попиратствовать и американских китобоев пощипать — это да. А строить свечной заводик — это не «да». — Ничего не обещаю. Попробую.

Событие третье

Есть такие люди, которые не могут жить без авантюр. Даже в самых простых делах, в которых, казалось бы, нельзя нарушить закон или что-то сделать не так, как надо, эти люди совершают свой трюк, и притом почти всегда он оказывается удачен и авантюра удаётся.

Максимилиан Неаполитанский

Об этой истории вскользь упомянул Иван, когда рассказывал Виктору Германовичу про Крымскую войну, точнее про ту её часть, что была на Дальнем востоке. К слову пришлось, мол, и у американцев бывали проколы.

— Там был авантюрист один американский — флибустьер. Так в США тогда не только пиратов на море называли, но ещё и тех, кто осваивал новые земли. Звали флибустьера Уильям Уокер. Уокер году в пятидесятом переехал в Калифорнию, когда там началась Золотая Лихорадка, и устроился работать в газете сначала в Сан-Франциско, а затем, испугавшись холеры, в Мэрисвилле, где ещё и адвокатом немного подрабатывал.

В октябре 1853 года Уокер вместе с группой сторонников из сорока девяти человек отплыл из Сан-Франциско на судне «Каролина» в Гуаймас. Это Мексика. А три недели спустя решили авантюристы поменять цель и пересекли Калифорнийский залив. Флибустьеры эти, высадившись в Нижней Калифорнии, захватили город Ла-Пас. В январе 1854 года Уильям Уокер провозгласил независимую от Мексики Республику Нижней Калифорнии и объявил себя ее президентом. Потом он, чуть позже, присоединил соседнюю территорию Соноры на другом берегу Калифорнийского залива и переименовал свое государство в Республику Сонора.

Всё же пятьдесят человек на такую огромную территорию было маловато и справедливо опасаясь мексиканской армии, президент Уокер переместил свою ставку в Энсенаду. Это городок чуть южнее Тихуаны, недалеко от границы с США. Слухи об успехе предприятия Уокера дошли до Сан-Франциско, все газеты Калифорнии рукоплескали «своему парню». Несколько сотен добровольцев хлынули в Нижнюю Калифорнию. И всё бы хорошо, но по необъяснимой причине его судно «Каролина» ушло в море с основным грузом припасов. И исчезло. Флибустьеры эти остались без продовольствия. Ситуация ухудшилась, когда прибыло еще 200 человек из Сан-Франциско. Отсутствие продовольствия и пороха, неудача нескольких фуражных экспедиций привели к тому, что Уокера стали покидать его сторонники и к тому времени, когда он дошел до реки Колорадо, с ним осталось всего 35 человек. Пришлось флибустьеру возвращаться в США, где его чуть не посадили в тюрьму.

Виктор Германович тогда просто удивился — пятьдесят человек легко захватывают города и даже целые республики создают. И вот теперь, когда он капитана второго ранга фон Коха в Форд-Росс отправлял, эта история из дальних уголков сознания Сашки всплыла и спросила: «А ты чем хуже»?

— Владимир Фёдорович, нужно найти в Сан Франциско, перед тем как его в очередной раз обстрелять ночью и перетопить всё что в бухте находится, некоего адвоката или газетчика, которого зовут Уильям Уокер. Он должен только что вернуться из Нижней Калифорнии, из Мексики. Человек деятельный, нужно завербовать его в наши ряды. Если не получится, то выпытать всю информацию по одной авантюре, — и Сашка рассказал фон Коху эту историю.

— Тоже захватить надо? — хмыкнул недоверчиво капитан второго ранга.

— Конечно. У нас там полно кораблей и продовольствие всегда можно доставить, как и припасы. Кроме того, у нас есть семейка Вальехо. Можно генерала Мариано Гваделупе организовать на это действо. У Мексики с Нижней Калифорнией практически нет границы. Если захватить Тихуану, то по суше граница станет по реке Колорадо, а с Востока Калифорнийский залив. При отсутствии нормальных орудий и кораблей у Мексики легко можно отстоять эту территорию. Потом она, когда там всё успокоится, войдёт в состав Джунгарии.

— А сил у нас хватит? Захватить территорию, наверное, можно, а вот удержать? — правильно продолжал сомневаться фон Кох.

— А мы там отменим налоги сначала, перевешаем бандитов, поставим на должности мэров городов нормальных людей, и они сами будут биться за отделение от ненавистной Мексики, при которой и бедным и богатым одинаково плохо живётся. Только этого Уокера надо найти обязательно. Он особенно, если встанет на нашу сторону, просто незаменимый источник информации. Ну, и тот ещё авантюрист. Пусть не Президент будет, а генерал-губернатор. Пообещай ему.

— Попробую.

— С этим всё. Теперь по Ванкуверу. Там без лоцмана и хорошей карты соваться к городу — смертельный номер. Нужно захватить купцов или китобоев на входе в залив, под их прикрытием получить лоцмана и только потом уже соваться в залив. И, Владимир Фёдорович, поторопитесь. Сентябрь скоро, пока дотуда доберётесь ещё больше месяца, погода может испортиться. Если попадёте в шторма, то чёрт с ним с Ванкувером, сначала Форт-Росс и обстрел Сан-Франциско, потом захват Калифорнии этой Нижней, ну, а весною можно вернуться к англам. Посетить, поговорить на языке артиллерии, другого языка они всё одно не понимают. Если по дороге попадутся американские китобои, то топите. Не будут приплывать корабли с добычей, и желающих отправляться в наши воды резко поубавится. Так глядишь американская Калифорния и захиреет потихоньку.

Глава 2

Событие четвёртое

История учит нас по меньшей мере тому, что хуже может быть всегда.

Нил Гейман

Японцы — парни настырные. Более того, они нечувствительны к потерям. Убили десяток, найдут два готовых умереть, потопили несколько сотен, на смену пришлют тысячу готовых потонуть. Это почувствовал на себе оставшийся старшим на Хоккайдо капитан второго ранга Пауль Ирби. Едва он попрощался с князем Болоховским, эскадра которого направилась к Гонконгу, как хитрые стратеги в Эдо решили лобовые атаки через Цугарский пролив не предпринимать больше и организовали высадку десанта гораздо севернее «Белого замка» или Мацумаэ. Как потом выяснилось, целый флот трёхмачтовых джонок — больше двадцати штук, взял десант из шести сотен асигару и самураев и отправился из города Акита — столицы княжества Акита, что на западном побережье острова Хонсю, вдоль острова на север. Заходить в Цугарский пролив японцы не стали, выше к северу поднялись. Они высадились возле бывшей рыбацкой деревушки Эсаси в пятидесяти километрах севернее «Белого замка». Японцев, которые там жили, несколько семей рыбаков, оттуда ещё полтора года назад переселили на Хонсю, и селение почти пустовало. Тут ключевое слово «почти», семейство айнов, обитающее по соседству, решило, что домики вполне себе, жить можно и переселилось из своих плетённых хижин в глиняные дома. И не понравилось им жить на берегу океана с постоянными холодными ветрами, да и дичь давно распугана. Ушли назад в лес. Но время от времени к брошенному селению наведывались. Здесь фон Кох организовал что-то вроде обменного пункта, пока там ещё айны обитали. Раз в две недели приплывала «Гретта» и меняла пушнину, лекарственные травы и мясо на зерно и табак. Айны ушли, а обменный пункт остался.

В день высадки десанта, в Эсаси пришли айны для очередного обмена и обнаружили там вместо русских японцев. Обстреляв их из леса стрелами, айны бегом бросились в Мацумаэ, предупредить «торговых партнёров». Пришли они заранее, там же, кроме обмена с русскими, организовалось стихийно и место встречи между семействами, споры порешать по границам охотничьих угодий, о свадьбах договориться, новости передать. У многих семейств в русских поселениях учились сыновья и новостей хватало. Тариконна — вождь или как они сами себя называли «ниспа» семейства достаточно натерпелся от японцев и возвращения их не хотел. Его десяток лет назад захватили в рабство и заставляли целыми днями ловить рыбу, а кормили только рыбьей требухой. С этих пор есть рыбу Тариконна не мог. Три года пробыл айн в рабстве, а потом умудрился сбежать и разыскать своё семейство, вождём или ниспа которого был отец Тариконна. Отец недавно умер и теперь ниспа стал сам бывший раб японцев. Понятно, что любви к своим «добрым» хозяевам он не испытывал никакой. Потому, отправил двух самых быстроногих воинов в Мацумаэ с сообщением о самураях и асигару, движущихся с севера к «Белому замку», а сам с остальными людьми следил за перемещением японцев, время от времени из леса обстреливая их из луков, не столько для того, чтобы вред нанести, хотя это тоже приветствовалось, а для того, чтобы задержать идущих на юг японцев. Нужно дать русам время подготовиться к встрече гостей. И получилось у Тариконна и его людей. При обстреле удалось убить пару человек и нескольких ранить, хоть расстояние было и велико, близко специально не подходили, понимая, что врагов сотни, и японцы после обстрелов из колон сбивались в кучу, ощетинившись копьями и даже несколько раз в начале пути выстрелили наобум по кустам из аркебуз. При этом, знающий японский, Тариконна услышал, как грозный самурай кричит на стрелков, что они дурни и стрельбу могут услышать в Мацумаэ.

Чего уж. Уже его посланники точно добежали до «Белого замка» прошло не менее шести часов.

Тариконна хотел было увести людей к замку, но передумал. Когда ещё представится случай поквитаться с японцами за три года рабства и унижения, за три голода и побоев, за три года, когда он питался травой и рыбьей требухой.

— Продолжаем обстреливать из зарослей этих гадов, старайтесь выбирать самураев, — сказал он семерым охотникам, что пришли с ним в Эсаси, чтобы договориться о свадьбе с другим семейством и заодно выменять у русов табак и рис на добытые шкурки животных и вяленое мясо.

Дондук, оставшийся на Хоккайдо за главного в военных вопросах… сухопутных, получив сообщение об очередных «гостях» от взмыленного, чуть не свалившегося на траву от усталости айна, только головой покачал. Если честно, то он такой настырности от японцев не ожидал. Прямо запредельный героизм или тупое упорство. Прут и прут. Если всех суммировать, то тысяч пять не меньше они положили, и вот опять охотник говорит, что врагов прибыло не менее пяти сотен. Прав был капитан Ирби, как не обидно в этом признаться, нужно переносить боевые действия на территорию врага и продемонстрировать им запредельную жестокость, иного языка эти самураи не понимают.

Ну, о будущем потом, на совете, переговорить можно, сейчас нужно готовить встречу. Опять у него чуть не в десять раз меньше народу, чем у ворога. Есть три десятка его спецназовцев и два десятка тоже калмыков, но простых казаков, которых император послал вместе с Александром Сергеевичем. Можно добавить два десятка молодых охотников айнов, которые у них воевать учатся, ну и пять монахов буддистов. Всё, семьдесят пять человек. Много рыбаков и крестьян, есть строители и кузнецы, есть даже мыловаров семейка, полно же отходов от рыбы остаётся, вот из них и наладили производство мыла. И вполне получается. Но в сражении с настоящими японскими воинами, а именно они сюда идут, эти мирные люди не подмога, а проблема, их нужно укрыть от японцев, ведь те пришли убивать, и разницы, есть или нет у тебя оружие, для них не будет.

А значит, нужно не здесь в посёлке ждать японцев, а выдвигаться вперёд и встречать их на необорудованных позициях и без артиллерии. Хреново.

Событие пятое

Рыцари бывают только в сказках, а мечты всегда остаются лишь мечтами.

Екатерина Севастьянова

Другого пути нет, даже на море существуют дороги, с которых не сильно свернёшь. Течения, ветра и привычка, да и по карте получается, что проще всего в Гонконг попасть следующим маршрутом — Мацумаэ — Пусан — Шанхай и дальше уже Гонконг. Торговать в Пусане было нечем, и это входило в обязанности оставленного на Хоккайдо капитана Ирби, но зайти решили, из-за того, что кораблей стало сразу на пять больше, а людей добавилось чуть, Виктор Германович решил Пусан посетить и нанять или купить пять десятков рыбаков, если получится, а нет, так просто молодых и сильных корейцев. По десять человек распределить на каждый корабль из его пятёрки. За время плавания новички освоят морскую науку, выучат русский и английский, и смотришь захотят осесть на Хоккайдо или в Форте-Росс, увеличив население Джунгарского ханства. Курочка по зёрнышку. Муравьёв пока так казаков и не прислал, где брать людей для заселения острова?

Раз до Шанхая дорога у его эскадры и эскадры капитана второго ранга Генриха Фёдоровича фон Штольца одна и та же, то вместе и вышли. Фон Штольцу в Пусан тоже зайти необходимо, у него прожорливая «Мария» со своим паровым двигателем, и уголь необходимо регулярно покупать. В Корее его добычу наладили, ван Тэвонгун выделил Пусан исключительно для торговли с русскими, и купленные Сашкой корейские чиновники, организовали регулярную поставку угля в товарных количествах из соседнего региона в порт. В принципе, теперь можно подумать и о расширении парового флота Джунгарии и России на Дальнем Востоке. Короля или вана тоже пришлось долго задаривать подарками, первый ответ на предложение наладить торговлю не порадовал, Тэвонгун ответил, что Корея является вассалом Китая, и такое разрешение можно получить только в Китае у императора Ичжу, более известного как император Сяньфэн. Пришлось подкупать, даже тысячу подаренных королевой Викторией Браун Бессов презентовать, подарок ван принял, но разрешил сначала только водой запасаться и продукты у крестьян напрямую закупать. Тогда подготовили сотню шкурок калана и два десятка соболей, а сверху сундучок английских золотых гиней. Возил этот подарок капитан Ирби со своей перекошенной физиономией и неизвестно, что Тэвогуна больше впечатлило страшный англичанин или золото. Монета, между прочим, отличается от остальных серебряных и золотых монет, имеющих хождение в мире сейчас, как Солнце от Луны. Монеты, как объяснил тот же Пауль Ирби, делают чеканкой с помощью паровиков и получается очень качественный отпечаток и ровная блестящая поверхность, прямо хочется такую монету в руки взять. Пауль же рассказал Сашке и историю появления этих монет. Впервые гинеи отчеканены в 1663 году из золота, привезённого из Гвинеи, отсюда и появилось её неофициальное название. В ней 21 шиллинг по стоимости, тогда как в фунте 20 шиллингов. Ну, это англичане специально сделали, чтобы люди при оплате товара путались.

В общем, после этого подарка ван забыл, что он вассал Китая, и разрешил русским и джунгарским кораблям торговать в Пусане. Повезло с торговлей и в этот раз, и угля вполне сносного закупили для «Марии» и пятьдесят человек в матросы наняли из рыбаков, так, кроме того, Бабма сумел уговорить повоевать год за Великую Джунгарию очень интересных товарищей — побусанов или охотников на тигров. Охотники выглядели живописно. С древними аркебузами или большими луками с самих охотников размерами, все какие-то чёрные и мрачные. Сашка, увидев их одежду, которая явно с чучел была снята — такое рваньё, велел выдать им форму американскую. Ребята здоровые, потому подыскать их размер не составило труда. Переоделись охотники на тигров в американскую синюю форму, а потом скинули её и начали ножами перекраивать. Сюртуки превратили в жилетки, а бриджи в шорты по колено. Отрезали криво, нитки болтаются, но побусаны довольные сидят на палубе кружком, окутавшись дымом из длинных трубок, и ржут. Дети леса. Но потом показали себе, как отменные стрелки, если и хуже калмыков, то чуть. Оно и понятно, промахнись по тигру и это будет твой последний промах.

В Шанхае ждали неприятности. Не так чтобы много, но эскадре фон Штольца одной бы хватило. Подплыли после обеда при попутном северо-восточном ветре и обнаружили на рейде два корабля под английским флагом и не под торговым, где на белом полотнище только одна четверть «Юнион Джек» представляет, а под нормальным военным флагом. А рядом стоит французский фрегат и тоже военный. Три корабля, а Сашка считал, что военных кораблей союзников в ближайшем будущем здесь у Китая и Японии не встретит. Три на три имея слабенькую «Марию» в качестве третьей фон Штольц мог бы и не справиться. Всё же недооценивать противника не стоит — англичане сотни лет плавают по морям и океанам, научились и воевать, и с парусами управляться.

Правда в этот раз им не повезло. И соотношение сил три к одному почти, и обе эскадры были под красными флагами Джунгарии, потому тревогу на кораблях, стоящих на рейде, подняли лишь тогда, когда непонятные фрегаты открыли по ним огонь.

Капитан «Дианы» — капитан первого ранга Михаил Дмитриевич Тебеньков, как всегда, сморщился, чернослив изображая, когда Сашка ему дал команду открыть огонь по французскому фрегату. Рыцарь, блин! Нужно ультиматум сначала письменный предъявить.

— Михаил Дмитриевич, у нас война! Мать их! Нужно дать им шанс открыть по нам огонь, чтобы убивали ваших матросов? Может вы предатель? Огонь! Ещё одно возражение вместо выполнения приказа, и я вас ссажу к японцам. Они вам про рыцарство всё объяснят.

Событие шестое

По свету ходит чудовищное количество лживых домыслов, а самое страшное, что половина из них — чистая правда.

Уинстон Черчилль

Его Высокопревосходительство Эрктна Мончаг Инджа — Чрезвычайный и полномочный посол Великого ханства Джунгария сошёл с джунгарского парового шлюпа «Витязь» на пирс в Бостоне и огляделся, выискивая взглядом встречающих. Винтовой шлюп, нанятый через подставных лиц Мончагом, при выходе из Англии совсем «Витязем» и не был. Назывался он «Халстоу» в честь города, на верфях которого и был изготовлен. Ирландец Трой Даньел Парротт, работающий на Сашку, нанял пароход для перевозки в Бостон переселенцев. Что и произошло на самом деле. Сначала в Лондоне на его борт поднялось двенадцать калмыков и нанятые ими моряки индусы, или индийцы, в количестве десяти человек. Сам Трой Парротт тоже отправился в плавание.

Дальше «Халстоу» зашёл в Белфаст, где принял на борт двадцать семей переселенцев и двадцать моряков, изображающих из себя тоже членов семей переселяющихся в Америку крестьян и рыбаков. Без всяких приключений при благоприятном ветре и почти не работающей паровой машине за двадцать дней пароход добрался до Галифакса в Канаде и заправился там дополнительно углём, водой и провизией.

А вот после этого удача покинула команду парохода. Она утонула. При этом само судно никак не пострадало. Англичан заменили в парусной команде ирландцы и индусы. Управляться с паровой двухсотсильной машиной тоже стали ирландцы. Их и подыскивал Трой Паррот с таким прицелом, чтобы были и машинисты, и кочегары, и даже механики. Вот при смене команды «Халстоу» и поменял название, став в честь безвременно погибшего в Лондоне русского недостроенного корвета «Витязем». «Кораблём» новенький, недавно сошедший со стапелей шлюп, назвать было нельзя, так как ни одного орудия на нём не было, даже винтовок толком не было, так несколько штук у калмыков. Обычное мирное купеческое судно Джунгарского ханства с красивым джунгарским же имением «Витязь», там в Великом ханстве витязей полно, в честь одного из них видимо и назвали.

— Олег Владимирович, рад видеть вас в здравии и хорошем, судя по лицу, настроении, так и лучитесь счастьем, — крепко пожал руку Мончаг Иваницкому.

— Привет, парни, ой, простите, Ваше Высокопревосходительство, здравия желаю. И тебе Алиса привет. Всё хорошеешь. Ох беда будет, тому кто тебя в жёны выберет, все ему завидовать будут и злопыхать…

— Я им позлопыхаю. Ноги выдерну, руки вместо них вставлю и скажу, что так и было, — вскинулся Мончаг.

— Правильно, — Иваницкий подмигнул Мончагу, и посерьёзнел, — Газеты сегодня прямо захлёбываются от радости, дошли до нас новости, что два русских корвета, которые англичане недостроенными конфисковали, взорвали на верфях, так там пожары начались и вместе с русскими кораблями сгорели ещё два уже готовых и три строящихся фрегата, и главное все стапеля сгорели и запас сухой древесины. Сотнями тысяч фунтов стерлингов убытки исчисляют, много убитых и обгоревших корабелов.

— А нечего на чужое рот открывать. Бог он всегда шельму метит. Эти будут с отметками от ожогов. Что, Олег Владимирович по нашим делам? Пора Владычице морей ударить по самому дорогому, по кошельку, по торговле, — Мончаг отошёл в сторонку, увлекая за собой Иваницкого. На берег сходили утомлённые месячным плаванием люди. А ведь ещё и трети, даже четверти пути до Форта-Росс не прошли. Пока «Витязь» будут бункеровать углём и устанавливать орудия, у людей появилась возможность пару дней, а то и все три, пожить на твёрдой земле и постираться, а то на корабле в море с пресной водой проблемы вечные, на питьё и суп бы хватило, не до стирок.

— Всё нормально, в Бостоне, в консульстве Великого ханства Джунгария, вы начнете завтра продавать патенты каперов. Сегодня во всех вечерних газетах, а завтра во всех утренних, в портовых городах появятся заметки про Джунгарию, что она объявила войну Соединённому королевству и будет выдавать каперские патенты за четыреста долларов. А те работники Консульства, что до вас здесь в Бостоне работали, во главе с Аюгом завтра открывают консульство в Нью-Йорке, о чём с Государственным секретарём есть договорённость. И послезавтра и в Нью-Йорке начнут выдавать каперские патенты, о чём газеты всех известят. Мои люди в кабаках портовых, и так, в гостиницах всяких и постоялых дворах, заводили разговоры с капитанами судов и матросами на тему, а если будут патенты русские выдавать, неплохо бы пограбить лимонников. Так народ прям рвётся в бой. Ну, увидим через пару дней это просто пьяный кураж и болтовня или на самом деле есть такое желание.

— Посмотрим.

— Не всё ещё. По городу слухи ходят, как и по другим портовым городам США, что лаймы потопили эскадру командора Перри. Говорят, что в Сенате и Конгрессе ведутся дебаты, а не вступить ли США в войну на стороне русских, не из любви к Николаю и русским, их из-за еврейских погромов не очень любят, а вот отомстить Великобритании все желают. Ну, тоже через пару дней узнаем, чем всё закончится. Пока в газетах ни строчки, видимо запретили до выяснения вопроса давать информацию. Так хуже только сделали. Рассказывают всякие ужасы про сотни отрубленных голов, про вспоротые животы и снятые скальпы. Народ нашёл замечательный повод страшилки рассказывать.

Глава 3

Событие седьмое

Пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу.

Аль Капоне

Дондук выбрал тактику засад. Встречаться лоб в лоб с пятью или шестью сотнями подготовленных воинов, имея пять десятков нормальных солдат и два десятка недоучек, такая идея ему даже в голову не пришла. У него есть три десятка его спецназовцев и два десятка калмыков — казаков, которых император послал вместе с Александром Сергеевичем. Ещё плюсом два десятка молодых охотников айнов, которые у них воевать учатся и пять монахов буддистов. Всё, конец подсчётам. Распределил сотник их следующим образом. Он со своими спецназовцами перекрывает дорогу лесную, предварительно там завал организованный из всяких ветвей и кустов, используя в качестве редута. Казаки и айны при этом чуть позади и чуть по бокам контролируют фланги, обязательно же какому-нибудь умному самураю придёт стратегическая светлая мысль в тёмную голову — обойти засаду с фланга. А монахи в это время в нескольких сотнях метрах позади сооружают на дороге следующую засаду.

Постреляют немного в спешащих по дороге японцев снайпера, а когда те залягут или отстреливаться начнут, то калмыки уходят на запасную позицию. Ясно, что будут самураи впредь осторожней, но разведку вышлют же. И тут уже дело не в убитых японцах даже, а в том, что они будут стоять, а время уже к вечеру приближается. А за ним будет ночь. И вот ночью у японцев против, подготовленных в том числе и к партизанской войне, спецназовцев шансов нет вообще. Только сбиться в кучу или разбежаться по лесу. И то и другое — приговор.

Первую засаду организовали в трёх верстах севернее Белого замка, там уже начинаются предгорья, и дорога, или даже тропа скорее, огибая сопку, делает приличную петлю, и в другом месте обогнуть сопку нельзя, там болотина и широкий ручей из неё вытекающий. Успели до прихода японцев нарубить веток, наломать кустов и камней навалить поперёк тропы. Снайпера этим не занимались, они себе оборудовали позицию чуть в стороне на склоне сопки, с которой виден весь этот загиб.

Надо отдать японцам должное — они проделали за шесть — семь часов путь в пятьдесят вёрст. Это трусцой без остановок весь день двигаться нужно. Шли они по тропе длинной змеёй по три человека в ряд, опять-таки молодцы — разведку вперёд выслали.

Ещё бы не на сто метров, а на версту хотя бы и можно командира в пример своим ученикам ставить, но нет, три японца с копьями шли в пределах прямой видимости от головы колонны. Они зашли за поворот и теперь до засады, за которой остались молодые айны, им нужно проделать метров пятьдесят. А командиры японцев в голове колонны уже подходили к расчищенному от кустов для прицельного огня склону сопки.

— Огонь, — Дондук и сам припал к прикладу Шарпса. Три десятка пуль вылетели на волю из бумажных патронов, продрались сквозь нарезы ствола и, преодолев, вращаясь, сотню метров, нашли добычу среди плотных рядов японцев. Десять секунд на перезарядку. За это время идущие впереди японцы успели упасть. Айны успели нашпиговать пулями разведчиков. Основная колонная, по инерции, успела сделать несколько шагов и остановиться.

Бах. Второй залп и ещё три десятка пуль с горки полетели вниз в организовавших приличный затор японцев. На этот раз подействовало. На всех по-разному. Десяток самых безбашенных бросился в сторону дымов на верх, на сопку, с копьями и мечами наперевес, покарать гайдзинов. Несколько десятков бросились влево от дороги, в противоположную от сопки сторону и попали под пули засевших там казаков калмыков. Основная же масса поступила правильно — они бросились назад, уходя от пуль, летящих с сопки, за поворот. Получилось так себя. Змея длинная и задние ещё не поняли ничего и им никто не дал команду отступать. Часть остановилась, часть попятилась, а самые смелые вообще бросились вперёд. В результате Дондук и тридцать его диверсантов успели ещё раз зарядить винтовки и дать залп по толкучке.

Девяносто три пули выпущены, промазали со ста-то метров вряд ли, а вот всадить по две или три пули даже в одного самурая, а по ним, по людям с мечами и в доспехах, стреляли снайпера в первую очередь — это вполне возможно. Так что можно считать, что количество японцев убавилось на пять, шесть десятков. Плюсом три разведчика. И всё ещё велась стрельба с другой стороны тропы. Там казаки истребляли не туда побежавших.

— Уходим, — Дондук аккуратно вернул в сумку разложенные и неиспользованные бумажные патроны.

Калмыки за командиром следом, пригибаясь и хоронясь за деревьями и кустами, спустились со склона сопки к тропе и, обогнув засеку, расположились за ней, вновь изготавливаясь к стрельбе, вынимая и аккуратно раскладывая бумажные патроны.

— Триста шагов и готовьте следующую засаду, — махнул рукой назад айнам сотник и, больше не оборачиваясь, стал устаиваться поудобнее.

Японцы появились из-за поворота минут через десять. Им нужно было спешить. Уже солнце практически коснулось горизонта, ещё часа полтора и будет темно. Всё же скоро осень и темнеет уже раньше. А в этих широтах от заката солнца до темноты в любое время года не больно много времени. Плохо что самураи поумнели. Теперь вдоль тропы крались четверо всего разведчиков. Перебили, понятно. И следом нет никого. Чего-то замышляют. Дондук было совсем уже хотел отправить человека назад на сопку, посмотреть, что там за поворотом тропы происходит, но тут поднялся гул. Сотник даже привстал на локтях, чтобы получше рассмотреть, что там происходит.

Неожиданно. Японцы с копьями и мечами мчались плотным клубком по тропе к засеке.

Событие восьмое

Колесо судьбы вертится быстрее, чем крылья мельницы, и те, что ещё вчера были наверху, сегодня повержены во прах.

Мигель де Сервантес

Диспозиция выглядела так: все три корабля союзников не к пирсу приторочены, а стоят на якорях в паре кабельтовых от берега. Ближним к порту и соответственно дальним к подходящим русским кораблям расположился винтовой шлюп, очень «Марию» напоминающий, по размерам и по расположению трубы — возможно систершип. А потом два парусных фрегата прикованы якорными цепями ко дну. При этом стрелять они могли только из кормовых орудий в приближающиеся корабли русских, так как стояли, развернувшись носом к порту. Вообще ничего англы не боятся.

Русские корабли, когда понял Сашка, что наткнулись они удачно на врагов, построились в кильватерную колонну, что проделать было не сложно, и команды опытные с офицерами, и главное, ветер как раз попутный, в корму. Первой обстрел начала шедшая второй «Диана», пока до остальных сигнал дошёл, пока организовали подъём зарядов и бомб из трюма, пока орудия зарядили, часики тикали.

Диане не повезло, во время залпа она прыгнула на вполне приличной волне, и все пущенные бомбы легли с перелётом. Только одна ударилась о стеньгу и, прорвав паруса, взорвалась почти над самым французским фрегатом, осыпая палубу осколками, обрывками канатов и щепками. Второй залп, зато, вышел гораздо удачней. На палубу уже выскочило до сотни французов, суетящихся возле орудий и канатов, видимо пытались развернуть фрегат бортом. Вот, ударившись о палубу, пару бомб и разорвалось. Удачно подобрали взрыватель по времени канониры. Из-за квартердека, повёрнутого к «Диане», что там творится, было не видно, только взрывы были слышны и клубы дыма видны, ну и что-то летящее с фрегата в воду. Ещё две бомбы разворотили стенки квартердека и взорвались внутри где-то в каютах капитана и его помощника. Настил вздыбился, и в море опять полетели обломки.

Вот тут наконец на остальных кораблях обеих русских эскадр смогли зарядить пушки, ядра и бомбы полетели в два фрегата целым роем. Несколько минут и оба они лишились мачт и бушпритов. Рвались на куски надстройки бака и квартердека. А после третьего совместного залпа восьми кораблей и, то есть, больше, чем полутора сотен орудий, французский фрегат от попадания в крюйт-камеру разорвало пополам, а английский стал заваливаться на борт, тоннами принимая воду в развороченную корму.

Завалившийся на борт англичанин и развалившийся на два быстро тонущих куска француз теперь открыли взорам канониров и капитанов кораблей русской эскадры оставшийся один против восьми противников английский паровой шлюп. Там успели зарядить два кормовых орудия и даже выстрелили с недолётом, а потом Сашка разглядел в подзорную трубу, как на квартердеке произошла драка и двоих человек сбросили в воду, после чего привязанной к сабле рубахой белой принялись махать. На повезло махальщику, рубаха съехала со скользкого лезвия и улетела за борт. После чего Сашка заржал, передавая бинокль капитану первого ранга Тебенькову:

— Взгляните, Михаил Дмитриевич, портки с себя матросик снял и к сабле привязал. А вы их просвещёнными мореплавателями называете. Шелупонь, шпана деревенская. Выкинули за борт, я так понимаю, капитана и ещё кого-то из офицеров и, даже не приняв боя, сдаются, без порток готовы остаться, лишь бы не стрельнули в них. Шпана.

— Можно их понять, — буркнул бывший хозяин Русской Америки, — один против восьми никто не совладает. Жизнь выбрали.

— А как же подвиг «Варяга»? Там то же самое соотношение сил было! — не сказал, естественно. Нет ещё никакого «Варяга», да, и если всё и дальше так пойдёт, то и не будет. Он сейчас Японию назад в бронзовый век загоняет. Не будет американцев с их деньгами и англичан с их военными училищами и верфями, и не рыпнутся японцы на Россию. Да ещё если острова Рюкю и Цусима с Хоккайдо будет оторваны от Японии, то вообще не о чём говорить.

— Отправьте шлюпку с офицером на шлюп этот пусть примет сдачу. И капитана выловите срочно, вон бултыхатся. А ведь замечательно получилось. Мы сильно ослабили эскадру, что осталась Хоккайдо охранять и китобоев гонять от Курильских островов. Вот этот винтовой шлюп, как раз то, чего им не хватает. Нужно выделить людей понемногу с каждого нашего корабля и отправить его к Белому замку.

Под шумок из порта попытался вырваться купец без какого-либо флага. Можно было только поэтому догадаться, что это либо англичанин, либо француз. Углядели на нём, что сделали без всяких переговоров с их такими мощными, как им казалось боевым фрегатам пятидесятипушечными, и решили драпать, не ожидая от кораблей с красными флагами для себя ничего хорошего. Но перед носом купца плюхнулось две бомбы, взметая вверх целые водопады, и на судне — барке, судя по парусам, стали эти паруса спускать.

Сашка наконец получил возможность рассмотреть, а что там вообще в порту Шанхая стоит. Много чего стояло. Голландец. Ещё один нагл, и два американца. Стояло, прикрываясь сдавшимся шлюпом, ещё одно судно, флагов на нём было не видно из-за мачт парового шлюпа.

— А что, удачно зашли. Американцев отпустим и даже подарки какие подарим, пусть дома расскажут, что джунгарские корабли им не враги. Голландца тоже придётся отпустить, а вот два купца английских ограбим и конфискуем, ну и на ту шхуну нужно внимательно посмотреть, — Сашка подозвал отошедшего капитана, — Михаил Дмитриевич, дайте команду двигать к пирсу. Там склады и английские, и французские. Ух, держите меня семеро! Повеселимся!

Событие девятое

Люди переезжают в чужие края в надежде на лучшую жизнь.

Янн Мартел

Во всю шла уборка урожая. Леонтия Васильевича Фролова застать в это время в Форте-Росс невозможно было, вечно в разъездах. «Русская» колония всё время увеличивается. В этом году двумя ранчами приросла. Отец Иосиф — священник лютеранский оказался не только склочным господином, но и, когда припрёт, очень деятельным. Отправил его Фролов в Сакраменто и другие города Калифорнии за паствой, типа, привози, уговаривай, чтобы было кому проповеди читать, а то вас лютеран двое всего. Он да херр Кранк — судостроитель. Упылил святой отец на бричке, и ни слуху ни духу. Леонтий Васильевич уже хотел Бурула или Аюка на поиски посылать, когда потянулись немцы переселенцы. И много. Семья за семьёй. В основном крестьяне. Для них чуть выше по реке Славянке начали строить дома и проводить оросительную систему. Если честно, то горя хапнули прилично с ними. Во-первых, поля получались на холмах и воду снизу от реки не так-то и просто туда подавать. Пришлось отсыпать запруду и приличное водохранилище городить, а потом и водяное колесо строить огромное, которое и подавало воду почти на десять метров вверх до системы арыков. Для чего пришлось на полмесяца все остальные стройки и окончание строительства паровой шхуны отложить, не так много свободных людей весною. Дома опять-таки строить переселенцам надо и кирху. К счастью, крестьян среди немцев было едва половина. Ещё бы пару семей и земли на новом ранчо Лейпциг всем не хватило. Прямо за несколькими холмами уже вековой лес из стометровых секвой стоит, вырубать его князь Болоховский не велел. А вот остальные немцы Фролова порадовали. Был механик по паровым машинам с двумя практически взрослыми сыновьями пятнадцати и семнадцати лет, и сразу отпал вопрос о ремонте и обслуживании паровой машины, что отец Иосиф неугомонный всё же для их новой шхуны купил. Причём новую в триста лошадиных сил. Её ели впихнули в небольшой кораблик. Сейчас шхуна «Росс» уже на ходу и показала на испытаниях скорость в тринадцать узлов, и это без парусов при встречном ветре. Точно за час от верфей до бухты у Форта-Росс добралась.

Следующим полезным немцем был мыловар. Он разорился в Пруссии, сгорел склад с уже оплаченным товаром, и навалились на него все кредиторы и покупатели, пришлось всё там в Данциге продавать и перебираться в Калифорнию. В Сакраменто его пыльного и умирающего от голода отец Иосиф и подобрал. Напали по дороге на бедолагу разбойники и до нитки обобрали. Лошадей свели ещё. Взял двух детей гер Шнайдер на руки, жена старшую дочь за руку, обвешались тюками с одежонкой и еле живые добрались до Сакраменто. Сейчас-то нормально уже всё, строит в Севастополе мыловаренный завод, благо и рыбы полно и требухи всякой от коров и овец.

Были два кузнеца ещё и теперь Фролов подумывает о приобретении ещё одной паровой машины, чтобы в кузнечных мастерских пресс и молот паровой сделать. Главная цель — штамповка своих денег. Золота у них сейчас тонны уже, самое время подумать о своей валюте, а то вечные пересчёты с российских рублей в доллары и фунты с песами всех уже напрягать начали, вечно ему приходится жалобы о неправильных подсчётах при оплате товара разбирать.

Вторым ранчо стал Сан-Себастьян. И он не на Славянке, да и воды туда много подавать не надо. Выкопали колодец и его хватает. Это из Нижней Калифорнии переехало сразу пять семей мексиканцев. Там идет не утихающая война всех со всеми и простых земледельцев постоянно грабят и убивают. А ещё вечные проблемы с продовольствием. Эти переселенцы там у себя занимались выращиванием винограда на гасиенде местного сеньора. Так пришли солдаты с офицером, убили хозяина, изнасиловали его жену и дочь и тоже потом убили. А после вскрыли погреба с вином и перепились. Тогда крестьяне и решили бежать на север в Америку, но в Сан-Франциско встретили своего соотечественника, приплывшего из Форта-Росс за порохом, слово за слово и уговорил он их ещё чуть севернее податься.

Фролов на холмах южнее бухты Румянцева, где верфь стоит, давно хотел виноградники разбить, да всё специалистов не было. У тут сразу пять семей больших привалило. Дома построили, организовали на новом пароходе визит в Энсенаду Бурула с двумя десятками калмыков и десятком мексиканцев бывших. Добрались с виноградарями до их домов, погрузили всё что нашли у них в домах и в доме убитого сеньора на кораблик, потом вернулись, выкопали несколько сотен молодых лоз, нарезали черенков от других, и на всех парах назад. Может и чуть холоднее в новом ранчо Сан-Себастьян, чем в Эсенаде, всё же на тысячу километров южнее раньше мексиканцы жили, но пока виноград растёт, да и местных сортов, если привезённая лоза не перенесёт зимы, хватает, были бы специалисты.

Если бы не непрекращающиеся бои с американской армией, так и вообще нормально зажили бы, но нет, после истребления тех двух полков в прошлом году, в Сакраменто опять прибыли военные, сейчас Аюк с Лёшкой уехали на разведку, нужно же понять, что за оружие решили в Белом доме подарить им на этот раз.

Глава 4

Событие десятое

«Мы — за уничтожение войны, нам война не нужна, но уничтожить войну можно только через войну. Если хочешь, чтобы винтовок не было, — берись за винтовку.»

Мао Цзэдун

Один человек способен пробежать сто метров за десять секунд. Минус на то, что бегут низкорослые японцы в доспехах с мечами и копьями. Секунд двадцать. Минус, на то, что среди них ни одного чемпиона мира. Секунд тридцать. И минус, на то, что бежит толпа, мешают друг другу. Секунд… Минута. Примерно минуту добирались до баррикады от поворота тропы японские самураи и асигару. И тропа — это не чисто поле. Нормально маршировать — три человека в ряд. Бежать, спотыкаясь и мешая друг другу пусть четыре человека. Примерно так и бежали со своим банзаем.

Калмыкам не сильно легче. За баррикаду вместилось поперёк тропы всего шестеро и при этом пусть и не сильно, но тоже друг дружке мешали. В тесноте заряжать Шарпсы бумажными патронами, которой нельзя помять, медленнее, чем в тире. Остальные калмыки расположились за деревьями и кустами по обеим сторонам дороги, при этом кое-кому и в ручей залезть пришлось.

Чтобы сдать норматив из винтовок Дрейзе в минуту нужно произвести шесть выстрелов. Из винтовок Шарпса стрелять быстрее тоже не получится. Шесть выстрелов в минуту и как раз минуту до них японцы и бежали. Три десятка снайперов и Дондук — сто восемьдесят выстрелов. Нет, это не сто восемьдесят убитых и раненых — это человек пятьдесят — шестьдесят, многим по три, а то и четыре пули досталось. Всё же японцы плотным строем бежали по четыре в ряд, и пока два первых ряда не упадут, пули в третий ряд не проберутся, даже при условии небольшого угла, считая фланги.

Когда японцы, подсказываясь и спотыкаясь о трупы своих товарищей, почти добежали до баррикады, Дондук скомандовал отступление. Тропа не широка, и айны с казаками уже навалили в трёх сотнях метрах позади следующий завал. Трём десяткам калмыков минуты две понадобилось, чтобы до неё добежать. Тоже мешались друг другу, шире тропа не стала. Несколько казаков при этом открыли огонь по японцам, героически преодолевавшим первую баррикаду. Это не так и просто, когда сзади на тебя давят, путаешься в ветках, скользишь по камням, а тебя к этим веркам прижимают. Они мокрые эти камни, их совсем недавно вынули из ручья. Те, кто попытался по ручью и обогнуть завал на тропе, не слишком преуспели. Всё то же самое, сзади напирают, а камни скользкие, упал один и сразу куча-мала получается. При этом с копьём и мечом же бежишь, можно и самому порезаться и товарища проколоть. Из-за всего этого плотной орущей толпой японцы уже не бежали. Теперь бежали ручейком.

Перебравшись через, сооружённую наспех, не такую основательную, баррикаду, калмыки начали отстрел самых ретивых. В результате все, кто перебрался через первое укрепление, кончились, а остальные лишившись командиров, а самураев в доспехах с мечами снайпера отстреливали в первую очередь, остались по ту сторону завала. Это от пуль спасало слабо. Дальность в три сотни метров прицельной стрельбы вести уже не позволяла, били, не снижая темпа стрельбы, калмыки теперь просто в том направлении, но тропа не широка и тридцать пуль, выпущенных в одну точку, все мимо не пролетят. То одна, то вторая находили себе жертвы. Пара минут и до японцев дошло, что раз атака не удалась, то нести потери сидя здесь — глупость. Нужно отойти за поворот тропы и решить, как быть дальше, тем более что от шести сотен как бы не половина осталась, а они даже не разу не приблизились к врагу.

Дондук своего добился. Японцы оттянулись от баррикады и даже ещё чуть дальше отошли до подножия сопки. Замысел их командиров понятен. Там уже слева от дороги не ручей с каменным дном, а болотце с илом, и с той стороны они себя чувствуют защищёнными. Справа начинается сопка с редкими кустами и если у них есть стрелки из аркебуз, то контролировать и эту сторону можно. Какие-то командиры у японцев остались, и они даже перегородили тропу, те редкие кустики на сопке посрубав мечами — катанами и на тропу веток навалив.

Ночь, как и всегда, наступила практически мгновенно, только вроде сиреневым всё вокруг было, а потом пять минут и всё небо в звёздах и даже месяц из редких облаков выглянул полюбоваться на расположившихся лагерем японцев.

Дондук собрал десятников на совет.

— Хотел ночью на них напасть и перебить всех, а теперь думаю, зачем рисковать, несколько десятков человек у них есть с огнестрельным оружием. Давайте так поступим… Чуть высунувшись из-за поворота тропы обстреливаем их лагерь и возвращаемся к баррикаде, через десять — пятнадцать минут от болота стрельнём, потом с вершины сопки. Даже если ни разу и не попадём, то спать спокойно эти вояки точно не будут, будут вздрагивать и ждать атаки или обстрела. К утру эти сыны Ямато полностью лишатся желания воевать. Будут разбитыми, уставшими, не выспавшимися. Да и голодными. Раненые будут ещё стонать и их напрягать. Сдаваться не будет, не та нация, а вот дух будет сломлен. Посмотрим, что будут делать утром.

— А мы, — Джурул, как раз хотел ночью пострелять.

— А мы будем песни петь.

— Песни? — все десятники аж привстали.

— Песни. Помните, Александр Сергеевич рассказывал о методах психологической войны. Там и про песни, как раз в таких условиях было.

— Точно, а я и забыл уже, — согласился десятник.

— Всё разбивает лагерь, выставляйте охранение и разжигайте костры, ветер ещё в ту сторону. Мясо на прутиках жарить будем. Пусть нюхают.

Событие одиннадцатое

Для дел высоких и благих

До капли кровь отдать я рад,

Но страшно задыхаться здесь,

В мирке, где торгаши царят.

Порт и город Шанхай Китай открыл для иностранных судов по результатам первой опиумной войны всего двенадцать лет назад. При этом, по Нанкинскиму договору от 29 августа 1842 года империи Цин и Великобритании, открыл его только для англичан. Вроде как все остальные иностранцы, так и должны ограничиться Кантоном или, как его называют сами циньцы, Гуанчжоу. Это недалеко от перешедшего англичанам по этому же договору острова Гонконг, где Великобритания строит себе сейчас крепость с портом. При этом порт расположен как бы в проливе между материком и островом. Там же и форты сейчас наглы воздвигают.

Ну, до туда, когда доберутся, там и будут думать, чего делать. Сейчас Сашка со своими фрегатами вместе с эскадрой Генриха Фёдоровича фон Штольца стоят в порту Шанхая. Значит, и речь о Шанхае. Всякие американцы и голландцы обнаглели. Не должно их быть здесь. Они ведь никакого отношения к Нанкинскому договору не имеют. Но это китайские дела, пусть сами разбираются. Голландского купца и двух американских отпустили, всучив тем в качестве подарка каждому по десятку кило опия и столько же уже смешанной ханки. Пусть плавание домой у них будет веселее. При этом, примерно по столько же, кроме капитана Бамба тайно передал матросам в порту. Не даст капитан покурить американским матросикам, сами оскоромятся.

Посланные на два английских купеческих судна калмыки и индейцы, чтобы русские физиономии не светить, обнаружили один из кораблей уже загруженный чаем и фарфором, а второй разгружал тот самый опиум из Индии. Часть была в виде героина разных степеней очистки, а половина почти в виде ханки, то есть, смесь опиума с табаком. Пришлось команды с обеих купцов пересадить на «Марию». На «Аврору» и «Диану-2» перевезли команду с парусно-винтового шлюпа «Бриск». Оказалось, что это новейший английский корабль, спущенный на воду только в начале этого года — первое его путешествие. И командир всей англо-французской эскадры командор Эрасмус Оммани — видимо опытнейший морской волк, судя по огромным роскошным бакенбардам (Backenbart содержит следующие элементы: Backe — «щека» и Bart — «борода») и обветренному красному лицу, держал свой вымпел на более манёвренном паровом шлюпе. Как Сашка и предположил, «Бриск» оказался систершипом «Миранды», теперь переименованной в «Марию», то-то командор так подозрительно оглядывался, когда его туда доставили русские моряки, здесь инкогнито блюсти не надо. Никто в ближайшее время весточку в Объединённое королевство из военных моряков послать не сможет. Будут крепить обороноспособность Хоккайдо, строя крепости и прокладывая дорогу от Мацумаэ или Белого замка до Хакодате или Коробчатого замка.

Даже орудия на «Бриске» те же самые, что на «Миранде» были. Двенадцать 32-фунтовых орудия (14,5 кг) и два 68-фунтовые (30,8 кг).

В самом Шанхае на складах англичан и французов, которые сейчас именуются факториями, нашлось, как и рассказывал Иван Виктору Германовичу в Пхеньяне, несколько тонн опиума, два десятка тонн табака, примерно столько же чая и как серьёзный бонус пятнадцать больших круглых корзин с фарфором, пересыпанным опилками и стружками. На французской фактории тоже удача ждала, лежали приготовленные к отправке тюки шёлка. В чём уж измеряют шёлк Сашка не знал, наверное, в погонных метрах, но не перемерять же. А по весу так пару тонн точно. А рядом тюки с бумагой. Всё ведь дорогие дефицитные и качественные вещи, и при этом европейцы китайцев дикарями и обезьянами обзывают. Если такой умный, то чего строем не ходишь. Тьфу, то, чего сам фарфор и бумагу не делаешь. Бонус был и на французской фактории, в углу прикрытые несколькими слоями рогожи стояли вычурные сундуки с ракетами. Фейерверки цветные. А чего, пригодятся сигналами обмениваться между кораблями, да и ночью можно запускать время от времени, чтобы не потеряться.

Оставалось разобраться с последним барком, что прятался во время боя за шлюпом «Бриск». На нём, когда бой закончился подняли наконец американский флаг. Сашка уже хотел было не связываться с американским купцом, но когда мимо на шлюпке проплывали, то обратил внимание, что флаг выглядит подозрительно новым и цвета яркие не выгоревшие и даже складки видны, лежал видимо долго свёрнутым. Пришлось отложить на время визит к китайскому мандарину, что портом заведовал, и повернуть к непонятному купеческому судну обследованному только Бамбой с десятком калмыков.

Ну, говорит команда на английском, как и капитан. Он, кроме того, ещё и французским владеет. Груз? Обычный чай. Есть ещё парочка чайных сервизов фарфоровых. Тоже ничего о принадлежности судна к наглам или американцам не говорит, и американцы и англичане могут говорить на английском и покупать в Китае чай. Где его ещё купишь?

— А покажи, уважаемый судовой журнал и документы на корабль? — когда из трюма вылез, попросил капитана Сашка.

А тот выхватывает кортик и пытается дархана Дондука проткнуть. Сашка для визита к мандарину не русскую адмиральскую форму надел, а синий халат и штаны от своего калмыцкого костюма. Он же тут Великое Джунгарское ханство представляет. Оно с англичанами воюет. У него красные флаги, а русских тут и не было, чтобы американцам, которые рано или поздно приплывут разбираться с исчезновением эскадры Мэтью Перри, повода для подозрений не давать. Эскадру потопили лимонники, а у русских тут всего несколько корабликов небольших, и они прибыли договор с японцами заключать и сразу убрались на север, где их все видели. Нет, это точно наглы сделали. Все же видели.

Сашка от выпада капитана купеческого судна… Вот ведь бывает совпадения — барк назывался «Диана». Вообще, англичане почти всем кораблям дают женские имена. Поэтому и систрешип, а не brothership. И именно поэтому в английском «ship» (корабль) имеет женский род. Но тут аж три теперь «Дианы» получается. Перебор. От первого выпада капитана «Дианы» дархан Дондук сумел чудом уклониться, в сантиметре от плеча прошло лезвие. «Американец» попытался ещё раз Сашку на кортик насадить, но стоящие рядом калмыки его дурную голову из кольта прострелили, как и ещё у нескольких смельчаков, бросившихся капитану на помощь. Пришлось держать остальную команду под прицелом, пока ещё десяток калмыков не прибыл с «Дианы», первой, наверное, и не повязал команду.

С мандарином Сашка встретился только на следующий день. Пришлось менять все планы. Все корабли эскадры фон Штольца пришлось возвращать назад на Хоккайдо. Всё же нужно целых четыре судна перегнать с ценнейшим грузом на пару миллионов фунтов стерлингов. Долго спорили на совете капитанов, как бы не делать этого, но нет, ничего не выходило, нет столько лишних людей. Их вообще нет, даже с Сашкиной эскадры придётся немного матросов и офицеров забрать. Придётся, как не поджимало время, фон Штольцу возвращаться в Мацумае, а не идти присоединять королевство Рюкю к Джунгарии.

Мандарин был чиновником седьмого класса, как он сообщил, и заведовал таможней в порту Шанхая. Кстати, Виктор Германович думал всегда, что «мандарин» — это самоназвание китайских чиновников. И толь вчера узнал от одного из офицеров «Дианы», что глубоко заблуждался. Оказалось, что это название пошло от португальцев и к фруктам оранжевым вообще никакого отношения не имеет. Местных чиновников купцы из Португалии звали «Mantri». Европейцы заимствовали это слово из санскритского наречия, где оно как раз употреблялось в значении «министр», а в иной транскрипции «чиновник». С течением времени у торгового люда это обращение трансформировалось в более привычное для романского диалекта — «mandar», значащее «приказывать», потом «mandrim», а позднее в привычный «mandarin».

— Дорогой, Пань Чжаньлэ, — обратился к таможеннику Сашка, вручив ему в подарок коробку пистолетов Джозефа Ментона — это такой аналог у англов француза Анри Ле Пажа, найденную в каюте у командора Эрасмуса Оммани. Красота, точно не хуже лепажей модных в России, — мне опий не нужен, не могли бы вы его хоть за полцены у меня забрать, и не за деньги, а за товары. Табак, шёлк, фарфор, бумага. Чая не надо. Теперь своего девать некуда.

Торговался мандарин с английским профессором целый час. Сашка сидел в уголке, попивал невкусный китайский зелёный чай и поражался задору спорщиков. Где хвалённая английская и китайская выдержка. В результате договорились при полном непротивлении сторон. До фига получилось. Три корабля из эскадры фон Штольца товаром забили. Теперь уж точно всё это нужно срочно переправлять на Хоккайдо, там в трюмах чуть не годовой бюджет Российской империи лежит. А ведь ещё и не начали великобританцев грабить. Это Генрих Фёдорович в Белый замок поплывёт, а Сашка в Гонконг. Сколь там ещё всякого добра ждёт. Бедная Виктория, уж точно не этого она хотела. Она хотела мира, да… и желательно всего.

Событие двенадцатое

Эй же, вы, мальчиши, мальчиши-малыши! Или нам, мальчишам, только в палки играть да в скакалки скакать? И отцы ушли, и братья ушли. Или нам, мальчишам, сидеть дожидаться, чтоб буржуины пришли и забрали нас в свое проклятое буржуинство?

Аркадий Гайдар

Чуть раньше на другом краю Земли. Российская империя. Архангельск.

Александр Николаевич Болоховский вышел из большого фургона, изготовленного в Басково по образцу фургонов американских переселенцев, и осмотрелся. С моря дул холодный ветер. И он поплотнее запахнул шинель на груди. Только простыть сейчас не хватало. Это его первая самостоятельная военная операция. И, наверное, хотя об этом мало кто знает, она будет иметь серьёзные последствия на результаты войны, которую Англия и Франция объявили Российской империи.

— Выходим, ребята, — крикнул он начинающимся ломаться голосом. Только восемнадцать исполнилось.

Из этого же фургона вышло трое молодых людей, они подошли к прапорщику Болоховскому и, глядя на него, тоже стали кутаться в шинели.

— Холодно тут, — невысокий крепыш оглянулся на четвёрку остальных фургонов, остановившихся рядом. Из них тоже выходили на воздух на скудную чахлую траву молодые люди в серо-зелёных шинелях и таких же картузах.

— Так север. Вон, в паре вёрст Архангельск уже, — прапорщик Болоховский указал подбородком на север.

— Наран, иди сюда, — крепыш махнул рукой, подзывая такого же невысокого черноволосого молодого человека с широкими плечами борца. Молодец этот был калмыком, о чём монголоидная внешность сама за себя говорила.

— Чего встали? — калмык подошёл к стоявшим у фургона молодым людям.

— Да, вот, почти прибыли, хотел последний раз перед Архангельском убедиться, что все здоровы и не передумали, — оглядел подтягивающихся со всех сторон от фургонов молодых людей.

— Прямо как господин Лермонтов, вечно во всём сомневаешься. Все же добровольцы, сами вызвались. Так и учили нас пять лет именно для этого. Всё нормально будет. А сам Михаил Юрьевич с нами пойдёт? — Наран чуть голову набок повернул, как бы и ею этот вопрос всех интересующих задавая.

— Да, будет Михаил Юрьевич? — раздалось со всех сторон подходили от фургонов молодые люди.

Свёл брови в немом вопросе и тот самый крепыш.

— Теперь можно уже. Отец ему запретил, но Михаил Юрьевич решил не бросать нас и принять участие в войне. Не дело, говорит, боевому офицеру за спины пацанов прятаться.

— Мы не пацаны, а прапорщики и мичмана — офицеры, — вскинулся крепыш.

— Григорий Александрович, вы старший среди нас, вам виднее, — калмык Наран усмехнулся.

— Мы Пушкины от опасностей не бегаем. Так что, майор Лермонтов, он будет с нами?

— Будет. Он на неделю вперёд выехал в Архангельск. И будет со своим хорунжим там нас ждать.

— И дядька Ерофей будет! Так мы этих наглов на куски порубим.

— Не говори гоп…

— Сам ты остолоп…

— Всё, всё, парни. По фургонам. Нужно засветло до Архангельска добраться.

Глава 5

Событие тринадцатое

Вежливость никогда не помешает, тем более что она ничего на стоит.

Ведьмак (The Witcher)

Дондук с рассветом сделал два хода конём. Раз буквой «Г» с обходом сопки и второй раз, оказавшись метрах в шестистах позади японцев. На баррикаде осталось только два десятка пацанов айнов и буддийские монахи. Стоять насмерть никто им команды не давал. Команда им дана была строго противоположная. Как только японцы полезут через первую баррикаду, стрельнуть по ним насколько раз и демонстративно, так чтобы сыны Аматерасу обязательно видели, отступить. Должны самураи, видя отступающего врага, броситься вперёд с криком «банзай» и забыть о прикрытии тыла. В это время калмыки: и диверсанты, и казаки там, в этом тылу, и окажутся, отстреливая увлёкшихся атакой японцев. Пять десятков прицельных винтовочных выстрелов в спину. А японцев всего может чуть больше трёх сотен осталось. И в основном у них холодное оружие, а древние аркебузы работать этим утром не будут. Идёт нудный мелкий дождь, удачно за ночь погода испортилась. Есть луки ещё у асигару, но и они не могут быть использованы в такую погоду. Тетива после первых же нескольких выстрелов размокнет. Остаются только мечи и копья против винтовок Шарпса. Это не лучший расклад для японцев.

Это план был такой. В реале получилось чуть хуже. Японцы оставили арьергард. И не потому, что стратеги великие. Отнюдь. Их жизнь заставила. Как потом уже выяснилось, у сынов Ямато имелось больше трёх десятков раненых. Болезных оставили в лагере на тропе, и для ухода за ними самураям пришлось оставить десяток человек. На них дозор посланный Дондуком и напоролся. Кто-то из японцев оказался глазастым и принялся верещать. Его пристрелили, выбили с засады и десяток охранения, а там стонущие и уже не стонущие, а лежащие без сознания, раненые. Хватило бы времени добежать до первой засеки, но тогда раненые оказываются у тебя в тылу. И Дондук принял решение не спешить. Целый день впереди. Вперёд теперь японцы точно не пойдут у них враг в тылу. Должны развернуться и двинуться назад.

Просчитался. Плевать оказалось командирам японцев и на раненых, и на безопасность собственного тыла. Они ломанулись опять плотной толпой на айнов.

Айны приказ выполнили. Выстрелили раза по три — четыре и бегом направились прочь от второй баррикады по тропе. Теперь Дондук со всеми силами вынужден был дурость японцев повторить. Ему нужно было догонять врагов бегом по узкой тропке.

Хорошо, что самураи заслон не поставили, калмыки выбежали из-за поворота у сопки, как раз, когда последние японцы перебирались через баррикаду. Дондук остановил, вскинувших винтовки диверсантов и казаков.

— Рано. Пусть переберутся и окажутся между двумя баррикадами.

Подождали, и когда последняя фигура в белом перелезла через препятствие, побежали следом. Пару минут, и они у баррикады. И всего в нескольких десятков метров спины последних японцев.

— Огонь.

Пространство в триста метров до следующего завала как на ладони, тропа тут прямая. Видно, что первые японцы заняты тем, что пытаются перелезть через наломанные ветки и маленькие деревца.

— Переносим огонь на дальних, — Дондук и сам попытался выцелить лезущих через баррикаду японцев, благо их белые одежды на фоне зелени отлично видны.

Защёлкали выстрелы, и вся первая баррикада вскоре окуталась дымом. Ветерка нет ни малейшего. И вскоре стрельбу пришлось прекратить. Ещё раздавались выстрела с подножия сопки, куда отошли казаки, тут места для всех желающих пострелять не было, что с той стороны шесть человек влезало, что с этой. Вскоре и там замолчали. Кусты у подножия сопки тоже все в дыму, что там, впереди, не видно.

Дым рассеивался почти целую минуту и ориентироваться можно было только по голосам запертых между двумя завалами японцев. По этим голосам выходило, что они стоят на месте. По крайней мере, к калмыкам точно не приближались. Наконец, дым стал не таким плотным, дождём его частично прибило к земле, частично развеяло, и можно было оценить, что же творится на тропе перед ними.

Неожиданно. Хотя… Японцы же. Они с упорством достойным лучшего применения перебирались через вторую баррикаду. Больше половины уже была на той стороне.

— Огонь, стрелять, не целясь, в ту сторону. Десять выстрелов каждый, — крикнул своим сотник калмыков, и сам стал азартно стрелять куда-то туда.

С учётом того, что винтовка Шарпса и на семи сотнях метрах сохраняет убойную силу пули, и узости тропы, пятьсот выстрелов, даже не прицельных, должны серьёзно проредить поголовье сынов Аматерасу.

Через три минуты выстрелы смолкли. Ещё минут пять потребовалось, чтобы дождаться пока кислый, воняющий преисподней, дым от сгоревшего пороха, дождь прибьёт к земле. И когда пусть и через остатки белёсой пелены начали проступать контуры второй баррикады, треск винтовочных выстрелов раздался с той стороны. Японцы стрелять из своих фитильных аркебуз в приличный уже дождь не могли, а значит, айны приказ не выполнили, вернулись и решили с японцами за всё хорошее, что от них видели, рассчитаться. Видно, хорошего было не много, так как расчёт шёл не в серебре и золоте, а в свинце.

— Ложись, — гаркнул Дондук и первым плюхнулся в грязь дороги, не хватало погибнуть ещё от дружественного огня. Минуты через три с той стороны стрельба тоже затихла, понятно и там всё дымом заволокло, — Перебираемся, — махнул Дондук рукой своим, — Эти дети леса, ещё вляпаются в неприятность.

Все три сотни метров тропы и пространство вокруг неё были устланы телами убитых и раненых японцев, которых тут же отправляли кинжалами к их богине. Не лечить же их потом, тем более что осень с сыростью скоро, хоть как раны воспалятся. Добрались до второй баррикады, а там картина маслом, как князь Болоховский выражается. Вся баррикада завалена телами японцев и за ней то же самое. А айны прекратили стрелять. Всё, больше не в кого. Чуть сбоку у ручья несколько самураев лежат с распоротыми животами. Сэппуку себе сделали, чтобы в плен не попасть.

— Всем заняться ранеными японцами, тяжёлых нужно добить, а среди лёгких парочку оставить. Нужно допросить их на тему, кто такие и кто послал. А потом нанести визит вежливости в ответ.

Событие четырнадцатое

Чтобы взять город, нужны саперы, артиллеристы, шпионы и предатели. Ну и несколько тысяч дураков из пехоты, которые почти все безо всякого смысла сложат голову под стенами.

Алексей Пехов

У англичан, несмотря на то что князь Болоховских серьёзно проредил их флот, военных, в том числе и паровых, кораблей оставалось ещё прилично. По крайней мере, три паровых корабля нашлись, и их отправили к Архангельску. Во-первых, блокировать этот порт, а если получится, то и принудить к сдаче. А вот людей для десантной операции командующему эскадрой — командору Фредерику Сеймуру не выделили.

Для англичан было вовсе не секретом, что Балтийские берега защищала 270-тысячная армия, поэтому высаживать там десант было глупостью. А Севером, с Архангельском сложнее. Точного количества войск на севере, возле Архангельска, военно-морской министр, он же Первый лорд Адмиралтейства, Джеймс Грейам не знал и посчитал, что трёх английских кораблей и чуть позднее присоединившимся к ним двух кораблей Франции (40-пушечный «Psyche» и 18-пушечный «Beaumanoir») для начала будет достаточно.

Флагманом у Англии в Белом море был 26-пушечный винтовой фрегата «Эвридика» (HMS Eurydice). (длина — 43 м, ширина — 11 м, вооружение: двадцать шесть 32-фунтовых пушек, экипаж — 190 человек). Кораблик бы не новый. Построен в 1842–1843 на верфях в Портсмуте (Англия). Кроме этого, был HMS пароходофрегат «Odin» постройки 1846 года — имеющий на борту шестнадцать пушек и винтовой шлюп HMS «Ardent» спущенный на воду четырнадцать лет назад в 1841, у этого кораблика было всего пять 24-фунтовых пушек. Всего на трёх корабля в конце июня подошедших к Архангельску было 540 человек команды.

Сашка Константину Николаевичу о ерунде с английским товаром в Архангельске рассказал и посоветовал арестовать груз для начала, а потом и пришедшие туда торговые суда англичан тоже на время арестовать, взять в заложники. Тот довёл мысли дурня до Николая и не был Государем услышан. Мы договор заключили с Великобританией крейсерскую войну не открывать, и потому английские торговые суда нужно в Архангельск допустить и позволить им забрать оплаченный ранее груз. Константин пытался приводить доводы Болоховского, что это игра в одни ворота и вообще во время войны дурость, но не был отцом услышан. Нет, и всё. Воевать нужно по правилам и всегда соблюдать договоры.

По этой причине война на Севере пошла точно так же, как и в реальной истории. Англичане своей эскадрой крутились у берегов Норвегии, вылавливая русских купцов, везущих муку и зерно в Норвегию и ждали пока английские купцы вывезут из Архангельска весь товар лежащих на складах. И Англичанам наплевать было на подписанный договор. Они же цивилизованная нация, только дикари чтут договорённости. И только когда последний английский купец проплыл мимо, три паровых военных корабля Соединённого королевства подошли к устью Двины.

Командор Фредерик Сеймур в качестве основной базы выбрал остров Сосновец, который расположен в Горле Белого моря. Имея на нём базу, удобно было блокировать Архангельск и других беломорские порты и перехватывать торговые корабли, идущие этим узким проливом. На острове был создан склад угля, необходимого для работы паровых корабельных машин. Уже 5 июня английские фрегаты захватили у Трёх Островов шхуну «Волга», везшую сто тонн муки в Норвегию. При этом англичане наплевали на то, что у них подписан договор и с Россией, и со Швецией (Норвегия входит в состав королевства Швеция) о том, что препятствовать торговле не будут, «Волгу» в качестве первого трофея вместе с грузом отправили в Англию. Через несколько дней были перехвачены ещё две русские торговые ладьи.

На этом великобританцы не успокоились. Три паровых корабля английского флота в течение лета совершали рейды по всему Белому морю, останавливая встреченные торговые суда и конфисковывая их груз. Кроме того, нападениям подвергся ряд прибрежных поселений, в том числе были почти полностью сожжены Кандалакша, Кола, Пушлахта, Кий-остров, разграблен Онежский Крестный монастырь.

Однако пиратствуя и зарабатывая призовые деньги командор Сеймур не забывал и о главной своей цели — Архангельске.

25 июня 1854 года британская эскадра подошла к Архангельску и встала на якорь в тридцати километрах к северу-северо-западу от Берёзового бара. Через день два из трёх кораблей подошли к острову Мудьюг для того, чтобы исследовать глубины в дельте Северной Двины и определить возможность прохода своих кораблей к Архангельскому порту.

В расположенной рядом Лапоминской гавани комондор Сеймур в подзорную трубу увидел стоящие на якоре русский пароход, корабль охранения, больше десяти канонерских лодок и с десяток торговых судов.

В этот же день с маяка, расположенного на острове Мудьюг, условными сигналами было сообщено на берег о приближении кораблей Соединённого королевства. И тут русский Север дал о себе знать. Начался приличный шторм, не утихающий целую неделю. И только 4 июля, погода поменялась, шторм прекратился и шесть английских баркасов, спущенных с кораблей, под прикрытием орудий «Эвридики» и пароходофрегата «Один» («Odin») начали промеры глубины, расставляя бакены, чтобы обозначить фарватер.

Заметив действия противника, главный начальник Архангельского порта вице-адмирал Роман Петрович Бойль выслал под командованием лейтенанта Тверитинова девяносто человек — вооружённых штуцерами и мушкетами матросов с двумя полевыми пушками. Моряки под прикрытием высокого берега острова подошли к противнику на пушечный выстрел и открыли огонь. А англичанам не повезло, из-за мелководья, а главное, из-за незнания глубин, «Эвридика» побоялась подойти и оказать огневую поддержку баркасам, командору Фредерику Сеймуру пришлось отозвать баркасы назад. В результате у англичан один убитый, а у русских потерь не было.

Всё же кое-какую информацию командор Сеймур получил. Вот только она ему сильно не понравилась. Глубина Берёзовского рукава реки была в местах замеров одиннадцать — тринадцать футов, а «Эвридике» с её орудиями необходимо, как минимум, пятнадцать футов. Остальные кораблики может и пройдут, вот только на них практически нет орудий, а те, что есть малы. Отправлять «Эвридику» с возможностью посадить её на мель у командора не было ни малейшего желания. Корабль, севший на мель, станет просто добычей для канонерских лодок, наштампованных русскими в количестве двух десятков, и береговой артиллерии. А без артиллерийской поддержки невозможно даже планировать захват Архангельска силами десанта на баркасах, те же канонерские лодки его просто потопят.

Да тут ещё российские гребные суда, несмотря на обстрел с английских кораблей, сняли все поставленные бакены. Пришлось эскадре покинуть остров Мудьюг.

Примерно в это же время третий корабль эскадры — винтовой шлюп HMS Ardent исследовал и Никольский рукав Двины, в надежде хоть там обнаружить глубокий фарватер, но он оказался ещё мельче.

Рассмотрев имеющуюся у него карту, командор Фредерик Сеймур направил эскадру к Соловецкому монастырю, надеясь на легкую поживу. В монастыре просто должны храниться несметные сокровища. У русских полно серебра.

Именно в это время на остров выгружались молодые люди под командованием своего учителя Михаила Юрьевича Лермонтова. Это было последнее, что мог отправить на войну Виктор Германович — восемнадцатилетних пацанов только месяц назад закончивших Суворовское училище, училище Гардемаринов и диверсионную школу. Точно знал, что это ещё одна реперная точка этой войны. Здесь даже такими незначительными силами можно сделать очень больно короле Виктории.

Событие пятнадцатое

Можно, конечно, ничего не объяснять. Но я не сторонник подобного поведения, ведь рано или поздно все мы сталкиваемся с проблемами, выросшими из недоговоренностей. Из того, что кто-то из нас не так понят.

Мариам Петросян

Винтовой фрегат «Хайфлаер» («Highflyer»), новенький совсем, построенный только в 1852 году и винтовой шлюп «Archer» 1849 года постройки, только три дня как пришли в Гонконг. Непонятные известия об исчезновении нескольких кораблей флота её величества вынудили Первого лорда Адмиралтейства Джеймса Грейама отправить эти новейшие корабли на Дальний восток, ослабив флот, посланный в Крым. Здесь в Гонконге капитан фрегата «Highflyer» («Высокололетящий») Эдмунд Хиткоут услышал странные новости о том, что все местные уверены будто английские фрегаты потопили эскадру комондора Перри, которую американцы прислали для налаживания отношений с Японией. 4-й губернатор Гонконга Джон Бауринг заявил, что это всё вранье, никаких парусных фрегатов способных справиться с огромной эскадрой американцев тут нет и быть не могло. Даже представить себе тяжело, сколько нужно фрегатов, чтобы справиться с этими монстрами.

— Да там на некоторых стоят по нескольку орудий калибром 11 дюймов, и полно орудий десятидюймовых. Весь наш флот паровых линкоров ещё неизвестно совладает ли с этой эскадрой. Так что — это стопроцентное вранье.

— И что же тогда произошло на самом деле? — ещё больше от этих маханий руками и несерьёзного тона губернатора напрягся капитан Хиткоут.

— По-моему, американцы специально всё это придумали…

— Подождите, сэр Джон, а здесь были какие-нибудь другие корабли? Других стран.

— Прибыло два фрегата и небольшая паровая шхуна нашей постройки русских. Они тоже собирались заключить договор о торговле с Японией, и им, насколько мне известно, удалось добиться некоторых положительных результатов.

— Два с половиной русских корабля не могли справиться с десятком американцев, тем более с паровыми суперфрегатами, — потрепал себя за ухо капитан Хиткоут, впав в задумчивость. Ещё и на залив за окном уставился, представлял, видимо, бой, не умеющих вообще воевать, русских на трёх лоханках против десятка кораблей янки, в том числе с тремя или даже четырьмя паровыми суперфрегами.

— Конечно нет. Я и говорю, что янки всё это выдумали, а их корабли уже в Америке, ушли вдоль Русской Америки к себе в Сан-Франциско.

— А оттуда новостей нет?

— Нет. По крайней мере, у меня нет.

— Странно всё это. Тут ведь должны быть наши корабли ещё?

— Да в Шанхае сейчас находится эскадра наша совместно с французами под командованием командора Эрасмуса Оммани на «Бриске».

Тут их прервали. Вошёл морской офицер и доложил, что с север-запада приближается «Бриск» и следом идут ещё два корабля под английским и французским флагом.

— Что ж, капитан, пойдём встретим гостей, может они что новое про американцев расскажут, — поторопился выйти на палубу «Высоколетящего» губернатор Гонконга.

«Хайфлаер» («Highflyer»)

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга нажимайте на сердечко, вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Дальше фронта не пошлют. Меньше взвода не дадут.

Василий Дмитриевич Звягинцев

Подготовкой к обороне Соловецкого монастыря архангельский губернатор вице-адмирал Роман Бойль не так чтобы уж совсем пренебрёг, но отнесся к ней спустя рукава, не посчитал это значимым.

Эта подготовка свелась к его указу: «Из орудий, которые останутся свободными после вооружения города Архангельска и Новодвинской крепости, отделить для защиты Соловецкого монастыря несколько орудий малого калибра». Так мало того, монастырская братия должна была перевезти эти орудия на остров своим транспортом. Не лучше было с орудиями и имеющимися у самого монастыря. Адмирал Бойль выделил монастырю в результате всего восемь 6-фунтовых пушек. А собственный арсенал состоял из двух десятков старинных орудий, но из них только две 3-фунтовые пушки оказались пригодными к обороне монастыря. Остальные либо рассыпались при удалении с них ржавчины, либо рвались на части при пробных выстрелах. С другим оружием тоже беда: имевшиеся в подвалах монастыря копья, секиры и бердыши к этому времени представляли собой разве что ценность для коллекций истовых антикваров, а все старинные ружья оказались непригодными к стрельбе.

А если бы и были в избытке пушки и ружья, то стрелять в ворога всё одно было толком и некому. В монастыре имелось пятьдесят три «инвалида». (Так в то время называли солдат, негодных к строевой службе. Калеками они не были, но это были в основном больные получившие увечья или тяжелые ранения ветераны). «Инвалидная команда» на Соловецких островах охраняла арестантов, отбывавших срок заключения в монастырской тюрьме. Командовал ею прапорщик Николай Никонович. Совсем не инвалид, но вьюнош безусый.

Всё же не будем переть против правды, кроме шести пушек вице-адмирал Бойль ещё и людей прислал. Двух! Вместе с пушками из Новодвинской крепости отправили инженерного офицера Бугаевского, который сразу занялся обустройством артиллерийской батареи, и фейерверкера или артиллерийского унтер-офицера Вицентия Друшлевского. Этот тоже почти «инвалид» принял на себя командование батареей и стал обучать стрельбе из пушек солдат инвалидной команды. Привезённые пушки разместили на обращенной к морю западной стене монастыря, а две монастырские пушки маломерки расположили прямо на берегу, спрятав в кустах.

Имелись и ещё резервы у защитников монастыря. В наличие имелось около двухсот монахов и монастырских послушников. Не всё ещё, на островах проживало около трехсот семидесяти поселенцев. И опять не всё, на острове находились несколько десятков арестантов. Архимандрит Александр — настоятель монастыря, под свою личную ответственность освободил двадцать арестантов, тех, кто пожелал сражаться с врагом, вручил им оружие и включил в состав инвалидной команды.

И опять не всё. Один из паломников, шестидесятилетний отставной чиновник Петр Соколов, будучи неплохо знаком с фортификацией, занялся приведением в порядок монастырских укреплений вместе с инженером Бугаевским, а давно вышедшие в отставку унтер-офицер лейб-гвардии Николай Крылов и гренадер Петр Сергеев попросили прапорщика Никоновича зачислить их на вторичную службу.

Обязанности коменданта и начальника гарнизона возложил сам на себя настоятель Соловецкого монастыря архимандрит Александр. В молодости ему довелось быть полковым священником, и потому кое-какое понятие о военном деле он имел.

18 июля 1854 года к островам подошли английские 26-пушечный винтовой фрегата «Эвридика» и пароходофрегат «Один» — имеющий на борту шестнадцать пушек.

Командор Фредерик Сеймур решил предложить защитникам монастыря сдаться. По его указанию на фок-мачте «Эвридики» подняли флажный сигнал, означавший по морскому своду приглашение противника к переговорам. Наивный английский юноша, на Соловках не было ни одного моряка. Некому было разбирать флажковую азбуку. Командор ждал-пождал, да и решил подкрепить визуальные сигналы звуковыми. С борта «Эвридики» произвели три предупредительных выстрела. На что надеялись? Архимандритом Александром это было воспринято как начало боя.

Замаскированная на берегу батарея из двух старых монастырских пушек, руководимая унтер-офицером Вицентием Друшлевским, тут же дала ответный залп. И отнюдь не холостыми. Ядрышками каменными пальнула. Англичане ответили всем бортом, но с огромным перелётом, ядра ударились в ров перед стенами монастыря. Размещенные на крепостной стене орудия тоже окутались дымами, но достать до кораблей не могли. А прибрежные пушки времен Иоанна Васильевича произвели ещё несколько залпов и одно из маленьких ядрышек пробив фальшь-борт фрегата попало в приготовленные на палубе картузы с порохом. Произошёл взрыв, 32-фунтовое орудие, проделав огромную дыру в фальшборте, свалилось в воду, а ядро пролетело дальше и убило рулевого на мостике. На «Эвридике» бросили стрелять и ломанулись прочь от берега, его примеру последовал и «Один». На этом в первый день боевые действия закончились.

Бой закончился, а всякие хорошие новости нет.

— Ваше Высокопреподобие, там два баркаса с людишками со стороны Святаго озера прибыли, — щёлкнул каблуками сапог унтер-офицер лейб-гвардии Николай Крылов.

— Вороги? — вскинулся задремавший после бессонной ночи прямо на троне архимандрит Александр.

— Не, наши, Ваше Высокопреподобие. Детишки безусые. И с ними два офицера. Одеты больно странно.

— Ну что ж, пойдём глянем, что там за люди. Точно не англичане?

— Не, по-нашему говорят. Хотя есть среди них и инородцы. Киргизцы видать.

На берегу около двух вытащенных на половину на камни баркасов и правда были совсем молодые люди, не отроки, но усики над губой редко у кого пробиваться начали. И, как и говорил унтер-офицер Крылов, имелись среди них инородцы, половина примерно, те самые «киргизцы», а ещё одежда на них была странной. Серо-зелёные длиннополые шинели, такие же, из той же самой материи, картузы с большим козырьком и довольно высокой тульей. В цвет шинелей и картузов были и штаны, заправленные в короткие со шнуровкой сапожки. На плече у всех висел штуцер явно не русской выделки, не видал таких до этого архимандрит Александр. Молодёжь стояла возле двух громоздких сундуков, вытащенных из баркасов. Чуть в стороне прохаживались у воды два офицера, судя по эполетам, но, что удивительно, в такой же непонятной форме. Один из офицеров, увидев подходящий людей, оправил шинель и чётким строевым шагом подошёл к отцу Александру.

— Разрешите представиться, Ваше Высокопреподобие — лейб-гвардии майор в отставке Михаил Юрьевич Лермонтов. Благословите, Отче.

Событие семнадцатое

Я не пытаюсь запугивать людей перед боем. Это же бессмысленно. Я запугиваю людей в бою.

Майк Тайсон

Название «Гонконг» означает «благоухающая гавань» и происходит от названия местности в современном районе Абердин на острове Гонконг. Здесь когда-то торговали изделиями из ароматной древесины и благовониями. Узенькая полоска воды, разделяющая Гонконг и полуостров Цзюлун, носит название бухта Виктория. Это один из самых глубоких естественных морских портов в мире. Около каменного пирса, далеко вдающегося в бухту, изготовленного трудолюбивыми китайцами, стояло два парохода военно-морского флота Соединённого королевства: винтовой фрегат «Хайфлаер» («Highflyer»), и винтовой шлюп «Арчер» («Archer»). На борту «Хайфлаера» расположились на мостике капитан фрегата командор Эдмунд Хиткоут и губернатор Гонконга Джон Бауринг. Передавая друг другу новенькую, блестящую на солнце полированной бронзой подзорную трубу, они разглядывали идущий в их сторону только на паровой машине парусно-винтовой шлюп «Бриск».

На мостике уже можно было разглядеть офицеров, в том числе и командира англо-французской эскадры, явно идущей из Шанхая, командора Эрасмуса Оммани. Его рыжую заросшую огромными бакенбардами физиономию ни с какой другой не спутаешь.

— Свистать всех на верх, — распорядился командор Хиткоут, повернувшись на секунду к стоящему рядом старшему помощнику, — устроим достойную встречу командору Оммани. Он помнится любит всякие парады.

— Ес, сэр! — Уильям усмехнулся в седые усы и махнул рукой боцманмату.

Заливистые трели разбудили сонную послеобеденную тишину фрегата. Из всех щелей полезли заспанные матросы, на ходу натягивая синие робы.

Виктор Германович стоял на мостике «Бриска» и тоже украдкой поглядывал на стоящие у пирса стационеры. Видимо что-то пошло не так в Реальной истории, так как Иван в Пхеньяне рассказывал ему, что в Гонконге не то, что кораблей военных нет у Англии, но и укрепления батарей разобраны, вместо старой крепости строят новую, выше на склоне горы Пик, а на месте старых батарей разбили ботанический сад в английском стиле с розовыми кустами и магнолиями. Вот второе можно уже разглядеть. Действительно орудия стояли прямо на травке и камнях на склоне горы, а часть острова за причалом выглядела живописно, как и любая стройка.

— Приготовились, — почему-то шёпотом дал команду Сашка. В горле пересохло? Так нет. Боялся, что наглы выстраивающиеся в ровные ряды на баке и квартердеке винтового фрегата услышат? Куда там. Между ними еще кабельтов целый.

— Приготовились! Приготовились! Пригото… — команда прошла вдоль фальшборта, обогнула корабль и пришла с кормы.

За фальшбортом стояли на коленях больше сотни матросов и калмыков снайперов. Матросы с Шарпсами, а калмыки во главе с Бамбой со своими огромными «уточницами». Весь борт «Бриска» сорок метров. И все «желающие» стрельнуть в супостата никак не умещались. И Сашка вместе с Бамбой придумали конвейер что ли. Разделили всех желающих пополам и потренировались пока восемь сотен миль спускались от Шанхая к Гонконгу. По команде встают первые номера и делают залп и тут же отходят назад, становятся на колени и перезаряжают винтовку, в это время вторые номера делают шаг вперёд и бьют по выжившим целям. На многое и не надеялись. А тут такой подарок англичане решили преподнести, додумались на палубе выстроить всех, кого надо убить. Вон в чуть отличающейся форме комендоры. Вон блестят золотом офицеры. Столько целей, что и глаза разбегаются. Точно по три, а то и по четыре раза придётся конвейер прокручивать. Хотели просто выбить всех, кто был на палубе, вылезут же праздношатающиеся и офицеры, увидев «свои» подходящие корабли. А дальше проще, выбивай всех, кто вылезет на палубу. В чём минус фрегатов всяких и прочей мелочи? Да в том, что нет нижних палуб, и к орудиям тайными тропами, скрываясь за бортом не проберёшься. Орудия все стоят наверху и для тех снайперов, что сейчас лежит на квартердеке «Бриска» нет почти мёртвых зон, а если и есть, то это не возле орудий. Никак не смогут ответить на обстрел наглы с фрегата с красивым названием «Высоколетящий», нужно будет его в переводе на русский оставить кораблю после включения его в состав флота Великого Джунгарского ханства.

Тренировались не потому, что Сашку паранойя замучила. Он верил в рассказ соседа по номеру в отеле в Пхеньяне Ивана, что в Гонконге нет кораблей. Пока практически всё, что тот рассказал, сбывается. Тогда зачем тренировались? Ну, на всякий случай. Классно же такое уметь. Подходишь к английскому военному кораблю и захватываешь его без всякой стрельбы артиллерийской. Без повреждений. Целый корабль, подаренный доброй королевой Викторией Джунгарскому ханству. Ещё и то подвигло, что воевать стало почти нечем. Даже забитые под завязку порохом и бомбами трюмы имеют такое неприятное качество как пустеть. Три года если тратить, то не удивительно, что осталось на один, ну, пусть на полтора нормальных боя. А ведь ещё Сингапур, ещё Австралия с тоннами золота, ждущими их на берегу. А там как пойдёт, возможно и в Индию можно будет визит вежливости нанести.

В общем, тяжело а учении — легко в бою. Нечего против умных мыслей переть.

Событие восемнадцатое

Мы не выбираем времена. Мы можем лишь решать, как жить во времена, которые выбрали нас.

Властелин Колец: Братство кольца

Что-то знакомое показалось отцу Александру в чертах отставного майора. Чернявый с усиками щегольскими такими и без всяких модных ноне дурацких бакенбардов, что завели русские люди подражая Англии богомерзкой.

— Благословляю тебя, сын мой, — архимандрит протянул руку с кроваво красным рубином в массивном перстне. И отдёрнул вдруг её. Вспомнил, где видел этого майора.

— Михаил Юрьевич Лермонтов? Тот самый? Сподобил же Вседержитель свидеться. То я вам должен руки целовать.

— Скажи-ка, дядя, ведь не даром

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана? — Великую вы вещь создали, Михаил Юрьевич. Что же сюда вас привело, и кто эти отроки?

— Хм. Ученики мои. Приехали к вам на помощь, Ваше Высокопреподобие. За землю русскую постоять. А это и не отроки вовсе. Все весной кадетские корпуса, можно сказать, закончили. Все мичмана или прапорщики. Офицеры. А на молодость вы не смотрите. Это очень хорошо обученные воины.

— Чудно. И ваше здесь присутствие чудно и отроки эти, господа офицеры, и форма странная и мушкеты необычные. И как же вы, Михаил Юрьевич, с кораблями собираетесь воевать? Стреляли уже утром из орудий, бог не попустил, отбились с уроном у неприятеля, — улыбнулся в бороду Архимандрит, вспомнив утреннюю перестрелку и взрыв сильный на английском корабле.

— Мы сначала без пушек обойдёмся. А потом на их кораблях доплывём до Лондона и перетопим там всё и город сожжём.

— Да серьёзно ли вы, Михаил Юрьевич, я слыхал, что вы в молодости лихим воякой были, но захват корабля и бомбардировка Лондона — это не слишком⁈ — нахмурил брови отец Александр. Уж не издевается ли пиит над ним?

— Увидите, Ваше Высокопреподобие.

— Что ж, что это мы на ветру на улице толкёмся, проходите в монастырь, отведём для вас трапезную одну и пару келий выделим для отдыха. А вы с господином…

— Хорунжий Осипов. Помощник мой по подготовке сих башибузуков.

— А вы с хорунжим ко мне пожалуйте в покои, кагором угощу и пирогами с сёмгой попотчую, а вы меня новостями попотчуете, а то мы тут в своём медвежьем углу и не знаем, как война эта идёт.

В 5 часов утра следующего дня, едва начало рассветать, и солнце даже ещё не полностью высунулось из-за моря, командор Фредерик Сеймур прислал в монастырь парламентера, с белым флагом, в сопровождении двух здоровых, под два метра ростом, матросов, с требованием сдачи в плен солдат и коменданта крепости вместе «со всеми пушками, оружием, флагами и военными припасами». В противном случае он грозился начать бомбардировку монастыря.

Лермонтов с двумя калмыками тоже вышел посмотреть на парламентёра и этих чудо-богатырей. Специально ведь командор самых высоких выбрал. Ещё и так хотел русских запугать. Вон, мол у нас какие великаны служат, согнём вас в баранку.

Архимандрит Александр прочитать письмо не смог, Лермонтову подал.

— Прочти майор, семь языков знаю, а вот этого богомерзкого нет.

Выслушав перевод, архимандрит позвал офицеров с собой на «Совет военный». На нем составили ответ, как можно более вежливый. Жаль, что великобританцам он не понравится. «Никаких солдат в монастыре нет, только инвалиды, коменданта никогда не бывало и теперь нет, а посему сэр „пока что не адмирал“ сдаваться, увы, некому».

— Михаил Юрьевич, а вы примете участие в перестрелке? — глядя вслед удаляющемуся баркасу, поинтересовался отец Александр.

— Нет. И вы этого не делайте.

— Да, как же так⁈ Какая же ваша помощь⁈

— Как придёт время, так сразу узнаете. У монастыря толстые мощные стены. Их такими мелкими ядрами не разбить. Пусть резвятся. Мы могли бы из 6-фунтовых орудий, чуть переделав лафет, как это сделали на Балтийском море, корабли британские отогнать и даже кое-чего там попортить, но мне этот корабль целым нужен. Пусть стреляют. Наша война начнётся ночью.

Отповедь на ультиматум подействовала. Командор Фредерик Сеймур, взбешенный издевательским ответом, приказал начать обстрел. Ядер англичане не жалели. Оба корабля повернулись к монастырю бортами и начали бомбардировку. Когда орудия левого борта раскалялись, то оба английских корабля разворачивались другим бортом и обстрел возобновлялся. И это продолжалось беспрерывно девять часов, до сиреневых сумерек. Вот только эта чудовищная по длительности и количеству выпущенных бомб и ядер бомбардировка монастыря не нанесла этому монастырю никакого ущерба. Ни одно строение не было разрушено, ни один человек не был убит или ранен. 1800 бомб и ядер были зря израсходованы!

— Что ж, Михаил Юрьевич, благословляю вас с ребятами на подвиг, — перекрестил пробирающихся почти уже в полной темноте к воде молодых офицеров архимандрит Александр.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу.

Аль Капоне

На баке винтового фрегата «Хайфлаер» («Highflyer») на поворотном станке было установлено новейшее 10 дюймовое орудие, кроме него на верхней палубе фрегата английские конструкторы натыкали по десять пушек на каждый борт, а всего двадцать длинноствольных 32-фунтовых орудий, и винтовой шлюп «Арчер» («Archer») — первый шлюп класса «Лучник» имел на борту две 68-фунтовые гладкоствольные дульнозарядные пушки Dundas 1853 года выпуска на баке и десять 32-фунтовых длинноствольных орудий на шканцах. Если всё это выстрелит по «Бриску», то мало тому не покажется, тем более — это всё не полнотелые ядра, а бомбы. По этой самой причине нужно не дать им это сделать. С «Хайфлаером» проще, он стоял первым у пирса, и на нём команда выстроилась на шкафуте и квартердеке словно специально для уничтожения. А вот на «Лучнике» капитан такой ерундой заниматься не стал, на шкафуте толпилось несколько офицеров и видимо сам капитан, а на шканцах возле орудий устроились посмотреть на прибывающие корабли с десяток матросов.

Расстояние сокращалось. Ещё с сотню метров и можно было начинать стрелять. Теперь подзорной трубы не нужно, чтобы рассмотреть «Хайфлаер» во всей красе. Ах какое замечательное орудие водрузили на носу фрегата, прямо самому себе завидовать остаётся. Да одной такой бомбы хватит, чтобы целую артиллерийскую батарею на куски разнести. Пятьдесят метров осталось до фрегата.

Два высоких офицера на мостике отдали честь, вскинув ладони к козырьку фуражки.

Сашка никакой чести им отдавать не стал, много больно этой чести у них? Подлейшая нация. А вот стоящий рядом пленённый командор руку к виску бросил. На автомате, понятно. Он ведь отлично видит затаившихся за фальшбортом стрелков и должен понимать, что своим присутствием на мостике позволяет проклятым русским варварам провернуть операцию по уничтожению команды фрегаты гораздо проще. Понимает, и ничего не предпринимает, так как, кроме этого, понимает, что дёрнись он и тут же получит фут острозаточенной стали в печень от стоящего рядом, но чуть позади, азиата. Зачем же зря рисковать жизнью? Его драгоценной жизнью. Даже не так, зачем терять жизнь, если это ничего не изменит. Проклятые варвары всё одно перестреляют всех, кто выстроился на палубе. Это его такая нужная жизнь, а на жизнь этих неудачников ему плевать.

Сашка поднял руку и помахал англичанам. И это не жест миролюбия или приветствия, это сигнал затаившимся стрелкам начать операцию «Из пушки по воробьям».

Пятьдесят стрелков поднялись из-за фальшборта и практически не целясь произвели выстрелы из Шарпсов. Бабах. Мгновенно весь борт окутался дымом. Шаг в сторону отстрелявших и буквально через три — четыре секунды повторный залп. Уже сотня пуль диаметром 13,2 мм и весом в 475 гран (зерен) или 30,8 грамм пролетели разделяющие корабли пятьдесят метров и по большей части нашли себе жертву. Теперь прошло чуть больше времени, стоя на коленях на палубе, стрелки первого ряда сейчас заряжали бумажными патронами свои винтовки. Примерно десять секунд на заряжание и три секунды, чтобы встать к фальшборту. Бабах.

Сашка с мостика смотрел на то, как после первого залпа валятся на английском фрегате люди, как, ничего ещё не поняв, британские моряки попадают под второй залп. После этого картинка исчезла. Впереди белёсая пелена дыма. Самое время оценить то, что происходит на «Арчере». Плохо. Там люди брызнули с палубы. Правда, офицеры всё ещё на шкафуте, руками машут и видимо раздают команды. Отсюда не слышно, до «Лучника» ещё больше сотни метров.

Бабах. Это «уточники» хлестанули свинцовым дождём по палубе «Арчера». Вполне удачно. Командовать или просто махать руками на мостике парового шлюпа больше некому.

Как ни медленно шёл шлюп «Бриск» («Проворный») на самом малом ходу, практически по инерции, но не зря ему такое имя дали. Следующий и пока последний залп по «Хайфлаеру» сделали уже вдогон.

— Стоп машина. Малый назад, — скомандовал Виктор Германович и почувствовал, через минуту только, как дёрнулась под ним палуба, и корабль стал останавливаться, чуть пройдя мимо «Лучника». Теперь огонь вели по нему, а «уточники», наоборот, с кормы, с квартердека, стреляли по фрегату, если видели там шевеление.

С «Арчером» так красиво, как с «Хайфлаером» не получилось. Первые залпы руководство корабля скосили, но большая часть команды была в трюме и теперь они пытались пробраться к орудиям, используя всё, что есть на палубе в качестве прикрытия. Затея глупая. Даже если бы сотня человек одновременна бросилась к орудиям, то зарядить и выстрелить всё одно бы не получилось. Это же нужно несколько минут. Да за это время в каждого по десятку пуль прилетит. Так ещё картуз с порохом нужно в руках держать и вылезти с ним перед орудием, туда, где густым роем летят раскалённые пули. Ну, не угодит пуля тебе в голову и не проделает в ней два лишних отверстия, так угодит в картуз с порохом. Бах. И нет лишних дырок в голове, да и головы нет. Оторвало. Выбирай, что лучше.

— Отставить стрельбу! — прокричал Сашка, когда «Проворный» медленно прошёл обратным ходом мимо «Хайфлаера», — Контроль на тебе Бамба. Осмотреться.

Посмотреть было на что. Вся палуба фрегата завалена трупами. Вряд ли там есть раненые, двадцать залпов по пятьдесят пуль сделано, каждому по несколько должно достаться. На палубе «Лучника» убитых меньше. И не сильно понятно, хорошо это или не очень. Команды примерно одинаковые, человек по двести, значит внутри в трюме сидит больше сотни, скорее всего, вооружённых англичан. Захотят они сдаваться или нет?

Событие двадцатое

И носило меня, как осенний листок.

Я менял города и менял имена,

Надышался я пылью заморских дорог,

Где не пахли цветы, не блестела луна.

— Почкованием они что ли размножаются⁈ — хмыкнул Мончаг, наблюдая с пирса за заходящими на палубу «Витязя» переселенцами.

Отдых закончился, пора им опять в плавание. Пусть на этот раз не столь долгое, но всё же…

Новый маршрут предложил Иваницкий. Он в газетах несколько раз встречал объявления о наборе желающих совместно проделать путь до Калифорнии. Уж точно путь через Америку короче и безопасней, чем переправляться через мыс Горн. Покумекав над картой и перечитав десятки газет из той же Калифорнии, доставленные в Бостон, Олег Владимирович разработал свой — оптимальный маршрут. Из Бостона пароход сначала идёт в Чарлстон, там пару дней отдыха и заправка парохода углём. Потом, огибая Флориду, до портового небольшого городка Галвестон, который на днях соединили железной дорогой до Хьюстона. Восемьдесят километров по новой железке и пересадка на фургоны. И дорога вполне наезженная и безопасная до Далласа и дальше на север до Оклахомы. Это чуть больше шести сотен километров. Там опять остановка для отдыха и пополнения запасов на пару дней. И начинается та самая дорога на Запад. До Сакраменто или чуть ближе до Лос-Анжелеса. Самая длинная часть путь. Примерно две тысячи километров. Она чуть менее безопасна. Бывают нападения бандитов, шалят банды мексиканцев, бывает и индейцы озоруют. Дальше совсем просто. Пароход от Лос-Анжелеса до Форта-Росс.

Посоветовались калмыки с людьми, что уже проделывали этот маршрут, найденными по объявлению в газете, и решили, что сопровождение из восьми калмыков — бывших работников посольства не повредит переселенцам. Старшим в караване будет Беляш. Ну, старшим над охранниками. Над переселенцами и без того есть организатор их переезда — ирландец Трой Даньел Парротт. Этот деятельный товарищ, пока они в Бостоне стояли, количество ирландцев, желающих перебраться в Форт-Росс, увеличил чуть не вдвое. Мончаг разрешил ему набрать мастеров. Нужны специалисты по паровом машинам. Нужны люди изготавливающие сеялки, жатки, плуги колёсные и другой продвинутый сельхозинвентарь. Если есть люди, умеющие строить ветряные и водяные мельницы, то тоже возьмём.

— Трой, — скривился Мончаг, когда деятельный ирландец привёл первых переселенцев соплеменников. Это было трое желающих и вроде даже умеющих мыть золото, — Давай этих я ещё возьму, но всё, больше золотоискателей не надо, я же перечислил профессии.

И не подвёл Парротт, набрал в Бостоне двенадцать семей желающих попасть в «Эльдорадо». Все перечисленные профессии охватил и плюсом мужичка, который заверил, что при наличии оборудования наладит телеграфную связь внутри русского анклава. Умение полезное, и мужичка вместе с двумя братьями женами и кучей детишек тоже взяли на борт.

С охраной получалось мез малого три сотни переселенцев. Хорошо, что переходы не большие — всё же «Витязь» — это не пассажирский лайнер, а купеческое грузовое судно, специализирующее на доставке хлопка из Хьюстона, как раз, в Лондон. А чтобы в Америку пустым не ходить бывший капитан возил эмигрантов.

Мончаг с Иваницким решили пока пароход себе оставить. Привезут в Хьюстон переселенцев, возьмут там груз хлопка и назад в Бостон, здесь он дешевле, чем в Англии, но деньги нужны не как самоцель, а как средство, чтобы следующую партию в Форт-Росс отправить. На этот раз решили брать переселенцев из немецких государств. Пусть люди в Русском анклаве перемешаются. А то и в самом деле там англоязычное население преобладает. Потом попробовать набрать славян. Чехов и поляков Иваницкий в Бостоне встречал.

Возник сразу вопрос, а кто будет сопровождать следующую партию переселенцев. Калмыков больше не будет. Они в Форте-Росс останутся. Там, судя по газетам, назревает война с США и лишними диверсанты точно не будут.

— Давайте, Олег Владимирович, славян в охранение и наберём, а пока «Витязь» вернётся я хоть немного их обучу. Только сразу набирайте либо солдат бывших, либо охотников, за пару месяцев из крестьянина воина не воспитать.

Помогло в осуществлении этой первой переселенческой операции, то, что у капитана и хозяина винтового шлюпа «Халстоу», ставшего теперь «Витязем», при себе имелось приличное количество серебра. Хлопок не дёшев, и чтобы его купить бумажки английские не помогут. Нужно настоящее серебро и золото или американские доллары. В каюте капитана целый сундук английских серебряных монет и обнаружили.

Едва шлюп отчалил, как Иваницкий напечатал в газетах Бостона объявление о найме служилых людей или охотников из чехов, поляков, русских для создания отряда по сопровождению караванов переселенцев на Запад с возможностью переправить туда и свою семью, да и осесть там после выполнения контракта по сопровождению каравана. Земля, работа и жильё будут предоставлены.

Рискованный был поступок. В посольство Джунгарии уже на следующий день выстроилась очередь в сотню человек. Иваницкий, прикидываясь таким же желающим, прошёл вдоль очереди и пообщался с народом. Ну, просили славян их и получили. В основном поляки, ну, он и сам польские корни имеет. Перевоспитаются. Дети, ну, пусть внуки, станут, как и он, русскими.

Событие двадцать первое

Впрочем, из всех заповедей важнейшей я почитал одиннадцатую, в Библии не помянутую, — «не попадись». Нарушай хоть все десять разом, только не попадайся.

Андрей Кончаловский

Вёсла обмотали тряпками, и не спустя рукава к этому действу отнеслись. Тщательно после верёвками перевязали. Вдоль борта баркаса тоже тряпки, выданные отцом Александром, повесили. Всё с одной целью — обеспечить тишину. К 26-пушечному винтовому фрегату «Эвридика» нужно на восьмивёсельном баркасе, перетащенном из Святого озера уже в сумерках, подойти незаметно. Малейший звук, плеск воды от вёсел или о борта баркаса, и вахта ночная на фрегате поднимет тревогу и тогда никакое мастерство воинское, никакие навыки диверсантов, что Лермонтов прививал своим ученикам, не помогут, двадцать два человека, считая его и хорунжего Ерофея Ивановича Осипова с двумя почти сотнями команды на фрегате не справятся. Вся надежда на тихое проникновение на спящий корабль.

Команда после девятичасовой беспрерывной канонады и поворотов «Эвридикой» то одним бортом к монастырю, то другим, должна, во-первых, качественно оглохнуть. Тысяча восемьсот выстрелов — это не один и даже не сто. Сейчас некоторое время матросам и офицерам в ухо орать надо, чтобы они команду услышали. А во-вторых, устать матросы должны так, что уснут на палубе прямо, несмотря на нудный мелкий дождик, что зарядил недавно.

Интересная погода тут, на Севере, только весь день солнце освящало два английских корабля стреляющих с пяти кабельтовых примерно по монастырю, а только солнце исчезло, утопившись в море, как неизвестно откуда набежали тучи и дождик, на туман похожий, зарядил. Сразу и похолодало, словно не 20 июля сегодня, а конец сентября. Но Лермонтов и все его диверсанты такой погоде только рады. Видимость вообще до пары метров сократилась, а следовательно вероятность подкрасться незамеченными к фрегату у баркаса увеличилась.

Архимандрит Александр ещё долго стоял на берегу, провожая взглядом баркас с юношами безусыми, отправившимися на такое рисковое дело. Крестил их беспрестанно, пока силуэт баркаса полностью не растаял в чёрной пелене. Мелкий нудный дождь в другое время поносимый бы, сейчас был возблагодарен, как и Господь, наславший его на Соловецкую губу. Почему-то отец Александр не думал о том, удастся ли двум десяткам отроков почти захватить корабль с двумя сотнями опытных воев. Нет, думал он как бы не промахнулись ребята, не проплыли мимо вражьего судна. Темнота, в десятке шагов человека не разглядишь. Фрегат он побольше человека, само собой, так и плыть до него версту. Чуть дал правее или левее и всё — мимо проскочил. Так и ещё проблема, как отмерить сколько плыть.

— Охо-хо. Помоги, им, Господи, молю тебя, не дай пропасть ребятам.

Спешить было совершенно некуда, наоборот, чем позже они доберутся до фрегата, тем больше вероятность, что там все спят, включая вахту. Пусть стоя, но сморит, рассеется внимание. Главное — не проплыть мимо. Сидящий на руле хорунжий Осипов пытался что-то увидеть, до рези в глазах всматриваясь в темноту кромешную.

— Не видать, — шепнул он себе в седые усы, — Ничего, скоро уже.

Ребята на вёслах старались высовывать их из воды без рывков и грести под сипящий шепот Григория Пушкина, что сидел за четвертым веслом, и в чью обязанность и входило ритм задавать.

— Михайло, глянь, чернеет, — кивком головы указал Ерофей Иванович на нос баркаса.

— Блазнится. Рано ещё, — таким же сипящим голосом помотал головой Лермонтов.

— Да, не точно, вон чуть левее, — не успокоился хорунжий.

— И правда, доверни.

Ещё пара минут и на чёрном небе прорисовалась довольно отчётливо громадина фрегата.

— Всё, табань вёсла. По инерции дойдём, — скомандовал Лермонтов и ребята бросили грести.

Ветерок бы небольшой, и он с юго-запада дул, как раз подгоняя ещё мелкой волной баркас к борту фрегата. Подошли вплотную и зацепились канатом за якорную цепь.

— Пошли.

Захват корабля на занятиях не отрабатывали, никто о морской войне не думал, диверсантов готовили для сухопутных операций. Выпускники Суворовского училища вообще артиллеристами были и только пятеро гардемаринов бывших учились, да и то пару раз всего, взбираться по якорной цепи на верх. Был и такой тренажёр у них в училище. Но разве проблема молодому и физически развитому юноше забраться на пять — шесть метров по якорной цепи. Чуть сложнее от клюзов дотянуться до фальшборта и перевалиться через него.

Первым пошёл десятник спецназовцев Наран. Он ловко, как кошка на дерево, вскарабкался до клюза и замер, прислушиваясь к шагам вахтенного матроса, прохаживающегося по баку. Вот шаги стали удаляться к противоположному борту, а потом и вовсе стихли. Калмык перевалился через борт и опять по кошачьи, почти бесшумно, соскочил на палубу. Шаги теперь слышались по другую сторону принайтованной к палубе спасательной шлюпке. Наран вынул кортик и двинулся за вахтенным.

Глава 8

Событие двадцать второе

Если ты — победитель, то ты будешь выигрывать трофеи, у тебя будут прекрасный дом и классная машина. Если ты — не победитель, то я и знать тебя не хочу.

Билл Шенкли

Калмыки с револьверами перебрались через фальшборт и по брошенным трапам перешли — перебежали на борт «Высоколетящего». Следом ещё и десяток матросов. Сильно опасаться англичан не приходилось. У великих британцев на кораблях орднунг покруче немецкого. Команду «свистать всех наверх» все кроме отсыпающейся вахты и выполнили. Теперь вот лежат на палубе, пачкая надраенные доски новенького русского или джунгарского винтового фрегата. Те, что внизу — от силы пару десятков человек, не вооружены, оружие заперто. Англичане не дураки, у них матросы всегда под таким прессом, что позволять им владеть оружием где-нибудь кроме непосредственного боя опасно. Вот и опасаются. Замки могут сбить? Могут. Но у англичан и тут орднунг, винтовки или ружья хранятся отдельно от патронов или, вернее, пороха, пуль и капсюлей. У них матросы сами себе патроны изготавливают.

Адмирал Болоховский тоже рискнул по шаткому мостику перейти на «Хайфлайер». Страшно немного. Серое море под ногами далеко и досочка в двадцать сантиметров шириной. И что удивительно, ведь рядом корабли стоят, а качает их не одинаково. Всего-то два метра пройти надо. А доска туда-сюда, то вверх, то вниз гуляет. Пришлось зажмуриться, пока чёрная дурь не набросилась на него, и в два широких шага, не открывая глаз, по наитию, пролететь над пропастью.

Продышавшись и восстановив дыхание, Сашка подошёл к люку в трюм и на английском предложил находящимся внизу матросам сдаваться. Корабль захвачен. Все офицеры перебиты. Можем пересадить вас на купеческие английские корабли.

— Нас повесят в Англии! — послышался ответ, — Мы сейчас взорвём фрегат! Взорвём крюйт-камеру.

— Задача. Слушайте, давайте я перевезу вас в Америку и дам дома и работу. Теми же моряками или рыбаками. Там есть Форт-Росс — это даже не США это Джунгарское ханство…

Дальше не интересно. Поторговались. Поугрожали друг другу и снова поторговались. Через полчаса с использованием командора Эрасмуса Оммани — бывшего капитана винтового шлюпа «Бриск», или теперь уже «Проворного», моряков удалось убедить сдаться. Пришлось даже одного парламентёра вытащить на палубу и показать, как выглядят два английских стационера сейчас. Оба завалены трупами. Всего сдалось пятьдесят три человека. Оказывается, вся почти машинная обслуга по сигналу на верх не бросилась, они занимались ревизией паровой машины, и все были в саже и масле, не в таком же виде предстать перед губернатором, вот их старший механик и оставил внизу. Пока их перевели на «Бриск», но Сашка себе на лбу зарубку оставил, что нужно переговорить с кочегарами и прочими машинистами и механиками с каждым отдельно, не самая пока популярная в мире профессия, их чуть не по пальцам пересчитать можно. Вдруг кто захочет плюнуть на мордобой английский и послужить во вполне цивилизованном флоте Джунгарии.

С «Арчером» или «Лучником» так просто не получилось. Больше половины команды успело закрыться в трюме и среди них полно офицеров. Сами бы матросы сдались, тут даже не вопрос, а вот с офицерами… И офицеры бы сами по себе тоже сдались, не в первый же раз, но позади матросы. Отправленный на переговоры командор Оммани положительного результата не добился. Эти товарищи потребовали беспрепятственного выхода из бухты Виктории. Так-то можно отпустить, с обеих сторон пролива Сашка расположил по три своих корабля, чтобы чего интересного без досмотра бухту не покинуло, и куда бы не рванул «Арчер» освободи они его, наткнётся на три корабля, каждый из которых в разы его мощней по залпу, а вся троица потопит шлюп без проблем. Но Сашка уже считал пароход своим. Да, колесные пароходы — это полная хрень с точки зрения боевого корабля. Колесо уничтожается первым же выстрелом, а именно из-за него на борту мало орудий. Да ещё качка, слышал Виктор Германович, что попасть из орудий, установленных на колёсных пароходах, практически невозможно. И чёрт с ним. Зато, как каботажное судно, курсирующее по Цугарскому проливу между Мацумаэ и Хакодате — просто незаменимая вещь, и десант может взять на палубу и японцев шугнуть. Главное, он не зависит от ветров, которые в этом проливе всегда не в ту сторону дуют. Куда ни направься, обязательно навстречу.

Следующими попробовали договориться с запершей командой моряки с «Хайфлайера». Тоже потраченное впустую время.

Помог трюк, что предложил Бабма.

— Александр Сергеевич, давайте люки польём керосином и скажем, что подпалим, если не откроют. У офицеров в каютах я видел керосиновые лампы. Воняет. Ни с чем другим не спутаешь. Наши на спирту розами по сравнению с этой гадостью пахнут. Они запах почувствуют, не сомневайтесь.

— Ну, давай попробуем.

Сработало чуть не мгновенно. Подошел к люку Сашка и предупредил их, что зальёт всё керосином, что и проделал, и сейчас они отойдут и выстрелят по палубе.

— Зажаритесь ребята до хрустящей корочки.

— Всё! Всё! Сдаёмся! Точно в Америку переправите? Мы офицеров скрутили! Открываем.

Сдалось сто восемнадцать матросов и всяких боцманматов и прочих боцманов, и вытащили они наверх семь побитых и связанных офицеров. Здесь тоже вся команда по ремонту машины и кочегары всякие были целыми, та же самая поступила команда — приступить к ревизии паровика, вот все этим и занимались.

Что ж, теперь можно обратить пристальное внимание на купцов, буквально заполнивших бухту Виктория, и на склады на обоих берегах пролива. Самая лучшая часть войнушки — это сбор трофеев. Ну, за этим и припёрлись на другой край Света.

Событие двадцать третье

Цель жизни — добыча. Сущность жизни — добыча. Жизнь питается жизнью. Все живое в мире делится на тех, кто ест, и тех, кого едят. И закон этот говорил: ешь, или съедят тебя самого.

Джек Лондон

Наран тенью скользнул за тяжело топающим матросом. Мог бы сильно и не стараться. На вахтенном был плащ или накидка с капюшоном, что укрывала того от дождя. Вот только она его и от звуков укрывала, и от видимости того, что по бокам происходит. Так и нечего там видеть и слушать, нет у русских здесь кораблей, а те, что в Архангельске, не рискнут отойти от береговых батарей. Эти жалкие канонерские лодки с пукалками на носу, да все их, все двадцать, можно потопить парой залпов с их кораблей. Вахтенный подошёл к борту, что был развёрнут в сторону моря и попытался вглядеться во мрак за бортом этим. Мысль про канонерки русские что-то шевельнула в засыпающих мозгах, и матрос решил проверить. Шаги за спиной он не услышал. Вдруг чья-то рука сжала ему горло, а потом острая боль пронзила спину. Вахтенный дёрнулся и затих, так и не подав сигнала тревоги.

— Минус один, — Наран прислушался. Вдалеке на шкафуте переговаривались двое. Точнее, перебранивались. Или нет такого слова? Бранились, в общем. Слов было не разобрать, метров двадцать до них.

Калмык, пригибаясь, хоронясь за прикрытой брезентом шлюпкой, двинулся к ним. Минута и он оказался подле продолжавших ругаться матросов. Вон, чё. Не поделили премию, которую им обещали за захват монастыря. Один из них её уже проиграл в кости, а теперь возможность ограбить Соловецкий монастырь стала призрачной. Капитан вроде хочет завтра вернуться к Архангельску.

Стояли разговорчивые игроки спиной к Нарану, но их было двое. Он мысленно проделал необходимые движения. Шаг вперёд, и он оказывается между спорщиками. Удар кортиком в ухо тому, что получился справа. Вынуть лезвие, довернуться к левому и вставить тонкий клинок под подбородок проигравшему. Ну, теперь ему не придётся расплачиваться с этим «счастливчиком». Так и не сможет, сложно расплачиваться, когда в мозгах пятнадцать сантиметров стали. А, не! Это у нормальных людей сантиметры, вот у них в школе, к примеру, а у великих британцев футы с дюймами. Дебилы, не могут на десятеричную систему перейти. Ну, пусть будет полфута стали в мозгах, ничуть от этого мозгам не легче.

— Минус три.

Мичмана говорили, что на квартердеке тоже есть, по крайней мере, должны быть вахтенные. И Наран двинулся к ступенькам. Точно. Вон, стоит, прислонившись к стенке и спит стоя, время от времени мотая головой. Тяжело ему. Вся жизнь борьба, то с голодом, то со сном после еды, как Александр Сергеевич шутит. В два широких шага диверсант оказался рядом с борцом и сунул тому лезвие в солнечное сплетение. Да не гигиенично, оно уже в крови трёх его товарищей. Ну, звиняйте, сэр, для каждого отдельного кортика не припас.

Наран контрольным в глаз добил дёргающегося матроса и замер, вслушиваясь. Не разбудил ли кого стон последнего матроса. Вроде всё тихо.

— Минус четыре, — пора вызывать подкрепление, а то он тут один всех положит, потом столько претензий к нему будет. Диверсант, крадучись, по старому пути вернулся на бак и подал условный сигнал, легонько постучав лезвием кортика по якорной цепи.

Несколько секунд и показалась голова Темена, за ним на палубу перебрался Тагар. Вскоре все десять калмыков были на палубе корабля, и теперь поднимались менее подготовленные к диверсиям мичмана и артиллеристы. Нет, они, конечно, смогут один на один с английским матросом кортиком того заколоть, но не один на три, скажем, или четыре противника. Последним, грузно довольно, перевалился с через фальшборт Лермонтов.

— Староват стал, — пожаловался Михаил Юрьевич хорунжему седоусому.

— Сорок лет всего, не прибедняйся командир, — вытащил два револьвера из-за пояса и из кобуры Ерофей Иванович.

— Пушкин, ты знаком с расположением кают офицеров, веди.

— На квартердек.

Наран шёл за Пушкиным и морщился. Ой, зря они всех их сюда на палубу так рано подняли. Они вдесятером, только диверсанты, уж офицеров бы точно тихо успокоили. А сейчас вон какой топот устроили. Нет. Нельзя так. Он дёрнул мичмана за рукав останавливая. И повернулся к Лермонтову.

— Господин майор, давайте вы здесь подождёте. Громко получается, — Наран голову поднёс к самому уху Лермонтова.

— Добро. Стоим все кроме школьников.

Школьники — это прозвище диверсантов калмыков в Басково. Они — школьники. Гардемарины — пловцы. Артиллеристы из Суворовского училища — глухари. Правильное прозвище. Настреляются на учениях, потом сидят в столовой и кричат друг на друга и на других людей. Эти же названия и в футбольные команды официально перекочевали. Сегодня встреча «Пловцов» с «Глухарями» или со «Школьниками» играют.

Десять калмыков одни дальше проследовали к квартердеку, где расположены каюты офицеров и священника с доктором.

Двери, понятно заскрипели. А туда же — культурная нация. Жмоты и лодыри, не могут несколько напёрстков масла на петли вылить. И не спасла даже лень офицеров. Оглохли и устали после целого дня бомбардировки неприступных стен монастыря. Никто от скрипа дверей не проснулся. И теперь уже очень вряд ли проснутся. Очень редко мёртвые просыпаются. Даже ещё реже.

Зря прибыл на русский Север командор Фредерик Сеймур. Ой, зря. Прав был архимандрит Александр, не быть ему адмиралом. Такие звания посмертно не присваивают.

Событие двадцать четвёртое

Это моя добыча! Отдайте!

«Маугли» Шер-хан

Ой-ё-ёй компания, что переводится, как ай-я-яй коллектив.

Это не про театр кукол. Это про жирных прежирных купцов английских, оказавшихся запертыми в бухте имени толстого противного шарика полтора метра в высоту и столько же в диаметре, если талии измеряются диаметрами. Ну, у этой красотки точки измеряются. А ведь её хотели за кого-то там из наших царевичей выдавать. Ужас!

Ну, да бог ей судья, пусть питается, пока есть возможность. В гавани её имени стояло одиннадцать купеческих кораблей. Тьфу — это военные — корабли, а купеческие — судно. Жаль не все суда была английские. Вон стоит испанец, вон два американца, вон голландец. И вон… а что это за флаг? Ну, вот не помнил Сашка как выглядит флаг того самого Сардинского королевства, которое объявило войну Российской империи, но как бы ни оно самое. Флаг похож на итальянский трёхцветный. И вообще… Что-то там Иван говорил, что это Сардинское королевство не сразу войну объявило… М… Да, и фиг с ним, ну, не объявило. Так объявит. Будет превентивный удар. Кроме пятёрки перечисленных кораблей стоят два французских купца и четыре английских. Уж этих точно надо конфисковывать, и реквизировать, и э…вакуировать, что бы они не привезли или увозить собираются. Нефиг. Джунгарское ханство в состоянии войны с Англией и Францией.

— Давайте начнём с французов, Михаил Дмитриевич, отдайте команду вон к тому шлюпу подойти, — капитан первого ранга Тебеньков Михаил Дмитриевич результатом боя «Проворного» с «Лучником» и «Высоколетящим» был обескуражен. Он столько возражений против придумал, что можно целую книгу написать. А тут ни единой капли крови. Так просто не бывает. И что, вот стоят новенькие даже не поцарапанные английские паровые корабли, которые готовятся уже поднять флаг этого несуществующего ханства. А ведь англичане, если верить судовым журналам, затратили на эти два корабля почти сто тысяч фунтов стерлингов — миллион, если на рубли переводить. Миллион с помощью пяти десятков копеечных ружей. Ужасно.

— Конечно, Александр Сергеевич, сейчас подойдём.

— Ага, как сказал Верещагин: «Сейчас, Фёдор Иванович, подойдём поближе».

— Кто?

— Это из книги. Правьте к французу.

На обследование груза всех одиннадцати кораблей ушло два дня. Американцев в результате отпустили с грузом чая. И поступили точно так же, как и с теми американцами, что в Шанхае. Нескольким членам команды и капитану выдали приличное количество опиума и ханки. Если в результате в море появится одним «Летучим Голландцем» больше, то сами себе злобные Буратины, а если в Америке, в смысле в США, буйным цветом расцветёт наркомания среди матросов, то ещё лучше. С голландским купцом тоже за чаем явившимся, решили не заморачиваться. Голландия вроде не враг пока России. Может и не друг и никогда другом не будет, но пока точно не враг. Пусть живут.

А вот сардинцы подставились. Они привезли ружья, точнее, мушкеты системы Августина (M1842 Kammerbüchse) — австрийский мушкет, производившийся с 1842 года. Модель была устаревшая, можно сказать, она была гладкоствольной, но уже использовались капсюли. И везли сардинцы их в Японию. Это было полным перебором. Тут бьётся Сашка, договор заключает, американцев топит, а эти итальяшки в Японию везут десять тысяч вполне себе современных ружей. Пришлось остальной груз, а это были шерстяные ткани — сукно, конфисковать вместе с оружием и кораблём. Сардинцев посадили на один из фрегатов, что пойдёт назад вместе с пленными англичанами, которые отказались перейти в подданство Джунгарии. Придётся сардинцам тоже принять участие в строительстве укреплений на Хоккайдо, а потом на Цусиме. Нужно будет их Муравьёву передать.

Французы прибыли за чаем. Один уже был загружен, и можно сказать, попал под замес случайно, открылась старая течь, и её срочно заделывали. Ну, теперь не видать ему прекрасной Франции, будет отправлен, как и его соотечественник на Хоккайдо. Второй только пришёл, и на борту были полные сундуки серебряных монет. Капитан и ещё несколько человек пытались сначала права качать, потом даже за револьвер капитан схватился. С ним в руках сребролюбивый капитан и погиб. Бамба оказался быстрее.

Англичане тоже вкусные достались. Один был забит опием, и его сразу под конвоем отправили в Шанхай. Там есть уже налаженный рынок сбыта. Господин — мандарин Пань Чжаньлэ с удовольствие опий купит. Почему эту гадость не утопить? Не жалко разве бедных китайцев? Ну, не сильно жалко. Сашка их на ханку и опий не подсаживал. Опять же он точно знал, что если не будет второй опиумной войны, то России не достанется так легко Приморье с Владивостоком. Пусть этот кусочек Истории идёт по плану.

Второй купец, как и француз был с серебром. Почти сто тысяч фунтов стерлингов. За фарфором прибыл купец. Ну, не повезло ему. Не в правильной стране родился. Третий англичанин был с сукном. А что очень нужная вещь на Хоккайдо. Скоро осень, и снега пойдут. В ту зиму намёрзлись без хорошей тёплой одежды, вот теперь на всех хватит. Нужно только в Корее портных ещё сманить.

А четвёртый англичанин был самый дорогой во всех смыслах этого слова. Он привёз в Гонконг пушки. И их ещё не успели разгрузить. Англичане собирались оборудовать на склоне горы несколько береговых батарей. Орудия были разные, но все приличного калибра. Восемь орудий были 68-фунтовых и четыре 10-ти дюймовых. Прямо царский подарок от королевы хану Галтану Бошогту. Теперь если установить их на склонах сопок у Мацумаэ и Хакодате, то нужно будет серьёзными силами подходить чтобы с такой мощью справиться. Плюсом десять орудий 32-фунтовых. Ничего, все можно в дело пустить. Ещё раз огромное тебе человеческое спасибо добрая королева Виктория. Наверное, она всё это делает из-за неразделённой любви к русскому цесаревичу.

Глава 9

Событие двадцать пятое

Владыка Света хочет, чтобы врагов сжигали, Утонувший Бог — чтобы их топили. Почему все боги такие жестокие скоты? Где Бог титек и вина?

Игра престолов (Game of Thrones)

Теперь всё, игры в диверсантов закончились. Теперь почти двести матросов и всяких боцманматов на двадцать пацанов и двух ветеранов. А может и больше двух сотен. Где-то там их разведка в Великобритании почерпнула информацию, что на винтовых фрегатах количество экипажа обычно в районе двух сотен человек. А ведь на обычных фрегатах до трёхсот пятидесяти доходит. Так, что надеяться на минимальное количество нужно, но силы следует рассчитывать всё же человек на двести пятьдесят. Если честно, то считалось так себе. У всех по два револьвера Кольт — Драгун. Двенадцать пуль, и потом их уже не перезарядишь в темноте и во время боя бумажными патронами, которые легко помять. Всё, двести шестьдесят четыре выстрела, если без возможных осечек считать. Ещё есть изготовленный в Златоусте кортик у каждого. Это не та фитюлька, что в двадцатом веке, как украшение, висит на ремне у моряков — это тридцать пять сантиметров очень хорошей, можно даже сказать, лучшей в мире стали — воссозданного Томским губернатором Аносовым булата. И последний довод королей — засапожный короткий нож.

С кортиком в правой руке и револьвером в левой, разделившись пополам, в разные люки стали спускаться пацаны в трюм. Последними шли Лермонтов и Ерофей Иванович. Они, конечно, учителя, но староваты, не та реакция. Шли аксакалы, с револьверами в обеих руках, страхуя учеников.

«Жилая» палуба трюма разделена на кубрики. Ближе к машине, естественно, располагались кочегары и механики, а дальше матросы палубной команды. Это, если со стороны бака. Со стороны квартердека или кормы ближе к машине артиллеристы или канониры жили-поживали, а совсем на корме элита — уорент-офицеры. Группа, которую замыкал Лермонтов, именно к этому кубрику с боцманматами и боцманами отправилась первому. В группе тоже чёткая градация, сперва пятеро калмыков, как наиболее подготовленных именно к диверсионным операциям воинов, а следом два артиллериста и три мичмана.

Все спали на 26-пушечном винтовом фрегате «Эвридика» (HMS Eurydice). Чуть раскачивались гамаки, подвешенные в кубрике, повторяя лёгкую бортовую качку самого фрегата. Гамаков восемнадцать. Больше, чем пришедших россиян. Этот вопрос на тренировках перед выходом в поход тоже прорабатывался. Сначала удары наносят калмыки, а остальные только держат кортики наготове, потом после отправки первых пяти англичан в ад, «школьники» переходят к следующим. В самом крайнем случае Лермонтов убивает из револьвера не вовремя проснувшегося, если он непосредственно угрожает жизни одного из пацанов. Но только в самом крайнем, потому что потом, когда проснётся основная масса матросов, всё уже будет не просто. Револьвер в замкнутом пространстве и против безоружных и сонных моряков аргумент серьёзный, но могут ведь и массой задавить — десятикратный перевес как-никак.

У калмыков сейчас в правой руке кортик, а левая пока свободна. На неё надета толстая кожаная перчатка. Человек не курица, это та бегает кругами вокруг колоды, на которой лежит её отрубленная голова с удивлённо распахнутыми глазами. Бегать со вставленным в глаз клинком он не будет. Но выгибаться и дёргаться будет, и даже закричать попробует, больно же боцману английскому, когда в глаз клинок кортика вставили, до мозга дошёл, повредил там всё выкованный в Златоусте булат, а всё одно больно. Дёргается. Счастье, что гамак, там это предсмертное дёргание не услышать, а вот чтобы не закричал, сначала левая рука зажимает плотно рот и вдавливает голову, а потом правая наносит точный удар в глаз, оставляет его там и фиксирует грудь умирающего, чтобы тот не выпал из гамака и не наделал шума.

Минус пять. Это не бесшумно, как ни старайся, но в этот раз повезло, хрипы и конвульсии остальных не разбудили, устали люди после целого дня обстрела монастыря, да и слух прилично посадили.

Следующие пять. А вот остальных восемь уже с привлечением мичманов. Нормально. Есть вскрик недолгий, здоровый боцман попался. В английском флоте все уорент-офицеры не мелкие. Им зуботычинами порядок наводить. Им матросов в страхе держать. Самых здоровых и выбирают. Теперь легче будет. И руки, как в первый раз, трястись не будут, ведь на баранах и свиньях тренировались, а тут хоть и враги, но живые люди, и навык появился.

Пора в следующий кубрик.

Идеально операция не прошла. Когда группа, где старшим был Михаил Юрьевич Лермонтов, почти заканчивала работу во втором кубрике — месте упокоения артиллеристов фрегата «Эвридики», на носу раздался глухой, почти не слышный из-за множества перегородок деревянных и приличного в три десятка метров расстояния, выстрел. Один лишь из недобитых ещё пушкарей дёрнулся, но стоящий на подхвате лей-гвардии майор в отставке Лермонтов прикладом в висок вырубил этого товарища, а ускорившиеся диверсанты довершили зачистку. Дело сделано.

Но это в кормовой части трюма, там же на носу, выстрелы продолжились. Оно и понятно — разбудили мореманов. Вскоре, однако, и там наступила тишина. Михаил Юрьевич первым выскочил на палубу, забыв, что разменял пятый десяток и понёсся к баку «Эвридики». Добежал и сунулся к распахнутому люку, но оттуда уже поднималась усатая физиономия хорунжего Осипова.

— Что там? — просипел Лермонтов, хотя теперь, наверное, можно и в полный голос говорить, но ночь и обстановка всё же заставила шёпотом говорить.

— А, ерунда, проснулся один не вовремя. Всех зачистили. Не переживайте ваше Высокоблагородие. Порядок у нас. У вас тоже кажись?

— Тоже. Блин, в разведку на Кавказе ходил, в перестрелках сколько раз участвовал, а вымок, хоть выжимай.

— И я словно из реки вылез. Ух, воздух какой ядрёный, надышаться не могу, — хорунжий подошёл к фальшборту, — Как думаешь, Михаил Юрьевич, на «Одине» не услышали?

Лермонтов тоже подошёл к фальшборту. Где-то там, мористее на пару кабельтов, стоял на якоре пароходофрегат «Odin». Сегодня нужно ещё и там побывать. И нужно торопиться. Ночи летом в этих широких короткие

— Полверсты почти, да в трюме стреляли. Не должны.

Он оглядел подтянувшихся к ним ребят.

— Молодцы. Всё, закончили перекур, нас на «Одине» ждут, отправим наглов к норвежским богам. Спускайтесь в баркас.

Событие двадцать шестое

— Я не брал у вас денег!

— Стало быть, и возвращать не хочешь⁈

Счастливое число Слевина (Lucky Number Slevin)

У капитан второго ранга Пауля Ирби на Хоккайдо особых сил военно-морских для полномасштабного ответа японцам не было. Всего три корабля у него. Барк «Южная Америка» под командованием лейтенанта Сомова ушел патрулировать острова Курильской гряды. Лето и американских китобоев опять должно видимо-невидимо набежать в Охотское море. За последние два года почти они их уже под три десятка выловили. Часть потопили, часть с грузом арестовали, с десяток просто отпугнули. И что? Не понимают. Пищат, как говорится, но лезут. Чтобы полностью от них избавиться нужно десяток военных кораблей расставить вдоль Курильских островов и топить всех до единого. Пару лет и перестанут лезть, просто кончатся. Но ведь это только половина браконьеров, заплывать и вести промысел к западу от Алеутских островов тоже по договору американским китобоям запрещено, а в Ново-Архангельске говорили, что их там десятки. Ну, и как тут с одним корабликом справишься?

Вторая задача, требующая как минимум ещё одного корабля — это торговля с Кореей. Эта торговля регулярно растёт. Они закупают в Корее уголь, продовольствие, рабов, вербуют рабочих и моряков, а взамен везут табак, конфискованный и купленный, меха, поставляемые айнами, и спермацет, реквизированный у китобоев. И на всё это тоже всего один кораблик — конфискованный у американцев новенький шлюп «Беринг», который вооружили предоставленными губернатором Камчатки пушками.

Вот и осталась от всей эскадры один паровой шлюп «Гретта», которая курсирует в Цугарском проливе, пытаясь предотвратить десант японцев с соседнего острова. Японцы в этот раз капитана Ирби переиграли, они не сунулись напрямую к Мацумаэ, как обычно, а обошли его гораздо западнее и высадили десант в тридцати милях севернее. Счастье, что айны на них наткнулись. Нет, отбились бы, но ведь рядом с Белым замком сейчас уже чуть не город вырос с десятком производств и несколькими сотнями жителей. Калмыки и айны отбились бы в замке, а потом и истребили бы этот десант, но сколько бед они бы причинили, ворвись в незащищённый посёлок. А что самое плохое — освободили бы американцев и англичан — пленных, что сейчас строят дорогу и «Великую китайскую стену» — цепь башен и укрытий вокруг выросшего посёлка. Оставлять эту вылазку безнаказанной никак нельзя. Пленные сообщили, что руководил и организовывал этот поход сам даймё княжества Акита Сатакэ Ёсиацу, а непосредственно командовал десантом его вассал Одано Наотакэ.

Сейчас втроём с Дондуком и вахмистром казаков Урюбджуром Эрдниевым они сидели в капитанской каюте на «Гретте» и обсуждали ответный визит вежливости. Оставлять такое без нанесения сильного урона японцам нельзя, а то они захотят повторить. Джонки все успел Ирби перехватить, когда они назад попытались уплыть. И не стал заморачиваться. Начал расстреливать. Одну за одной топил. До порта Акита ни одна из двадцати не добралась.

— Тут я задал вопрос пленному, а чем вообще это княжество занимается, — слово взял Дондук.

— Судостроением? Двадцать больших трёхмачтовых джонок — это прилично, — попытался угадать Пауль Ирби.

— Не знаю насчёт судостроения, возможно, но главное занятие в этом княжестве добыча медной руды и выплавка меди, там, по словам того пленного, каждая семья так или иначе с добычей или переработкой меди связана, — помотал головой калмык, не угадал англичанин.

— Медь⁈ А ведь медь ценный металл, — погладил свой шрам на щеке капитан, — Меня спрашивали в Корее, нет ли у нас меди или бронзы на продажу.

— Ну, вот, хоть не просто так в гости пойдём. Нужно захватить столицу княжества, изъять со складов всю медь, а этого Сатакэ Ёсиацу обложить данью. Пусть за своё нападение нам медь поставляет. Пудов по сто ежемесячно. Не будет меди, подойдём и разрушим все прибрежные города и посёлки в его княжестве, — потёр руки Дондук.

— Это я двумя руками за, — Ирби научился от князя Болоховского. Сейчас, и правда, обе руки вверх вытянул.

— И я за, — вахмистр тоже потихоньку привыкал к необычным жестам новых соратников.

— Сколько народу в замке оставим? — опять погладил шрам англичанин, у него он чесаться начинал при возбуждении, а как тут не возбудиться, когда впереди любимая работа, карать преступников с изъятием у них ценностей.

— Да, никого не оставим. Все пойдём. Иначе ничего хорошего из этого набега не будет. Семьдесят человек на «Грету» влезут. Больше нет, но больше и не надо. Обстреляем порт с моря, выбьем их детские пукалки и перенесём огонь на город, а мы под прикрытием и высадимся. Нужно только обязательно князя, даймё этого захватить или его семью, чтобы торговаться сподручней было.

— А если не получиться князя захватить, — нахмурился вахмистр.

— Не беда, через пару недель опять наведаемся.

Событие двадцать седьмое

Колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уже его ничем не остановишь.

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

Расстояния… Как хорошо во вшивой Европе, пару километров и другое государство, а за ним в десятке ещё другое. Ограбил кого и домой за пару дней всё добро в закрома Родины перенёс. А тут вам не там. Тут от Гонконга до Мацумаэ с заходом в Шанхай и Пусан тысячи миль… По карте получается три с половиной тысяч километров и, то есть, приблизительно две тысячи двести миль. Пусть даже по двести миль в сутки. Ой-ё-йой. Это месяц уйдёт минимум на дорогу туда обратно. Так это ещё на пароходах на полной скорости, а парусники, они по прямой здесь не ходят, тут почему-то куда бы ни плыл ветер всегда в харю. Парадокс.

И никуда от этой прогулки не деться. Столько хабара взяли в Благоухающем городе, что дальше в Сингапур идти бессмысленно. Трюмы полны. И на кораблях, с учётом перегона трофеев в Мацумаэ, людей почти не осталось. А ещё скоро осень с ветрами и штормами.

В факториях на берегу… Лучше так, на английских и французских складах на острове и по другую сторону пролива в городе Шэньчжэнь добыли ещё двадцать тонн опиума и десять тонн ханки, того же опия худшего качества, смешанного с табаком. Самого табака тоже двадцать тонн изъяли. Часть опия и ханки уже реализовали и в закромах английских было серебра более двух тонн. Всякого разного — монеты всех стран, просто слитки, кажется, даже гривны были, палочки такие серебряные. Всё, что китайцы зарабатывали последние века, торгуя с европейцами, теперь за опиум текло в загребущие руки великобританцев. Ничего, бог велел делиться. Сашка точно это знал. Но делить ничего не стал, всё забрал. Сотни тюков шёлка, ракеты, в смысле фейерверки, и немного фарфора можно даже не считать, мелочь. Бумага белоснежная из рисовой соломы, сам рис, всё с собой, всё в закрома. А ещё ведь перегонять два военных корабля и семь купеческих судов. Это уже целый флот с учетом его пяти фрегатов и «Проворного» получается.

— Представляете командор, как ваши лорды в Парламенте огорчатся, когда получат от меня послание с перечислением всего конфискованного? — протягивая командору Эрасмусу Оммани чашечку кофе, порадовал того дархан Дондук.

— Они пришлют сюда весь флот и перетопят ваши лоханки, у нас двадцать винтовых линейных кораблей первого и второго ранга. По сотне пушек на каждом. Эти ваши скорлупки ничего не смогут им противопоставить.

Эрасмус хоть и говорил с Сашкой через губу, но кофе принял и стал потягивать, морщась.

— Чая! Блин, я же забыл. Вот голова. Кто-нибудь, заварите чая и молока туда плесните, — издеваясь прокричал в дверь каюты дархан.

Заглянул Бамба и переспросил на калмыцком:

— Молока? Где же тут…

— Шутка юмора. Просто командор такую рожицу от кофе скривил, не удержался. Хотя… Ладно, прикажи заварить чая зелёного для нашего гостя.

— Сейчас скажу, — вот оборзел бывший сотник. Где, ес сэр? Где щёлканье каблуками? «Сейчас скажу». Эх, разбаловал народ. Не настоящий командарм, тьфу, адмирал.

— Господин Оммани, чая я заказал для вас, — пояснил вслушивающемуся в незнакомый язык командору Сашка, — а по вашим линейным кораблям… Тут такое дело. Война же идёт. В Крыму ваши чудят, на Балтике. Все корабли задействованы, ни одного лишнего. И убрать их оттуда нельзя, особенно с Балтики, там наш флот примерно равен союзному по силе, уберут если лорды ваши хоть пяток кораблей, даже не линейных, а фрегатов, скажем, и равновесие качнётся в нашу сторону. А пять фрегатов я утоплю, не рассказывал же вам ещё, — хлопнул себя Сашка по лбу, — я уже утопил семь кораблей у адмирала Прайса, а самого в плен взял. И страшный секрет расскажу. Только вам. Уверен, что вы не проболтаетесь. Я великий маг и сейчас коплю силы для одного действа. Буря называется. И нашлю я эту бурю на ваш флот осадивший Крым. Тридцать кораблей утоплю одним словом и одним жестом, — Сашка подождал пока англичанин переварит и усмехнётся, — не верите. Мы сюда вернёмся примерно в середине ноября, а при неблагоприятном ветре даже в конце или начале декабря, при совсем неблагоприятном. Так вот, вас я возьму с собой, и к этому времени тут уже будут новые ваши корабли с новостями из Крыма. И там будет про бурю и тридцать потопленных кораблей. И я вас отпущу на самом быстроходном корабле, чтобы про наши беседы вы рассказали лордам. Так вот, если Великобритания не капитулирует, заплатив мне лично десять миллионов фунтов стерлингов золотом, то я к тому времени накопив ещё больше энергии нашлю её на Лондон и превращу его в руины, убив триста тысяч человек. Потом через два месяца Портсмут, и так каждые два месяца по городу, пока не останется ни одного крупного города. Остановлюсь с городами и начну убивать проклятиями членов парламента. И обязательно уничтожу семью Виктории и всех её родственников до седьмого колена.

Командор сидел, уронив челюсть.

— Не верите пока. Ничего. Помните — середина ноября здесь же. И вам ваши англичане, которых я снова захвачу, расскажут всё про бурю, неожиданно набросившуюся на ваши корабли в Крыму. О вот и чай. Осторожно горячий. Вы мне живой нужны и здоровый, чтобы рассказать обо мне — страшном Джунгарском колдуне своим лордам. Трах-тибидох. У вас нет больше флота на Белом море, — Сашка вырвал волос из головы, разорвал его и бросил в лицо сэру Эрасмусу.

Горячий чай пролился на ноги наглу и тот завизжал.

— Эх, лечи теперь.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга, нажимайте на сердечко, вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Я впечатлен, насколько продвинутой стала ваша группа — вы уже не боитесь плыть в открытое море без страха упасть за край Земли.

Теория большого взрыва (The Big Bang Theory)

Государь император Российской империи Николай Павлович сидел в кабинете на втором этаже Зимнего дворца и перебирал бумаги, знакомясь с написанным, и раскладывая в разные стопочки — обычная ежедневная рутина. Разве можно кому-то доверять? Всё приходится делать самому.

Дверь с лёгким скрипом петель приоткрылась и, отодвинув тяжёлую атласную штору, в кабинет заглянул статс-секретарь государя Дмитрий Васильевич Дашков.

— Николай Павлович, вы велели напомнить, когда ваши сыновья соберутся…

— Да⁈ Эх, не успел. Ладно, Дмитрий, пусть войдут. Проси.

Двери распахнулись, показывая спины двух гвардейцев кавалергардов в белых с золотом мундирах, и протискивающегося между ними гиганта Александра. За его спиной Константина даже не было видно, хоть и тот не был малоросликом. Сыновья зашли, и Дашков вопросительно глянул на Государя, не будет ли каких распоряжений.

— Дмитрий, по чашке чая нам организуй и ту вчерашнюю лондонскую газету принеси.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — статс-секретарь чуть поклонился и вышел, прикрыв опять скрипнувшую дверь.

— Это специально, — посмотрев на скривившего от этого звука Константина, — сообщил Николай. Да, ты знаешь, говорил же уже. Причуда. Предупреждает меня. Нда.

— Что-то случилось, папа́? — водрузил громоздкую свою фигуру на стул у стены Александр.

— Газету вчера принесли, читали?

— Читали, — за обоих ответил Константин. Имел право, вместе и читали, вырывая друг у друга из рук.

— И что это было? Какие ещё красные флаги? — Дашков вернулся в кабинет, принёс газету и следом с подносом зашёл слуга. Он поставил поднос с тремя чашками чёрного чая на стол и хотел начать снимать их, но Николай махнул рукой, отпуская. Сам взял было чашку с подноса, но горячая, поставил назад.

— Джунгарское ханство.

— Что? Чего ты шепчешь, Костя?

— Это князь Болоховский, папа́. Он мне рассказывал, что всегда в такой войне нужно иметь подставное государство, он его «прокси» на греческий манер именует. Так он для нанесения особо ощутимых ударов по Великобритании придумал Джунгарское ханство. У них красный флаг, а в углу серп и молот золотой.

— И почему я об этом ничего не знаю? И почему ты мне ничего не сказал⁈ — уставился ледяными глазами в переносицу адмиралу император.

— Он просил до определённого времени держать это в секрете.

— От меня? — теперь Николай почти рычал, и при этом шёпотом.

— Именно от вас, Государь. Зная ваш… характер. Но ведь всё по его слову и вышло. Всё, как он говорил. Правда, не вступило в войну Сардинское королевство, но всё остальное сбывается точь-в-точь.

— А Петропавловск?

— Петропавловск? И Петропавловск он. И Шанхай, и Гонконг, — Константин глубоко вздохнул и продолжил, — И всё только начинается.

— И американские каперы?

— И американские каперы.

— И в Сибирь не сошлёшь. Уже дальше.

— За что же Сибирь? Вон, как визжат наглы. Просто музыка. А Лондон и Архангельск это просто шедевр. Михаил Юрьевич Лермонтов заслуживает высшей награды.

— Награды? Тут посланник Голландский сегодня на приём просится. Ноту всучить хочет, — Николай почти успокоился.

— А вы ему, папа́, скажите, что если он вякнет, то князю Болоховскому и дархану Дондуку будет разрешено грабить и топить голландские суда. И расскажите про обстрел Одессы.

Государь встал из-за стола и подошёл к окну, уставился на колонну, что он велел построить в честь старшего брата. Стоял, дышал успокаивался.

— Конверт этот чёрный сегодня вскрыть надо, — Николай вернулся к столу и ткнул перстом указующим.

Действительно, на краю стола лежал чёрный конверт. Здоровущий такой. Туда можно листов сто бумаги положить. Посреди обратной стороны, которая сейчас была вверху, поверх треугольников от согнутых листов была приклеена небольшая, сантиметров десять на десять, бумажка, обычная белая, и на ней крупными буквами было написано: «Вскрыть 1 ноября».

— И как ты только, пап а, удержался? — встал со своего стула Александр и потянулся к конверту, но Николай сдвинул брови, и сын плюхнулся назад на зад.

— Что там, Костя, знаешь? — спрашивал уже несколько раз Николай у адмирала, но тот только плечами пожимал. И вот в свете того, что сейчас сын ему рассказал, усомнился император в правдивости Константина.

— Честное слово, папа, не знаю. Могу только предположить. Ты же не поверил Александру Сергеевичу про вещий сон его жены. Даже смеялся над ним, мол, не может Англия и Франция нам вместе войну объявить. И вот она война. И уверен она шла бы совсем плохо для нас, если бы не советы и дела князя Болоховского. Он убедил меня лафеты на кораблях поменять. Он убедил тебя и меня выкинуть мелкие пушки и заняться бомбическими орудиями. Он про штуцера сто раз говорил. И вот теперь… Всё, как он и говорил. Мы воюем и с Англией, и с Францией. В Петропавловске он на голову разбил союзную эскадру. Потом в Шанхае, потом без единого выстрела из орудий захватил десяток кораблей в Гонконге. Потом подготовленные им люди захватили два парохода в Архангельске и потопили десяток кораблей в Лондоне и сожгли все верфи. Там совет, в чёрном конверте, что делать дальше. Как одолеть союзные силы в Крыму, — по мере того как Константин говорил голова отца опускалась, а голос сына крепчал.

— Всё, Костя, всё. Ну, не поверил. Дурак старый. Втравил дедами данное мне государство в беду. И можно бы Нессельроде обвинить, так и сам хорош. Неверие, гордыня. Не отмолить теперь. Всё. Виноват, — он кивнул на чёрный пакет, — открывай, Сашка.

Событие двадцать девятое

Пули меняют власть быстрее, чем выборы.

Оружейный барон (Lord of War)

Капитан второго ранга Генрих Фёдорович фон Штольц со своей эскадрой подходил к Окинаве — главному острову королевства Рюкю со столицей Наха неспешно. Мало ли, вдруг там уже могут быть расстроенные потерей огромной мощной эскадры американцы. Ещё кинутся на первые попавшиеся корабли, приняв их за тех самых, что перетопили их великие и непобедимые суперфрегаты. «Диана — 2», «Аврора», которая настоящая, и паровой шлюп «Мария», бросили якорь в десяти милях от входа в бухту Наха и лейтенант Андреев Александр Николаевич, которого перевели на «Аврору» с яхты «Орианда» бывшей в составе Черноморского императорского флота, повёл «Марию» на разведку. Команду усилили артиллеристами. Два 68-фунтовых орудия должны в случае нападения прыть-то у нападавших поубавить. Тем более что опыта стрельбы из этих орудий теперь у канониров хоть отбавляй. Пришлось пострелять за последние два года.

Зайдя в бухту, где они потопили восемь американских кораблей, Андреев ничего подозрительного, не заметил. Ни одного американского корабля там не стояло. Более того, там вообще ни одного европейского корабля не было. Самые большие корабли — две трёхмачтовых джонки метров в тридцать в длину. На носу по одной древней пушке калибром в пару дюймов. Такими пукалками даже поцарапать обшивку новеньких фрегатов не получится, а эти ещё и листами меди обшиты.

Лейтенант уже было хотел дать команду «Полный назад», когда обнаружил в подзорную трубу странное шевеление и скопление народу на берегу. Место это почти было скрыто корпусом джонки. Но теперь и на ней появилась нездоровая активность. Поднимали якорь на джонке, на фок-мачте, если этот огрызок можно считать мачтой, ставили парус. В результате джонку ветром развернуло, и за ней это шевеление и обнаружилось. Александр Николаевич на всякий пожарный всё же скомандовал полный назад, и как оказалось не зря. Джонку ветром понесло к берегу, и она полностью открыла картину… неприятную для «Марии». На берегу за бруствером из необработанных скреплённых глиной камней стояло монструозное орудие, которое аборигены сейчас заряжали.

Бабах. Огромное каменное ядро просвистело в десятке метрах от носа шлюпа. Если бы корабль не подался назад, то мачту или трубу могло и снести.

— Полный назад, право руля! — заорал лейтенант.

Уже после он стеснялся своей горячности и этого крика. Японцы вряд ли теперь сумеют быстро второй раз огромную пушку зарядить. А с другой стороны… Кто их знает, вдруг успеют и зарядить, и навестись, и упреждение дать, учитывая движение «Марии», кто их этих узкоглазых знает.

— Нда, чуть припозднились с повторным визитом, — почесал затылок здоровой рукой Генрих Фёдорович, когда пароход притёрся бортом к борту «Дианы-2», — Видимо японцы сумели достать одно из орудий с затонувших суперфрегатов. Хорошо хоть с бомбами у них не получилось. Возможно отсырели, а может и не смогли достать. Теперь они нас уже с заряженным орудием будут ждать. Придётся десант высаживать до захода в бухту.

Так и сделали, не заходя в бухту со всех трёх кораблей спустили на воду по три баркаса и десант из сотни матросов, вооружённых винтовками Шарпса и револьверами, разогнав местных немногочисленных рыбаков высадился на заросший пальмами песчаный берег.

Оборону острова его обитатели организовали. Если начал стрелять по большим дядькам из больших пушек, то жди ответа. Они и ждали. Подготовились. Из-за деревьев на матросов и калмыков бежали с мечами и копьями около двух сотен островитян.

— Огонь на поражение, — скомандовал командир десанта мичман Евстафьев и сам вскинул к плечу винтовку.

Вразнобой грянули Шарпсы, и несколько десятков бегущих и орущих, чего матерное, должно быть, японцев свалились на белый песок. Остальные развернулись и с не менее громкими криками бросились в обратную сторону, туда, где за деревьями виднелись крыши домов.

Дальше сопротивления не было до самого орудия. Посёлок или деревня, как уж там у японцев эти образования называются, словно вымер. Воевать с местными в задачу мичмана не входило, и в дома они не совались. Страхуя друг друга, группы по десятку бойцов просочились между домами и вышли на противоположный берег бухты, где стояло орудие с американского корабля. Там японцы опять попытались организовать атаку, и даже несколько лучников у них нашлось. И умелых лучников. Одна стрела сбила с мичмана фуражку, а ещё одна впилась в плечо идущего рядом с ним боцманмата Афонькина.

— Огонь, — скрываясь за пальмой, вновь скомандовал Евстафьев.

Бабах. Опять около десятка японцев повалились на песок. Их подхватили другие японцы и все они отступили за следующую группу домиков с тростниковыми крышами.

— Шалишь! Огонь ребята! Эти тростниковые хижины пули не остановят.

Вновь загрохотали выстрелы и теперь видно было, что японцы со своими копьями и мечами припустили по дороге вверх на склон. Очевидно, там есть какое-то укрепление? Замок?

Но пусть на здоровье бегут. В задачу отряда входило нейтрализовать орудие. Вот оно, и рядом ни одного японца, раненых и убитых они унесли, и только несколько подсыхающих на песке лужиц крови говорит о том, что тут был бой.

— Кузьмин, возьми три десятка и Афонькина с собой прихватите, идите к берегу и подайте сигнал, что путь свободен. И на баркасе идите навстречу. Стрела глубоко вошла, доктор срочно нужен. Ещё заражение начнётся или того хуже ядом каким наконечник смазан, с этих дикарей станется.

Событие тридцатое

Наша жизнь зависит от способности убеждать, что мы те, за кого себя выдаем.

Зверь (The Beast)

«Диана», которая первая и самая заслуженная, «Аврора», которая «Аретуза», паровой шлюп «Восток», который один из первых в мире цельнометаллических кораблей, и которым командует брат известного композитора Римский-Корсаков и примкнувший к ним шлюп «Илайза», переделанный из китобоя… Ну, как переделанный, собрали на него разномастную команду, чего себе не гоже и поставили разномастные пушки, тоже далеко не 10-дюймовые бутылки Дальгрена. Вот и вся переделка. А нет, ещё порты прорубили в фальшборте.

В общем, шла эта эскадра мимо островов примерно на широте Ванкувера под общим командованием капитана второго ранга фон Коха и тут им навстречу три судна выплывают из-за островов. И все под коммерческим британским флагом. Явно из Ванкувера выплыли и держат путь куда-то в Китай. Ну, это так сначала подумали. И тут из-за острова ещё один корабль выплывает. Именно корабль, так как «Юнион Джек» (Union Jack) у него настоящий, а не красный как у купцов с четвертью только крестообразной (Red Ensign).

Владимир Фёдорович по совету старших товарищей… товарища… шёл под фагом точно таким же — «Владычицы морей». Сказал Сашка до самого Форта-Росс идти под английскими флагами, под ними и шли. Где-то там в глубине души рыцарь брюзжал, что это бесчестно… И? Вот ответ тому рыцарю, не зря маскировались. Это не подлость, а хитрость.

Пароход, выруливший последним на просторы океана, бабахнул холостым, приветствуя соотечественников и предлагая лечь в дрейф, очевидно, чтобы обменяться новостями. Так-то и самим хочется. Уже больше года никаких вестей из Европы не получали. Нет, пленных моряков с эскадры Девида Прайса естественно допросили, но они сами имели такие старые новости, что их старостями, а не новостями можно считать. А тут и пара месяцев прошла, и явно будет у англичан поновее информация. Им небось и телеграф уже сюда провели из Галифакса или Квебека. Есть только один нюанс. У него нет английской военно-морской формы. А ведь была у Коха мысль изъять у адмирала Прайса запасную, должна же быть. Всё же целый адмирал, не в одной и той же годами шастает. Опять же и парадная должна была быть. Но мысль мелькнула и улетучилась, как это обычно с мыслями бывает, и вот англичане рядом, а формы нет, и в гости не сплаваешь. Ну, и хоть и подтянул Владимир Фёдорович, общаясь с Паулем Ирби английский, а всё же морщился капитан «Аретузы», и без того страшный, а тут ещё с искривлённым шрамом, хреново, мол, акцент немецкий чувствуется.

На эскадре настоящие англичане были, но они матросы. Были ирландцы, хорошо владеющие английским, но и они не старше боцмана по чину.

— Владимир Федорович, а давай флажками сигнал подадим, мол приглашаем на корабль старшего офицера, — предложил мичман Кочубей.

— Хорошо, и передай команду, всем незаметно, чтобы готовились к бою. Не нравится мне эта компания. Смотри, как высоко сидят купцы. Нет в трюмах товаров. А что там тогда. Уж не военные ли. Не в Новоархангельск ли они повоевать собрались. Топить нужно. Но сначала новостями разжиться.

Мичман ушёл отдавать приказы, а Владимир Фёдорович продолжил в подзорную трубу разглядывать приближающуюся эскадру. И с каждой минутой убеждался всё больше и больше, что это неправильные пчёлы, как князь Болоховский говорит. Не купцы это никакие. Это транспорты для перевозки десанта, человек по двести — триста на каждом купце. Он в Новоархангельске был. Там с такой силой не справятся. А значит, у него нет другого выбор, он должен потопить все четыре эти корабля и потопить с расстояния, так как у него команды минимум, с сотнями человек, реши они на десятках баркасах пойти на абордаж, его люди просто не справятся.

Между тем предложение Кочубея сработало. На пароходе стали спускать шлюпку. Море спокойное и баркас за десяток минут, активно работая вёслами, доставил трёх офицеров до «Аретузы» — «Авроры». Правда, при приближении к флагману эскадры матросы на баркасе стали вёслами махать реже и вразнобой.

— Чёрт побери! Название! — фон Кох повернулся к офицерам, стоящим за ним, — У нас название на русском. Они его прочли. Свистать всех на верх. Огонь по кораблям англичан по готовности. Первый залп всем кораблям по пароходу, до полного утопления.

Глава 11

Событие тридцать первое

«Итак, убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя»

Библия. Числа 31 17–18

Двадцатишестилетний цесаревич — здоровый такой наследник, ростом чуть пониже отца, с рыжими огромными бакенбардами и такими же усами роскошными, приподнялся над скрипнувшем под ним стулом и, протянув руку с массивным перстнем, сверкнувшим синим камнем, взял чёрный конверт. Он плюхнулся назад на опять пожаловавшийся стул и попытался оторвать полоску от чёрного бока конверта. И не смог. Цесаревич перевел взгляд с конверта на родителя.

— Это пергамент. Вон, нож для бумаги возьми, — в малахитовом письменном приборе на столе из стаканчика зелёного торчала рукоять ножа.

Александр опять встал со стула и в этот раз садиться не спешил, словно ожидал других каверз от чёрного, притягивающего взгляды, конверта. Поддев острием уголок, наследник вспорол весь бок, тончайшая кожа, как могла, сопротивлялась, но острейшее лезвие и богатырская сила наследника Российского престола победили. Цесаревич опустил нож назад в стаканчик письменного прибора и заглянул в разрез.

— Сашка чего там? — не утерпел адмирал.

— Там чёрный конверт, — сообщил Сашка и вынул его. Точно такой же, ну, чуть меньше, ага и надпись другая на белой бумажке: «Вскрыть не раньше 1 ноября. Это важно».

— Шутник! — хмыкнул Александр, продемонстрировав новый конверт с запиской отцу и брату.

— Вскрывай уже, — недовольно крякнул император и сам протянул нож сыну.

На этот раз дело пошло чуть быстрее, сноровка появилась.

— Ну, — опять не выдержал Константин. Он вскочил даже со стула, но застеснявшись порыва этого детского, сел назад, поправив очки. Только взгляд сквозь стёкла выдавал теперь волнение и дернувшаяся рука к очкам снова, когда цесаревич вновь заглянул в прорезь.

— Тут конверт, — булькнул Александр пока не второй.

— Издевается князь! — начал привставать со своего места и император.

Но наследник вытащил в это время третий конверт. Он был обычным белым и из бумаги. Надорвав полоску сбоку, Александр на этот раз достал листок бумаги, на котором было прилично так, на пол-листа, убористым почерком написанных строчек. Цесаревич глянул на отца, нетерпеливо махнувшего рукой, и начал читать:

'Ваше Императорское Величество, моя жена видела ещё один вещий сон. 14 ноября 1854 года в Чёрном море будет страшный шторм, который потопит не меньше тридцати судов союзников и американцев, привёзших туда припасы, всего же в разной степени пострадают больше семидесяти кораблей и судов неприятеля. Корабли потонут, будут выброшены на берег и повреждены при столкновении друг с другом у Балаклавы, в устье реки Качи и севернее Севастополя, и у Евпатории. Более того, шторм полностью сметёт в лагере противника все палатки, а дождь, его сопровождающий, промочит все запасы пороха. Люди будут измучены, и не смогут сопротивляться. Следом наступит холод, и войска союзников совершенно будут не способны обороняться. Прикажите всем войскам в Крыму не предпринимать никаких действий, даже самых на первый взгляд удачных, по атаке врага с сего дня и по пятнадцатое ноября. А пятнадцатого нужно атаковать оба лагеря противника. Умоляю вас, Ваше Величество, не берите их в плен, отдайте команду уничтожать врагов. Если поступите по-другому, то последуют неисчислимые бедствия для России. Бог отвернётся от вас, и страна погибнет. Только тотальное уничтожение каждого француза, турка и англичанина позволит предотвратить это бедствие. Отдайте приказ генералам и офицерам расстреливать солдат и командиров вашей армии, которые будут брать неприятеля в плен. Повторяю — только убийство каждого до самого больного и раненого отведут беду от страны.

Поверьте в этот раз, Ваше Величество. Поймите, что Анна никогда не ошибается. Никаких атак до пятнадцатого ноября, и уничтожение всех врагов.

С верноподданническим смирением, Ваш покорный слуга князь Болоховский'.

В кабинете Николая несколько минут стояла тишина. Такое известие нужно было осознать и переварить.

— Кхм, — Николай схватил с подноса остывший чай и двумя глотками опорожнил чашку. Грохнул её на место и взял с серебра, блеснувшего кровавым отблеском от красного фарфора, вторую чашку. Эту Государь осилил в три глотка.

— Так нельзя! — просипел стоящий столбом Александр, — нельзя добивать раненых и больных.

— Помолчи, Сашка, — император встал из-за стола и взял из рук сына страшный листок. Читать не стал. Так же, держа в руке, даже в пальцах, словно опасаясь его, прошёл к окну и молча всё ещё встал, глядя опять на колонну посреди дворцовой площади.

— Что думаешь, Костя, — голос Николая был осипший. И не старшего сына спросил, а младшего.

— Разве тут надо думать⁈ — Константин развёл руками. Отец не видел, но, уловив движение, обернулся.

— Так что…

— Тут не думать надо, а действовать, и в точности исполнить, то, что там написано.

— А офицеры?

— Расстреливать. Гибель России и жизнь турка или того хуже нагла, который пришёл на нашу землю, только чтобы не пустить нас в Средиземное море и Европу. Не хотят прибыль упускать от своей торговли. За золото на любые подлости способны. Я сегодня же выезжаю в Крым. Меншиков может не выполнить приказ.

— Не по-божески это, — прогудел Александр.

— Да ну⁈ А всемирный потоп, а уничтожение Вавилонской башни, а Содом с Гоморрой. Господь карает грешников не задумываясь. И сейчас хочет, чтобы мы стали его разящим мечом, — в запале выкрикнул адмирал.

— Разящим мечом, — Николай положил письмо князя Болоховского на стол, — Смотрите, мы не обсуждаем будет ли буря, и как атаковать англичан с французами и турками, мы обсуждаем добивать раненых и сдавшихся или нет. Господь насылает на врагов отечества нашего грозную бурю и даёт подсказку… — Император вздохнул тяжело и вдруг преобразился, став выше и моложе сразу. Лицо разгладилось, — Константин, всё правильно, немедленно выезжай в Крым, гони сколько сил будет. По всему пути лошадей подготовят. Телеграфом передадим. Собирайся немедленно. Через час выезжаешь. Примешь командование. Меншикова отправь сюда. Я ему приказ не атаковать дам, команду отстучат сегодня же. Там, как знаете, готовится операция по деблокированию Севастополя со стороны Инкермана в ходе которой планируется атака на высоты между Чёрною речкою и Килен-балкою. Я прикажу отложить атаку, — Государь, взял в руки письмо Болоховского, сложил и сунул за отворот мундира, две верхние пуговицы которого были расстёгнуты, — По добиванию раненых и пленных. Я не знаю, Костя. Я не могу такой приказ отдать… Проклянут. Но не на тебя же сие бремя взваливать. Напишу указ. С ним поедешь. Там, на бумаге, распоряжусь. Сказать не могу. Написать попробую. Будут офицеры бузить… Будут бузить расстреливай, как не выполнивших мой приказ.

Событие тридцать второе

«Предоставьте месть Мне, Я воздам. Придет время, поскользнутся ноги врага; день их бедствия близок и участь их поспешает»

Второзаконие 32:35; Римлянам 12:19; Евреям 10:30

Капитан второго ранга Пауль Ирби рассматривал в подзорную трубу город на берегу небольшой бухты. Ничего необычного. Замок немного похожий на их Белый, разве чуть побольше и пристрой какой-то рядом. А вот стена вокруг замка с башенками для лучников серьёзная. Такую без подготовки не возьмёшь. Без артподготовки. И построен замок грамотно, на холме, примерно в полумиле от берега. Грамотно с точки зрения отсталых японцев. Сейчас бомбы от больших орудий легко по две мили летят, а при возвышении ствола на 45 градусов и на три дотянутся. И такие орудия у него есть. После того как побили эскадру адмирала Прайса на «Гретте» сейчас два новеньких орудия 80-фунтовых. Да, по сравнению с 12-дюймовыми орудиями американских суперфрегатов — это детские игрушки. 12 дюймов — это бомба диаметром в 30 сантиметров, в которых дархан Дондук на французский манер всё измеряет, а 80-фунтовые (36 кг) орудия или пушки «Пексана», которые на его корабле, имеют калибр всего 22 сантиметра. Существенная разница.

Для настоящей войны с серьёзным противником, таким как американские паровые фрегаты — очень существенная. А вот для войнушки с японцами, у которых на стенах замка видны стволы орудий, кидающих каменный шарик диаметром в два дюйма на полмили максимум, разница уже не так очевидна. На всякий случай, чтобы вопреки законам физики шальное ядрышко не попало в корабль, а то поцарапает ещё или парус порвёт, остановились в пяти кабельтовых от замка. Первый выстрел, пристрелочный, сделали всего из одного орудия. Бомб не бесконечное количество, их беречь надо.

Бабах. И через несколько секунд столб огня, обломков и дыма вспух в нескольких метрах от стены замка князя или даймё Сатакэ Ёсиацу.

— Нормально. Санчес, давайте обоими орудиями.

Наводчики, бомбардиры, фейерверкеры и вся прочая обслуга 80-фунтовых орудий собралась мексикано — бразильская. Вечно ругаются друг с другом, но это когда мир и скучно, как только начинаются военные действия, так языковой барьер пропадает, и куда-то улетучивается вся неприязнь, во многом показушная, и артиллеристы становятся слаженной, без слов понимающей друг друга командой. Бах. Бах. Почти одновременно рявкнули оба монструозных орудия, и Пауль приготовился убедиться в меткости своих канониров, направив окуляр на замок.

Бух. Бух. Звуки взрывов дошли только секунд через десять, пока бомбы летели, пока взрывались, пока взрывная волна, преодолевая всего 330 метров в секунду, назад добиралась. Ирби успел спокойно навести трубу на замок князя Акита. Одна бомба попала крайне удачно. Правой башни нет, и часть стены обрушилась. Второе орудие опять с недолётом, что-то взлетело в воздух в нескольких десятках метров слева и ближе стены замка.

— Продолжаем. Сальвадор, не отставай. Пока у Санчеса лучше получается.

Бабах одновременно ухнули орудия. Даже подпрыгнула небольшая «Гретта». Вот, теперь другое дело. Кто попал неизвестно, но крыши и верхнего, третьего, этажа на замке больше нет. Если оттуда господин Сатакэ смотрел на корабль, то ему крупно не повезло.

Огромные орудия сделали ещё по три выстрела. И после этого Ирби приказал закончить. Замка уже не было, почти, еще раз попали, снеся и второй этаж, как нет и двух стен, только справа имелся кусочек, и видимо задняя стена осталась. Белым флагом никто не махал. И Пауль даже подозвал монаха буддийского, чтобы узнать, а есть ли вообще у японцев такой обычай. Как они показывают, что сдаются?

— Белый флаг? Конечно, есть белый флаг. Это ещё и символ страдания у нас, — пояснил монах.

Никто не махал флагом, не страдал.

— Готовьте десант, — кивнул капитан Дондуку, и с Греты стали спускать баркасы. Берег вымер, никто со своим «банзаем», высадившись в два приёма калмыков и айнов, не атаковал.

Дошли до развалин замка, нашли несколько раненых самураев, через которых и выяснили, что как Ирби и предположил, даймё Сатакэ Ёсиацу был в замке и погиб там вместе со всей семьёй и самураями высокопоставленными. Всё, нет больше законной власти в княжестве. Гуляй рванина. Грабь награбленное. Реквизируй неправедно нажитое.

Калмыки с айнами прошлись по всяким складам на берегу и у замка. Среди завалов удалось разыскать восемнадцать медных пушек. Часть повреждена. Но ведь это не важно. Имеет значение сама медь, никто из этих мелких пушечек стрелять не собирается, пойдут в переплавку на котлы и прочие кастрюли. И в порту обнаружилась батарея из пяти орудий. Тут же в порту нашлось и искомое — склад готовой к отправке меди в слитках. В сумме орудия и слитки потянули на двадцать тонн почти. Для первого раза вполне нормальный результат. Ирби приказал заканчивать наземную операцию. Загрузили на корабль всю медь, из подвалов замка перенесли пятьдесят мешков риса и немного холодного оружия. После этого сожгли верфи в бухте и все джонки, даже небольшие рыбацкие лодочки сожгли. С голоду умрут? Так их никто нападать на Мацумаэ не просил, сами начали войну, пусть сами и пользуются её результатами. Через старосту, или уж как там эта должность в прибрежном поселение называется, для будущего руководства княжества монах написал сообщение от капитана Ирби. Мол, ребята, давайте жить дружно, не будет ровно через месяц на берегу лежать десять тонн меди, придём и разрушим всё, а всех жителей продадим в рабство. И чтобы встречали с цветами и угощением. Радость изображали.

Событие тридцать третье

Русские не мылись, а бани у них строились исключительно для разврата. Умение мыться русским отдали европейцы, причём отдали совсем безвозмездно. Так, что сами даже забыли, что это такое…

Михаил Задорнов

Пять разношёрстных фрегатов: «Паллада», «Паллада −2», «Леандр», «Тринкомали» и «Форт» в сопровождении двух пароходов «Проворный» и «Высоколетящий» прибыли в Шанхай пятнадцатого ноября. Четырнадцатого Виктор Германович весь день смотрел на небо в поисках подсказки, была ли буря в Крыму. Смешно. Нет, небо здесь за тысячи и тысяч миль тоже было хмурым, и ветер приличный, но не буря. И понятно, дурень же, а не дурак, явно эти два случая между собой никак не связаны.

В бухте Шанхая опять было столпотворение торговых судов, и неугомонные упорные наглы тоже были среди купцов. Из семи кораблей, стоящих в порту под загрузкой или разгрузкой, два были с красным торговым флагом Великобритании. Плюсом один француз. Кроме того, было два голландских корабля, американец и португалец.

— Если так и дальше будет продолжаться, то мы до Австралии с её золотом вообще никогда не доберёмся. Опять сами враги в ниши руки добычу послали, — Пожаловался Сашка капитану первого ранга Тебенькову.

— Бу-бу-бу, — это кавалер шведского ордена «Меча» Михаил Дмитриевич своё отношение к разграблению купцов, в частности ни в чём неповинных белых и пушистых англичан, высказал.

— Смотрите, француз какой прыткий, удрать решил, — на французском судне действительно поднимали паруса, — Где только его навигации учили. Ветер восточный, из порта не выйти. Да и пароходы у нас. Понаберут в капитаны по объявлению. Правьте к нему наперерез, он на север собрался. — А чего за два с лишним года всяких морских сражений и походов даже дурень в морском деле может разобраться.

Пока догоняли прыткого француза на «Высоколетящем», Сашка пошёл в каюту, продрог под дождём на ветру. Юг, конечно, но всё одно холодно.

Присел на диван, закутавшись в одеяло, чтобы согреться, и мысли перенеслись к письму, что он в чёрном конверте оставил Государю императору. Зачем написал про истребление раненых, больных и пленных? Ну, целых две причины. Первая — в шок ввести царя батюшку. Нужно, чтобы он не раздумывал, будет ли буря и предпринимать ли атаку на них пятнадцатого ноября, отложив подготовленное Инкерманское сражение. Это — данность. Обсуждайте господа правители этично это или не этично, а не будет или нет. Будет. И шок от кровожадности сна отобьёт в этом сомнение. Было и второе, гораздо более прагматическое объяснение, но его озвучивать нельзя. Даже задумываться об этом этим рыцарям нельзя. Там будут десятки тысяч лишённых продовольствия англичан, турок и французов, и из них тысячи обмороженных и покалеченных. И если они все, скажем пятьдесят тысяч, попадут в плен, то их русская армия, сама лишенная продовольствия, не прокормит. И русские офицеры и генералы будут кормить пленных, убивая голодом своих русских солдат. Они же Ссуки все гуманисты, все рыцари. И это обязательно приведёт к солдатскому бунту и проигрышу в войне. Получится не лучше, а хуже. Выход только один — не брать в плен ни одного врага. Истребить прожорливых французов, англичан и турок. Что скажет просвещённая Европа⁈ Она скажет, что русские — варвары. Вот это новость!!! Да, не может быть. У нас баня есть, у нас нужники строят, у нас народ, в смысле дворянство, по нескольку языков знает. У нас Глинка, Пушкин, Лермонтов, Римский-Корсаков, Ломоносов, растудыть его в качель. Пирогов опять же. Да хрень всё это. Русские — это орды диких варваров, и от них нужно спасать Европу. Убили пленных?!! Из диких варваров станут кровожадными варварами. Не любили, презирали и ненавидели, теперь ещё и бояться будут. Это хорошо. В следующий раз подумают. Хотя, чем там думать. Ну — задумаются хоть.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое

Попытка Председателя свести переговоры к заурядной драке встретила серьёзные возражения со стороны Его Высочества.

Приключения принца Флоризеля

Шёл отряд по берегу, шёл издалека, шёл под красным знаменем… Песню эту непонятную как-то напел на уроке князь Болоховский, точнее даже не всю песню, как его калмыки не просили, а вот только первые строчки. Сейчас Беляш, напевая её, именно впереди пусть не полка, а переселенческого обоза под красным знаменем и шёл. Шёл? Вот тут и понятно, почему песня непонятная. Если полк двигался на лошадях, то почему шёл, а не ехал. Они сейчас едут, почти семь десятков фургонов, телег, даже карета древняя одна есть, и без малого пятьдесят всадников. Жаль, что не все они уровня как его неполный десяток диверсантов. Недавняя стычка с индейцами показала, что наличие винтовки или большого револьвера не делает из тебя опытного воина, который не теряется во время боя, не подставляет голову и прочие ненужные части тела под пули, летящие со стороны засевших в скалах врагов. Двое раненых в результате и один убитый среди ирландцев. Да, потом они перестреляли тех пятерых индейцев, что на них напали, но убитого ирландца уже не воскресить. На этом Беляш решил не останавливаться. Нужно найти врага и покарать его в его же логове. Сейчас, проехав по следам индейцев, чётко обозначенные на сырой земле, вдоль берега реки, отряд спешился, они увидели деревню индейскую и решили сначала разведать, что там происходит. Кто и почему на них напал?

Что можно сказать? ничего подобного Беляш ещё не видел. В центре поселения стояла круглая башня из плоских камней, без всякой связки выложенная. Необходимо обладать приличным мастерством, чтобы без извести или хотя бы глины воздвигнуть такое очень и очень немаленькое сооружение. Десятник вот за себя мог сказать, что начни он такое строить… хм, и окажется в результате похороненным под его развалинами. Как позднее выяснилось, племя, индейцы из которого напали на караван, входит в союз племён Навахо.

Здание круглое, кстати, называлось пуэблито. Таких башен было всего две в поселении, одно в центре, а второе на возвышенности на входе в поселение на берегу реки. Остальные жилища выглядели совсем по-другому, полукруглые небольшие здания, сверху обмазанные глиной или чем-то похожим. Эти жилища назывались хоган.

Река, вдоль которой переселенцы двигались уже больше недели именовалась Рио-Гранде. Она с гор на севере течёт на юг и скоро им придётся с ней расстаться. Им не на север, а на запад надо.

В поселение они вдесятером с одним мексиканцем, что взяли в проводники, въехали где-то в полдень, солнце прямо над головой. В поводу у задних лошади индейцев с перекинутыми через спину телами напавших. И наведаться в это поселение Беляш решил не за местью. Просто проводник — Пуэбло, очень удивился этому нападению. Сказал, что народ Навахо — это мирный народ, он никогда ни на кого не нападает, занимается земледелием, скот разводит, ткачеством занимается, продаёт красивые раскрашенные гончарные изделия. А тут что-то непонятное. Нужно сообщить вождям.

— Кому нужно? — удивился калмык.

— Как кому? Вам, я же правильно понял, что теперь вы будете постоянно проводить поселенцев на Запад этой дорогой. Так зачем вам на трети этого пути враги. Народ Навахо входит в союз племён Апачи и у них тысячи воинов. Апачи вовсе не мирный народ, и лучше с ними дружить, чем воевать.

— Хорошо. Поедем разбираться. Всё одно лошадям нужно отдохнуть, да и женщины с детьми помоются, дальше, как ты говоришь с рекой нам не по пути.

И вот приехали.

Сначала люди просто разбежались. Потом от этого круглого каменного здания в центре посёлка показалась группа мужчин в штанах и куртках из кожи, а на головах у них было украшение из перьев. Беляш в Англии в библиотеке фотографии индейцев видел, в том числе и с такими головными уборами. Как он понял — вожди с такими ходят. Трое мужчин, довольно пожилых, отделились от группы и стали подходить, огибая калмыков, к лошадям с убитыми индейцами.

Осмотрев их и переговорив между собой, вожди наконец заметили калмыков. Ещё в библиотеке Беляш приметил, что многие индейцы на фотографиях похожи на калмыков. По крайней мере — они точно относятся к азиатам. А многих можно легко отнести к монголоидам.

Заговорил с Беляшом, стоявшим впереди группы, самый старый из троицы вождей. Десятник попытался уловить знакомые слова в чужом языке. Вдруг они и действительно выходцы из Монголии, и в языке остались общие слова. Но нет. Или они не с Монголии или за те десять тысяч лет, о которых говорил Александр Сергеевич, язык полностью изменился.

На помощь пришёл мексиканец. Где, повторяя по нескольку раз, где, помогая себе с помощью жестов, переводчик что-то выяснил и вернулся к калмыкам.

— Это не их люди. Точнее один их, а остальные нет. Этого изгнали из племени. Он пристрастился к огненной воде и стал бешенным. Убил мальчика, который просто проходил мимо и случайно задел этого бешенного. Вождь слышал, что он примкнул к банде, что грабит переселенцев. Хорошо, что вы их убили. Хуже было бы, если пришли янки с войсками и переселили отсюда индейцев. Вы же не янки? Вождь хочет узнать из какого вы племени.

Пришлось остаться на обед и рассказывать, кто они, откуда и куда идут. И даже про то, что возможно их далёкие предки пришли из тех земель откуда два века назад ушли и сами калмыки. В общем побратались. Купили у новых родственников кукурузной муки, немного кувшинов для воды, раз от реки сворачивают, мисок всяких и даже двух проводников купили, что проводят их на запад до дружественного им народа Юта и передадут тем, чтобы и в их землях ничего плохого с переселенцами больше не случилось. Получается, не зря зашли. На будущее договорились, что следующий караван с переселенцами сначала вышлет гонца, а индейцы отправят навстречу новым «родичам» проводников, чтобы с теми не произошли неприятности наподобие этой.

Событие тридцать пятое

Даже если вы съедены, у вас всё равно есть два выхода.

Warcraft III: Reign of Chaos

Мичман Виктор Львович Кочубей, увидев, что англичане на баркасе собираются развернуться и плыть назад к своему пароходу, выхватил пистолет и сделал пару выстрелов поверх голов матросов. Очевидно, у англичан этих таких полезных американских игрушек не было, так как они просто побросали вёсла и вместе с офицерами бросились на дно шлюпки. И только один, сидящий на руле высокий тощий моряк потянулся к ружью, лежащему рядом с ним. Мичман снова выстрелил, старался опять поверх голов, но от волнения или спешки, видимо, рука дрогнула, и пуля попала в спину одному из склонившихся матросов. Он дико завыл, а его сосед и тот самый рулевой бросились в воду, но никуда не поплыли, а держась за её борта просто прикрылись корпусом баркаса от вражеских пуль. Купание в ноябре в этих широтах удовольствие очень сомнительное. Минут пять и прощай надежды на светлое будущее, не будет его. Сердце остановится от переохлаждения.

Эти выстрелы пробудили сонное царство на всех четырёх кораблях русской эскадры. Засвистели боцманские дудки, раздались крики офицеров, забегали по палубе матросы. За время длительного плавания экипаж на «Аретузе» — «Авроре» несколько раз разбавлялся новичками, а старослужащие уходили на другие корабли, составляя костяк новых экипажей. Тем не менее, опытные матросы, набранные ещё Владимиром Фёдоровичем, частично сохранились, и как уж могли, в этой чехарде с новичками, поддерживали порядок и дисциплину на корабле в должном порядке.

Не прошло и пяти минут, а канониры уже подняли из трюма заряды и подготовили орудия к бою. Все замерли, ожидая команды.

Фон Кох от этой привычной суеты отстранился, соображал, что предпринять. Корабли противника нужно топить, тут даже не о чём думать, но очень хотелось узнать, что это за эскадра такая и куда она направляется, да и из Европы новостей очень хотелось добыть.

— Ай, — капитан махнул рукой, подзывая лейтенанта Болоховского — своего заместителя по артиллерии, — Топите их. Кто-нибудь, да выплывет. Первым делом по пароходу. И будьте готовы, он может ответить.

До парохода было порядка двух кабельтов и оба корабля сейчас лежали в дрейфе, но англичанину было гораздо хуже вести артиллерийскую дуэль с целой эскадрой. Один-то против четырёх и так не лучшее соотношение, так он ещё и носом был повёрнут к русской эскадре, а вот она была к нему бортом, всеми четырьмя бортами. Как шли корабли мимо острова, из-за которого англичане выплыли, так и продолжают дрейфовать.

Первым грохнуло 68-фунтовое орудие с бака «Авроры». Перелёт, но удачный, в створе оказался один из купцов и бомбы попала тому в фок-мачту, снесла её, и тут разорвалась на высоте трёх метров над палубой. Все, кто был на баке купца, лёгким испугом явно не отделались.

Следом сотряс корабль бортовой залп и тут уж мастерство выпускников Суворовского училища из Басково себя показало. Три попадания в борт в район ватерлинии, и бомбы, войдя на метр внутрь пароходавзорвались там, проделав огромные метровые в диаметре дыры, и частично эти дыры под водой оказались. Английский пароход, названия которого пока так и не выяснили, начал набирать воду. Буквально через несколько секунд окуталась дымами и «Диана», может с выучкой артиллеристов там и было чуть похуже, но с двух кабельтовых нужно постараться, чтобы промахнуться. Фон Кох точно видел, что как минимум две 32-фунтовые бомбы взорвались на палубе парохода. Если там и собирались ответить огнём подлым русским, то эти взрывы на шкафуте и баке прыть английских канониров поубавили.

Между тем мелкими своими пушками отметился и «Восток», и даже собранная с бору по сосенке команда шлюпа «Илайза», дала залп. У этих тоже получился перелёт, и их ядра поймал следующий купеческий кораблик. На «Авроре» князь Болоховский успел со своим расчётом перезарядить 68-фунтовое орудие и бомба с него, угодившая в проделанную уже дыру на борту парохода, угодила в котёл, и он рванул там, разрывая шлюп пополам. Очевидно, в это же время сдетонировал и боезапас к крюйт-камере, так как бабах вышел знатный. Если на корабле и были свежие газеты, то теперь их сможет прочитать только архангел Гавриил. В дым превратились.

Всё это время мичман Виктор Львович Кочубей держал на прицеле баркас с английского парохода. Время от времени там пытались организоваться, вытащить из воды купальщиков и даже взяться за вёсла, но выстрел из кольта Драгун вновь заставлял матросов и офицеров улечься на дно шлюпки. Единственное, что позволил сделать англичанам мичман, так выловить своих из воды. Капитан же говорил, что нужны новости. Эти смогут рассказать о температуре забортной воды.

Бабах. Очередной залп дала всем бортом «Аврора» и уже не по разорванному на куски и кусочки пароходу, а по стоящему за ним купеческому шлюпу. Там выкинули белый флаг, но фон Кох запретил прекращать огонь и буквально через минуту убедился, что поступил совершенно правильно. На палубы всех трёх купеческих кораблей стали выбираться из трюмов люди в красных мундирах. Некоторые пытались стрелять по русским из ружей, некоторые спускать шлюпки, некоторые просто бросались за борт, там уже плавало прилично обломков от парохода и выжить в воде было больше шансов, чем среди взрывов бомб на корабле. По крайней мере, сухопутные красномундирники так думали. Наивные. В такой воде, даже держась за деревяшку, наполовину высунувшись из воды, и десятка минут не прожить. Умрёшь от переохлаждения.

Шедший последним купеческий барк попытался развернуться и скрыться назад за островом, но это же парусник, а не пароход, да ещё под убийственным огнём с четырёх кораблей. Тем не менее, «Восток», поднял сигнал, что начинает преследовать беглеца поднявшего паруса, и дымя, как маленький вулкан, по дуге стал обходить побоище.

Избиение десантных судов продолжалось около часа. Огромную работу проделали именно 68-фунтовые орудия с «Авроры» «Дианы», при удачном попадании разрушения корпуса были чудовищными. Так в барк бомба попала в район ватерлинию, и в метровую дыру сразу хлынула вода. Несколько минут и судно начало заваливаться на борт.

На шлюпке с радостью увидели, что кораблей у них больше не осталось. Почему мичман Кочубей решил, что с радостью? Ну, а как же, один из офицеров стянул сюртук, потом белую рубаху и стал ею радостно размахивать.

Событие тридцать шестое

«Если Бога нет, а я в Него верю, я ничего не теряю. Но если Бог есть, а я в Него не верю, я теряю всё.»

Блез Паскаль

Капитан второго ранга Генрих Фёдорович фон Штольц сойдя на берег в бухте столицы королевства Рюкю городе Наха, выслушал доклад командира десанта со шлюпа «Мария» мичмана Евстафьева и похлопал рукой по 11-дюймовому орудию.

— Хороша пушечка. Жаль к нам на корабль не поставить, перевернёт просто.

Командир парового шлюпа лейтенант Андреев Александр Николаевич тоже похлопал по бутылкообразному стволу. Японцы молодцы. Сумели как-то с десятиметровой глубины достать такую громадину. Так и лафет не поленились тоже вытащили. А потом видимо долго драили песком и маслом натирали ствол. Орудие прямо блестело. Точно молодцы.

— Давайте, Андрей Александрович, готовьте десант, спускайте с корабля человек пятьдесят, и я дам команду с «Дианы» второй человек тридцать снять и с «Авроры» столько же. Думаю, этого хватит. Против стрел… Что там с Афонькиным-то, тяжёлое ранение? Оказывается, и из древних луков из засады можно против Шарпсов воевать.

— Стрела в кость попала. Вырезали, рану промыли. Продезинфицировали. Будем надеяться, что на наконечнике яда не было.

— Не хотели же воевать. Ну, да теперь не жалейте их, при малейшем сопротивлении расстреливайте издалека, — Капитан второго ранга махнул культей в сторону стоящего на горе замка вана местного, — Выдвигайтесь быстрее, а то уже за полдень. Тут, на Юге, быстро темнеет.

Сводный отряд снятый с трёх кораблей двинулся в сторону замка Сюри, где обитал их ван примерно через час. Шли, выставив охранение со всех сторон. Впереди десяток разведчиков, с флангов колонну матросов охраняют редкой цепью растянутые калмыки. Позади ещё пяток калмыков.

С обеих сторон дороги были небольшие двухэтажные дома со странными крышами. Дома были окружены каменными заборами из аккуратно выложенных плоских камней, скреплённых глиной, этого почти не было видно, словно камни просто уложены один на другой. Японцы не боялись бредущих в гору матросов, они выглядывали из ворот, косматые чёрные головы торчали из-за этих странных заборов, разве что дети дичились, прятались за кустами магнолии.

Примерно через полторы версты, на приличную уже высоту, когда поднялись в гору, и позади, как на ладони видно было бухту со стоящими там русскими кораблями, показались большие, роскошно оформленные, деревянные ворота, зачем-то укрытые такой же изогнутой крышей. Но если честно, то смотрелось это красиво и торжественно.

Не менее торжественно смотрелись и выстроившиеся за тоненькой цепочкой солдат в белых одеждах, с мечами и копьями странными, богатые и знатные японцы. Они были в дорогих, видимо, цветных шёлковых халатах, смешных шапочках и не менее смешных башмаках деревянных.

Мичман Евстафьев потянул за рукав вперёд немного опасающегося солдат корейца, что теперь выступал у них переводчиком. Шагнул вперёд и профессор Макбретни. С появлением корейца Вана стало возможным общаться с японцами на японском языке. Ван знал кроме родного, понятно, китайский и японский. Так что мичман говорил на английском, профессор переводил корейцу на китайский, а тот уже рычал на островитян одетых в яркие шелка на их родном языке. Получалось не очень, правда. Мичман отлично знал немецкий и французский, а вот английский с пятое на десятое, так же владел японским и кореец. Получалось долго. Всё приходилось по три раза проговаривать. Ситуацию исправил один из придворных. Он отлично владел китайским, и цепочку удалось сократить.

В результате переговоров мичмана допустили во дворец Сюри и даже вывели к нему одетого в такие же балохонистые одежды мальчонку лет десяти — одиннадцати, который и оказался ваном или королём Рюкю. Звали короля Сё Тай. Уже успех, как посчитал сначала Евстафьев. И зря. Из дальнейшей беседы с чиновниками, когда мальчонку увели, выяснилось, что королевство Рюкю не самостоятельное государство, а является вассалом княжества — «княжество Сацума», что расположено на острове Кюсю. И чтобы о чём-то договориться с этим «королём» нужно сначала договориться с «князем» или даймё. Так и тот не самостоятельная фигура, княжество Сацума естественно, как и все княжества подчиняются сёгуну. А тот служит императору.

— А как зовут этого даймё? — справившись с желание зарычать на словоохотливого чиновника, поинтересовался мичман.

— Симадзу Нариакира. Это очень мудрый и всеми почитаемый правитель. Он владеет многими языками гайдзинов и вообще среди приверженцев синто почитается как ками.

— Поясните, — заинтересовался профессор. Тут про мичмана забыли и два этих товарища полчаса разговаривали, закатывая глаза к начинающему темнеть небу.

— Профессор! — наконец не выдержал Евстафьев.

— Синто — это религия такая. Там множество богов и божков. Так вот ками — или их правитель, теперь почитается как бог. Или правильнее — является богом.

— Бог?

Глава 13

Событие тридцать седьмое

Чай! Вот что мне было нужно! Хорошая чашка чая! Перегретый настой свободных радикалов и танина, он просто создан для здоровья.

Доктор Кто (Doctor Who)

Килограмм чая, ну если фунты всякие в килограммы перевести, стоит в России в магазинах около двадцати рублей на серебро. Пусть магазины продают раза в три дороже, чем его купцы покупают в Китае. Пусть. Итого семь рублей. А рубль — это 21 грамм серебра. Умножим. Итого 140 грамм серебра. Семь кило чаю стоит в переводе на серебро один килограмм. В Англии может и был чай чуть дешевле, но не сильно, потому опиумные войны и начались. Серебро со всего мира полноводными потоками текло в Цинскую империю и оседало там, кроме тёплых тканей, мехов, свинца и олова больше китайцы ничего не покупали. И дисбаланс в торговле был огромный.

Корабль вез не менее ста тонн чая в Англию или Францию, а то и все двести. Пусть будет сто. Сто тонн — это сто тысяч килограмм. Разделим на семь. Округлим и получим пятнадцать тонн серебра.

Французский корабль был барком трёхмачтовым метров под пятьдесят в длину и мог все двести тонн чайного листа перевести и плюсом взять немного фарфора и шёлка. Сразу понятно стало, когда догнали и обыскали, а чего это лягушатник решил удрать. Сорок тонн серебряных монет. Франк монетка небольшая. Это всего пять грамм серебра. Получается, что в десятках сундуков, в клетке, в трюме французского барка серебряных монет было на сумму в 8 (восемь) миллионов франков. Если на Российские рубли переводить, то примерно два миллиона рублей на серебро, чуть меньше. И Пушкинское Болдино вроде бы стоило сорок тысяч рублей. Получается пятьдесят сёл — половина губернии небольшой сейчас защищал с пистолями, ружьями и даже шпагами француз. Более того, у него на баке было две пушки, и он бы пальнул в «Проворный» погнавшийся за ним, но вот беда с носа за корму стрелять невозможно.

Понятно, что догнали и стреляющих, а потом и шпагами махающих убили или ранили. Обыскали и нашли эти сундуки. Прямо не трюм грязный и вонючий на стареньком корабле, а пещера Али-бабы. Серебро и раньше на купцах изымали, но в разы меньше.

Два английских судна тоже оказали сопротивление. И вот на шлюпе «Юнона» пушки были на шканцах и успели пару раз выстрелить до того, как «Высоколетящий» запулил в них две бомбы 32-фунтовые, а потом и одну 68-фунтовую. Все три попали в корму, проломили квартердек разметав его при взрыве в щепки и сбросили при этом два орудия, уничтожив и фальшборт, в море. Видимо поубивало там многих, так как после этого корабль зарыскал сначала, а потом рухнула грот-мачта и сломала все реи на Бизани. Корабль остановился и с «Высоколетящего на 'Юнону» отправились на баркасах калмыки. Кто-то попытался тоже пистолями защищать свое добро, но против револьверов — это глупость. При досмотре и на этом судне нашли серебро. Меньше. Всего пятнадцать тонн. Зато там было больше десяти тонн такого необходимого Сашке свинца и пять тонн олова. Тоже не помешают. И вишенка на торте — сорок сороков русских соболей. Интересный маршрут. Видимо контрабандой через Архангельск вывезли.

Третий корабль, подвергшийся ограблению, и второй из английских грузился чаем уже. Почти заканчивалась погрузка. Сопротивление купец оказал слабое и там все живы остались. А чаю Сашка нашёл достойное применение, он с приличным дисконтом продал его американцам. В результате ещё пятнадцать тонн серебра. Всё это перегрузили на «Высоколетящий», потопили три «вражеских» корабля и пошли в Гонконг, остальных купцов не тронув. Пусть несут в Европу благую весть, что русские воюют только с англичанами и французами, а нормальные страны, не воюющие с Россией, не трогают и даже подарки в виде опия и ханки раздают.

По дороге в Гонконг пережили неслабую бурю. Корабли раскидало по Восточно-китайскому морю, которое тут называют просто Восточным, а китайцы кличут Дунхай, что дословно и переводится — «восточное море». Сильно о других кораблях Сашка не беспокоился. И буря не самая сильная и рядом куча портов в материковом Китае и на острове Тайвань. Корабли перед этим тщательно просмолили и прокренговали. Единственно чуть за настоящую «Палладу» волновался, кораблик старенький и в Реальной истории бурь в этих местах не пережил. Разобрали на дрова, кажется.

В целом же место назначения все знают и мимо Тайваньского пролива не пройдёшь. Уже по истечении суток буря улеглась и «Проворный», на котором держал свой вымпел адмирал Болоховский, встретился со старушкой 'Палладой. Там экипаж занимался устранением мелких поломок и менял часть парусов и такелажа. Взяли старушку на буксир и уже вдвоём пошли к Гонконгу.

Приплыли, и в бухте Виктория нашли фрегат «Форт», и не просто нашли, а нашли так нашли. Французский трофейный фрегат вёл бой с наседавшим на него французским 46 пушечным парусным фрегатом «Эригона» (Erigone) — это как объяснил знаток греческой мифологии Тебеньков дочь какого-то там греческого царя, которая сначала мстила брату за убийство родителей, а потом вышла за него замуж и наследников родила.

Оба фрегата были порядочно избиты и у нашего француза «Форта» срублена была фок-мачта, которая при падении и бушприт переломала. Принцесса же греческая имела приличную пробоину в районе ватерлинии и прилично уже хапнула вода, начинала оседать на корму и чуть завалилась на правый борт.

На «Проворном» быстро перерубили канаты, избавляясь от «Паллады» и бросились в бой. Вовремя. «Форт" тоже пробоину получил почти у самой воды, пока 'Проворный» летел на помощь. Пронеслись на полном ходу в двух кабельтовых от «Эригоны» и всадили ей в борт полный залп орудий своего правого борт. Били не по борту, а старались попасть по палубе. Заодно и уточники сделали пару залпов. Ну, на пределе дистанции, но может какому особо везучему и умелому канониру глаз десятимиллиметровым шариком выстеклит. В догон уже с кормы отметилось единственное крупнокалиберное орудие. И этого выстрела оказалось достаточно. Бомба пробила борт французскому фрегату и взорвалась внутри, организовав огромную дыру, в которую тоннами хлынула вода. «Эригона» прямо на глазах выровняла крен сначала, а потом стала заваливаться на левый борт. Пять минут и над водой только заросший ракушками киль торчит, да в серой и, наверное, не очень тёплой воде, плещется несколько десятков французов.

— Михаил Дмитриевич, — поторопил Сашка Тебенькова, рассматривающего перевернутый корабль, — Организуйте срочно спасение водоплавающих лягушатников. И желательно офицера выудить. Нам свежие новости из Европы нужны.

— Не волнуйтесь, Александр Сергеевич, уже отдал распоряжение.

Событие тридцать восьмое

Denken Sie daran, den Hauptgrund für die Niederlage in Ihnen. (Помни, главная причина поражения в тебе самом).

Капитан новенького русского 26-пушечного винтового фрегата «Эвридика» Василий Романович Бойль — сын вице-адмирала и исправляющего должность главного командира Архангельского порта и архангельского военного губернатора, с управлением и гражданской частью, Романа Платоновича Бойля сидел на скамье у печи в кабинете отца и с улыбкой наблюдал за перепалкою папа́с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым.

— Ну, как же так, господин лейб-гвардии майор, как можно… Да разве вам не обидно за отечество наше⁈ Да я просто приказываю вам! Я Государю сегодня же прошение напишу. Нельзя так-то! — Роман Платонович не сидел на месте, метался по кабинету, натыкаясь на стулья и лавки, выстроенные вдоль стен.

— Ваше Высокопревосходительство, вы же знаете два главных русских вопроса?

— Вопроса? — адмирал остановился и перевёл взгляд с Лермонтова на сына, как бы ища поддержки.

— Весело, господа. Сын английского офицера перешедшего на русскую службу и потомок поручика польской армии шотландца Георга Лермонта, который был взят в плен войсками князя Дмитрия Пожарского и перешёл на службу к первому царю из рода Романовых, обсуждают главный русский вопрос, — двадцатишестилетний капитан-лейтенант демонстративно в ладоши похлопал, — Извините, Михаил Юрьевич, но я тоже не знаю два главных русских вопроса. Расскажите?

— Василий, не заводи рака за камень, Михаил Юрьевич, вы просто обязаны остаться. Да, зимой тут войны не будет. Но нам нужно подготовиться как следует к компании следующего года. Не сомневаетесь же вы что эти джентльмены из парламента и военно-морского министерства непременно решат нам отомстить за ваш дерзкий налёт на Лондон?

— Ни грамма не сомневаюсь. Обязательно попытаются отомстить. И выполняя указания князя Болоховского буду у вас не позднее середины июня следующего года, если союзники к тому времени пардону не запросят. И не один вернусь, а ещё три десятка своих учеников из Басково приведу. А пять десятков этих вьюношей безусых в два раза больше вреда наглам причинят. Уж поверьте, — Лермонтов поморщился, младший Бойль раскурил трубку носогрейку, и комната мгновенна заполнилась табачным дымом.

— Извините, господин Лермонтов, вечно забываю про вашу нелюбовь к табаку, — капитан-лейтенант поднялся и выколотил трубку в приоткрытую им дверцу круглой голландской печи, рядом с которой и сидел, наслаждаясь пышущим от неё теплом, если не жаром, Михаил Юрьевич, так что за два этих русских вопроса?

— Кто виноват? И что делать? — Михаил Юрьевич разогнал руками остатки дыма и продолжил, — Кто виноват, что не готовы мы к вторжению, как всегда, оказались? Да сами виноваты. Каждый. Вы, господин губернатор, генералы все, министры, купцы, даже жены каждого чиновника и дворянина с дочерями до кучи. Сидели сиднем. Уповали на несокрушимую армию в миллион штыков, на то, что волю свою всей Европе диктуем, на победу в битве с двунадесятью языками выигранную. На друзей мнимых. И что получилось? — майор осмотрел отца и сына через очки, как бабочек в гербарии.

Те сидели неподвижно, даже рты чуть приоткрыв и сразу видно было, что отец и сын, оба подбородок ухватили пальцами. Жест семейный — одинаковый.

— Не так и плохо всё… — замотал головой губернатор.

— Точно⁈ У них все корабли почти паровые. Есть минусы, я не моряк, мне настоящие моряки разъяснили. Много места машина занимает и потому орудий гораздо меньше, чем на паруснике. Но при этом есть главный плюс. Не развернуть парусник быстро, да и медленно иногда не развернуть. Можно на пароходе встать бортом против кормы или носа парусника и тогда при всех десятках пушках по бортам тот же парусный фрегат окажется безоружным почти против бортового залпа «Эвридики», ответить сможет только одной двумя небольшими орудиями на носу. А сколько мы своими силами паровых судов построили? Вот и ответ. Сидели и почивали на лаврах. Нужно было понять, видно же было, что нужно строить мастерские по производству паровиков, заводы по литью металла, а мы рельсы покупали, паровозы покупали, пароходы покупали, развивая промышленность своих врагов.

Бойли развели руками почти синхронно, всё же моряки и вынуждены были признать правоту пиита. Лермонтов продолжил.

— А ружья наши? Вы же видели какими наши ребята вооружены. Американские винтовки господина Шарпса в разы лучше наших штуцеров дульнозарядных, так у нас в армии и штуцера в ничтожном количестве. Древними гладкоствольными ружьями пользуемся. Про револьверы опять же американца Кольта вообще говорить не буду. Не они бы и неизвестно, чем захват «Эвридики», а особенно «Одина», закончился. Еле ведь отбились на «Одине». Не будь револьвера два у каждого и побили бы нас англичане. Проснулся там один офицер не вовремя. И где же наши оружейники, ну не могут сами придумать что дельное, так купи лицензию и выпускай хорошее оружие. Нет. Сидят сиднем, привыкли клепать древние ружья их и гонят, а зачем суетиться, напрягаться, министерство наше военное всё купит. И никто не почешется там в министерстве, чтобы строить новые казённые заводы по производству новых винтовок и револьверов. Им там в тёплых кабинетах и так хорошо, главное до пенсии дотянуть и уйти в генеральском чине.

— Кхм, — Роман Платонович Бойль и сам о пенсии уже частенько подумывал, даже уже прошение написал, и тут война.

— Ну, про артиллерию и говорить не буду. Представьте, стояли бы сейчас в Архангельске в крепостях 11-дюймовый бутылки Дальгрена, да ещё на станках или лафетах, что позволяют менять угол возвышения ствола. Да наглы просто не смогли бы к городу подойти. Так всё то же самое. Нужны заводы, нужны люди, умеющие такие орудия делать. Артиллеристы нужны, умевшие считать.

— А ваши? — опять сделал вид, что хлопает в ладоши сын.

— А это и есть ответ на вопрос «Что делать?». Князь Болоховский к этой войне два десятка лет готовился. Ребят обучал. Заводы строил, лучших учёных собрал. Один телеграф, печатающий буквы, чего стоит. Что мог делал. Не волшебник. Деньги из воздуха не умеет извлекать. Всё заработанное вкладывал в подготовку пацанов. А представьте, если бы все российские купцы и богатые дворяне так же поступили. Сейчас десант наш был бы и Париже и в Лондоне, и проливы наши бы были, и Иерусалим весь, и не надо было бы ругаться с этим Наполеончиком, у кого будут ключи от храма Господня. Просто весь бы Иерусалим был российским. Ответ на вопрос «Что делать?» простой. Работать надо. Моя же работа — учить детей. И думается мне, я её неплохо работаю. Нечего мне здесь зимою делать. Я за это время, как сказал уже, ещё три десятка чудо-богатырей, как вы выражаетесь Ваше Высокопревосходительство, подготовлю. А ребята останутся у вас. Только не затыкайте ими дыры. Они команда. Так вместе пусть и служат. А к советам безусых сих юнцов прислушайтесь. Я бы, например, создал из них… Пусть будет — плутонг инспекторский. Пусть проедутся по всем крепостям, монастырям, селениям губернии и напишут планы по их подготовке к обороне в следующую компанию. Ну, а лето придёт и на «Эвредике» под командованием Василия Романовича к новым подвигам во славу Отечества нашего. Я хоть и потомок шотландского поэта, но ощущаю себя русским. Чего и всем природным русакам желаю. Проснуться им надо и засучить рукава, как князь Болоховский.

Событие тридцать девятое

Drücken Sie nicht Ihr Glück — in die Niederlage zum Sieg verwandeln. (Не испытывай судьбу — превратишь победу в поражение).

Император Австрии и король Богемии, Апостолический король Венгрии Франц Иосиф I стоял у окна в своей спальни в замке Шёнбрунн в Вене и задумчиво смотрел на красно-коричневые черепичные крыши раскинувшегося чуть ниже города. Осень уже вовсю вступила в свои права, да даже воспользоваться ими успела. Последние жёлтые и красные листья облетела с деревьев парка, разбитого под окнами дворца. Парка, что отделял дворец от города. Середина ноября. Шёл мелкий дождь за окном и Вена выглядела унылой и неухоженной и только яркие пятна крыш чуть разгоняли это уныние.

Точно такое же уныние было и на душе императора. Вчера он получил неприятные известия. Настолько неприятные, что верить в них не хотелось. Более того источник был странным, он даже не вписывался в понятия «надёжный» или «ненадёжный». Он был непонятным, неожиданным и непроверяемым.

Принесли ему секретное послание из Америки из США, где Chargé d’Affaires (временный поверенный в делах) Иоганн фон Хюльземанн (Johann von Hülsemann) сообщал, что в приватном разговоре с посланником Великого Джунгарского ханства в США промелькнула информация, что Российская империя то ли заключает договор с Пруссией, то ли собирается заключить, о нейтралитете, а то и помощи пруссакам от России и добровольцами, и оружием в случае нападения Пруссии на Австрию. Очень мол обижен император Николай прямым предательством Австрии. Более того, с случае удачных действий Пруссии Николай объявит о защите своих подданных поляков и русских во Львове и других городах Галиции и введёт туда войска.

Предательство? Молодой император так не считал. Да он благодарен Николаю за подавление восстания в Венгрии, но это одно, а вступать в затяжную кровопролитную войну после только что закончившейся не менее кровопролитной гражданской, когда казна полностью пуста было бы предательством своей страны и даже убийством её.

Ну и Россия сама подвигла его на этот шаг. Буквально за несколько месяцев до начала войны до Австрии дошли требования князя Меншикова к султану и это было чудовищно. Выходило, что Россия собирается захватить фактически все Балканы, а именно — Молдавию, Валахию, Болгарию, Сербию, Черногорию, а что потом? Дальше встанет вопрос о сербах и хорватах в составе Австрии, а поляки с русскими. А следом Богемия и Словакия. Так Прессбург в пятидесяти милях от Вены.

И это только цветочки. Положение Австрии в Италии было очень шатким. Комитет Молодая Италия, который поддерживался и финансировался из Лондона только удалось разгромить, и революция 1848 года в Италии закончилась не так и давно. Становясь на российскую сторону Австрия вполне, стараниями Англии, могла получить на Апеннинах ещё одну революцию.

А Пруссия. После революции 1848 года там сменилось всё окружение Фридриха Вильгельма IV и к власти почти пришёл Бисмарк с его идеей оторвать от Австрии все немецкие земли и объединить их в единую Германию. В 1850 году Пруссия и Австрия были на грани большой войны, только заключение Ольмюцкого соглашения отсрочило эту войну, но не решило ни одной проблемы между Австрией и Пруссией. В случае полномасштабной войны, в которую бы ввязалась Австрия, Пруссия вполне могла «Забыть» про союз с Россией и ударить в спину.

Это всё хорошо. Франц Иосиф кисло улыбнулся. Если бы всё осталось, как он и хотел вначале… Нужно было объявить о дружеском к России нейтралитете. Но Министру-президенту Австрийской империи графу Карлу Фердинанду фон Буоль-Шауенштейну (кавалеру русского ордена Белого орла) удалось договориться с Наполеоном, что в случае выдвижения ультиматума России по выводу войск из Дунайских княжеств и подвода армии Австрии к границам Российской империи Франция не будет против, если австрийские войска останутся в Дунайских княжествах.

Сейчас Буоль должен подойти. Должен свои предложения высказать. У самого императора «предложений» не было. Что бы он сейчас не сделал, всё грозило неисчислимыми бедствиями его стране. Встань на сторону России и навалятся Франция с Пруссией и начнёт устраивать революции Англия. Останься он на стороне Союзников, пусть и прикрываясь нейтралитетом, («союзников», чёрт бы их подрал) и Россия, как бы не закончилась война, соберётся с силами и отомстит ему. Если вести из США правдивы, то уже начала мстить.

Боуль появился с перекошенным от ужаса лицом.

— Ещё плохие известия? — закаменел лицом молодой император.

— Ещё какие. Разразилась огромная буря… страшная буря у берегов Крыма. Союзной флотилии больше нет практически. Потонуло более тридцати кораблей и столько же почти серьёзно повреждено…

— Достаточно. Вы уволены, граф. Советую вам уехать к себе в имении и не показывать оттуда носа. Увидят в Вене или любом другом городе империи, и я посажу вас в крепость. Срок двенадцать часов. С вами пойдут два гвардейца, чтобы вы ещё больше бед Австрии не причинили.

Когда Министр-президент вылетел из кабинета император звякнул в колокольчик. Заглянул статс-секретарь.

— Мне нужен министр внутренних дел барон Александр фон Бах.

Глава 14

Событие сороковое

Я отомщу тебе за это. Когда-нибудь, в минуты покоя и счастья, ты вдруг почувствуешь вкус пепла во рту. И поймёшь, что долг уплачен.

Игра престолов (Game of Thrones)

— Ваше императорское Величество. Ваше императорское Величество, — голос статс-секретаря государя Дмитрия Васильевича Дашкова словно сквозь толстое-претолстое одеяло доносился.

Николай потряс головой. Тяжёлая одурь туманила сознание.

— Ваше императорское Величество, проводить вас в спальню? — Дмитрий Васильевич стоял перед столом, с которого и оторвал сейчас голову император.

— Заснул сидя, — констатировал царь-батюшка. Он помассировал виски ладонями, покрутил туда-сюда шеей, хрустя позвонками, и потом ещё и глаза кулаками попытался выдавить, — Что сейчас?

— Восемь часов утра, Ваше Величество.

— Чего ты, Дмитрий Васильевич, опять завеличал? Случилось что? Есть телеграмма из Крыма? От сына есть новости?

— Есть короткая телеграмма. Послана из Херсона. Передача прервалась. Только полтора слова получилось, — протянул печатный текст на серой мятой бумаге статс-секретарь.

Николай надел очки, прочёл. Точно подмечено полтора слова: «Буря при…»

— Спасибо, Дмитрий Васильевич. Хорошую ты новость принёс. Награждали раньше за такие. Выбери для себя награду. А теперь и правда, проводи меня в спальню и стакан теплого молока пусть принесут. Теперь и уснуть спокойно можно.

На этот раз Николай проснулся выспавшийся и бодрый. Ничего от вчерашней тяжёлой одури не осталось. Словно полтора слова телеграммы излечили его от тяжёлой болезни. К ужину, а проспал Государь весь день, он вышел будто помолодел на десяток лет. Он чмокнул в макушку Александру Федоровну, кивнул младшему сыну Мишкину и, сев во главе стола, молча всё поглотил, что подавали. Сутки ведь не ел ничего, а то и больше, если выкинуть три чашки чая и рогалик к ним.

— Есть новости, Саша, — поднимаясь из-за стола он кивком поманил за собой старшего сына.

— Нет. Я думаю, буря столбы повалила или провода оборвала… — пропыхтел Александр, не попадая в темп быстрых шагов отца.

— Так оба…

— Что папа́?

— Если такая буря сильная, то и столбы повалены и провода оборваны. А откуда есть связь?

— Из Одессы тоже нет. А вот из Киева есть, но там просто ветер сильный и дождь… тоже сильный.

— Хорошо это, — улыбнулся Николай, усаживаясь в кабинете за стол, за которым и уснул вчера, не дождавшись новостей из Крыма.

— Хорошо, что связи нет? — отстранился наследник.

— Конечно. Значит, сильная буря была, и значит, не ошиблась княгиня Анна Болоховская. Вот, что Сашка, отбей-ка в Киев телеграмму побыстрее, пусть готовят и срочно высылают в Крым обозы с продовольствием. Наши ведь не в другом Крыму были, в том же. И у них должно буря и дождь потом припасы разметали и намочили. И отбей, что головой отвечает губернатор, не неделю, чтобы собирали, а утром завтра обоз вышел чтобы. И в Одессу и Херсон чтобы послали конных гонцов с тем же наказом.

— Как думаешь, папа́, удалось Косте…

— Брось, Сашка. Чего воздух сотрясать и бога гневить. Наладят связь и всё узнаем. Ну, а не сразу наладят, так из газет датских узнаем. Иди, телеграммы отбей.

Узнали именно из датских газет, что привезли в Петербург девятнадцатого ноября. Каждая строчка в этих газетах была пропитана ненавистью к России. Родственнички, ну, ничего. Война ведь закончится и придёт время всем сестрам по серьгам раздавать. Защитили их от пруссаков… Ничего. Всем воздастся.

В газетах про бурю было много, но Николай специально обвёл карандашом названия некоторых судов: «Первой жертвой, отправленной бурей на дно, стал американский транспорт „Progress“, с которого спастись удалось только двум морякам». «Ещё хуже шторм у берегов Крыма поступил с американским парусником „Wanderer“. Он захватил с собой на дно поголовно весь свой экипаж». «Несколькими минутами позже вместе со всем экипажем погиб быстроходный американский клипер „Rip Van Winkle“».

«Весьма показательна участь ещё одного американского транспорта „Wild Wave“. Судно сорвало с якорей и понесло прямиком на скалы. Не имеющий паровой машины и потерявший сразу все мачты, „Wild Wave“ был несомненно обречён. Корпус транспорта напоролся на прибрежные скалы, а волны, словно стальным молотом Тора, раскалывали борта. Экипаж пытался спастись. Некоторым повезло укрыться на камнях, в неглубоких гротах и расселинах, но свирепое море выискивало своими огромными пенными волнами каждого выжившего и тащило его на дно. В результате к утру 15-го числа спасательная команда с британского линейного корабля 2-го ранга „Sans Pareil“ смогла извлечь из узкой расселины всего двух моряков с „Wild Wave“. Это был юнга со сломанной рукой и матрос с разодранным до костей лицом».

И ещё и ещё американские транспорты с грузом для Коалиции.

А ведь тоже казались друзьями. Даже предлагали открыть вместе каперскую войну на английские и французские транспорты. И что в результате, из пятидесяти пострадавших транспортов — десяток из США. Что ж, это тоже стоит запомнить и отомстить, когда всё это закончится.

Николай отложил исчёрканную карандашом газету и откинулся на спинку стула, закрыв лицо руками. Размышлял. Почему он не поверил князю Болоховскому. Ведь можно было за два почти года очень многое сделать. Да те же мины Якоби. Мины Нобеля. Наделать их побольше и отпустить плавать по Чёрному морю. Да, сейчас их начали уже сотнями изготавливать. Первую партию уже везут в Одессу.

Ничего, война ещё не закончилась, она только начинается.

— Ваше Императорское величество. Из Варшавы пришла шифрованное донесение по телеграфу, — дежурный флигель адъютант возник на пороге кабинета. Странно и даже дверь не заскрипела, не предупредила. И стука он не слышал.

— Слушаю.

— В Варшаву направляется новый Министр-президент Австрии барон Александр фон Бах.

— Вот как⁈ Крысы побежали с тонущего английского корабля.

— Что передать?

— Ждём с нетерпением. Нет, конечно. Пытаюсь шутить. Передайте, что я в Петербурге.

Событие сорок первое

Никто не знает, почему вне зависимости от мощности взрыва на месте человека всегда остаются дымящиеся сапоги. Похоже, это одна из постоянных и необъяснимых вещей.

Терри Пратчетт

Бурул с Аюком целый год на попе ровно не сидели. Вообще не сидели. Некогда. Они готовили… А как это назвать? Готовили армию Джунгарского ханства. Армию форта-Росс. Армия эта состояла из двух рот. А если совсем точным быть, то роты стрелков и эскадрона. Отдельно от них подпоручик Николай Болоховский обучал артиллеристов. У него было два десятка 12-фунтовых орудий в самом форте и две конные артиллерийские батареи по шесть орудий. Одна была лёгкая батарея, в ней было шесть 6-фунтовых орудий и одна — тяжёлая. Там было три орудия 12-фунтовых и три монстра для сухопутного войска — три 32-фунтовые огромные пушки. Длина ствола этих орудий была 9 футов 6 дюймов (2,90 м). Стреляли они бомбами калибром 6,41 дюйма (163 мм). Вес бомбы 14,4 кг. Весило орудие вместе с лафетом двести пудов (3200 кг) и для его перевозки были специально подобраны шесть жеребцов самых мощных. И как только лошади уставали имелась и сменная упряжка.

Бурул, наблюдая за учениями, или точнее, мучениями артиллеристов с этими громадинами несколько раз князя спрашивал, мол Николай Николаевич, да зачем, ну, возьми лучше две 12-фунтовых вместо одной этой дуры, да даже три возьми. Эффект от выстрела будет тот же, а мучений в разы меньше.

Оказалось, что ошибался. Посланные на разведку в Сакраменто Аюк и Лёшка привезли так себе новости. Этот полк туда в очередной раз кем-то умным в Вашингтоне переброшенный, не стал как все предыдущие занимать их форты и ранчи, а отдохнув в Сакраменто неделю и, пополнив запасы провизии и пороха, двинулся кратчайшей дорогой в сторону Форта-Росс. Выводы напрашивались сами. Янки знают, кто их враг. Знают, где их враг и примерно имеют представление о численности врага. Знают, что их тут две необученные толком роты. Есть, получается, осведомители, среди жителей «русского» анклава, среди подданных хана Джунгарии. В то же время, раз полк с шестью полковыми 3-фунтовыми пушчонками двинулся воевать с Джунгарией, то осведомитель этот полный профан в военном деле. Да одних артиллеристов в Форте-Росс хватит, чтобы этот полк на кусочки мелкие разорвать, в корм для грифов превратить.

Доводить до этого не стали. Солдаты, чтобы дойти до форта обязательно промарширует мимо почти уже десятка ранчей. И увиденное им не понравится, начнут, небось, грабить и сжигать там всё. Нет. Пришлось срочно выдвигаться к горам. Дошли ускоренным маршем до ущелья откуда выносит свои воды Славянка, до поворота реки. Николай Николаевич местность осмотрел и головой покачал.

— Равнина. А есть где дорога между холмов идёт или вообще по ущелью?

— В трёх верстах есть высокие холмы, не ущелье, но метров по двести гряда холмов, — ткнул пальцем на восток Лёшка.

— Пошли.

Пришли.

— Замечательно. Давайте-ка все дружно батареи на вершины холмов затащим, а перед орудиями из веток завалы построим, — стал распоряжаться князь.

— Огненный мешок⁈ — догадался Бурул.

— Точно, ваша задача заманить их сюда. Отступайте сильно огрызаясь, чтобы они ловушки не почувствовали. Нужно занять их внимание, чтобы не было времени по сторонам головой крутить, — Подпоручик даже сам головой покрутил, показывая, как не надо.

— Не боись. Есть чем и без артиллерии встретить, но идея мне нравится. И нужно несколько человек живыми отпустить. Ну, не преследовать. Пусть несут благую весть свои командирам, что тут гостей встречают горячо.

Время на подготовку почти не было. Рота, пеших войск Джунгарского ханства усвистала вперёд по ущелью этому, не совсем настоящему, вперёд, а пушки сами артиллеристы и приданный им эскадрон, поволокли вверх, где волоком, где с помощью коняжек, если склон пологий, затащили все двенадцать орудий на вершины холмов. Хотелось сесть и передохнуть, но Болоховский погнал всех назад по дороге, где было полно кустарника и низкорослых деревьев. Недооценивать врага не стоит. Могут найтись грамотные и решительные офицеры, которые погонят солдат на холмы, чтобы захватить и уничтожить вражескую батарею. Всё же полк — это до тысячи человек. И если несколько сотен человек сразу полезут вверх, то силами сотни артиллеристов, имеющих из огнестрельного оружия в основном только кольты, сдержать их не получится. Нужно затруднить врагу путь на вершины холмов к орудиям. Надо сделать завалы, через которые американцы будут медленно и долго перебираться, позволяя отстреливать из револьверов самых настырных.

Вскоре вдали на пределе слышимости уже можно было различить винтовочную стрельбу. Звуки потихоньку приближались и к полудню уже даже дымки можно было различить внизу этой долины или ущелья. Буквально в километре есть поворот на север и пока людей ещё не видно, но вспухающие от сотен выстрелов пороховые дымы на фоне светлой зелени холмов отчётливо уже различимы. А вскоре показались и отступающие пехотинцы в серо-зелёных мундирах. Ещё пять минут и в ущелье стали втягиваться наступающие американцы. Это был пощипанный уже эскадрон. Всадников пятьдесят осталось и количество их продолжало уменьшаться.

Болоховский усмехнулся. Если бы не решение показать американцам силу артиллерии Джунгарского ханства, то калмыки бы из Шарпсов просто перестреляли бы весь полк. Конечно у тех в основном те же самые винтовки. Только в подготовке и разница. Ну и ещё в том, что наступающие всегда теряют в три раза больше бойцов, чем обороняющиеся.

— Приготовится, — Когда за эскадроном в долину стали втягиваться пехотинцы, — подпоручик, отложил подзорную трубу и сам поспешил к огромному орудию, — Огонь!

Все двенадцать орудий кашлянули в сторону выхода из ущелья, отсекая противнику возможность бегства.

Там вздыбилась земля и полетели вверх чёрно-красные всполохи. Бабах. Да, в основном это маленькие 12-фунтовые гранаты. Но три-то бомбы вполне приличные.

— Огонь по готовности, прицел то же! — второго залпа не получилось. Маленькое орудие зарядить быстрее. Теперь артиллеристы стреляли вразнобой. Но при этом эффект как бы ещё и не лучше получился, чем при слитном первом залпе. Теперь вершины холма ревели беспрерывно и им эхом отвечали взрывы бомб внизу среди мечущихся синих мундиров.

Событие сорок второе

Если есть добыча — надо брать. А если нельзя взять, то надо разрушить, чтоб другим не досталось.

Александра Лисина

Выловленные в мутных водах бухты Виктория французы, как это ни прискорбно, газет при себе не имели. Нет, знай они, что русские интересуются свежей прессой, то прихватили бы, но не знали же. По этой причине, из-за разгильдяйства водоплавающих французов, новости были только устными, неполными и не изобиловали информативностью вообще. Была буря. Нет! Было целое стихийное бедствие!!! Светопреставление!!! Bon sang. (Чёрт побери)! C’est juste une horreur! (Это просто ужас)!

— Вы там были господин лейтенант? — видя такую горячность, удивился Виктор Германович.

— Нет. Я слышал разговор в Сингапуре.

— Вона чё? Понятно. Знаете корабли, которые утонули или разбились о скалы? Вообще каковы потери Коалиции?

— Откуда же мне знать. Слышал, что 100-пушечный линейный корабль «Henri IV», символ мощи нашего флота и гордость императора Наполеона, который оказывал артиллерийскую поддержку гарнизону Евпатории, разломило пополам о скалы. Весь экипаж, кроме семнадцати счастливчиков, погиб. Это был ужас, месье.

— Сам ты месье, я целый контр-адмирал. Ладно, ещё может чего вспомнишь?

— Да, месье адмирал. Наш парусный фрегат «Fultan», который не имел паровой машины, выбросило на берег и разбило в щепки, спастись удалось едва десятку человек из экипажа. Не все корабли погибли, но участи их не позавидуешь наши линкоры «Ville de Paris» выбросил за борт сто двадцать орудий, «Firland» сто орудий, выбросил бы и больше, но больше не было, с «Bayardа» скинули на голову Посейдона девяносто орудий, «Suffren» лишился тех же девяти десятков пушек. Так эти не ограничилось, все они потеряли рули, лишились мачт, которые сами срубали, которые просто переломало.

— А что русские? — нет, Сашка названий кораблей не знал, но не так и интересно, общую-то картину по рассказам Ивана помнит. Гораздо интереснее последовал ли царь-батюшка его совету из чёрного конверта.

— Русские через два дня предприняли штурм и захватили Балаклаву назад. И вроде бы отодвинули осаду Севастополя с севера. Говорят, многие наши и англичане сдались в плен. Во Франции и Англии настоящий траур, погибли сотни и даже тысячи офицеров, — молоденький французский лейтенант смахнул настоящую слезу. Ну, они французы вообще народ впечатлительный и склонный к страданиям. У них это в крови, отошедший в мир иной, скорее всего в ад, маркиз де Сад вон чего понаписал.

— Русские брали пленных?

— Говорят в плен попало до тридцати тысяч человек.

— Охо-хо, — Сашка махнул рукой. Нет. Бесполезно этих рыцарей перевоспитывать. Тут революция нужна.

В целом второй визит в Гонконг удачным назвать нельзя. Фрегат «Шторм» теперь на месяц встанет на ремонт. Прибывшая на следующий день «Палаада-2» тоже нуждается в ремонте. У неё открылась течь и бурей оторвало десяток листов медной обшивки. Немного покоцанным с оторванным частично такелажем добрался до Гонконга и фрегат «Леандр». Ну, этот за пару дней можно привести в норму.

В результате совещания всех командиров кораблей решили оставить фрегат «Шторм» и «Диану-2» в Гонконге, кошмарить купцов английских и французских, если те сюда пожалуют. «Шторм» не боец, но как береговая батарея вполне себе, а у «Дианы» новенькой починка займет всего пару дней. Зато в Гонконге теперь точно власть сменилась. Теперь тут стационерами русские корабли.

Так что в Сингапур отправилось только пять кораблей. Два парохода: «Высоколетящий» и «Проворный» и три парусных фрегата: «Тринкомали» «Леандр» и «Паллада», которая старушка.

Кроме французского потопленного фрегат «Эригона» (Erigone) в бухте Виктории оказался только одни купец, коего можно грабить — это французское же судно «Альбатрос» (Albatros). У этого товарища изъяли десть тон серебра, двадцать три тонны свинца и пять тонн медного кабеля. Купец выполнил заказ Военно-морского министерства Великобритании. Джентельмены собирались провести телеграф с острова Гонконг на материк в город Шэньчжен, где у них тоже имелись склады и раньше были дали размещены казармы с солдатами. В прошлый раз Сашка туда десант послал, но англичане боя не приняли и ломанулись в леса. Сейчас опять проверили казармы. Нет. Видимо боксёры их всех истребили. Понятно, китайцы только проиграли войну опиумную и отомстить нескольким десяткам англичан — святое дело.

На этом же бриге «Альбатрос» все вкусные плюшки и оставили, под непосредственным контролем десятка ирландцев, трёх калмыков и десяти корейцев кабель и часть оборудования для телеграфа вместе со свинцом и серебром повезли в Мацумаэ. Очень полезная вещь. Можно соединить Белый замок с Коробчатым через монастырь буддийский телеграфом, и можно считать, что обороноспособность юга острова вырастет сразу в разы. Пришли вороги, отбил телеграмму и «Гретта» на всех парах уже мчится на помощь. Нужно будет послать благодарность Наполеону третьему за такой подарок.

Глава 15

Событие сорок третье

— Малейшее проявление слабости, и человек двадцать выстроится в очередь, чтобы засадить мне в глаз зубную щетку-заточку.

Доктор Хаус (House M. D.)

Баронет сэр Джеймс Роберт Джордж Грейам — Первый лорд Адмиралтейства (First Lord of the Admiralty) глядел на лорда Абердина высоко задрав свой орлиный клюв. Этот неудачник смеет обвинять его в том, что случилось возле Крыма.

— Я знаю себе цену, сэр. Я умный, красивый, даже щедрый местами, но вот на Господа нашего не похож даже, и точно, ну, насколько мне известно, им не являюсь. И я попросил бы вас, сэр, выбирать выражения и сбавить тон.

— Джентльмены, джентльмены, давайте успокоимся, — лорд Пальмерстон приподнял руки, пытаясь успокоить спорщиков.

— Кто-то должен за это ответить! Чёрт побери! Должен ответить! — опять не выдержал Премьер-министр.

Его можно было понять. Война, начатая чтобы преподать России урок и показать ей своё место, далеко не первое место в Мире, с первых же дней пошла не по плану, а теперь после того, как в Крыму погибло половина флота Коалиции, а вторая половина нуждается в долгом и дорогом ремонте, а вся пехота и кавалерия в Крыму либо уничтожена, любо взята в плен русскими, и продолжаться-то дальше не может. Нет, как предлагает лорд Пальмерстон можно привезти ещё войска из Индии, можно надавить на турок и французов, чтобы они тоже привезли новых солдат, вот только теперь чтобы высадить десант в Крыму нужно не просто подойти к берегу в любом месте, так как он не защищён. Теперь придётся высаживаться под огнём русских. И их там стало в разы больше, а каждую минуту, каждый час приходят, как доносит разведка всё новые и новые части.

— Каковы ваши предложения, сэр Грейам, — поморщился Пальмерстон на выкрик лорда Абердина.

— Предложение? Нет, предложения. Есть совет, поступить так как я. А я, джентльмены, подаю в отставку. Хотите виновного, повесьте всех собачек на меня. Хотя, насколько я помню, а с памятью у меня все нормально было до сегодняшнего утра — это именно вы — тори втянули нас в эту войну. Виги были против. И теперь вам виновных подавай, — орлиный клюв грозно уставился на Премьер-министра.

— Может и в разгроме эскадры адмирала Прайса виноваты тори, а не Адмиралтейство? Вы прохлопали там целый флот русских и теперь под вопросом не только вся торговля с Востоком, но и вообще господство Соединённого королевства в море. Судоходство в Атлантике парализовано русскими и американскими каперами, тьфу, просто пиратами, а в Тихом океане у нас отбирают один порт за другим, и мы ничего не можем с этим поделать. Уже нет Шанхая, нет Гонконга, что следующее на очереди? Что у нас с Сингапуром? — почти провизжал лорд Абердин. Нет, понятно, что это голос такой у человека, но всё одно крайне неприятно.

— Батарея форта Скандал-Пойнт единственное укрепление. Это каменно-земляной форт, вооруженный 32-фунтовыми орудиями. Пятнадцать орудий. Смех. Русская эскадра одним бортовым залпом уничтожит его. Так мне сказали моряки в Адмиралтействе. Что до введения в строй форта Фулертон, то теперь и не знаю. У нас нет ни кораблей, ни орудий. Нам теперь нужно больше тысячи орудий, чтобы восполнить те, что лежат на дне Черного моря. Ну, даже снарядим мы корабль, и отправим туда пару десятков орудий. Пока он будет добираться до Сингапура русские уже будут там, и мы просто подарим эти пушки им. Туда нужно слать эскадру, не менее десятка кораблей, в том числе и линкоры первого и второго класса. Но… — Первый лорд Адмиралтейства оглядел собеседников, бывшего уже, можно сказать, и будущего Премьер-министра. — Мне опять же специалисты — морские офицеры несколько раз тыкали в глаза одним вопросом, на который ни у них, ни у меня, как обычного штатского человека, нет ответа. Кто разгромил американскую эскадру коммодора Перри⁈ Да она бы снесла наш флот, что мы собрали в Балтийском море. Американцы валят всё на нас, говорят, есть свидетели, мы отнекиваемся, и дело до войны не дошло. Скандал в целом почти замяли. Только это не отменяет того факта, что в Тихом океане есть сила способная уничтожить десяток американских кораблей, из которых четыре — это суперфрегаты, вооружённые орудиями, которые мы даже сделать не сможем. Там, по моим сведениям, были даже 12-дюймовые орудия. Это только кажется, джентльмены, что нет большой разницы между 10-дюймовыми орудиями Армстронга, которые мы можем изготовить, и их 12-дюймовыми. Что такое два дюйма? На самом деле разница чудовищна. Бомба несёт заряд пороха в два раза больше и пробьёт любой наш корабль, попадание двух таких бомб в район ватерлинии потопил даже линкор. А… — сэр Грейам, махнул рукой. — Мне уже всё равно, сегодня же я подаю в отставку. Даже не хочу знать, кому могут принадлежать корабли, способные потопить такие суперфрегаты. Но что-то мне подсказывает, что это не мы, а русские. Ха-ха. Там просто больше нет никого на Тихом океане. И туда что-то посылать бесполезно. Тут весь наш флот нужен. И за это время русские становятся только сильнее, они захватывают один наш корабль за другим. Обвините во всём меня, если вам это поможет, — Первый лорд Адмиралтейства картинно поклонился и вышел, не оборачиваясь, из кабинета лорда Абердина.

Лорд Пальмерстон посопел и хотел было тоже встать, но Премьер-министр остановил его порыв жестом руки.

— Я тоже на днях подам в отставку. Кресло твое. Но всё же ответственность за старушку Англию я чувствую. Что будешь делать? — семидесятилетний человек выглядел плохо. Пальмерстон хотел было ему сказать, мол, тебе старый враг и правда пора на покой. В имение к природе, розовым кустам и тишине. Не сказал. Сам себя в последнее время тоже чувствовал паршиво. Сырая слякотная осень всегда плохо сказывалась на его самочувствии, а особенно в последние годы.

— Хм. Ну, сэр Джеймс со мной утром поделился мнениями адмиралов, говорит нужно эскадру снимать с Балтийского моря и гнать её в Чёрное море. Оставить пару кораблей контролировать датские проливы. Ещё советовали сделать, как раньше с пиратами поступали — пустить на маршруты несколько кораблей ловушек. Пойдут на купца каперы, а там пара рот стрелков. Ну и бросить клич нашим купцам, пусть ловят американских пиратов и захватывают их корабли.

— Может выйти из войны?

— Ни в коем случае. Наше процветание зависит от нашего авторитета, если кто-то решит, что Англию можно побить на море, как это сделали русские, то нашему могуществу, нашей власти в мире придёт конец. Мы должны заставить русских пойти на невыгодный для них мир. Это единственный способ спасти Соединённое королевство.

— А Сингапур?

— Отвоюем и построим заново, когда победим в Крыму.

Событие сорок четвёртое

Авторитет — штука хорошая, но он хрупок, как стекло, а презрение липнет к человеку, как стригущий лишай.

Абель Поссе

— Наконец-то, — Николай Павлович выхватил из рук флигель-адъютанта телеграмму, ну, вернее, перенесенную уже руками машиниста расшифровку телеграммы с цифр на буквы, напечатанную на гербовой бумаге.

Прочитал и отложил недовольно, отбросил почти на стол. Там не было ничего нового. Информации было даже меньше, чем в датских газетах, а ведь утром уже и английские доставили, те же датчане. Ну, он с этими родственничками потом разберётся.

— Сашка, что там с Николаем, хоть из Басково хорошие новости есть, — пока Государь читал телеграмму от Константина в кабинет вошёл цесаревич.

Старшая дочь Александра второго — Александра умерла в семь лет от менингита и теперь наследника по настоятельной просьбе князя Болоховского, да и по желанию дедушки отправили на год в санаторий к княгине Анне Тимофеевне. Мол было видение у неё, что и второго ребёнка Александра, а значит будущего цесаревича ждёт та же участь.

— Здоров, весел, занимается в школе с калмыками. Он же у нас атаман всех казачьих войск, вот вместе с казаками и учится. Правда, он у них младший самый, там с двенадцати лет учёба начинается, но пишет, что не сильно отстаёт от одноклассников.

— Потом отправим на год ещё к тебе в Ливадию.

— Да уж. Осталось союзничков турнуть оттуда, — запустил волосы в шевелюру Александр. (Любимой резиденцией Александра II с молодых лет был Фермерский дворец в петергофском парке Александрия. Именно он положил начало южной резиденции последних российских императоров — Ливадии).

— Тридцать почти тысяч пленных, — протянул телеграмму сыну Государь. — Словно не принимали решения здесь три недели назад, а просто сидели, как на ассамблее у Петра Алексеевича, и светские беседы вели.

Александр прочитал текст и кивнул, да, мол, русского человека не переделать. Это он к врагам зол, а к засранцам всяким, нашкодившим и плачущим, милостив. Никто не заставит его пленных и больных убивать. Не по-божески.

— И что сейчас творится в Англии с Францией?

— В Англии, сам знаешь, кабинет министров вместе с премьером ушел в отставку. Во Франции уволили пару адмиралов. Смешно даже, словно они в буре виноваты. А что творится в Вене через пару часу узнаем, я назначил аудиенцию приехавшему сегодня из Варшавы Министр-президенту Австрии барону Александру фон Баху на пять вечера. Оденься в парадный мундир и рядом будь. Слушай, Сашка, а давай напугаем Баха этого. Ты у меня за спиной стой и грозно на него смотри, прямо жги взглядом, и головой недовольно верти. Даже зубами можешь скрипнуть. Покажи, что будь твоя воля на дуэль бы вызвал, а всю Австрию пруссакам на разграбление отдал.

Министр-президент Австрийской империи был молод. Всего-то на четыре года старше Александра. Сорок лет на днях исполнилось. В этом же году и титул барона получил. А вообще после смерти министра-президента Феликса фон Шварценберга в 1852 году Бах резко стал набирать политический вес. И стал реакционером, хватит поиграли в либерализм. Пресса стала подвергаться жесточайшей цензуре, он же отменил публичные судебные заседания. Не театр там, правосудие не терпит публичности. Контроль над образованием был передан в руки Римско-католической церкви. И в то же время именно Бах отменил в Австрии внутренние таможенные сборы, чем резко толкнул вперёд экономику страны.

Новое назначение барон воспринял как должное. Уж точно он лучше будет руководить страной, чем этот идиот Буоль. А вот отправка его императором в Россию напрягала нового министра-президента. Слишком многое успел сделать плохого для соседа его предшественник. Поддался дурак на французские обещание. Да вместе с Россией они могли бы вернуть большую часть земель в Италии и в немецких землях, сейчас занятых Францией. А теперь император Николай точно считает Австрию врагом. И самое главное, он не может почти ничего предложить Николаю, уж точно не вступление в войну. Не до войны сейчас лоскутной империи, как её враги называют.

Николай политесов разводить не стал. По прибытии в Зимний дворец барона сразу проводили на второй этаж в кабинет императора, где кроме них находился только наследник, стоящий позади огромного Государю, нависающего над не менее огромным письменным столом с ровными стопочками документов на зелёном сукне.

Событие сорок пятое

— Если кто-то хочет сделать нам подарок, мы не должны лишать его этой радости.

Друзья (Friends)

— Ваше императорское Величество, Ваше императорское Высочество, — австриец сделал поклон в пояс и рукой даже махнул. Это он в поезде спросил проводника поляка, как мол русским царям кланяться надо. Тот и продемонстрировал. Сейчас со стороны смотрелось смешно, одетый в английский модный сюртук с бабочкой и всклокоченными по их же новой островной моде волосами и такой купеческий поклон, мол, «здрав будь боярин».

— И я удивлён твоим приездом, барон, — после минутной примерно игры в гляделки ответил шепотом почему-то Государь.

— Ваше императорское Величество, мой император велел мне сразу после назначения на эту должность отправляться в Петербург и уладить досадные недоразумения, произошедшие по вине моего предшественника. Этот человек отправлен под арест в своё имение. Мне как министру внутренних дел император поручил разобраться. Это просто глупость или нечто большее, предательство, например?

Николай молчал. Долго. Потом кивнул.

— Плохой мир лучше доброй ссоры? Не так давно, при брате моём, да и я помню, как вы вместе с Наполеоном вторглись в пределы России. Понимаю. Опять предатель у власти. Посадили? Нет?

— Мне говорили, что есть хорошая русская поговорка: «Кто старое помянет, тому глаз вон», — сказал барон это по-русски, но с чудовищным акцентом и исковеркав до неузнаваемости слова. Вообще, говорили по-немецки. В отличии от европейцев русские дворяне, да и цари, многими языками владели, уж немецкий, французский и английский почти все знали.

— Wer alte Suppe aufrührt, den holt der Kuckuck. (Кто помешивает старый суп, того кукушка достает). А ведь есть и другая пословица: Ein Freund in der Not ist ein Freund in der Tat. (Друг в беде — это действительно друг). — Николай, даже сидя, выглядев выше немецкого барона, нависал над ним и над столом. — Ладно, расскажите, когда расстреляете графа Буоля. Или если сами не можете, нам отдайте, мы его в Сибирь отправим, снег в сугробы сгребать. Говори, барон, что же изменилось с твоим приходом?

Александр Бах согнал с лица глупую улыбку и как-то распрямился, даже выше стал. Он поправил клок на голове и кашлянув, ну, видимо, чтобы не сфальцетить, важные вещи произнося.

— Ваше императорское Величество, вы должны войти в некоторые нюансы связанные с непростым положением моей страны. Мы не сможем демонстративно отвести войска и даже вывести их из дунайских княжеств. Зато и я и мой император можем дать гарантию, что ни один австрийский солдат не перейдёт вашу границу, даже если все ваши войска покинут лагеря и окажутся в Крыму вместе с генералом Паскевичем.

— О, как! — Николая всем телом повернулся к сыну, стоящему за правым плечом. Тот, как и договаривались сурово мотал головой.

— Мы так же поставим по очень выгодным для вас ценам продовольствие. До Одессы, например.

— Да, уж, точно друг познаётся в беде. Что-то же случилось, барон, раз вы сюда сразу после бури приехали? — Николай давно так хорошо себя не чувствовал. Прямо вот как война началась и поражения за поражением в Крыму, тяжёлый камень лежал на сердце. И даже сама буря не сильно порадовала и пленение десятков тысяч врагов, а вот когда предатели — крысы с тонущего корабля побежали.

— Хм. Мой император надеется на… справедливость Вашего императорского Величества и договор… Вы ведь сумеете обуздать аппетиты Пруссии.

— Конечно же барон. Прямо сейчас в Пруссию Сашку пошлю. Наследника. Пусть погрозит им кулаком. Именно сейчас, когда у России вместо того, чтобы воевать в Крыму двести с лишним тысяч солдат стоят на границе с Пруссией и ещё больше на вашей границе.

— Мне жаль, Ваше императорское Величество. Чем ещё Австрия может помочь России? Не вступая в войну, конечно.

Надоело Николаю. Он всё понимал и понимал, что барон тоже понимает, что он всё понял, чего уж тогда политесы разводить.

— Двадцать тысяч штуцеров. Сто орудий 32-фунтовых. Вывод войск из Валахии и Молдавии по окончании войны и передача их под протекторат России. Продовольствие приветствуется. В качестве подарка. Можно будет щедрость оценить. И Сашка с получением первой партии штуцеров выедет в Берлин.

— Я передам моему императору ваши тр… слова.

— Точно. А может мне дождаться окончания войны? В Галиции живут русские люди. Несправедливо. И говорят вы их там притесняете. По-русски говорить запрещаете, церкви закрываете, немцев ставите на руководящие должности.

— Мой император и я, как министр Внутренних дел, немедленно займёмся этими просчётами, допущенными моим предшественником.

— Ох-хо. Сами не просчитайтесь. Всё, иди, барон. Через три дня Его Императорское Высочество примет тебя и доведёт, что мы в окончании решили.

Глава 16

Событие сорок шестое

Ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь.

Мк.3,35

Терпение нужно вам, чтобы, исполнивши волю Божию, получить обещанное.

Евр.10,36

Сами виноваты. Когда князь Болоховский отправлял эскадру фон Коха в Форт-Росс, то предположил, что пока они доберутся до Ванкувера, настанет глубокая осень, почти зима и заплывать в этот пролив между островом и материком, чтобы добраться до Ванкувера будет не безопасно. Начнись шторм, а у них ни лоцмана, ни карты нормальной. Разобьёт о скалы. Мол, чёрт с ними с наглами, пусть радуются жизни до весны. Теперь ситуация изменилась. Ну, прямо кардинально изменилось.

Выловили несколько десятков англичан с разбитых кораблей, подняли офицеров с баркаса на «Аврору», поспрашивали, чего мол случилось, куда путь держите? Ой, вы гости, господа, долго ль плавали? Куда? Ладно за морем, аль худо? И почём сейчас эскудо? Тьфу. И куда плывёшь, паскуда? И ваще, вы тут откуда?

Оказалось, что плыли захватывать Новоархангельск, как и предположили сразу. Предсказуемы эти наглы до неприличия. И при этом Александр Сергеевич сказал, что вроде как договорились с англичанами, они не трогают Новоархангельск, а русские не лезут в Ванкувер. Джунгарии-то можно. А вот под русским флагом, раз уж договорились, то не стоит, даже с великобританцами нужно договор соблюдать. А тут бабах!!! Сами лимонники решили свой договор порушить. Ну, напросились, сами виноваты. Да ещё так удачно оказалось, что среди выловленных из холодной водички есть лоцман самый настоящий, который их сюда на смерть и привёл, а у капитана парохода — парового колёсного шлюпа «Василиск» (Basilisk), оказались с собой отличные карты этих мест. Сунул в саквояж на всякий случай вместе с тремя бутылками рома. Хотел отметить встречу с земляками. А получилось вона чё. А ни ходи по шерсть и не будешь стриженым.

Если Господь бог такие намёки делает, то как супротив его воли идти⁈

Раз Небо такой знак подаёт, да ещё подарки в виде карт и лоцмана выдаёт, то фон Кох решил это самое Небо не гневить и приказал держать курс на восток в сторону Ванкувера — единственного английского порта на весь Американский континент. Сначала двигались вдоль южного побережья острова Ванкувер. По карте выходило чуть не сто миль. Столько, а то и больше оказалось и на самом деле. Ночью двигаться, даже имея лоцмана, не решились и потому стояли на якорях. Ветер северный, но не очень сильный. Приходилось из-за него идти галсами. В результате только к вечеру второго дня добрались до самой юго-восточной оконечности острова. Встали невдалеке от прибрежного городка Виктория. Порта, как такового, там не было. Маяк стоял и небольшая рыбацкая деревушка, ещё, как выяснили у капитана, отправленного на дно морское шлюпа «Василиск», Артура Экланда Худа, тут бывает, что зимуют китобои. Но сейчас этих товарищей, истребляющих русских китов, не было. Повезло гадам. На берег сходить и безобразничать в деревушке или маленьком городке не стали. На обратном пути зайти решили. Корабли, как и раньше стояли под английскими флагами и на приличном удалении от берега, так что навредить им с берега не должны были, хоть несколько небольших пушек у англичан имелось.

Дальше всё плохо. Нужно поворачивать строго на север и при этом ветер тоже северный. Пришлось мимо острова «Сан-Хуан айленд» «Востоку» тащить по очереди все три корабля до выхода из архипелага на открытую воду. Ещё день потерян. А потом ещё день, чтобы, где галсами, а где снова на буксире, добираться до самого Ванкувера. Так-то получается, что англичане настолько качественно запрятали свой порт среди островов, что добраться до него практически чужим невозможно. Вон сколько совпадений сразу потребовалось эскадре фон Коха. Карту ему принесли, лоцмана предоставили и винтовую шхуну в Англии изготовили.

От капитана Худа знали, что в Ванкувере остался только один военный корабль. Да и тот военным назвать можно с натяжкой. Это был небольшой и древний настолько, что еле на плаву после десятков ремонтов державшийся парусный корвет «Атолл» (Atholl), изготовленный в далёком-предалеком 1820 году. Не сгнил и червями не съеден лишь потому, что вечно тут на севере обитал. Тут черви древоточцы не больно то кораблями закусываю. Холодно им тут, аспидам. На кораблике было десять 12-фунтовых пушек, из которых последний раз стреляли лет двадцать назад. Захватывать раритет не имело смысла, и потому решили его сразу утопить, а то выстрелят с него и гальюнную фигуру на «Авроре» поцарапают.

Вообще-то, сейчас этот городок называется не Ванкувер, а город Нью-Уэстминстер и только моряки его так именуют в честь капитана Ванкувера, который открыл и обследовал этот залив или бухту длинной в сто пятьдесят миль пятьдесят с лишним лет назад.

Из-за лавирований и поочерёдному буксированию кораблей эскадры, опять получалось, что только к вечеру добрались. Ну, всё же вражеский город, а потому фон Кох решил милях в десяти остановиться и переждать ночь.

На счастье, погода не менялась, переменная облачность и не сильный холодный северо-северо-восточный ветер. Едва рассвело, «Восток» взял на буксир «Аврору» и подтащил на расстояние в два кабельтова к стоящему у пирса корвету «Атолл». Зарядились, открыли порты и вместо «здравствуйте» произвели залп всем бортом фрегата, и с «Востока» небольшими орудиями, по корме старичка бабахнули. Потребовалось сделать три залпа, чтобы разрушить древний кораблик. Экипажа на нём толком не было и сопротивления он не смог оказать. Кроме корвета доисторического в порту нашлась небольшая шхуна, по размер с «Восток», но чисто парусная. Ещё было два шлюпа. Вот они китобои куда запрятались. Судя по отсутствию бочек их уже разгрузили, да и по осадке видно, что пустые. Тоже потопили. А шхуну фон Кох решил позаимствовать. Смотрелась игрушкой такой новенькой, в белый цвет покрашенной. Но не стал бы её капитан брать, не паровая — обуза только. А только больно красива та самая гальюнная фигура у нее под бушпритом. Видно, что мастер делал. Пришлось организовывать десант из калмыков и захватывать, а потом в очередной раз перетасовывать команду, благо пока хоть корейцев хватает. Их в Форт-Росс полста человек везут.

Событие сорок седьмое

Повыше бакланов, но тоже недалеко от воды, устроились утки-каменушки, с окраской черного, коричневого и белого цветов. На фоне темно-бурой скалы, густо вымазанной гуано, они были бы мало заметны, если бы сидели неподвижно.

Арсеньев В. К., Рассказы

«Диана» — 2, «Аврора» и паровой шлюп «Мария» под командованием капитана второго ранга Генриха Фёдоровича фон Штольца спешно покинули бухту Наха на острове Окинава, им нужно было не мешкая двигать на Север. Пока что задание, выданное ему князем Болоховским, Генрих Федорович не то, что не выполнил, он от него стал дальше, чем был при высадке десанта на Окинаве. Теперь чтобы присоединить королевство Рюкю к Джунгарскому ханству нужно договариваться с сюзереном короля Сё Тай князем или даймё «княжества Сацума», которое расположено на острове Кюсю — Симадзу Нариакирой. Так ещё и он ведь сам вассал японского императора и сёгуна. Да ещё и бог живой.

— Ну вот приплывём мы в это княжество, и пушки наведём на них, а даймё это выйдет и скажет, я с радостью, дорогие друзья, но принять такое решение не могу, вот если император Осахито (統仁), (император Комэй) даст указание сёгуну, а сёгун мне, то я, скрепя сердце, передам вам управление королевством Рюкю, а так звиняйте, дорогие гайдзины, — жаловался фон Штольц капитану парового шлюпа лейтенанту Андрееву Александру Николаевичу.

— Генрих Фёдорович, видно, что вы с князем Болоховским мало знакомы. Он бы ни к какому императору идти не стал. Разбомбил бы в пух и прах столицу ханства этого город Кагосима и сам замок Кагосима вместе с Симадзу этим. И всё, больше не с кем договариваться не нужно.

— Вот только мы будем далеко от Окинавы, а Япония вот она в двух днях пути.

На самом деле добраться за два дня, как планировали, не поучилось, ветер точно навстречу, как всегда, в этих водах. Им на северо-восток и ветер северо-восточный. И Генрих Фёдорович решил не тащить оба фрегата на буксире, хотя такой способ и обсуждался. Нет, угля мало, и он плохой. Вдруг бой, а они не управляемые. Тем более, лавры первооткрывателей земель заманчивые нарисовались. Пусть не совсем первооткрывателей, но есть тут недалеко острова, которые Российская империя оспаривает по праву открытия. Острова необитаемы и названы в честь корабля, на котором их открыл русский капитан Захарий Панафидин в 1820 году, назвавший два из них в честь своего судна «Бородино». Острова «Бородино» — это два острова рядом и один южнее поменьше. Захарий в своих отчётах описал подробно только один остров — «Южный Бородино». В школе гардемаринов Генрих Фёдорович отчёт Панафидина читал и тогда его заинтересовала запись, что весь остров толстым слоем завален гуано. А ведь именно из него и делаю селитру в Чили. Точнее селитра — это и есть очищенное временем и дождями гуано.

В результате эскадра пошла с Окинавы точно на восток и через три дня увидела землю на горизонте.

Повезло. Разразился приличный такой шторм (тот самый, что потрепал эскадру князя Болоховского), а между Северным и Южным островом архипелага нашёлся пролив с приличной бухтой в которой и укрылись. Море свирепствовало два дня, а когда погода наладилась, то сошли на берег и это самое гуано обнаружили, как и тысячи птиц. Залежи напоминали серые камни. И птичьим окаменевшим и пока не очень помётом было на пару метров в некоторых местах всё покрыто.

— Нужно будет с Александром Сергеевичем поговорить, — на совете капитанов подвёл итог фон Штольц, — Если тут основать небольшое поселение, то они могут гуано добывать и в мешки или ящики складировать, потом грузить на корабли и на Окинаву доставлять, а там построить фабрику, что будет эту гадость в селитру перерабатывать. А то мы скоро без пороха останемся. Если сюда англичане и французы на разграбление не будут посылать венные корабли, то, где порох и брать.

Ещё неделю потратили на то, чтобы дойти до острова Кюсю и найти там это княжество Сацума. Оно запряталось в большущем заливе, настолько большом, что от входа в залив до столицы княжества города Кагосима плыли целых сорок миль, а дальше он всё ещё продолжался. Шли вдоль западного берега. И тут видно было, что остров очень густо заселен, весь берег застроен мелкими поселками, а время от времени встречались и целые города. Не было бы с ними прихваченного с Окинавы моряка, который на своём кораблике плавал в этих водах и ещё больше времени бы затратили, останавливаясь возле каждого города и спрашивая не столица ли это. А так шли без остановок. И везде за ними следовали десятки лодок рыбак, предлагающих свой товар.

Даже по просьбе кока закупили немного рыбы. Так среди рыбаков настоящая драка возникла за право продать свой товар. Вёслами друг друга молотили по головам, пока с корабля мичман Евстафьев не стрельнул из револьвера.

Подошли к порту Кагосима под вечер и были поражены открывшейся картиной. На стапелях на берегу стоял почти достроенный бриг явно европейского образца, совсем не походил корабль на местные джонки.

— Учатся самураи. Нужно будет этого мастера собой забрать, а корпус сжечь, — кивнул лейтенант Андреев в сторону недостроенного корабля.

— Посмотрим, возможно, если он уже путешествие выдержит, перегнать его в Мацумаэ.

Событие сорок восьмое

Ты знаешь первое правило переговоров? Побеждает тот, кому они не нужны… А знаешь второе правило? Побеждает тот, у кого есть пулемёт.

Нация Z (Z Nation)

Сингапур — город львов, если с местного перевести. Львов, одним словом. И он сейчас пока не английский как бы официально. Тут правит султан целый. Султанат называется Джохор. А ещё это остров. А ещё основное население этого острова китайцы, и они не коренные жители, а эмигранты. Прибыли тридцать лет назад сюда англичане и начали разводить перец и одно интересное растение — гамбира. Это растение из листьев и молодых побегов которых извлекают дубильные вещества. Для выращивания всего этого и завезли китайцев. И теперь их тут тысяч пятьдесят, а то и больше. Англичане же строят потихоньку форты, никуда не спеша, нет у них пока тут врагов, голландцы давно с португальцами сдулись. Ещё они строят порт. И там полно складов. Это настоящая перевалочная база на пути в Китай.

Весь гарнизон острова — сто пятьдесят человек. В основном артиллеристы. А офицеров вообще и двух десятков нет. Правда, там почти всегда стоит парочка английских кораблей военных, и, вот это уже точно, два — три купеческих судна тоже есть.

Всё это Сашка почерпнул из разговоров с командором Эрасмусом Оммани. Не понятно, поверил ли он в то, что этот странный русский на европейца не похожий, действительно колдун, или нет, но после того, как они в Гонконге узнали подробности бури на Черном море, стал сторониться князя Болоховского. Наивный, куда на пятидесятиметровом кораблике можно скрыться от человека, который тебя ищет. Не за борт же сигать.

— Ты это, командор, не дрейфь, обещал отпустить, вот и отпущу, только в Сингапуре, а не Гонконге, и не потому, что самодур эдакий, а потому, что тут тебе сразу карачун будет. Местные китайцы, которые почему-то не любят англичан, вот сто процентов признают в тебе великого британца и растерзают на сотню маленьких медвежат.

— Медвежат?

— Темнота, лета не видел. Это Киплинг ваш написал. «Маугли» не читал. Говорю же темнота.

— Не слышал.

Твою же налево. Нет, Киплинг уже, понятно, родился, а вот «Книгу джунглей» вполне мог и не написать ещё — молодой совсем.

— Ну, не слышал и не надо, отпущу в Сингапуре, там, наверное, более лояльное к вам население. Опять же, можно тебя на купца голландского или португальского посадить. Они не китайцы, возможно в живых оставят.

— Ловлю на слове.

Приплыли к Сингапуру, а там ни одного купца. Должно быть один из тех корабликов купеческих, кого Сашка отпустил в Гонконге, успел досюда доплыть и предупредить всех. Даже нейтральных нет. Зато есть три корабля английских — военных. Вот только это хрень всякая. Один корабли — мелкая шхуна, и не паровая, а просто парусная. Ещё один — это шлюп, и тоже не паровой. И только один корабль паровой. «Cyclops» — паровой колесный фрегат.

— Чего это там дымит? — передал подзорную трубу командору Сашка.

Оммани долго рассматривал три корабля, а потом со вздохом отдал трубу Сашке.

— Это фрегат «Циклоп».

— Какой же это фрегат, если на нём две мачты?

— Зато об большой и на нём шестнадцать 32-фунтовых орудия. Экипаж двести семьдесят человек вместе с канонирами. Капитан, если мне не изменяет память — Роберт Уилсон Робертс. Это один из первых наших паровых фрегатов. Построен в 1839 году.

— Сдадутся? — Сашка обернулся, махнул рукой, показывая пленнику на идущие за ним в кильватерном строю четыре корабля. Три из которых фрегаты с пятьюдесятью орудиями.

— Нет. Я зная Робертса. Он скорее застрелится, чем сдастся врагу. Тем более, ваше преимущество не так и велико. Ведь они ещё и под защитой форта на берегу.

— Ну, и хрен с ним. Всё одно, давайте-ка, сэр Эрасмус, я вас отправлю парламентёром. Можете не возвращаться. Предложите этим джентльменам сдаться. Обещаю отправить всех на пять лет на Хоккайдо строить укрепления, а потом живыми и здоровыми отпустить на родину. Тем, кто пожелает перейти на сторону ханства Джунгария, обещаю дом в Калифорнии и жизнь богатого, ладно, обеспеченного человека, с женой кореянкой или японкой. А вот тем, кто сдастся после проигранного сражения тоже обещаю передать их губернатору Восточной Сибири Муравьёвы для рабского труда. Вот оттуда мало кто вернётся здоровым. Сибирь очень суровая страна.

Погрузили командора на баркас и доставили под белым флагом до «Циклопа». Матросы остались в лодке, а командир «Паллады» Унковский поднялся на древний пароход вместе с командором, дожидаться ответа на предложение сдаться.

И часа не прошло, как Иван Семёнович спустился в шлюпку и матросы замахали вёслами, стремясь быстрее оказаться подальше от неприятельских кораблей.

«Циклоп»

Глава 17

Событие сорок девятое

Разгадка не имеет никакого смысла, если вы не нашли её сами.

Уильям Сомерсет Моэм

Загадка предполагает лишь наличие отгадки, и не важно нравится она нам или нет.

Элементарно (Elementary) Шерлок Холмс

Даймё или князья хана Сацума издревле были очень могущественными, в лучшие — далёкие, к сожалению, теперь времена, под их контролем был весь остров Кюсю. Их земли приносили отличный доход, благодаря плодородной почве и благоприятному климату. Риса выращивали столько, что две трети шло на продажу, и именно деньги за рис и увеличивали из года в год богатство и влияние княжества и его даймё. Во времена сёгуната правители Кагосимы были вынуждены подчиниться превосходящим силам Токугавы, но при этом сохранили значительную самостоятельность. Второй статьёй дохода, примерно равнозначной торговле рисом, была, если так можно это назвать, контрабанда. Самоизоляция Японии распространялась и на Китай, и на Корею. Но китайские товары востребованы и дороги, особенно шёлк. Потому и появилась такая сложная цепочка вассалитета. Королевство Рюкю вполне могло торговать с Китаем, а сюзерен Рюкю — княжество Сацума могло, естественно, торговать со своим вассалом. Так что все китайские товары шли в Японию черед род Симадзу. Конкурентами были только португальцы и голландцы, но такого большого пирога, как Япония, хватало на всех.

Симадзу Нариакира занимался фехтованием на деревянных мечах субури боккэн или субурито со своим давним партнёрам самураем, служившим его роду уже сорок лет, когда запыхавшийся слуга, не побоявшийся прервать тренировку, доложил, что к Кагосиме подходят Курофунэ — чёрные корабли.

Недовольно мотнув головой, даймё вытер рукавом кимоно пот со лба и прочитал уже ставшее знаменитым кёка (юмористическое стихотворение) про первое появление американских кораблей.

Тихого океана

нарушили безмятежный сон

Пароходы;

всего четыре корабля достаточно

чтобы мы не спали ночью.

Вымывшись и переодевшись, Нариакира поднялся на башню возвышающуюся над замком и посмотрел в купленную у голландцев подзорную трубу на залив.

— Нет, кораблей всего три. И только один чёрный. Стоили из-за этого прерывать тренировку? Придётся наказать этого паникёра.

Бабах. Сначала появились нестрашные такие дымки над бортами двух парусных кораблей и только через десяток секунд донёсся гул от выстрелов сразу нескольких десятков орудий, даже дорогие стёкла в башне задрожали, а одно вообще выпало и со звоном разлетелось в мелкие осколки.

Симадзу Нариакира поглядел на эти осколки и решил, что наказывать слугу не стоит. Возможно, это и не паника, а трезвое понимание силы неведомого врага. Странные невиданные ранее красные флаги развивались на ветру над тремя кораблями, продолжающими приближаться к порту. Флаги были похожи на флаги самого княжества, разве оттенок чуть другой. Когда до берега осталось примерно пять тё (Тё — 109 метров) корабли остановились и из клюзов стали выползать толстые цепи с железными якорями на концах.

Бабах. На этот раз выстрелило только одно орудие на курофунэ (чёрном корабле). Да залп был сильней, но даймё оценил силу этого орудия. Одного ядра из такого хватит, чтобы обрушить эту башню.

От кораблей вскоре отделилась шлюпка восьмивёсельная и быстро стала приближаться к берегу. Никто ей не препятствовал, распуганные выстрелами из орудий, рыбаки прыснули в разные стороны от кораблей, которые сначала облепили, надеясь продать свой улов.

Разговаривать с неизвестными Нариакира отправил командира своего отряда — самурая Такэхиро Томиясу. Сам же опять поднялся на башню и продолжил разглядывать пришельцев в подзорную трубу. Даже пушки на них посчитал. Много выходило. На стенах его замка тридцать три пушки, но они старые и стреляют маленькими каменными ядрами диаметром в два суна (Сун — 3,03 сантиметра). И бьют всего на сотню дзё (Дзё — 3,03 метра). Он даже не сможет повредить эти корабли, ядра просто не долетят. А вот сотня орудий с кораблей под красным флагом точно сможет добить и до порта, и до его замка. Что же нужно от него проклятым гайдзинам, а что это гайдзины Симадзу Нариакира не сомневался. Ну, не видел он таких флагов, что с того. Хотя, можно посмотреть в книге, что не так давно он купил у рыжих гайкокудзинов. Там были нарисованы флаги многих европейских стран. Вот только это просто трата времени. Даймё не страдал провалами памяти, и таких флагов не помнил.

Такэхиро Томиясу появился через полчаса, он зашёл поклонился князю и не стал распрямлять спину. Плохой знак.

— Говори.

— Гайдзины просят две… Они просят…

— Не украшай свои слова ложью, старый друг. Чего требуют эти варвары, — прервал заикания самурая даймё.

— Первое требование странное, мой господин. Они хотят, чтобы мы продали им семью нашего чиновника Того.

— Того? Кто это?

— Как я понял это Кичидзаэмон Того. Он мелкий чиновник при сборщике налогов, — выпрямился всё же командир гвардии.

— Зачем им этот человек? — оказывается, флаги не главная загадка, что решили загадать ему гайдзины.

— Возможно это не он, я так предположил. Они говорят, что в первую очередь им нужен сын этого Того. Мальчику должно быть семь лет. Вот я и вспомнил Кичидзаэмон Того, у него есть мальчик примерно такого возраста, но нужно проверить. Я лишь мельком знакомом с ним, господин.

— Это всё? — князь был в полном недоумении.

— К сожалению, нет. Они требуют, чтобы мы передали им нашего вассала вана Рюкю.

— Да?!! Что ж, придётся драться. И приведи ко мне этого Того.

Событие пятидесятое

Не в честных солдатских могилах —

Лежат они прямо в пыли.

Но, мертвых отдав поруганью,

Зато мы — живыми пришли!

Константин Михайлович Симонов

Лёшка с десятком Аюка все четыре дня от места разгрома высланного к Форту-Росс полка янки до Сакраменто, куда остатки этого полка устремились, крадучись преследовали их. И не просто так сопровождали, они их истребляли и кошмарили. После того как выбрались из огневого мешка от полка осталось около полутора сотен человек. При этом лошадей оказалось всего две. На них взгромоздились два старших офицера и попытались, бросив своих солдат, сбежать. Наивные. Войны выигрывают те, кто умеет планировать. Так и Аюк с Бурулом рассчитали, что побьют американцев, и они попытаются сбежать. Так-то в их планы входило, чтобы часть солдат уцелела и рассказала большим генералам, что там смерть, туда не надо ходить. Но это солдаты и не больше десятка, а то эффект будет не полным.

Так что, на дороге в Сакраменто, пятеро снайперов организовали засаду, и когда два офицера, нахлёстывая коней, показались на ней, то их сняли — ссадили с животин ни в чём не повинных. Наказали за жестокое обращение с животными.

Среди пеших тоже нашлись офицеры и даже вполне разумные, они попытались превратить бегство остатков полка в организованное отступление. Собрали выживших и даже попытались наладить разведку и создать арьергард. Вот только от поворота Славянки на Запад до Сакраменто больше ста пятидесяти вёрст и за день их не прошагать, какое бы сильное желание убраться оттуда подальше не было. Это три, а то и все четыре дня пути, учитывая рельеф и безлюдность местности.

На первом же привале десяток Аюка со взятым в качестве переводчика при возможной встрече с индейцами Лёшкой, подкрались к лагерю янки и обстреляли его, целясь в офицеров и унтеров. Десяток жмущихся к кострам вояк теперь уже больше не будут спешить, уже на месте — в аду.

В ответ начали палить солдатики во все стороны. Ну да, там калмыки стояли в полный рост и грудью пули ловили. Давно ужами уползли в заросли и скрылись за огромными секвойями, которые даже пуля от винтовок Шарпса не пробьёт. Стреляли янки долго. А чтобы поддерживать их в тонусе, едва стрельба начинала смолкать, один из калмыков стрелял в том направлении. Обрадованные солдаты сразу взбадривались и продолжали тратить боеприпасы.

Утром невыспавшиеся и голодные солдаты уже без всяких авангардов и арьергардов двинулись дальше к Вальехо. В обед сделали привал. Тут уже кончился лес и начинались поросшие кустарниками холмы. С них остатки полка десяток Аюка опять обстрелял и не стал ждать ответной стрельбы, можно ведь шальную пулю словить. Отошли и прикрылись следующей цепью холмов. Через несколько минут, так и не поев и не приготовив себе горячей пищи, американцы побрели дальше.

Следующую ночь калмыки уже настоящую охоту на них открыли. Эти бравые вояки растратили все заряды почти и отвечали изредка одиночными выстрелами. А засевшие на холмах диверсанты отлично видели солдат у костров. Наконец, там умный нашёлся и костры загасили. И что? Утром, едва забрезжил рассвет, и янки стали просыпаться, как с холмов опять раздались выстрелы.

Всё, дальше началось неконтролируемое бегство, а десятку Аюка и Лёшке только и оставалось идти по следу и добивать отставших.

Вальехо сейчас — это вовсе не столица штата Калифорния. Это несколько хижин собранных кое-как из недогоревших домов. Всё население — это около сотни человек, которые живут рыбной ловлей и тем, что через них проходит дорога от побережья до Сакраменто. Есть что-то типа постоялого двора и конюшни, где можно нанять телегу и возчика до Сакраменто. Именно так выжившие солдаты и поступили. Они отобрали у несчатных возчиков лошадей и телеги, и после того, как разграбили кладовую постоялого двора, выдвинулись на северо-восток к столице штаты. На первом же привале всех лошадей калмыки перестреляли, а заодно и десяток солдатиков, которые ответили только несколькими выстрелами. На следующую ночь, уже непосредственно рядом с Сакраменто, калмыки вновь устроили остаткам полка весёлую ночь. На этот раз в ответ и выстрелов не было, солдаты просто разбегались. Не простое занятие убежать от пули. Прекратилось это, когда по мнению Аюка, солдат осталось требуемое количество — десяток.

— Всё, возвращаемся, — сообщил под утро своим десятник. — Их как раз столько, сколько нужно. Пусть будет кому рассказать о своей тяжёлой доле.

— Так могут три полка послать, — Лёшка не разделял мнения калмыков, что янки их оставят в покое. Индейцы уже сталкивались с настырностью американцев.

— Не думаю, пленный, помните, в прошлый раз говорил, что в США всего десять полков полноценных. Четыре мы уничтожили. Ну, а придут три, значит, три. Всех похороним. Рано или поздно должны одуматься. Пришлют переговорщиков. Вот тогда и заявим им, что наша граница проходит по реке Сакраменто, пусть на правый берег не суются. Но это если предположить, что они совсем дурные. Три полка в этих местах просто не прокормить. Они и до лесопилки не доберутся, начнут своих лошадей есть. Тут почти не осталось поселений. А три полка — это три с лишним тысячи человек. Их кормить надо — по полтора кило продуктов каждый день. То есть, пять тонн. Пять дней от Сакраменто идти — двадцать пять тонн. На телегу больше пятисот кило не положить. Это нужно обоз длинною в несколько вёрст. И мы ведь сидеть не будем, будем лошадей истреблять. Нет. Не дойдут. У них только один выход — договариваться с нами.

Событие пятьдесят первое

Каждая проходящая минута — это еще один шанс всё изменить.

Ванильное небо (Vanilla Sky)

Тридцатидвухлетний капитан-лейтенант Иван Семёнович Унковский поднимался на борт английского парохода со странным таким чувством. Превосходством это не назовёшь. Чуть другое. Скорее, чувство защищённости, что ли. За ним стоят победители. В этом плавании всё было для него необычным, но особенно выбивался из всего, что ему было знакомо во флоте, князь Болоховский. Он не испытывал ни малейшего пиетета перед британцами, более того он их за соперников не считал, за врагов — да, но не соперников. Если на сильного и хорошо вооружённого воина выйдет задохлик, одетый в ремки с ржавым, коротким, из плохой стали сделанным, мечом, то это ведь не вина воина — богатыря в самых лучших доспехах. Это проблема задохлика. Вот так же к «Владычице морей» относился и контр-адмирал Болоховский. Он просто бил их везде и всегда. Это была совершенно незнакомая Унковскому тактика и стратегия, странное оружие, «уточницы» те же, странные люди его окружающие, которых он, как оказалось, сам и подготовил.

И вот он на борту очередного корабля англичан. И Иван Семёнович, поднимаясь по трапу, отлично понимал, что эти три смешных по огневой мощи древних мелких корабля просто разлетятся на куски, начни по ним бить вся эскадра. Более того, их можно перетопить с расстояния недоступное для ответного удара англичан. Поставленные на лафеты от мортир 68-фунтовые, а особенно 80-фунтовые орудия бомбами разорвут их на щепки прежде, чем «наглы» (какое правильное слово для них князь нашел) поймут, что нужно подойти ближе. Ну, а подойдут и что, мощь залпа пяти кораблей, из которых три — пятидесятипушечные фрегаты, против пукалок на английских корабликах — это в десяток раз больше.

По трапу парового колесного фрегата «Cyclops» они поднялись вдвоём с командором Эразмусом Оммани. Капитан «Циклопа» встретил их подчёркнуто вежливо, однако, узнав командора, в лице переменился и оставив Ивана Семёновича на своего помощника увёл того с мостика к себе в каюту. Отсутствовал Роберт Уилсон Робертс — капитан «Циклопа» почти час. Унковский успел переброситься с лейтенантом Вильсоном несколькими слова про сырую осень, про ленивых китайцев и даже осторожно прозондировал мнение помощника капитана парохода про бурю в Крыму. А потом больше получаса они стояли молча и слушали крики чаек, над головой пролетающих. Видно было, что на корабле готовились к бою. Поднимали из трюма заряды и бомбы. Но бомб было мало в основном это были просто чугунные болванки. Матросы переодевались в новую форму. Конечно, в бой всегда нужно идти в чистом. В этом ведь и на той свет отправишься.

Наконец, вышли из каюты капитан Робертс и командор Оммани. Оба были красные, и это не краска стыда. Что-то уж больно горячо обсуждали, орали друг на друга.

— Сэр Унковский, отправляйтесь к себе на корабль. У меня есть только одно предложение к вашему адмиралу, вы позволяете нам уйти и забрать всех англичан из Сингапура… В противном случае мы будем сражаться. Я понимаю, что наши шансы минимальны, вы сильней, но наши моряки имеют больший опыт, так что неизвестно, чем закончится бой.

— Я передам ваши слова Александру Сергеевичу. От себя же замечу, что вы глубоко заблуждаетесь. Мы утопили или захватили чуть не два десятка кораблей вашей страны и Франции, и не потеряли ни одного корабля, и всего несколько матросов ранеными, даже убитых нет. Ваши матросы — дети ничего не умеющие. Сдавайтесь и останетесь живы. Не сдадитесь — все умрёте. Если вам плевать на себя, подумайте о семьях, о своей, о семьях ваших офицеров, о семьях матросов. Погибать, не имея даже мизерного шанса на победу — не доблесть, а глупость. В общем так, время передумать у вас до того, как я поднимусь на палубу. Поднимите белый флаг и избиения не будет.

— Медленнее гребите, — скомандовал Унковский матросам в шлюпке, — дадим наглам шанс передумать.

Море почти спокойно, легкий северо-северо-восточный ветер — обычный для Сингапура, играет на стороне русских, чуть не в корму им дует, потому выстроить этот самый кроссинг-Т (Пересечение буквы Т — Crossing the T), как называет такой манёвр князь Болоховский, не составит труда. Они просто пройдут ещё на три — четыре кабельтовых вперёд и все пять кораблей их эскадры смогут бить по одному из кораблей англичан, а те смогут отвечать только орудиями двух, у них шлюп получится закрыт колёсным фрегатом. И без того мизерные шансы англичан становятся просто призрачными.

Как ни тянул Иван Семёнович, давая время англичанам одуматься, но вот уже шлюпка ткнулась в борт «Паллады» и им бросили штормтрап. Теперь уже нужно было спешить. Всё же он капитан боевого корабля и вот-вот начнётся бой.

— Что англичане? Я им предложил подумать пока плыву. Нет белого флага? — на мостике стоял князь Болоховский, разглядывая корабли англичан в порту.

— Нет. Огонь из крупных орудий.

Глава 18

Событие пятьдесят второе

— А всё-таки, где она, эта Япония?

— Прямо, не сворачивая. И так до самого конца света.

Алессандро Барикко

Пушки на красивом терракотового цвета замке окутались дымом и в сторону чёрных кораблей полетели ядра. Рыкающий звук долетел спустя три секунды. Выходит, до замка ровно километр. Ядра столько не пролетели, где-то далеко плюхнулись в грязные воды заливы и фонтанчиков заметно не было, хотя возможно и холостыми стреляли. Фон Штольц ещё раз осмотрел замок. Интересная штука, на их кораблях и на замке развивались флаги одинакового цвета. Так далеко даже в хорошую голландскую подзорную трубу не видно, но не могут же там ещё и золотые серп и молот быть.

— Иван Антонович, — обратился капитан второго ранга к артиллерийскому офицеру. Парень был из Суворовского училища князя Болоховского и Антоновича ещё может возрастом и не заслужил, но был подпоручиком, это раз и во-вторых, он был мастер своего дела, орудия всегда в идеальном порядке, подчинённых обучает математике и даже астрономии, а если человек не грамотный, то и письму, причем на том языке, на котором говорит канонир. Немец, пожалуйста на немецком, англичанин или ирландец на английском, и как только у них появились корейцы, сразу стал сам учить корейский. Словарь начал составлять. Уж точно первый в мире русско-корейский словарь, — Иван Антонович, вон по той джонке, что чуть правее замка, да, да вон по той большой, пальните из чего покрупнее, покажите самураям наши возможности.

— Есть.

Ну, со второго выстрела, но попали. Бомба плюхнулась видимо на баке возле фок мачты. Бабах и нос джонки вместе с этой мачтой полетел в сторону.

— Хорошо. А теперь по стене замка, только не портите сам замок, а то, где будем договор подписывать.

— Есть. Давайте Генрих Фёдорович я вон по той угловой башенке выстрелю, а то при перелёте могу повредить замок, — замялся молодой офицер.

— Действуйте, подпоручик.

Бабах. На этот раз выстрелили одновременно двумя 68-фунтовыми орудиями. И попали. Одной бомбой угодили точно в башенку, а вторая с перелетом ушла куда-то за стену, и наблюдающим за замком в подзорную трубу фон Штольц увидел, что во что-то там точно попали, так как бабахнуло знатно и куски дерева и земли полетели вверх очень высоко.

— Пороховой склад никак разлетелся.

Мичман Евстафьев, даже подбежал и в порыве чувств хлопнул товарища по плечу.

— Молодец, Ваня!

— Отставить пляски, — капитан второго ранга ткнул в мичмана культей, — Готовьте десант. Помните ту заготовку, что нам князь Болоховский рассказывал на Хоккайдо. Вот её и провернём.

— Неужели японцы такие дурни⁈ — расплылся в улыбке мичман.

— Вот и проверим.

Мысль была простой. Что будет делать враг, если к острову поплывет десант на баркасах? Закроется в крепости или выйдет на берег, чтобы не дать десанту высадиться на берег? Оба варианта возможны. Будь у японцев много ружей, сравнимых с винтовками Шарпса, то конечно засядут в замке и будут издалека неприятеля истреблять. Но ведь нет у японцев Шарпсов. Ну, даже если и есть фитильные аркебузы, то это сто — сто пятьдесят метров дальность полёта пули. А в основном у самураев мечи и копья, а значит, они выйдут на берег, чтобы сразу сбросить десант в море. А десант пока высаживаться не будет. Наоборот, отойдёт от берега немного назад к кораблям. А по выстроившимся защитникам замка ударят бомбы с кораблей, со всех сразу. Разбегутся ведь после первого же выстрела, так что нужно этим первым залпом нанести неприятелю максимальный вред.

С «Марии» и «Авроры» спустили по три баркаса и в них с палубы демонстративно медленно по одному стали спускаться десантники, те же самые, что и зачищали бухту Наха на Окинаве. Если у японцев есть подзорные трубы, то они смогут даже пересчитать спустившихся в шлюпки, а если нет, что маловероятно, всё же самое богатое княжество Японии, а князь этот живой бог, именно за свои знания… Должен был купить подзорные трубы у голландцев. Если всё же нет, то уж то, что в баркасы спускаются люди, а баркасы приближаются к берегу видно и без оптики.

Ловушка сработала. Шлюпки не прошли и половину расстояния до берега, а там уже стояло несколько сотен воинов с копьями. Были и с аркебузами. Они как раз устанавливали раритеты на сошки.

— Огонь всем бортом, — дал команду фон Штольц и открыл рот. Сначала жахнула «Мария», а следом загрохотало на «Авроре» и «Диане-2». Попали по-разному, но из нескольких десятком бомб треть разорвалась среди выстроившихся, как на параде, японцев. Когда дым рассеялся, и пыль осела, то можно было оценить результаты залпа. Десятки убитых и раненых, а асигару и самурая выжившие нестройной толпой бегут к терракотовому замку.

— Нужно вернуть десант и снова выслать парламентёра. Возможно, на этот раз они поймут, что отдать мальчика — это не слишком дорогая цена за мир. А торговать с королевством Рюкю можно и не будучи его сюзереном.

Зачем князю Болоховскому семилетний мальчик с фамилией Того Генрих Фёдорович не знал. Князь решил в это капитана второго ранга не посвящать. Сказал только, что вырастит сам из него отличного адмирала, который будет топить всех врагов Джунгарского ханства. «Адмирал Того!» — звучит же. Пойми этого князя, когда он правду говорит, а когда шутит.

Событие пятьдесят третье

Добро должно быть с кулаками — если у него нет более современного оружия.

Валерий Серегин

Мазилы! А гонору было… Шутка. Это же корабль и огромные почти не управляемые орудия на качающейся палубе. Пойдёт в момент бабаха корабль вниз, пусть всего на пару десятку сантиметров, но из-за расстояния в пять кабельтовых эти дециметры превратятся в десятки метров перелёта или недолёта. Четыре 80-фунтовых орудия, и две 10-дюймовые пушки с четырёх из пяти кораблей эскадры послали под чудовищный грохот и не менее чудовищную серную вонь сгоревшего пороха бомбы в английский пароход.

— Как с такой целкостью на войну идти⁈ — всё же пробурчал Сашка себе под нос, хоть и понимал, что залп пристрелочный. Бабах, две бомбы взметнули столбы воды перед «Циклопом», а остальные позади и только одна попала. Правда не туда, куда её послали, а совсем уж далеко перелетела через колёсный двухмачтовый фрегат и врезалась в небольшой шлюп за ним, так врезалась на излёте и попала видимо прямо по ватерлинии, так как кораблик стал крениться прямо на глазах. Ну, бомба в десять дюймов при правильно вкрученном взрыватели может дыру в борту проделать больше метра в диаметре. При этом сила взрыва и осколки могут повредить перегородки в трюме, если они есть на древней посудине.

— Продолжить огонь из крупнокалиберных орудий, — по привычке прокричал Виктор Германович и помотал головой. Ага, кто же его услышит на тех фрегатах. Да и свои могут не услышать, так как «Циклоп» тоже решил в войнушке принять участие. Шесть орудий правого борта окутались дымами и через три секунды донёсся рокочущий бас.

Так себе залп. Три ядра у англичан ушли с недолётом, одно шмякнулось в воду между «Леандром» и «Тринкомали», а два перелетели над «Проворным» и тоже пошли рыб пугать. И ни одного взрыва, то есть, англичане стреляют по ним чугунными шариками. Ох, не ту страну назвали Гондурасом. Владики морей. Воевать же собрались. Ещё бы из рогаток пульнули.

Бабах. Вот, другое дело, теперь из шести выпущенных бомб мимо пролетели не пять, а четыре. Одна бомба врезалась в нос парового фрегата, почти в бушприт «Циклопа», и это, судя по всему, была 10-дюймовая с «Высоколетящего». Там, у нагла, бушприт оторвало полностью и в носу огромная дыра образовалась, жаль толку от неё никакой. Хотя нет. Силой взрыва опрокинуло орудие на баке. Вторая бомба врезалась в борт, и тоже дыру проделала приличную, но опять выше ватерлинии.

Тудух. Это пять теперь орудий с «Циклопа ответили. То ли удар в бушприт чуть довернул корабль, то ли машинная команда, удерживающая 'Высоколетящий» на месте, дала чуть сильнее чем малый назад, но все ядра противника отметились фонтанчиками перед носом фрегата.

Корабль качнуло, это снова 10-дюймовка с носа отправила бомбу в англичанина. Сашка перед боем передал на корабли своей эскадры, чтобы мелочь всякая, а именно 32-фунтовые орудия, не стреляли. Будут только сбивать прицел большим орудиям. Ну, и хотелось, чтобы артиллеристы именно с этих монстров опыта поднабрались. А то орудия-то захватили, а стрелять из таких дур толком и не умеют.

Бабах. И остальные три корабля послали подарки. Вот!!! Вот, как надо стрелять! Красиво. Одна из бом врезалась в ходовое колесо и превратила его в горизонтальный фонтан, только вместо воды, деревяшки и железки всякие летят. Ещё одна угодила в дыру что была вместо бушприта. Там внутри ухнуло и через пару секунд ухнуло второй раз. А потом палуба вспучилась и взорвавшийся котел вынес содержимое трюма наружу. Бабах. А это порох. Миг и вместо одного из первых в мире паровых фрегатов только осыпающиеся вниз обломки. Есть золотой выстрел.

— Перенести огонь на шлюп.

И действительно, прятавшийся за большим дядькой кораблик не утонул. Он прилично набрал уже воды и осел, но на борт не завалился. И с него тут же улетело по «Высоколетящему» три ядра. Ну, по крайней мере три дымка вспухли на палубе. Мелочь, какие-нибудь 12-фунтовки. Одно ядро даже долетело и брызнуло щепками от борта.

Ответный залп прекратил агонию британского «Варяга». Ну, как же один решил биться с пятью монстрами. Сильны ягодицы у капитана. В шлюп попало три бомбы из шести. Но этого хватило с лихвой. Вывернуло и завалило Грот-мачту. А два ядра с начинкой из пороха попали в борт и вдобавок к уже имеющейся дыре появилось две новые, и обе на уровне ватерлинии. Стрелять со смельчака прекратили и принялись спускать шлюпки.

— Продолжаем огонь, — Сашка перевёл взгляд на шхуну. Она тоже стреляла всё это время по первому в кильватерной колонне «Проворному», но мелкие пушки, наверное, 6-фунтовые не могли даже борт пробить, — предложите флажковой азбукой им сдаться.

Нет. Не захотели. Пришлось потратить три бомбы, игрушка двух попаданий не перенесла и завалилась через пять минут на борт.

Вот именно это бы случилось с черноморским флотом, вздумай он принять бой. На кораблях только внизу орудия приличного калибра, а на верхних палубах вот такие пушечки, не причиняющие вреда своими ядрами противнику. Иван рассказывал, что один из кораблей противника, кажется французский корабль, перестреливаясь с батареей на фортах Севастополя получил больше сотни попаданий, прежде чем вышел из боя. Не потонул, не взорвался, просто вышел из боя.

— Приготовиться открыть огонь по форту, только предложите и им сначала сдаться, может там кроме смелых и умные есть.

Командора Оммани не нашли. Очевидно, потонул вместе с «Циклопом». Жаль, такая классная авантюра по запугиванию Лондона колдовством теперь не получится.

Событие пятьдесят четвёртое

У меня такое ощущение, что у кого с совестью нет проблем, у того и с памятью всё в порядке.

Смешарики

— Барон, вы список добрых дел видели, ознакомились, обдумали? — император Российской империи принял барона австрийского совсем не в кабинете Зимнего на втором этаже, а на дворцовой площади, на ежедневной тренировке. Просто вечером поезд, в Москву уезжать, 28 ноября начало Рождественского поста и нужно было успеть на богослужение в Успенском соборе в Кремле, а дело с Александром Бахом — засланцем императора Франца Иосифа не завершено. Может, уже и не так важно оно, но перебросить десяток другой вооружённых штуцерами батальонов в Крым не помешает.

— Да, Ваше императорское Величество, — Бах с удивлением наблюдал за тренировкой этого гиганта. Это не фехтование, как думал барон, когда цесаревич Александр сказал ему, что папа́переговорит с ним на тренировке. Сам Бах был искусный фехтовальщик и думал даже, что император предложит ему скрестить учебные шпаги. Но не тут-то было. Николай отрабатывал с мушкетом приёмы штыкового боя. При этом делал он это так интенсивно и самозабвенно, что прямо столб пара валил от этого гиганта. На улице был минус и воздух ещё сырой. Правду говорят, что заболеть чахоткой в Петербурге легко и просто.

— Говори, — Николай сделал выпад, а потом резко бросил штык в верх, как бы отбивая штык соперника и присев на одно колено вонзил острый клинок в живот воображаемого врага.

— Я уверен, что мой император изыщет возможность передать вам десять тысяч новых штуцеров, с орудиями тоже не будет проблем. Как и с обозом продовольствия до Одессы. Но вот…

Николай перестал колоть проклятых англичашек и грозно уставился на нового Министра-президента Австрийской империи:

— Дунайские княжества?

— Нет, нет. Мы выведем войска после подписания вами мирного договора с Коалиций. Но вот Галиция. Там и так очень сильны сепаратистские движения. Боюсь, что дарование им перечисленных вольностей только усилит…

— Довольно. Хорошо. Отложим этот вопрос до подписания мирного договора. Я думаю, что на бумагу переносить наш договор не стоит. Более не задерживаю вас, барон, и жду известий. С вами для выяснения сроков и утрясания всяких нюансов поедет действительный статский советник барон Андрей Фёдорович Будберг. Он недавно прибыл из Берлина, был там чрезвычайным посланником и полномочным министром. Так что, думаю, сможет помочь ваши с Пруссией отношения распутать. Раз сами не в состоянии.

Барон шёл с дворцовой площади, оглядываясь на продолжившего колоть врагов России императора. Какая мощь огромная в этом человеке. Выйдя на набережную, он, несколько раз меняя направление, поплутал по центру города и вновь вышел на Английскую набережную, где зашёл в подъезд украшенного лепниной красивого трёхэтажного дома. По дороге барон несколько раз оглядывался, казалось ему, что преследует его кто-то. Нужно было коляску взять. Но не взял, а всё потому, что не хотел, чтобы русские узнали куда он потом направится. Ведь за коляской приметной могли проследить, а сам он так умело ходил кругами, прежде чем добрался до дома, который ему указал посол Франции в Вене. Бывший посол Франции в Российской империи генерал-лейтенант Бартелеми-Доминик-Жак-Арман Кастельбажак (Barthélemy Dominique Jacques de Castelbajac) уезжая после начала Восточной войны, оставил человека для связи с Францией. Именно к нему сейчас Бах и направлялся.

Николай в вагоне в первую очередь заказал себе чая, выпил стакан, поработал с полчаса с документами, а потом позвонил в колокольчик, из коридора показалась голова сонного Горчакова.

— Извини, Александр Михайлович, всё, теперь освободился и согрелся, что скажешь про блуждания композитора этого?

— Пошел доносить французам, знаем мы купца, что в том доме номера снимает.

— Шельмы.

— А не всё ли равно, если штуцера дадут, пушки и продовольствие.

— А можно ли снимать оттуда Паскевича и те двадцать батальонов, о которых говорили? — Николай чуть добавил света в спиртовой лампе, что стояла на столе, хотел видеть лицо собеседника — нового министра иностранных дел Российской империи, чётко. Зрение в последний год стало сильно садиться, а очки носить Государь стеснялся, что ли. Признаком слабости считал. Хотя сын — Константин носил их чуть не с детства. И Александр — старший брат тоже лорнет вечно с собой носил.

— Они ведь понимают, что мы действительно можем попросить пардону у Пруссии за Шлезвиг-Гольштейн, более того, в свете того, как Дания себя ведёт, можем и разрешить напасть на Данию и вашу вотчину вернуть в лоно немецких земель. Отлично всё это понимают. И потому ничего не предпримут — кишка тонка. А до шушуканий с Францией. Ну, Франции сейчас точно не до Австрии. У них теперь посильнее головная боль есть.

— Так-то так, — Николая тяжко вздохнул, — Ну вроде всё, уже договорились, и опять они… Что за нация такая. Ну ничего, господа австрияки, эта война рано или поздно закончится. Все грехи посчитаем. Всё учтём.

Глава 19

Событие пятьдесят пятое

Мятеж не может кончиться удачей — в противном случае его зовут иначе.

С. Маршак. «Простая истина». Перевод эпиграммы поэта Джона Харингтона.

Когда в училище танковом Виктор Германович учился, то там на всех стенах плакаты были с армиями условного или вероятного противника, танки там армий этих условных, стрелковое оружие, форма, даже всякие шевроны «Условного противника». Сегодня он реального противника — три корабля ВМС Великобритании и батарею форта Скандал-Пойнт, состоящую из пятнадцати 32-фунтовых орудий из реального противника перевёл в разряд условного. Там, в Лондоне, ещё считают, что у них есть Сингапур, а его нет. При этом, когда десант высадился на остров после того, как Скандал-Пойнт оскандалился и прекратил стрелять, то обнаружилось, что живые, не раненые, англичане — защитники этого форта ушли в народ. То есть, взяли и сбежали. Наивные. Сашка прогулялся до рынка местного и до дворца наместника султана Джохора Ибрагим-шах II на острове и всем встретившимся рассказал, что за убитого англичанина, принесённого в порт, даёт десять фунтов серебром, а за живого двадцать.

Если честно, то потом пожалел. Китайцы люди решительные, они сразу объединились банды и целый день в порт носили трупы белых людей. И ладно бы, наглов не жалко, но вот среди убитых были и женщины, и старики. Слава богу хоть детские трупы не принесли. Детей приносили живыми. В результате получил сто восемьдесят убитых белых и сто пятьдесят почти живых — это в основном женщины и дети.

Ну, чего, сам виноват. Нужно было уточнить, что нужны сбежавшие солдаты, а так всех чиновников и плантаторов тоже в прейскурант включили и поубивали. Плантаторов не сильно жалко, рабовладельцы, они и есть рабовладельцы, Сашка по острову прошёл и на плантации заглянул. Не пропадать же добру, перец приличных денег стоит. Это ужас как плохо там живут китайцы. Конуры, в которых большой собаке будет тесно, а в ней десяток китайцев живёт. Маленькие, худые, почти скелеты, в рванье. Понятно, что любви к великобританцам они не испытывают.

Склады, теперь бесхозные, все освободили от ничейных товаров и загрузили на корабли. Полного и перца, и чая, и опия. Есть порох, которым не успели воспользоваться. Даже из пятнадцати орудий тринадцать целые, просто часть слетела с лафетов. Четыре дня грузились.

Загрузились, вышли из порта и остановились в нерешительности. Князь Болоховский совет капитанов собрал. Решать было что.

Вот, все слышали слова дилемма, а если спросить, чтобы пример привели, то долго будут репу чесать и потом вспомнят, ну как же: «Быть или не быть — вот в чём вопрос». А вот слово трилемма гораздо менее известно, а пример сразу приведут. Стоит богатырь из русских сказок перед камнем не развилке дорог, а там написано: «Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — жизнь потеряешь, прямо пойдёшь — жив будешь, да себя позабудешь».

Так та же самая ситуация сейчас. Налево — в Австралию пойдёшь, время потеряешь, хотя несколько тонн золота найдёшь. Направо пойдёшь, то есть, на Хоккайдо, так как трюмы опять полные, и, кроме того, сто пятьдесят женщин и детей на корабле, которых нельзя оставлять, так как их поубивают, изнасилуют и много чего ещё плохого сотворят китайцы — войну проиграешь. Там, на севере, вообще ни одного врага не осталось, не с кем воевать, а англичане за это время оправятся, понастроят новых кораблей и всё назад потихоньку захватят.

Третий же путь — прямо, где жизнь, скорее всего потеряешь. Там Индия. Рядом совсем, и он там может столько шороху наделать своими кораблями, что Англия сама мира у Николая запросит. В крайнем случае снимет все корабли с Балтики и Чёрного моря и сюда погонит. А это ой какой не близкий путь. Суэцкого канале ещё нет, и плыть им предстоит вокруг Африки. Несколько месяцев, бури, цинга, отсутствие припасов для такого количества кораблей и людей. В общем, «Крымской» война эта сразу перестанет быть. Будет Индийской.

Конец, правда, хождения прямо очевиден. Рано или поздно вся эта свора доберётся до Индии, в том числе и линейные паровые корабли, да и не паровые, с сотнями орудий и чуть не тысячей человек в команде. Вот с ними его мелким парусным фрегатикам точно не справиться. Шапками закидают.

— Чего примолкли, господа капитаны? — озвучив про три дороги, оглядел претивших офицеров Сашка.

— Индия, естественно, — Унковский первый очнулся, — это будет такой удар по Британии, что им не до войны в Крыму будет. А с женщинами и детьми тоже просто, там в Индии и высадим.

— Думаете, восставшие индийцы, сипаи там всякие, и прочие ситхи, будут более гуманны, чем наши китайские друзья?

— Что заслужили лимонники, то и получат.

— А сколько там того золота? В Австралии, я имею в виду?

— Не знаю… точно не знаю. От двух до четырёх тонн, — попытался вспомнить Виктор Германович рассказы Ивана в Пхеньяне. Называл же цифру, но это же просто рассказы, что он там с безменом ходил и взвешивал.

— Три грамма золота высокой пробы — это рубль. Три тонны песка или самородков, если вы всё на французский манер считаете — меньше, чем один миллион рублей. Ну, даже полтора пусть, если там четыре с лишним тонны. Не такие это деньги, чтобы не попытаться британцам «козу» устроить — возле их «Жемчужины» появиться, у Индии, — гнул своё капитан «Паллады».

— А…

— Так в Индии опия, и специй наберем на большую сумму, а я слышал, что и золото, и серебро, и драгоценные камни британцы вывозят, — не сдавался с виду совсем не воинственный Иван Семёнович.

Сашка в принципе тоже был за Индию. Только дело не в деньгах. Дело в расстояниях. До Сиднея больше шести тысяч километров, это пару месяцев идти. А потом ещё ведь назад. Полгода как не бывало. Это раз. А два — это восстание сипаев. Оно же начнётся скоро, что, если его можно чуть ускорить и помочь оружием этим товарищам. Ох, не просто будет Британии выбирать куда кидаться. Везде сразу загорелось. Загорится.

— Ну, раз других предложений нет, то идём в Индию.

Событие пятьдесят шестое

Если у вас есть желание и стремление сделать что-либо и это «что-либо» в Божьей воле, вы обязательно достигните своей цели.

«Жизнь без границ» Ник Вуйчич

Даймё хана Сацума Симадзу Нариакира закрыл трактат по медицине, который он переводил с голландского и взглянул на большие каминные часы, что стояли на подставке в углу его кабинета. На полдень назначена встреча на берегу с гайдзинами, чтобы Дзигокудаю — Богиня смерти их к себе призвала.

Это было до слёз обидно. Он всегда говорил, что Сако́ку (яп. 鎖国, буквально «страна на цепи»), или же самоизоляция страны, которая была введена после восстания крестьян в Симабаре и проводилась сёгунами из рода Токугава в течение двух веков, с 1641 по 1853 годы, если считать по странному календарю гайдзинов, которые ведут отсчёт от рождения сына бога, это большая глупость. Нужно было не закрываться от знаний, а закрыться от чуждой религии, что несли с собой европейцы. Разве плохо иметь часы, плохо иметь подзорные трубы? Сегуны из рода Токугава, испугавшись восстания, остановили развитие страны и вот к чему это привело. Огромные орудия, паровые двигатели гайдзинов, которым нечего противопоставить. Они сильнее. Вчерашний расстрел его армии на берегу наглядно показал, что сила солому ломит. Даже вооружи он всех крестьян и отправь штурмовать на лодках чёрные корабли — Курофунэ, и ничего не получится. Они перетопят лодки своей артиллерией. Ею же они снесут и замок, казавшимся таким надёжным всего день назад.

Можно увести народ на север и устроить западным варварам партизанскую войну, но что это принесёт кроме разорения крестьян, ремесленников и его самого. Сёгун подписал договор о дружбе и торговле с русскими, почему бы ему не подписать такой же с этими непонятными гайдзинами из Джунгарского ханства.

Нариакира снова глянул на часы. Пора, точность и вежливость — единственное оружие слабых. Он оделся в белые одежды — цвет траура. Сегодня он хоронит свою независимость. Даймё долго думал, практически всю бессонную ночь и так и эдак прикидывая, а что он может потребовать от гайдзинов в обмен на два их требования. Книги? Да это не только можно, но и нужно потребовать… Да, хорошо, попросить… Нет, не то слово, предложить в обмен… Да, не важно, как это будет звучать. Ему нужны книги по медицине, по электричеству, по химии. По фортификации… Не дадут? Зачем гайдзинам самим растить себе конкурентов, а то и сильных врагов? Но попробовать стоит. А ещё книги по кораблестроению.

Тут мысли князя перескочили на первое требование этих моряков Джунгарского ханства — зачем им семейство Того. Симадзу Нариакира вызвал вчера к себе всю семью и переговорил с этим Кичидзаэмоном Того. Обычные мелкий чиновник, может и не глупый, но обычный. А мальчик Накагоро — обычный ребёнок из бедного квартала Кадзия-тё Кагосимы. Зачем! Нунооситомиторинаруми-но ками — Бог моря и кричащих птиц, которого даймё считал своим покровителем, не ответил на его просьбу вникнуть в суть требования гайдзинов. Но что-то божественное во всём этом было. Ни разу не посещавшие остров Кюсю люди знают о семилетнем мальчике Накагоро Того, о существовании которого не подозревал даже Нариакира. Как можно это объяснить кроме как промыслом богов?

— Господин, гайдзины прибыли, — вошел, поклонившись, командир отряда — самурай Такэхиро Томиясу, отвлекая даймё от важных мыслей.

Что ж, идти надо. Даже тут западные варвары его опередили, приплыли на лодке раньше. Князь зафиксировал меч за поясом и стал спускаться по ступеням. Чуть позади его шёл Томиясу, а следом мальчик Накагоро Того.

Гайдзинов было трое, и старший, что стоял чуть впереди, был воином, это сразу было видно хотя бы потому, что у него не было кисти левой руки. Справа от него стоял тоже гайдзин, но в штатской одежде, а вот слева был кореец. А, это они переводчиков нашли. Ничего, хоть в этом он их удивит. Нариакира знает три языка гайдзинов. Так что, переводчиков воин привёл с собой зря.

— Приветствую вас господа на земле, что боги вручили мне, — сделал лёгкий поклон даймё хана Сацума Симадзу Нариакира.

Событие пятьдесят седьмое

«Оборонительная форма войны сама по себе сильнее, чем наступательная. Но оборона — это негативное занятие, поскольку она заставляет сопротивляться намерениям врага вместо того, чтобы развивать свои собственные.»

Карл фон Клаузевиц

Леонтий Васильевич Фролов третий день из Форта-Росс не выходил, сидел сиднем в избе Рочева и цифирь складывал, пытался вычислить сколько зерна можно будет выделить для меновой торговли с индейцами, сколько пустить на спирт, сколько отправить в закрома, как неприкосновенный запас, мало ли, вдруг ещё какие переселенцы подъедут, подойдут, подплывут. Планы князя Болоховского он знал, конечно… Нет, не так. В планах князя Болоховского было прислать в Форт-Росс как можно больше людей. Оно, так-то правильно, чем больше будет колония, тем проще будет совладать с неугомонными соседями. Американцы, которые из США, всё никак не успокоятся. Лезут и лезут. Как рассказывал Бурул во всём этом США от силы полтора десятка полков, это если все пешие, конные и разные смешанные части сложить. И они сюда уже четыре полка послали. Получается треть своей армии погубили и выводы, которые сами напрашиваются, что нужно этих зубастых соседей в покое оставить, так выходит себе дороже, сделать не могут. Тупые, что ли?

Следом что — все оставшиеся полки пошлют? Вот. Надо увеличивать число поселенцев в Русской Америке, и это позволит содержать большую армию. Известно ведь, что армию нужно кормить, одевать, вооружать. Нужны продукты, нужны деньги. Главное — нужны люди. Так что, уплывая, князь Болоховский сказал, что должны из Англии ещё ирландцы прибыть, и он с Камчатки попробует немного русских заманить. Русских надо, конечно, а то в Русской Америке русских меньше чем тех же ирландцев, а если ещё прибудут ирландцы, то и совсем мало станет.

От мыслей про ирландцев Леонтия Васильевича оторвал как раз Бурул.

— Разведка прибыла, движется к нам переселенческий обоз большой, через два дня будут. Сейчас к Лесопилке подходят. Я индейцев и Аюка послал встретить.

— Ну, вот, можно всю работу, что два дня делал, выкинуть в нужник, всё по новой считать придётся. Сколько хоть народу известно? — Фролов крякнул и отодвинул гору исписанных листов.

— Приблизительно. Около трёхсот человек. Почти все семейные. Почти все ирландцы. Старшим у них Трой Даньел Парротт. Он старостой что ли в ирландской деревне был, которая почти в полном составе сюда перебирается. Наших там девять человек. В смысле калмыки. Старшим у них Беляш. Разведчики насчитали семь десятков фургонов и телег, и пять десятков всадников.

— Триста⁈ Ого! Хорошо, конечно, но разом. Это сколько же домов строить сразу надо…

— Леонтий Васильевич, выходите наружу! — распахнулась дверь штаба Русской Америки, и в сени влетел парнишка, что посыльным был на маяке.

— Что такой, Павлик? — Фролов глянул на своего военного министра. Тот пожал плечами, прихватил со стола подзорную трубу и поспешил на выход.

— Корабли.

Леонтий Васильевич косо глянул на расчёты свои и под нос пробурчал:

— Как бы и эти не с гостями.

На горке, что отсыпали на краю плато для обустройства маяка и на самом маяке уже торчало пару десятков любопытных, пацанва в основном. Они махали руками и кричали вразнобой, из-за чего всё слышалось просто воем каким-то.

— А ну цыть, — рыкнул на мальчишек смотритель маяка дед Евлампий. Он был самый старый… нет, он был самым давним поселенцем в Форте-Росс, ещё с первыми людьми, что прибыли сюда с Новоархангельска, приплыл. Получается, что больше сорока лет назад, весной 1812 года Иван Кусков с двадцатью пятью русскими колонистами и девятью десятками алеутов здесь колонию основал. Евлампий Суслов и был среди тех двадцати пяти. Когда в 1841 году русские подались назад на север, несколько человек возвращаться не захотело, обженились здесь на индианках. Таким оказался и Суслов. Сейчас за семьдесят уже Евлампию, особо работать не может, а вот за недавно возведённым маяком присматривать согласился. Не потому, что деньги нужны, семья большая — деда прокормят, а чтобы полезным быть. Намаялся за десяток лет, что русских здесь не было. Поговорить не с кем было. Теперь собрал вокруг себя пацанву и учит их сети плести и корзинки делать.

— Что там, Евлампий Сидорыч? — подошёл к зевакам Фролов.

— Пять кораблей к нам идут. Один паровой. Флагов пока не видно.

— Могут быть англичане или американцы? — а ну как не переселенцы плывут, а вороги, Леонтий Васильевич заозирался в поисках Бурула. Пять кораблей — это большая сила. Там за тысячу человек может быть. А у него в форте всего два десятка калмыков и три десятка артиллеристов, остальные воины в разъездах, да и соберутся, больше двух сотен не набрать.

Бурул спустился минуты через три, когда Фролов уже сам собирался лезть на маяк.

— Видно чего?

— Пока нет. Ещё час как минимум потерпеть придётся. Давайте к худшему готовиться. Будем считать, что англичане из Ванкувера к нам в гости пожаловали, — Бурул оглядел пацанов и деда.

— Надо послать за…

— Я знаю, что надо, Леонтий Васильевич, сейчас же пошлю за теми, кто успеет прибыть, да и за остальными, вы на ранчи пацанов вон пошлите, пусть с оружием выдвигаются. И семьи переселяйте на ранчи быстрее, свою тоже, если стрельба начнётся, мало никому не покажется. Пять кораблей — это сила.

— Может дождёмся…

— Нет, только время потеряем. Лучше потом отбой сыграть, чем со спущенными штанами предстать перед ворогом. Я побежал, через час вернусь, к тому времени и флаги видно будет.

Сотник убежал, а Фролов постоял с минуту, собираясь с мыслями, оглядел окруживших его пацанов и стал раздавать команды.

— Игнат, бери коня и срочно в Севастополь, Трофим ты в Ивовый ручей, Грег ты в…

Блин, сколько же у них поселений уже. Только что стояло больше десятка пацанов, и бац, ни одного, всем нашлось поручение. Ясно что с Лесопилки или с нового Песчаного больше суток добираться, и если война будет, то ополчение может и не успеть, против такой силы сутки продержаться не просто, но зато предупреждены будут. Сдача самого Форта-Росс, если она и случится — это ещё не конец всему. Это только начало. Сто раз пожалеют англичане или американцы, что приплыли сюда.

Глава 20

Событие пятьдесят восьмое

Откладывая свои сегодняшние дела на завтра, вы перегружаете свое будущее. Для каждого дня есть своя забота.

Сандей Аделаджа

Генрих Фёдорович фон Штольц, поднявшись назад на родную уже «Марию», ушёл к себе в каюту, открыл сундук и достал из-под одежды бутылку кальвадоса, что ему вручил… а, чёрт его знает сколько времени назад, князь Болоховский.

— Отметишь присоединения новых земель. Выпьешь за успех нашего безнадёжного предприятия, — давненько было.

Время за последние два с небольшим года спрессовалось в такой плотный клубок, что измерять его обычными днями или часами было бы глупостью. Как в сказках того же Петра Павловича Ершова, только разрешается один конфликт, как уже начинается следующий. Непрерывные бои и переходы по неизведанным почти водам. И при этом есть только ближайший план, а что будет после его выполнения неизвестно. Вот придёт он через неделю в Окинаву, подпишет договор с ваном королевства Рюкю и… И что дальше? Нет, так-то понятно, нужно будет прогуляться до Шанхая, потом до Окинавы назад, и опять прибыть в Кагосиму. Показать даймё, что они полезны, и торговля с их помощью приносит огромную выгоду. Ведь три корабля могут привезти гораздо больше товара, чем малюсенькие джонки. А торговать есть чем. Они уже закупили у князя Симадзу Нариакира двести тонн риса, закупили не за деньги. Деньги они потратят в Шанхае на шёлк и бумагу, который привезут сюда. А потом рис отправят в Мацумаэ, в Белый замок. Там пока едоки есть, а тех, кто производит продовольствие немного. Да и вряд ли много появится. Всё-таки холодно. Разве что озимая рожь прижалась.

Но это всё дела на два — три месяца. А что будет дальше, капитан второго ранга не знал. Англичане? Что будут делать они? Если перекрыть Малаккский и Сингапурский проливы, оседлав Сингапур, то попасть сюда англичанам будет не просто. Они могут подогнать весь свой флот и выбить русских или Джунгарское ханство из Сингапура, потом из Гонконга, а дальше? Захватят Китай? А в это время Болоховский опять уничтожит укрепления в Сингапуре. Нельзя быть сильнее во всех местах. И если ты защищаешься, то именно это и надо делать. Враг всегда нападёт там, где ты слабей именно в это время. А здесь тысячи миль от одного форта до другого и десяток тысяч миль от Лондона.

Нет, Генрих Фёдорович на англичан бы не поставил. Если не разгромить весь флот князя Болоховского, то он всегда будет бить их в слабое место. А что бы он сделал на месте Англии? Сложный выбор. Всё дело в порохе и ядрах. Если не наладить производство двух этих вещей тут на Дальнем Востоке, то добиться здесь преимущества невозможно. Александру Сергеевичу сейчас повезло, он забрал все запасы пороха со складов Англии и Франции, захватил корабли с нетронутым боезапасом, и у него теперь есть немного времени, прежде чем всё это закончится. А то что англичане привезут с собой и размажут тонким слоем от Сингапура до Шанхая быстро кончится. А ещё уголь, если ты отрезан от его снабжения, то большие паровые корабли не преимущество, а обуза.

В общем, нет, на месте англичан фон Штольц оказаться бы не хотел.

На Окинаве их ждали. И встречали, на этот раз не пушечной стрельбой, хотя и не без использования пушек. Генрих Фёдорович, уплывая, переговорил с советниками Сё Тайя — девятнадцатого вана государства Рюкю второй династии Сё.

— Вытаскивайте орудия из воды, пока они не заржавели, за каждое орудие получите по десять кан серебра. (кан 貫目= 3,75 кг).

И небогатые чиновники нищего королевства взбодрились, нагнали народ и поработали не хуже древних египтян. На берегу стояло около двух десятков орудий. Громадин было три всего, но ведь и мелкие на их фоне орудия с американских фрегатов — это 32-фунтовые орудия, совсем не мелкие по сравнению с игрушками стоящими на стенах терракотового замка в Кагосиме.

Серебра, конфискованного у английских купцов, хватало, и честно расплатившись с чиновниками, фон Штольц пробудил новую волну трудового героизма, наверное, всё мужское население Окинавы было согнано в бухту для дальнейшей ловли такой дорогой рыбки в мутной воде залива Наха.

Эти же чиновника прочитали договор о дружбе и взаимовыгодной торговле между Джунгарским ханством и ханом Сацума в лице даймё Симадзу Нариакира, приложением, к которому был договор о переходе вана Рюкю под протекторат хана Великой Джунгарии сроком на сорок девять лет. Прочитали, поулыбались и сообщили, что рады, что теперь у них такой замечательный сюзерен.

— И что мы должны делать? — после улыбок спросили японцы.

— А вот, что делали, то и делайте. Торгуйте с Китаем. Вытаскивайте пушки и стройте брустверы, за которыми можно эти пушки укрыть от чужих любопытных глаз. А ещё мне нужно пятьдесят молодых людей, лучше моряков или рыбаков, которые будут плавать с нами на чёрных кораблях и учиться мореплаванию.

— Скоро?

— Прямо сейчас, мы через пару дней уходим в Шанхай.

Почти ведь наладилась жизнь. Больше на ближайшее время Генрих Фёдорович никаких приключений не ждал. А тут подплывают они к Шанхаю, а там…

Событие пятьдесят девятое

Такова жизнь: доверяй — и тебя обманут, не доверяй — обманешься сам. Как и большинство парадоксов, он неразрешим.

Роджер Желязны «Хроники Амбера»

Если гора не идёт к Мухамеду, то Мухамеду нужно сесть на берег реки и дождаться, когда мимо проплывёт труп горы. Ну, как-то так. По крайней мере, именно так получилось. Гора — это не аллегория. Это настоящая гора. Гора золота. Ну да, по порядку.

Решили плыть к Индии и поплыли. Миновали без приключений Малаккский пролив, миновали Андаманские острова и решили, что сначала нужно наведаться на Цейлон. Понятно, раз в составе эскадры есть фрегат «Тринкомали», то именно к этому городу-порту на восточном побережье Цейлона и направились. Нужно же где-то, как можно быстрее, высадить на берег женщин и детей, которых выкупили у китайцев в Сингапуре. С ними намаялись так, что Сашка даже сбежал с «Проворного» на старушку «Палладу». Как объяснил князю Болоховскому глава индийской диаспоры Говинд, Тринкомали переводится как «Властелин Священной Горы». Корабль, скорее всего, не в честь «Властелина» назвали, а в честь сражения произошедшего возле этого города лет восемьдесят назад. Не Трафальгарская битва, но с обеих сторон участвовало до тридцати кораблей. Англия с Францией схлестнулись. Можно даже сказать, что французы наглов победили, так как те слиняли в Бомбей, хоть и было владычиц морей в полтора раза больше.

Но это всё преданья старины глубокой, а тут подходят они к Тринкомали, а там стоят у пирса три корабля английских в довольно плачевном состоянии. У одного бизинь-мачта обломана, у второго бушприт болтается на такелаже, третий на вид целый, но уж больно глубоко сидит. Корабли сразу видно, что военные. Пушки на палубе видны. Все три — обычные парусные фрегаты, можно даже систершипами «Аретузы» назвать.

Кроме трёх военных есть два купца — шлюпы средних размеров — тоже парусные. Но эти вроде в нормальном состоянии, то ли грузятся, то ли разгружаются.

Военные же корабли с Юнионом Джеком на гюйсе зашли в порт на ремонт. При этом фальшборты целы, дыр в бортах не наблюдается и получается, что это не Марс их побил, а Посейдон. Сашка решил, что невдалеке от этих мест пару дней назад британцы попали в бурю серьёзную. Когда корабли Джунгарского ханства выходили из Малаккского пролива, то ветер был очень свежий, не буря, но близко к этому, но пока до Андаманских островов дошли, то непогода уже ушла на юг…

— Ребята, а ведь эти корабли пришли с юга! — осенило Виктора Германовича.

Иван Андреевич Гончаров выхватил у Сашки подзорную трубу и воззрился на подранков. Он и высказал версию вслух через минуту. Ну, писатели они вообще провидцы, а этот из лучших.

— Господа! А знаете, что я думаю? А я думаю, что раз мы не пошли в Австралию, то те самые корабли с золотом приплыли к нам! Бог на нашей стороне, как Суворов говаривал, и он нам послал их в награду за все наши подвиги во имя Российской империи. Не Суворов. Господь бог послал.

— А ведь возможно, — Унковский глянул на юг, — Туда буря, что нас краешком задела, ушла. А ведь на юге именно Австралия у нас.

— Господа, Принц де Лень похоже правду говорит, — самый молодой из офицеров «Паллады» двадцатилетний мичман Александр Болтин радостно хлопнул писателя по плечу. (Принц де Лень это было смешное, но дружелюбное прозвище писателя Гончарова. Он же Обломова с себя рисовал).

Сашка назад подзорную трубу у «Принца» отнял и теперь уже внимательно, как добычу, осмотрел побитые фрегаты. Если на секунду поверить, что на одном из этих кораблей несколько тонн золота, то топить их нельзя, а ведь именно это он хотел сделать, как только их увидел. Из плюсов, что они сейчас, как и всякие порядочные наглы…цы, идут под британскими флагами и на фрегатах даже тревоги ещё не подняли, ну, как же «наши» с Сингапуру идут.

— Передайте на «Проворный», пусть уточники готовятся. И на «Высоколетящий» пусть снайпера тоже приготовятся. Работаем по той же схеме, что и с захватом «Высоколетящего». Корабли утонуть не должны. Остальные корабли подходят к порту и обстреливают те два форта. Но только после того, как покончат с командами на трёх побитых фрегатах.

— Ваше Превосходительство, с фрегата «Cambrian» флажковой азбукой требуют обозначить себя, — отошедший на минуту к сигнальщику мичман Болтин вернулся с известием, которое требовало ускориться.

Сашка и сам уже видел. На марсе того полузатопленного фрегата матрос махал флажками. В подзорную трубу уже и название на нём можно было рассмотреть. На остальных хуже, они вполоборота к подходящей к порту эскадре стояли.

— Так и передай, что командор Оммани прибыл.

Между тем события развивались, пока матросы махали флажками, «Проворный» уже заходил вдоль борта к «Кембриджу» этому, а «Высоколетящий» к первому фрегату, если с юга смотреть, тому, что бизани лишился. Пока всё просто замечательно было, так как увидев соотечественников, на всех трёх кораблях ВМС Великобритании народ морской высыпал на палубу, на земляков, а то и родственников позырить.

Выстрелы «Уточниц» и ружей, переделанных под винтовки Дрейзе были еле слышны, чайки испугано кричали, метались, ветер свистел в оснастке, море плескалось, дудки боцманские вопили, раздавая команды. Сашка участия с суете не принимал. Есть кому командовать. Он не моряк, только напутает чего. Он прильнул к подзорной трубе и с кровожадной почти улыбкой наблюдал за тем, какая паника поднялась на покоцанных фрегатах, там никто и не думал к пушкам бежать, бежали наоборот подальше от них, пытаясь скрыться за мачтами и шлюпками, стоящими на палубе. Удавалось это англичанам так себе, с квартердека «Проворного» палуба вполне неплохо просматривалась. Так наглы ещё и на месте не сидели, пытались до трюма добежать и туда юркнуть.

На втором фрегате английские матросы и офицеры с «Высоколетящего» тоже получили заряды из ружей. А потом и одно из орудий жахнуло по палубе картечью, сметая людей за борт. Из таких же орудий зачистили палубу третьего фрегата с «Паллады». И десяти минут не прошло, а бой можно было считать законченным. На всех трёх кораблях махали всякими тряпками, привязанными к банникам — сдавались.

Остальные два корабля русской эскадры перестреливались с фортами Тринкомали. Пока с переменным успехом. Форты были земляные, и лишь местами из камня и орудия там стояли малого калибра, потому бомбы с кораблей производили там колоссальные разрушения, нет-нет да взмывал вверх ствол орудия, в который угодила 68-фунтовая бомба.

Но форты на берегу огрызались, на фрегате — тёзке города что-то загорелось на баке, правда, огонь быстро потушили. «Леандру» тоже досталось, несколько ядер попали в квартердек и разворотили там офицерские каюты.

— Перенести огонь на форты! — скомандовал Сашка, но и без него были нормальные командиры, уже все пять кораблей превращали форты в ямы.

Событие шестидесятое

Tout vient à point à celui qui sait attendre.

Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.

Оноре де Бальзак

Леонтий Васильевич Фролов смотрел на очень медленно увеличивающиеся корабли в море на северо-западе и удивился, обернувшись, как довольно быстро почти пустой Форт-Росс наполняется вооружёнными людьми. Первыми буквально через десять минут появились «школьники» со своими учителями. Ну, «школьники» — это прозвище. На самом деле это семнадцати — восемнадцатилетние воины индейцы из племени кашая помо, которых обучают калмыки. Их десять человек. И три преподавателя. Все сейчас занимают места на западной стене форте. У каждого американская винтовка и кольт Драгун. Против пушек корабля оружие никакое, но войны, как говаривает Бурул, ядрами с кораблей не выиграть, нужна пехота. А когда пойдёт десант и высадятся американские морские пехотинцы, то «школьники» вполне могут продемонстрировать, чему их научили.

Ещё через пять минут подошли рабочие с виноградника, этих чуть больше — двадцать три человека, все с теми же Шарпсами. Четыре разгромленных полка янки принесли с собой столько стрелкового оружия, что теперь дульнозарядные винтовки за оружие не считаются, что уж говорить про гладкоствольные ружья. Их только в военном музее, что Аюк собирает можно увидеть.

Дальше Фролов отвлёкся, не удержался забрался на маяк и попытался разглядеть флаг. Красный Джунгарии и Андреевский — белый от других, которые здесь могут появиться легко отличить. Кто это может быть. Да всего у трёх стран есть флот теоретически способный отправить сюда пять кораблей. США, Франция и Великобритания, понятно. И со всеми у них сейчас война.

Нет. Пока национальная принадлежность эскадры была непонятна. Далеко ещё.

Когда же Леонтий Васильевич спустился, то обнаружил, что прибыли ещё с десяток человек — пастухи. Рядом с фортом пятнадцать больших стад пасётся, с каждым кочует десяток пастухов из мексиканцев и индейцев в основном. Видимо от ближайшего стада и выдвинулись «ковбои». Всё те же Шарпсы и кольты.

Ещё минут через десять появился Бурул с двумя десятками калмыков — оставленных на ротационной основе в форте, правда в «в форте» понятие условное. Они предпочитали жить в специальных домиках построенных в лесу в трёх верстах на восток.

— Не видно? — сотник не волновался сильно, делал всё степенно. Поднялся на маяк, провёл там пару минут, разглядывая корабли. Спустился, вернул подзорную трубу Фролову, — Дым от парохода на юго-запад сносит, потому и еле плетутся, ветер не сильно попутный.

— Я всё же думаю, что это наши. В той стороне только Ванкувер, но Александр Сергеевич говорил, что договор есть, они здесь не трогают нас, мы не трогаем их.

— Где великобританцы и где договор, те обманывают с радостью, вот, мол, очередных дурачков обманули.

Артиллеристы под руководством подпоручика Николая Болоховского уже носили к орудиям, направленным в сторону моря заряды и грузили на тачки бомбы. И вообще, видимо ещё подошли люди, так как довольно просторный двор форта солидно так людьми заполнился.

— Наши ведь орудия до кораблей не добьют? — Фролов видел, что пока только шестью большими орудиями занимаются артиллеристы.

— Посмотрим. У нас лафеты специальные, а англичане бьют прямой наводкой. Сюрприз для них будет. А вот если американцы, тогда хуже. У них на кораблях большие игрушки стоят. Но они ведь тоже не знают о наших возможностях. Пободаемся, нечего себя раньше времени хоронить. Через день другой народ подтянется. А эти сегодня точно высадку десанта не начнут.

Тут их прервали, подошла ещё одна партия пастухов. И Бурул занялся их размещением. Фролов же глянул на небо, которое потихоньку заполнялось облаками, и снова полез на маяк. Прошло минут десять, вдруг уже видно флаг.

Глава 21

Событие шестьдесят первое

Для того, чтобы получить что-либо, необходимо дать что-либо взамен. Это принцип не только алхимии, но и всего мироздания.

Стальной алхимик (Fullmetal Alchemist)

Подлое нападение! Неспровоцированная агрессия! Наверное, так будут захлёбываться все английские газеты, а затем это подхватят французские, потом и вся остальная просвещённая Европа выдаст на-гора. Дак и за дело, подплыли подлые подданные Великого хана Великого Джунгарского ханства Галдана Бошогту и сожгли к чертям собачьим Нью-Уэстминстер. Э? Ладно, и сожгли единственный порт принадлежащей бедняжке Великобритании на Американском континенте — Ванкувер. А теперь и вообще последний на Великом или Тихом океане, так как нет ни Сингапура, ни Гонконга. Правда, фон Кох этого ещё не знал. Ну, зато он худо-бедно узнал князя Болоховского, уж с несколькими корабликами и фортами, непонятно зачем выстроенными, если там нет ни нормальных орудий, ни канониров, он точно справится. И вряд ли на этом успокоится.

Ванкувер разграбить не удалось. Он сгорел. По кораблям стала бить береговая артиллерия, и когда стали её подавлять, то несколько ядер отправили сперва с приличным перелётом. Там жахнуло прилично, как бы не в запасы пороха попали, потом начался пожар и именно в это место угодила бомба с 68-фунтового орудия, которая раскидала горящие деревяшки на пятьдесят метров в стороны. И одна из них попала на склад ворвани, полыхнуло знатно. Возможно, жители бы справились, но ветер был приличный, и в сторону города. Не прошло и часа, как Нью-Уэстминстер, он же Ванкувер, полыхал полностью. От одного края до второго и от третьего до четвёртого.

Ночь уже настала, а город продолжал пылать. Если нагличане и пытались его потушить, то этого им не удалось совершить. Сгорел. Утром только дым, ползущий от города, говорил о том, что был пожар, а о том, что был город, говорили уцелевшие в некоторых местах печные трубы. Капитан второго ранга фон Кох осмотрел город в подзорную трубу и покачал головой:

— Визгу в газетах будет. Ведь они войну с нами начали, воспользовавшись точно таким же событием. Случайная бомба при обстреле береговой бактерии сожгла Синоп. Что теперь сделают? — пленного Артура Экланда Худа — капитана парового колёсного шлюпа «Василиск» (Basilisk) вывели на палубу показать, чего случилось. Так на него икота напала.

— Там же десятки тысяч жителей и сейчас ноябрь, декабрь почти, зима. У людей не осталось ни тёплых вещей, ни домов, ни еды, амбары ведь тоже сгорели. Это ужасно! — капитан молодой горячий, а сейчас сник весь, видно, что в самом деле за людей переживает.

— Знаете, что произошло в Синопе? Турки расположили свою береговую артиллерию в непосредственной близости от города, и когда произошло сражение между эскадрами, то береговая батарея начала бить по русским кораблям. Им пришлось ответить. И ведь никто в Европе не захотел услышать, что это был ответ русских не по городу, а по батареи. И теперь вы видите, что мы били по батарее, по форту, а сгорел город, то есть, Англия и Франция начали войну против России зря. Я понимаю, что нашли другой бы повод, если очень хотелось войну начать, тот же Карс. Заявили бы что в осаждённой крепости гибнут мирные люди с голоду. Это я к тому, что бог есть, и он решил показать вам, что ложь будет наказаны. Сегодня вы были свидетелем знамения Господа. Он пометил шельму. И если ваши правители не одумаются, то он найдёт ещё способ вас наказать.

— Но люди же погибнут! От холода и голода…

— Вокруг несколько городков и рыбачьих посёлков. Я вас высажу вместе с пленными, и у вас будет вон те два китобоя. Берете, сажаете людей на шлюпы и развозите по этим посёлкам и городкам. А вот ту красивую шхуну я заберу в качестве трофея, — фон Кох уже было хотел спиной повернуться к англичанину с его претензиями, но передумал, — Вас сейчас переправят на берег, можете объявить людям, что ирландцев, ненавидящих англичан и индийцев, если такие есть в городе… были в бывшем городе, я могу взять с собой. На новое место жительства. Главное условие — ненавидеть Англию и англичан.

На «Диане», «Аретузе — Авроре», паровой шхуне «Восток» и шлюпе «Илайза» ещё до битвы у Ванкувера находилось прилично так переселенцев в Форт-Росс. Это полста корейцев. Выбирали в основном молодых и здоровых, думали в моряки из рабов переквалифицировать, но сейчас уже эту идею фон Кох отбросил. Они же идут в Форт-Росс, а там что? встанут на прикол в порту и будут стоять практически без дела. Тогда зачем ещё полсотни моряков, пусть из них уже там думают кого воспитать. Они были крестьянами, может и нужно их крестьянами оставить. Кроме пятидесяти мужчин были куплены в Корее ещё десять девушек. Ну, кому-нибудь в Русской Америке красивая и трудолюбивая жена достанется.

Сейчас же в Ванкувере на борт эскадры вступило пятеро индийцев, бывших моряками — матросами на той самой приватизированной небольшой шхуне «Заря» (вообще-то «sunrise» — это «восход», но шхуна же женского рода, потому обозвали «Заря»). Кроме них из сожженного города «пожелало» убраться без малого две сотни ирландцев. И они тоже почти все были моряками. Китобоями. Именно на тех двух шлюпах и были. Капитан Худ, едва его отпустили на берег, начал с помощью выловленных после боя офицеров и матросов в городе свой порядок наводить, и в первую очередь, как ему фон Кох и советовал, конфисковал для нужд ВМС Великобритании оба шлюпа. Капитан одного из китобоев попытался возмутиться, и был тут же убит из револьвера. А почти вся команда оказалась ирландцами. Те попробовали вступиться за капитана, но матросов у капитана Худа было больше, и их избили, и забросили в баркасы, после чего в обмен на продовольствие отправили на джунгарсую эскадру. Прибывший в качестве парламентёра офицер с «Василиска» нагло потребовал за ирландцев пятьдесят тонн муки или зерна. Поторговались, пообещали вместо зерна послать бомбы. Оказалось, что на втором китобое тоже почти все ирландцы, а ещё и в городе есть пару семей. В результате — сто семьдесят девять ирландцев (вместе с женщинами и детьми) и двадцать тонн муки за них. Больше просто не было. Теперь нужно на всех парах лететь к Форту-Росс, а то на эскадре голод начнётся.

Событие шестьдесят второе

«There are three things you can watch forever: fire, water, and other people working».

(Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как работают другие люди).

На баке винтового фрегата «Хайфлаер» («Highflyer») на поворотном станке было установлено новейшее 10-дюймовое орудие, «Хайфлайер» переименовали и усилили. С «Арчера» («Archer»), который имел на баке две 68-фунтовые гладкоствольные дульнозарядные пушки Dundas 1853 года выпуска, сняли эти замечательные пушки и усилили ими «Высоколетящий», а назад на «Лучник» отправили две обычные 32-фунтовые. «Лучник» остался стационером в Гонконге и воевать там ему вроде не с кем, а купцов гонять той артиллерии, что у него осталась с избытком хватит.

Потренироваться в стрельбе из монструозной пушечки 10-дюймовой ещё артиллеристам «Высоколетящего» не доводилось, просто в море палить жалко, количество бомб ограничено семью десятками. При обстреле фортов в Тринкомали первый раз это орудие с бака винтового фрегата бабахнуло по противнику. Ну и все 80-фунтовые и 68- фунтовые до кучи отметились. После третьего залпа этих монстров сопротивление прекратилось. Возможно, англичане смелые моряки и у них высочайшая дисциплина. Одна та самая «тонкая красная линия» из шотландских стрелков чего стоит, не зря она в историю вписана. Но тут другое. Это не война, когда ты стреляешь из десятка 24-фунтовых орудия и из десятка 12-фунтовых, и стреляешь обычными чугунными ядрами, а в ответ летят бомбы диаметром в 250 мм, которые при взрыве делают воронку в метр. Два залпа и половина прислуги артиллеристской выбита, ещё два залпа и стрелять практически не из чего, проклятые враги, на мачтах которых развиваются теперь непонятные красные флаги, пристрелялись. И теперь каждая их бомба попадает куда надо. А когда все корабли эскадры выстрелили всеми пятью бортами, то живых на двух фортах Тринкомали почти не осталось. Пришлось выжившему офицеру — мичману с перевязанной головой замахать винтовкой с привязанной к ней окровавленной рубахой.

Что ж, «Принц де Лень» оказался провидцем, а вот сведения, что почерпнул от соседа Ивана в Пхеньяне Сашка, получается, были не совсем точны, или возможен другой вариант, когда дела у великобританцев пошли не по плану, они засуетились и отправили за золотом эти фрегаты. По времени вполне такое могло произойти. Из Индии до Австрии месяца два — три и назад столько же. Вполне могли успеть вернуться. Вот и вернулись. И прямо в загребущие ручонки Дурня.

Обследовали три фрегата на следующий день. Уже темнеть начало, когда последних раненых с них перевезли на берег. Утречком же проснулись и пошли в закрома.

Пиастры! Пиастры! Это попугай орал. Ещё в «Пиратах Карибского моря» красивые сундуки с золотыми монетами показывают. Граф этот с острова Монте Кристо в сундуках тоже копается, и звенят золотые дублоны. Ну, красиво же. Ничего, что тогда чеканка монет была на очень низком уровне. Они просто не могли блестеть. Были тусклыми и неровными. Нужна же картинка. Ладно, я не гордый, я согласен на медаль. И так не получилось. Сашка смотрел на мешочки кожаные, в которых и было это самое ЗОЛОТО, и всё настроение благостное уходило сквозь пальцы, как тусклый серовато-желтоватый песок. Нет, мог бы и догадаться, что не будет никто в Австралии золотой песок с мелкими самородками переплавлять, рафинировать, а потом гинеи штамповать. Бред. Монеты могут делать только в метрополии, а то колония, получив свои деньги, может возжелать и независимости. Но понимание и ожидание — разные вещи. Хотелось блеска пиастров.

Сундуков было двадцать два. Или сундуками эти шкатулки назвать сложно. Всё же сундук. Деревянный с крутой такой крышкой полукруглой, с сургучной тёмно-коричневой печатью. Красивые. Открываешь, а там кожаные мешочки, в которых по четыре, видимо, кило. Ну, по десять фунтов. Небольшой такой мешочек. И хоть золото не чистое, а смесь с серебром и медью, а все равно вид мешочка и его вес вызывают оторопь, когда первый раз берёшь в руки. Радостное событие всё же случилось. В третьем по счёту сундуке мешочки были другие. Больше. Достали, позырили… А там самородки. Ну, не очень крупные, но самородки. И в пятом мешочке из этого сундука снос башки и произошёл. Там был один самородок. И весил он килограмма три с половиной, а то и все четыре. Не с чем сравнивать, и нет весов под рукой.

В общем в этот день Виктор Германович узнал, что не три вещи есть, на которые можно смотреть вечно, ну, там, костёр, ручей и как красивая девушка раздевается, но и четвёртая тоже вполне себе — это разглядывание золотых самородков.

Событие шестьдесят третье

«Он запретил вам только мертвечину, кровь, мясо свиньи и то, что принесено в жертву не ради Аллаха. Однако если кто-то вынужден пойти на это, не домогаясь запретного и не преступая пределы необходимого, то нет на нем греха. Воистину, Аллах — Прощающий и Милосердный»

(аль-Бакара, 2: 173).

Про восстание сипаев все знают, поймай в России человека в глубинке, и он тебе, почесав мозолистой рукой затылок, скажет, да слышал, мол, и даже про картину Верещагина вспомнит, где бородатых белых мужиков к пушкам привязали, или не бородатых, но привязали. В Москве, наверное, и в культурной столице процент будет раз в десять ниже, про Верещагина точно не вспомнят, где культура и где Верещагин?

Сашка знал не больше того глубинника раньше. И только после Пхеньяна и рассказа Ивана узнал чуть больше. Возможно, и не каждый учитель истории про такую хрень знает. Сосед по гостинице тогда посетовал, что начнись восстание сипаев на год раньше в 1856 году и неизвестно, как бы выглядел Парижский договор. Уж точно не до войны с Россией сразу наглам стало. То есть, восстание сипаев начнётся в 1857 году. Уже не каждый в глубинке даже скажет, даже всю голову расчесав.

«А знаешь, что послужило триггером», — посмеялся тогда Иван.

«Откуда? Кого-то убили не того?», — предположил Виктор Германович.

«Нет, там круто всё. Выдали сипаям новейшие винтовки Энфилда с капсюльным замком, и отправили стрелять учиться пулями Минье. Ну, те стреляют, ругаются, что какой-то хренью засохшей пули смазаны, и нашёлся сержант, фамилии которого история не сохранила, может и лейтенант, который и говорит сипаям: „Вы неблагодарные скоты, пули смазаны смесью лучшего свиного и коровьего жира. Должны благодарить белого господина“! Ну, тут и началось. Сержанту или лейтенанту тому и в голову ведь не пришло, что корова является священным животным в индуизме, а свинья — нечистой животинкой в исламе. А дело происходило в Пенджабе, где мусульман и индуистов почти поровну, и они столько времени руками трогали этот жир и откорябывали его от пуль. Так руки, это ладно, там всё бы утряслось… может, но при стрельбе солдату было необходимо, держа в одной руке винтовку, а в другой упаковку патронов, вскрыть бумажную коробку зубами, тем самым коснувшись губами коровьего или свиного жира. Какой-то солдат сипай возмутился и стрельнул в того лейтенанта, всё же, точно не помню. Не убил, попал в лошадь, тот видно ещё стрелок был. С этого и началось».

«В одном Пенджабе восстание было, что же его так долго подавить не могли»? — удивился Виктор Германович.

«Нет много где, и в Бенгалии мощное было».

Всё больше ничего Сашка не помнил из того разговора. Потом забыл за годы. И вот только сейчас, когда гадали, куда после разгрома гарнизона Тринкомали идти, и разговор зашёл про Калькутту, кто-то из офицеров и говорит, Калькутта — это Бенгалия. И рассказ тот Ивана про восстание сипаев сразу у князя Болоховского в голове всплыл.

— Точно, господа офицеры, идем мы с вами в Калькутту. Есть у меня идея замечательная.

Чтобы та идея воплотилась, для начали в Тринкомали вместе с сотней моряков и калмыками контр-адмирал Болоховский прогулялся до местной администрации, которая оказалась пустой. Зато местного, чего-то там ковыряющегося в клумбе с розами, нашли. Он и указал, где найти чиновников, и где переводчика. Пусть не быстро, даже из подвалов вытащенные, но нашлись искомые. Расспросили, побили слегка и выяснили, где работники тюрьмы обитают. Оказывается, при тюрьме есть домики и для служащих. В общем, долго ли коротко ли, но перед Сашкой предстали три сипая, сидящие в тюрьме. И какой-то важный чиновник из местных, обвинённый в неуважении белых господ и приговорённый к расстрелу.

— Организовывай Революцию, брат. Хинди руси бхай бхай! Вот тебе сотня матросов, свергай местных чиновников англичан, вешай их, расстреливай. Сипаев на свою сторону переманивай. Рули, в общем. До вечера у тебя время, потом матросов я заберу, а ты дальше сам. Главное, качественно ограбить англичан, на эти деньги сформировать армию и идти на Коломбо.

— Так инглизы вернутся, — опасался тот самый в белых одеждах и с бородой, которого потом к пушке привяжут.

— Не всё так просто, мы плывём в Калькутту и поднимем сипаев в Бенгалии. Не до вас станет белым господам.

А с сипаями переговорили как раз про Бенгалию, типа, сможете с побережья добраться и проникнуть в гарнизоны. Мы дадим оружие, Браун Бессов у нас пять тысяч есть, кроме того, десяток калмыков получите, загримируем их под местных, — и Сашка рассказал арестантам про свиной и говяжий жир.

Оказалось правдой. Пули Минье и сюда уже завезли, правда немного. Только чтобы местные научились ими пользоваться. В Крыму же не пошло у англичан. Пулю клинило, винтовки разрывало. И солдатики стали стрелять из винтовок обычными круглыми пулями, которые сами налили. При этом диаметр на миллиметр меньше, чем калибр, ну, чтобы быстрее заряжать.

Да, русским бы десять тысяч Шарпсов и война совсем по-другому бы пошла. А ещё сотню «бутылок Дальгрена». И это не фантастика. Всё это есть в Реале. Только озаботься на полгода пораньше.

— Хорошо, — говорит старший из сипаев, плюясь, и шкрябая грязными ногтями себе язык, видимо тоже наелся коровьего жира, — давайте уничтожим этих шелудивых собак. И глазами ворочает, покрасневшие сразу белки показывая со всех сторон, — Хинди руси бхай бхай!

Глава 22

Событие шестьдесят четвёртое

Спровоцируй голод и каждый станет преступником.

Бэтмен: Начало (Batman Begins)

Леонтий Васильевич спустился в очередной раз с маяка и махнул рукой, состроив злую физиономию.

— Что такое? — со всех сторон посыпалось.

— Англичане. Разглядел флаги…

Следом спустился Бурул. Теперь все взгляды на него переключились. Сотник развёл руками, типа, а я что могу.

— Флаги английские. Пять кораблей. Два фрегата, судя по всему, не великий я знаток. Два маленьких кораблика, один из них паровой, колес не видно, стало быть — винтовая шхуна. И пятый пока плохо видно, последним идёт, возможно тоже фрегат или шлюп, или… Да, не знаю. Пусть моряки разбираются.

— А что делать будем? — кто-то из народа общий вопрос высказал.

— А чего делать, сядем на берегу и будем рыбу ловить, — говорили на английском, всё же большинство этот язык понимало. Потом про пять кораблей Бурул и на русском сказал. Индейцы, алеуты, сами русские английский плохо знали. После для мексиканцев бывших и на испанский знатоки перевели.

— Чем ловить⁈ — смешок нервный из обступивших защитников кто-то выдал.

— Обороняться. Это пушками они нас задавят, спору нет, хотя и мы им козу устроим. Устроим? — Бурул повернулся к только подошедшему подпоручику Болоховскому.

— Постараемся сосредоточить весь огонь на паровой шхуне. Её точно потопим. Пару десятков бомб успеем послать. А если хоть одна доберётся до котла, то взлетит скорлупка эта на воздух. Потом цепляем орудия и увозим. А то потери неизбежны, а урона толком не нанесём. И пусть стреляют. Хоть до посинения. Избу Рочева жалко и часовню. Всё же это символы. Ничего, возьмём остатки десанта в плен и заставим восстанавливать.

— Николай Николаевич, а вы говорили, что наши лафеты позволят издалека с недосягаемой для них дистанции огонь вести, — Фролов оглядел форт, жалко-то как. Конечно, отстроят потом, но это уже не то будет, тут всё историей пропитано.

— Конечно можем. Шесть 32-фунтовых орудий. На фрегатах на одном борту двадцать с лишним. Два фрегата или три. У них в десять, а то и в пятнадцать раз залп мощнее. Мы наоборот поступим, подпустим их поближе и прямой наводкой всеми орудиями по паровой шхуне. Ну, я говорил уже.

— Пацанва! — с маяка им махал рукой с подзорной трубой Евлампий Суслов, — Пацанва! Флаги спускают.

Пихаясь на узкой лестнице «пацанва», а именно Фролов с Бурулом бросились наверх. Может и другие бы бросились, но дисциплины, да и лестница узкая.

Первым добежал до открытой смотровой площадки Леонтий Васильевич, он отобрал трубу у деда и приставил к глазу, перенастраивать пришлось, у Евлампия Сидоровича зрение уже на плюс сильный пошло. Когда корабли перестали расплываться, Начальник Русской Америки увидел, что и действительно на первом фрегате, на который он трубу навёл, уже спустили флаг и сейчас вверх поднимается другой. Он ещё не расправился.

— Ну, быстрее же, — поторопил Фролов капитана фрегата и тут же закричал, — Это наши! Флаг красный!

Трубу у него сразу выхватил Бурул и тоже впился взором, усиленным, в мачту, над которой теперь уже не английский Юнион Джек полоскался, а гордо веял красный флаг Джунгарского ханства.

— Что за гады! — плюнул в сторону моря Суслов, — Всю душу истерзали. Раньше не могли сменить. Сволочи, — плевок, не полетел, ветром подхватило и припечатало к штанам ветерана. После этого Фролов с Бурулом узнали много новых слов на пяти, наверное, языках. Ни одно из них не обещало светлого и радостного будущего командиру этой эскадры.

— А если это обман… — остановил радость сотник Бурул, — Хитрость. Хотят нашу бдительность усыпить⁈

— Гады! — и ещё несколько новых слов от старейшего жителя Форта-Росс.

— Не, тогда бы заранее сменили, а не на виду. Хитрость обратная. Шли под английскими флагами до последнего, чтобы если попадутся американцы или англичане не рванули те на утёк.

— Вынужден согласиться. Скоро от красного флага в мире все шарахаться будут. Стороной держаться. Великое Джунгарское ханство — это заучит грозно.

Спустились вниз, успокоили народ. Но тот рассасывать не спешил. Разве ковбои потянулись к своим стадам, их конечно не просто бросили, там пацанва осталась, но любопытство это одно, необходимость отвоёвывать своё будущее — тоже важная вещь, но забота о вверенном стаде или табуне важнее.

На следующий день, едва забрезжил рассвет, как Фролов уже сидел в своём кабинете в доме Рочева и перебирал исписанные вчера бумаги. Приходилось всё с нуля начинать. Следует очень внимательно прикинуть, а что теперь с продовольствием в Русской Америке. Если честно, то так себе получалось. С востока идут люди, морем прибыло двести пятьдесят переселенцев — итого почти пять сотен человек. Что ж, это много, но до нового урожая можно протянуть, но ведь не всё. Пять кораблей прибыло, а на них шесть с половиной сотен человек, которые здесь будут зимовать. И их тоже нужно кормить. Фон Кох сказал, что последний сухарь съели, всё продовольствие в Ванкувере оставили. Получается, только что нужно было о пропитании двух с половиной тысяч человек думать, и вдруг бах, и нужно о четырёх тысячах думать. А ведь хотели торговать продуктами. Теперь же покупать придётся. Но здесь не у кого покупать продовольствие. Тут в Сакраменто и Сан-Франциско по данным разведки почти голод уже, подвоза продовольствия нет, а пожары уничтожили в амбарах запасы зерна. Если только в Мексике можно будет немного кукурузы купить. Нда. Хотя мысль интересная. Нужно даже втридорога скупить продовольствие в Сакраменто и Сан-Франциско. Тогда голод и исход населения из Калифорнии начнётся обязательно.

Фролов откинулся на спинку стулу и стал потолок побеленный разглядывать.

— Рыба! Нужно отправить этот флот срочно ловить рыбу. Нужно невода плести. Ничего, выживем. Зато сколько можно новых ранчей построить. Корейцы все крестьяне. Вырастим в следующем году столько ржи, пшенички, кукурузы, что на всех хватит. Даже больше. Судя по рассказам фон Коха возможно это не последние переселенцы оттуда. Корейцев точно ещё привезут.

Событие шестьдесят пятое

Карс по-турецки будет снег. Возможно, по-армянски тоже. Оно и понятно. Да, город южнее Сочи и даже Батума южнее, но он находится на высоте 1700 метров над уровнем моря. Холодный город.

Правда, в эту осень в нём было жарко. Войска генерала Николая Николаевича Муравьёва — Кавказского наместника хоть и не смогли взять его штурмом, но несколько предпринятых попыток, отсутствие продовольствие и главное — разразившаяся холера заставила английского командующего генерала Уильямса 28 ноября город сдать. Может быть, снег и холод сыграли не меньшую роль, чем холера, в желании англичанина сдать крепость. Карс дровами отапливается, но из-за начавшейся летом осады дрова завести не удалось, и все запасы были истрачены на приготовление пищи для солдат. Ведь внутри крепости оказалась огромная армия. Есть же сухую перловую крупу и пить холодную воду — то ещё удовольствие. Для офицеров хоть хлеб пекли, разламывая местные сараи и прочие сеновалы, всё одно хранить в них было нечего.

Наверное, город бы и чуть раньше сдался, но в конце августа стали распространяться слухи о высадке в Батуми корпуса Омера-паши, и о стремительном движении его на выручку Карса. Ждали неделю, две, месяц стремительно двигался Омер-паша, чтобы осаду снять и разделаться с гяурами, но нет, не дошёл, а как потом оказалось, так и не высаживался ни куда.

Утром 29 сентября русские атаковали западные — сильные укрепления крепости, но штурм был отбит турецким гарнизоном под командованием британского полковника, которому турецкое командование присвоило генеральский чин, сэра Уильяма Уильямса с огромными для русских потерями. Число убитых и раненых составило около шести тысяч человек.

Вот только Муравьёв не отступил от Карса, ещё более укрепил блокаду и постоянно тревожил гарнизон. Ну, а после холера, голод и генерал Мороз добили желание англичан сопротивляться. Турки хотели воевать дальше, но Уильямсом Карс сдал 28 ноября.

Известие это привёз в Петербург майор Соколовский 15 декабря.

— Ваше императорское Величество, в плен сдалось четырнадцать с половиной тысяч человек гарнизона, и это, не считая двух с лишним тысяч раненых, что оставлены пока в госпиталях в городе. Из этих четырнадцати с лихвой тысяч около шести тысяч составило ополчение из турок и армян в основном, которое генералом Муравьёвым было распущено по домам. Восемь тысяч объявлено военнопленными. Особенно просил заметить Николай Николаевич, что им взяты в плен турецкий и английский главнокомандующие, двенадцать пашей и шестьсот семьдесят офицеров. В Карсе нами взято сто тридцать шесть орудий, двадцать семь тысяч ружей и большие запасы снарядов и пороха, из этого числа сто орудий крупного калибра было вывезено в Тифлис для укрепления обороны. Турки сложили к ногам генерала Муравьёва также двенадцать больших знамён, а всего — более шестидесяти.

— Замечательные вести ты майор принёс. А где же корпус Омера-паши, что он не пошёл к Карсу нам известно, Сухум захватил, а сейчас-то где? — Николай ходом войны на Кавказе был кране недоволен. Даже с турками не может армия справиться. И опять ведь дело в плохих ружьях и ещё более плохих пушках. Всё как ему князь Болоховский и говорил.

— 6 ноября турки силами в двадцать тысяч человек регулярных войск, при поддержке восьми тысяч башибузуков и сорока орудий, пользуясь превосходством своих сил, атаковали расположенный на реке Ингури отряд князя Ивана Константиновича Багратиона-Мухранского. У него почти в два раза войск меньше было — около восемнадцати тысяч человек инфантерии и кавалерии при двадцати восьми полковых малых орудиях Отряд князя, потеряв около пятисот человек ранеными и убитыми, должен был отступить за реку Цхенисцкали, где и остановился, ожидая подкрепления.

— Это тоже нам известно. Уже был гонец. Есть ли более поздние сведения у тебя Денис Петрович, — Николай сидел за столом и перед ним была большая карта Кавказа с пометками.

— Так точно Ваше императорское величество 9 ноября главные силы Омер-паши сосредоточились в Зугдиди. После чего авангард его войск 18 ноября прибыл на реку Техури, и там же с ним соединились главные силы турок. Общая численность их войска в это время достигала сорок тысяч человек.

— И об этом докладывали.

— А дальше и не было ничего Ваше императорское Величество. 4 декабря корпус Омер-паши приступил к переправе через реку Техури, чтобы нанести удар по отряду князя Багратион-Мухранского, стоявшему на реке Цхенисцкали в районе села Абаша. Но проливные дожди, разлив рек, невозможность переправы, как докладывали перебежчики из местных горцев — отсутствие продовольствия послужили причиной выжидания в течение четырёх дней. А потом Омер-паша получил известие о взятии Карса и оставив большую часть Абхазии и Мегрелии, кроме черноморского побережья, отступил к Сухум-Кале. По данным наших осведомителей в его войске к Сухуму направляется флот, который должен отвезти корпус в Трапезунд.

— Слышишь Сашка, — повернулся Николай к Цесаревичу, что стоял у стены перед большой картой Российской империи, — в Карсе мороз помог, а в Сухуме дождь. Вроде, как и уходят турки, и Карс наш, а ощущение, что случайно победы сии нам достались. Не выучка солдат, не храбрость и умение офицеров, не более совершенное, сем у турок оружие, а мороз, дождь и холера победу на принесли. Пора армией всерьёз заняться. Ой, как пора.

Эпилог

Спустя три месяца

В огромной гостиной в доме сера Чарльза Вуда собрались четверо человек, которые решали сейчас судьбе Объединённого королевства. Хозяин — баронет Чарльз Вуд в настоящее время занимал должность в правительстве, которую никто не хотел на себя примерить. Королеву даже подключили, и она уговорила сэра Вуда, предложив ему титул виконта Галифакса и прирезав в этом графстве ему приличное количество земли. Сейчас Первый лорд Адмиралтейства (First Lord of the Admiralty) ну, или министр военно-морских сил Великобритании сидел в одном из четырёх кресел и косился на служанку, что расставляла на небольшой столик закуски со странным чувством, она мешалась, и в то же время он не хотел, чтобы она уходила, так как сразу после этого и начнётся тот неприятный разговор, ради которого они собрались.

Напротив хозяина в точно таком же викторианском кресле, обтянутом золотой с узорами шёлковой тканью, проглотив аршин, восседал Генри Пелхам-Клинтон, 5-й герцог Ньюкасл. Прошлой весной должность, которую он занимал ранее, разделили на две и теперь он просто Военный министр Великобритании или государственный секретарь по делам войны (Secretary of State for War), теперь министр Колоний — другой человек и его здесь нет. Не до него. Вопрос, что им предстояло решить, колоний пока не касался. (До 1854 года должность называлась Министр по военным и колониальным делам Великобритании или государственный секретарь по военным и колониальным делам (Secretary of State for War and the Colonies)).

Слева от хозяина, наоборот, развалился в кресле, откинувшись на спинку, граф Кларендон, он же Джордж Уильям Фредерик Вильерс, 4-й граф Кларендон (George William Frederick Villiers, 4th Earl of Clarendon). С прошлого года лорд Кларендон исполнял обязанности (Secretary of State for Foreig), или был министром иностранных дел Великобритании.

Ну и главное действующее лицо этого собрания уместилось на краешке кресла справа от хозяина, а так как стол всё же был прямоугольным, то можно сказать, что восседал во главе стола. Этим человеком был уже знакомый нам Генри Джон Темпл, 3-й виконт Палмерстон (Henry Temple, 3rd Viscount of Palmerston), недавно отметивший семидесятилетие премьер-министр Великобритании.

— Я бы хотел, джентльмены, чтобы вы услышали предложение, что через посланника Швеции в России Густава аф Нордина, в ответ на наше предложение о мире, выдвинул император Николай, — лорд Пальмерстон взял фужер с тёмным вином и пригубил его, горло пересохло.

— Надеюсь, это не безоговорочная капитуляция? — государственный секретарь по военным вопросам сэр Генри Пелхам-Клинтон запустил пятерню в роскошную купеческую бороду, которую гордо носил вопреки всеобщей моде на бакенбарды.

— Как сказать. Может и хуже. Но не буду тут интригу разводить. Предложение московитов такое. Мы, как Николай хитро выразился, должны перейти на сторону добра. Великобритания должна объявить войну Франции и Турции.

— Нда! — чуть не присвистнул хозяин дома.

— К сожалению не всё. Великобритании не будет хода дальше Сингапура. И Сингапур будет в совместном управлении Российской империи и Великобритании.

— Значит, война с Китаем велась зря и все доходы от торговли с цинцами останутся без нас. На это идти нельзя, — сэр Генри Пелхам-Клинтон дёрнул себя за бороду, пытаясь её оторвать. Не вышло с первого раза, и он схватил рукой неудачницей фужер с кровавым вином.

— Нет, торговать московиты не мешают, наверное, я не точно выразился. Наших военных кораблей там не должно быть, — премьер-министр скривился в кислой улыбке.

— Так ли всё плохо у нас, джентльмены, что мы вынуждены принимать… да, даже просто обсуждать эту ерунду, этот бред дикого варвара, — спросил хозяин дома, продолжая маленькими глотками потягивать сухое красное вино.

— А вот и расскажите нам лорд Вуд. У нас есть военные корабли в Тихом океане? — лорд Пальмерстон повернулся к первому лорду Адмиралтейства.

— Нет. Но Великобритания за год строит больше кораблей, чем есть у России всего.

— Как нам помогает это сейчас. Разгромили эскадру в Ванкувере и сожгли город. Потопили и частично захватили эскадру у Петропавловска, потопили и частично присвоили эскадру в Шанхае, потом полностью захватили эскадру в Гонконге, потом в Сингапуре. Отправили на дно эскадру, посланную за золотом в Австралию, потопили пять кораблей у Калькутты. Уничтожены или захвачены все корабли в Белом море. Сожжен порт Лондона и там потоплено два только спущенных на воду винтовых фрегата, взорвана верфь с двумя почти построенными корветами. И крымская катастрофа. Да, русские не могут вызывать бурю, но их поговорку, что если бог за них, то кто против? я начинаю бояться. Мороз и холера в Карсе, месяц дождей в Сухуме, буря в Черном море. Буря в индийском океане. Если к этому добавить генерала Мороза, что погубил полумиллионную армию Наполеона и зимние холода, сгубившие армию Карла XII, то, знаете ли, выстраивается цепочка такая. Не хочется стать её очередным звеном. И ответ на ваш вопрос — Пальмерстон повернулся к первому лорду Адмиралтейства. Русские захватывают в год больше кораблей, чем мы строим. Мы строим их для русских.

— А почему нам не плюнуть на их угрозы и просто не выйти из войны? — до этого молчавший граф Кларендон проскрипел старческим альтино.

Повисла тишина и все уставились на лорда Пальмерстона.

— Они не прекратят войны.

— А если нажать на Швецию, на Пруссию, на Австрию, пусть вступают в войну, — не остановился министр иностранных дел.

— Поздно. Они не пошли на это год назад, теперь после всех наших поражений я даже не знаю, что должно произойти, чтобы хоть одна из этих стран на это решилась.

— А все вместе, и Россия рухнет!

— Против каждой из этих стран стоят двухсоттысячные армии русских. Никто не вступит в войну, более того, и Пруссия, и Австрия при сильном желании Москвы легко повернут штыки против Франции, а Австрия и против Турции. Я бы на месте Николая давно этим озаботился.

— Не слишком ли вы сгущаете краски сэр Генри? — министр по делам войны Генри Пелхам-Клинтон как сидел, проглотив аршин, так и остался с этим аршином внутри.

— Может похвастаетесь успехами в Индии и на Цейлоне? По нашим данным это тоже дело той самой Джунгарии, придуманной Николаем. И как я старый дурак на это купился.

— Плохо всё в Бенгалии и на Цейлоне, ещё хуже в Пенджабе. Нам нужно срочно перебрасывать туда подкрепление.

— Ага и там у Бомбея нас встретит флот Джунгарии и Бенгалии десятка полтора кораблей. И вы предлагаете плюнуть на русских с их договором. Через полгода мы лишимся Индии, что потом? Ирландия?

— Почему Ирландия? — воскликнул сэр Чарльз Вуд. Именно этот человек и спровоцировал, если не организовал своей экономической политикой Великий голод в Ирландии в 1845−1851годах, который привел к гибели одного миллиона человек от голода. А ещё более одного миллиона эмигрировали из страны в Соединенные Штаты или в британские доминионы Канаду, Австралию и Новую Зеландию.

— Потому что там опять зашевелилась эта Ирландская Революционная армия. Вы же бываете на заседаниях парламента.

— Я приболел.

— Ясно. Там всё плохо, кроме Индии и туда нужно войска перебрасывать.

— А нельзя устранить Николая? Как Павла? — хмыкнул сэр Генри Пелхам-Клинтон.

— Нет. Ну и этот Александр в отличие от того дерзок не по годам. Станет только хуже.

— То есть мы принимаем этот ультиматум? — сэра Вуда аж перекосило всего.

— Думаю да. Есть ведь и плюсы. Разделаться раз и навсегда с Францией разделив её на пять — шесть государств. Бретань отделить из Эльзаса и Лотарингии сделать одно королевство, Аквитанию отделить. Есть в этом серьёзные плюсы. Мы навсегда победим этого врага. А потом усилимся за их счёт и через несколько лет раздавим Россию. Она-то из варварства точно не выберется.

— Хороший план. Я за.

— Согласен.

— Поддерживаю.

Конец книги.

Краснотурьинск 2023 год.

Конец цикла.

Добрый день уважаемые читатели. Книгу закончил и цикл тоже.

Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дурень. Книга шестая. Тайфун

Content

Дурень. Книга шестая. Тайфун

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene