Карис са Бродбент

Короны Ниаксии. Пепел короля, проклятого звездами. Книга вторая из дилогии о ночерожденных

Любовь – жертва, возложенная на алтарь власти

Carissa Broadbent

THE ASHES AND THE STAR-CURSED KING

Cover Art by KD Ritchie at Storywrappers Design.

Under-jacket hardcover design by Nathan Medeiros.

Interior Design by Carissa Broadbent

Copyright © 2023 by Carissa Broadbent

Published by permission of the author and her literary agents,

Ethan Ellenberg Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy

of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

Перевод с английского Игоря Иванова

© И. Б. Иванов, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука

Пролог

Именно тогда король осознал, что величайшая любовь его обернется погибелью; осознал он и то, что погибель ему принесет – самое невероятное – молодая человеческая женщина.

Он слишком долго оттягивал неизбежное. Дольше, чем признавал это сам. Странно, что прозрение пришло в минуты полнейшего хаоса: под яростные вопли толпы, собравшейся в амфитеатре, где песок арены был пропитан кровью; в мелькании потных, израненных тел, когда молодой женщине едва удавалось отражать свирепые атаки противника.

Королю было не до раздумий. Он действовал, стараясь отвлечь внимание кроверожденной соперницы от этой женщины и встрять между ними. Но все его усилия оказывались тщетными.

У кроверожденной была одна-единственная цель: победить человека.

Удар, второй, третий. Женщина упала. Кроверожденная занесла над ней меч – и у короля перехватило дыхание.

Переведя взгляд на зрительские трибуны, он легко отыскал глазами принца, тоже из кроверожденных. Тот стоял, скрестив руки, и ухмылялся, зажав в зубах тлеющую сигариллу.

Король безошибочно понял посыл этой ухмылки: «Я знаю, чего хочешь ты. Ты знаешь, чего хочу я».

Вот тогда-то осознание и пронзило короля.

«Ты стерла меня в пыль», – минувшей ночью сказал он этой женщине.

Она погубит его.

Такова цена.

И король не колеблясь, едва встретившись глазами с принцем, кивнул.

Одно неуловимое движение – и он продал свое королевство.

Одно неуловимое движение – и он точно знал, что делать.

Последующие секунды слились воедино. Ухмылка принца превратилась в довольную усмешку – сигнал для подвластной ему участницы состязания. Кроверожденная тотчас сделала вид, что медлит в нерешительности, хотя это был искусный маневр, – и меч человека-соперницы вонзился ей в грудь.

Король. Женщина. И приз, который достанется лишь одному претенденту.

У короля не было сомнений в правильности выбора. Ради спасения женщины он только что заключил сделку – сделку, которая уничтожит его королевство и не оставит ему иного выхода.

Триста лет – долгий срок жизни. Незаслуженно долгий для любого существа, как часто думалось королю.

Он и женщина застыли, глядя друг на друга. Все мысли и чувства отражались у нее на лице. Его умиляло, что эта колкая, раздражительная особа не умела владеть мимикой. Конечно, она возвела защитные стены, но в трещинах вовсю просвечивали ее внутренний конфликт и душевная боль.

Король знал, что она не сделает первого шага.

И тогда первый шаг сделал он.

Ему было доподлинно известно, где надавить, чтобы она выплеснула всю свою безжалостную, смертельно опасную и столь изящную разрушительную силу. Король был хорошим актером и умело играл выбранную роль, хотя вздрагивал от каждой раны, которую наносил женщине мечом.

Пройдут долгие годы, и историки будут шепотом недоумевать: «Почему? Зачем он это сделал?»

Имей они возможность спросить короля в тот вечер, скорее всего, он бы ответил: «Неужели так трудно понять?»

Ее глаза – вот что он видел в последние мгновения жизни.

Они были восхитительно прекрасны. Необычные, серебристого лунного цвета, хотя чаще словно затененные облаками. В этой привлекательной женщине самым красивым король считал глаза. Но никогда не говорил ей об этом.

Когда ее меч рассек его грудь и магический Ночной огонь окружил их, у короля мелькнула мысль: «Может, надо было сказать».

В ее глазах всегда отражалось больше, чем она полагала. Король сразу заметил, когда она вдруг догадалась о его уловке.

Он почти засмеялся. Конечно же, она поняла. Эти глаза видели его насквозь.

Но было слишком поздно. Чувствуя, что женщина готова отступить, король схватил ее за руку. Он не сказал ей напоследок: «У тебя красивые глаза».

– Прекращай уже это, – вот что он ей сказал.

Она замотала головой, и отблески холодного огня на лице стали гаснуть, сменяясь выражением беспокойства.

Но король знал, что поступает правильно, и ее глаза это подтверждали. Глаза, в которых сквозили сила и решительность, ярость и глубокий ум. Глаза, каких не сыщешь ни у вампиров, ни у людей.

Глаза лучше, чем у него, и больше заслуживающие грядущего.

– Прекращай уже это, – сказал король и потянул ее за руку.

Умирая, он не отводил взгляда от ее глаз. Она была единственной, кто имел право оборвать его жизнь.

Возможно, король всегда знал, что величайшая любовь его обернется погибелью. Возможно, он понял это еще в первую их встречу.

С этим озарением он покинул мир живых.

Часть первая

Ночь

Глава первая

Орайя

Каждый день, когда я открывала глаза, еще не успев перейти из мира снов в мир яви, в эти туманные мгновения я ощущала отца живым.

Я дорожила ими. Ночные кошмары тускнели, готовые смениться угрюмой реальностью. Я сбивала шелковые простыни, переворачиваясь на другой бок и вдыхая знакомые запахи роз, благовоний, камня и пыли. На этой кровати я спала почти двадцать лет. Эта комната всегда была моей – в замке, где я выросла. А Винсент – мой отец и король ночерожденных – был жив.

Но стоило открыть глаза, как я получала неминуемый жестокий удар – мое ясное сознание всякий раз напоминало, что отец мертв.

Драгоценные секунды перехода от сна к бодрствованию были лучшим временем дня.

А худшим был миг, когда возвращалась память.

И все же оно того стоило. Я спала при всякой возможности, только бы вернуть эти особенные секунды. Но нельзя остановить время, как нельзя остановить смерть.

Я старалась не замечать, что этих дорогих мне секунд с каждым пробуждением остается все меньше.

Сегодня утром я открыла глаза, но чуда не произошло. Отец был мертв.

БУМ! БУМ! БУМ!

Кто бы это ни был, стучавший явно начинал терять терпение.

Кто бы это ни был.

Я знала, кто стучит.

И не двигалась.

Просто не могла шевельнуться – горе словно тисками сдавило все тело. Я сжимала челюсти: плотнее, еще плотнее, пока они не заболели. Пусть бы даже треснули зубы. Костяшки пальцев побелели в тугих кулаках. В носу стоял запах дыма. Ночной огонь – моя магия – рвался наружу, стремясь поглотить меня целиком.

Стук разбил мое хрупкое сокровище: эти туманные моменты, где все было так, как прежде.

Я выскользнула из сна. В разум клеймом впечаталось зрелище искалеченного тела Винсента. И во сне я видела отца окровавленным и мертвым, как в те, последние мгновения его жизни.

– Просыпайся, принцесса!

Даже плотно закрытая дверь не могла заглушить этот голос, он гремел на всю комнату.

– Я знаю все твои кошачьи уловки. Думаешь, сомневаюсь, что ты проснулась? На твоем месте я бы открыл. Если понадобится, вышибу дверь.

Я ненавидела этот голос.

Я ненавидела этот голос!

Мне требовалось еще десять секунд, прежде чем я смогу взглянуть на того, кто стоял там. Еще пять…

БУМ!

БУ…

Я откинула одеяло, вскочила с кровати, в три прыжка добралась до двери и, распахнув ее, прошипела:

– Постучи еще раз.

Муж улыбнулся и опустил стиснутый кулак. Он и в самом деле был готов шарахнуть по двери снова.

– Вот и она.

Я ненавидела это лицо.

Я ненавидела эти слова.

Но ненавистнее всего была их подоплека. Я уловила скрытую настороженность. Ухмылка исчезла с его лица, когда он смерил меня взглядом, мгновенно оценив мое состояние. Взгляд задержался на пальцах, по-прежнему собранных в кулаки. Только сейчас я обнаружила, что сжимаю опаленный лоскут простыни.

Этим шелковым обрывком я хотела его напугать, напомнить: потеряешь бдительность – сам окажешься на месте простыни. Но проблеск тревоги на его лице что-то затронул во мне и погасил огонь, бушевавший внутри.

Я любила гнев. Он был осязаемым и мощным. В таком состоянии я ощущала себя сильной.

Но сейчас нахлынули совсем другие чувства. Я была вынуждена признать, что Райн искренне переживает за меня. Тот самый Райн, который наврал мне о себе, подверг меня заключению, захватил мое королевство и убил моего отца.

Я не могла даже смотреть на него – это лицо и сейчас виделось мне забрызганным отцовской кровью.

Помнила я и другой его взгляд – тот, словно я самое драгоценное сокровище на свете. И ночь, проведенную с ним, тоже помнила.

Слишком много эмоций. Я сердито подавила их глубоко внутри, и это вызвало телесную боль, будто я проглотила лезвия. Легче было бы жить окаменелой.

– Чего тебе?

Мой вопрос прозвучал вяло, а так хотелось нанести словесный удар. И зачем я только заметила беспокойство в его глазах? И даже тревогу.

– Я пришел сказать, что нужно приодеться. У нас гости, – сообщил он.

Гости?

От этой новости свело живот. Она означала, что придется торчать перед незнакомцами, ощущать, как они пялятся на меня, словно на зверушку в клетке, и при этом стараться держать себя в руках.

«Змейка, ты умеешь управлять эмоциями, – раздался в ухе шепот Винсента. – Я тебя этому учил».

Я вздрогнула.

Райн вскинул голову. На лбу появились морщины.

– Что? – выдохнул он.

Проклятье! Ненавижу его проницательность.

– Ничего.

Я знала, что Райн мне не поверил. Он знал, что мне это известно. Еще один повод для ненависти.

Эти эмоции я тоже затолкала поглубже, пока они не превратились в негромкий гул на задворках сознания. Контроль их требовал постоянных усилий. Вот и замечательно: есть на чем сосредоточиться.

Райн смотрел на меня, ожидая реакции, но я молчала.

– Ни о чем не спросишь?

Я покачала головой.

– Никаких оскорблений? Никаких отказов? Никаких споров?

«А ты хочешь, чтобы я спорила?» – чуть не вырвалось у меня.

Хорошо, что сдержалась. Я знала, чем бы это кончилось: его озабоченным взглядом, ведь он действительно ждал от меня протеста, и моим новым всплеском эмоций, с которыми придется справляться.

Я просто опять покачала головой.

– Ну и отлично, – кашлянул Райн. – Вот возьми.

Он протянул мне шелковый мешок, с которым заявился в мою комнату.

Я и в этот раз воздержалась от вопросов.

– Это платье, – пояснил он.

– Прекрасно.

– Для встречи.

Встреча. Сказано было с важностью.

«Тебе на это плевать», – напомнила я себе.

Райн ждал, что теперь-то я точно задам вопрос, однако я снова промолчала.

– Это единственное платье, которое я сумел раздобыть. Если оно тебе не понравится, прошу обойтись без возражений.

Он и не думал скрывать своих замыслов. Фактически он пихал меня палкой, словно настоящую змею, и ждал, когда же последует реакция с моей стороны.

Я открыла мешок и мельком взглянула на черное шелковое платье.

Мне сдавило грудь. Шелк, не кожа. После турнира и прочих событий сама мысль о шествии по замку не в доспехах, а в таком облачении…

Но я сказала:

– Сойдет.

Мне просто хотелось, чтобы он исчез.

Однако муж с недавних пор обязательно заканчивал разговор долгим пристальным взглядом, словно хотел еще многое сказать. Его признание угрожало выплеснуться на меня раньше, чем он уйдет. Так повторялось каждый раз.

– Что еще? – нетерпеливо спросила я.

Матерь свидетельница, я чувствовала, как на коже один за другим лопаются швы.

– Одевайся, – наконец произнес Райн, к моему облегчению. – Я вернусь через час.

Когда он ушел, я закрыла дверь и привалилась к ней, выдохнув судорожно, но свободно. Последние минуты наедине с ним дались мне особенно тяжело.

Я не представляла, как себя вести перед сборищем приспешников Райна. Как продержусь столько времени? И вообще, хватит ли меня на эти проклятые часы?

Я не смогу.

«Сможешь, – прошептал мне на ухо Винсент. – Покажи им, какая ты сильная».

Я зажмурилась. Хотелось опереться на этот голос.

Но он, разумеется, смолк. Мой отец снова был мертв.

Я надела это дурацкое платье.

Райн волновался.

Лучше бы мне было понять это не сразу, а немного погодя. Но я слишком быстро уяснила его состояние. Никто из собравшихся не ощутил его беспокойства. Да и с чего бы? Движения Райна были тщательно продуманы. Он играл роль короля-завоевателя с такой же легкостью, с какой прежде играл роли человека в пабе и кровожадного участника состязаний. Добавьте к этому роли моего возлюбленного и похитителя.

Но я-то видела, каково ему на самом деле. На скулах у него играли желваки. Взгляд стал слегка остекленевшим и излишне сосредоточенным. Пальцы непрестанно поправляли манжету, словно ему было некомфортно в этой одежде.

Когда он вернулся в мою комнату, я посмотрела на него, на мгновение утратив бдительность.

Райн был в облегающем черном камзоле с голубыми обшлагами и лентой, повязанной через плечо. Она оттеняла серебряные пуговицы и тонкую металлизированную парчу. Этот наряд до боли напоминал другой, в котором Райн пришел на пир Полулуния – празднество, устроенное Лунным дворцом в его честь. Правда, тогда его волосы ниспадали на плечи, а на подбородке пробивалась щетина, словно Райн и не собирался появляться на балу. Сегодня он был гладко выбрит, а волосы аккуратно собраны в высокую прическу, открывавшую шею. Сзади над воротником выступал фрагмент печати наследника. Крылья были расправлены – я заметила ярко-красные полосы по краям и на кончиках. И…

И…

В это мгновение мне так сдавило горло, что я не могла сглотнуть. Я даже дышать не могла.

На голове Райна я увидела корону – и мне словно дали под дых.

Серебряные зубцы блестели в его волнистых темно-рыжих прядях. Зрелище было невыносимым, ибо на моей памяти эта корона всегда возлежала на гладких светлых волосах отца.

Последний раз я видела ее, когда, перепачканная кровью, она валялась на песке арены, а отец умирал у меня на руках.

Значит, кто-то перешагнул через тело Винсента, чтобы забрать корону? Наверное, какому-то бедняге-слуге велели очистить ее от крови, ошметков кожи и волос, набившихся в маленькие серебряные завитки.

Райн осмотрел меня с ног до головы.

– Хорошо выглядишь.

Последний раз я слышала эти слова от него на пиру в церкви. Тогда я ощутила дрожь во всем теле. Тогда слова несли в себе обещание.

Сейчас они прозвучали лживо.

Платье как платье, и не более того. Обычное. Достойное. Из тонкого шелка, льнущего к телу. Должно быть, его сшили специально для меня, хотя я не представляла, откуда портному известны мои мерки. Фасон без рукавов, но с высоким воротником и асимметричной застежкой на пуговицы.

Втайне я была благодарна, что воротник закрывал печать наследницы.

С недавних пор я избегала зеркал. Отчасти потому, что выглядела паршиво. Но существовала и другая причина, более веская: мне претило – до тошноты – видеть эту отметину. Печать Винсента. Всю ложь, исполненную красными чернилами и въевшуюся мне в кожу. Все вопросы, на которые я уже не получу ответа.

Сокрытие печати, конечно же, было намеренным. Если мне предстояло оказаться перед ришанской знатью, я должна была выглядеть как можно менее угрожающе.

Прекрасно.

Райн как-то странно на меня посмотрел.

– Не до конца, – указал он себе на шею, и я поняла, что речь идет о платье.

Застежка была не только спереди, но и на спине, а мне удалось справиться лишь с половиной пуговиц.

– Хочешь, я сам…

– Нет! – выпалила я, но сообразила, что лишена выбора, и согласилась: – Давай.

Повернувшись голой спиной к своему главнейшему врагу, я подумала: «Винсент бы устыдился моего поступка» – и криво усмехнулась.

Но Матерь свидетельница, я бы предпочла, чтобы мне в спину упирался кинжал Райна, а не его пальцы, осторожно касающиеся пуговиц.

И что же я за дочь такая, если, несмотря на все, в глубине души жаждала этих прикосновений?

Я затаила дыхание и выдохнула, лишь когда Райн застегнул последнюю пуговицу. Я ждала, когда он уберет руки, но они задержались у меня на спине, словно он собирался сказать что-то еще.

– Мы опаздываем, – раздался голос Кайриса, заставив меня подпрыгнуть.

Райн отошел. Кайрис привалился к дверному косяку и, слегка щурясь, заулыбался.

Кайрис всегда улыбался и всегда очень внимательно следил за мной. Он бы предпочел мою смерть. Я его не упрекала. Порой я сама хотела того же.

– Точно, – отозвался Райн и, откашлявшись, поправил манжету.

Он нервничал. Даже слишком.

Я-прежняя, которую я похоронила под десятками слоев льда, нагроможденного между моими эмоциями и внешним миром… я-прежняя проявила бы любопытство.

Райн взглянул на меня через плечо. Губы скривились в усмешке. Похоже, и он затолкал свои эмоции поглубже.

– Идем, принцесса. Устроим им зрелище.

С тех пор как я последний раз была в тронном зале, он заметно изменился. Здесь разместили другие произведения искусства и украшения, полы отскребли, убрав обломки того, что относилось к правлению клана хиажей. Оконные портьеры были открыты, позволяя любоваться силуэтом Сивринажа, окутанного серебристой дымкой. Стало спокойнее, чем несколько недель назад, но где-то вдалеке и сейчас мелькали отдельные вспышки света. Войска Райна установили контроль над большей частью внутреннего города, но из окна своей комнаты я видела стычки на окраинах Сивринажа. Хиажи не собирались сдаваться без боя, особенно противникам из Дома Крови.

Под слоем льда на сердце что-то шевельнулось. Возможно, гордость. Или тревога. Точно сказать не могу, поскольку сама не поняла.

В центре постамента стоял трон моего отца, ставший троном Райна. За троном у стены замерли разодетые Кайрис и Кетура. Вечные верные стражи Райна. Там же стоял стул, приготовленный для меня. Я уже хотела пройти к стулу, однако Райн, взглянув на него, вскинул голову и подтащил его к трону.

Кайрис посмотрел на нового короля так, словно тот рехнулся, и очень тихо, чтобы я не услышала, спросил:

– Ты уверен, что это правильно?

– Уверен, – ответил Райн.

Он повернулся ко мне, кивком указал на стул и уселся сам, не дав Кайрису возразить. Поджатые губы советника были красноречивее слов. И буравящий взгляд Кетуры – тоже. Впрочем, другого я у нее и не видела.

Если они ждали, что меня растрогает этот спектакль… щедрости, доброты или чего еще там наворотили, их расчеты не оправдались. Меня это совсем не тронуло. Я села, даже не взглянув на Райна.

Створки дверей приоткрылись. Показалась голова служанки.

– Ваше величество, они здесь, – поклонившись, доложила женщина.

– А его где носит? – спросил у Кайриса Райн.

Словно по волшебству зал наполнился табачным дымом. Появился Септимус. Подойдя к постаменту, он буквально взлетел наверх. Его сопровождали Дездемона и Илия – его любимые телохранительницы из числа кроверожденных. Обе высокие, гибкие, настолько похожие, что я была уверена: это сестры. За все время я ни разу не слышала их голосов.

– Мои извинения, – непринужденно сказал Септимус.

– Потуши, – проворчал Райн.

– Надеюсь, со своей знатью ты будешь повежливее, – усмехнулся Септимус.

Но приказ он выполнил, потерев сигариллу о ладонь. Запах табачного дыма сменился запахом обожженной кожи.

– Очень мило, – сухо констатировал Кайрис, наморщив нос.

– Король ночерожденных попросил меня потушить сигариллу. С моей стороны было бы грубостью не выполнить его просьбу.

Кайрис закатил глаза. Судя по виду, королевский советник изо всех сил старался не ляпнуть что-нибудь еще.

Райн просто уставился в другой конец зала, на закрытые двустворчатые двери, словно видел сквозь них. Выражение его лица было бесстрастным. Даже самоуверенным.

Я-то знала, что чувствует он себя не так.

– Где Вейл? – тихо спросил он Кайриса.

– Должен быть здесь. Скорее всего, корабль запоздал.

Райн издал неопределенный звук, который вполне мог сойти за ругательство.

Да, король волновался, причем сильно.

Но когда он заговорил, голос его звучал спокойно и даже весело:

– В таком случае мы готовы. Открыть двери. Пусть войдут.

Глава вторая

Райн

В тронном зале я находился не впервые, и лица присутствующих были мне знакомы. Единственное отличие: в прошлый раз я был рабом.

Иногда в моем уме мелькал вопрос: помнят ли они меня? Тогда я был для них никем и ничем. Одно из безликих тел, больше похожее на марионетку или домашнюю зверушку, чем на разумное существо.

Сейчас они, конечно же, знали, кто я. Знали мое прошлое. Но, видя, как они заполняют просторный, роскошный тронный зал, я невольно спрашивал себя: действительно ли они меня помнят? Естественно, они забыли всю мелкую повседневную жестокость. Для них это были просто эпизоды в череде дней и ночей. А вот я помнил все. Каждое унижение, каждое насилие, каждый удар, каждую боль, причиненную мне как бы ненароком.

Я помнил все.

И теперь я стоял перед ришанской знатью, с этой проклятой короной на голове – якобы даром богини.

Как же изменилась ситуация!

Однако не настолько, как хотелось бы мне, потому что в глубине души и сейчас, после всего случившегося, я боялся ришанских вельмож.

Я скрыл правду под тщательно устроенным спектаклем, безупречно подражая прежнему хозяину. Я стоял на тронном пьедестале, заложив руки за спину и расправив крылья, с короной на голове. Мои глаза были холодными и жестокими. Последнее давалось мне легче всего. Как-никак моя ненависть была настоящей.

Знать созвали сюда из всех уголков ришанской земли. Таких называют старой властью. Большинство их занимали высокое положение еще во времена правления Некулая. Насколько помню, они всегда изысканно одевались, предпочитая шелк, расшитый затейливыми узорами. Представляю, сколько недель какая-нибудь бедная рабыня корпела над каждым стежком. На лицах – то же высокомерие, та же элегантная холодность. Тогда я не знал, но теперь знаю: черствость свойственна всей вампирской знати.

Многое осталось прежним.

Но многое и изменилось. Прошло двести лет. Возможно, это не отразилось на их телах, однако годы были тяжелые, беспощадно оставившие зарубки на душах. Сюда явилась горстка могущественных ришан, сумевших уцелеть в жестоком захвате власти и выдержать двухсотлетнее правление хиажей. Они владели развалинами того, что Винсент позволил им оставить.

Теперь они собрались здесь, перед королем, которого уже ненавидели, готовые отчаянно биться, лишь бы урвать свой кусок пирога.

Худшая из привилегий. Худшее из притеснений.

– Какое мрачное сборище! – усмехнулся я, приосанившись. – А я-то думал, что после известных событий этих двухсот лет увижу радостные физиономии.

Я намеренно говорил таким тоном, стараясь, чтобы в нем звучала постоянная угроза. Единственное, что понимала эта публика.

Однако, слушая, чтó говорю и как говорю, я сам испытывал легкую оторопь.

Я несколько ослабил свою магию. Ночные тени разошлись вокруг моих крыльев, выделив полосы красных перьев. Напоминание всем о том, кто я такой и почему оказался здесь.

– Наконец-то Ниаксия сочла уместным восстановить наше превосходство, – произнес я, неторопливо расхаживая по постаменту. – Она даровала мне силу, благодаря которой я поведу Дом Ночи к могуществу, невиданному прежде. Я отнял королевскую власть у хиажей. У того, кто убил нашего короля, изнасиловал нашу королеву, почти уничтожил наш народ и двести лет владел короной.

Перечисляя прегрешения Винсента, я спиной чувствовал буравящий взгляд Орайи. Я ни на мгновение не забывал о ее присутствии, зная, что она способна видеть меня насквозь.

Но я не позволил себе отвлекаться. Презрительно скривив губу, я продолжил:

– Я вновь сделаю Дом Ночи королевством, вызывающим страх. Я восстановлю его былое величие.

Каждое мое «я» было тщательно подобранным. Каждой фразой я напоминал им о своей роли.

Сколько раз я слышал подобные речи из уст Некулая! И столько же раз видел, как эти вельможи попадались на его приманку, словно котята на миску с молоком.

Но как бы убедительно ни звучал мой голос, какими бы уверенными ни были мои жесты, я сознавал, что не являюсь Некулаем.

Аристократы молча глазели на меня, однако их молчание было пронизано не почтением, а скептицизмом, приправленным порцией недовольства. Невзирая на мою печать наследника, корону и крылья, знать по-прежнему видела во мне бывшего раба. Бывшего человека, ставшего вампиром через ритуал обращения.

Проклятая свора.

Я вышагивал по постаменту, глядя на них. Но остановился, заметив знакомое лицо вампира с пепельно-каштановыми волосами и проседью на висках. У него были цепкие темные глаза. Я мгновенно его узнал – и передо мной замелькали воспоминания о сотнях ночей страданий.

Чем-то он был похож на Некулая. Те же резкие черты лица, та же жестокость в них. Ничего удивительного, ведь он приходился Некулаю двоюродным братом.

Этот нобиль был ужасным. Нет, не отвратительным. Отвратительным был его брат Симон, который сегодня не явился. На всякий случай я быстро обвел глазами зал. Симон игнорировал приглашение.

Я остановился, вскинул голову, усмехнулся. Мне было не сдержаться.

– Здравствуй, Мартас, – учтиво произнес я. – Не ожидал увидеть тебя здесь. Могу поклясться, приглашение было адресовано твоему брату.

– Брат не смог отправиться в путь, – с нескрываемым пренебрежением ответил Мартас.

Он смерил меня таким же неприязненным взглядом и скривил губы.

В зале стало тихо. Вполне безобидные слова, однако собравшиеся знали, каким оскорблением является ответ Мартаса.

Симон был одним из самых могущественных ришанских аристократов, доживших до сего дня. Вернее, самым могущественным. Но при этом он оставался лишь вельможей. А когда вызывает король, подчиняются все.

– Говоришь, не смог? Какая досада, – сказал я. – И что ему помешало? Наверное, что-то очень важное.

Мартас по-змеиному, без робости посмотрел мне в глаза и ответил:

– Симон чрезвычайно занят.

Мрачное, кровожадное удовольствие испытал я, услышав его слова, и, не скрывая этого, сказал:

– В таком случае тебе придется от его имени принести клятву верности.

Я задрал подбородок, глядя на Мартаса сверху вниз, и широко улыбнулся, показав клыки:

– Склонись передо мной.

Я точно знал, что будет дальше.

Симон и Мартас верили в свой прямой путь к трону. Еще бы, ведь они были единственными оставшимися родственниками короля. Они наверняка считали, что после гибели Некулая на теле Симона появится печать наследника. По закону трон должен был перейти к нему.

Но, к сожалению для них (и для меня тоже), Ниаксия отличалась непредсказуемостью.

Думаю, все двести лет эти придурки считали, что печать вообще не появится. Представляю, как их затрясло, когда я предъявил свою отметину и затем вызвал их в Сивринаж. Каково преклонять колени перед обращенным рабом, над которым они издевались семьдесят лет?

Они вовсе не собирались приносить мне клятву верности. Я это знал.

Мартас не двинулся с места.

– Не могу, – буркнул он.

Но по залу не прокатились возгласы удивления, не поднялся ропот. Нет. Толпа молчала. Поведение Мартаса никого не удивило.

– Мой брат принесет клятву верности только законному королю Дома ночи, и я тоже, – сказал Мартас. – Ты не король.

Его губы вновь скривились в усмешке.

– Я видел, как ты осквернил себя, и не преклоню перед тобой колен. И ни перед кем, кто стоит у трона рядом с кроверожденным принцем.

«Осквернил себя».

Вот какое слово выбрал Мартас. Это было сделано с оттенком изящества. Вельможа ссылался на несуществующий свод нравственных правил, словно все происходившее в минувшие годы было моим выбором и словно он не являлся одним из тех, кто мне всячески мешал.

Я неторопливо кивнул, обдумывая услышанное, – и улыбнулся Мартасу. Улыбка была совершенно искренней. Даже если бы и хотел, я бы не смог ее подавить.

Меня охватила жажда крови, нарастающая с каждым ударом сердца.

Мартас этим не ограничился, а, наоборот, заговорил быстрее, тыча рукой в сторону постамента:

– По-твоему, ты освободил нас от хиажей? А я вижу шлюху Винсента, сидящую рядом с твоим троном.

Его взгляд скользнул над моим плечом и уткнулся в Орайю. Этот взгляд был мне знаком. Ненависть и голод, желание и отвращение – все смешалось в нем воедино.

– Если хочешь совокупляться с ней – дело твое, – прорычал мне Мартас. – Но посмотри на нее. Она ничуть не пострадала. Ни царапинки. Все, что тебе нужно, – это рот и дырка между ног. С какой стати беречь остальное?

Я перестал улыбаться.

Меня уже не забавляла игра с ришанским вельможей.

До этого момента я держал ситуацию под контролем, полагаясь на разум и расчет. Теперь рассудок уступил место импульсивным порывам.

– Ценю твою честность, – спокойно ответил я. – И честность Симона.

Я спрыгнул с постамента, подошел к Мартасу и обхватил ладонями его лицо. Он выглядел почти так же, как двести лет назад.

Возможно, вампирам несвойственно меняться.

Но с тех пор как Ниаксия восстановила силу ришанских наследников, я осознавал перемену в своих ощущениях. Что-то изменилось во мне и в момент гибели Некулая. Однако тогда мне удалось эту силу подавить, сделать ее управляемой и не привлекающей внимания. После финального поединка моя магия вновь стала безудержной, словно дар Ниаксии открыл внутри меня новый источник.

И до чего же приятно проявить эту магию в полной мере!

Так я и сделал.

Обращение к Астерису одновременно вызывало ликование и истощало тело. Казалось, через меня, не щадя внутренностей, прорывается необузданная сила звезд.

Та же необузданная сила прорвалась и через тело Мартаса.

Пространство зала сделалось ослепительно-белым, потом невыразимо черным, после чего вернулось в прежнее состояние, но все стало до противного резким и выпуклым.

Меня окутало теплом. В тишине послышался глухой удар, и мертвое, искалеченное тело Мартаса рухнуло на пол, запутавшись в шелковых одеяниях.

Недавний свет померк. Потрясенные нобили молчали. На лицах застыло недоумение. Я держал в руках голову Мартаса. Мертвое лицо выражало замешательство. Мне это выражение понравилось. При жизни Мартаса я ни разу не видел, чтобы он испытывал смятение.

Стоявшие поблизости спешно попятились, не желая запачкаться в черной крови, льющейся по мраморному полу. Не было ни вскриков, ни паники. Вампиры, включая знать, давно привыкли к кровопролитию. Они не испугались, но были обескуражены.

Возможно, я поступил неразумно, убив брата самого могущественного вельможи.

Но сейчас мне было все равно: я не ощущал ничего, кроме удовлетворения. Я не был создан для всей этой придворной чепухи с прихотливыми нарядами, балами и политикой. Но вот убийства? Создан ли я для них?

Убивать я умел. Особенно тех, кто это заслужил.

Я обернулся. Зачем – сам не знаю, я не раздумывал.

Меня поразило выражение лица Орайи.

Оно светилось довольством. Кровожадным довольством.

Впервые за эти недели в ее глазах не было стремления воевать со мной. Клянусь богиней, я чуть не заплакал.

«Вот и она», – подумал я.

Орайя видела меня насквозь. Мои одежда и поведение – не в счет. Я буквально слышал ее слова: «Вот и он».

Я вновь поднялся на постамент и, повернувшись к знати, тихо и весомо произнес:

– Я – король ночерожденных. Думаете, я стану искать вашего уважения? Оно мне не нужно. Достаточно страха. Склонитесь передо мной.

Я разжал пальцы. Голова Мартаса с хлюпаньем упала на пол и покатилась к телу. Мартас как будто простерся ниц у моих ног. Очень кстати.

Нобили взирали на меня. Мир затаил дыхание.

Я и сам затаил дыхание, изо всех сил стараясь скрыть это.

Мне было предельно ясно, что я ступил на узкую тропку. Вампиры уважали жестокость, но только проявляемую теми, кого считали равными себе. Меня они таковым не считали. Возможно, я вообще не стану для них ровней.

Если склониться откажутся один или двое, с ними я совладаю. Несмотря на печать наследника, мне требовалась верность моей знати, особенно если я хочу выбраться из-под контроля кроверожденных. Но если откажутся все…

Двери с лязгом распахнулись, пронзив тишину, как лезвие меча пронзает тело.

В проеме стоял Вейл.

Айксовы титьки! Я и подумать не мог, что буду так ему рад, и с трудом удержался от вздоха облегчения.

Он оглядел зал: меня, собравшихся, советников, окровавленное тело Мартаса – и вмиг понял, в какую ситуацию попал.

Вейл направился прямо к трону. Он шел так быстро, что его длинные темные волосы шлейфом взлетали за ним. Толпа расступилась. Следом за Вейлом шла какая-то женщина, но через несколько шагов остановилась, рассматривая тронный зал круглыми от любопытства глазами. Ее вьющиеся каштановые волосы были собраны на макушке.

– Приветствую моего короля, – подойдя к постаменту, произнес Вейл. – Прошу меня простить за опоздание.

Он проворно опустился на колено – на глазах у всех, прямо перед лужей крови Мартаса.

– Мой король.

Его голос гремел под сводами тронного зала. Вейл прекрасно знал, что делает, и стремился донести это до каждого присутствующего.

– Ты можешь рассчитывать на мой меч, мою кровь и мою жизнь. Приношу тебе клятву верности и обещаю служить достойно. Для меня величайшая честь стать твоим главнокомандующим.

В этих словах я услышал отзвук прошлого. Когда-то те же слова Вейл произносил, обращаясь к Некулаю. Я внутренне поежился, слыша их в свой адрес.

Внешне я принял их так, словно иного и быть не могло.

Я взглянул на собравшихся, ожидая реакции.

Вейл был аристократом. Его уважали. Сейчас он сдвинул чаши невидимых весов в мою пользу.

Поначалу медленно, а затем все быстрее нобили стали опускаться на колени.

Этого мне и хотелось. Мне это требовалось. И тем не менее зрелище коленопреклоненных вельмож вызывало у меня неприятное ощущение, словно внутри все противилось этому. Я вдруг остро почувствовал корону на голове; корону, которую надевали властители, правившие за сотни лет до меня и вынужденные прибегать к жестоким и параноическим методам. Короли, которых я убивал, прямо или косвенно, как и они убивали тех, кто был прежде них.

Не удержавшись, я снова обернулся через плечо. Движение было мимолетным, и его вряд ли успели заметить.

Глаза Орайи пронзали меня насквозь, словно она видела маленький осколок мрачной честности, очищенный от наслоений.

Я торопливо отвернулся, но ее взгляд остался со мной.

Глава третья

Орайя

Этот взгляд Райна остался со мной дольше, чем хотелось. Зачем он на меня посмотрел? С такой честностью.

Я знала все о честности его взгляда, и это меня бесило.

Вскоре мне пришлось покинуть тронный зал. Райн вышел, даже не взглянув на знать. Держался он непринужденно, но это был умело разыгранный спектакль. Меня с обеих сторон окружали стражники Кетуры. Райн шел впереди, что не мешало мне увидеть побелевшие костяшки его пальцев. Мне он не сказал ни слова. Его сопровождали Кайрис, Кетура и новый главнокомандующий. Они свернули в боковой коридор. Меня стражники повели к лестнице. Оставалось подняться на несколько этажей, и я вернусь в свои апартаменты.

На лестнице ко мне вскоре присоединился Септимус. Я почуяла его раньше, чем услышала шаги. Двигался он бесшумно, но проклятый табачный дух его выдавал.

– Ну что, было интересно? Согласна? – спросил он и, взглянув на стражников, которые в его присутствии заметно сникли, обратился к ним: – Простите за грубость. Я не мешаю?

Стражники, как всегда, не издали в ответ ни звука.

Септимус усмехнулся, довольный их молчанием.

– Я знал, что прошлое твоего мужа было предметом… назовем это предметом споров среди ришанской знати, – продолжил Септимус. – Но должен сказать, события превзошли мои ожидания. Скорее всего, придется перебрасывать сюда дополнительные войска из Дома Крови.

Он стряхнул пепел на мраморную ступеньку и раздавил каблуком.

– Если это все, что ришане способны предложить, толку от них мало.

Мы преодолели очередной лестничный марш. Мне было нечего сказать. Слова Септимуса проникали сквозь меня наподобие шума, какой услышишь в людном зале.

– А ты стала гораздо тише, – наконец признался он.

– Я не говорю ради того, чтобы услышать звук своего голоса.

– Жаль, очень жаль. Ты всегда могла сказать столько интересного.

Септимус играл со мной, и я ненавидела его игру. Будь у меня силы, я бы исполнила его желание и наговорила гадостей.

Однако сил у меня не было, и я промолчала.

Мы поднялись на верхний этаж и уже заворачивали за угол. До моих дверей оставалось совсем немного. Вдруг сзади послышались торопливые шаги. Это была Дездемона, одна из телохранительниц Септимуса.

– Прошу прощения, господин. У нас возникли сложности.

Септимус замедлил шаг. Я пошла дальше, но все прекрасно слышала.

– Речь о нападении на Мисраду, – тихо сообщила Дездемона. – Чтобы за ближайшие две недели нам собрать войска, понадобится отозвать отряды из арсенала.

Двери моих апартаментов распахнулись. На какое-то время я перестала прислушиваться. Передо мной была знакомая гавань, она же тюрьма.

– Ну так сделайте это, – с заметным раздражением произнес Септимус. – Мне нет дела до…

Я вошла.

Двери за спиной закрылись. Я расстегнула пуговицы на платье и сразу же плюхнулась на кровать, ожидая услышать до боли знакомые звуки. Четыре щелчка. Двери запирались на четыре замка.

Щелк.

Щелк.

Я ждала. Потянулись секунды. Шаги в коридоре стихли.

Впервые за эти недели мной овладело любопытство.

Я села на кровати, морща лоб.

Может, мне почудилось? В последнее время разум устраивал такие трюки. Возможно, два других щелчка я просто не услышала.

Я подошла к двери и заглянула в щель. Две тени загораживали свет, пробивавшийся из коридора. Два верхних замка, представлявшие собой обыкновенные засовы, были закрыты.

Два нижних остались открытыми.

Смачная фраза вырвалась у меня сквозь зубы.

Когда я впервые очутилась в отведенных мне покоях, я сумела открыть три замка. Только нижний – самый тяжелый – не поддавался. Но сейчас…

Отойдя от двери, я испытующе на нее посмотрела. Таким взглядом я оценивала противников. В груди вспыхнула искорка незнакомого, непробужденного ощущения. Искорка надежды.

Я могла открыть эти засовы и выбраться наружу.

За окнами по-прежнему была ночь, хотя уже близился рассвет. Стоило подождать восхода солнца, когда большинство вампиров расползутся по своим норам. Я вздрогнула, вспомнив о соседних апартаментах, хозяин которых мог вернуться в любую минуту. Вампиры отличались безупречным слухом. Попытайся я выбраться, когда он рядом, он бы об этом узнал.

Но… я ведь тоже следила за перемещениями Райна. У себя он оставался совсем недолго и зачастую возвращался намного позже восхода солнца.

Придется рискнуть. Ждать до завтра довольно долго, когда вампиры отправятся спать. Но не настолько долго, сколько ждал Райн.

И что потом?

«Змейка, ты знаешь этот замок лучше, чем кто-либо», – послышался в ухе шепот Винсента.

Я вздрогнула – всегда вздрагивала от его голоса.

Он, конечно же, был прав. Я не только прожила в этом замке всю жизнь. Я научилась перемещаться по нему незаметно для всех, включая и последнего короля ночерожденных.

Нужно лишь дождаться подходящего момента.

Глава четвертая

Райн

– Ну и паршивое зрелище ты устроил, – проворчал Кайрис.

– У меня другое мнение. Считаю, что все прошло совсем неплохо.

Кетура закрыла за нами дверь. Помещение, куда мы вошли, одновременно было слишком пустым и слишком беспорядочно наполненным, мешающим думать. Прежде здесь находилась библиотека, где хранились очень красивые, очень старые или очень дорогие вещи. Обычно они сочетали в себе все три свойства. Кетура приказала прошерстить бóльшую часть замка в поисках потайных галерей и переходов, а также возможных ловушек. Несчастным слугам пришлось освобождать полки от книг и манускриптов, прежде чем Кетура сочла помещение пригодным для совещаний.

Сейчас бывшая библиотека имела весьма неприглядный вид. Стеллажи вдоль одной стены пустовали. В углу высилась груда книг, которые не успели вынести. Длинный стол в центре был завален картами, бумагами и нужными томами. Здесь же стояли несколько стеклянных кубков, оставшихся с прошлой ночи. Их дно покрывала красная корка.

Винсент был у власти двести лет. Придется еще долго освобождаться от признаков его правления.

После окончания Кеджари я помчался сюда, объятый ужасом. Отвлекающих моментов у меня было с избытком: я держал в руках бездыханное тело Орайи, сами руки покрывала кровь Винсента, затылок жгла печать наследника, а на плечи давило это треклятое королевство. И все же я замешкался перед дверями замка, настигнутый воспоминаниями прошлого.

Возможно, это делало меня трусом.

Но двести лет – долгий срок. При Винсенте замок сильно изменился. Этого было достаточно для сокрытия самых жутких воспоминаний, наполнявших бессчетные ночи. Однако в некоторые помещения замка я так и не смог заглянуть, сколько бы себя ни заставлял.

Я вытащил стул и тяжело уселся, положив ноги на угол стола. Стул тихо заскрипел под тяжестью моего тела. Я запрокинул голову и уставился на потолок, серебряные плитки которого были украшены изображением хиажских крыльев. Брр.

– Что бы ты предпринял, не появись Вейл? – спросил Кайрис. – Перебил бы их всех?

– Неплохая мысль, – ответил я. – Именно так и поступил бы великий Некулай Вазарус.

– Но ты – не он.

Что-то в тоне Кайриса заставило меня вздрогнуть. Казалось, соратник упрекал меня за несхожесть с Некулаем.

Эта мысль застряла в моей голове. Не знаю почему, вспомнилась ночь свадьбы и обещание, данное Орайе, когда я буквально умолял ее действовать заодно со мной.

«Мы разорвем на части миры, которые обоих нас поработили, и на их обломках выстроим что-то новое».

Я верил в каждое произносимое слово.

Но Орайя лишь смотрела на меня с ненавистью и отвращением, и я не мог упрекнуть ее за это. А сейчас я сидел здесь, вычищал кровь из-под ногтей и решал, как не уподобиться тому, кто уничтожил меня.

Орайя всегда умела видеть суть сквозь любую мишуру.

В дверь постучали. Хвала Ниаксии, это избавило меня от продолжения разговора с Кайрисом. Кетура открыла, и вошел Вейл.

Остановившись на пороге, он поклонился мне и сам закрыл дверь.

– Ваше величество.

Порою мелочи, ударяя по тебе, вдруг обнажают реальность ситуации.

На меня не подействовала нарочитая манера, в какой Вейл приносил клятву верности. Но небрежный полупоклон (он точно так же кланялся Некулаю) перенес меня на двести лет назад, заставив почувствовать за спиной призрак моего бывшего хозяина.

Кетуре хотелось видеть Вейла моим главнокомандующим. Она была превосходной исполнительницей, но нам требовался стратег. Кайрис настаивал, чтобы таким стратегом стал кто-то из знати, уважаемый всеми теми, кто не уважал меня.

– Дабы узаконить тебя, – так сказал Кайрис.

Узаконить.

Я получил благословение богини и отвратительную магическую татуировку, от которой мне не избавиться. И тем не менее кому-то типа Вейла предстояло придать мне «законность».

Мне было тяжело забыть прошлое. В отличие от других, Вейл не творил злодеяний надо мной. Возможно, он считал всеобщих любимцев более ценными. Возможно, пролил достаточно крови, так сказать, по необходимости и не хотел этого делать развлечения ради.

Эта позиция не превращала его в святого, а клятва верности не означала, что он перестал смотреть на меня как на раба.

– Хочу извиниться за сегодняшнее опоздание, – сказал Вейл. – Море штормило.

– Ты не можешь повелевать ветрами. И твоей жене, естественно, требуется время на восстановление сил.

Вейл заморгал.

– После ритуала обращения, – пояснил я и улыбнулся. – В любом случае поздравляю.

Глаза Вейла посуровели, сверкнули, как у сторожевого пса, готового сорваться с поводка.

Он подумал, будто я ему угрожаю? Некулай так бы и поступил.

Но нет. Мне не нравилось, что Вейл обратил человеческую женщину и притащил ее сюда. Совсем не нравилось.

– Все прошло наилучшим образом, – сказал он. – Жена отдыхает. Пока плыли, она страдала от морской болезни. Хочу, чтобы привыкла к своему новому состоянию.

Выражение лица Вейла смягчилось, чего я, надо признаться, не ожидал. Похоже, эта женщина всерьез была ему дорога.

Не знаю, стало ли мне от этого спокойнее. Некулай тоже любил свою жену Несанину, однако его любовь ее не уберегла.

– Рад, что ты здесь, – сказал я и махнул в сторону стола, заваленного картами. – Нужно будет многое наверстать, в чем сам убедишься.

Проговорив несколько часов кряду, мы согласились, что вляпались по уши.

Мою сделку с Септимусом Вейл счел глупостью.

По его мнению, я поступил на редкость опрометчиво, не оговорив условия.

Но монументальной глупостью, на взгляд Вейла, было то, что я сохранил Орайе жизнь.

Я старался как можно спокойнее отметать его критику. Я не мог оправдать принятие таких решений; это повлекло бы раскрытие моих истинных побуждений, а они не имели ничего общего с беспредельной жестокостью, которую ожидало от меня окружение.

Наше положение выглядело не блестяще. Подавить сопротивление хиажей не удавалось. Они по-прежнему удерживали несколько стратегически важных городов. Двести лет правления сделали их армию сильной. Винсент, даже будучи на вершине власти, не позволял себе благодушествовать. Он продолжал наращивать могущество и уничтожал ришан, пока мы не оказались на грани исчезновения.

Это означало, что наша грубая сила целиком опиралась на кроверожденных. Надо отдать им должное: эти паршивцы свое дело знали. Они обладали крепкими телами и с готовностью совались всюду. С помощью кроверожденных нам удалось отбить много крупных хиажских крепостей.

Но была и оборотная сторона. Если Септимус решит устраниться, нас это подкосит. Ришанам одним не выстоять против хиажей.

Вейл не скрывал недовольства существующим положением. Пара веков, проведенных вдали от придворных учтивостей, сделали его еще прямолинейнее, чем прежде, и это впечатляло. Однако должен признать, своих навыков он не растерял. Под конец встречи он продиктовал список рекомендаций по укреплению наших позиций, а когда мы расходились, он забросал Кетуру вопросами о состоянии войск.

Вейл и Кетура ушли. Кайрис задержался. Я терпеть не мог эту его привычку. Он и в прошлом имел обыкновение нашептывать в чьи-то уши и обставлять все так, будто замысел принадлежал не ему, а тому, кто его выслушал.

– Давай без экивоков, – вздохнул я. – Говори как есть.

– Отлично. Буду откровенен. Твоя встреча с нобилями прошла отвратительно. Мы и раньше знали, что аристократы тебя ненавидят. А теперь…

– Ничто не помешает им и дальше меня ненавидеть. Будем считать этот вечер проверкой готовности знати добровольно поклониться мне.

– В таком случае никто из них не прошел испытания, – сухо заметил Кайрис.

– Верно. И потому давай их всех казним.

Кайрис вперился в меня таким недоуменным взглядом, словно пытался понять, шучу я или говорю всерьез.

Я не шутил и состроил гримасу в немом вопросе: «И что дальше?»

– У тебя есть кем заменить эту свору? – спросил Кайрис.

– Мог бы найти.

Он сцепил пальцы и подался вперед:

– Кто? Назови.

Кайрис был прав, а у меня его правота вызывала неприязнь. Слишком изворотлив он был в подобных делах.

– Я всего лишь хотел сказать, что тебе необходимо вести себя осторожнее. – Он даже понизил голос, будто нас подслушивали. – Мы и так делаем чересчур большую ставку на кроверожденных.

Неправда. Септимус буквально принудил меня к этому.

– Рушить верность немногочисленных сил, которые на нашей стороне, – было бы опрометчиво, – сказал Кайрис. – Главное – создавать видимость. А это невольно заставляет меня вернуться… – Он откашлялся. – К ней.

Я встал, сунул руки в карманы и зашагал по комнате.

– А при чем тут она?

Ответом мне было молчание Кайриса. «Сам знаешь».

Не помню, чтобы он когда-либо выбирал слова, но сейчас он действительно думал над каждым.

– Она представляет для тебя опасность.

– Она не сможет действовать против меня.

– Райн, она победила в Кеджари.

Я дотронулся до груди, куда меня ударил кинжал Орайи. Не осталось ни шрама, ни вообще каких-либо следов. Их и не могло быть, поскольку Орайя так пожелала, аннулировав свой удар. Но, честное слово, иногда я его чувствовал. Вот и сейчас это место отчаянно пульсировало.

Кайрису знать об этом было незачем.

Я повернулся к нему с самодовольной улыбкой:

– Согласись, совсем неплохо, что я держу дочь Винсента на коротком поводке.

Я всегда хорошо умел играть лицом и голосом, в который добавил нотки некулаевской жестокости. Такой же голос был у меня в тот день на арене, когда я объявил, что Орайя останется жить, сопроводив речь угрозами.

Лицо Кайриса оставалось каменным. Мои слова его не убедили.

– После того как Винсент обошелся с Несаниной, не считаешь ли ты, что мы должны вести себя по-иному? – добавил я.

При упоминании Несанины Кайрис вздрогнул. Я знал, что так и будет. Я и сам часто вздрагивал, когда воспоминания застигали меня врасплох.

– Возможно, – после долгого молчания согласился Кайрис. – Но сейчас это ничем ей не поможет.

Я сглотнул и повернулся к стеллажам, сделав вид, что разглядываю безделушки, которые еще не успели убрать.

Мне не хотелось говорить о Несанине, однако в последние недели я очень часто думал о ней. В этом замке она была всем. Ее присутствие и сейчас ощущалось повсюду.

Я не мог помочь Несанине при жизни. Я не мог помочь, когда ее не стало. А сейчас я превратил память о ней в орудие манипулирования теми, кто меня окружает.

Несаниной манипулировали всю жизнь. Не оставили в покое и после смерти.

Кайрису хотелось, чтобы я был подобием Некулая. Он и не подозревал, насколько близок к осуществлению своего желания.

Я вынул руки из карманов. Под ногтями все еще оставалась кровь Мартаса.

– Ты же их ненавидишь? – спросил я.

Я постарался, чтобы вопрос прозвучал как можно обыденнее. Не получилось. Кайрис все это испытал на собственной шкуре. Он был одним из «зверушек» Некулая.

А сейчас он сидел здесь и ратовал за союз с теми, кто способствовал чудовищной деградации ришан. Его позиция меня искренне удивляла.

– Естественно, ненавижу, – ответил Кайрис. – Но они нам нужны, во всяком случае сейчас. Кто выиграет, если ты казнишь их всех и власть над Домом Ночи перейдет к Септимусу? Не мы. Она часто об этом говорила. Помнишь?..

Я повернулся и увидел на лице Кайриса подобие нежной улыбки. Крайне редкое зрелище.

– Помни о том, кто выигрывает.

Он сказал это искренне, но у меня скрипнули зубы.

Да, я помнил. Не счесть, сколько раз я доходил до этой черты и поворачивал назад. И всякий раз Несанина останавливала меня.

«Не давай им победить, – умоляла она, глядя на меня глубокими карими глазами, полными слез. – Кто выиграет, если он тебя убьет?»

– Помню, – выдохнул я.

Кайрис покачал головой и печально улыбнулся:

– Мы все были немного влюблены в нее.

Да, мы все были влюблены в Несанину. Спал с ней только я, но любили ее все. Как не любить, если только благодаря ей ты узнал, что такое доброта? Если только она относилась к тебе как к личности, а не набору частей тела?

– Так что думай об этом, – посоветовал Кайрис. – Я думаю. Когда становится невмоготу, я задаю себе вопрос: «Кто выиграет?»

Эти слова он произнес как великое изречение, дарующее понимание и мудрость.

Я пробормотал что-то невразумительное, ничуть не поверив в его искренность.

В эти дни я спал очень мало.

Целое крыло замка было отведено под королевскую резиденцию. После переворота я в течение недели ежедневно приходил туда и оставался столько, сколько мог выдержать. Убранство поменялось, однако многое осталось прежним.

Я молча бродил по комнатам.

Останавливался перед дверью, глядя на вмятину в темной древесине. Вмятину оставила голова Кетуры несколько веков назад. Тогда из-за крови вмятина была едва видна. Я и сейчас ощущал следы там, где ее зубы впивались в филенку двери.

Останавливался я и перед бюро Винсента. Содержимое ящиков было вывернуто на пол, валялось наряду с одеждой прежнего короля. Здесь хранились мелкие безделушки, стоившие дороже усадеб. Тут же были сложены клочки пожелтевшей бумаги, покрытые детскими каракулями. Я узнал почерк Орайи. Она не просто упражнялась в письме, а делала заметки о боевых позах.

Я улыбнулся. Ничего удивительного: даже в детстве Орайя серьезно относилась к учебе. Мне это было дорого. Очень дорого.

Улыбка быстро погасла. Если Винсент столько лет хранил эти бумажки, значит я не единственный, кто так думал.

Не мог я долго оставаться в королевском крыле.

Мои жилые помещения находились рядом с апартаментами Орайи. У каждого из нас было по несколько комнат, но наши спальни имели общую стену. У меня появилась странная привычка: возвращаясь к себе, я всякий раз замирал у этой стены. Сегодняшняя ночь не была исключением.

Когда Орайя плакала, меня охватывал неподдельный ужас. Поначалу было тихо, затем тишина нарушалась судорожным рыданием, словно она задыхалась, а тело противилось, требуя воздуха. Я сравнил бы это с вскрываемой раной.

Услышав те звуки впервые, я поспешил к ее дверям, постучал, наспех придумав причину. Уже не помню, какую чушь тогда выдал.

«Давай сразись со мной. Это тебя отвлечет».

Но выглядела Орайя совсем опустошенной. Казалось, ей физически больно находиться рядом со мной. Казалось, она просит о милосердии.

Сейчас я уперся рукой в нашу общую стену с парчовыми обоями и прислушался вопреки здравому смыслу.

Тишина.

Так оно и было.

Я торопливо сглотнул. Пальцы сжались в кулак.

Тонкая стена позволяла слышать происходившее по другую сторону. Впрочем, она могла быть и железной.

«Так что, принцесса, даже не смей прекращать бороться! – сказал я ей накануне финального поединка. – Это разобьет мне сердце».

А каким самоуверенным я был во время последней битвы, вырвав у нее сопротивление.

Сейчас она не сражалась со мной.

Больше к ней я не входил. Я распорядился, чтобы на следующий вечер ей принесли настой от головной боли. Я распорядился, чтобы она получала все необходимое. Во мне она точно не нуждалась.

Я лег, но мне не спалось. В мозгу звучали слова Несанины, на этот раз с циничным оттенком, принадлежащим мне.

«Кто выиграет?»

Несанина не выиграла, что было ясно всем.

И Орайя тоже.

Глава пятая

Орайя

Прежде чем решиться выйти, я дождалась, пока солнце не поднимется высоко над Сивринажем. Всю ночь я молилась, чтобы никто мне не помешал и не вздумал поменять дверные замки. Мне повезло.

Райн ушел минувшим вечером и до сих пор не вернулся. Для меня это было предельно важно, поскольку побег зависел от его отсутствия, а он в любой момент мог вернуться.

В комоде мне попалась серебряная серьга в виде тонкого кольца. Я согнула ее, превратив в подобие крючка. Верхний засов поддался легко. А вот второй… со вторым пришлось повозиться. Засовы располагались почти впритык – особо не размахнешься. К тому же железо было крепким. Я сделала несколько пауз, опасаясь, как бы моя самодельная отмычка не переломилась пополам.

– Да чтоб тебя, – прошипела я.

«Ты сильнее, и этот нелепый крючок тебе ни к чему», – прошептал мне на ухо Винсент.

Я перевела взгляд с погнутой серьги на кончики пальцев.

Все двери и окна здесь, естественно, имели защиту против магии. Но даже если бы ее не было, моя магия вот уже которую неделю находилась в плачевном состоянии. Чтобы вызвать ее, требовалось погрузиться очень глубоко, затронуть каждую свежую рану. Сама эта мысль пугала меня. Я боялась, что умру от кровопотери, не успев покрыться рубцами.

Но… Быть может, Ночной огонь сумеет расплавить засов, удерживавший дверь.

Попытка вызывала у меня ужас. Однако это был шанс вырваться на свободу, и я не собиралась от него отказываться лишь из-за страха.

Первый призыв магии окончился ничем.

Скрипнув зубами, я полезла глубже. Ударила по всему, что в эти недели старалась упрятать подальше.

«Я основательно тебя учил», – прошептал Винсент.

Тогда я подумала о его голосе. Вспомнила его лицо на фоне засыпанной песком арены: окровавленное, израненное и…

Вспышка Ночного огня была слишком яркой и горячей. Она окутала мою руку. Я старалась подавить волну горя, печали и гнева.

«Самообладание, змейка, – сердито бросил мне Винсент. – Самообладание!»

«Твои наставления мешают мне сосредоточиться», – подумала я.

Голос послушно смолк, а мне стало стыдно.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая сердцебиение. Пламя чуть уменьшилось.

Самообладание.

Я сократила Ночной огонь до размера шарика и погрузила в него почти сломанный серебряный крючок. Ночной огонь растекся по поверхности, как пламя по спичке. Я подумала, что затея не удастся, но все же просунула крючок в щель между дверью и косяком, прижав металл к металлу. Я направила свою магию в шарик Ночного огня… и надавила. Дверь распахнулась. Меня вынесло в коридор. Я едва не поскользнулась на плитках и не ударилась о противоположную стену.

На полу валялся кусок полурасплавленного, почерневшего металла. Сунув его в карман, я повернулась к двери.

Дверь была распахнута. В коридоре пусто.

Я выбралась наружу. На этот раз повезло.

Да поможет мне богиня.

Я быстро и бесшумно закрыла дверь, оттерев копоть с поверхности. Второй засов был сломан. Оставалось надеяться, что никто, проходя по коридору, этого не заметит.

Но время было военное. Я собственными глазами видела, как изменился замок. Днем и ночью в холлах всегда кто-то находился. Тщательно охранялись все арсеналы замка и, уж конечно, коридоры и выходы.

Для кого-то это могло стать преградой, но только не для меня.

Губы скривились в довольную усмешку. Ходьба требовала усилий, словно мышцы отвыкли от движения.

Главное, я знала этот замок лучше, чем кто-либо.

Винсент был очень предусмотрительным вампиром. В его правление замок обзавелся дополнительными проходами, туннелями и обманными коридорами, которые никуда не вели. Отец прекрасно сознавал, что однажды эта крепость может обратиться против него.

Часть проходов он показал мне еще в детстве, заставив запомнить все пути к его крылу. Я была совсем маленькой, но он не пытался скрыть от меня правду и подсластить пилюлю.

– Учти, змейка, мы живем в опасном мире, – говорил он. – Я научу тебя не только сражаться, но и отступать.

Разумеется, бóльшую часть проходов он от меня утаил, поскольку не хотел давать мне слишком много свободы. Я находила и исследовала их сама, втайне от него.

Однако сегодня я шла путем, который отец оставил специально для меня. Было бы глупо сразу двинуться к выходу. Пусть сейчас вовсю светит солнце, и это мне на руку. Но я могла нарваться на охрану. Требовалось разведать обстановку. И обзавестись оружием…

Я запнулась, вспомнив, что` сделала, когда в последний раз держала в руках оружие… чье сердце пронзила тогда.

Усилием воли я прогнала всплывшее перед глазами лицо убитого Райна, не позволила себе снова вспомнить лицо Винсента и пошла дальше.

Со стороны лестницы доносились приглушенные голоса. Поблизости находился вход в лабиринт потайных коридоров, созданных Винсентом. Похоже, новая власть еще не успела обнаружить этот вход. Он оставался скрытым, искусно размещенные шпалеры маскировали очертания двери. При Винсенте входы в лабиринт нередко запирались, но сегодня мне повезло. Дверь открылась, едва я к ней прикоснулась.

Проходы были узкими и освещались неугасимыми факелами Ночного огня. Они создавались вокруг уже существующего пространства замка, а потому отличались извилистостью. Многие двери внутри проходов были заперты, что сужало мои возможности, вынуждая идти там, где я могла пройти, спускаясь в некоторых местах по потайным лестницам. Немало проходов выводило прямо в чьи-то покои. Меньше всего мне хотелось очутиться в спальне какого-нибудь ришанского генерала. Я предпочитала винтовые лестницы, спускаясь все ниже, пока не достигла первого этажа и не оказалась в нужном месте.

В детстве мне редко позволялось здесь бывать, но я хорошо помнила, где находится это помещение. Винсент дорожил возможностью уединиться, что удавалось ему редко. В самом начале правления он приказал вырыть подземелье под восточной башней. В замке появилось подземное крыло, принадлежавшее исключительно Винсенту.

Туда можно было попасть из двух точек. Одна вела на первый этаж. Этим путем я могла выбраться наружу. Однако я не торопилась. Я знала, что Винсент хранил в личных покоях оружие и другие необходимые ему вещи. Прежде чем покинуть замок, я смогу вооружиться.

Вход в подземное крыло скрывался за массивной двустворчатой дверью, сделанной из крепкого дуба. Она почти сливалась с окружающим сумраком. Если бы не серебряные ручки, можно было бы подумать, что здесь глухая стена. Я не знала, успели ли ришане сюда добраться. Личные покои Винсента не являлись секретом.

Мне продолжала сопутствовать удача. Вокруг не было ни души.

Входная дверь оказалась незапертой. Открыв ее, я попала в такой же пустой коридор. В отличие от полутемных, запыленных проходов, по которым я сюда шла, этот коридор был похож на остальные коридоры замка. Темно-синие плитки пола. Черные двери с серебряными ручками. На стенах – хиажские картины в позолоченных рамах. В коридор выходило восемь дверей – по четыре с каждой стороны. Он оканчивался лестницей с изящными серебряными перилами, которая вела наверх.

Как же долго я здесь не была! Я не знала или не помнила, что находится за каждой дверью. Я подергала ручки первых двух. Заперты. Третья. Четвертая. Тоже. Я выругалась сквозь зубы. Может, заперты все восемь и я напрасно торчу здесь, растрачивая драгоценные минуты свободы.

Пятая дверь открылась.

Я замерла. Перестала дышать. Ноги словно вросли в пол.

Я стояла в открытом проеме. Пальцы еще сжимали ручку.

Боги милосердные.

Я попала в кабинет Винсента.

Кабинет хранил его запах. На мгновение возникло болезненное ощущение, что отец не умирал. Он где-то здесь, в глубине комнаты, стоит с книгой в руках и морщит лоб.

Прошлое вонзилось в меня, словно металлическая заноза, – такое же острое и вызывающее муку.

Помещение оказалось меньше других кабинетов Винсента. Посередине стоял массивный письменный стол. По углам камина – два бархатных кресла. Вдоль стен тянулись стеллажи со старинными, но хорошо сохранившимися фолиантами. Я смотрела на их черные, темно-красные, серебристые и синие корешки. Стол был завален раскрытыми книгами, листами и клочками бумаги. В центре находилось то, что я приняла за груду битого стекла.

Когда ко мне вернулась способность двигаться, я подошла к столу.

Беспорядка на столе было больше, чем Винсент обычно допускал. Но опять-таки… в конце правления… учитывая его состояние…

Я старалась не думать, в каком состоянии он прожил последние месяцы.

Взгляд упал на винный бокал, торчащий среди бумаг. Донышко покрывала красная корка. Приглядевшись, я увидела пятнышки вблизи ножки бокала – следы пальцев. Я потянулась к нему, но тут же отдернула руку, не желая пачкать своим прикосновением зримую память о Винсенте.

Даже смерть Иланы не подготовила меня к другой утрате. Горе сделалось навязчивым состоянием, затмив собой все. Понадобилось чудовищное напряжение воли, чтобы заставить мозг думать о чем-то еще, кроме Винсента. Горе истощило меня.

А сейчас я стояла здесь, окруженная Винсентом. Уходить не хотелось. Хотелось устроиться на его стуле, свернувшись калачиком. Хотелось сдернуть плащ, небрежно висевший на спинке кресла, и закутаться в него, как в кокон. Хотелось обернуть винный бокал тонким шелком и навсегда сохранить отпечатки пальцев Винсента.

Я стала рыться в бумагах на столе. Винсент напряженно работал. Реестровые книги. Карты. Доклады о нападении на Лунный дворец. И вдруг – стопка писем. Рука задрожала, когда я обнаружила кусок пергамента.

Заголовок гласил: «Доклад по Салине».

Доклад был написан по-военному кратко и прямолинейно. Отчет о проведенных действиях и результатах.

«Город Салине был уничтожен вместе с окрестностями».

Одна фраза мигом перенесла меня в развалины мертвого Салине. Туда, где пыль. Ядовитый туман. И отвратительный, тошнотворный запах.

В мозгу зазвучал дрогнувший голос Райна, поднявшего табличку с названием улицы: «Это – Салине».

И теперь, на отцовском письменном столе, я наткнулась на короткий – всего в один лист – доклад о подробностях уничтожения моего родного города. Об убийстве моих родственников, если таковые там еще оставались.

Винсент лгал мне.

«Ты не собирался мне рассказывать», – зло бросила я ему, вернувшись с развалин города.

«Ты не могла быть одной из них», – ответил мне он.

Пергамент дрожал у меня в руках. Я торопливо бросила его обратно в бумаги. И в этот миг рядом что-то блеснуло. Я отодвинула толстую раскрытую книгу. Под ней лежал маленький и довольно грубо сделанный кинжал.

В горле встал комок.

Этот кинжал я смастерила вскоре после того, как попала под опеку Винсента. Это произошло, когда я почувствовала себя в относительной безопасности, чтобы взяться за такую работу. Мне захотелось что-то изготовить своими руками. Почему – не помню. Однако хорошо помню, как делала этот кинжальчик и как нервничала, показывая его Винсенту. Он вертел в руках мое изделие, а я затаив дыхание следила за каждым его движением. Лицо Винсента оставалось непроницаемым.

– Недурно, – после долгого молчания произнес он.

Кинжал он спрятал в карман, и этим все кончилось. Сколько еще раз потом я жаждала получить одобрение Винсента и вот так же замирала: похвалит или нет.

Теперь мой детский кинжал лежал на одном столе со смертными приговорами тысячам ни в чем не повинных жителей Салине.

Существовало два Винсента, с которыми я не могла примириться, пока он был жив. После его смерти это стало еще труднее.

Винсент-король, способный ради большей власти истребить всю мою семью и целый народ, вставший у него на пути. Этот Винсент, защищая трон, почти двадцать лет лгал мне о моей крови. И Винсент-отец, хранивший сделанную мной пустяковину среди самых важных и дорогих ему вещей. Его последними словами были слова любви ко мне.

Как было бы здорово найти в одном из ящиков его стола письмо, адресованное мне.

«Моя маленькая змейка! – так начиналось бы оно. – Если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет в живых. Но с моей стороны было бы нечестно уйти, оставив тебя без ответов…»

Только Винсент был не из тех, кто доверяет свои тайны бумаге. Я убеждала себя, что иду сюда за оружием, когда на самом деле шла за ответами.

Дурацкая мечта.

Вместо письма я попала в комнату, толку от которой было не больше, чем от самого Винсента при жизни. Я не нашла здесь ничего, кроме разбросанных и не стыкующихся между собой кусков его личности. Если эти куски не складывались в целостную картину, когда он был жив, то сейчас они стали еще хаотичнее.

Мне жгло глаза. Давило в груди. Внутри нарастали рыдания, угрожая вырваться наружу. Пришлось зажать рот.

Я не была плаксивой. Но сейчас чем больше я старалась удержаться от слез, тем настойчивее они норовили пролиться.

Я жестко подавила это состояние. Из горла вырвался отвратительный звук. К счастью, его никто не слышал.

«Орайя, сейчас не время распускать нюни, – мысленно сказала я себе. – Ты не за этим сюда пришла».

В поле зрения вновь попала груда осколков. Странная штучка. Стекляшки имели зеркальную поверхность. То, что я приняла за груду, оказалось упорядоченной башенкой, словно кто-то потратил время, складывая одни осколки поверх других. Блеск был почти металлическим, напоминавшим свет полной луны. На каждом осколке сохранились остатки прихотливого орнамента в виде элегантных завитков. Они украшали гладкие части осколков и тянулись дальше, обрываясь у зубчатых краев. Присмотревшись, я заметила в углублениях завитков слабые черно-красные следы. Кровь?

Похоже, прежде осколки были чашей или кубком. Но зачем Винсент оставил их здесь, рядом с картами и бумагами?

Я дотронулась до верхнего осколка и сдавленно вскрикнула.

Его поверхность оказалась острой как бритва. Я порезала палец, и тонкая струйка крови потекла по краю. Однако я едва это заметила, не ощутив боли, потому что осколки вдруг начали двигаться. Не успела я и глазом моргнуть, как все осколки соединились, образовав неглубокую чашу с зеркальной поверхностью. Капельки моей крови скатились на дно, собравшись в центре.

Но меня потрясло не это. Я пошатнулась, вдруг отчетливо почувствовав давящее присутствие Винсента, словно он находился в кабинете – там, где стояла я. Его кровь точно так же капала в чашу. Все внутри меня наполнилось тревогой. Понеслись обрывки мыслей о городах и военачальниках, о Сивринаже, Салине и сотнях покрытых перьями крыльев, прибитых к городским стенам. Я ощущала гнев, властность, решимость и под всем этим – сильный страх.

Тихо вскрикнув, я отдернула руку. Меня мутило, голова кружилась.

– Винсент?

Голос мне словно почудился.

– Винсент? Мой король? Я… как…

Голос был слабым и искаженным, словно долетал откуда-то издалека, пробиваясь сквозь ураганные ветры.

И все равно я узнала этот голос.

– Джесмин? – шепотом спросила я.

Я снова вгляделась в чашу. Удивительно, но кровь из раненого пальца растеклась, покрыв дно.

Сощурившись, я наклонилась ниже. Подрагивающий свет факелов Ночного огня мешал смотреть, но, кажется, я увидела, как что-то движется. Или почудилось?

– Орайя?

Голос принадлежал Джесмин. Я едва ее слышала, но было ясно, что она изумлена не меньше моего.

Упираясь ладонями в стол, я склонилась над чашей. Мое внимание металось, отмечая едва заметное присутствие Джесмин, находящейся очень далеко от замка, и более ощутимое присутствие Винсента из прошлого.

Эта чаша предназначалась для общения. Конечно, ее свойства обуславливала какая-то магия и…

Послышались голоса.

Не из места, где была Джесмин. Из коридора.

Один принадлежал Райну.

«Тебя мне только не хватало», – подумала я, добавив ругательство.

Я убрала руку от чаши, и диковинный предмет снова рассыпался на осколки, образовав аккуратную горку. Я поморщилась, слушая металлический звук, с каким они падали на поверхность стола.

Собрав осколки, я засунула их в карман и уставилась на дверь.

Голоса приближались. Вскоре я поняла, что спутником Райна был Кайрис.

– …долго искать, – говорил он.

Шаги. Вниз по другой лестнице, которой я намеревалась воспользоваться, чтобы выбраться отсюда.

– Охрана уже проверила здесь комнаты? – спросил Райн.

– Не успели.

– Он многое поменял в замке.

Для меня сказанное Райном было вполне очевидным, однако Кайрис не обратил на это никакого внимания.

– Они займутся подземельем, как только закончат проверку верхних помещений, – сказал Кайрис.

– Что-нибудь дельное есть?

– Ничего нового. Мы и так знаем, кого надо убить. Но вначале надо до них добраться, и это самое трудное. Разберемся с Мисрадой, станет легче. Похоже, Септимус в этом уверен.

– Скажи лучше: пока Септимус в этом уверен, – с сарказмом заметил Райн. – По крайней мере, часть их уберется с нашего пути.

Шаги становились громче. Сжавшись, я всматривалась в щель под дверью, глядя, как полоску света пересекают тени.

Я перестала дышать, уткнулась спиной в стену, стараясь оказаться как можно дальше от Райна и Кайриса.

А они были все ближе.

– Слышал, он никого сюда не пускал, – сказал Кайрис. – Наверное, что-то прятал. Как думаешь?

Надежда, вспыхнувшая во мне, тут же погасла.

Райн остановился.

– Ты что? – спросил Кайрис.

– Ничего. Простое любопытство.

Райн был хорошим лицедеем и всегда умел убедительно врать.

– Ты иди дальше, – сказал он Кайрису, – а я ненадолго загляну сюда. Посмотрю, что к чему.

Мне оставалось лишь бормотать проклятия.

– Позвать кого-нибудь тебе в помощь?

– Если честно, мне нужно побыть одному, – ответил Райн. – Хочу услышать голос собственных мыслей.

Кайрис усмехнулся.

Я лихорадочно крутила головой, ища, куда бы спрятаться. Только залезть под стол – больше некуда. Выбор не ахти, но это лучше, чем ничего.

Прежде чем нырнуть под стол, я еще раз мельком взглянула на отцовские карты, бумаги и чертежи. Все они показывали, как сильно он любил свое королевство, сколько крови и пота пролил, строя и защищая империю.

Его империю. Мою империю.

А я сейчас пряталась под этим столом.

Меня обдало волной жгучего стыда.

Шаги Кайриса удалялись, но Райн…

В этот момент дверь распахнулась, и знакомый голос произнес:

– Принцесса, неужели ты всерьез думала, что я тебя не учую?

Глава шестая

Орайя

Провались оно все!

Я оглянулась по сторонам, ища, что могло бы сгодиться в качестве оружия. С настоящим оружием мне сейчас было бы легче.

– Сама вылезешь или мне тебя вытащить? – спросил Райн.

Я что есть силы стиснула челюсти.

Неожиданно я почувствовала себя как в оранжерее Лунного дворца, когда он дразнил меня. История повторялась: я снова была загнана в угол.

Я вылезла из-под стола и встала во весь рост, глядя на Райна. Пальцы сжались в кулаки. Лучше бы мне не видеть разочарования, промелькнувшего в его глазах. Ему не понравилось, что я слишком быстро сдалась.

Он стоял, упираясь в дверной косяк, и смотрел на меня. Свое недовольство он быстро спрятал под усмешкой. Его спектакль удался.

Я молчала.

– Ты потрясающе умеешь пробираться в места, где тебе не полагается быть, – произнес Райн. – Как думаешь, мне повезло, что при тебе не оказалось ни меча, ни кинжала?

Он потрогал бедро, вспоминая нашу первую встречу. Тогда он попытался спасти мне жизнь, а я «отблагодарила» его, полоснув кинжалом по ноге.

Интересно, как это виделось ему сейчас? Думал, что играет со мной, словно между нами ничего не изменилось? Словно мы по-прежнему оставались участниками Кеджари, союзниками по необходимости?

– Где мне не полагается быть? – резко переспросила я. – Это мой родной дом.

У меня всегда плохо получалось выглядеть холодной и собранной, когда внутри бурлили эмоции, угрожая вырваться наружу. Винсент часто напоминал мне об этом.

Райн принял правду и перестал усмехаться.

– Знаю, – сказал он, не пытаясь меня дразнить.

– Нет, не знаешь, – огрызнулась я. – Ничего ты не понимаешь, потому что держишь меня в плену.

– Ты не пленница. Ты…

«Ты – моя королева», – всегда говорил он.

Вранье! Я больше этого не выдержу.

– Прекрати, – рявкнула я. – Просто прекрати! Перестань врать. Перестань делать вид, будто ничего не знаешь. Каждую ночь ты запираешь меня в комнате. Ты намеренно поселился рядом, чтобы следить за мной.

Райн мигом оказался по другую сторону стола, наклонившись ко мне.

– Орайя, я стараюсь сохранить тебе жизнь, – тихо сказал он. – И это невероятно тяжело. Согласна? Знаю, что мои действия не идеальны. Но я стараюсь.

«Зачем? – хотелось мне спросить. – Не препятствуй событиям. Если это невероятно тяжело, пусть случится то, что случится. Пусть они меня убьют».

«Змейка, не торопись становиться жертвой», – прошептал мне на ухо Винсент.

– Как великодушно с твоей стороны, – вслух ответила я Райну. – И как бескорыстно.

Он уперся ладонями в стол, глядя мне в глаза.

– Думаешь, мне хочется всего этого? – резко спросил он. – Думаешь, я хочу слушать, как ты каждую ночь плачешь?

Я побледнела.

Увидев мое лицо, он поджал губы. Я буквально наблюдала, как он мысленно отчитывает себя за произнесенные слова.

Да, он мог слышать мои всхлипывания. Я это знала. Райн постоянно замечал все, что мне хотелось бы скрыть от него. Но получить подтверждение… это нарушало нашу негласную договоренность. Мои щеки покраснели.

Я отошла, желая подальше отодвинуться от Райна. Он же, наоборот, приблизился. Он смотрел на меня пристально, не мигая. Мне было не увернуться от его взгляда. Казалось, он схватил меня и припечатал к стене.

– Я сделал тебе предложение, – тихо напомнил он. – В ту ночь, когда мы…

Он запнулся. Остаток фразы я услышала у себя в мозгу: «В ту ночь, когда мы поженились».

Мы оба ни разу не заводили разговор о нашей свадьбе, словно ее и не было.

Я снова попятилась, а он приблизился.

– Ненавижу это место. – Он судорожно выдыхал слова, будто вырывал их из груди. – Ненавижу здешних вампиров. Ненавижу этот замок. Ненавижу эту поганую корону. Но к тебе, Орайя, у меня нет ненависти. Ни капли.

Его взгляд потеплел. Мне отчаянно хотелось отвернуться, однако я продолжала смотреть на него.

– Знаю, я подвел тебя. Наверное, я и сейчас… – Он встряхнул головой, словно хотел заставить себя прикусить язык. – Но мы с тобой одинаковые. Ты единственная, кто мог бы мне помочь построить новое королевство. И если честно, я… я не знаю, смогу ли я это сделать без тебя.

Наконец я все-таки отвела взгляд от Райна. Глаза скользнули по столу Винсента, по картам и планам бывшего короля. Райн нависал над ними, уперев ладони в бумаги. Здесь все напоминало о королевстве моего отца и о том, как горячо он любил Дом Ночи.

Королевство моего отца. Мое королевство.

На затылке слабо пульсировала печать наследницы. Грудь жгло все сильнее. Я ощущала зуд, как от укуса.

«По крайней мере, часть их уберется с нашего пути», – сказал мне тогда Райн.

Я помнила, с какой небрежностью он это произнес, а ведь речь шла о тех, кто теперь уповал на меня.

– Тебе не нужна помощь хиажей, – резко бросила я. – Ты же занят истреблением всех нас.

– Нас? – Райн мгновенно изменился в лице; его исказила зловещая гримаса, которую он не собирался прятать. – С каких пор появилось это «нас»? Хиажи никогда не считали тебя равной им. К тебе и таким, как ты, они относились не лучше, чем к скоту. Они тебя презирали, они…

– Ты убил моего отца!

Эти слова вырвались из меня. Обвинение, отвратительная правда, не дававшая мне покоя несколько недель подряд. Стоило мне взглянуть на Райна, эти слова звенели в моих ушах. Все обвинения: «Ты убил моего отца, ты мне врал и помыкал мной».

ТЫ… УБИЛ… МОЕГО… ОТЦА…

Они заглушили слова Райна.

Они заставили его замолчать, а затем повисли между нами: ощутимые и острые, как кинжалы.

Ты… убил… моего… отца…

Я не сразу поняла, что произношу их вслух. Слова прорывались сквозь мои стиснутые зубы.

С каждым словом я вновь переживала расправу Райна с Винсентом, когда его магия придавила Винсента к стене. А потом тело Винсента стало сползать на пол, превращаясь в груду истерзанной плоти.

Вокруг моих сжатых кулаков закружился серебристый дымок. Я тяжело дышала, вздымались и опускались плечи. Грудь болела… богиня свидетельница, грудь болела так, что я почти теряла самообладание. В это ужасающе долгое мгновение я была уверена, что вот-вот распадусь на куски.

Райн наконец обошел вокруг стола и медленно приблизился ко мне. Его пристальный взгляд я ловила даже сквозь плотно сомкнутые веки.

Казалось, он был готов и просто ждал.

– Орайя, я очень сожалею, – пробормотал он. – Да, я очень сожалею, что все случилось вот так. Прости меня.

Самым скверным во всем этом была моя уверенность в искренности его слов.

«Прости».

Я помнила, как Райн впервые извинился передо мной, сделав это легко и непринужденно. И как много его извинение значило для меня тогда. Сам того не зная, он изменил весь мой мир. Мне казалось, я получила долгожданный подарок. Наконец кто-то оценил мои чувства и уступил мне, пусть и ценой собственной ущемленной гордости.

Как я жаждала услышать эти слова от отца!

Я все-таки их услышала в последние мгновения его жизни: «Я люблю тебя. Прости».

Изменили ли они хоть что-то? В конечном итоге что они значили? Могли ли несколько слов сотворить что-то хорошее?

Открыв глаза, я наткнулась на взгляд Райна. Меня ошеломило его предельно искреннее лицо, на котором отражались все эмоции. Я понимала: он открывает мне дверь, уговаривает войти. Он даже готов взять меня за руку и ввести.

– Подвернись случай, и ты сделаешь это снова, – сказала я и захлопнула невидимую дверь.

Райн вздрогнул.

– Я пытаюсь спасти как можно больше жизней, – произнес он безнадежным тоном.

По нему было видно, он не знает, что еще сказать.

А что вообще он мог сказать мне, кроме правды?

Конечно, я прекрасно все понимала, и это меня бесило. Райн заключил сделку и умер, пытаясь избежать ее выполнения. На него уповали тысячи сподвижников. Обязательства были вытатуированы на его теле.

Но я слишком долго отрицала, что и на моем теле теперь тоже есть отметина об обязательствах. Я слушала речи Райна об убийстве тех, кто рассчитывал на меня. Однако рассуждать о новом королевстве – это всего лишь слова, а вчера я видела его спектакль – иначе встречу с ришанской знатью не назовешь. Он пытался снискать благосклонность тех, кто когда-то жестоко издевался над ним.

Лицемер.

Мы хотели говорить о нелегких решениях?

Райн шагнул ко мне:

– Орайя, послушай…

Я отпрянула:

– Мне лучше вернуться к себе.

От меня не скрылось недовольство в его глазах.

– Проводи меня или не мешай вернуться самой, – потребовала я.

Надо отдать Райну должное: он знал, когда спорить бесполезно. Муж молча открыл дверь и молча вышел следом за мной. Так мы и шли до моих комнат.

Глава седьмая

Орайя

Не знаю, в какой именно момент я приняла решение, но к возвращению оно уже было готово. Я дождалась, пока в коридоре стихнут шаги Райна. Мне не хотелось рисковать, особенно после того как он столь откровенно рассказал, что слышит все происходящее за стеной.

Выждав еще немного, я полезла в карман и выложила осколки чаши на кровать. Они и здесь выглядели столь же заурядно, как на столе Винсента. Груда осколков, запачканных моей кровью.

Я до сих пор не понимала, чем является эта чаша и как она действует. Я просто повторила то, что сделала в кабинете, проведя по сверкающей поверхности большим пальцем, из которого все еще капала кровь.

Как и там, осколки разлетелись по кровати. Я снова дотронулась до них, и они соединились в неглубокую чашу, зеркальную внутри.

Сейчас у меня была возможность рассмотреть все повнимательнее. Оказалось, соединенные осколки немного подрагивают, а кое-где не совсем плотно прилегают друг к другу. Я вновь порезала палец и смотрела, как кровь стекает по прихотливым завиткам стенок на дно чаши.

На этот раз я была готова к тому, что меня окутает волной присутствия Винсента. Но ощущения оказались не менее болезненными. И вновь я с трудом удерживалась, чтобы не заглушить их. Я не слышала голоса Винсента и не видела его лица, однако безошибочно понимала, что он где-то рядом. Казалось, стоит обернуться, и я обнаружу его у себя за спиной. Ощущение было глубоким, превосходящим все прочие. Я словно чувствовала это нутром.

Кровь в центре чаши пузырилась и растекалась, подрагивая на краях вместе с осколками. Изображение на крови было слабым и тусклым, словно я видела какое-то далекое место. Возможно, черная кровь сделала бы картину более четкой. А может, размытость была вызвана тем, что это устройство, как бы оно ни называлось, не предназначалось для работы с такими, как я, – вампирами лишь наполовину.

Я прищурилась, всматриваясь в слабое изображение. Намек на чье-то лицо, словно кто-то прильнул к зеркалу с противоположной стороны.

– Джесмин? – шепотом спросила я.

– Моя королева, это ты?

Голос принадлежал Джесмин (моя догадка подтвердилась), хотя и раздавался издалека, не отличаясь ясностью. Я нагнулась ниже и напрягла слух.

– Это ты, – сказала она. – Думала… откуда…

– Говори медленнее, – попросила я. – Мне тебя не слышно.

«Змейка, я же тебе всегда твердил, – прошептал Винсент, – ты должна научиться быть более терпеливой. Жди и осознавай».

Я судорожно вдохнула.

Клянусь богиней, его голос звучал так близко, что я чувствовала, как он дышит мне в ухо. Волна горя накрыла меня раньше, чем я успела внутренне собраться.

Лицо Джесмин стало отчетливее. Голос зазвучал сильнее, хотя и сейчас я была вынуждена напрягать слух.

– …ты можешь этим пользоваться, – удивленно сказала она.

Случившееся ошеломило ее.

Одна щека Джесмин была запачкана не то грязью, не то запекшейся кровью, волосы убраны в потрепанный пучок, а на руке серела повязка. Сколь разительно отличалась она от блистательной соблазнительницы, какой я привыкла видеть ее на балах Винсента.

– Пользоваться… чем? – спросила я.

– Его зеркалом. Можешь пользоваться.

Его зеркалом.

Мне требовалось знать все особенности этого устройства, чтобы понять: чаша – реликт могущественной древней магии, теснейшим образом связанный с душой Винсента. И если зеркало принадлежало ему и действовало за счет его крови…

– Время нас подпирает, – сказала я, больше обращаясь к себе.

У меня действительно не было времени разбираться в особенностях зеркала, поскольку имелись куда более серьезные дела.

Джесмин важно кивнула. Она изменилась в лице. Вместо любопытной придворной дамы на меня смотрела главнокомандующая.

– Моя королева, ты в безопасности?

Безопасность. Ну и слово.

Но я ответила:

– Да. А твое положение?

– Мы в…

– Не хочу знать, – перебила я.

Я была почти уверена, что никто не подслушивает наш разговор. Однако сомнения все же оставались.

– Да, моя королева, – понимающе кивнула Джесмин. – Насколько ты осведомлена о состоянии войны?

Я откашлялась. Было неловко признаваться, что я почти ничего не знаю. А сейчас, когда связь зеркала с душой Винсента ощущалась так болезненно и жгуче, моя неосведомленность вызывала еще больший стыд.

Изображение Джесмин дрогнуло. Я поднесла чашу ближе к лицу, словно намеревалась заставить ее продолжать разговор.

– Мне нужна твоя оценка состояния дел, а не ришанская.

Надежная уловка, позволяющая скрыть мое незнание.

– Мы потеряли… много крепостей. Сейчас, королева, мы сражаемся, чтобы сохранить оставшиеся. Пускаем в ход все, что у нас есть. Но… – Она недовольно наморщила нос. – Кроверожденные имеют численное превосходство и весьма коварны. С ришанами мы бы еще справились. Кроверожденные… создают нам изрядные сложности.

Слова Джесмин совпадали с тем, что я видела здесь. Райн мог сколько угодно рассуждать о своих мечтах. А суровая правда заключалась в том, что он позвал псов в королевство и прятал их за своей короной, пока они истребляли его народ. Он в значительной степени зависел от сил кроверожденных.

Однажды Райн сказал мне, что мечты мало значат. Важны только действия.

Его действий явно было недостаточно. Я же вообще бездействовала.

Лицо Джесмин вновь потеряло резкость. Ее слова доходили до меня не полностью.

– Твои… приказы?

Отчаянно стараясь не потерять связь с ней, я выдавила из большого пальца еще несколько капель крови, отчего изображение главнокомандующей вновь покрылось рябью, а у меня заболел затылок, словно изнутри по нему застучали молотками.

Шаги в коридоре заставили меня замереть. Я оглянулась на входную дверь. Закрыта. Шаги не приблизились и скоро стихли. Шедший двигался в противоположную сторону.

Я вновь повернулась к зеркалу, сказав Джесмин:

– Времени совсем мало.

– Каковы будут твои приказы? – настойчивым тоном спросила она.

Приказы. Можно подумать, я обладала властью и могла отдавать распоряжения Джесмин.

– Через две недели они отправятся к вам в Мисраду, – торопливо зашептала я. – Намечается большой поход. У них нехватка солдат, невзирая на контингент кроверожденных. Для большей численности они заберут из Сивринажа всех. Арсенал останется пустым.

Джесмин задумчиво нахмурилась:

– Не знаю, сможем ли мы выстоять против такого натиска.

– Я тоже не знаю. Возможно, вам не понадобится с ними сражаться.

Я умолкла. Требовалось принять решение, которое уже не отменишь. Решение вступать в бой или нет.

Казалось, Винсент стоит рядом, положив руку мне на плечо.

«Это твое королевство, – шептал он. – Я учил тебя сражаться за достойную жизнь. Я дал тебе зубы. Так пусти их в ход».

– Покиньте Мисраду, – сказала я. – Ваша цель – арсенал, пока он не охраняется. Нападите на него, захватите или уничтожьте. Сделайте то, что в ваших силах. У тебя хватит солдат для этого маневра?

Размытое изображение не помешало мне увидеть стальную решимость в глазах Джесмин.

– Скажу прямо: задача тяжелая. Но войск на попытку нам хватит.

Я не позволила себе дрогнуть, не позволила выпасть из состояния командующей.

– Так сделайте это. Довольно бегать от них. Довольно обороняться. У нас нет времени на полумеры.

Настало время сражаться по-настоящему.

Часть вторая

Новолуние

Интерлюдия

Нет ничего опаснее сделки. Нет ужасов страшнее тех, что вы выбираете. Нет судьбы хуже, чем та, о которой вы просите.

И по сей день никто этого не понимает.

На самом деле человек вообще мало что понимает, хотя и об этом он не знает. Некто жил незаметной жизнью в каком-нибудь городишке и бóльшую часть времени старался убежать от такой жизни. Из всех своих ограниченных возможностей он выбрал ту, что давала ему максимальную свободу. Он любит свободу, любит, когда морской ветер свистит у него в волосах. Эту любовь он испытывает и нынешней ночью, когда его корабль преодолевает коварные морские воды близ Обитр. Узкую полоску суши, вдоль которой он плывет, называют Крюком Ниаксии. Почему? Да потому, что беспечные моряки слишком часто попадаются здесь на крючок, словно беспомощные рыбы. Ночь темна. Вокруг корабля бушуют волны. Все небо покрыто штормовыми тучами.

У моряков нет шансов уцелеть.

Большинство погибает сразу же, когда корабль – слишком маленький и хрупкий для столь опасного путешествия – разбивается о неприступные скалы манящей земли Ниаксии. Они тонут в соленой морской воде; кого-то волна ударяет о прибрежные камни, превращая в окровавленные куски мяса, а кто-то гибнет, проткнутый насквозь оснасткой корабля.

Но этот человек, невзирая на всю никчемность собственной жизни, кое-чему все же научился.

Он научился сражаться.

Ему тридцать два года. Он не готов умирать. Его тело сильно покалечено (результат столкновения корабля со скалами), и все же он плывет к берегу, напрягая все мышцы и борясь с волнами. Ему удается выбраться на берег.

Он утомлен и измучен. Сознание вот-вот оставит его. Но он заставляет себя поднять голову и видит впереди силуэт города редкостной красоты. Под холодным лунным светом все очертания кажутся вырезанными из слоновой кости. У человека мелькает мысль, что ничего прекраснее он не видел.

В эту ночь он находится на пороге смерти.

Боги любят приписывать себе вмешательство в чью-то судьбу. Судьба ли его спасла? Или капризная удача, бросившая кость так, что он выплыл не где-нибудь, а здесь?

Человек отползает от берега, тратя на это последние силы. Песок под его руками сменяется каменистой поверхностью, а та – рыхлой почвой. Человек чувствует, что смерть идет за ним по пятам, ощущает ее в каждом своем судорожном вдохе и выдохе. Прежде он считал себя храбрым. Но никто не храбр перед лицом безвременной смерти.

Он бы и умер, если бы судьба, или удача, не спасла его. Но спасение стало для него проклятием.

В этот момент на него набрел король.

Король имел обыкновение коллекционировать души, и душа молодого мужчины пришлась ему очень по вкусу. Он наклоняется над человеком, который вот-вот потеряет сознание, смотрит на искалеченное лицо с правильными чертами. Затем король опускается на колени и задает умирающему вопрос, о котором тот будет вспоминать до конца своей необычайно долгой жизни:

– Ты хочешь жить?

«Что за глупый вопрос», – думает человек.

Конечно, он хочет жить. Он молод. Дома его ждет семья. Он проживет еще не один десяток лет.

Ответ человека звучит как мольба:

– Да. Очень хочу. Да. Помоги мне.

Позже он будет проклинать себя за это – за свою жалкую просьбу, оказавшуюся губительнее смерти.

Король улыбается и приникает ртом к горлу умирающего.

Глава восьмая

Райн

Септимуса я возненавидел с первого взгляда.

Я точно знал, кто он, но даже если бы и не знал, его внешность быстро бы мне подсказала.

«Этому кроверожденному вельможе нельзя доверять», – кричала моя интуиция.

Когда во время Кеджари он подошел ко мне, я не пожелал иметь с ним ничего общего. Но он цеплялся, как неприятный запах. Точнее, как болезнетворное поветрие. Этот мерзавец приходил ко мне снова и снова.

Поначалу он ничего не предлагал, появляясь как бы между прочим. В дни, предшествующие Кеджари, он оказывался везде, где находились мы с Мише, и подолгу торчал рядом с нами. Поначалу это не вызывало у меня подозрения. Он вел себя так же, как и большинство кроверожденных во время состязания: пользовался возможностью общаться с другими домами и прикидывал, где и на кого оказать влияние.

Повторяю, тогда меня это не беспокоило. Торчит и торчит.

Но потом, на третий или четвертый раз, я заподозрил неладное. А к тому времени, когда он отвел меня в сторону и сказал: «Я знаю, кто ты на самом деле», – он уже вызывал неприязнь.

Фраза, брошенная им, меня насторожила. Я перешерстил свой внутренний круг, пытаясь понять, откуда он это узнал, однако я и сейчас был в полном неведении. Но после той фразы он начал на меня давить.

«Тебе не сделать это одному. Ришане не настолько сильны. Твоя победа в Кеджари ничего не изменит».

«Тебе понадобится помощь».

«Позволь тебе помочь. Давай поможем друг другу».

Я грубо потребовал оставить меня в покое. У меня и в мыслях не было заключать с ним сделку. Я еще давным-давно узнал, насколько опасен тот, кто предлагает тебе все, чего ни пожелаешь.

А потом он заметил Орайю.

Я хорошо помню, когда именно он понял, что может использовать ее против меня. Это было на пиру Полулуния, когда он назвал ее Несаниной.

Я отказывал Септимусу до самого конца. До момента, пока он не помахал передо мной жизнью Орайи. И тогда я сломался.

Когда судьба проведет тебя через определенные события, невольно научишься распознавать тех, кто находится в отчаянном положении. В таком положении и находился Септимус. Его отчаяние было опасного свойства, и он великолепно умел прятать это внутри. Он делал все, чтобы получить желаемое. Я никак не мог понять, чего именно он хочет, и это меня пугало.

Отчаяние привело к ужасной сделке.

Эта мысль не давала мне покоя, когда я сидел у себя в кабинете вместе с ним и Вейлом и слушал, как Септимус слишком уж непринужденно объясняет нам, почему он не может отправить войска в Мисраду.

Вейлу доводы Септимуса не нравились. Он даже не пытался скрывать, насколько разочарован услышанным.

– Это неприемлемо, – сказал Вейл.

Септимус корчил из себя дурака. И сейчас на его физиономии появилась такая же дурацкая усмешка.

– Понимаю чувства вас обоих, – сказал он нам, – но такова природа материи. Как ни печально, я не в силах управлять пространством и временем. Дездемона неоднократно в этом убеждалась. Мы не можем вовремя перебросить туда войска. Придется повременить с маршем на Мисраду.

– Хочу убедиться, что я все правильно понял, – произнес Вейл и наклонился над столом. – Нам что же, переносить маневр, который мы готовили не одну неделю? А ведь он, кстати, строился на прогнозах твоих бездарных генералов. И теперь за один день все менять?

Септимус перестал улыбаться. Я заметил у него особенность: он вполне спокойно принимал оскорбления в свой адрес, но ему очень не нравилось неуважение, проявленное к тем, кто работал под его началом.

Он затянулся сигариллой, выпуская из ноздрей клубы дыма.

– Мои бездарные генералы делают львиную долю работы, подавляя мятеж в ваших войсках. Если бы ваши силы проявляли больше желания сражаться за вас, все происходило бы куда быстрее.

Казалось, Вейл вот-вот накинется на Септимуса с кулаками. Я бросил на него предостерегающий взгляд, хотя интуиция подсказывала мне, что он прав. Вейл выдержал мой взгляд в поединке глаз. За эти недели он так и не был готов признать меня своим правителем. Качая головой, Вейл откинулся на спинку стула.

– Вот уж не думал, что на новом посту мне придется иметь дело с недотепами, – проворчал он, не в силах сдержаться. – Упущение с моей стороны.

Септимус усмехнулся и посмотрел на меня:

– Ты что-то очень тих, мой король.

Я действительно не подавал голоса. Я наблюдал за Септимусом. Как подозрительно гладко он преподнес нам это внезапное изменение в готовящемся наступлении на Мисраду. И не за несколько дней до этого, а буквально в последнюю минуту. То, о чем он сказал, было лишь малой частью того, о чем он умолчал. В этом я не сомневался, хотя не знал, откуда у меня такая уверенность.

Я постоянно думал о том, что пренебрегаю королевскими обязанностями. Мне хотелось, чтобы Септимус и дальше относился ко мне как к обращенному дикарю, ставшему королем по недоразумению. Пусть думает, что мной легко помыкать.

Моя улыбка была больше похожа на оскал.

– А что бы ты хотел от меня услышать? – спросил я.

Септимус пожал плечами, словно говоря: «Ты мне и расскажешь».

– Хочешь, чтобы я накинулся на тебя за твое отвратительное планирование и нерадивость?

– Как тебе угодно, – ответил он, снова пожав плечами.

– Зачем мне попусту тратить слова и время? Я и так ухлопал немало часов, вместе с тобой разрабатывая это наступление. Почему-то нет желания и дальше напрасно терять время.

Септимус вскинул голову и задумчиво, изучающе посмотрел на меня. Мне стало неуютно под его взглядом, и я выпрямил спину.

– Не вижу, о чем еще тут говорить, – закончил я и махнул рукой в знак того, что не задерживаю его. – Если ты все сказал, я займусь настоящими делами.

Септимус наградил меня мимолетной холодной улыбкой и встал:

– Я все сказал.

Не понимаю, почему, впервые увидев очертания Сивринажа, я подумал, что ничего прекраснее мне до сих пор не встречалось. Но тогда этот город представлялся мне не чем иным, как спасением.

Какая издевка.

Сейчас, с крыши арсенала в столичных предместьях, панорама Сивринажа была похожа на ту, что я увидел впервые. Как и тогда, я смотрел на ночной город, щедро залитый лунным светом. Наверное, во всех этих шпилях, башнях и куполах, построенных из мрамора, слоновой кости и серебра, была определенная архитектурная привлекательность. Зрелище, вызывающее только восхищение… пока не поймешь, сколько крови пролили для постройки этого великолепия и сколько гнилья скрывается внутри и под зданиями.

– Тебе не следовало бы здесь находиться, мой король, – в четвертый раз за последние пятнадцать минут произнес Вейл.

Его слова не менялись, но, судя по голосу, он испытывал все большую досаду.

– Мне хватило одного раза. Можешь не повторять.

Он что-то недовольно пробурчал.

Я повернулся, глядя на то, что находилось у меня за спиной. Арсенал располагался на самой границе Сивринажа. Дальше начиналось пустое пространство. К северу грядами тянулись холмистые дюны, а к югу, к берегу моря, вела каменистая твердь. Ночь выдалась туманной и облачной, что мне не нравилось. Облака то и дело закрывали луну. Берег моря почти не просматривался.

Упершись в перила, я взглянул на город. К западу от меня простирались кварталы, населенные людьми. Сверху это было похоже на коричнево-серое лоскутное одеяло. За ними начинались вампирские районы. Некоторые улицы и сейчас оставались перегороженными наспех возведенными баррикадами, где камни соседствовали с обломками древесины. Память о том, как хиажи в первые дни после переворота стремились отбить территорию. Попытки провалились. Но сопротивление хиажей продолжалось, о чем я не забывал ни на минуту.

Ночь была тихой. Атаки всегда происходили тихими ночами.

Ночь нападения на Лунный дворец тоже была тихой.

И перед падением королевства Некулая тоже.

Сегодня тишина была особенной, учитывая, что Септимус вывел из города войска кроверожденных, оставив ришан охранять арсенал. Внезапное изменение стратегии лишь добавило хаоса и неразберихи.

По мнению Септимуса, нам в эту ночь ничего не угрожало. Но у меня не шла из головы его отвратительная усмешка и это внезапное изменение планов.

Вампиры, особенно знать ночерожденных и тенерожденных, слишком легко сбрасывали кроверожденных со счетов, считая последних безмозглыми скотами. Да, кроверожденные отличались особой кровожадностью, но мозги у них работали очень даже неплохо. Если бы не проклятие богини, существенно уменьшившее их численность и продолжительность жизни, кроверожденные завладели бы всеми землями в Обитрах. А может, и всем миром. Я в том не сомневался.

Знать с ее врожденным высокомерием привыкла недооценивать кроверожденных. Я не принадлежал к знати и не страдал подобным недостатком.

– Нужно усилить охрану арсенала, – обратился я к Вейлу.

Военачальник рангом пониже упрекнул бы меня в излишней осторожности. Надо отдать должное Вейлу, он не высказывал сомнений в моих решениях.

– Ты чего-то опасаешься? – тихо спросил он.

– Я…

Не мог же я ответить: «Сам не знаю».

Плевать мне на гордость, однако я не собирался вслух произносить такие слова. Особенно наедине с Вейлом.

Но правда есть правда. Никаких более или менее стройных предположений у меня не было. Я сомневался, что Септимус открыто выступит против меня. Если и выступит, то не сейчас. Как и я, он тоже был связан этим союзом. Чтобы разорвать нашу договоренность, ему бы пришлось действовать напористее.

Но порой в воздухе носится что-то неуловимое, а ты не можешь понять.

Я принюхался и, криво усмехнувшись, спросил Вейла:

– Ты это чуешь?

– Что?

– Кровь.

Я сунул руки в карманы и прислонился к каменной стене.

– Останусь здесь на всю ночь.

– Но…

– Сними с постов всех, кого можно снять без ущерба для города, и пусть идут сюда.

Повисла пауза. Я чувствовал, как ему хочется назвать меня глупцом за решение остаться, даже если (особенно – если) я заподозрил вероятность нападения на арсенал.

– Как будет угодно, мой король, – только и ответил Вейл.

Он без пререканий взмахнул серебристыми крыльями и поднялся в небо. Я следил за ним, пока он не скрылся в клочьях тумана.

Сев на каменный выступ стены, я достал из ножен меч. Я давно не пускал оружие в ход, но привычное напряжение мышц руки, пальцы, обхватившие эфес, – все это действовало на меня успокаивающе. Я положил меч на колени, всматриваясь в темную сталь и слабый красный дымок, поднимавшийся над лезвием. Я обрадовался дымку, как старому другу.

Я почти желал, чтобы этой ночью случилось нечто неожиданное. Тогда бы у меня появилось основание с кем-то расправиться. Я тосковал по таким схваткам. Они были простыми, легкими, прямолинейными. Полная противоположность событиям последних недель.

Во всяком случае, раньше так оно и было.

И тут совсем некстати перед глазами мелькнуло лицо умирающего Винсента. Не будет тебе прежней простоты.

Я прогнал эту мысль, уперся спиной в холодный камень и стал смотреть на густые облака, проплывавшие по небу. Я чего-то ждал, хотя и не знал чего.

Пусть это случится.

Мне не терпелось, чтобы что-то произошло.

Глава девятая

Орайя

Еще до взрыва я знала: что-то пошло не так.

Мне было привычно с тоской взирать на внешний мир из окна спальни. Этому способствовала вся жизнь, проведенная в замке. Однако в последние две недели я не просто смотрела. Я ждала.

Ждала массового исхода войск ришан и кроверожденных.

Ждала того, чего так и не произошло.

Несколько дней назад часть отрядов кроверожденных покинула город. Правда, не в таком количестве, как я предполагала, подслушав их разговоры, но это обнадеживало. Я надеялась, что сегодня ночью за ними последуют и ришане.

Но проходил час за часом, а ришане оставались в городе. Я смотрела, ждала, а кишки все сильнее крутило от нехорошего предчувствия. Я снова попыталась через зеркальную чашу связаться с Джесмин; на этот раз чтобы предупредить главнокомандующую. Увы, лужица моей крови на дне чаши не показывала ничего. Скорее всего, Джесмин отправилась с войсками в путь, намереваясь атаковать арсенал.

Вскоре я смотрела уже из всех окон своих апартаментов, приклеившись взглядом к арсеналу на окраине. В мозгу лихорадочно неслись мысли.

«Джесмин – военачальница сильная и опытная», – твердила я себе.

Не будь она уверенной в успехе маневра, она бы с места не сдвинулась. Погода этой ночью была идеальной для атаки. Облака скрывали хиажей, взмывших в небо. Немалая часть кроверожденных ушли из города. Но, вопреки моим надеждам, в Сивринаже осталась вовсе не горстка солдат. Похоже, я что-то пропустила или недоучла.

«Змейка, не принижай себя и не списывай все на свое неведение», – прошептал мне на ухо Винсент.

Да, он был прав. Я встала у окна, прижав пальцы к стеклу. Что-то изменилось. Войск кроверожденных, выведенных из столицы, явно недостаточно, чтобы захватить такой город, как Мисрада.

И…

Взрыв вышиб из меня все мысли.

Он был громким и настолько мощным, что под пальцами вздрогнуло оконное стекло, хотя взрыв произошел на другом конце города. Над арсеналом вспыхнуло бело-голубое пламя, и сейчас же повалил густой мерцающий дым.

Затаив дыхание, я смотрела, как быстро гаснет пламя. Ничего подобного я не видела со времени…

…со времени атаки на Лунный дворец – несколько месяцев назад.

Джесмин. Великолепный стратег. Большим умом она не отличалась, но военное дело знала. Устроив с помощью магов зловещий отвлекающий маневр, она повторила историю с разрушением Лунного дворца. Я и глазом моргнуть не успела, как среди облаков и клубов дыма замелькали силуэты. Хиажи слетались к месту взрыва.

Это зрелище пробрало меня до костей.

Мне нужно туда попасть. Немедленно.

Взрыв превратил замок в потревоженный улей. Из коридоров донесся топот. Я подбежала к внешней двери и прижалась к ней ухом, вслушиваясь в шум и отдаленные крики. Принялась молотить по дубовой двери так, что заболел кулак.

Не знаю, кто находился с внешней стороны, но открывать они не спешили, словно раздумывали, стоит ли вообще это делать.

Наконец дверь открылась. Я увидела молодого светловолосого ришанина. Судя по его ошеломленному виду, парень уже сожалел, что оказался здесь.

– Ты не Кетура, – пробормотала я, щурясь на него.

Не понимаю, зачем я это сказала. Может, от удивления, поскольку охранять меня чаще поручали именно ей.

– Нет, – согласился парень. – Я Киллан.

Раз Кетуры не было в коридоре, значит ее вызвали в другое место. Не исключено, что она уже в арсенале.

Дело дрянь.

– Пропусти меня, – потребовала я, намереваясь пройти, однако Киллан неуклюже загородил мне путь.

Вытянув шею, я увидела солдат, бегущих по коридору. Они на ходу облачались в доспехи.

– Я – твоя королева, – прорычала я парню. – Дай мне пройти.

Вот и проверим, чего стоят заверения Райна, утверждавшего, что я не узница, а королева.

– Я не могу этого сделать, госпожа Орайя, – смущенно признался Киллан. – У меня приказ – охранять. За пределами комнат небезопасно.

Тоже мне «приказ – охранять»! Стоило мне приблизиться, как у этого мальчишки раздулись ноздри. Он вообще не годился для чьей-либо охраны. Он даже не умел противиться запаху человеческой крови.

Если для моей охраны выделили этого сосунка, значит дела у Райна из рук вон плохо.

Я отступила на шаг, другой.

Киллан с нескрываемым облегчением вздохнул.

«Помни о том, кто ты», – прошептал Винсент.

Я что, совсем спятила, прося у этого парня разрешения выйти? Так он подумает, что действительно может меня охранять!

Я же выиграла этот проклятый турнир Кеджари. Я побеждала в сражениях с крепкими вампирскими воинами, которые были вдвое больше меня и в десять раз старше. Я была дочерью Винсента из ночерожденных – величайшего из всех королей, какие правили Домом Ночи. Я была законной наследницей, способной на большее, нежели упрашивать какого-то сопляка.

Матерь свидетельница, до чего же я тосковала по гневу. И сейчас, когда он вспыхнул, я приняла его в свои объятия, как возлюбленного, с которым давно не виделись.

Ночной огонь бушевал у меня на кончиках пальцев, содрогая предплечья.

Разобраться с Килланом оказалось несложно. Думаю, он еще ни разу не пускал в ход оружие и явно не был готов начать с меня. Прикосновение Ночного огня заставило его вскрикнуть от боли. Я схватила парня, чтобы отшвырнуть к стене. Его руки покрылись бескровными ранами. Киллан пытался отбиваться, но вяло. Я вырвала у него меч, и тот с лязгом упал на мраморный пол.

Как здорово было снова с кем-то сражаться. Мне хотелось, чтобы парень оказал настоящее сопротивление и принял вызов.

Мне хотелось потчевать его болью.

Но Киллан почти не сопротивлялся. Он лишь шумно дышал. Я слышала, как гулко колотится его сердце. (Матерь, почему обострился слух?) Я надавила предплечьем ему на горло, и Ночной огонь перетек ему на кожу.

Ногой я нащупала меч и подтолкнула к себе. А когда нагнулась за ним, Киллан попытался выскользнуть из моей хватки.

Бесполезно. Я вновь припечатала его к стене. Теперь отобранный меч был направлен ему прямо в грудь.

Киллан с неподдельным страхом смотрел на меня.

Обычно такой взгляд доставлял мне немало удовольствия. Мне нравилось видеть испуг в глазах противников. На короткие мгновения они познавали то же бессилие, какое я ощущала всю жизнь.

Вот и сейчас я испытала удовлетворение.

«Маленькая змейка, если понравилось, как на тебя со страхом смотрит всего один никудышный солдат, представь, что почувствуешь, когда на тебя так будет смотреть все королевство», – прошептал Винсент.

Меня пробрала дрожь. Можно потеряться в ощущениях собственной силы и власти. Сейчас мне очень хотелось сильных эмоций. Надоела слабость.

Пришлось с сожалением напомнить себе, что я не в человеческих трущобах и что Киллан не относится к моим целям. Молодой парень, почти мальчишка, которому не справиться с порученным заданием.

«Убей его, – потребовал Винсент. – Он расскажет другим, что ты сбежала».

В коридоре послышались голоса. Отдаленные шаги. Время меня подпирало.

Я подняла руку с мечом.

– Пощади, – взмолился Киллан. – Я…

Шмяк. Голова парня от моего удара звучно стукнулась о стену.

Тело его обмякло. Он был более рослым, чем я, и сильнее физически, но не ожидал, что я так обойдусь с ним. Вышибить вампира из сознания нелегко, и обморок продлится недолго. Я втащила охранника в комнату и заперла дверь на три засова.

Шаги приближались. Весь замок тревожно гудел. Откуда-то снаружи долетали крики командиров.

В моем распоряжении были считаные минуты.

Схватив меч Киллана и его военный плащ с капюшоном, я бросилась бежать.

Я бы сейчас отдала что угодно за крылья. Даже если бы мне хватило сил помчаться через весь Сивринаж (мысль более чем странная), все равно путь до арсенала был неблизким.

Мне нужна была лошадь.

Не многие умели скакать верхом в Доме ночи. Вампиры перемещались по воздуху и двигались быстрее лошадей. Исключение составляли люди и гвардия ночерожденных.

Значит, нужно незаметно пробраться в конюшню. Плащ Киллана – никудышное прикрытие. Любой мог учуять запах моей крови. Но лучше плащ, чем вообще ничего. Только благодаря полнейшему хаосу, охватившему замок, я смогла беспрепятственно спуститься на первый этаж. Коридоры были полны гвардейцев, пехотинцев и слуг.

Я легко затерялась среди всех этих бегущих и орущих вампиров и проследовала в конюшню. У дверей стояли оседланные лошади. Я схватила под узды первую попавшуюся – некрупную гнедую кобылу.

Стоило бы слиться с толпой, но мне катастрофически не хватало времени. Если кто-то увидит мое лицо или подойдет поближе и принюхается, меня сразу разоблачат. Этим мои беды не исчерпывались.

Я вскочила на лошадь, наклонилась поправить плащ и выругалась от досады.

Моя печать наследницы.

Я была не в кожаных доспехах, а в сорочке с широким воротом. Плащ скрывал лишь часть отметины, но не всю. А значит, надо поторапливаться.

Кобыла подо мной упрямилась, словно чуяла, что ее вытащили из стойла для неблаговидных целей. Лошади в Обитрах отличались капризным и взбалмошным нравом. Эта беспокойно танцевала на месте. Я побуждала ее выбраться за пределы конюшни, а сама старалась надвинуть ниже на лицо капюшон. Меня неприятно поразил ночной зной. Я не сразу поняла, что причина кроется в моем принудительном затворничестве. Я забыла, когда в последний раз выбиралась на воздух.

В голове звучали слова Райна, сказанные в одну из наших первых встреч: «Маленькая человеческая принцесса Винсента, которую держат в хрустальном дворце, где все могут на нее смотреть, но никто не может до нее дотронуться».

Лицемер.

– Эй! Я тебе говорю, парень! Где ты должен находиться?

Я вздрогнула от грубого голоса, пришпорила лошадь и пустила ее шагом по улице, еще глубже спрятав лицо под капюшоном.

– Парень! – снова крикнул тот же голос.

Лошадь перешла на рысь, и кричавший остался позади.

Я мчалась по кварталам, населенным людьми. Эти закоулки я знала лучше любого вампира и могла быстро добраться напрямик на другой конец города. Здесь мне не попадутся ни солдаты, ни постовые.

Кобылу я не щадила. Она уже неслась галопом по тихой и темной неприметной улочке. Перед поворотом за угол лошадь вдруг взбрыкнула, встала на дыбы и едва не сбросила меня на булыжную мостовую. Я чудом удержалась в седле и стала гладить животное по шее, шепча утешительные слова.

Было настолько темно, что мои человеческие глаза, уступавшие вампирским, не сразу заметили фигуру впереди.

Идущий поднял руки. Сквозь расступившиеся облака просочился лунный свет, озарив его серебристые волосы и лицо. На губах играла невозмутимая улыбка.

– Не хотел тебя пугать, – сказал он. – Вышел прогуляться и забрел не туда.

Септимус.

Я мысленно выругалась и наклонила голову, прячась в тени капюшона. Но что капюшон для вампирского зрения? Что плащ для вампирского обоняния?

– Мои извинения, – продолжил Септимус. – Ты же спешишь по важному делу? Правда, не знаю, как ты проедешь дальше. Вся дорога перегорожена баррикадами.

Я кивнула, по-прежнему старательно пряча лицо.

Септимус сунул одну руку в карман и, проходя мимо, другой похлопал лошадь по боку.

– Удачи. Похоже, дело у тебя и впрямь спешное.

Когда он ушел, я облегченно выдохнула, не желая раздумывать над своим везением. Возможно, Септимус принял меня за гвардейца и не обратил внимания. А может, узнал. Однако и в этом случае я не могла медлить, размышляя над обстоятельствами нашей встречи.

У меня была задача, которую нужно выполнить. Баррикады мне не помеха. Я пустила лошадь рысью, свернув налево.

Нападение было почти точной копией атаки на Лунный дворец. Я испытала невольное восхищение перед ограниченностью Джесмин. Насколько она знала, виновником нападения на Лунный дворец считался Райн. Сейчас она хотела восстановить справедливость. Матерь свидетельница, у нее это здорово получалось. Просто удивительно, как ей удалось все провернуть. Казалось, я мчусь прямо в преисподнюю.

Дым от Ночного огня имел особый запах, который словно выжигал ноздри изнутри. Зловоние преследовало меня, когда я ехала по второму мосту, перебираясь из человеческих кварталов в вампирские. Я была уже почти на окраине.

Выехав на дорогу, ведущую к арсеналу, я смачно выругалась. Передо мной разворачивалась картина боя. Ослепительная белизна Ночного огня жгла глаза. Огонь успел охватить бóльшую часть складов.

Судя по всему, Джесмин решила (возможно, ее решение было мудрым), что не получится отбить и удержать арсенал в самом Сивринаже и потому надо его уничтожить.

Не знаю, рассчитывала ли она получить отпор, но сопротивление было мощным. Вокруг меня мелькали ришанские солдаты. Кто-то тушил огонь, другие вступали в бой. На крыше, плохо видимой сквозь Ночной огонь, шло сражение. Я едва успела поворотить лошадь, как сверху с хлюпающим звуком упало искалеченное тело хиажа.

Он был еще жив и посмотрел на меня. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Кости переломаны. Но в глазах что-то мелькнуло. Он узнал меня. Рот открылся, не издав ни звука.

Я сжалась от ужаса. На мгновение мне показалось, будто я смотрю на тело отца, такое же искалеченное, как это. Вспомнилось, как в последние мгновения жизни отец пытался заговорить со мной и не смог.

Издали донесся крик; волосы от него встали дыбом.

Я сразу узнала этот вопль. Такой же я слышала во время нападения на Лунный дворец.

Демоны. Джесмин заполучила заклинателя демонов.

Лошадь от крика взвилась, взбрыкнула и, сбросив меня, умчалась в лабиринт темных улиц.

Падение на булыжники отозвалось во всем теле. Кряхтя, я встала на четвереньки и ощупью нашла меч Киллана. Убогое, никудышное оружие. Я не любила сражаться обычными мечами. Они были большими, тяжелыми и не позволяли быстро двигаться. Но лучше такой меч, чем пустые руки.

Кое-как я поднялась на ноги и взглянула на горящий арсенал. Двери снесло взрывной волной. Четверть здания словно срезало ножом.

Где-то там внутри находилась Джесмин. И мои солдаты.

Не давая себе времени на раздумья, я ринулась в огненную стену.

Глава десятая

Райн

Я же это знал.

Не будь вокруг столько смертей, происходящее вызвало бы у меня больше ликования. Но сейчас наслаждаться чувством собственного превосходства не получалось.

Мне посчастливилось уцелеть во время взрыва. Многие ришанские воины оказались не столь удачливыми. Кто-то сумел проломить стены арсенала и сорвать магические печати на внутренних дверях, поскольку взрыв прогремел еще до появления хиажей и демонов. Когда это случилось, я шел по коридорам и почувствовал опасность за мгновение до того, как Ночной огонь расколол напряженную тишину.

«Ты это чуешь?.. Кровь».

Еще как, вполне отчетливо. По сути, запах крови был первым ощущением, когда я очнулся после взрыва. Кое-как встав на ноги, я побрел прямо в ад.

Кругом сверкали сполохи Ночного огня. В пламени мелькали силуэты бегущих хиажских и ришанских солдат. Демоны, порожденные магией, – четвероногие безволосые твари – мчались сквозь пламя с умопомрачительной быстротой. Отовсюду раздавались крики, больше похожие на вой, когда демонам попадалась очередная жертва, зазевавшийся солдат. Такие же существа атаковали Лунный дворец несколько месяцев назад.

Я не сомневался: это сделано намеренно. Все происходящее. Появление демонов. Точное, до мельчайших деталей, повторение той ночи. Мстительный ответ Джесмин за атаку, в которой я отказался признаваться.

Стоит ли удивляться, что я испытывал лишь минимальное удовлетворение?

Я не был прекрасным королем. Я не был даже искусным полководцем вроде Вейла, знавшего толк в стратегии и политических махинациях.

Но в своих качествах крепкого, опытного воина я не сомневался. Я умел убивать. Приятно было снова погрузиться в знакомую среду, что я и сделал, оказавшись в гуще этого побоища.

После того как не стало Некулая, я постоянно ощущал внутри, под кожей, его пульсирующую силу – силу ришанского наследника. После обращения в вампиры я обрел значительную мощь, но когда Некулай погиб – мало того что у меня на затылке появилась печать, – я почувствовал изменившееся состояние. Казалось, поток силы неукротимо рвался наружу.

Два века подряд я целенаправленно старался не обращать на это внимания. Не признавал то, кем являюсь. Образно говоря, Некулай оставил отпечатки по всему моему телу. Это он сделал меня таким, какой я теперь. Мне не хотелось, чтобы моя сила стала и его силой.

Но с тех пор, как я получил дар Ниаксии – с тех пор, как она восстановила полную силу родословной ришанских наследников, – я сразу это почувствовал. В первую же ночь, когда отнес бездыханную Орайю в замок, а затем вернулся, помогая ришанским войскам удерживать город. Я это чувствовал, когда отрывал Мартасу голову. И то же чувство я испытывал сейчас, размахивая мечом, наделенным магией Астериса. Сила так и струилась из меня. При всем желании я не смог бы ее скрыть.

Мне это нравилось, хотя и вызывало угрызения совести.

Завернув за угол, я убил очередного демона. Я сделал это почти не напрягаясь, но стоило убить одного, из дыма появлялось несколько новых. Сверху доносились шаги и голоса. Хиажские воины спустились с неба, воспользовавшись плохой видимостью. Вскоре я услышал голос Вейла. Он отдавал нашим солдатам приказы теснить захватчиков и не дать им занять нижние этажи.

Я усмехнулся. Сколько же звезд сошлось, чтобы превратить эту ночь в идеальный тупик.

Если бы мы последовали изначальным планам и вывели наши силы из города, хиажи легко овладели бы арсеналом и не только. Если бы ришанская знать прислала подкрепление, какое от нее ждали, мы имели бы численный перевес над атакующими. А если бы части кроверожденных остались в городе, мы бы разбили хиажей еще до атаки на арсенал.

Но сейчас силы были равны. Наши солдаты отличались более крепким здоровьем, однако хиажи превосходили нас умением. Добавьте к этому демонов и внезапность нападения. На счету обеих сторон хватало сражений, и сейчас они убивали друг друга, не пытаясь определить победителя.

Я спустился на первый этаж, проходя мимо трупов. Мне нужно было пробиться в заднюю часть здания, ближе к воротам. Завернув за угол, я застыл на месте.

Ее я узнал сразу же, даже сквозь завесу дыма. Казалось, Ночной огонь подчинялся ей. Магическое пламя обтекало ее фигуру, словно имело глаза и видело каждый изгиб ее тела. У нее за спиной развевались пряди длинных черных волос. Она сражалась мечом; дрянным, что угадывалось по ее движениям. Но ошибки быть не могло. Я успел изучить ее манеру вести поединок и потому сразу понял: ей сейчас непросто.

Она сцепилась с демоном. Когда ее меч пронзил тварь, раздался протяжный вой. Хлынула зловонная черная кровь. Урча, словно зверь, она оттолкнула тело поверженного врага и огляделась по сторонам.

Ох уж эти глаза. Серебристые, как сталь, и такие же острые. Такие же смертельно опасные. Каждый раз от них у меня начинало зудеть в груди и возникало настойчивое желание почесать несуществующий шрам.

Лицо у нее было жестким и холодным. На мгновение я даже обрадовался, предвкушая поединок.

Вот и она.

Радость тут же исчезла под напором здравых мыслей, которые вскоре хлынули лавиной.

Она сбежала из замка.

Она оказалась здесь.

Оказалась не случайно.

Она или пыталась убежать, или…

Или была ответственна за нападение на арсенал.

Увидев меня, она проворно отскочила и попятилась. Ночной огонь продолжал окаймлять ее тело. Знала ли она, в какой мере огонь помогает ей? Осознавала ли или сочла это новой частью ее личности подобно тому, как я отнесся к своей магии?

– Дай пройти.

Она не просила. Приказывала.

– А то что? – спросил я, невольно улыбнувшись. – Ударишь меня мечом? В третий раз?

Ночной огонь вспыхнул снова, цепляясь к ее телу.

Я должен был бы злиться на Орайю за то, что вместе с положением наследницы она получила изрядную магическую силу. Но, честное слово, мне это нравилось, как нравилась сила ее взгляда.

Скрипнув зубами, она подошла ближе.

– Райн, мне некогда шутить. Пропусти меня.

– Увы, Орайя, не могу.

– Почему?

Она вела себя предельно искренне, и наморщенный лоб не был игрой на публику.

Сделав еще шажок в мою сторону, она повторила, не сводя с меня глаз:

– Почему?

Вопрос превратился в метательный нож, густо политый ее кровью.

Он ударил меня сильнее, чем я думал.

Вопрос был шире. Мы оба это знали. Вопрос касался не только нашей случайной встречи в дымном коридоре. Он не укладывался в одно слово. Если развернуть, получалось: «Почему ты меня предал?» Я даже услышал ее вопрос, заданный тем же тоном, что и в подземном кабинете Винсента. Правда, тогда это был не вопрос, а утверждение: «Ты убил моего отца».

Я видел упрек в ее глазах. Более того, она наблюдала за мной и, как всегда, видела меня насквозь.

– Почему?

«Потому что, если я тебя пропущу, я совершу измену против своего трона.

Потому что, если я тебя пропущу, мне не останется иного, как сразиться с тобой.

Потому что, если я тебя пропущу, ты станешь моим заклятым врагом.

И еще, принцесса, я не могу тебя убить. Пытался и не смог».

Слишком много проклятых слов. Слишком много честности.

Я выбрал такой ответ:

– Орайя, ты знаешь почему. Наше соперничество не закончилось.

Щепотка правды, смешанная с подзадориванием: «Давай смелее. Сразись со мной».

Я хотел, чтобы она набросилась на меня. Мне очень недоставало ее воинственности. Я неделями просил ее об этом.

Я поднял меч. Она подняла свой. Ночной огонь отзывался на каждый ее вдох и выдох, становясь все ярче. Ее ненависть тоже.

Она взглянула поверх меня, и у нее округлились глаза.

Обернувшись, я увидел женскую фигуру с перепончатыми крыльями, которая неслась к нам с мечом в руке.

Джесмин. Трудно забыть лицо той, кто пытала тебя часами.

Я едва избежал ее атаки. Наши мечи схлестнулись. Джесмин ранила меня, чиркнув лезвием по левому плечу. Я допустил глупейшую ошибку, не сумев вовремя увернуться.

Она двигалась с изяществом опытной танцовщицы, не вкладывая в танец никаких эмоций. Лицо сосредоточенное и спокойное, словно замерзший пруд. Правда, вместо снега ее лицо покрывали грязь, кровь и следы ожогов.

Джесмин взглянула на Орайю. Я сдуру сделал то же самое, позволив себе отвлечься в критически важный момент. Следующий удар Джесмин был нацелен оборвать мою жизнь.

– Прекрати! – прозвучал требовательный голос Орайи. – Опусти меч.

На лице Джесмин отразилось искреннее замешательство.

Орайя подошла ближе и с усмешкой сказала:

– Джесмин, оставь его мне. Тебе есть с кем сражаться.

Орайе я не причинил бы вреда, но подобных чувств к Джесмин у меня не было. Когда воительница замешкалась, удивленная приказом королевы, я воспользовался ситуацией.

Я едва был в состоянии управлять новыми глубинами своей силы. Мне даже не понадобилось вызывать Астерис. Его магия уже плясала на острие моего меча. Джесмин неплохо умела уклоняться от атаки. Она парировала мой очередной удар, но он был такой силы, что она отлетела по коридору в развороченную каменную стену.

Джесмин еще не успела упасть, как Орайя накинулась на меня.

Мне это подсказало характерное шипение Ночного огня. Еще через мгновение Орайя меня атаковала.

Я вполне мог бы ее убить. Мог бы вызвать мощный всплеск Астериса, который отделил бы ее тело от костей. Но я употребил этот редчайший момент на другое: внутренне собрался и преградил ей путь.

Мы оказались в равном положении, и Орайя ухватилась за подвернувшуюся возможность.

Она несколько недель подряд не брала в руки оружие. Возможно, это сказывалось на ее ловкости, но она не подавала виду. Каждым ее движением управляли не мышцы, а бурлящая магическая энергия.

И тем не менее… многое в ее действиях оставалось прежним.

Мы начали поединок, как начинают хорошо знакомый, заученный до мелочей танец, но по сравнению с прошлым отточенность шагов возросла вдвое и даже втрое. Наша магия – ее Ночной огонь и мой Астерис – окружала нас так, словно сгущались облака. Свет сошелся с тьмой, жар – с холодом. Каждый ее удар, отбитый мной, отзывался у меня во всем теле. При своем невысоком росте и худощавой фигуре, Орайя вкладывала в каждый выпад немало силы. Она передвигалась быстро, держа меня в постоянном напряжении.

Сражалась она потрясающе. Честное слово, я не мог не восхищаться ее техникой.

Но за все время никто из нас не ранил другого. Ночной огонь на лезвии ее меча, конечно же, воздействовал на меня. Но ее удары были половинчатыми и вызывали лишь царапины, если мне не удавалось их отвести.

Двигалась она быстро. Слишком быстро. Скорость нарастала, словно Орайя выпускала свою магическую стихию на волю, ослабляя управление.

Ночной огонь полыхал все ярче.

Три удара подряд. Последний был таким стремительным, что я не успел увернуться, и ее меч прочертил по мне линию от плеча до бедра.

Напрасно она думала, что я не увижу, как она поморщилась, увидев кровь.

Я обратил замешательство Орайи против нее, нанеся контрудар. Мы поменялись местами. Теперь она находилась спиной к стене и не успела взмахнуть мечом, как я припечатал ее к камню.

Ночной огонь был настолько ярким, что я не видел ничего, кроме лица Орайи.

Она. Завораживающая и смертельно опасная. Даже ее ненависть была неотразимо красивой.

Мы стояли, запертые магией в своем поединке, и оба тяжело дышали. Казалось, мы снова были на Кеджари. И еще возникло ощущение, будто я сражаюсь с зеркалом.

– Ты сдерживаешься, – сказала она.

У меня в груди кольнуло. Призрачная рана, которой не существовало.

– Ты тоже, – улыбнулся я, наклонившись ближе.

Мои губы почти касались ее кожи. Возникло мимолетное желание закусить зубами мочку уха. Желание прильнуть к ее горлу было еще неодолимее. Ее запах, ставший сильнее, чем прежде, мешал сосредоточиться.

– Тебе так хочется меня убить, – прошептал я. – Чего же ты ждешь?

Я не двигался, но чувствовал холодок ее меча, прижатого к моей груди. Острие угрожало распороть мне кожу. Я отстранился, чтобы взглянуть на Орайю. Наши лбы соприкоснулись. Ее глаза, большие и круглые, как луна, смотрели на меня.

Иногда у меня возникало ощущение, что я знаю ее лучше, чем кого-либо. Иногда она представлялась мне сплошной тайной. Сейчас я испытывал оба состояния. Ее скрытая боль стала слишком очевидной, и тем не менее рука, сжимавшая меч, дрожала. Вопрос, ответа на который я не знал.

У меня по животу потекла струйка крови.

Учащенное, сбивчивое дыхание Орайи смешалось с моим.

– Так что? – хрипло спросил я. – Принцесса, ты намерена меня убить?

Вот что интересовало меня всерьез. Возможно, эта ночь поставит точку.

Орайя молчала. Точнее, рычала, скрипя зубами. Пламя окружало ее, словно объятия любимого.

Еще одна струйка крови скатилась по моей груди.

Орайя не шевелилась.

Она этого не сделает.

Она этого не сделает.

Я вдруг с предельной ясностью это понял. Я получил подтверждение того, что вызывало у меня искреннее замешательство, поскольку у Орайи были все основания меня убить.

На мгновение ее гнев сменился чем-то другим. Она даже закрыла глаза и отвернулась, чтобы скрыть это от меня, однако я сжал ей подбородок и развернул лицом к себе.

Я приоткрыл рот.

И мне в лицо брызнула кровь. Орайя дернулась от стрелы, застрявшей в ее теле.

Глава одиннадцатая

Орайя

Ну и дура же я! Позволила себе отвлечься и не увидела пущенной стрелы. А когда увидела, было слишком поздно.

Кровь я ощутила раньше, чем боль. Под руку текло что-то густое, теплое и влажное. Рука по-прежнему была поднята и сжимала меч.

Боль заставила разжать пальцы. Меч с лязгом упал.

Неожиданно тело пришло в движение, не вдоль стены, а как-то вбок и без моего контроля скользнуло вниз.

Райн подхватил меня и заслонил собой. Его мощное, подсвеченное пламенем тело нависло надо мной.

– Ты что, драть тебя, себе позволяешь?! – закричал он.

Я напрягла зрение, пытаясь что-то увидеть сквозь дым. Увидела. Молодой кроверожденный солдатик съежился под сердитым взглядом Райна. Парень только сейчас понял, в кого он стрелял, и его глаза округлились от страха.

– Она… напала на вас, – запинаясь, произнес солдат.

Райн обрушил на кроверожденного поток ругательств. У меня в голове они превращались в словесную кашу. В коридоре замелькали силуэты. Тоже кроверожденные? Подкрепление. Мне самой захотелось выругаться.

Я зажала рану. Кровь лилась ручьем. Кровь всегда была моей слабостью, и тело полувампирши тут ни при чем. Мне казалось, она при первой возможности готова вылиться полностью, без остатка.

В клубах дыма я увидела притаившуюся фигуру. Джесмин. Я сразу ее узнала. Она внимательно смотрела на меня и ползла вперед. Райн тем временем продолжал распекать солдата.

Джесмин подползла ближе, но я покачала головой.

Она удивилась и, сощурившись, недоверчиво посмотрела на меня. Я снова покачала головой, на этот раз жестче, отдавая ей бессловесный приказ: «Уходи. Немедленно».

С ришанами мы бы еще как-то справились, но раз здесь появились кроверожденные, Джесмин и ее солдат – моих солдат – выкосят под корень.

Она все-таки подползла еще ближе. Дым рассеялся, и я увидела в ее глазах протест. Молчаливый вопрос: «А как же ты?»

Я попыталась взмахнуть рукой. Движение оказалось непосильным. Меня замутило. В глазах потемнело.

Момент потери сознания я не запомнила. Очнувшись, я обнаружила, что лежу на полу и смотрю в глаза склонившегося надо мной Райна. Он что-то говорил, но я не понимала. Меня это не волновало, я чувствовала, что снова теряю сознание.

Не хотелось, чтобы его глаза последовали за мной в забытье.

Только они последовали все равно.

Глава двенадцатая

Орайя

Впервые за эти недели мне не снился Винсент. Вместо него я видела во сне Райна. Я вонзала меч ему в грудь и смотрела, как меняется его лицо, когда наступает смерть.

Этот сон повторялся без конца.

Открыв глаза, я увидела знакомый стеклянный потолок лазурного цвета. Лицо мертвого Райна померкло, растворившись в разбросанных по потолку серебряных звездах. Я попыталась шевельнуться, и тело отозвалось острой болью в боку.

– Тебе еще рано двигаться.

У меня болела грудь. Было больно слышать голос Райна. Понадобилась целая минута, чтобы собраться с духом и повернуть голову. Я почти ожидала увидеть его таким же, каким он представал в моих кошмарах. Мертвым, с торчащим из груди мечом. Моим.

Но нет, Райн был вполне живым. Он сидел у кровати, склонившись надо мной. Я поняла причину острой боли: он перевязывал мне рану и…

Богиня!

Я смущенно дернулась, сообразив, что на мне ничего нет, не считая повязок на груди.

– Сейчас ты находишься в самом соблазнительном виде, – усмехнулся Райн.

Ответить бы ему какой-нибудь ядовитой фразой, но мозг работал скверно, и мысли текли медленно, словно пробиваясь сквозь ил.

– Тебе дали лекарство, – сообщил Райн. – Подожди немного.

Матерь, у меня болела голова.

Я помнила атаку. Помнила, как бежала по арсеналу и как второй раз прижала меч к груди Райна.

«Тебе так хочется меня убить. Чего же ты ждешь?»

А я не сделала этого. Не смогла, хотя он не сопротивлялся и было легко ударить его прямо в сердце.

Ничего-то я не смогла: ни вернуть отцовский трон, ни отомстить за смерть Винсента.

Я сглотнула. Вернее, попыталась.

Словно почувствовав, что мне тяжело глотать, Райн закрепил повязку и подал мне стакан:

– Вода.

Я уставилась на него, и он нахмурился.

– Ты что? Думаешь, я решил тебя отравить?

Если честно, да. Так я и думала. Я же сбежала. Потом сражалась с ним. Райн и его придворные не знали о моей роли в произошедшем, иначе бы сейчас я находилась не в своей спальне, а в застенке, скованная по рукам и ногам.

Райн негромко рассмеялся. Смех его был каким-то теплым. Я ощутила это спиной.

– Ну у тебя и лицо, – покачал он головой. – Пей, не бойся.

Мне отчаянно хотелось пить, и потому я осушила стакан.

– Удивительно, сколько бед может наделать стрела какого-то солдата, – сказал он.

Райн и сам был перевязан в нескольких местах. Вставая со стула, он поморщился. Я испытала прилив гордости. Его раны почти зажили, но на щеках еще оставались следы ожогов от Ночного огня. В том месте, где я его ранила, повязка была темной от крови.

Проглотив воду, я наконец почувствовала, что могу говорить.

– У тебя нет более важных дел, чем играть в сиделку?

– Как всегда, ты весьма оригинальным образом выражаешь благодарность.

– Я просто…

«Удивлена».

– А если я скажу, что все сиделки тебя боятся? Королева, которая, вызвав Ночной огонь, пыталась уничтожить ришанскую армию.

– Что ж, правильно делают.

Зато я поступала неправильно, подыгрывая ему. Снова те же игры, как на Кеджари.

Голова раскалывалась. Я села и зашипела от боли, ударившей в бок. Райн был прав: тот солдатик прилично попортил мне жизнь.

– Стрела была заговоренной. Магия крови, – сказал он, словно прочитав мои мысли.

Эти подлые кроверожденные.

Я вспомнила атаку на арсенал, подкрепление кроверожденных, и меня накрыло холодным ужасом. Солдаты Джесмин по силе и численности не уступали ришанам и смогли бы взять верх. Но появление кроверожденных склонило чашу весов в сторону противника. Они действовали умело и жестоко.

Райн стоял у окна моей спальни и смотрел на панораму ночного Сивринажа. Может, пытался рассмотреть хиажские тела, которые наверняка развесили по всем городским стенам?

Он ничего не говорил. Я тоже молчала. Не хотела доставлять ему удовольствие вопросами.

Повернувшись, он внимательно посмотрел на меня. Руки в карманах. Вид усталый. Никакого королевского блеска. Сейчас он был похож на Райна, с которым я делила жилье в Лунном дворце. Мне казалось, того Райна я успела изучить.

Лицо у него было не только усталым, но и суровым.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, и потому скажу сам. Мы не взяли в плен ни одного хиажа. Погребли несколько десятков убитых. Может, тебе будет приятно узнать, что ришан погибло не меньше, чем хиажей. Думаю, порадует тебя и известие об уничтожении арсенала. Мы потеряли значимое хранилище оружия. На восполнение запасов уйдет почти год.

Я пыталась никак не реагировать на его слова.

Ничего приятного я не узнала. Я угробила солдат, которых у нас и так было мало. Не скажу, чтобы они погибли напрасно, но результат был ближе к ничьей, чем к победе, которой я жаждала.

А я осталась жива, попав в плен.

В плен… но живая, как ни странно.

Я хмуро оглядела себя. Повязки на теле. Затем посмотрела на склянки с лекарствами, занявшими прикроватный столик.

– Тебе было бы куда выгоднее дать мне умереть, – сказала я.

Райн скрестил руки на груди и нахмурился:

– Тебе тоже было бы куда выгоднее убить меня в арсенальном коридоре. Почему ты этого не сделала? Я ждал ответного удара.

«Хороший вопрос, маленькая змейка, – прошептал Винсент. – Почему? Ведь у тебя была прекрасная возможность».

По правде говоря, я сама не знала, что же остановило мою руку. Вернее, убеждала себя, что не знаю, – так было легче, чем признать нежелание воспользоваться выпавшим шансом.

Я промолчала.

Лицо Райна стало серьезным. Он повернулся к окну, погрузившись в раздумья. Судя по всему, хотел что-то сказать, но не смог, помешала вдруг промелькнувшая мрачная мысль.

– Нам надо кое о чем поговорить, – помолчав, произнес Райн.

Это мне совсем не понравилось.

– И о чем же?

– Потом.

Он посмотрел на меня, а затем направился к двери.

– Отдыхай. Я вернусь за тобой.

– Вернешься за мной? – переспросила я. – И куда ты меня поведешь? Или понесешь?

– Я сказал: нам надо кое о чем поговорить.

Он ушел, больше не взглянув на меня.

Верный своему обещанию, Райн через несколько часов появился снова. У меня болело все тело. Голова раскалывалась. Кое-как я ухитрилась встать с постели и одеться. Я надела кожаные доспехи, хотя на свежие раны это было чувствительно.

Даже когда замок принадлежал Винсенту, я постоянно носила доспехи. Ни на мгновение не позволяла себе забыть о том, что нахожусь среди хищников и здесь, в своем доме. Но с недавних пор я дала слабину. Обленилась. Твари, окружавшие меня, были кровожаднее прежних. Но я настолько ушла в свое горе, что не заметила, как стала надевать что-то из шелка и хлопка, практически сделав себя добычей.

Больше такого не будет.

Вернувшись, Райн смерил меня взглядом и удивленно вскинул бровь:

– М-да.

– Что?

– Да ничего. Ты выглядишь так, словно готова ринуться в бой.

Я бесстрастно посмотрела на него. Мы вышли за дверь и направились по коридору.

– Куда идем? – поинтересовалась я.

– В уединенное место, где можно поговорить.

– Мои апартаменты не годятся для таких разговоров?

Он как-то странно на меня посмотрел.

– Не вести же мне Септимуса к тебе.

Душа у меня ушла в пятки. Я замедлила шаг.

– Значит, встречаемся с Септимусом.

– К сожалению.

Украдкой я взглянула на Райна. Он смотрел перед собой. Лицо у него было напряженным.

Мне стало не по себе. Что-то здесь не так. Райн не собирался меня казнить, в противном случае он сделал бы это раньше. Он бы не стал тратить на меня время и лекарства, возясь с перевязками. А пытки?.. Такое вполне возможно. Сам Райн не будет меня пытать, а вот Кетура или кто-то из генералов не откажутся; особенно если им известна моя роль в нападении на арсенал. Так поступил бы любой король… должен был бы поступить, столкнувшись с предателем в своих рядах.

Руки инстинктивно скользнули вниз. Естественно, оружия при мне не было.

Мы молча спустились по лестнице и перешли в другое крыло, достигнув конца коридора.

Райн открыл дверь. Мы оказались в небольшой комнате. Возможно, раньше это был чей-то кабинет или гостиная. Я могла лишь гадать. Как и большинство помещений замка, прежнее убранство комнаты изменилось. Меня встретили пустые стеллажи у стен, их еще не успели заполнить другими книгами. В центре стоял круглый стол.

Септимус уже находился здесь и даже не потрудился встать при нашем появлении. Возле стола, скрестив руки, стоял Вейл и смотрел на меня, как сокол на добычу. Только Кайрис встал, когда дверь открылась.

Он улыбнулся мне и выдвинул стул напротив Септимуса:

– Садись.

Наблюдая за мной, Септимус тоже улыбнулся – одними губами.

Вейл уселся рядом с Кайрисом, а Райн остался стоять. Он встал у меня за спиной, чтобы я чувствовала его присутствие, но его самого не видела. От этого мне стало особенно неуютно.

Все пристально смотрели на меня. Я привыкла к чужим взглядам, но не к таким. Я не диковина, чтобы так на меня пялиться.

Септимус что-то выложил стопкой на середину стола. Это были осколки посеребренного стекла. На их поверхности поблескивали завитки узора.

Я мысленно выругалась.

Чаша из кабинета Винсента.

– Думаю, тебе знакома эта вещь, – сказал Септимус.

Я изо всех сил старалась не реагировать. Молча скрипела зубами. Все указывало на то, что меня будут пытать. Вот для чего Райн выхаживал меня после ранения.

Он заговорил, и меня пробрала дрожь.

– Вряд ли нам стоит задавать глупые вопросы, когда мы и так знаем, что к чему, – сказал он довольно тихо, жестким тоном, словно поддразнивал, но со зловещим оттенком. – Орайя не любит игр.

– Хорошо, ваше величество, – вяло пожал плечами Септимус. – Я обойдусь без вопросов.

Он обратился ко мне:

– Ты ведь узнаёшь эти осколки. Конечно узнаёшь, потому что пользовалась ими.

«Ничего им не говори», – шепотом потребовал Винсент.

Я держала нервы в узде, стараясь управлять и сердцебиением. Я была заперта в одном помещении с чудовищами.

«Страх – всего лишь набор физических реакций».

Я буквально ощущала дыхание Райна у себя за спиной. Лучше бы он встал в другом месте.

– Ты что же, совсем не знаешь назначения этой вещицы? – спросил Септимус. – Это зеркало, моя дорогая, было специально создано для короля Винсента, твоего отца.

Мне почему-то казалось, что от этих слов, в особенности от имени Винсента, у меня перестанет ломить тело. Странная мысль.

– Это устройство для связи, и очень полезное. С его помощью можно общаться с тем, кто тебе нужен, где бы он ни был: в пределах Обитр, а может, и на других землях. Необязательно знать, где именно он находится. Зеркало само его найдет. Великолепный способ поддерживать тайную связь во время войны. Могущественная штучка. Редкая. Какой-нибудь бедный чародей долго над ней трудился.

Серебристые глаза с янтарными прожилками сощурились. Мне была хорошо знакома эта обаятельная улыбка.

– Не удивлюсь, если Винсент расплатился за зеркало собственной кровью, – закончил Септимус.

– И что? – холодно спросила я.

– А то, что ты тоже сумела задействовать зеркало, – ответил он.

– Не понимаю, о чем речь.

Его смех стал тише и холоднее.

– Не будем тратить время на отрицание очевидного.

Тон Септимуса… вернее, насмешливые интонации в его голосе заставили меня вспомнить о двух открытых засовах на входной двери моих апартаментов.

Вспомнилось, что в подземном крыле незапертой была только дверь кабинета Винсента.

И осколки зеркала на столе, словно ждавшие, когда их найдут.

Рискнул бы Винсент оставить столь ценный предмет на виду, среди бумаг и карт? Списать это на суету и напряжение военной обстановки? Нет. Военная обстановка лишь обостряла его бдительность.

«Следи за выражением лица», – предупредил меня Винсент, но опоздал.

Глаза Септимуса торжествующе блеснули. Он увидел, что я догадалась.

– Голубка, все ставки на тебя оказывались выигрышными, – сказал он. – Сбоев не было.

Райн вдруг обошел стол и остановился напротив меня. Руки он держал за спиной. Лицо было суровым, невзирая на улыбку. Безрадостную улыбку.

– Тебе повезло, принцесса, – произнес он. – Оказывается, ты не только предательница, но и обладаешь полезными способностями.

Мной помыкали. Был ли и Райн частью этих манипуляций? Неужели он обратил мое горе и положение пленницы против меня? Разумеется. После всего, что произошло, нечему удивляться. Меня это не должно было бы задевать.

– В большинстве своем потомство не способно пользоваться орудиями родителей, когда действие этих орудий связано с магией крови. И наоборот, – сказал Септимус.

Он водил пальцем по осколку, покрывая кромку черной кровью. В отличие от меня, зеркало не отзывалось на его кровь.

Стиснув зубы, я тупо наблюдала за его действиями. Хотелось отобрать у него осколок и стереть его поганую кровь. Он смел пачкать ею вещь, принадлежавшую моему отцу.

– Одно то, что ты смогла воспользоваться зеркалом и передать сведения своей командующей… уже само по себе это удивляет и впечатляет, – продолжил он. – Возможно, причина в твоей печати наследницы. Кому дано по-настоящему понять магию богов?

Не знаю, почему мне было тошно слушать эти слова. Получалось, моя связь с Винсентом сохранялась, хотя он всю жизнь твердил, что нас ничего не связывает. Часть меня хотела уцепиться за все, что осталось от него, и носить с гордостью, как медаль.

Другая часть ненавидела его за это.

Я отбросила противоречивые мысли и сказала:

– Что же теперь вы намерены делать? Начать брызгать моей кровью на все, что принадлежало Винсенту? Сколько себя помню, вампиры постоянно охотились за моей кровью. Очень изобретательно с вашей стороны.

Септимус рассмеялся так, как обычно смеются взрослые над выходками маленького ребенка.

– Не на все, что принадлежало Винсенту. Только на отдельные предметы.

– У твоего отца было полным-полно тайн, – тихо добавил Райн.

Судя по тону, он подразумевал нечто гораздо более значительное.

Мой язвительный ответ так и не сорвался с языка. Даже я не могла спорить с мрачной правдивостью сказанного. Да, у Винсента было полным-полно тайн.

Вдруг Септимус сказал такое, чего я никак не ожидала от него услышать:

– Полагаю, тебе знакома история Аларуса и Ниаксии?

Что-что?

– Естественно, знакома, – ответила я. – Да и найдется ли в Обитрах тот, кто ее не знает?

Голову он решил мне задурить, что ли? При чем здесь эта история?

– Я не люблю судить, – дернув плечом, заявил Септимус. – В таком случае тебе известно, что Аларус – единственный из главных богов, кто был убит.

– Давай ближе к делу, – буркнул Райн.

Он упрекал Септимуса, а сам смотрел на меня.

Септимус поднял руки, вальяжно показывая: да-да, конечно.

– Мы – вампиры, и смерть нам знакома лучше, чем кому-либо. Мы все знаем: любой, кто умирает, оставляет что-то после себя. Кости. Кровь. Магию. Потомство. – Он наградил меня понимающей полуулыбкой. – То же относится и к богам. Как у нас оставшееся после смерти сохраняет частицу нашей силы, так и у них.

Удивительно, но любопытство перевесило во мне настороженность, поскольку Септимус говорил… весьма странные вещи.

– Ты о том, как нашли… труп Аларуса?

– По-моему, к нашему времени Аларус стал чем-то гораздо более значительным, чем просто труп. Я думаю, его останки – уж не знаю, как они выглядят, – разлетелись по всем Обитрам.

– С чего ты так решил?

– Мне удалось кое-что найти, – с улыбкой ответил Септимус. – В Доме Крови.

Я лишилась дара речи.

– Зубы, – пояснил он, ответив на вопрос, который у меня не хватило смелости задать. – Несколько зубов.

Зубы?

– Да что вообще можно сделать с зубами бога смерти? – выпалила я.

– Мало что. Но мы могли бы сделать куда больше с его кровью.

– С его кровью, – машинально повторила я.

Очевидно, Септимус решил поиздеваться надо мной?

– Да, – простодушно ответил он. – Я подозреваю, что какое-то количество его крови и по сей день находится в Доме ночи. Если ее найти, это принесло бы нам немалую пользу. И еще я подозреваю, что твой дорогой старик-отец тоже знал об этом.

Септимус сплел пальцы и подался вперед. Его ухмылка переросла в улыбку.

– Думаю, Винсент это знал. Он нашел кровь Аларуса и спрятал ее. А теперь ее нам найдешь ты.

Я смотрела на Септимуса и не верила своим ушам. Услышанное смахивало на глупейшую шутку. Мне даже было не подобрать слов. Сама мысль о том, что Винсент – всегда такой логичный и прагматичный – мог заниматься поисками крови мертвого бога.

– Ты хочешь, чтобы я подтвердила это на словах?

– Известно, что короли ночерожденных когда-то очень интересовались провидцами.

Последнее слово Септимус произнес с нажимом. Естественно, я знала, о чем речь.

Магия Ниаксии мало содействовала провидческому дару, хотя говорили, что у тенерожденных есть колдуны, творящие нечто подобное. Когда вампиров интересовала магия за пределами способностей Ниаксии, им приходилось обращаться к людям, которые поклонялись другим богам, – обычно Аседже, богине неведомого. Аседжа единственная из Белого пантеона находилась в более или менее сносных отношениях с Ниаксией.

Некоторые короли в Обитрах годами держали при дворе провидцев, связанных с Аседжей или другими богами. Такая магия приносила правителям немало пользы. Но я не могла представить среди них Винсента. Пусть он и жаждал власти, однако вряд ли так отчаянно, что спускал деньги на теневую магию. Мой отец не отличался религиозностью, но хранил верность Ниаксии и силе, которую она ему давала.

– Я до сих пор не понимаю, о чем вы меня просите.

– Мы ни о чем не просим, – возразил Септимус с отменной учтивостью, что разозлило меня еще сильнее. – Если Винсент нашел кровь Аларуса, то наверняка позаботился о мерах предосторожности. Сделал так, чтобы только он сам имел доступ к крови. Вот потому ты нам и нужна.

Какая дикая нелепость! Непонятно, зачем они приплетают меня.

Я скрестила руки на груди, вскинула голову и заявила:

– Отказываюсь.

– Орайя, советую пойти на попятную и оценить ситуацию, в которой ты находишься, – заявил Райн.

Голос его звучал спокойно и холодно, что тоже меня удивило. Он наклонился и оперся ладонями о стол. Мне было не отвести взгляда от его ржаво-красных глаз.

– Ты предала короля Дома Ночи, – продолжил Райн. – Ты подбила бывшую главнокомандующую Винсента совершить нападение на арсенал. Твои действия были направлены против твоего же королевства, а это уже серьезное преступление.

«Твои действия были направлены против твоего же королевства».

Слова и высокомерный тон Райна вконец меня разозлили.

Я медленно поднялась со стула и тоже уперлась ладонями в стол, глядя Райну в глаза.

– С каких это пор действия против узурпатора стали государственной изменой? Или наследнице не позволено защищать свою корону?

Губы Райна дрогнули.

– Хороший вопрос, принцесса. Все зависит от того, кто победит.

«Вот и он», – подумала я.

Сейчас он сказал правду.

Усмешка на лице Райна вновь сменилась маской гнева. Маской короля ночерожденных.

– Тебе повезло остаться в живых, так что не соверши ошибки, – предупредил он. – Единственной причиной, заставляющей нас возиться с тобой, является твоя кровь. Прежде чем отвергать предложение, хорошенько подумай.

– Мне не о чем думать. Вы хотите воспользоваться моей кровью и найти кровь Аларуса, чтобы создать оружие и истребить мой народ?

От этой мысли мне стало тошно. По-настоящему тошно.

– У тебя нет выбора, – сказал Райн, и я чуть не расхохоталась ему в лицо.

Мне было достаточно секундного исчезновения маски. Я понимала: все это – спектакль, и ничуть не боялась короля, которого пытался играть Райн.

– Нет, я этого не сделаю, – сказала я. – Если хотите убить меня и таким способом завладеть моей кровью, валяйте.

За столом стало тихо. Несколько секунд мы с Райном смотрели друг на друга в упор.

Септимус усмехнулся и прервал молчание:

– Она прожила несколько бурных недель, а потому, ваше величество, надо дать ей время все обдумать на спокойную голову. То, что делается по принуждению, всегда доставляет меньше удовольствия.

Глава тринадцатая

Орайя

Райн постучал ко мне глубокой ночью. До рассвета оставалось несколько часов. Я сразу поняла, что это он. После разговора с Септимусом я не сомкнула глаз, ждала прихода Райна. Наше сражение еще не кончилось. В любую минуту он мог явиться и попытаться силой вовлечь меня в их авантюру.

Я была к этому готова.

Разумеется, когда он постучал, я и не подумала встать. Пленница я или нет, но стоя встречать наказание не хотелось.

Щелкнули четыре отодвигаемых засова. Дверь распахнулась. Райн был в темном плаще. С руки свисала какая-то плотная ткань. Оказалось – такой же плащ.

Райн швырнул его на кровать:

– Надевай.

– Зачем? – спросила я, не собираясь подчиняться.

– Затем, что я так сказал.

– Тоже мне причина.

– Айксовы титьки, я не шучу, принцесса! Надевай плащ.

Я сощурилась, стараясь не выдавать смущения. Совсем недавно он угрожал мне пытками.

– Не понимаю, зачем мне куда-то идти с тобой по твоей просьбе, – сухо сказала я. – Ты и так дал ясно понять, что заставишь меня выполнить любые ваши прихоти.

– Этот разговор не для твоей спальни, – вздохнул Райн. – Надевай плащ и идем со мной.

Он поднял капюшон и вышел.

Я немного посидела на кровати, бормоча ругательства. Проклятое человеческое любопытство!

Надев плащ, я проследовала по коридору. Райн остановился у входа в свои апартаменты. Когда я вошла, он сразу закрыл дверь.

Я ни разу не бывала на его половине. В моем детстве эти комнаты пустовали. Винсент не позволил бы никому, кроме себя, приблизиться ко мне, сознавая хрупкость человеческого тела и притягательность человеческой крови. В этом крыле было всего два жилых блока, и потому пустовавшие комнаты изолировали меня от замковых вампиров, обеспечивая безопасность.

Покои Райна были точной копией моих: небольшая гостиная, умывальная и спальня. Я уставилась в открытую межкомнатную дверь. Одеяла и простыни на кровати были сбиты в кучу. Я старалась не думать о том, что наши спальни имеют общую стену.

Райн прошел в конец гостиной, к стене с двумя широкими окнами от пола до потолка, и открыл створку одного из них. В комнату ворвался сухой ветер пустыни, взъерошив его волосы. Райн вскочил на подоконник и, расправив крылья в облачке тумана, протянул мне руку.

Я стояла как вкопанная.

– Летим со мной, – сказал он.

– И не собираюсь.

– Мы оба знаем, что ты согласишься, поэтому давай без препирательств. У нас мало времени.

– Ты просишь или приказываешь?

Райн поджал губы.

– Разве я могу тебе что-то приказать? Если хочешь, возвращайся к себе и сиди одна. Выбор за тобой.

Он поглубже надвинул капюшон, закрыв верхнюю часть лица. Зато его усмешка стала еще отчетливее, равно как и сильный подбородок и шрам на левой щеке.

Лучше бы Райна не было рядом. Но он был.

Я опасливо подошла к окну. Он потянулся ко мне, но замер.

– Позволь мне, – хрипло попросил он.

Я кивнула, изо всех сил стараясь не выдать смущения.

Это будет не первый мой полет с Райном вообще. Но первый после… окончания Кеджари. Сама мысль, что я стою рядом с ним и позволяю прикасаться к себе…

«Страх – всего лишь набор физических реакций», – мысленно повторила я, отчаянно стараясь унять сердцебиение и скрыть это от Райна.

Хотя страх, испытываемый сейчас, совсем не походил на выплеск адреналина в ответ на опасность. И заглушить его было сложнее.

Я забралась на подоконник. Райн подхватил меня на руки, и я обняла его за шею. Это казалось вполне естественным, что мне тоже не нравилось.

Запах Райна остался прежним: вольные ноты пустыни и ветра. Не изменилось и тепло его тела, все то же, как раньше.

На мгновение мы застыли. Мышцы Райна напряглись, словно он боролся с желанием сжать меня крепче, чтобы объятие стало настоящим. Движение было едва заметным, но понятным мне, ведь я всегда до боли остро ощущала Райна.

Попытки замедлить пульс провалились, и Райн наверняка слышал, как колотится мое сердце. Мой взгляд скользнул по его шее к подбородку. Я видела, как он с усилием сглотнул и повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

Мне не хотелось встречаться с ним глазами, ведь тогда наши лица оказались бы почти вплотную.

Его большой палец прочертил круг у меня на спине.

– Ты в безопасности, – прошептал Райн. – Запомнила?

В его голосе угадывалась грусть.

Он взмыл в ночное небо, унося меня с собой.

К моему удивлению, полет окончился в человеческих кварталах. Пока летели, Райн старался, чтобы нас не увидели. Он опустился во двор заброшенного дома. Очутившись на земле, я сразу же отошла от него, радуясь такой возможности.

Ветер откинул нам капюшоны. Райн небрежно поправил свой и зашагал к ближайшей улице.

– Нам сюда, – пояснил он.

– Где мы?

Эта часть города была мне незнакома. Я исследовала почти весь Сивринаж, но место, куда мы попали, находилось на самой окраине. Даже во время наших ночных упражнений мы с Райном так далеко не забирались.

– Хочу кое-что тебе показать, – обернулся он через плечо; капюшон позволял видеть только его профиль. – Вот. Захватил для тебя. На случай, если, пока ты здесь, тебе захочется поразвлечься.

Он протянул мне пару мечей в ножнах.

Я оторопела, но через миг подбежала к нему и выхватила ножны, боясь, что он передумает. Вытащив оба меча, я посмотрела на игру света в узорах гравировки на черной стали лезвий. Сталь ночерожденных. Прочная и надежная.

Райн принес не просто мечи. Он вернул мне мои мечи.

Казалось бы, я должна обрадоваться, как радуются встрече со старыми друзьями. Но мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вздрогнуть от нахлынувших воспоминаний. Память показала, чтó я делала c этими мечами в прошлый раз.

– Почему ты решил отдать их?

– Подумал, могут понадобиться. Правда, яда внутри лезвий больше нет. Считай это мерой предосторожности.

Райн шагал быстро. Восхищаться его неожиданной щедростью было не ко времени. Я торопливо прикрепила ножны к поясу и старалась не отставать.

Доспехи. Оружие. Кварталы, населенные людьми. Все это было ужасно знакомым, однако сильно отличалось от прежнего.

Мы свернули на улочку, застроенную глинобитными домиками, стоявшими впритык и напоминавшими кривые зубы.

– Накинь капюшон поплотнее, – шепнул Райн, хотя вокруг не было ни души.

Он пересек улицу и подошел к обшарпанному дому, все четыре этажа которого плохо стыковались между собой, как штабель небрежно уложенных кирпичей. Над входной дверью раскачивался на легком ветру единственный фонарь, а сквозь зашторенные окна пробивался свет. Райн вошел не постучавшись. Я последовала за ним.

Мы оказались в тесной, плохо освещенной передней с единственным столом и лестницей, ведущей наверх. За столом храпел толстенький человек средних лет. Пустой стакан, из которого пахло остатками крепкой выпивки, отбрасывал янтарные круги на раскиданные по столу бумаги.

Райн не обратил на спящего никакого внимания и повел меня к лестнице. Мы поднялись на верхний этаж. Там он достал из кармана ключ. Замок не спешил открываться. Райн ворчал, делая попытку за попыткой. После третьей в замке что-то скрипнуло, и дверь открылась.

– После тебя, принцесса, – сказал Райн, лукаво улыбнувшись из-под капюшона.

Я осторожно вошла.

Мы оказались в комнате, которая очень отличалась от замковых. Вся целиком она была меньше моей спальни. Мебель ограничивалась узкой кроватью, комодом и маленьким письменным столом. Пожалуй, Райн за ним не поместился бы. Тем не менее стол был завален книгами и бумагами. Из полуоткрытого ящика комода торчала мятая одежда. Кровать была заправлена кое-как, словно тот, кто на ней спал, делал это в спешке. Дверь внутри комнаты вела в умывальную, там горел фонарь.

Я прошлась по кругу и невольно поморщилась:

– Кто здесь живет?

– Я, – ответил Райн, после того как закрыл дверь изнутри и задвинул засов.

Я остановилась как вкопанная, удивленно вскинув брови.

Райн тихо засмеялся:

– Приятно, что мне все еще удается тебя ошеломить. Правда, насчет «я здесь живу» – это преувеличение.

Он снял плащ, бросил на кровать, а затем с наслаждением растянулся на ней.

– Это… место позволяет укрыться от посторонних глаз.

Мне вспомнилось, что за все эти дни я ни разу не слышала шагов возвращающегося Райна.

– Ты здесь спишь?

– Иногда. – Он помолчал. – Иногда не заснуть… иногда хочется просто находиться подальше от замка.

Я смотрела, как он распластался на кровати. Он явно чувствовал себя уютнее. Здесь он сбросил маску, которую был вынужден носить в замке.

Мне не хотелось видеть такого Райна. Сразу вспоминался тот, кого я…

Я откашлялась, сунула руки в карманы и стала бродить по периметру комнаты.

– Об этом месте не знает никто, – сказал Райн.

– Никто, кроме меня, – поправила его я.

– Никто, кроме тебя, – повторил он, и в его голосе я почувствовала улыбку.

– С твоей стороны глупо раскрывать свое убежище.

– Наверное.

– Я же предательница и все такое.

Райн что-то буркнул и сел. Кровать заскрипела. Я повернулась и увидела, что он смотрит на меня с предельной серьезностью. Я даже вздрогнула.

– Нам нужно поговорить, – произнес он, – и в таком месте, где нас наверняка не подслушают.

– Я думала, ты сказал все, что собирался. Если не ты, то Септимус.

В моих словах звучал упрек, и я не пыталась это скрыть.

– Я сказал то, что требовалось сказать в их присутствии.

– Ты помыкал мной, – резко бросила я. – Ты с самого начала играешь со мной.

Райн перестал улыбаться.

– Орайя, ты совершила враждебные действия.

Я даже поперхнулась смехом.

– Я совершила враждебные действия? Я?

Опять я сглупила. Мне не следовало появляться здесь. Получив оружие, я могла…

Райн поморщился, но в знак примирения поднял руки:

– Я… давай оставим эту тему. Я не затем тебя сюда привел.

– Тогда зачем?

Райн встал, подошел к комоду, наполовину выдвинул средний ящик и вытащил оттуда что-то длинное, завернутое в ткань. Предмет он положил на стол и неторопливо его развернул.

Я чуть не вскрикнула.

Передо мной лежал Отнимающий Сердца. Меч Винсента.

Удивительное оружие, которым веками владел Винсент. Отец не подтверждал, но и не опровергал многочисленные легенды, окружавшие меч. Говорили, что Отнимающий сердца изготовил какой-то бог. Говорили, что меч проклят… или, наоборот, благословлен. Утверждали, будто бы для его изготовления Винсент пожертвовал кусочком сердца. Помню, в детстве он рассказывал мне эти легенды с серьезным выражением лица, но в глазах плясали озорные огоньки.

Плевать на легенды, реальность этого меча была впечатляющей. Отнимающий сердца отличался невероятным могуществом, усиленным магией Винсента. Меч признавал только его, не даваясь в руки больше никому. Помню, я шутила, называя меч единственной настоящей любовью Винсента. По-моему, он и сам в это верил.

Перед глазами всплыло окровавленное лицо отца, когда он из последних сил пытался взглянуть на меня.

«Я люблю тебя. Люблю с первого мгновения».

Грудь сильно сдавило.

Райн отошел и прислонился к стене, словно хотел дать мне возможность побыть с мечом наедине.

– Возьми его в руку, – необычайно нежным голосом предложил Райн. – Только будь осторожна. Если слишком долго сжимать эфес, возникает жуткая боль.

Я вынула меч из ножен и положила на стол. Лезвие было легким, тонким и элегантным, как у рапиры. Его ярко-красную поверхность в изобилии украшали гравированные узоры, похожие на узоры моих мечей. Эфес был сделан из Ночной стали; тонкие спирали эфеса закручивались вдоль накладки, напоминавшей кости хиажских крыльев.

Я долго смотрела на отцовский меч, не решаясь заговорить. Внутри медленно поднимались два потока: горе и гнев.

Все это время меч находился у Райна. Самая дорогая и значимая отцовская вещь теперь принадлежала тому, кто его убил.

– Зачем ты показываешь мне этот меч?

Уверена, Райн не имел намерений задобрить меня столь сентиментальным образом.

– Ты можешь удержать его в руке?

Я удивленно моргнула и посмотрела на Райна. Мне показалось, я ослышалась.

– Нет. Удержать меч в руке мог только Винсент.

– Считалось, что и зеркалом может пользоваться только он. А у тебя получилось.

– Не путай одно с другим. Это…

Его меч.

Винсент многократно предостерегал меня, запрещая даже притрагиваться к мечу. Ну, в детстве это понятно: чтобы не поранилась. Но он не уставал предупреждать меня и потом, внушая, что опасно даже просто брать меч в руки. Отнимающий Сердца – исключительно его оружие, и то, что у вампиров вызывает лишь боль, для меня может оказаться смертельным.

– Зачем тебе это нужно? – резко спросила я. – Еще один опыт, который я должна проделать для Септимуса?

По лицу Райна промелькнула тень сильного гнева.

– Нет.

– Тогда зачем ты выкладываешь мне меч Винсента и хочешь, чтобы я взяла его.

Вопрос не праздный, учитывая, что я действовала против Райна. К тому же он четко обрисовал роль, которую я должна была играть при его троне.

Отдавать мне отцовское оружие… даже просто показать, что меч по-прежнему существует, было большой глупостью.

– Потому что ты права, – вдруг ответил он.

Я часто твердила себе, что никогда не позволю Райну еще хотя бы один раз меня удивить. И вот пожалуйста.

– Потому что все, о чем ты говорила в кабинете Винсента, – правда. Тому, что я позволил кроверожденным сделать с этим королевством, нет оправданий. Септимус охотится на нас обоих. Я позволил вовлечь себя в союз, которого не хотел, в сделку, из которой мне не выбраться. А теперь мы с тобой оба по уши в проблемах.

Райн шаг за шагом приближался ко мне. Я оставалась на месте. Смотрела в пол. Мне было противно слушать его слова о вынужденном союзе. Перед мысленным взором появилось его лицо в тот момент, когда Анджелика уже собиралась меня убить. Тогда Райн поднял голову к зрительским ярусам и кивнул.

Еще один парадокс, с которым мне было не примириться. Райн убил моего отца, забрал мое королевство и сделал меня пленницей… и все ради того, чтобы спасти мою жизнь.

– Знаю, что я права. И что дальше?

На его лице мелькнула довольная улыбка. Я едва успела ее заметить.

– А дальше я хочу, чтобы ты помогла мне разобраться со всем этим.

– Если ты снова собираешься произнести речь о…

– Нет, Орайя. Это касается крови. – Райн безотрывно смотрел на меня. – Дело состоит в том, чтобы вышвырнуть кроверожденных за пределы нашего королевства.

– Они твои союзники. Твоя опора в сохранении трона.

– Союзники, – почти шепотом повторил он.

И тогда я вдруг поняла. Называйте это внезапным прозрением.

Желая проверить свою теорию, Септимус попытался помыкать мной, зная, что я никогда не буду с ним заодно. Вплоть до этого момента я считала и Райна причастным к этим попыткам. Возможно, с его подачи все и делалось.

И вдруг я убедилась, что ошибалась.

– Ты не знал, – сказала я. – Ты ничего не знал о зеркале, атаке на арсенал и крови Аларуса.

По лицу Райна я поняла: так оно и есть. Мне не требовалось словесного подтверждения.

В арсенале действовали ришанские войска, а не кроверожденные. Будь Райн причастен, ришанских войск было бы там гораздо больше. Но они, как и мы, оказались неподготовленными к схватке. Кончилось тем, что он потерял столько же солдат, сколько и я.

Не пострадал только Септимус. Ришане и хиажи ослабили друг друга, а его теория подтвердилась.

– Септимус – та еще змея, – хмуро произнес Райн. – Он молчал до последнего. Я показал ему все, что он хотел увидеть. Выделывался перед ним. Орал. Изображал разгневанного полководца. Упрямился, чтобы сделать свою позицию правдоподобнее, а потом согласился с ним.

Ох уж эти лицедейства Райна!

– Я заключил сделку, из которой мне не выбраться, – продолжил он. – Подыграл Септимусу. Не знаю, найдем ли мы то, чего он хочет… даже если найдем, это еще не значит, что он сможет воспользоваться находкой. У Дома ночи есть и другие могущественные особенности. Но чтобы их задействовать, мне понадобится твоя помощь.

Я сердито засопела.

– Погоди шипеть, змейка. – поднял руки Райн. – Дай мне договорить… Помоги мне отыскать кровь Аларуса и выполнить задачу, поставленную Септимусом. А затем помоги мне предать его и выгнать этих кроверожденных мерзавцев из нашего королевства. Раз и навсегда. После этого ты будешь вольна делать все, что пожелаешь.

Я снова нахмурилась:

– Все, что я…

– Все, что захочешь.

Мне бы скрыть удивление, но лицо меня выдало.

Райн тихо засмеялся:

– Знаю, ты не поверишь, но я вообще не собирался держать тебя в плену. Я прошу тебя о помощи, а не принуждаю силой. А после этого – даю слово: между нами не будет никаких обязательств.

– Много ли стоит твое слово?

– Немного. Когда-то оно было весомее. Поистрепалось. Но увы, больше мне нечего предложить.

Я смотрела на отцовский меч. С этим мечом в руке он умирал. Винсент лежал на пропитанном кровью песке арены, а меч – тоже весь в крови – валялся неподалеку.

Дом Ночи был королевством моего отца.

Он был моим королевством.

Райн много раз мне врал. И тем не менее…

Я задумалась над его словами и спросила:

– А Септимус ничего не заподозрит? У него соглядатаи повсюду.

– Сюда ни один вампир не сунется, – махнул рукой Райн в этой пыльной, тускло освещенной комнате. – Однако ты права. Нужно проявить осторожность. Убедиться, что Септимус видит только то, что ожидает увидеть. Я буду играть роль жестокого короля, а ты – роль жены-пленницы, которая его ненавидит.

– С этим я справлюсь. Я тебя и правда ненавижу.

Я без конца мысленно твердила эти слова: «Я его ненавижу, я его ненавижу, я его ненавижу». Но сейчас, когда они слетели с моего языка, они имели затхлый и горький привкус. По разным причинам, истинным и ложным. В данный момент причины были только истинными, ведь я стояла напротив того, кто убил моего отца.

Райн замер, словно его оглушило ударом.

Но потом улыбнулся. Непринужденно. И даже приятно.

– Знаю, знаю. Это и к лучшему. Актриса из тебя плохая.

Он протянул мне руку и добавил серьезным тоном:

– Но ты все равно моя союзница.

Союзница.

Однажды, целую вечность назад, он предложил мне союз. Я допустила ошибку, согласившись.

Но и тогда, и сейчас я была беспомощна. Человеческая женщина в мире вампиров. Беззубая наследница. Дочь, неспособная отомстить за отца.

Райн предлагал мне силу. Больше силы, чем я могла мечтать.

А сила считалась платежным средством мести.

Я протянула ему свою руку. Ладонь Райна была грубой, теплой и большой. Он сомкнул пальцы вокруг моих, но неплотно. Однако сейчас его прикосновение ощущалось по-другому. Магия, пульсирующая внутри каждого из нас, отталкивала другую, словно чувствуя своего природного врага.

Райн был сильнее, чем прежде. Я тоже. А имея силу, о которой он говорил, силу, принадлежавшую мне по праву рождения, я стану неуязвимой.

Он предлагал мне все, что требовалось для его уничтожения.

– По рукам, – сказала я.

Глава четырнадцатая

Райн

«Я тебя и правда ненавижу».

Я знал, что Орайя меня ненавидит. Но кто решился бы упрекнуть ее за это? И почему ее откровение меня так задело? Настолько, что бросило тень на мою победу.

Это слово стоило взять в кавычки.

Я вынудил ее согласиться: у нее не оставалось выбора. Я же не дурак и понимал: для нее это хороший шанс меня убить. Шанс, которого она так долго ждала. Наверное, и она, беря мою руку и соглашаясь на сделку, говорила себе то же самое.

Мы оба вступали в азартную игру.

Во время схватки в арсенале она могла ударить меня мечом в сердце, однако не воспользовалась подвернувшейся возможностью.

Это уже о чем-то говорило.

Но если отбросить мои… скажем так, запутанные чувства к Орайе, я нуждался в ней. Без ее помощи мне было не вырваться из когтей Септимуса. Возможно, часть моей личности (мелкая и жалкая часть) была благодарна любому поводу, позволявшему снова вступить в этот союз. Не думаю, что сама Орайя очень уж обрадовалась нашей сделке.

Мы полетели обратно в замок. За весь путь она не проронила ни слова. Я крепко держал ее на руках, в замешательстве вспоминая, какими были наши отношения, пока я все не испортил. Я чувствовал страх, не оставлявший ее всю дорогу. Об этом говорили ее сердцебиение, учащенное дыхание и жар тела.

Прежнего состояния легкости рядом с ней давно уже не было.

Едва я опустил ее на подоконник, как она спрыгнула на пол и попятилась. Интересно, знала ли она, что всегда делает три длинных торопливых шага, стараясь максимально отдалиться от меня?

Я задержался на подоконнике, наслаждаясь ветром, шелестящим в крыльях. Только когда Орайя отошла на свои три шага, я спрыгнул на пол. Я уважал ее стремление держаться от меня на расстоянии.

– Действовать придется незамедлительно, – сказал я. – Возможно, даже завтра, после того как я сообщу им о твоем согласии.

– Им? – не поняла она.

– Вейлу, Кайрису, Кетуре. Ну и конечно, Септимусу и его приспешникам.

Произнесенные имена заставили ее съежиться, что было трудно не заметить.

– Они тебя не потревожат, – пообещал я. – Подготовкой ты будешь заниматься со мной.

– Какой еще подготовкой? – насторожилась Орайя.

– Думаешь, у тебя получится без должной подготовки завладеть магической силой легендарного бога и сокрушить самый зловещий из вампирских домов?

– Я в прекрасной форме, – пожала она плечами. – Не знаю, как ты. То сражение было слишком легким.

Айксовы титьки, я едва удержался от смеха.

– Хорошо, – поднял я руки. – Признаю правоту твоих слов. Ты держишь меня в постоянном напряжении. Помнишь, как мы вместе упражнялись во время Кеджари? Мне надо вернуть то потрясающее состояние.

Признание вырвалось у меня само собой, и мне это не понравилось.

Орайя зябко повела плечами и сказала:

– Еще одно условие.

– Какое?

– Ты перестанешь запирать мою входную дверь.

– Ты серьезно? – спросил я, разыграв удивление.

– Серьезнее не бывает.

– Почему тебе это так важно?

– Потому что мы с тобой вроде как снова союзники, а союзники не запирают друг друга на ночь.

– Некоторых своих союзников я бы с большим удовольствием запирал, – вскользь заметил я.

– Чтобы я добровольно соглашалась делать то, что тебе потребуется, ты должен пойти на уступку. Мое требование вполне резонное. И справедливое.

– Ты так считаешь?

– Да.

Ее условие виделось мне дурной затеей. Существовало несколько причин, почему я не хотел оставлять Орайю без охраны. Самое очевидное: она была хиажской наследницей и совсем недавно сражалась со мной в развороченном арсенале. Если она получит свободу передвижения, то непременно начнет собирать сведения и передавать хиажской стороне, пытавшейся уничтожить моих солдат.

Но ни одна причина не беспокоила меня так, как эта. По сути, я защищал не свою корону от Орайи, а Орайю – от своей короны.

– Принцесса, замок – место небезопасное, – сказал я. – Даже для меня. Особенно для меня. А для тебя оно опаснее вдвойне. И ты хочешь, чтобы я снял охрану?

– Ты без конца твердишь мне, что я королева, а не пленница. Так докажи это на деле. Королев не запирают в покоях.

Некулай запирал Несанину.

Меня раздосадовала эта некстати мелькнувшая мысль. Я отогнал ее, решив, что Орайя по-своему права. Все мои отношения с этой женщиной были сплошным риском. Не только сейчас. С первого дня.

– Хорошо, – небрежно пожал я плечами. – Согласен. Больше никаких замков.

Ее спина едва заметно распрямилась. Мне это понравилось. Приятно было видеть, что ей хоть немного стало легче.

– Тогда я пойду спать, – сказала она.

– Хорошо. Перед началом тебе нужно как следует отдохнуть.

Она прошла по комнате и открыла дверь.

– Орайя, – вырвалось у меня, и она повернулась.

Нас разделяло пространство комнаты, и все равно сталь в ее взгляде не отличалась от настоящей. В меня словно вонзили меч. Грудь наполнилась пульсирующей болью.

Даже не знаю, что я собирался ей сказать.

«Спасибо»?

«Ты об этом не пожалеешь»?

Первая фраза звучала покровительственно. Вторая несла в себе обещание, которое я не мог дать. В прошлом я и так много врал Орайе и не хотел делать это снова.

Наконец я нашел нужные слова:

– Я всегда это имел в виду. В смысле, мое предложение тебе.

«Ты единственная, кто мог бы мне помочь построить новое королевство».

Судя по лицу, Орайя абсолютно точно поняла, о чем я говорю.

– Знаю, – помолчав, сказала она и ушла.

После ухода Орайи я еще немного постоял у окна, глядя на солнце, поднимающееся над Сивринажем. Дымчатое небо меняло цвет на пурпурный и розовый. Появилось знакомое жжение под кожей; поначалу, как всегда, тягучее. Незаметно стало совсем светло. Я нехотя оторвался от окна и закрыл створку.

Пока меня не было, в комнате оставили послание. Взяв со стола лист пергамента, я прочел написанное. Перечитав строчки, выругался, сунул бумагу в карман и вышел в коридор.

Мой путь лежал в расположенное внизу крыло для гостей. Я шел, сердито глядя перед собой, и не останавливался, пока не оказался перед закрытой дверью. Стук мой не был тихим и учтивым. Не получив ответа, я продолжил барабанить в дверь.

– Боги милосердные, имей хоть каплю терпения! – послышался изнутри веселый женский голос, сопровождаемый торопливыми шагами.

Дверь распахнулась.

– Тебя здесь вообще не должно…

Я не докончил фразы, как Мише расплылась в улыбке и бросилась ко мне.

До чего же здорово было увидеть знакомое лицо!

Она обвила руками мою шею так крепко, словно не надеялась снова увидеть меня. Я тоже ее обнял. Не чудовище же я, чтобы не ответить на такое объятие.

Ее волосы отросли и теперь почти касались плеч. От локонов карамельного цвета пахло потом и пустыней.

– Тебе нельзя было здесь появляться, – сказал я. – Я же велел не приезжать.

Попытка говорить суровым тоном напрочь провалилась.

– Да иди ты, – с чувством ответила Мише.

В других устах это означало бы: «Идиот, я тоже по тебе скучала».

Глава пятнадцатая

Райн

– Мне надоело слоняться в одиночку. И что еще я могла сделать?

– Держаться подальше от разных бед. Не соваться в столицу, где идет гражданская война. Найти себе место, где спокойно и безопасно.

– Спокойно и безопасно? – морща нос, повторила Мише.

Она произнесла это таким тоном, словно мое предложение было на редкость абсурдным. Если честно, то всякий, кто хоть раз встречался с Мише, согласился бы, что так оно и есть. Мише была полной противоположностью спокойствию и безопасности. Импульсивность и безрассудство так и прорывались из нее наружу. Порой меня это нешуточно пугало.

Наконец Мише выпустила меня из удушающих объятий и повела в гостиную. Она не переоделась с дороги и была в пропыленной белой рубашке и таких же слегка запачканных штанах. По ней не было заметно, утомило ли ее путешествие. Устроившись в кресле, она подтянула колени к груди и с распахнутыми глазами потребовала, чтобы я рассказал ей все. О главных событиях она уже знала, но хотела услышать еще раз в моем изложении.

Ни с кем мне не было так легко и просто, как с Мише. Она видела меня в тяжелые минуты жизни. Однако… мне было нелегко рассказывать ей о последнем состязании Кеджари. Те события до сих пор не выстроились у меня в цельную картину. Упершись глазами в точку на ковре, я сжато поведал, как все произошло.

Когда я закончил рассказ, воодушевление Мише сменилось такой по-детски искренней печалью, что я от нежности невольно улыбнулся.

Казалось, она вот-вот расплачется.

– Да ты что, Мише? Ну Айксовы титьки! Все было не настолько драматично.

Но она соскочила с кресла и снова крепко меня обняла. В этом ее объятии уже не было щенячьей радости от встречи. Так обнимает друг, готовый поддержать.

Я высвободился из ее рук.

– Со мной все в порядке. А тебе не мешало бы помыться.

– Мне ты можешь не врать, – сказала Мише.

Она села на пол, подобрав под себя ноги и уперев подбородок в ладони.

– Мише, я серьезно…

Заметив черноту под ногтем, я стал вычищать. Скорее всего, кровь. Чья-то или моя. Не мог я оставить это пятно.

– В Сивринаже опасно. Тебе лучше вернуться обратно.

Сказать было легко: дескать, давай, Мише, выметайся отсюда. Так считала часть моей личности. Другая, более крикливая и шумная, набросилась на меня за то, что я посмел так сказать. При этом обе части знали, что Мише меня не послушает.

Мало сказать, что я скучал по ней. Она была моей единственной родней, хотя и не по крови. На всем белом свете лишь двое по-настоящему знали меня: Орайя и Мише. Вот только радоваться этому или печалиться? Взгляд Орайи обычно был сплошным упреком, типа «мне известно, кто ты на самом деле». А Мише смотрела на меня с участливостью сестры. Я тосковал по ней, и в то же время ее присутствие мне мешало. Когда Мише рядом, труднее играть роли, которые я вынужден играть, поскольку она слишком хорошо меня знает.

– Там было до жути тоскливо. И потом, неужели ты думал, что я оставлю тебя одного? – спросила Мише и, наморщив лоб, добавила: – Или ее?

Ее. Орайю.

От этих слов у меня на сердце потеплело. Мише была высокого мнения об Орайе, словно с самого начала понимала, насколько значимой станет дочь Винсента. Может, Мише немного владела магией разума? И хотя подобное не относилось к сфере власти бога Атроксуса, искренняя симпатия Мише к Орайе удивляла.

Я чувствовал, что мне без Мише не обойтись, и ненавидел себя за это. Возможно, Орайя нуждалась в ней еще сильнее.

Все эти мысли я оставил при себе, пробурчав в ответ нечто невразумительное.

– Что, дела настолько плохи? – спросила Мише.

Мне вспомнились рыдания Орайи; не ночные, а в разгар дня, когда она думала, что ее никто не услышит. Вспомнилось потерянное выражение ее лица, не сходившее неделями. Вспомнились слова: «Я тебя и правда ненавижу».

– Да, – ответил я. – Дела плохи. – И тут же пожалел о своем признании.

Я давно перестал считать себя достойной личностью, обладающей моральными принципами. Убитые мной исчислялись сотнями. А косвенно – тысячами, в результате моих действий на предыдущем Кеджари, да и на недавнем тоже. Я делал то, что необходимо для собственного выживания, и пытался не терзаться сожалениями.

Но в одном я всегда буду раскаиваться. Я сломал Орайю. Этот грех мне никогда не искупить.

– Знаешь, Райн, я по-настоящему рада, что ты… не погиб, – после долгого молчания тихо сказала Мише.

Я усмехнулся.

– Это не шутка, – огрызнулась она. – Я действительно так думаю. А ты сам?

Сомневаюсь, что сам я радовался этому. Когда Орайя меня убила, я не сомневался в правильности своих действий. Я отдал Орайе силу, необходимую для развития дремлющих в ней талантов. Дом Ночи получил возможность начать все с чистого листа. Никаких нечистоплотных союзов с кроверожденными. Никакого запутанного прошлого.

Тогда мне казалось, что ради этого стоит умереть. Умирать, между прочим, было не так уж и трудно. Труднее было вернуться в жизнь и оказаться по уши в проблемах.

– Я об этом как-то не задумывался, – нарочито легкомысленным тоном соврал я.

– Но ты ухлопал на это столько сил, – возразила Мише.

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать правду.

На это? Нет.

Я оказался на Кеджари потому, что туда поехала Мише. Она направляла мою руку. Как-то во время наших странствий, в одну из ночей, когда мне стало невыразимо тошно, я рассказал ей обо всем. О том, кто я на самом деле. Показал шрам на спине. Таких признаний никто и никогда от меня не слышал.

Мише сопереживала мне. Я видел на ее опечаленном лице замешательство, которое сменилось возбуждением, больно ударив по мне.

– Значит, ты – наследник ришанской родословной и до сих пор ничего не сделал, чтобы вернуть власть? – с горящими глазами допытывалась она тогда. – Ты хотя бы представляешь, что мог бы совершить?

Ее назойливые вопросы добили меня. Ее надежда.

В ту ночь мы впервые сильно повздорили после стольких лет дружбы. Следующей ночью Мише исчезла и вернулась лишь на рассвете. Я места себе не находил. Она показала мне руку со свежим шрамом – след приношения крови.

– Мы отправляемся на Кеджари, – самоуверенно заявила она, как будто речь шла о прогулке или решении обучиться новому ремеслу.

Услышав об этом, я разбушевался, чего не позволял себе много лет. Я приводил все мыслимые доводы, стараясь отговорить ее от этой затеи. Но в конце концов перестал сопротивляться и согласился. Похоже, она знала, что так и будет.

После того гневного выплеска я ни разу не заводил разговор о своих чувствах по этому поводу. Недовольство я связал в тугой узел и спрятал поглубже.

Мне было трудно сердиться на Мише.

Но еще труднее было не выказывать своих тревог.

Участие в Кеджари – очень серьезный шаг. Сам того не желая, я часто думал о Мише и принятом ею решении. Редкостная удача спасла ей жизнь.

Победителем Кеджари мог быть только кто-то один. И как повела бы себя Мише, если бы обстоятельства сложились иначе?

Об этом я старался не думать.

Мише с упреком смотрела на меня. Я перевел взгляд на ее руку, лежавшую на колене. Шрамы от ожогов едва просматривались сквозь ткань рубашки. Мише предпочла сделать вид, что не заметила проявленного мной интереса.

Она вскинула голову и ободряюще улыбнулась:

– Да не кисни ты. Все повернется в нужную сторону. Так и будет. Я это знаю. Сейчас тяжело, но как хорошо, что ты здесь.

Я опять промычал что-то невразумительное. Если бы все было так легко, как в банальных оптимистических заверениях Мише.

– А ты-то как жила? – спросил я, искоса взглянув на нее.

– Я?

Ее лицо сделалось серьезным, но ненадолго.

Она беззаботно пожала плечами:

– Ты же меня знаешь. У меня все всегда в лучшем виде.

Да, я ее знал. Знал достаточно хорошо, чтобы понимать: она врет. И еще я знал, когда на нее нельзя давить, допытываясь правды.

Я взъерошил ей волосы, отчего Мише поморщилась и отвернулась.

– Такие длиннющие стали, – сказала она. – Надо обрезать.

– Мне нравится. Длинные волосы придают тебе другой вид.

Она нахмурилась, но, перехватив мой взгляд, снова улыбнулась:

– Вот я тебя и поймала. Ты же счастлив, что я снова здесь.

– Ничуть.

Да, она меня поймала. Виноват.

Глава шестнадцатая

Орайя

Райн сдержал слово. Мою входную дверь больше не запирали снаружи. Но я не торопилась радоваться такой благодати. Караульные наверняка продолжали следить за мной. И тем не менее… я радовалась свободе. На следующую ночь я отправилась в одиночку бродить по коридорам замка. Караульные и просто солдаты бросали на меня странные взгляды, однако никто не попытался остановить. Чем-то меня это задевало, но чем именно, я не понимала.

Возможно, причина была в том, что сам замок сильно изменился. Хаотичность сохранялась и сейчас. Я невольно сравнивала его нынешнее состояние с острым ощущением застоя, поразившим меня, когда я бродила по этим коридорам в дни Кеджари. Тогда я впервые заметила, что под внешним великолепием моего родного дома таится гниль.

Сейчас от застоя не осталось и следа.

Я остановилась на балконе, выходящем на пиршественный зал – одно из немногих помещений замка, которое почти не затронули перемены. Столы стояли в прежнем порядке, прочая мебель – тоже.

Перед мысленным взором промелькнуло жестокое поведение Винсента во время нашего последнего спора. Я помнила, как его ногти впились мне в руку. Он подтолкнул меня к перилам балкона и заставил смотреть на людей. Те падали на столы, словно обессиленный скот.

Я вздрогнула и отвернулась.

Физические упражнения – вот что мне требовалось сейчас.

Райн был прав. Я утратила навыки. Я сама это почувствовала, когда мы с ним вели поединок в арсенале. На следующий день у меня болело все тело.

Я повернулась, скользя взглядом по коридору, и вдруг отчетливо поняла, откуда взялось это странное ощущение.

Прежде мне этого не позволялось.

Пусть Винсент и не ставил внешние засовы на мои апартаменты, но его запрета было более чем достаточно, чтобы удержать меня от самовольных прогулок. Он уповал на мое благоразумие. Естественно, я нарушала запрет, но только днем и то вела себя словно тень, цепенея и сжимаясь от каждого услышанного шага.

Никогда у меня не было свободы перемещения по замку. Никогда.

Вот такое странное открытие на первой же вылазке.

– До чего же приятно видеть тебя гуляющей по коридорам.

Я изо всех сил постаралась скрыть свое замешательство. Повернувшись, я увидела Септимуса.

– Прошу прощения, – наклонил он голову. – Я вовсе не хотел напугать.

Нет, хотел, иначе не стал бы подкрадываться.

– Рад, что здравый смысл одержал верх, – продолжил Септимус. – Слышал, ты согласилась помочь нам осуществить эту… затею.

– Можно подумать, у меня был выбор.

Он повел плечом.

– И все-таки так лучше. Принуждение тебя было бы трудным для всех. В особенности для твоего мужа.

Я всегда зверела, когда другие называли Райна моим мужем. Впервые в жизни я была благодарна своему излишне эмоциональному лицу, где сразу появилась презрительная гримаса.

У меня была роль, которую нужно играть.

«Я буду играть роль жестокого короля, а ты – роль жены-пленницы, которая его ненавидит».

– Я бы не хотел оказаться не на той стороне, – усмехнулся Септимус.

Он достал из кармана коробку с сигариллами, открыл и вдруг замер. Рука застыла над рядом аккуратно скрученных черных палочек. Появился странный взгляд. Лицо застыло, словно покрылось льдом.

Я поморщилась и тоже посмотрела на его руку, зависшую над коробкой. Казалось, мышцы свело внезапной судорогой, которую он не может снять. Скрюченный безымянный палец подрагивал, заставляя дрожать всю ладонь. Мы оба уставились на нее.

Затем он ловким движением перебросил коробку в другую руку, достал сигариллу, зажал в зубах и убрал коробку в карман.

Все это мне словно привиделось. Септимус подмигнул мне и улыбнулся. Я хорошо знала эту обаятельную, уверенную и невозмутимую улыбку.

– Упражняйся, набирайся сил, – сказал он. – Не стану тебе мешать. Впереди у нас напряженные месяцы.

С этими словами он удалился.

Нечего себя обманывать: я потеряла форму.

Я радовалась, что мечи снова при мне. Оставалось восстановить прежний порядок вещей. Легко сказать – восстановить. Я сразу почувствовала перемены, произошедшие со мной. Прежде я все дни проводила в движении, а после Кеджари целыми днями валялась в кровати и смотрела в потолок. Удивительно, как может ослабнуть тело всего за месяц.

Нет, больше. Только начав упражняться, я на себе прочувствовала все эти перемены.

Я лупила кулаками по жесткой ткани манекена, пронзала его лезвиями мечей. Я тяжело дышала и с каждым ударом отчетливее понимала, сколько времени прошло с тех пор.

Месяц.

Вот уже больше полного лунного цикла, как мой отец мертв.

Я пыталась убежать от этой мысли. Не щадила мышцы, чтобы их боль заглушала сердечную. Не помогло. Мысль по-прежнему преследовала меня.

Месяц.

А я недавно заключила союз с тем, кто убил Винсента.

Я приоткрыла дверь перед безобидной мыслью, но не успела и глазом моргнуть, как она стала чудовищной.

Месяц.

Сколько раз я бывала на этой учебной арене с Винсентом? Так много, что считать бесполезно. Я и сейчас слышала его отрывистые приказы, обращенные ко мне.

«Быстрее. Усерднее. Не давай себе слабину. Змейка, ты упражняешься вполсилы. Потом спохватишься, да будет поздно».

Он меня не щадил. Иногда наши занятия кончались тем, что я падала прямо в лужу собственной рвоты.

«Я потому тебя и не щадил, что хотел обеспечить твою безопасность», – прошептал мне на ухо Винсент.

Он выжимал из меня все, чтобы я научилась защищаться.

«В этом мире опасности подстерегают тебя на каждом шагу», – неустанно напоминал он.

Потому что я была человеком.

Но я не была.

Я жила во лжи. Сплошной лжи.

Мои удары по манекену становились быстрее, жестче, ощутимее. Легкие жгло огнем. Болела грудь. На острие меча плясал Ночной огонь, окружая меня белыми блестками.

Но я не была!

Сколько раз на этой арене я упражнялась с Винсентом в магии? Сколько раз он говорил, что своей магией я вряд ли чего-то достигну?

Это тоже было ложью?

«Так ты знал?» – спрашивала я Винсента сейчас, колотя манекен, пока тот не падал под моими ударами.

Голос Винсента не отвечал.

Почему ты мне не говорил?

Винсент, почему ты мне лгал? Почему?

Молчание. Ничего удивительного.

Из меня вырвались ослепительные сполохи Ночного огня. Рыча от злости, я вонзила меч в манекен, опрокинув на пол. Удар был неуклюжим и настолько неумелым, что манекен увлек за собой и меч. Послышалось оглушительное клацанье металла по полу.

Я едва это слышала из-за шумного дыхания.

Вдруг за спиной раздался знакомый голос:

– Пока не увидел твоих ударов, я и не подозревал, как же мне повезло, что остался жив.

Райн.

Я зажмурилась, быстро смаргивая слезы. Тебя здесь только не хватало!

– Еще бы, – сдавленно произнесла я.

Даже голос у меня звучал до противного вяло.

– Да ты задыхаешься.

Без тебя знаю.

– Просто давно не упражнялась.

– Составить тебе компанию?

– Нет.

И тем не менее он подошел.

Мне по-прежнему не хотелось на него смотреть. Какой стыд, что он застал меня в таком состоянии. Хорошо еще не видел, как я с ревом молочу воздух, словно капризный ребенок. Вот было бы зрелище.

Молчание Райна затягивалось. Явно неспроста.

Не выдержав, я повернулась к нему и резко спросила:

– В чем дело?

Он медленно подбирал слова.

– Ничего особенного. Ты и сейчас уверена, что тебе не нужен партнер? Все лучше, чем колотить по манекену. Давай вместе.

Райн потянулся к мечу. Только сейчас до меня дошло, что он повсюду ходит вооруженным. Даже по своему замку. Странно. Возможно, как и мне, ему было неуютно во владениях Винсента.

Райн заговорщически мне подмигнул.

– Я потому и предлагаю тебе заниматься здесь, что стены арены без окон и ты не выбросишь меня наружу.

Не знаю, почему я мешкала. Мне было незачем напоминать себе, как Райн умеет драться. Главное – убедиться в том, что, когда понадобится, я его одолею.

От этой мысли мне… почему-то было неуютно.

Я отбросила все ощущения и заявила:

– Что ж, если хочешь, начнем.

Не дав Райну времени опомниться, я сделала выпад.

Но он был готов. Он блокировал мой удар и нанес свой.

Ничего сложного. Сложности крылись в наших с ним отношениях.

Когда я сцепилась с ним в арсенале, мне была ненавистна любая мысль о том, как хорошо мы знаем друг друга и как безупречно мы действовали сообща. Сейчас, когда у меня в руке был настоящий меч, а не то недоразумение, я чувствовала себя окруженной призраками нашего заключительного состязания на Кеджари. Боль в мышцах исчезла. Мы кружились по арене так, словно танцевали, а не вели поединок.

Я ненавидела это ощущение и одновременно наслаждалась им. Настоящая практика, а не издевательство над манекеном. Все мысли долой, и только тело реагирует на боль. И в то же время каждый удар Райна напоминал мне о союзничестве, установившемся между нами на Кеджари, и о его былых действиях.

Месяц.

Райн двигался все быстрее и быстрее. Я беззвучно стонала от напряжения, слушая лязг металла о металл. Я видела его скривившийся рот и слышала то, что он не сказал вслух: «Вот и она».

Из меня вырывался Ночной огонь, распространяясь не только на оружие, но и окутывая все тело.

Райн попятился и вскинул руку, заслоняя лицо. Этого было достаточно, чтобы выбить меня из транса. Я в полной мере ощутила плачевное состояние своего тела. Натужное дыхание. Горящие легкие. Вопящие от напряжения мышцы.

Ночной огонь погас.

Я споткнулась и упала. Райн занес надо мной меч.

– Впечатляет, – сказал он, тяжело дыша, и тыльной стороной ладони вытер потный лоб. – Похоже, огонь появляется гораздо легче, чем прежде.

«Спасибо» казалось мне неподходящим ответом. Я осмотрела свой меч и провела по нему рукавом.

– Ты сделала это намеренно? – спросил Райн.

Меня бесило, что он не столько спрашивает, сколько утверждает.

– Когда у меня появилась печать наследника, все… поменялось. Все ощущения. Словами этого не передать. А потом, когда Ниаксия… – Он вздрогнул и пожал плечами. – Прежние перемены показались мне пустяком. Все изменилось до неузнаваемости. Я перестал понимать, на что способно мое тело.

Он был до противного прав. Вот только не спросил, нет ли и у меня таких ощущений. Может, потому и не спросил, что уже знал ответ.

– Орайя, ты полувампирша, – тихо сказал Райн. – И вдобавок наследница. Думала ли ты, что это может означать?

Наши глаза встретились. Во взгляде Райна застыл вопрос. Оставалось признать, что вопрос гораздо шире.

Получалось, я совсем ничего не знала о себе (прежние знания не годились). О своей магии. О продолжительности жизни и крови. О пределах собственного тела.

Получалось, что вся моя прежняя жизнь была ложью.

Я промолчала. К счастью, Райн не стал допытываться. Вместо этого он протянул мне руку. Я отказалась и встала без его помощи.

– В этом, Орайя, ты не меняешься. Идем. На сегодня хватит.

– Я еще не закончила.

– У тебя такой вид, что ты вот-вот грохнешься в обморок. Доводить себя до изнеможения придешь в другой раз.

Уходя, он взглянул на меня через плечо:

– Может, прогуляемся по улицам, населенным людьми? Чувствую, тебе просто необходимо кого-то убить.

– Необходимо еще как, – согласилась я.

При всем желании поспорить с ним сил на это у меня не было, и потому я пошла вслед за ним.

– Куда ты меня опять тащишь? – спросила я, когда мы шагали по коридору.

– Я нашел тебе телохранителя.

– Телохранителя?

Впервые в жизни я получила свободу, и на тебе!

– Принцесса, – усмехнулся Райн, – даже у меня есть телохранители. Думаешь, я позволю тебе бродить одной по этому логову, полному дикого зверья?

– Ты говоришь совсем как он, – проворчала я, стараясь не замечать, как от моих слов Райн перестал улыбаться.

Он молча проводил меня до апартаментов, открыл свою дверь и поманил меня внутрь.

– Познакомься со своим телохранителем. Точнее, с телохранительницей.

Раньше чем он успел договорить, у него за спиной появилась Мише. Она улыбалась так, что могла осветить самые темные и мрачные углы замка.

Богиня мне свидетельница, не могла я оставить ее улыбку без ответа.

Райн осторожно коснулся плеча Мише, словно удерживая ее от желания броситься ко мне с объятиями. Но Мише и сама совладала со своим порывом и вместо объятий приветственно замахала руками.

– Я по тебе соскучилась! – выпалила она.

Честно?

Я тоже по ней соскучилась.

К великому облегчению, Райн преувеличил, сказав, что Мише будет моей «телохранительницей». Она не станет повсюду следовать за мной, но, если я соглашусь, поселится в моих покоях, займет свободную комнату и будет сопровождать меня в странствиях.

– Не хочу, чтобы за мной приглядывали, – буркнула я.

Услышав это, Мише озабоченно наморщила лоб и сказала:

– Если тебе не хочется, чтобы я жила вместе с тобой, я поищу другое место.

– Это не мне решать, – ответила я, посмотрев на Райна.

– Нет, тебе, – возразил он. – Скажешь подыскать другое место, и она без обид уйдет.

М-да. Это мне показалось слишком… жестоким.

– Почему бы ей не жить в твоих апартаментах? – спросила я его.

– Я храплю.

– Храпит, – вздохнула Мише. – И еще как.

Я сама это знала, поскольку неделями слышала его рулады.

– И потом, – продолжил Райн, – если ты откажешься от Мише, мне придется искать тебе другого телохранителя. Кого-то из окружения Кетуры, если такой вариант тебе предпочтительнее.

Я сердито зыркнула на него.

– Военная обстановка, – пожал он плечами.

Мише смотрела на меня как бродячий щенок, умоляющий, чтобы его пустили в дом.

Я ущипнула себя за переносицу и вздохнула, покоряясь судьбе:

– Пусть живет у меня.

Мише лучезарно улыбнулась, пошла в отведенную комнату и принялась распихивать одежду по ящикам комода.

Глава семнадцатая

Орайя

– Лахор. – Райн вновь постучал по карте. – Лахор.

Я смотрела на странный значок города в виде треснувшего камня. Над ним было изображено что-то вроде герба: когтистая лапа, сжимающая розу.

Две последние недели не были богаты на события. Дни слились в одну цепочку. Сон. Упражнения. Ожидание следующего шага.

Оказалось, следующим шагом станет Лахор. Как-то вечером, после наших упражнений Райн повел меня к себе. Его стол был завален картами и бумагами. Притащив мне стул, Райн разгреб бумаги и раскрыл внушительный атлас Дома Ночи. Город находился далеко на востоке.

И теперь я смотрела на карту.

– Понятно.

Мой тон подразумевал вопрос: «Зачем ты мне это показываешь?»

– Тебе знакома эта карта?

– Разумеется.

Карту я запомнила еще в детстве. Очертания, нарисованные чернилами, заменяли мне внешний мир. В особенности меня интересовал Лахор, поскольку герб города я видела на вещах из гардероба Винсента.

Мысль о Винсенте, как всегда, больно кольнула меня.

– Тебя интересует Лахор, поскольку это родина Винсента, – догадалась я. – Но он мало говорил о своих родных краях.

Я редко спрашивала отца о его прошлом и быстро усвоила, что он не любит говорить об этом. Было и другое правило: ни слова о том, что Винсенту не нравится.

– Когда-то давно я там жил, – скупо сообщил мне Винсент. – Но теперь мои владения куда шире. Мне принадлежит весь Дом Ночи.

Я приняла его слова и больше не спрашивала. Мне понадобились годы, чтобы увидеть другого Винсента, существующего за стенами замка: подверженного ошибкам и имеющего жизненную историю. Вплоть до самой его гибели я не очень задумывалась о том, другом Винсенте.

– Если бы ему понадобилось что-то спрятать так, чтобы найти мог только он, как по-твоему, где бы он это сделал? – спросил Райн. – В Лахоре?

Я медлила с ответом. Мне опять сдавило грудь.

Поначалу я хотела сказать «нет». Винсент вообще отметал свое «докоролевское» прошлое. Но его нежелание что-либо признавать не делало те или иные события менее правдивыми. Его ложь о моей крови – наглядное тому подтверждение.

– Не представляю, – наконец сказала я.

Как же мало я знала о своем отце!

– Септимус хочет, чтобы мы отправились туда, – продолжил Райн. – Он думает, Винсент там что-то спрятал. Нечто, имеющее отношение к богам и крови.

– А почему Септимус так думает?

Ответом мне был мрачный смех Райна.

– Хотел бы я знать, откуда он знает половину того, что делает.

Схожее желание было и у меня. Особенно с тех пор, как появились свои секреты, требующие защиты.

– Здесь я должен согласиться с Септимусом, – признался Райн. – Лахор и мне видится превосходным местом для сокрытия. Город находится на восточной оконечности Дома ночи. Там нет ничего, что привлекало бы посторонних. Почти неприступен. Кишит демонами и прочими исчадиями. А Винсент хранил кое-какие вещицы оттуда у себя в комнате, что мне кажется странным. И потом, я слышал, от Лахора остались развалины. Двести лет назад, когда Винсент его покинул, город пришел в запустение.

Я натужно вспоминала обрывки сведений о Лахоре.

– По-моему, там живет его племянница. Или… жила. Потом ее перевезли в другое место.

Как же ее зовут? Вроде Эвелена.

– Вот тебе еще одна причина, почему дело это будет сложным. Сомневаюсь, что его племянница обрадуется нашему появлению.

Нашему появлению?

– Мы что, на самом деле туда отправимся?

– А ты как думаешь? Пошлем слуг, пусть ищут вместо нас?

Мой недоуменный взгляд рассмешил Райна.

– Как же ты привыкла к королевской жизни… ваше величество.

– Иди ты, – огрызнулась я.

Постепенно до меня дошел смысл его слов. Дело будет сложным. Он прав. Хиажи не поспешат радостно открыть ворота перед ришанским королем, даже если его буду сопровождать я. Мое присутствие лишь все ухудшит, поскольку племянница Винсента – его единственная живущая родственница, – вероятно, считала, что после его смерти наследницей станет она.

– Когда я задумался об особенностях нашего путешествия, тоже скорчил рожу, – признался Райн.

– Надеюсь, мы отправимся туда в сопровождении армии.

– Да. Возьмем всех верных мне воинов, – сказал Райн и вопросительно посмотрел на меня. – А ты? Возьмешь хиажских солдат, верных тебе и готовых нас сопровождать? Или все они слишком заняты истреблением моих войск?

Ответ он прочитал на моем лице и усмехнулся:

– Вот-вот.

– А не разумнее ли тебе быть здесь? Король не должен оставлять замок без защиты.

– Король не должен оставлять без защиты свою королеву. Особенно такую, как ты, готовую вляпаться в разные беды, – лукаво улыбнулся Райн. – Думаешь, я упущу шанс вырваться из этого проклятого места и запачкать руки? Если ты так думаешь, то совсем меня не знаешь.

Именно это я и ожидала от него услышать.

Часть третья

Полумесяц

Интерлюдия

Превращение в вампира – судьба хуже смерти. В каком-то смысле это и есть смерть – смерть прежнего тебя, которого ты больше никогда не увидишь. Рожденным вампирами этого не понять, да они особо и не стараются. Для них смятение и хаос, охватывающие обращенного, – признак слабости. Как бы то ни было, змея не скорбит по сброшенной шкуре. Знали бы рожденные, до чего велика эта шкура. Но им этого никогда не понять.

Человек преображается, однако продолжает упорно цепляться за свою человеческую природу. Его нужно отрывать, кусочек за кусочком. Обращение – ужасное состояние. Оно почти убивает человека. Он болеет неделями и месяцами, захваченный бредовыми видениями. Он с тоской думает о родном доме. Ужасается допущенным ошибкам. Сознает, что толком ничего не знал о своей семье, которую уже не увидит.

Выбираясь из этой бредовой дремы, он почти не помнит последствий кораблекрушения.

На краю его койки сидит король и смотрит на него с отстраненным интересом, с каким люди смотрят на появившегося у них щенка или котенка.

Он предлагает обращенному чашу, и тот жадно пьет, не замечая стекающей по подбородку жидкости. Человек никогда не пробовал столь восхитительного напитка: такого сладостного, такого вкусного, такого…

Король убирает чашу.

– На этот раз хватит, – говорит он с сильным акцентом, хлопает человека по плечу и ставит чашу подальше от койки.

Человек вытирает рот и ошеломленно смотрит на оставшиеся на ладони красные следы.

Как видите, этот человек еще не понял случившегося с ним.

Он опускает руку, и потрясение сменяется мыслями о семье. Сколько времени он здесь находится? Время размыто. Корабль, на котором он плыл, кажется невероятно далеким событием.

– Спасибо, – хрипло произносит человек. – Благодарю за гостеприимство. Но мне пора.

Король молча улыбается.

Человек думает, что его, скорее всего, не поняли. Он находится далеко от дома. В какую страну он попал? Когда-то он это знал, но сейчас…

Не важно. Человек не говорит ни на одном языке, кроме родного.

– Мне нужно идти, – повторяет он, тщательно выговаривая каждое слово и для лучшего понимания показывает на окно, за которым плещется море.

Король по-прежнему молчит. Его улыбка делается шире, обнажая концы заостренных зубов.

Эти зубы… Видя их, человек вспоминает ночь, едва не ставшую последней в его жизни.

«Ты хочешь жить?»

Человека охватывает ужас, который он старается не замечать.

– Прошу тебя, – с мольбой обращается он к королю.

Но король лишь гладит его по затылку.

– У тебя больше нет дома, – с оттенком сожаления говорит он, и его акцент становится еще заметнее. – Отныне твоя жизнь только здесь.

Через несколько лет человек почти забудет этот разговор. Но те пять слов крепко засядут у него в мозгу: «Отныне твоя жизнь только здесь».

Это станет правдой. Король подарил человеку новую жизнь, но загвоздка в том, что эта жизнь целиком принадлежит королю.

В тот момент человек поймет, как разительно изменилась его жизнь.

Он мотает головой, стараясь встать, но король с легкостью толкает его обратно на койку. Человек слишком утомлен, чтобы сопротивляться. Вдобавок у него кружится голова, хотя он и пытается из последних сил оказать сопротивление.

Но когда король подносит к нему руку, запах дурманит человека.

– Все пройдет совсем неплохо, – говорит король, нагибая голову человека к своей руке.

Глава восемнадцатая

Райн

Меня буквально вынесло из замка.

Недели, что я проведу вдали от твердыни Винсента. Недели вдали от этих каменных стен и их обитателей, вдали от заплесневелого запаха благовоний, живо напоминавших мне события двухсотлетней давности. Казалось, все подарки, полученные мной, собрались воедино. Никакое празднование дня рождения не сравнится с этим.

Было решено, что Кайрис останется в Сивринаже управлять делами короны. Останется и Вейл для координации сражений по всей территории Дома ночи. Мне показалось, что он обрадовался возможности не трогаться с места.

С нами отправится Кетура вместе с отрядом самых надежных солдат. Я пробовал отговорить Мише от путешествия, но едва произнес пару фраз, как она перебила меня:

– Позволь избавить тебя от долгих объяснений. Нечего меня убеждать. Ты не забыл, что я телохранительница Орайи?

Может, это и к лучшему. Ей лучше быть с нами, чем торчать в замке одной.

Разумеется, Септимус настоял на участии в поездке. С собой он взял своего непосредственного заместителя и небольшой отряд кроверожденных.

Лахор был самым отдаленным из всех городов Дома Ночи. Мало того что он находился на восточном краю королевства, его с трех сторон окружала вода. Настоящая глушь. Само путешествие туда длилось почти две недели. Передвигались мы тихо. Малочисленность была нам только на руку. Ночевали на неприметных постоялых дворах, где привыкли не задавать гостям лишних вопросов, или разбивали лагерь вблизи дороги. Имеющие крылья перемещались по воздуху, кроверожденные ехали верхом. Я летел вместе с Орайей и чувствовал себя не лучше, чем во время полета к моему тайному пристанищу. Было трудно сосредоточиться, слушая ее учащенное сердцебиение и ловя ее сладковато-стальной запах. Добавлю, что ее тело во время полета деревенело. Ей было неуютно находиться рядом со мной. Все это ощутимо напоминало, кем мы были друг для друга прежде и насколько успели отдалиться.

Мы летели над песками пустыни – этими ровными холмами, менявшими цвет от бледно-лунного до бледно-золотого. Я до сих пор помню, как попал сюда впервые, пережив худшее, что сопровождало мое обращение в вампиры. Помню, как доковылял до окна своей комнаты в замке Некулая. Я тогда приклеился к оконному стеклу, не сводя глаз с далеких дюн.

«Это место не вправе быть настолько красивым», – думал я тогда.

Я никогда не видел изящества во внешних проявлениях жизни и быта вампиров. Меня не привлекала ни их красота, ни обилие золота и серебра, ни манера одеваться.

Но как бы я ни старался возненавидеть эти дюны, ненависть к ним во мне не просыпалась.

Целыми днями мы летели над пустынными пространствами. Сплошной песок до самого горизонта. Лишь изредка под нами проплывали городки и селения. Еще реже появлялось озеро или река, окаймленные скудной зеленью.

Ближе к Лахору в плавные волны золотистых дюн неожиданно стали вторгаться каменные россыпи. Вначале одна, затем вторая, а еще через несколько часов местность под нами напоминала мятый пергамент. Камень был везде. Его обломки, вывернутые под странными углами, глядели в небо, поблескивая острыми кромками. Единственная дорога тоже была пробита в камне. Путников мы не видели, зато видели вдали отряды демонов и прочей нечисти, следящие здесь за порядком.

Вот таким был Лахор – место, без которого мир ничего бы не потерял.

Вряд ли у кого-то нашлась бы веская причина, чтобы ехать сюда… Кроме нас.

Когда мы опустились, Орайя скорчила гримасу, выражая крайнее неприятие увиденного. Жаль, нельзя было сохранить ее гримасу и воспроизвести снова, когда мне не хватит слов, чтобы выразить предельное отвращение.

– Что, принцесса? Поражена зрелищем родины твоих предков? – спросил я.

Она еще сильнее наморщила нос.

– Фу, откуда этот жуткий запах?

– От здешних водорослей. Они называются випрус. Растут на прибрежных скалах. Пока те покрыты водой, запаха не чувствуется. Випрус разрастается быстро и, как только начинается отлив, на воздухе сразу гниет. Тогда приходится зажимать нос.

Мише издала странный звук – как кошка, отхаркивающая комок шерсти.

– Ну и дрянь, – сказала она.

– На вид випрус еще хуже. Похож на кишки. Потом стебли усыхают, словно…

– Довольно. Я поняла, – отмахнулась Мише.

– Ты уже бывал здесь? – спросила Орайя.

– Я бывал повсюду, – усмехнувшись, ответил я.

– Как нам повезло, что нас сопровождает опытный путешественник, – сказал Септимус.

Он, разумеется, курил. Его лошадь – крупное белое животное с розовыми ободками вокруг глаз – фыркала и трясла головой, словно и ее оскорбляло здешнее зловоние.

– А город красивый, – заявил Септимус, глядя на городские ворота.

Его слова были густо пропитаны сарказмом – и, увы, заслуженным.

Возможно, в давние-предавние времена Лахор и был красивым городом. Живое воображение позволило бы увидеть призрак прежнего величия. Обитры – невероятно древние земли. Этот континент появился задолго до того, как Ниаксия оказала ему покровительство, задолго до того, как возникли вампиры.

Да, наверное, город был красив. Сейчас же от него остались развалины.

Мы стояли перед внушительной стеной. Из всех городских построек она сохранилась лучше всего. Чувствовалось, ее поддерживали в надлежащем состоянии. Вверх и по обе стороны от нас тянулись плиты из черного оникса. То, что находилось по другую сторону стены… напоминало город не больше, чем кости напоминают тело. На месте рухнувших зданий высились груды обломков. Уцелевшие башни были все в трещинах и держались лишь потому, что упирались в каменные нагромождения. Единственное освещение давали отдаленные сполохи пламени, метавшиеся на самых высоких башнях. Огонь позволял увидеть, что и они находятся не в лучшем состоянии.

Плотно запертые ворота городской стены тоже были каменными.

– Странное место, – пробормотал Септимус.

– Странное, – повторила Кетура.

Она смотрела на дорогу, по которой мы приехали. Неподалеку скулила и завывала стая демонических тварей, внешне похожих на гончих псов. Они редко приближались к городам, к тому же в таком количестве. Еще одно подтверждение небрежного отношения Эвелены к своим владениям.

– И что теперь? – спросила Орайя, поворачиваясь к воротам. – Нам постучаться?

– Принцесса, это твоя двоюродная сестра. Тебе лучше знать.

Наш приезд не был для Эвелены неожиданностью. Перед отъездом мы с Орайей написали ей письмо, сообщив о цели визита – желании познакомиться со всей вампирской знатью Дома Ночи. Кайрис приправил наш черновик изрядной порцией льстивых выражений. Мы не сомневались, что Эвелена получила письмо, однако не соблаговолила ответить.

Меня это не удивило. Даже моя знать не имела склонности отвечать на письма.

– Может, возьмем стену штурмом? – спросил я, кивком указав на спутников Септимуса.

– Надеюсь, ты шутишь, – мрачно пробормотала Кетура. – Глупейшая затея.

Я шутил лишь отчасти.

Орайя медленно подошла к воротам, глядя на них. Что-то в ее лице заставило меня встать рядом.

– Что? – тихо спросил я.

– У меня… странные ощущения.

Она подняла ладонь, словно намереваясь коснуться каменной поверхности.

И вдруг послышался оглушительный скрежет. Ворота распахнулись. При этом они отвратительно трещали, скрипели и лязгали, точно возмущались, что после стольких десятилетий или даже столетий их заставляют открываться.

Лахор, возникший в проеме ворот, был еще хуже, чем издали. На дороге – ни одной целой каменной плиты. Двери ветхих домов были полуоткрыты. Окна глядели на нас осколками стекол.

Перед нами стоял парень, которому я бы дал от силы лет шестнадцать. Длинный пурпурный сюртук на нем болтался, как на вешалке. Такие сюртуки были в моде несколько веков назад. Острое мальчишечье лицо обрамляли локоны светлых волос. В больших глазах цвета голубого льда – пустота. Казалось, эти глаза смотрели не на нас, а сквозь нас. Но как только стих грохот ворот, глаза эти вдруг сделались острыми. Они буквально прожгли нас, потом снова стали пустыми, как у коровы.

– Приветствую ваши величества, – произнес он, кланяясь нам в пояс. – Моя госпожа Эвелена рада вашему появлению в Лахоре. Идемте. Должно быть, после долгого пути вам не терпится отдохнуть.

Глава девятнадцатая

Райн

На первый взгляд в городе более или менее уцелел только замок. Это самое высокое здание представляло собой нагромождение хлама. Внутри было холодно и сыро. Из разбитых окон дул сильный морской ветер, раскачивая тяжелые бархатные портьеры, от которых разило плесенью.

В коридорах нам не встретилось ни души. Нас привели в просторное помещение с высокими потолками и такими же высокими окнами. Вдалеке, за прибрежными утесами, бурлило море. Некоторые стекла были красного цвета. Возможно, прежде они составляли витраж, однако сейчас выглядели неуместно среди потрескавшихся стекол и зияющих дыр в оконных переплетах. Но даже при столь печальном обрамлении от вида из окон захватывало дух. В Доме ночи было мало таких уголков, окруженных водой со всех сторон.

Очередной порыв ветра, густо пропитанного солью, ворвался в зал, отчего у меня заслезились глаза, а вонь випруса вызвала рвотные спазмы. На возвышении стоял трон, обитый полусгнившим бархатом, с одним уцелевшим подлокотником и треснутой спинкой.

На троне восседала Эвелена.

Она была значительно моложе Винсента. В ночь его кровавого восхождения к власти он убил почти всех близких родственников, тщательно устранив потенциальных наследников. Уцелевшая Эвелена была похожа на дядю. Такая же светлоглазая, но глаза у нее были не серебристо-лунные, как у Орайи, а холодного голубого цвета, свойственного большинству его родословной. Высокие скулы. Суровое лицо, показавшееся мне стеклянным. С плеч до колен ниспадали светлые волосы.

Она встала и сошла с возвышения. Ее белое платье волочилось по полу. На грязном подоле темнели пятна крови. Как и сюртук мальчишки, фасон этого платья давно вышел из моды. Казалось, она надела его полторы сотни лет назад и забыла снять. Наверное, в те времена платье считалось красивым.

Взгляд Эвелены скользнул по мне, затем по Септимусу и остановился на Орайе. На лице племянницы Винсента появилась улыбка.

Я телом чувствовал скованность Орайи. Я и сам сник в присутствии этой женщины. Но возникло сильное желание загородить собой Орайю, встав между ней и приближавшейся хозяйкой.

– Сестричка, – проворковала Эвелена, – какая радость наконец-то встретиться с тобой.

Орайя не умела управлять своим лицом. Вот и сейчас, услышав голос Эвелены, она растерянно заморгала. Голос был невероятно молодым, словно принадлежал четырнадцатилетней девочке.

Эвелена коснулась плеч Орайи, и я увидел, как та напряглась всем телом, чтобы не попятиться.

– Здравствуй, Эвелена, – только и смогла произнести Орайя.

Она действительно не знала, какие еще слова подобрать. Моя жена была плохой актрисой. Не страшно. Моих лицедейских способностей хватит на двоих.

Я обнял плечи Орайи, непринужденно сбросив руки Эвелены.

– Благодарю за гостеприимство, госпожа, – произнес я. – Скажу честно, мы не знали, какой прием нас ждет. Наше письмо осталось без ответа.

Эвелена улыбнулась.

И тут мне в ноздри ударил знакомый дурманящий запах. Он не был назойливым, но отвлек меня. Вначале я решил, что мне почудилось, но затем провел пальцем по плечу Орайи – там, где его касалась рука Эвелены.

Палец ощутил что-то теплое и мокрое.

Кровь.

Моя наигранная улыбка погасла. Взгляд метнулся к Эвелене. Она сцепила когтистые руки на животе, но ярко-красные капельки крови успели попасть ей на платье.

Чувства, овладевшие мной, не отличались от тех, что я испытывал накануне наказания Мартаса.

Эвелена продолжала улыбаться, как сомнамбула.

– Вот уж не думала, что вам захочется отправиться в наши далекие края. Такое путешествие! Должно быть, вы умираете с голоду. Я приготовила вам пир.

Глаза ее вспыхнули.

– Больше, чем пир! Бал! Лахор десятки лет не видел подобных балов. Идемте! Не будем терять времени!

Какие омерзительные слова…

Это и было омерзительно.

Когда нас привели в бальный зал, я едва сдерживал смех. Честное слово, хотелось хохотать во весь голос.

Бальный зал когда-то был блистательным. Эхо прежнего великолепия улавливалось и сейчас, хотя пространство зала покрывал тонкий слой пыли. Особенно это было заметно на мозаичном полу. Часть зала занимали длинные столы. Окна выходили в сторону моря. Другая часть была отведена для танцев. В громадном очаге полыхал огонь. Играл оркестр. Магия усиливала звуки старинной музыки, улетавшие к потолку. Словом, все признаки настоящего бала: развлечения, столы, уставленные яствами и винами, одежда гостей.

При нашем появлении «гости» с молчаливым любопытством повернулись к нам. Но меня удивило совсем не это. Всем собравшимся было не больше пятнадцати лет.

Многие оказались даже младше: лет десяти-двенадцати. Все их наряды были с чужого, взрослого плеча, и потому подолы платьев и брючины подметали пол. Я заметил, что почти все дети светловолосые и светлоглазые.

Они никак не могли быть детьми Эвелены. Может, родственники? В таком случае где их родители?

Эвелена даже не обратила внимания на внезапную тишину, повисшую в зале.

– Проходите! Рассаживайтесь! – велела она, взмахнув руками.

Дети молча повернулись и заняли места за столами.

За свою жизнь я повидал немало такого, что вызывало внутреннюю дрожь, но эта одновременная молчаливая покорность нескольких дюжин детей была самым отвратительным зрелищем.

Места во главе первого стола, рядом с местом Эвелены, естественно, предназначались для нас. Она указала на них, и мы, ее уважаемые гости, тоже расселись.

– Должно быть, вы умираете с голоду, – повторила Эвелена.

Ее глаза встретились с моими, и улыбка на губах племянницы Винсента застыла. Сквозь улыбку проглядывало еще кое-что.

Ненависть. Это было легко увидеть. Сейчас я умел распознавать ненависть вампиров. Ничего удивительного, ведь я убил Винсента. По этой причине имя Орайи стояло в нашем письме первым.

Я оглянулся на Орайю. На ее плечах блестели красные капельки.

Похоже, дальше будет только хуже.

Нам нельзя доверять Эвелене. Сделаем то, что наметили, и поскорее вон отсюда.

Запах заставил меня вскинуть голову.

Кровь. Человеческая кровь. Много крови. Свежей. По правде говоря, я сильно проголодался после дальней дороги. Даже сейчас, стоит мне учуять запах человеческой крови, проходит не меньше минуты, пока я совладаю с собой. У Кетуры заблестели глаза. Кроверожденные поглядывали через плечо.

Эвелена тоже села. Ее лицо расплылось в улыбке.

– Ну наконец-то, – проворковала она и подвинулась, чтобы ее малолетние слуги смогли поднять и уложить на стол нагую женщину.

Глава двадцатая

Орайя

Женщина была еще жива. Ей надрезали горло, но так, чтобы кровь вытекала понемногу. Ее большие темные глаза бешено вращались, оглядывая зал, и вдруг остановились на мне. В горле вдруг появились сильные рвотные позывы. Перед мысленным взором замелькали картины. Я увидела другой пиршественный зал, другого человека, истекающего кровью на деревянной колоде, – то, что когда-то показывал мне отец.

Я взглянула на Райна. Его лицо застыло, словно в промежутке, когда одна маска сменялась другой.

– Какое угощение, – хищно улыбнулся он.

Мне требовалось чем-то занять руки. Я отхлебнула из винного бокала и сразу же поперхнулась. Жидкость в бокале была густая, терпкая, с привкусом железа.

Кровь.

Желудок скрутило узлом.

И тем не менее мое тело не отвергло угощения. Наоборот, приняло. Темная, дремучая часть меня по-звериному урчала, когда я с усилием проталкивала чужую кровь в горло.

Богиня милосердная, что же со мной не так? Я стремительно проглотила кровь, стараясь, чтобы меня не вывернуло.

Женщина продолжала смотреть на меня. На несколько секунд ее взгляд затуманился, затем вновь стал ясным. Похоже, она знала, что я – не одна из них.

На столы взгромоздили еще несколько человек для пиршества. Большинство даже не шевелились, хотя были живы. Некоторые пытались вяло сопротивляться, но их тут же привязывали к столам. Омерзительно смотреть, когда этим занимаются дети.

Мише потягивала кровь из винного бокала. У нее никак не получалось скрыть сильное отвращение. Кроверожденные если и были удивлены, внешне этого никак не проявляли, припадая к человеческим рукам и шеям. На зал они смотрели с осторожным интересом. Септимус учтиво улыбнулся и поднял бокал. Тост был беззвучным. Вскоре он сменил бокал на обмякшее запястье все той же женщины.

Дети влезали на столы, облепляя человеческий «корм», как голодные мухи облепляют трупы. Они молча сосали кровь. Иногда со столов доносились сдавленные стоны жертв.

Взгляд Райна, брошенный на меня, был таким коротким, что я подумала, не привиделось ли мне.

Улыбнувшись, он сказал:

– Эвелена, ты нас балуешь.

Райн обхватил голову лежащей женщины и повернул лицом к себе. У той округлились глаза, с губ сорвалось испуганное всхлипывание, больше похожее на бульканье. Я знала, что женщина обречена. Ее уже не спасти. Она лежала в луже собственной крови, сознавая, что вампиры высосут ее до последней капли.

Я наблюдала за Райном, вновь испытывая отвращение. Я еще не видела, как он пьет кровь из живого существа, не говоря уже о человеке. Казалось бы, тут нечему удивляться. Он и прежде часто меня обманывал. Вампир и есть вампир.

И все-таки я почувствовала облегчение, когда Райн заглянул женщине в глаза и в его лице что-то изменилось. Наверное, только я и видела, как его кровожадность на мгновение сменилась состраданием. Этот жест предназначался только для нее.

Райн запрокинул женщине голову, наклонился и вонзил зубы ей в горло.

Его укус был жестоким. Хрустнули перекусываемые жилы. Мне на лицо попали капельки крови, и я поспешила их стереть. Райн жадно пил кровь. Его кадык вздрагивал от сильных глотков. Потом он оторвался. Уголки рта были ярко-красными от чужой крови. Губы сложились в улыбку.

– Замечательно, – сказал он. – Эвелена, у тебя превосходный вкус.

Но Эвелена лишь нахмурилась, взглянув на женщину, чьи полузакрытые глаза слепо смотрели в другой конец зала, а голая грудь больше не поднималась и не опускалась.

– Ты ее убил, – с упреком бросила ему Эвелена.

Быстрая, безболезненная смерть. Милосердие.

Райн засмеялся и тыльной стороной ладони вытер рот.

– Я малость переусердствовал. Но тело еще теплое и останется таким несколько часов.

Эвелена выглядела раздосадованной, однако заставила себя улыбнуться.

– Ты прав. Незачем понапрасну тратить время. И потом, в тех местах, откуда она родом, таких полным-полно.

Улыбка Райна застыла. Губы напряглись так, что казалось, вот-вот треснут.

Такое случалось здесь постоянно. А разве в других местах было по-иному? Просто Винсент долго оберегал меня от столкновения с реальностью.

Прежняя Орайя не сумела бы скрыть отвращения, оно проявилось бы у нее на лице. Прежняя Орайя затеяла бы шумную ссору, и в результате нас вышвырнули бы из города раньше, чем мы начали бы поиски.

Могу лишь добавить, что прежняя Орайя вообще не попала бы в Лахор.

Словом, на этом пиршестве я решила попробовать себя в лицедействе. Я подняла бокал и наградила Эвелену самой кровожадной улыбкой, на какую была способна.

– Ради воссоединения семейных уз ничего не жалко, – сказала я. – Выпьем, сестра. Для столь позднего времени ты непозволительно трезва.

Напряженная обстановка разрядилась. Эвелена засмеялась, обрадовалась, как маленькая девочка, которой подарили куклу. Она чокнулась со мной, отчего кровь из ее бокала запачкала руки нас обеих.

– Твоя правда, сестра, – сказала она и залпом осушила бокал.

– Ты вела себя гораздо лучше, чем я думал, – прошептал мне на ухо Райн несколько часов спустя.

Он наклонился ко мне. Его дыхание согревало мое ухо, вызывая дрожь по всему телу. Я даже попятилась.

– Это было не так и трудно.

– Сама попытка уже похвальна. Согласись, тебе такое непривычно. – Он слегка пихнул меня локтем. – Меняешься в лучшую сторону, принцесса.

– Ты же знаешь, как я ценю твои похвалы, – с наигранной невозмутимостью заявила я, и Райн засмеялся.

На этот раз его смех был искренним.

Всю ночь я старалась посильнее напоить Эвелену, и мне это удалось. Мы с Райном стояли в углу зала и смотрели, как она кружится с одним из малолетних аристократов. Эвелена истерично хохотала, а лицо мальчика оставалось неподвижным, как у фарфоровой куклы. Люди, на которых успели вдоволь попировать, лежали на столах и возле стен. Кое-кто из детей еще не насытился и продолжал сосать кровь из горла или бедра жертв. Кроверожденные держались вместе, наблюдая за происходящим и лениво попивая кровь из бокалов. Их лица по-прежнему оставались настороженными.

– Завтра она будет мучиться похмельем, – сказал Райн.

– Я на это и рассчитывала.

Никто так охотно не выбалтывает секреты, как пьяный. Никого так легко не облапошить, как вампира, которому нужно пару дней приходить в себя после обильного пиршества, где он насыщался кровью или крепкой выпивкой. Еще лучше, когда тем и другим сразу.

– Когда я росла, мне очень нравились ночи после пиршеств, – сказала я. – Они спали как убитые, и я часами могла делать все, что захочу. Если Эвелена прилично наберется, она расскажет все, что нам нужно, а потом день или два не будет путаться у нас под ногами.

– Звучит заманчиво.

Заманчиво, пока Эвелена оставалась единственным предметом наших забот. А насчет этого я сомневалась. Пусть Лахор и был городом развалин, помимо племянницы Винсента, здесь жил еще кто-то.

– Ты других видел? – понизив голос, спросила я.

– Ты имеешь в виду кого-то, помимо полусотни золотоволосых детей, собравшихся здесь? Нет.

Мы оба замолчали, разглядывая этих детей. Они ползали по телам жертв, пили из бокалов и чаш. Выкрутасы Эвелены не занимали их, пока она не высматривала себе нового партнера и не заставляла танцевать с собой.

Даже для вампиров их взгляды были слишком… неподвижными. Пустыми. И все – светлоглазые блондины.

– Они… обращенные, – почти шепотом произнес Райн.

– Что? – не сразу поняла я.

– Они – обращенные вампиры. Дети. Все до одного.

Я взглянула на детей, и меня охватила новая волна ужаса. Они лакали, словно измученные жаждой кошки. Только те предпочитали воду в сточных канавах. А дети лакали кровь из образовавшихся луж. Подозрения шевелились у меня в мозгу и раньше, но после слов Райна я почувствовала настоящий ужас. Чем больше я думала об этом, тем сильнее поражалась жестокой участи, постигшей бедных детей.

Родившиеся вампирами взрослели и старели естественным образом. Но обращенные в детстве были обречены навечно остаться детьми: как внешне, так и умом. Вечная убогая юность. Какая жуткая судьба!

– Как ты… – начала было я, но он меня перебил.

– Ты пробовала заговорить с кем-нибудь из них? Многие вообще не говорят на обитренском. Я нашел лишь одного, знающего гленский язык.

Меня обдало другой волной – отвращения.

– Значит, она привезла их из государств людей?

– Не берусь гадать, как они попали сюда. Возможно, Эвелена платит торговцам живым товаром. Кто-то мог попасть сюда в результате кораблекрушения. Кого-то она притащила из здешних человеческих кварталов. Вряд ли я ошибусь, если скажу, что в свите Эвелены были и первые, и вторые, и третьи.

Я перевела взгляд на Эвелену. Она кружилась с другим мальчишкой, а тот, вынужденный танцевать, смотрел куда-то вдаль.

У всех одинаковая внешность. Все еще дети, обреченные навсегда остаться детьми.

Мне свело живот. Мы с Райном переглянулись. Я поняла: каждый задавал одни и те же молчаливые вопросы, и каждому было тошно от потенциальных ответов.

– А твоя сестричка – та еще штучка, – проговорил он сквозь зубы.

От его слов мне стало только тошнее.

– Знаешь, давай побыстрее выполним то, ради чего сюда явились, и уберемся восвояси.

Я захотела пойти к танцующим, но Райн схватил меня за руку.

– Куда ты собралась?

Я выдернула руку.

– Выужу из нее сведения, пока она еще в состоянии говорить.

Райн снова схватил меня за руку и не выпускал.

– Одна?

Ну не дурацкий ли вопрос? Я думала, что усмехнусь или отпущу какую-нибудь колкость, но Райн был предельно серьезен.

– А об этом ты забыла?

Его пальцы скользнули по моим плечами. На коже сразу же появились пупырышки – результат его прикосновения. Потом я вздрогнула от боли, когда он провел по следам, оставленным Эвеленой. Внешне они напоминали маленькие полумесяцы и до сих пор кровоточили.

Он беспокоился за меня, отчего мне сразу расхотелось ему дерзить.

– Это пустяки, – сказала я.

– Это не пустяки.

– Такое мне по силам. Справлюсь. Привыкла, что меня ненавидят.

– Нет, ты привыкла, что от тебя отмахивались. А когда тебя ненавидят, это куда опаснее.

Я снова вырвала руку. На этот раз Райн меня не удерживал.

– Не забывай, я выиграла Кеджари. С Эвеленой я справлюсь.

Райн улыбнулся одними губами и напомнил:

– Официально Кеджари выиграл я.

Он не последовал за мной, однако не спускал с меня глаз.

Эвелена была уже очень сильно пьяна. Когда я подошла, она отпустила очередного «мальчика» и протянула руки ко мне.

Я не могла себя заставить взять ее за руки, но позволила обнять меня за плечи.

– Сестренка, я невероятно счастлива, что ты наконец решилась меня навестить, – заплетающимся языком призналась она. – А то мне тут ужасно одиноко.

Не так уж одиноко, если превратила в вампиров целую армию детей.

Она качнулась, плотнее приблизившись ко мне. Я увидела раздувшиеся ноздри. Эвелена насыщалась всю ночь и едва ли испытывала голод, но человеческая кровь есть человеческая кровь.

Я вывернулась, не дав ухватить меня за плечи, взяла ее под руку и крепко держала, мешая подойти ближе.

– Покажи мне владения моего отца, – попросила я. – Всегда хотела увидеть место, где он рос.

Наверное, мои слова звучали неубедительно и были излишне слащавыми. Но вдрызг пьяная Эвелена этого не заметила.

– Конечно! Непременно! Обязательно! Идем, идем, – обрадовалась она и, покачиваясь, повела меня из зала.

Я не обернулась, однако спиной ощутила на себе взгляд Райна. Он сопровождал меня, пока мы не скрылись в коридоре.

Глава двадцать первая

Орайя

Сохранилось не так уж много, – пьяно вещала Эвелена, ведя меня по темным осыпающимся коридорам.

Факелов почти не было. Я не умела видеть в темноте и изо всех сил старалась не споткнуться на шаткой плитке и не угодить в выбоину. К тому же Эвелена буквально висела на мне, а потому все мое внимание было направлено на то, чтобы ритмично переставлять ноги.

– Но я сберегла, – продолжила Эвелена, увлекая меня за угол. – Все сберегла. Думала, быть может… думала, быть может, он однажды вернется. Нам сюда!

Ее лицо озарилось улыбкой. Она вырвала руку из моей. В темноте я споткнулась о торчащий камень и чуть не упала, ткнувшись спиной в стену. Эвелена распахнула дверь, и оттуда хлынул золотистый свет.

– Здесь все и хранится, – сообщила она.

Я вошла следом. В отличие от коридоров, по которым мы шли, эта небольшая комната была освещена несколькими стенными светильниками, словно ожидала неминуемого возвращения прежнего хозяина. Меня приятно поразила чистота. Пожалуй, это было единственное место в замке, где поддерживали порядок. Я увидела кровать, аккуратно застеленную фиолетовым бархатным покрывалом. Письменный стол с двумя перьями из чистого золота. Закрытая книга в кожаном переплете. Очки в золотой оправе. Платяной шкаф с открытой дверцей, внутри которого висели два элегантных сюртука. На кофейном столике примостилась одна чашка с ложкой. В углу стоял один сапог.

Я смотрела на убранство комнаты. Эвелена раскинула руки и закружилась.

– И это все? – спросила я.

Хорошо, что она была слишком пьяна и не услышала противоречивых интонаций в моем вопросе.

– Да, все, – подтвердила она. – Он после себя мало что оставил. Бóльшая часть его вещей пропала, когда…

Ее счастливая улыбка померкла. По лицу промелькнула тень.

– …когда все это случилось.

Она резко повернулась ко мне. Ее большие голубые глаза влажно блестели в золотистом свете.

– Это было ошибкой. Уезжая, он слишком многое уничтожил. Потому я бережно храню все это. Часть вещей я нашла только годы спустя, роясь в грязи и обломках. Я сохранила находки. Отмыла и отчистила их. Поместила сюда дожидаться его.

Эвелена подняла сапог, водя пальцем по шнуркам.

Я остановилась возле письменного стола, глядя на странный набор вещей. Среди них был небольшой рисунок Лахора, выполненный пером. Во всяком случае, изображенный город показался мне Лахором. Рисовавший выбрал странную перспективу, словно смотрел на город с востока.

– Есть ли здесь еще кто-то, кто знал его в те времена? – спросила я.

– Здесь? В смысле, живущий здесь? В замке?

Похоже, Эвелену смутил мой вопрос.

– Да. Или… кто-то. Любой из… – Я подобрала удачные слова. – Любой из нашей семьи.

Судя по хроникам, таковых не осталось. Но Лахор находился на самом краю Обитр. Кто знает?

Эвелена недоуменно посмотрела на меня и вдруг истерически расхохоталась. Смех напоминал повизгивание.

– Разумеется, нет. Никакой родни не осталось. Он всех их поубивал.

Такой ответ я и ждала, а услышав, почему-то удивилась. Я замерла, не зная, о чем говорить дальше.

Эвелена перестала ходить по комнате. Повернулась. Взглянула на меня через плечо.

– В тот день все здесь изменилось, – сказала она. – В день, когда он покинул Лахор.

Эвелена была значительно моложе Винсента. Мне почему-то казалось, что она родилась уже после его восхождения на трон. Но с чего я это взяла? Только сейчас, заглянув ей в глаза, я убедилась в непродуманности своих предположений.

– Ты тогда уже появилась на свет.

Я хотела облечь свои слова в вопрос, но они прозвучали утверждением.

Эвелена кивнула, и по ее лицу стала расплываться улыбка.

– Да, уже появилась, – заговорщически прошептала она, словно мы, как дети, рассказывали друг другу страшные истории. – Он это сделал перед отъездом на Кеджари. Продумал каждую мелочь. Уже тогда все знали, что он победит. В особенности он сам. Значит, нужно было заранее обо всем позаботиться. Избавиться от всех, кто стоял на пути.

Эвелена водила по стене так, словно гладила руку близкой подруги.

– В давние времена Лахор был прекрасным городом. Здесь жили короли. Здесь было безопасно. Стены этого замка защищали королей во время правления наших врагов. Возможно, когда-нибудь защитят опять. – Она с каким-то любопытством посмотрела на меня. – Здесь находились все маленькие короли, и один король убил остальных.

Маленькие короли.

Винсент всегда очень неохотно говорил о своем пути к трону и о том, как прокладывал этот путь. Все там было непросто. Пустяками и не пахло.

– Я пряталась здесь, – сказала Эвелена.

– Здесь?

– Да, здесь, – указала она на кровать. – Под покрывалом. Я была совсем маленькой, но помню. – Она постучала по виску. – Первыми он перебил взрослых, затем взялся за детей. Убил своего отца, моего отца, их сестер. Вероятно, он считал, что нужно это сделать заранее, поскольку потом будет труднее. Думаю, мой отец дал ему достойный бой.

Эвелена говорила об этом спокойно, словно пересказывала исторические хроники, а не историю истребления семьи.

– Расправившись со взрослыми, он пришел сюда и убил Джорджию, Марлену и Амита.

– Детей? – тихо спросила я.

– Да. Нас было много. Не осталось никого.

– Почему же он пощадил тебя? – полюбопытствовала я. – Только потому, что твое положение в роду не могло ему угрожать?

Эвелена рассмеялась так, словно я сказала какую-то милую глупость.

– Мое положение в роду ничего не значило. Дядя был очень последователен.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, Эвелена развязала тесемки своего платья и сбросила его с плеч, обнажив верхнюю часть туловища. Между грудями темнел шрам, похожий на звезду.

– Он не оставлял меня в живых. Он выволок меня из-под покрывала и вонзил меч мне в грудь. Я лежала рядом с телами брата и сестер. Мы вместе играли, и я думала, что в мире, куда мы попадем, я не останусь без товарищей по играм. – Эвелена безмятежно улыбнулась. – Но в ту ночь со мной была Матерь, и она предпочла сохранить мне жизнь.

Она имела в виду богиню.

– Сколько тебе тогда было?

– Лет пять, наверное.

Мне сдавило горло.

Я знала, на какие жестокости способен Винсент. Услышанное не должно было ни удивлять меня, ни вызывать отвращения. Да, он действовал последовательно: убив взрослых, убил и детей. Но теперь я узнала, что это правда, которую он скрывал за невозмутимостью обтекаемых ответов и редких признаний.

«Маленькая змейка, я ничего от тебя не скрывал, – прошептал мне на ухо Винсент. – Власть – дело очень и очень кровавое».

Да. Только мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять смысл его слов.

– Я тебе очень сочувствую, – сказала я Эвелене.

Ее задумчивая безмятежность вновь сменилась пьяным ликованием. На губах, перепачканных кровью, появилась улыбка.

– Не стоит сочувствовать. Все произошло сообразно пожеланию Матери. Это было не так уж и чудовищно, если учесть последующие приобретения.

Нет, это было чудовищно. Настолько, что я даже прикусила язык, чтобы слова не вырвались против моей воли.

– Он знал, что я выжила. Мне об этом известно, – продолжила Эвелена. – И мое выживание было не случайным. Кто-то ведь должен присматривать за Лахором. Вот я и осталась. Но дядя был невероятно занят. Я писала ему. Он мне ни разу не ответил.

Ее взгляд снова упал на меня, и в глазах Эвелены я уловила особый интерес. Я потратила всю жизнь, учась распознавать этот интерес у вампиров.

– Никто не знал, что в твоих жилах течет его кровь. Как странно.

Она сделала шаг в мою сторону. Я попятилась.

– Очень странно с его стороны, – пробормотала Эвелена. – Сохранить жизнь дочке – ближайшему связующему звену его рода, когда многих приговаривали к смерти за куда меньшие преступления.

Ее ресницы вздрогнули. Еще шаг. Она находилась так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от ее тела с безупречной, как у всех вампиров, кожей.

– Значит, полукровка? – прошептала она. – Я это чую.

Ее пальцы потянулись к моей щеке, подбородку, горлу.

Мои обвили эфес меча.

– Эвелена, отойди от меня.

Ее нос коснулся моего. Ее полные губы разошлись.

– Мы же семья.

Если мне придется ее убить, я ударю мечом прямо в шрам, оставленный моим отцом, когда она была пятилетним ребенком. Восторжествует справедливость.

«Как поэтично», – с брезгливостью подумала я.

Мне не хотелось убивать Эвелену. Во всяком случае, сейчас. Мы даже не подступили к тому, ради чего отправились в Лахор. И неизвестно, какой хаос вызвало бы убийство хозяйки замка.

– Отойди от меня, – твердым голосом потребовала я.

Она не двинулась с места.

– Вот вы где.

Не думала, что снова испытаю чувство благодарности, услышав его голос. И тем не менее я была благодарна ему за вторжение.

Райн стоял, упираясь в дверной косяк. Его взгляд говорил, что я узнаю гораздо больше, когда мы с ним останемся наедине.

Эвелена повернулась к Райну и подошла к нему. Она даже не соизволила натянуть спущенное платье. Впрочем, по тому, как ненасытно она взирала на Райна, чувствовалось, что это сделано намеренно.

Меня это почему-то рассердило сильнее, чем следовало бы.

Райн бесстрастно посмотрел на нее и перевел взгляд на меня.

– Уже светает, – сказал он. – Госпожа Эвелена, прошу меня простить, но я должен похитить свою жену.

Она игнорировала слова Райна, протянув к нему руку. Я смотрела, как ее пальцы упираются ему в грудь, и едва заставила себя отвернуться.

– Скажи мне, захватчик, – тихо произнесла она. – Что ты чувствовал, когда мой дядя находился на последнем издыхании? Мне очень интересно…

Пальцы Эвелены проплыли над его переносицей и впадиной на скуле.

– Его дыхание было холодным? Или теплым?

Райн осторожно и учтиво отвел руки Эвелены, вложив в них бокал с вином.

– Смерть твоего дяди не доставила мне никакой радости, – ответил он.

Он смотрел не на Эвелену, а поверх ее плеча. В словах, произнесенных сдержанно и с достоинством, было гораздо больше правды, чем я ожидала.

Райн протянул мне руку:

– Идем ложиться спать.

Я взяла его руку. Эвелена отошла, продолжая смотреть на Райна. Взгляд у нее был пустым и совершенно непонятным.

И вдруг Эвелена громогласно расхохоталась. Я даже подпрыгнула от неожиданности.

Она смеялась и никак не могла остановиться. Смех продолжался и когда она запрокинула голову, залпом выпив вино, и потом, когда побрела по коридору, так и не удосужившись натянуть платье.

Когда ее смех затих в недрах коридора, Райн выразительно посмотрел на меня.

«Слышишь?» – спрашивал его взгляд.

Он наклонился ко мне и прошептал:

– Я почти пожалел, что вмешался. Интересно было увидеть, чем это кончится. Не знаю, то ли она собиралась соблазнить тебя, то ли съесть.

Если честно, я тоже не знала.

– Я управляла ситуацией, – сказала я.

Райн стиснул мою руку, и только тогда я сообразила, что дрожу всем телом. Он положил вторую руку поверх моей, словно намереваясь унять дрожь.

– Как же мне не терпится убраться отсюда, – признался он.

Глава двадцать вторая

Орайя

Наше пребывание в Лахоре пока нельзя было назвать плодотворным.

Все комнаты, отведенные нам Эвеленой, находились рядом. Когда-то они отличались роскошью убранства, но сейчас их густо покрывала пыль. Правда, крысам, обитавшим здесь, она не мешала. Ночью прошел дождь, и из-за трещин в окнах на полу поблескивали лужицы. Стоило Мише откинуть покрывало на кровати, как оттуда понеслась врассыпную стайка тараканов.

Мише презрительно поморщилась, задернула покрывало и весело прощебетала:

– Эта комната больше подойдет Септимусу.

Кетуре ее слова показались невероятно забавными. По-моему, я впервые видела эту женщину смеющейся.

В любом случае тратить много времени на сон мы не собирались. В замке царила мертвая тишина. Ее ощущали даже вампиры с их превосходным слухом. Мы начали действовать. Обследовали библиотеки, кабинеты, пустующие комнаты. Спутники Септимуса великолепно умели бесшумно перемещаться по коридорам, принося с собой все, что хотя бы отдаленно казалось годным для нас. Вскоре наши комнаты заполнились диковинным нагромождением разношерстных предметов: книг, украшений, оружия, скульптур и разных безделушек. Все они были повреждены и покрыты плесенью или ржавчиной. Каждую вещь показывали мне с молчаливым вопросом: «Ну и что скажешь?»

После дюжины совершенно непригодных находок я осторожно взяла полусгнивший атлас. Оттуда выскочило несколько букашек, возмущенных, что впервые за сотни лет кто-то посягнул на их жилище.

Похоже, нам попалось искомое. Ответ на все будоражащие нас вопросы. Ключ к неизвестной власти, о которой молчали историки.

Я многозначительно посмотрела на Септимуса. Должно быть, мой взгляд сказал ему то, что я не смогла бы выразить словами.

– Мы так долго сюда добирались, – сказал он, после чего затянулся сигариллой и выпустил из ноздрей облачка дыма. – Голубка, имей хоть немного терпения.

– Эвелена говорила, что Винсент никогда сюда не возвращался.

– Эвелена не вызывает у меня особого доверия… при всем уважении к ней как к хозяйке этого места.

– Пусть так. Но она и по сей день очарована дядюшкой, а потому вряд ли смогла бы забыть его последующий визит сюда. Или визиты, – сказал Райн.

– Либо она намеренно утаивает это от нас. Винсент хранил у себя множество лахорских реликвий. Казалось, с чего бы, если он обрубил все концы?

– Может, ностальгия? – предположила Мише, но, судя по тону, она и сама в этом сомневалась.

Винсент не питал любви к этому месту. Такие подозрения посещали меня и раньше, а сейчас я была почти уверена. Он не тосковал по прошлому, особенно по малоприятным для него местам, к которым, несомненно, принадлежал и Лахор.

Если он и поддерживал связь с этим местом… на то существовала какая-то причина.

Я вздохнула и раздраженно спросила:

– И что мне теперь делать? Прикасаться ко всему в этом замке, чтобы увидеть… что?

– Ты поймешь, – пожал плечами Септимус.

– А если не пойму?

– Тогда мы напрасно потратили время на поездку сюда. Вернемся и попробуем что-нибудь иное.

Больше времени на поиски. Больше времени на то, чтобы кроверожденные запустили когти в мое королевство. Больше времени на то, чтобы Райн укрепил свою власть над ним.

Я еще раз тяжело вздохнула и продолжила осматривать принесенные предметы.

Долгие часы, потраченные на совершенно бессмысленное занятие.

Мало-помалу наши попытки сошли на нет. Замок находился в отвратительном состоянии. Некогда ценные предметы успели превратиться в хлам. Я сомневалась, что смогу магически «узнать» какую-то вещь, принадлежавшую Винсенту. За время осмотра находок я убедилась: они не представляли для него никакой ценности.

Обследовав все пустующие помещения замка, включая и разного рода хранилища, мы позволили себе отдых.

В отведенных мне покоях была всего одна спальня. К счастью, Райн без особых сетований улегся на диван. Мы с Мише разделили кровать. Забравшись туда, она уже через несколько минут храпела, разметав руки и ноги.

Я свернулась клубком и смотрела в окно. В просвете между шторами виднелся кусочек ночного Лахора. До рассвета оставался еще час. Усталость брала свое, но я не торопилась засыпать, поскольку не знала, чтó увижу во сне.

Сон я переборола, однако просто лежать больше не могла.

Я слезла с кровати, подхватила ножны с мечами и вышла в гостиную, где увидела…

– Ты куда собрался?

Мой вопрос заставил Райна замереть. Тюлевые занавески наполовину скрывали его фигуру. Он стоял перед открытым окном, высунувшись наружу.

Райн молча смерил меня взглядом. Мое внезапное появление его удивило.

– Ты никак спала в доспехах?

Я оглядела себя, поняв, что так оно и есть.

– Ты куда собрался? – снова спросила я, не ответив на его вопрос.

– Похоже, туда же, куда и ты. А у тебя тоже неспокойно на душе?

Мне не хотелось признаваться в этом вслух.

Я оглянулась на открытую дверь. Мише по-прежнему спала.

Прочитав мои мысли, Райн сказал:

– О ней не волнуйся. Ее ничто не разбудит.

Он протянул мне руку.

– Идем. Поищем приключений.

Я не шевельнулась. Увы, он был прав. Я намеревалась выскользнуть из замка и прогуляться по городу. Но признаваться в этом Райну… такой подвиг был не по мне.

– Орайя, – вздохнул он, – я же тебя знаю. Тебе любопытно. Не пытайся это отрицать.

Я смотрела через его плечо на очертания призрачного города.

– Так я и думал, – улыбнулся Райн. – Не будем терять времени.

Это была дурацкая затея, однако я взяла его протянутую руку.

Впервые увидев Лахор, мы сочли его покинутым городом. Странный замок, где обитала лишь Эвелена и ее стадо обращенных в вампиры детей, лишь усилил это ощущение. Однако город, почти сплошь состоящий из развалин, не был совсем пустым. В нескольких зданиях, более или менее целых, кто-то жил.

Возможно, «жил» – это слишком сильно сказано.

Мы с Райном бродили по извилистым, разбитым дорогам и проходам между грудами кирпичей. Там, где подобные нагромождения оказывались обитаемыми, нас встречали голодные настороженные глаза, а когда мы шли дальше, за спиной слышались перешептывания.

– Думаешь, они знают, кто мы такие? – тихо спросила я Райна.

– Нет, – ответил он. – Откуда обитателям этих развалюх знать, как выглядят королевские особы, явившиеся издалека? Мы им не знакомы, зато они безошибочно узнают чужаков.

Распознать в нас пришлых было несложно. Жившие в развалинах представляли собой искаженные тени вампиров или людей. Но все они были одинаково голодны. Они смотрели на нас сквозь полуприкрытые веки. Такой взгляд в большей степени характерен для голодных зверей, чем для разумных существ. В отличие от большинства городов в Обитрах, Лахор не разделялся на вампирские и человеческие кварталы. Здесь все норовили занять любое место, дававшее крышу над головой.

Жизнь практически в каждом уголке Дома ночи всегда была опасной и кровавой. А здесь? Дикое отчаяние, владевшее жителями Лахора, было сродни воспаленной, гноящейся ране. Мы с Райном прошли мимо группы вампиров. Они сгрудились вокруг еще одного, который лежал в грязи, истекая кровью.

Вампирское тело. Вампирская кровь, неспособная напитать, дающая лишь временное облегчение. Но сильному голоду было не до здравого смысла.

Попробуй не вздрогнуть, видя, как все они подняли головы и как потом провожали меня ошалелыми глазами.

После этого Райн пошел рядом со мной, положив руку мне на спину. Не сговариваясь, мы решили уйти из населенных мест в сторону дюн.

Скоро мы подошли к берегу озера. Зрелище было жутким и одновременно красивым. Когда-то это место подверглось масштабному разрушению. Образовалась впадина, постепенно заполнившаяся водой. Вода была похожа на застывшее стекло. Куски мраморных плит, торчащих из нее, в лунном свете выглядели совсем призрачными. За озером продолжались развалины с остатками зданий и башен.

Мои руки покрылись гусиной кожей.

– Должно быть, на месте озера что-то стояло. Только очень давно, – тихо произнес Райн.

Да. Красивое и бесконечно грустное зрелище.

– Гляди-ка! – вдруг сказал Райн.

Он кивнул влево. На краю озера женщина, склонившись над водой, наполняла ведро. Человек. Я сразу это поняла. Меня ошеломила ее глупость. Ум отказывался понимать, как она – человеческая женщина – рискнула покинуть жилище и пойти за водой. Пусть и на рассвете, но это еще не день.

Но опять-таки, когда живешь в постоянной опасности, перестаешь ее замечать. Я хорошо знала это по себе.

Женщина не видела, как хиажский вампир пролетел у нее над головой и опустился на ближайшие развалины. Теперь он медленно двигался в сторону женщины, не сводя с нее глаз.

Но мы его видели.

Я напряглась.

– Хочешь вмешаться? – прошептал мне на ухо Райн. – У меня такое ощущение, что с недавних пор тебе не терпится кого-нибудь убить.

Я растерла пальцы.

Райн был прав, хотя мне не хотелось это признавать. Я жаждала лишить кого-то жизни, как жертва дурманного зелья жаждет очередной порции. Однако часть моей личности испытывала страх.

Страх пронзить еще чью-то грудь. В прошлый раз это была грудь Райна.

Страх услышать в ухе отцовский шепот.

Страх перед тем, чего я могу не почувствовать.

Вампир подкрадывался к женщине.

– Если ты не решишься, придется мне, – сказал Райн.

Прежде чем он успел договорить, я приняла решение.

Я двинулась через развалины, чтобы обойти мою жертву со спины. Я давно не занималась охотой на вампиров. Местность была незнакомой. Мне не удавалось ступать бесшумно, как прежде, во время ночных охот в Сивринаже. Вампир почуял меня и обернулся.

Прекрасно. Я хотела не просто расправиться с ним. Я хотела сражения.

Он атаковал меня когтями, но мой меч оказался быстрее.

Едва вампир замахнулся на меня, я почти целиком отсекла ему руку. Его кровь забрызгала мне лицо. Несколько капель попали на язык, и я ощутила тошнотворно сладкий железистый привкус.

Моя жертва с шипением бросилась на меня. Я отступила, позволив ему удариться о стену. Он совсем не умел сражаться. По сравнению с самыми ленивыми сивринажскими охотниками он был еще медлительнее и невнимательнее. Голодный, неспособный драться, опустившийся до уровня животного.

«Начинай с крыльев», – напомнил мне Винсент.

Я полоснула по каждому крылу. Убирать хиажские перепончатые крылья – занятие легкое и приятное.

Вампир царапнул меня когтями по щеке. Я даже не вздрогнула и ударила его по ноге, вынудив споткнуться. Потом окончательно отсекла ему правую руку и наконец пригвоздила его к стене.

Он не знал ни моего имени, ни моего титула. Он лишь чуял мою человеческую кровь. По его представлениям, для таких, как он, я могла быть только пищей.

Злость в его глазах сменилась страхом.

Мгновение я наслаждалась своей властью над ним.

«Дави сильно, чтобы пробить грудину», – прошептал Винсент.

Но я больше не нуждалась в отцовских советах. Мой удар был быстрым и точным. Лезвие пробило хрящи и вонзилось прямо в сердце.

Следом меня ошеломило воспоминание. Я заново пережила момент, когда этот же меч пронзал грудь Райна. Взгляд ржаво-красных глаз, побуждавший меня не останавливаться.

«Прекращай уже это, принцесса».

Я распахнула глаза, усилием воли сменив лицо Райна на лицо жертвы. Этот негодяй заслуживал смерти. Все проще простого.

Я вырвала меч из его груди. Вампир начал сползать по стене.

Но мне было не удержаться. Я ударила его снова. Еще раз. И еще.

И только когда грудь вампира превратилась в кровавое месиво, я позволила его телу рухнуть на камни.

Я тяжело дышала и смотрела на него. Грудь у него была разворочена. Мне почему-то вспомнился шрам Эвелены. Я представила ее лежащей на полу в крови.

– Она ушла.

Голос Райна заставил меня вздрогнуть. Он успел взлететь и теперь стоял на груде развалин. Райн кивком указывал на озеро. Человеческая женщина возвращалась к себе, прижимая ведро к бедру, чтобы было легче нести. Она и не подозревала, что совсем недавно была на волосок от смерти.

Я взглянула на убитого вампира. Еще один голодный двуногий зверь, считавший людей не чем иным, как кормом. Еще одно орудие тех, кто над ним. И так без конца.

Я вдруг остро пережила ощущение бессмысленности подобной жизни. Даже голова закружилась.

– Раньше тебе это очень нравилось, – сказал Райн.

– Просто нужно было его остановить, – ответила я, убирая меч в ножны. – Вот мы и остановили.

– Ты остановила. Я лишь смотрел.

Я взглянула на него..

– Наслаждался видом, – улыбнулся Райн.

Ничего не сказав, я отвернулась и краешком глаза заметила, как помрачнело его лицо. Я направилась к тропе, по которой мы пришли к озеру. Райн замешкался.

Запрокинув голову, он всматривался в даль.

– Давай слетаем туда.

Он имел в виду разрушенные башни с кособокими шпилями.

– Зачем? – удивилась я.

– Просто посмотрим. Представляешь, какой вид открывается оттуда?

Я тоже взглянула на руины башен. Должна признаться, Райн был прав. Решив, что я начну возражать, он опередил меня, протянув руку.

И снова я позволила ему поднять меня в воздух.

Согласившись, я тут же пожалела о своем решении. Полеты с Райном до сих пор вызывали у меня чувство неловкости. Нужно было прилагать немало усилий, чтобы не замечать рук, обнимавших меня и прижимавших к себе. При этом крошечная часть моей личности наслаждалась теплом, исходящим от его тела. Особенно трудно было не обращать внимания на его палец, рисующий круги на моей спине с целью меня подбодрить. Сразу вспоминалось, как однажды я пустила Райна к себе в постель, в тело и, возможно, даже в сердце.

Наши глаза на мгновение встретились. Холодный лунный свет играл на ржаво-красной радужной оболочке его глаз, от которой тоже исходило тепло. Я отвернулась.

Несколько взмахов его сильных крыльев, и мы взмыли в воздух. Все неловкие ощущения от соприкосновения наших тел растворились, когда я увидела звезды. Казалось, они становились ближе, принимая нас в свои объятия.

Это чувство дурманило, как зелье. В воздухе было очень легко отпустить все сложности и тяготы, досаждавшие мне на земле.

Райн набрал скорость. Я не успела глазом моргнуть, как мы уже подлетали к вершине башни. Интересно, найдется ли там место, чтобы опуститься и ничего не обрушить?

Вскоре я поняла: он не собирался опускаться.

Мы пролетели над башней. Потом над другими, которые были выше этой. Мои щеки стали мокрыми от влажного и холодного воздуха. Луна в обрамлении облаков, растущая к полнолунию, казалась совсем рядом. Протяни руку – и можно ее погладить.

– Посмотри вниз, – предложил Райн, жарко дохнув мне в ухо.

Я опустила взгляд.

Под нами плескалось море. С такой высоты волны казались стеклянными. Лахор остался позади. В его очертаниях появилось что-то прекрасное и трагическое. Вся отвратительная реальность, окружавшая нас совсем недавно, осталась внизу. Даже замок Эвелены казался игрушечным, сложенным из детских кубиков. За Лахором тянулись нескончаемые пустыни Дома ночи. Кое-где сквозь пелену тумана проглядывали далекие огоньки.

У меня жгло глаза. Может, от ветра, а может, и нет.

– Как тихо и спокойно… – Я не собиралась говорить это вслух, но сказала.

– Да, – вздохнул Райн.

Он парил в воздушном потоке, крепко держа меня на руках. Было очень холодно, однако я не ощущала холода. Наверное, я должна была испытывать страх: ведь только объятия Райна и удерживали меня от падения с высоты и неминуемой смерти. Но страха я тоже не чувствовала.

– Когда ходишь по земле, кажется, нет никакой тишины и покоя. Но…

Но здесь было и то и другое.

Сглотнув, я кивнула. Я прекрасно поняла смысл его слов. Нечего и пытаться это отрицать.

Наконец Райн повернул назад. Но мы опустились не на землю, а на крышу каменной башни. Я удивилась изяществу, с каким он это сделал, тем более что крыша почти целиком обвалилась. Остался лишь полукруглый кирпичный уступ. Башня была намного древнее, чем выглядела с земли. Природные стихии уничтожили даже намек на окна.

Райн опустил меня на уступ, затем осмотрел величественную панораму суши и моря.

– Не так красиво, как в воздухе, но тоже неплохо, – сказал он.

– Согласна. В воздухе было лучше, – кивнула я.

Райн повернулся ко мне. Лунный свет серебристой линией очерчивал его профиль. Глаза смотрели как-то странно.

– Что? – спросила я.

– Ничего.

Он продолжал смотреть на меня, явно неспроста.

– Я должен был бы сразу догадаться, что ты – полувампирша. Еще с того раза, когда мы впервые полетели вместе.

– Почему?

– На земле я ни разу не видел тебя такой довольной, как в воздухе. Ответ очевиден: ты создана для полетов.

От его слов мои брови недоуменно поползли на лоб.

– Ты ошибся. Я не создана для полетов.

– Возражаю, принцесса.

Я нахмурилась и похлопала себя по бескрылой спине:

– Если ты не заметил, чтобы летать, мне кое-чего не хватает. А без этого не взлетишь.

Райн не внял моим доводам.

– Крылья можно создать с помощью магии, – будничным тоном заявил он. – Ты же наполовину ночерожденная. Возможно, у тебя есть такая способность.

– Это…

Смехотворно.

Однако…

Когда Райн впервые взял меня в полет, я действительно почувствовала, будто в небе нашла недостающую часть себя. Казалось, лететь по воздуху столь же естественно, как дышать.

«Он ошибается», – сказала я себе, погасив искорку надежды.

Райн подошел ближе.

– Орайя, ты ведь никогда не переставала думать о том, на что способна.

– Ты несешь чушь, – отмахнулась я.

Он сделал еще шаг. Глаза озорно сверкали.

Теперь, чтобы видеть его лицо, пришлось запрокинуть голову. Райн наклонился ко мне. Губы изогнулись в улыбке. Его дыхание согревало мне лицо.

– Хочешь попробовать?

Время замедлилось, потом остановилось. Зато сердце билось быстрее обычного. Нужно отодвинуться, как-нибудь отпихнуть его. Я этого не сделала.

Кончик его носа коснулся моего. На мгновение возникло предательское желание обнять. Инстинктивное, бессмысленное желание, возникшее где-то внизу живота. Отчаянное.

Райн посмотрел на мои губы и перевел взгляд на глаза.

– Помнишь, как однажды ты выбросила меня из окна? – шепотом спросил он.

Я нахмурилась и… раньше, чем успела открыть рот, Райн что есть силы толкнул меня вниз.

Глава двадцать третья

Орайя

Это кончится моей смертью.

Это кончится моей смертью, моей смертью, моей смертью.

Падение мне не снилось. Оно происходило наяву, в чем я убеждалась каждое мгновение. Окружающий мир проносился мимо. Мелькало что-то светлое, потом темное, потом вообще неизвестно что. Я вяло взмахивала руками и ногами.

Секунда. Вторая. Свободный полет. С таким же успехом он мог длиться вечность.

В свистящий воздух проник голос Райна.

– Орайя, у тебя получается.

Он говорил с такой уверенностью, что мне хотелось рассмеяться ему в лицо.

– Да ты посмотри на небо! – крикнул он.

Я заставила себя открыть глаза и не закрывать. Передо мной переливалось звездами бархатное небо. Неподвижное и такое близкое. Протяни руку – и она коснется этого звездного бархата.

Я поняла, что воздух, даже когда падаешь вниз, обладает своим ритмом. Чем-то вроде пульса, который можно объединить со своим. Я протянула руки, вдохнула. Легкие наполнились неистовостью неба, обжегшей мне грудь.

Я позволила себе стать частью всего этого.

Время начало растягиваться и замедляться. Направление воздуха изменилось. В животе возникло странное ощущение, затем пропало.

У меня за спиной Райн что-то крикнул. Я едва расслышала его голос сквозь шум ветра в ушах и гулкие удары сердца, которые становились быстрее и сильнее. Я запрокинула голову к звездам.

Потом посмотрела вниз.

Земля уже не приближалась ко мне с пугающей скоростью. Она раскинулась подо мной. В лунном свете развалины города и песок казались нелепыми фигурами.

– Ма-терь, – дрожащим голосом прошептала я.

Возможно, я была уже мертва и находилась во власти… посмертных галлюцинаций. Мне не хотелось двигаться. Я опасалась, что картина может исчезнуть.

Райн парил рядом. Я взглянула на него. Он улыбался. От него исходила чистая, детская радость. От его улыбки мне снова свело живот.

– Феерически обалденно! Согласна? – спросил он.

Только после его слов до меня дошло, чтó со мной происходит.

Я могла лишь улыбнуться и кивнуть. Да. Да, это было феерически обалденно.

Драть вас всех, я лечу!

Реальность происходящего вдруг ударила по мне: неотступная, сбивающая с толку. Я подумала о своих крыльях, которые наверняка мне привиделись, о воздухе под ними и о появившихся новых мышцах, которыми я совершенно не умела управлять…

У Райна округлились глаза.

Он подлетел ко мне, протянул руку:

– Орайя, берегись…

Неожиданно все вокруг почернело.

От Винсента пахло благовониями. Запах был чистым и каким-то старым. В нем ощущалась элегантность, как в засушенных лепестках розы. Мне это напомнило дорогостоящие вещи, которые нельзя трогать, и пробудило чувство безопасности. Мой отец странным образом олицетворял то и другое.

Винсент редко притрагивался ко мне. Но сейчас он схватил меня за плечи и поднял, крепко держа. Я тем временем пыталась вернуть привычную четкость своим ощущениям.

– Матерь милосердная, и о чем ты только думала?

У меня болела голова. Я потерла глаза и снова их открыла, наткнувшись на серебристые, ледяные глаза Винсента. Пристально глядя на меня, он сильно меня встряхнул. Хорошо, что один раз.

– Никогда так не делай. Никогда. Сколько я тебе уже говорил?

Отец всегда был спокойным и выдержанным, однако я умела считывать его состояние. Эти редкие моменты, когда сквозь его неизменный стоицизм прорывался страх за меня, переворачивали все мое существо, потрясая до мозга костей. Мне было одиннадцать лет. Винсент являл собой начало и конец известного мне мира. Когда он боялся, я испытывала ужас.

Я взглянула на балкон над нашими головами.

– Я просто хотела влезть…

– Никогда так не делай.

Он схватил мою руку и поднял, словно подчеркивая важность своих слов. Его длинные пальцы легко обвивались вокруг моего запястья.

– Ты знаешь, насколько у тебя хрупкие кости и как легко их сломать? А знаешь, как легко повредить твою нежную кожу? Этот мир был бы рад навсегда избавиться от тебя. Не давай ему повода.

Я стояла, крепко сжав зубы. Мне жгло глаза. Правдивость отцовских слов тяжелой гирей оседала у меня внутри, и к этому добавлялось собственное замешательство.

Разумеется, он был прав.

Я не раз видела, как Винсент спрыгивает с этого самого балкона и улетает в ночную темноту. Я видела, как он падал вниз и опускался на ноги без единой царапины.

Но Винсент был вампиром, а я – человеком. Он был сильным, а я – слабой.

– Понимаю, – сказала я.

Мне всегда плохо удавалось скрывать эмоции. Лицо Винсента потеплело. Он высвободил мою руку и коснулся лица.

– Змейка, ты слишком драгоценна, чтобы твоя жизнь оборвалась из-за такого мелочного риска, – мягко сказал он. – Я хочу, чтобы все было по-другому.

Я кивнула. Даже в детстве я понимала, что уязвленная гордость лучше, чем покалеченное тело. Лучше испытывать стыд, оставаясь живой, чем сполна насладиться самоуверенностью и погибнуть.

– А теперь готовься ко сну, – велел Винсент.

Он отпустил меня, встал и повернулся к креслу, стоявшему у двустворчатой двери.

– Если я правильно помню, ты остановилась на пятьдесят второй главе исторических хроник. Перед сном мы прочитаем еще пару глав.

– Да, Винсент, – ответила я.

Как хорошо, что он дал мне возможность исправить эту нелепую оплошность, порадовав его успехами в учебе. Я встала и прошла в библиотеку.

Потом…

Что-то кольнуло мне в спину. Я вдруг осознала несовпадение разных кусков реальности.

Библиотека находилась не в двух шагах, а на другом этаже.

Исторические хроники я читала, когда мне было четырнадцать лет, а не одиннадцать.

Этот Винсент был…

Мне сдавило грудь. Дыхание перехватило.

– Змейка, не надо смотреть на это, – послышался за спиной голос Винсента.

Такой нежный.

Такой печальный.

Я обернулась. Винсент сидел в кресле. На коленях лежала книга. Отсветы очага играли на знакомых очертаниях его лица. На губах застыла скорбная улыбка.

Это лицо было мне знакомо до мелочей.

– Ты мертв, – сказала я.

Теперь я говорила голосом взрослой Орайи, а не той девочки, какой была в прошлом.

– Да. Боюсь, что так, – ответил Винсент.

У меня участилось дыхание. Бурлящие эмоции жгли грудь, поглощая все.

Мою скорбь по нему.

Мою любовь к нему.

Мою ненависть к нему.

Мой гнев.

Мое замешательство.

Все это разом проносилось у меня в голове; десятки противоречивых мыслей, сотни слов, которые я не могла произнести из-за плотно, до дрожи, стиснутых зубов.

Винсент поднялся, не сводя с меня глаз.

– Все хорошо, маленькая змейка, – прошептал он. – Спрашивай. Спрашивай меня обо всем, что хочешь узнать.

– Орайя, очнись. Очнись!

Страх. В голосе был страх. Страх я распознала раньше, чем смысл сказанного.

Особый, сильный страх, у которого есть оборотная сторона: тот, кто боится за тебя, питает к тебе искренние чувства.

Голова раскалывалась от боли. Болело все тело.

Я открыла глаза и на фоне звездного неба увидела Райна, склонившегося надо мной. Он с облегчением вздохнул.

– Слишком много заботы, словно это не ты спихнул меня с башни, – сказала я.

– Я бы не дал тебе упасть, – усмехнулся Райн и, криво улыбнувшись, добавил: – Но я знал, что ты и сама не позволишь себе упасть.

– И давно я…

– Каких-нибудь пару минут. Ты сильно ударилась.

Это я чувствовала и без него. Голова так кружилась, что я поневоле взяла протянутую руку Райна и с его помощью встала. Самочувствие у меня было… странным, словно все тело лишилось равновесия. Я что-то уловила боковым зрением и повернулась.

Райн хмыкнул и поспешно отошел:

– Ты поосторожнее с этими штучками.

Я вытянула шею и оглянулась назад, на эти «штучки».

На мои крылья.

Увидеть их я могла лишь мельком, хотя ощущала спиной. Я старалась напрячь мышцы и подвигать крыльями.

Но даже мимолетный взгляд…

Потрясенная, я смотрела на них. Молча.

Это были крылья Винсента. Естественно, без перьев, как и все хиажские крылья. Их кожа была темнее ночи, настолько черной, что свет сморщивался и исчезал внутри. Серебристо-белые когти напоминали капли лунного света. И…

На них были вкрапления красного. Отметины хиажской наследницы.

Яркие, кроваво-красные, они тонкими струйками сливались внизу и вдоль контуров.

Я попробовала шевельнуть крыльями. Со стороны это выглядело неуклюже и глупо.

Крылья.

Мои крылья.

Я завертелась, чтобы получше их рассмотреть. Сощурившись, разглядывала крылья в лунном свете и подспудно надеялась, что увижу какую-то нелепость и это сразу выявит галлюцинацию.

Нет. Крылья были настоящими.

Мои усилия лишь вызывали головокружение.

– Не напрягайся, – тихо посоветовал Райн. – Тебе надо к ним привыкнуть. Это не займет много времени.

Он говорил так участливо, со спокойной уверенностью. Я поняла: свои крылья он впервые создал, будучи уже взрослым.

Мои крылья.

Мои крылья!

Они и сейчас казались нелепой шуткой. Или странным чудом. Сколько раз я мечтала о крыльях. Сколько раз смотрела на небо и завидовала вампирам, способным подниматься к звездам.

Я улыбалась во весь рот, даже щеки заболели. Затем невольно рассмеялась.

А потом вдруг…

Вдруг…

У меня сдавило грудь: в сердце ударило чувство более сложное, и оно мигом проглотило мою радость.

Я вдохнула. Теперь вместо смеха из горла вырвались всхлипывания, которые я не успела подавить. Вдох сопровождался отвратительным ощущением, будто меня внутри полоснули ножом с зазубренным лезвием: раскаленным огнем моего собственного гнева.

Я снова была на земле.

Я едва слышала, как Райн зовет меня по имени. Едва ощущала на плечах его руки.

Он опустился на корточки рядом со мной.

– Орайя, что случилось? Что с тобой?

В его голосе звучала неприкрытая тревога. Он говорил тихо, стараясь меня успокоить. Легче от его заботы мне не становилось. Казалось, меня ударили ножом в живот и наворачивают кишки на лезвие.

Совладав со всхлипываниями, я спросила:

– Как ты узнал?

Я не хотела поднимать голову, смотреть на Райна и позволять ему смотреть на себя.

– Я просто… понял. Ты же полувампирша, причем очень сильная. Ты создана для полетов. Я постоянно убеждался, на что ты способна. Это было…

Очевидно.

Он мог не договаривать. Я поняла.

Райн, знакомый со мной менее года, сумел разглядеть дремлющие во мне способности. При этом он оставался врагом, имевшим все основания покрепче меня запереть. Но он сам открыл мне дверь к новой силе.

Скажу честно: я не хотела смотреть на то, что пристально глядело на меня, что невозможно было игнорировать, как бы я ни зажмуривалась.

В темноте я увидела Винсента в ночь бала Полулуния, когда мы с ним танцевали. В ту ночь он был непривычно сентиментален и очень ласков.

Я спросила, почему он никогда не брал меня полетать.

Я крепко запомнила его ответ. Вся сцена всплыла у меня в мозгу, словно Винсент снова стоял передо мной.

«Не хотел, чтобы ты решила, будто можешь летать, и начала бросаться вниз с балконов».

– Он знал, – вырвалось у меня.

Он знал. Он всегда знал.

Причина крылась не в его стремлении меня уберечь. Винсент не хотел, чтобы я прыгала с балконов, поскольку не хотел, чтобы я убедилась в своей способности летать.

А излишне сентиментальным в ту ночь он тоже был по вполне понятной причине. Он собирался отдать приказ об уничтожении Салине вместе с жителями. Он знал, что убьет во мне всякую надежду отыскать кого-то из родни.

Он это знал; знал, что солжет мне и из-за своей лжи потеряет меня.

Винсент все это знал.

– Он знал. – Слова вырывались у меня из горла вместе со слезами и судорожными всхлипываниями. – Он знал и ни разу мне не сказал. Даже не намекнул. Почему?

– На этот вопрос тебе никто не ответит, – тихо вздохнул Райн.

Меня захлестнул гнев. Я вскинула голову. Гнев был настолько силен, что угрожал лишить меня самообладания. Наверное, я сейчас выглядела как дикое животное. Лицо красное, залитое слезами, рот скривился в рычании.

– Не вздумай меня жалеть, – прошипела я. – Ответь мне честно, Райн Ашраж. Я хочу это услышать из других уст.

Я устала от лицедейства и вранья. Устала от собственных танцев вокруг правды. Я жаждала честности, как чахлый цветок жаждет солнечного света. Пусть эта правда ранит меня в сердце. Я все равно хотела ее услышать.

Райн изменился в лице.

При всех его недостатках, жалости ко мне он не питал. И правды от меня не скрывал.

– Орайя, я думаю, Винсент тебя очень боялся.

– Боялся? – Я сдавленно рассмеялась. – Он… он был королем ночерожденных. А я всего лишь…

– Ты не «всего лишь». Ты его наследница. Ты была для него самым опасным противником. И потому вызывала у него ужас.

Я не верила своим ушам. Абсурд.

– Взгляни на это.

Я вскочила на ноги. Под нами раскинулась панорама Лахора: мертвого, жалкого, разрушенного города. Призрак того, чем он был когда-то.

Совсем как я.

Райн отошел назад. Я смутно соображала, что все мои руки покрыты Ночным огнем. Мое восприятие было очень отстраненным, словно я стояла вдалеке от собственного тела.

– Посмотри, что он сделал с этим местом, – прорычала я. – В день отъезда он убил почти всех родных. Убил детей, которых до этого помогал растить. Дети не представляли никакой угрозы его власти. Но он это сделал, поскольку был жутко последовательным.

«Змейка, очень важно быть последовательным и осторожным».

Сколько раз он твердил мне эту фразу?

Я захлебывалась словами, едва успевая дышать. Каждое напоминало камень, грубо обтесанный моим гневом.

– Если я настолько опасна, почему он сохранял мне жизнь? Почему не убил в тот же день, когда нашел? Вместо этого он забрал меня к себе и почти двадцать лет врал. Почему бы не убить меня? А он вместо этого держал меня взаперти, вместо этого ломал меня.

Неожиданно Райн подвинулся ко мне так близко, что Ночной огонь теперь его обжигал, но Райн не показывал вида.

Он крепко обхватил мои плечи.

– Ты не сломлена.

Я впервые слышала его таким сердитым, хотя голоса он не повышал.

– Орайя, ты не сломлена. Понимаешь?

Нет, я не понимала, потому что была сломлена. Разрушена, как Лахор с его развалинами и призраками. Разрушена, как Эвелена с ее двухсотлетним шрамом и извращенной тягой к тому, кто оставил ей этот шрам. Имела ли я право судить ее за это, когда сама ничем не отличалась от нее?

Винсент меня разрушил. Он меня спас. Он меня любил. Он меня подавлял. Помыкал мной. Сделал меня всем, кем я была. Всем, кем могла быть.

Самые значительные составляющие моей силы (Винсент хотел, чтобы я никогда не открыла их в себе) были от него.

А теперь я ковырялась в каждой ране, нанесенной им. Пусть они вызывали нестерпимую боль, я не хотела, чтобы они исцелились, поскольку это были раны от него.

Я слишком сильно тосковала по нему, чтобы ненавидеть его так, как мне хотелось.

И сильнее всего я ненавидела его за это.

На меня разом навалилась усталость. Языки Ночного огня погасли. Райн по-прежнему держал меня за плечи. Он был совсем рядом; наши лица находились на расстоянии пальца. Как просто было бы наклониться и прижаться к его груди. Будь передо мной Райн, какого я знала во время Кеджари, наверное, я бы так и сделала. Позволила бы ему проявить заботу.

Но передо мной был другой Райн.

– Орайя, посмотри на меня.

Я не хотела на него смотреть. И не должна была. Я слишком многое видела, и он тоже. Нужно освободиться от его рук.

Вместо этого я подняла голову. Взгляд Райна, красный, как высохшая кровь, пригвоздил меня к стене.

– Я провел семьдесят лет в оковах самых отвратительных проявлений вампирской силы и власти, – сказал он. – И бóльшую часть этого времени я пытался найти в их жизни и поступках хоть какой-то смысл. Но не нашел. Ришане. Хиажи. Ночерожденные. Тенерожденные. Кроверожденные. Все их чокнутые боги. Теперь уже не важно. Некулай Вазарус был… – (Кадык Райна вздрогнул.) – «Зло» – неподходящее слово для описания его деяний. Долгое время я думал, что он не испытывает любви ни к кому и ни к чему. Но я ошибался. Он очень любил жену. Любил ее и ненавидел себя за любовь к ней. Он любил ее настолько, что был готов задушить.

Райн отвел взгляд. Он смотрел не в сторону, а заглядывал в прошлое, и по выражению лица я понимала, как ему больно на это смотреть.

– Ничего они не боятся так сильно, как любви, – сказал он. – Им с детства вдалбливают, что любая истинная привязанность представляет для них опасность.

– Но это же смешно.

– Почему?

Потому что мне до сих пор не давала покоя мысль о страхе Винсента передо мной. Эта мысль противоречила всему, что я знала.

Рот Райна скривился в усмешке.

– Любовь устрашает, – тихо произнес он. – Это верно в любом случае, кем бы ты ни был.

Я замерла.

От тона, каким были сказаны эти слова, оттого, что Райн стоял совсем рядом и пристально смотрел на меня, я вдруг резко очнулась. Ко мне вернулась способность мыслить и оценивать ситуацию.

Зачем я это сделала?

Зачем показала Райну свое состояние? Райн – мой похититель. Он мне врал. Помыкал мной.

Райн убил моего отца.

А теперь он разглагольствовал о святости любви?

Он был прав. Любовь устрашала. Оказаться таким открытым и беззащитным перед другим. И я…

Я прогнала эту мысль.

Нет. Что бы я ни чувствовала к Райну, это не было любовью.

Однако я была открыта и беззащитна. Непозволительно беззащитна.

И смотрите, как я заплатила за это.

Смотрите, как за это заплатил мой отец.

Гнев и скорбь во мне схлынули. Их место заняло обжигающее чувство стыда.

Я вырвалась из рук Райна, стараясь не замечать его огорченного лица.

– Мне хочется побыть одной.

Мой голос звучал резко. Тон не предполагал возражений.

– Одной здесь опасно, – помолчав, сказал Райн.

– Ничего, справлюсь.

Он не торопился меня покидать. Мои слова его не убедили.

Я не посмотрела на него, поскольку знала, чтó увижу. Это выражение, этот взгляд, словно он хочет сказать что-то искреннее и настоящее.

– Уходи.

Это прозвучало скорее как мольба, чего мне совсем не хотелось. Может, потому он и внял.

– Как пожелаешь, – тихо ответил Райн.

Вскоре звук его крыльев растаял в предрассветном сумраке.

Глава двадцать четвертая

Орайя

Я долго сидела на высокой груде развалин, безуспешно стараясь ничего не чувствовать.

Небо постепенно теплело. Холодный лунный свет сменился золотистыми красками зари, обнажая всю неприглядность Лахора.

Винсент стремился поскорее забыть это место. Но оно его не забыло и так и не смогло оправиться после чудовищной и беспричинной жестокости, сопряженной с его отъездом.

Ощущения, знакомые до ненависти.

Все это было подобно комнате, которую Эвелена превратила в храм Винсента. Куча разношерстного хлама, которому она придавала особое значение. Сапог. Щетка для волос. Набросок чернилами на клочке пергамента.

Я заморгала.

Набросок чернилами на клочке пергамента.

В глубине мозга зашевелилась догадка. Где-то я это уже видела.

Я встала, отошла на пару шагов, наблюдая, как от моего положения меняется и окружающая картина. Море слегка сдвинулось вправо, а башня его чуть-чуть заслонила…

Нет. Не совсем то. Но близко.

Я закрыла глаза и представила письменный стол Винсента и рисунок пером. Тому рисунку было не менее двухсот лет, но он превосходно сохранился.

Открыв глаза, я взглянула на реальный пейзаж. Чуть к югу от этой башни находилась другая. Мне она показалась даже древнее. По моей оценке, точка наблюдения совпадала. Если я была права… Винсент делал свой набросок Лахора с этого места.

Я задержалась еще немного, чтобы размять мышцы спины. Они отчаянно болели. Крылья лишь добавляли неуклюжести каждому движению. Я не сожалела, что спровадила Райна. Ни капельки. Так я мысленно твердила себе. Я действительно не сожалела, однако прежде стоило бы расспросить у него, как правильно махать крыльями.

«Я бы не дал тебе упасть. Но я знал, что ты и сама не позволишь себе упасть».

Эти слова вдруг всплыли у меня в мозгу.

Матерь милосердная, будем надеяться, что он прав.

Я сосредоточила взгляд на той башне и прыгнула.

Мое перемещение между башнями правильнее было бы назвать управляемым падением, а не полетом.

Но я перелетела.

Едва-едва.

Я сильно ударилась боком о древние кирпичи. Из горла вырвалось угрюмое «уфф». Левое крыло чиркнуло по острому каменному обломку. Я поморщилась от боли. Удивительно, до чего трудно справиться с собственным телом, когда оно вдруг становится вдвое шире в обоих направлениях. Не удержавшись на ногах, я покатилась по кирпичному полу, хрипло урча и отпуская ругательства.

Отлежавшись, я встала на четвереньки и, что называется, взяла себя в руки. Мне было паршиво, в чем не хотелось признаваться. Крылья оказались чувствительными, порез отчаянно саднил. Я вытянула шею, пытаясь увидеть покалеченное место, но не смогла.

Я подняла голову и вдруг забыла о ране.

– Надо же, – прошептала я.

Передо мной была стена, заполненная крыльями.

Хиажские крылья сизого цвета, пронизанные пурпурными полосками. Похоже, они принадлежали взрослому вампиру, причем крупному. Крылья были плотно прижаты к осыпающейся каменной стене. По ним тянулись наросты красноватого цвета, показавшиеся мне вздутыми венами. Они цеплялись к уцелевшим костям, пересекали перепончатую кожу, а в центре сходились в пульсирующий ярко-красный узел.

Сердце. Эта странная фигура была похожа на сердце.

Заставив себя подползти ближе, я поняла, что наросты не имеют никакого отношения к жилам. Они представляли собой нечто вроде… грибковой плесени, но очень похожей на вздутые жилы. А это сердце в центре крыльев… оно выглядело совершенно настоящим. Было ли это плотью, окаменевшей вместе с крыльями, или чем-то другим?

Я не помнила, как поднялась на ноги и прошла по хлипким кирпичам, оказавшись прямо перед крыльями.

Мне не почудилось: жилы и сердце действительно пульсировали. Медленно, едва заметно, однако скорость пульсаций постепенно нарастала. Вскоре я догадалась: они точно подстроились под ритм моего дыхания. Волосы на затылке встали дыбом. Ничто из виденного прежде не обладало такой способностью отталкивать и одновременно притягивать. Зрелище было отвратительным… и ничего более красивого я еще не видела.

Часть моей личности трусила: «Нужно поскорее убраться отсюда и как можно дальше». Другая часть думала: «Септимус был прав, говоря, что я просто узнаю».

Да, проще не бывает. Я нашла то, что мы искали. У меня не было ни тени сомнения.

И я нашла это одна.

Рука без моего ведома потянулась к крыльям.

Пальцы провели по сердцевидному наросту. Он был настолько холодным, что я тут же отдернула руку. Но раньше чем я успела спохватиться, несколько жил оторвались от поверхности крыльев, потянулись ко мне и…

Я зашипела от боли. На плесень (или как это называлось) упали капли моей ярко-красной человеческой крови. И сейчас же жилы вернулись на место и снова сплелись вокруг сердца. На мгновение мне показалось, будто крылья дрогнули и согнулись. Возникла иллюзия их движения.

Затем жилы отодвинулись в разные стороны, и нечто, так похожее на сердце, раскрылось.

В воздухе потеплело. Тени пронизало красное свечение. Я смотрела на него, моргая и заставляя глаза приспосабливаться к необычному зрелищу.

Сердце изменилось, сделавшись похожим на чашу из двух ладоней, сомкнутых вместе. В центре сверкал блестящий полумесяц из серебра. На красноватом фоне он казался совсем белым. Величиной с мою ладонь. Концы полумесяца были настолько острыми, что я подумала, не оружие ли это. Однако потом увидела тонкую серебряную цепочку, прикрепленную к одному концу.

Кулон.

Красноватое свечение померкло. Серебряный полумесяц больше не блестел, хотя и не стал от этого менее красивым.

Я потянулась к нему…

На моих руках горячая, липкая отцовская кровь. Крылья все еще теплые. Мне приходится снова и снова вытирать кровь на рубашке. Я выгляжу как чудовище, похожий на тех, кто каждую ночь крадется по развалинам Лахора.

Я не испытываю сожаления.

Все совсем не так, как потом историки напишут обо мне.

Никто не вспомнит имен и лиц детей, которых я убил этой ночью. У ночерожденных есть традиция: стремясь к власти, убивай потенциальных соперников, включая и детей. Отец убил моего младшего брата почти сразу же, как тот покинул материнское чрево. Мне было шестнадцать. Я собственными глазами видел, как отец сбросил с балкона окровавленный сверток, скормив моего брата демонам, кружившим внизу. Он не уставал напоминать, что я должен вести себя как его наследник и не представлять угрозу его власти.

Все эти годы я осторожничал. Подавлял малейшее проявление собственной силы. Выносил любые издевательства. Я делал это с выражением покорности на лице, но под покорностью скрывалась ненависть. Я делал все, чтобы отец ее не заметил.

Ненавидеть моего отца было бесполезным занятием. Куда полезнее было учиться у него.

И я учился.

Я наслаждался, глядя на его оторопевшее лицо, когда он осознал свою ошибку. Когда убедился, что всю жизнь недооценивал меня.

Всякий раз, когда я думаю о лицах детей: моих племянников, племянниц, двоюродных братьев и сестер, я заменяю их лицом отца. Думаю о его спеси и высокомерии, что и стало причиной отцовского просчета.

Я не напрасно провел столько лет в этом мерзком родовом гнезде.

Я думаю только об отце, когда прибиваю его крылья к стене и шепотом произношу заклинания.

Я думаю только об отце.

Я думаю о Кеджари.

Я думаю о короне на голове.

Я не испытываю сожаления.

Повторяю: я не испытываю сожаления.

Я не могла дышать. В животе бурлило. Я ничего не видела и не чувствовала.

Рука болела. Матерь милосердная, как же она болела. Эта боль возвращала обратно в мир, и я цеплялась за нее. Я заставила себя открыть глаза. Перед ними заплясали блики, словно я только что смотрела на солнце, хотя оно еще не успело добраться до развалин башни.

Я глянула вниз.

Моя рука была в крови. Ничего удивительно: я так крепко сжимала кулон, что его острые края врезались в ладонь, оставив идеальный контур полумесяца.

Что вообще это…

– А знаешь, сколько времени я пытаюсь сюда попасть? – послышался за спиной беспечный голосок, похожий на детский.

Меня прошиб озноб.

Усилием воли я встала на ноги и была «вознаграждена» таким отчаянным головокружением, что поневоле привалилась к стене, а когда повернулась, увидела силуэт Эвелены, окаймленный солнечным светом. С ней был один из ее «детишек» – мальчишка с суровым, совсем не детским лицом.

Вот те на!

Уже и солнце светит. Как они могли здесь оказаться?

На щеках Эвелены проступили буроватые пятна – предвестники солнечных ожогов, хотя она была в плотном плаще с глубоким капюшоном. Ее крылья приобрели телесно-розовый оттенок. Они пострадали от солнца еще сильнее. В полете она не могла накрывать их плащом.

Не знаю, досаждали ли ей ожоги. Виду она не показывала. Даже не поморщилась. Ее голубые глаза ярко и диковато блестели в сумраке, еще не покинувшем башню. На губах застыла улыбка.

На меня Эвелена смотрела так, словно собиралась проглотить, а перед этим снять кожу с моего лица и нацепить поверх своего.

– Это место я обнаружила около десяти лет назад, – прощебетала она. – А двести лет назад его не было. Я сразу поняла: это его место. Должно быть, он появлялся здесь, не сообщая мне. Должно быть… – Она заморгала, словно потеряв мысль. – Но открыть я так и не смогла.

Я молчала.

Кап-кап. Несколько капель крови с пораненной ладони упали на пол.

Мальчишка приклеился к ним глазами. У него дрогнуло горло. Эвелена раздула ноздри.

Я сунула кулон в карман и потянулась к мечу. Головокружение и сейчас заставляло меня опираться о стену, хотя я пыталась это скрыть. Голова болела. Мне было трудно сосредоточить взгляд. Когда я убирала кулон, он вызвал какие-то непонятные видения, и теперь они разворачивались за пределами зрительного поля. Я видела их боковым зрением: более мрачную и отвратительную версию окружающего мира.

– И крылья, – добавила Эвелена, по-прежнему глядя немигающими глазами. – Как интересно.

Кап-кап. Еще несколько капель упали на пол.

Мальчишка бросился ко мне.

Он был очень проворен. Раньше чем я успела отреагировать, его зубы впились мне в руку. Я выругалась, отступила к стене и отшвырнула его. Вампиреныш закачался, стараясь устоять на ногах.

«Действуй, маленькая змейка, – торопливо прошептал мне Винсент. – Действуй. Сейчас она тебя атакует».

Я это знала. Эвелена приближалась, а мне не хватало быстроты движений.

Я услышала ее раньше, чем увидела. Повернувшись со скоростью, какую мне позволяло нынешнее состояние, я едва снова не ударилась спиной о стену, успев выхватить второй меч. Я ранила Эвелену в руку.

Она отступила и зашипела, скорчив гримасу. Эвелена явилась сюда с рапирой, похожей на рапиру Винсента. Наверняка это не было простым совпадением.

Я едва сумела отразить ее удар, как она сделала новый выпад.

Тело ощущалось наполовину разъединенным с разумом. Я не знала, как заставить крылья исчезнуть. Они только мешали нашему поединку, изменив баланс тела. Эвелена не была выдающейся воительницей, особенно по сравнению с теми, кто противостоял мне на Кеджари. Но силы у нее хватало и скорости тоже. Манерой сражения она удивительно напоминала манеру Винсента. Удары наносила умело, точно, с изяществом. Но ей мешала кровожадность. Каждая капля моей крови, падавшая на пол, сказывалась на действиях Эвелены.

Она была выше меня, но к росту противников я привыкла. Я парировала ее удар сверху и, увидев незащищенную часть тела, вторым мечом ударила ее в бок.

Эвелена зарычала и нанесла мне невероятно сильный удар. Я так и вдавилась в стену.

Меня обожгло болью. На мгновение зрение потеряло четкость. Когда же я снова его сосредоточила, лицо Эвелены находилось совсем рядом. Мы касались друг друга носами. У меня отчаянно дрожала рука, но я сумела оттолкнуть ее меч.

В таком положении я находилась сотни раз. Я могла бы воспользоваться ее замешательством, толкнуть к стене и ударить мечом прямо в сердце. Такое тоже бывало у меня часто. Мне очень нравилось само ощущение, поскольку в тот момент противники всегда думали, что одолели меня.

Однако такой маневр требовал изрядной телесной силы. Я не знала, справлюсь ли. Если нет, я дам ей шанс расправиться со мной.

Выбора у меня не было.

Я рискнула.

Собрав все силы, я с хриплым криком бросилась на Эвелену и толкнула ее. Мы поменялись местами. Теперь она находилась у стены. Она этого явно не ожидала, и ее оторопь сыграла мне на руку. Отлично. Радостно сознавать, что кто-то и сейчас недооценивал меня.

Не мешкая я схватилась за меч, готовясь вонзить лезвие ей в грудь.

Тело обожгло нестерпимой болью.

Я не сразу поняла, из какой части тела она исходит. Но такой жуткой боли я еще не испытывала. Казалось, огонь и сталь слились воедино, ударив по мне.

Я попятилась, повернулась, чтобы сбросить нападавшего.

Мальчишка! Я совсем забыла о нем. От моего удара он катился по полу.

Попытка обернуться чуть не стоила мне потери равновесия. Тело отказывалось подчиняться разуму. Взглянув вниз, я поняла: этот паршивец ударил меня по раненому крылу, и теперь оно волочилось по полу, мешая двигаться.

Скинуть бы его вниз.

И тут я вспомнила про Эвелену.

Она сделала выпад. Я подняла меч, чтобы парировать удар.

Слишком поздно.

Я не успела взмахнуть мечом, как она уже была на мне.

Тонкие пальцы обхватили мое лицо. Ногти впились мне в щеки.

– Какая грубая у нас гостья, – улыбнулась она.

И ударила меня головой об пол.

Глава двадцать пятая

Райн

Орайя не вернулась в замок.

Я почти час наблюдал за ней. Она сидела на вершине башни, разглядывая окружающее пространство. Я понимал ее желание побыть одной и не настаивал. В конце концов, она имела право на уединение. Но это не означало, что я собирался оставлять ее без присмотра. Я держался до тех пор, пока восходящее солнце не начало жечь мне кожу, одновременно вызывая боль в глазах. Увы, я был вынужден вернуться в отведенные нам покои.

Когда я улетал, Орайя продолжала сидеть на башне.

Утро набирало силу, а я, наверное, в пятидесятый раз заглядывал в щель между шторами, морщась от пока слабых укусов солнца.

При свете дня Лахор казался еще более жалким и убогим. Чтобы в этом убедиться, достаточно было моих мимолетных взглядов из-за штор. Какой-то кошмар наяву. Ночь хотя бы покрывала эти развалины налетом древней романтики. Лунный свет помогал фантазии представлять, каким был город во времена расцвета.

Дневной свет нещадно уничтожал сентиментальный флер Лахора. Ничего, кроме трупов и хлама. Голодные люди ползали по развалинам, пытаясь ограбить голодных вампиров. Голодные демоны превращали солнечный свет в орудие охоты. Они вытаскивали сородичей под жгучие лучи, чтобы жертвы зажарились заживо.

А Орайя по-прежнему торчала на этой дурацкой башне.

– Что ты делаешь? – заспанным голосом спросила Мише.

Я плотно задернул шторы и обернулся.

Мише терла сонные глаза, недоуменно поглядывая на меня. Ее отросшие волосы стали еще непослушнее и забавно стояли торчком.

– Ты же знаешь, – непринужденным тоном произнес я, сознательно не отвечая на вопрос.

– Солнце уже давно встало.

Я промычал что-то неопределенное. Мише огляделась, стряхивая остатки сна. И тут до нее дошло.

– Где Орайя?

Я не ответил. Снова чуть раздвинул шторы и выглянул в щель. Снова поморщился от солнечного света и задернул их.

Мише и не требовалось другого ответа. От сонливости не осталось и следа.

– Она куда-то ушла?

– Мы… выходили прогуляться по городу.

– Мы?

– Что тебя удивляет? – спросил я, сердито взглянув на Мише.

– Да то, что она согласилась куда-то пойти с тобой.

– Я…

Я загнал ее в угол.

Я тут же подавил эту мысль.

– Ничего особенного. Мы гуляли вместе, потом ей захотелось побыть одной, и я исполнил ее просьбу.

– И она до сих пор не вернулась? – нерешительно спросила Мише.

Мы оба молчали, словно оба подозревали, почему Орайя могла не вернуться, хотя и не называли причину вслух.

– Но ты же не думаешь, что она… – все-таки сказала Мише.

«Сбежала. Предала тебя».

Если так, Орайе все благоприятствовало. Незнакомый город. Дневной свет, губительный для вампиров. Отсутствие стражи, которая могла бы ее задержать. И обретенные крылья, способные нести ее по воздуху.

Я сглотнул. В груди закололо, и я стал растирать это место.

В предрассветной мгле я сегодня видел ее улыбку: первую после нескольких недель. Клянусь богиней, эта улыбка что-то затронула во мне. Казалось, я наблюдал редкое природное явление.

А когда я видел, с какой радостью она летает, в голове звенела только одна мысль: «Вот уж не думал, что кто-то, улетая прочь, может выглядеть столь красиво».

Я смотрел сквозь закрытые шторы и представлял, как Орайя взмывает в голубое безоблачное небо, чтобы навсегда улететь отсюда. В каком-то далеком краю у нее будет новая, удивительная жизнь.

– Думаешь, она сбежала? – наконец спросила Мише, словно только сейчас решившись высказать это вслух.

Мне вспомнились судорожные рыдания Орайи, когда она сидела в развалинах башни, подтянув колени к груди. Казалось, водный поток пробил земную толщу и вырвался наружу.

Мои пальцы скомкали штору.

Неужели Орайя сбежала?

Может, в глубине души я и хотел этого. Однако под ложечкой сосало от тревоги: что-то тут не так.

– Нет, – сказал я. – Сомневаюсь. – И, задернув шторы, повернулся к Мише. – Идем.

Глава двадцать шестая

Орайя

Я приказала глазам открыться.

Тело было пронизано болью. Я не знала, в каком месте болит. Возможно, во всех сразу.

Меня поразил сумрак. Я попыталась увидеть хоть что-то, но взгляд натыкался лишь на тени. Единственный свет давали два светильника Ночного огня, висящие над погасшим очагом. Пахло плесенью, пылью и давно исчезнувшими цивилизациями. Окон не было. Стены сплошь каменные. Кое-что из мебели: ломаное и полусгнившее. Откуда-то тянуло холодом, но я так и не поняла откуда.

Передо мной стояла Эвелена, держа в руке Отнимающий Сердца.

– А я-то все думала, какова судьба этого меча, – сказала она.

Дело дрянь. Эвелена успела запустить руки в мои вещи. Я мысленно отругала себя за то, что вообще взяла меч с собой. Тогда мне думалось: так безопаснее, чем оставлять его в Сивринаже. Сейчас я понимала всю глупость своего решения.

Я попыталась шевельнуться. Тело отозвалось настолько острой болью, что у меня перехватило дыхание. Я повернула голову и сдавленно застонала. Мои руки оказались связанными на груди, но причина моей неподвижности была другой, более страшной. Мне гвоздями прибили крылья. Прямо к кирпичной стене, развернув их во всю ширину. Ярко-красная кровь струйками стекала по черным перепонкам, чем-то похожая на красные отметины наследницы.

Меня охватил ледяной ужас. Я мысленно приказывала крыльям исчезнуть. Как вампиры это делали? Райн мне не рассказал. Мысленных приказов было явно недостаточно, что лишь усиливало панику, заставляя сердце колотиться.

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Глаза постепенно приспосабливались к сумраку. Я разглядела нескольких детей Эвелены. Кто-то стоял у стены, кто-то устроился на колченогой мебели. Боковым зрением я уловила какое-то движение. Повернувшись, увидела малыша. Это была девочка. Она ползала возле моих ног и ловила капли крови, падавшие с крыльев.

– А ну пошла вон! – крикнула я и пнула девчонку, словно бродячую кошку.

Малявка с шипением отползла.

– Не смей так разговаривать с моими детьми.

Эвелена быстро подошла ко мне. Плавность и изящество ее движений были такими же, как у Винсента. Она так и не сменила платье, забрызганное кровью во время нашего поединка. На ее руке я увидела следы ожогов. Эфес меча она обернула тряпкой, почерневшей от ее крови. Меч и ей не давался в руки.

Скривив губу, она смотрела на меня.

– Меня очень занимало, к кому попадет меч. Оставил ли захватчик его себе или уничтожил. Оказывается, новоявленный король попросту отдал реликвию Винсента своей жене.

Эвелена наклонилась ниже, и в темноте что-то блеснуло. Кулон теперь висел у нее на шее. Ее платье было расстегнуто, и пятнистый шрам создавал странный ореол вокруг серебряного полумесяца.

Она запрокинула голову. Взгляд был острый, как у хищника.

– А ты, сестренка, можешь держать этот меч в руках?

– Этот меч мог держать в руках только Винсент и больше никто. Ты это знаешь.

Эвелена засмеялась. Смех был пронзительным, как у сумасшедших. Она снова наклонилась ко мне, потянувшись левой рукой к моему горлу. Потом ее рука скользнула вниз, к груди. Пока я была без сознания, она развязала тесемки моих доспехов и, конечно же, увидела печать наследницы.

– Я должна была убедиться, настоящая ли у тебя отметина, – пояснила Эвелена. – Пробовала ее соскрести, пока ты лежала в обмороке.

Как будто это так просто!

– Отойди от меня, – прошипела я, но она еще сильнее придавила мне грудь, отчего гвозди больнее впились в нежную кожу крыльев.

– Я думала, что стану наследницей, – продолжила Эвелена. – Ведь я – ближайшая родственница Винсента, оставшаяся в живых. Я всю жизнь готовилась к тому, чтобы однажды стать королевой. Думаешь, легко самой постигать все премудрости правления?

Она отшвырнула меч, и тот упал у нее за спиной.

Эвелена кивнула на своих малолетних помощников:

– Чтобы править, нужны подданные! А знаешь, каких усилий мне стоило вернуть это проклятое место к жизни? И всё в одиночку! Везде одна!

У нее дрогнул голос. Мне в ноздри ударил запах горелой плоти. Эвелена попала в полосу тусклого холодного света, и я увидела, что кулон, висящий у нее на груди, точно так же жжет ей кожу, как жег мне. Кулон качался на цепочке, и каждое его прикосновение заставляло ее морщиться от боли.

– Но потом появилась ты. Ты, которую он оставил в живых. Ты, от которой так сильно пахнет человеком.

Ноздри Эвелены раздулись. Она еще ниже наклонилась ко мне. Наши тела почти смыкались.

У меня оцепенели все мышцы.

Слишком близко. Невыносимо близко.

– Отойди от меня, – повторила я.

Ночной огонь. В этом каменном мешке был Ночной огонь. Нужно лишь дотянуться до него, воззвать к нему, даже если мой собственный не откликался. Я уже так делала. Я…

– Почему ты этого заслуживаешь? Ты, человеческая девка?

Через мгновение я ощутила губы Эвелены у себя на горле.

Ее зубы больно вонзились мне в кожу.

Ее яд проник мне в кровь, вызвав сильное головокружение.

Я вскрикнула, сопротивляясь, и попыталась пнуть ее коленом, но безуспешно. Хватка Эвелены была невероятно сильной. Она жадно глотала мою кровь, и с каждым глотком мое зрение становилось все туманнее.

В кожу мне впивались зубы Эвелены.

Министера.

Моего прежнего возлюбленного.

Яд притуплял охватившую меня панику. Я попала в западню. Я была совершенно беспомощна, и ни печать наследницы, ни крылья не меняли моего положения жертвы.

Насытившись, Эвелена отпрянула от меня, запрокинула голову и слизала кровь с губ.

– Ты на вкус человек, – прошипела она. – Ты выглядишь как человек и пахнешь, как человек.

Моя голова свесилась набок. Волевым усилием я толкала себя в сознание, пробиваясь сквозь туман, вызванный вампирским ядом.

Думай. Надо что-то придумать.

– И на моем месте оказалась ты, – засмеялась Эвелена.

Смех был хриплый, истеричный. Она выпрямилась. Кулон снова коснулся ее груди, в очередной раз заставив поморщиться.

И вдруг она замерла, словно превратившись в ледяную глыбу. В глазах заблестели слезы.

– Я всегда думала, что он не просто так сохранил мне жизнь, – зашептала она. – Всегда думала, что таков его замысел. Что он выбрал меня. Но…

Ее рука крепко сжала кулон. Даже костяшки побелели, а между пальцами потекла кровь.

И вдруг я поняла.

Эвелена вздрагивала не только от ожогов. Была и другая боль. Ей открывалось то же, что и мне, когда я прикоснулась к кулону. Фрагменты личности Винсента. Далекие осколки его памяти.

Его воспоминания о попытке убить пятилетнюю Эвелену. Попытка не удалась, но вовсе не потому, что таково было его намерение. Не потому, что он вдруг решил ее пощадить. В ту ночь он убил слишком много детей и подустал. Его движения утратили четкость. Эвелена была не настолько для него важна, чтобы возвращаться и добивать ее.

Я вдруг поняла сущность Эвелены. Целиком, до мелочей. Это понимание словно полоснуло ножом по сердцу. Она помешалась на Винсенте. Она любила его, поскольку он был ее единственной узенькой дорожкой к власти, и одновременно ненавидела за все, через что прошла по его вине. Двести лет она жила, сочиняя сказки о нем, о Лахоре и о короне, которая однажды увенчает ее голову.

И теперь она убеждалась, что ничего для него не значила.

Не было никакого замысла. Никакой тайны. Никакой предначертанной судьбы.

Был лишь кровожадный вампир, допустивший промах, и бессмысленные мотивы его поступков.

Я увидела в Эвелене себя, словно смотрела в зеркало. Один и тот же мужчина лепил нас и ломал. Она молилась о судьбе – и получила жалкие крохи везения. Я всю жизнь строила на везении – и получила тайны.

Я получила власть, Эвелина осталась с пустыми руками.

Но теперь она хотя бы могла отомстить.

«Ты не такая, как они».

Слова Винсента эхом звучали у меня в голове. Я ненавидела его за эти слова. Но сейчас я отчаянно уцепилась за них.

Он был прав, а я нет.

Среди вампиров Дома Ночи я была в числе самых могущественных. Пожалуй, даже среди вампиров во всех Обитрах. Я обладала силой, хотя и не знала, как до нее добраться. Она просто была во мне.

Не этой идиотке замахиваться на мое убийство.

Вместе с пониманием у меня появился замысел. Довольно рискованный.

– Ты все равно остаешься его кровной родственницей, – прошептала я. – Признавал он тебя или нет, это дела не меняет.

Эвелена нахмурилась, но я поспешила продолжить.

– Сестра, я не хочу вражды между нами. Ты заслужила большего. И я… я отдам тебе меч, если ты этого хочешь.

Эвелена колебалась. Возле нас появился еще один ребенок из ее свиты – тоже маленькая светлоглазая девочка. Взгляд детских глазенок пробивал меня насквозь, словно она раскусила мой замысел.

– Разве ты этого не заслуживаешь? – спросила я Эвелену. – Хоты бы за то, как он поступил с тобой?

Эвелена посмотрела на меня, на меч, который держала, потом снова на меня.

Ее глаза сверкали неукротимым желанием. Она до безумия изголодалась по всему: по крови, власти, любви, признанию. Если бы не вчерашнее пиршество, она бы высосала из меня всю кровь, и я бы была уже мертва. Желание угоститься кровью просматривалось на ее лице и сейчас, однако под ним скрывался голод иного рода, преследовавший ее двести лет.

Эвелена не знала, как ей поступить со мной. Полюбить меня или возненавидеть, съесть меня, затащить к себе в постель или убить. Думаю, ей хотелось всего сразу.

Эта мысль показалась мне откровением.

Всю свою жизнь я сосредотачивалась на том, чем поведение вампиров отличается от моего. Я была свято уверена, что мое замешательство и состояние подавленности вызваны хрупкостью моей человеческой природы.

Но Райн был прав. Вампирам, как и людям, тоже можно задурить мозги.

Мне даже не требовалось быть хорошей лицедейкой. Эвелену снедало отчаянное желание поверить моим словам.

– Сейчас ты не можешь владеть мечом Винсента, поскольку он мой, – сказала я. – Он принадлежит хиажской наследнице, – кивнула я себе на грудь, где был узор татуировки. – Но я могу передать тебе право владения мечом.

– Я не настолько глупа, чтобы позволить тебе взять меч в руки, – отрезала Эвелена.

– А мне и не надо брать его в руки, – заверила я ее. – Будет достаточно прикоснуться к нему. Позволь мне это сделать, и больше ничего не понадобится. Меч станет твоим.

Она замерла, как умеют замирать только вампиры. Обдумывала и тщательно взвешивала каждое мое слово.

В любом случае она бы меня убила. Разумеется, так она и решила. Ей хотелось всего и сразу: общения, печать наследницы, меч, корону, мою кровь. Она двести лет приносила себя в жертву и теперь не собиралась отказываться ни от чего.

– Ладно, – согласилась она.

Эвелена поднесла меч поближе ко мне, но не положила на пол, а продолжала держать, обхватив окровавленную тряпку.

– Я не могу это сделать связанными руками, – сказала я.

Она поджала губы, однако кивнула той самой девчонке, что так настороженно следила за мной. Вампирское дитя принесло кинжальчик и резко полоснуло по веревкам на моих руках, одновременно задев мне запястье.

Мои руки были свободны. Уже что-то. Конечно, этого недостаточно, но первый шаг сделан.

Я вяло улыбнулась и осторожно развернула тряпку, обмотанную вокруг лезвия. Красное свечение показалось мне намного сильнее обычного. Оно согревало мое лицо и отражалось в широко распахнутых, немигающих глазах Эвелены.

Я смотрела на отцовский меч, в котором был якобы заключен кусочек его сердца. Вновь возникло ощущение, что Винсент стоит у меня за спиной, недосягаемый для глаз.

«Если ты здесь, взял бы и помог, – подумала я. – Уж это ты можешь».

«Нельзя так грубо разговаривать с отцом», – ответил Винсент, и я чуть не хмыкнула вслух.

Глубоко вдохнув, я поднесла ладони к лезвию, оставив маленький просвет. Закрыла глаза и попыталась придать лицу торжественное выражение.

Я изо всех сил старалась убедить Эвелену, что провожу особый ритуал.

«Воспользуйся моментом, – скомандовал мне Винсент. – Пусть это притворство, но другой возможности подготовиться у тебя не будет».

Резонный довод. Я воспользовалась моментом, чтобы соединиться с силами, окружающими меня, и почувствовать помещение.

Почувствовать Ночной огонь.

Наверное, сейчас я была слишком слаба, чтобы произвести собственный Ночной огонь, а если бы сил хватило, меня бы подвела непоследовательность, но… Я ощущала его биение в светильниках. Энергия этого Ночного огня была знакомой, хотя слабой и какой-то отдаленной.

Ничего, воспользуюсь тем, что есть.

Теперь нужно на несколько секунд отвлечь Эвелену. Большего не требовалось.

– Свершилось, – сказала я. – Можешь пробовать.

– Ты уверена, что все получилось? – спросила она, настороженно глядя на меня.

– Это очень сильная магия. Она признала твое кровное родство.

Я говорила Эвелене то, что она так страстно хотела услышать. Желание, вспыхнувшее в ее глазах, показывало, что она купилась на мои фокусы.

Девочка по-прежнему буравила меня недоверчивым взглядом и дергала Эвелену за подол платья, выражая молчаливый протест.

Эвелене было не до ребенка. Она полностью освободила лезвие меча от тряпки.

– Бери меч за эфес, – сказала я. – Он готов тебя признать.

Еще немного, и Эвелена поймет, что я ее дурачу. Должна же у нее сработать интуиция.

Однако надежда порой бывает сильнодействующим зельем, а Эвелена сейчас находилась под его чарами. Она взялась за эфес меча и…

И ничего не произошло. В каменном мешке стало совсем тихо. На губах Эвелены появилась ликующая улыбка.

– Это… – успела произнести она и завопила от боли.

Ровное свечение, исходившее от лезвия, сменилось хаотичными вспышками. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелой плоти. Стон, вырвавшийся из горла Эвелены, перерос в крик, но она не думала разжимать пальцы. А может, это меч не хотел ее отпускать. Несколько детишек подбежали к ней и в панике стали дергать за подол. Остальные жались по стенам и испуганно смотрели на происходящее.

«Действуй, – прорычал Винсент. – Действуй немедленно!»

Единственный шанс. Единственная возможность.

«Орайя, страх – это ключ ко всему этому!» – крикнул мне Райн, когда на Кеджари мы проходили испытания Полулуния.

Он был прав. Ключом являлась совокупность мерзости и слабости, на которую я отказывалась смотреть. Все, что меч вытаскивал из меня. Все, что причиняло мне боль.

Я погрузилась глубже.

В глубину сердца, в прошлое и воспоминания.

Гнев, горе, замешательство, предательство. Я разгребала все состояния, что были во мне.

Под ними находилась первозданная сила.

Яркость Ночного огня резала глаза. Громкие, неумолкающие крики Эвелены превратились в слабый гул, заглушенный шумом крови, заполнившим мои уши. Свет заслонял фигуру Эвелены. Я лишь видела, как она пятится, не в силах управлять собой. Она по-прежнему сжимала меч.

Я подалась вперед. Крылья, прибитые гвоздями, отозвались острой болью. Я сжала зубы и схватила Эвелену.

Ее тело было наполовину обмякшим. Она повернулась ко мне. Ее глаза очумели от страха. На мгновение я увидела ее пятилетним ребенком, которого Винсент ударил мечом в грудь.

Во взгляде Эвелены промелькнула мольба, словно я могла ее спасти.

Я этого не сделала, а лишь вырвала у нее меч.

Едва эфес оказался в моей руке, пальцы пронзила боль. Я думала, что после боли в пригвожденных крыльях уже не почувствую никакой другой, но ошиблась. Эта боль была глубже телесной. Глубже, чем боль обнаженных, израненных нервов.

Я исчезла из каменного мешка и теперь одновременно находилась в самых разных местах.

Я в разрушенной лахорской башне.

Я в сивринажском амфитеатре, полном кричащих зрителей, где преклонял колени перед богиней.

Я в замке ночерожденных, сижу за своим письменным столом.

Я на арене для упражнений, отведенной в замке только для меня. Там я упражняюсь со своей дочерью, внушая ей, что для выживания в этом мире она должна действовать усерднее и добиться большего.

Я лежу на песке в объятиях дочери, и смерть заглядывала ей через плечо.

Довольно!

Но картины продолжали мелькать. Не только картины. Ощущения. Мне было не удержаться в окружающем мире. Волна куда-то меня уносила.

ДОВОЛЬНО! ДОВОЛЬНО! ДОВОЛЬНО! ДОВОЛЬНО!

Орайя, сосредоточься.

На этот раз у меня в голове звучал не голос Винсента, а мой собственный.

У тебя единственный шанс. Не мешкай. Воспользуйся им!

Я едва сумела вытянуть себя обратно в настоящий момент. Рука нестерпимо болела от меча, но я отказывалась разжать пальцы.

Я обрезала веревки, стягивавшие ноги, и попробовала встать. Крылья откликнулись волнами боли.

Помещение находилось во власти Ночного огня. Несколько детей карабкались на груды обломков, пытаясь укрыться от его пламени. Эвелена встала на колени и поползла ко мне, сжимая в обожженных руках другой меч.

Мне было некогда изыскивать способ безболезненного избавления от крыльев.

Я резко встала и вскрикнула, оборвав их тонкую кожу.

Бросившись к Эвелене, я прижала ее к полу. Ее меч с лязгом отлетел в сторону.

– Сестра, – позвала она, потянувшись ко мне.

Это было ее последнее слово.

Я вонзила меч Винсента ей в грудь, в тот шрам, оставленный им двести лет назад. Прямо в сердце.

Ее тело обмякло подо мной. Глаза гневно вспыхнули, готовые испепелить меня за содеянное вероломство, и тут же погасли. Жизнь их покинула.

Я тяжело дышала. В углах помещения еще вспыхивали языки Ночного огня.

Я попыталась встать.

И вдруг меня ударили сзади. Я снова рухнула на пол. На меня смотрела все та же девчонка, что раскусила мой замысел. Она наклонилась ко мне. Ее лицо было усеяно каплями засохшей крови.

Обеими ручонками она подняла свой кинжальчик, готовая нанести удар.

Я попыталась ее оттолкнуть, попыталась…

Каменный мешок содрогнулся от взрыва. Мое зрение утратило четкость, и в глазах начало темнеть.

Не знаю, сколько времени прошло. Может, минуты. А может, часы.

Надо мной склонился Райн, озабоченно морща лоб.

У меня явно начались галлюцинации. Или это был сон. Кто-то освободил мои руки. Я сдавленно вскрикнула.

– Все позади, – пробормотал Райн, наклонившись еще ниже.

Я ненавидела эти сны, где Райн смотрел на меня так, как смотрел, когда мы вместе проходили испытания на Кеджари. Такое ощущение, что сердце у него находилось вне тела.

Когда он так на меня смотрел, было трудно примириться со всеми его прочими действиями по отношению ко мне.

– Ты в безопасности, – прошептал он, поднимая меня на руки.

Я потеряла сознание.

Глава двадцать седьмая

Орайя

Я открыла глаза. К счастью, спала я без сновидений. В голове пульсировала боль, а тело болело еще сильнее.

Щека терлась о грубую полотняную наволочку. Комната, где я лежала, была небольшой. Из мебели, помимо кровати, стоял письменный стол, стул и еще один стол, колченогий. За спиной кто-то двигался. Трещал огонь, шипела закипающая вода. Вскоре запахло чем-то вкусным.

Я хотела перевернуться на другой бок. Меня резануло такой болью, что я сдавленно вскрикнула. Даже выругаться не получилось.

Судя по шагам, кто-то подошел и остановился возле моей кровати.

– Приятно на тебя посмотреть, – сказал Райн. – Когда ты просыпаешься, ты такая свежая и бодрая.

Я хотела ему ответить «да пошел ты», но вместо этого закашлялась.

– А я все равно услышал.

Он сел на край кровати. Она была такой шаткой, что под тяжестью его тела заскрипела и накренилась.

– Где мы? – спросила я.

– В одном из оплотов королевства на востоке. Это место… видело лучшие дни. Но здесь безопасно. Тихо. И оно ближе, чем Сивринаж.

– И давно мы здесь?

– Чуть меньше недели.

От этих слов мне захотелось вскочить.

Райн примирительно поднял руки:

– Мы держали тебя на снотворном. Поверь мне, для твоего же блага.

Мне совсем не понравилось, что соратники Райна целую неделю толкались возле моего одурманенного снотворным тела.

Словно прочитав мои мысли, он поспешил добавить:

– Не волнуйся. За тобой присматривал только я.

Мне стало легче, хотя я и не собиралась ломать голову почему.

– Где остальные?

– Мише здесь. Кроверожденные остались в Лахоре с Кетурой и ее отрядом. Должен же кто-то поддерживать там порядок.

Лахор. Стоило мне услышать название города, как события недельной давности всплыли со всеми подробностями. Огонь, Эвелена, меч и…

– Я убила Эвелену, – сказала я, хотя и не собиралась заявлять об этом вслух. – Она…

– Она затащила тебя в подвал. Да, знаю.

Подвал.

Башня. Меч. И…

Меня охватила паника. Выпучив глаза, я коснулась груди.

– В башне я кое-что нашла. Я нашла…

– Это?

Райн потянулся к прикроватному столику и взял тщательно завернутый в тряпицу предмет величиной почти с его ладонь: плоский, округлой формы. Когда он развернул ткань, я увидела кулон – тот самый полумесяц. Последний раз эту вещицу густо покрывала кровь Эвелены. Сейчас кулон был безупречно чист.

– Когда я нашел тебя, ты ползла к нему, – сказал Райн. – Ползла даже полумертвая.

Он торопливо завернул кулон обратно в ткань, положил на стол и потер руку.

– Едва притронувшись к нему, я понял, что это за штука.

– Сомневаюсь, что я знаю. Просто он сразу показался мне…

– Чем-то особым?

– Вещью Винсента. Это был его кулон. Более того… Кулон как-то связан с тем, что отец пытался спрятать.

А вот это я почему-то знала наверняка. Уверенность захлестывала меня потоком, вызывая несказанное удовлетворение. Я ведь так мало понимала в поступках отца. Разгадка даже небольшой загадки ощущалась великой победой, пусть и порождала новые вопросы.

– Возможно, – сказал Райн. – Тем лучше, что Септимус об этом не знает. Я рад, что твоя находка здесь, с нами, а не с ним.

Я сощурилась, не понимая столь равнодушного отношения Райна к кулону.

– А я удивлена, что кулон по-прежнему здесь и что ты не улетел с ним в Сивринаж. Ведь ты же это искал…

– Ты находилась при смерти, – рявкнул Райн, не дав мне докончить. – У меня были более серьезные поводы для беспокойства, чем игры твоего отца.

Он тут же прикусил язык, словно сболтнул лишнее.

– Сейчас все подгорит, – пробормотал он и отошел к котелку на плите, где начал торопливо помешивать содержимое.

«Более серьезные поводы».

К кровати он вернулся с тарелкой, полной вареного мяса с овощами.

– Вот. Ешь.

– Я не голодна, – заявила я, хотя у меня и потекли слюнки.

– Ешь. Это вкусно. Честное слово, тебе понравится.

Знакомая самоуверенность.

Но живот заурчал, требуя еды. Надо признаться, запах от тарелки шел… просто бесподобный.

Я зачерпнула немного, проглотила и чуть не растаяла.

У Райна были просто невероятные кулинарные способности. Я глотала ложку за ложкой.

– Я был прав? – с наглой ухмылкой спросил он.

Что-то промычав, я продолжала жевать.

– Насколько понимаю, ты хотела сказать: «Райн, это безумно вкусно. Спасибо тебе за еду, приготовленную с любовью, а еще за то, что спас мне жизнь».

Шутка. Это была шутка, однако я жевала все медленнее. Потом и вовсе отставила тарелку, едва съев половину. Повернувшись к Райну, я сердито посмотрела на него.

Похоже, он думал, что я сбежала. Предположение, не лишенное основания.

– Когда я не вернулась в замок, ты отправился меня искать.

– Тебя это так удивляет? – перестав улыбаться, спросил он.

– Ты, видно, подумал, что я попросту…

– Да. Такая мысль у меня мелькнула.

– Однако ты все равно пошел меня искать. Почему?

Он не то выдохнул, не то сердито фыркнул.

– Что? – спросила я.

– Да ничего. Повернись, я посмотрю состояние твоих крыльев.

Мои крылья.

При мысли о них я побледнела. Богиня милосердная. Там, в подвале, я была сбита с толку. Постоянная боль не давала продохнуть. Потом события разворачивались так стремительно, что мне было не до крыльев.

А ведь Эвелена со своими вампиренышами пробила мои крылья гвоздями в нескольких местах.

Райн зашел с другой стороны кровати.

– Подвинься, чтобы я смог посмотреть.

Я подчинилась и, морщась от боли, подвинулась, поджав ноги под себя. Райн выдохнул ртом, с присвистом, и от этого звука мне стало не по себе.

Мои новые крылья – единственный подарок этих ужасных месяцев. Искромсаны.

– Как они выглядят? – спросила я, приготовившись услышать страшную правду.

– Рад, что ты убила эту поганую ведьму. Застань я ее живой…

Он мог и не договаривать.

– Что, так плохо? – выдавила я, борясь со скованностью в горле.

– Она же прибила твои крылья к стене.

– Я не могла заставить их исчезнуть. Не получалось.

– Это трудно. Труднее, чем заставить крылья появиться, а если они покалечены, то почти невозможно даже для тех, кто родился с крыльями. Мне надо было бы перед уходом все тебе рассказать. Тут я свалял дурака.

Его голос стал мягче, и эта мягкость вновь заставила меня поморщиться.

– Я не нуждаюсь в жалости. Скажи мне правду. – Невзирая на волевые усилия, у меня дрогнул голос. – Они совсем никуда не годятся, да?

Молчание.

Страшное молчание.

Кровать скрипнула и накренилась. Райн наклонился ко мне, повернув лицом к себе.

– Ты об этом думаешь? Боишься, что уже не сможешь летать?

По моему лицу он все понял.

Я почему-то ожидала, что его лицо станет мягче и добрее, однако оно окаменело так, словно я его оскорбила.

– Орайя, ты создана для полетов. Никогда не позволяй кому бы то ни было отбирать у тебя эту способность. Естественно, ты снова будешь летать.

Он убрал руки с моего подбородка и продолжил осмотр.

– Можно подумать, что я позволил бы тебе остаться без крыльев.

Я судорожно выдохнула, испытав облегчение.

– Значит, они исцелятся?

– На это понадобится время, но они исцелятся. Они и сейчас выглядят гораздо лучше, чем в подвале.

«Они исцелятся».

Никогда я не слышала более прекрасных слов. Райн произнес их с такой решимостью, словно был готов, если понадобится, заставить мои крылья исцелиться.

За спиной что-то зашуршало, как будто Райн снимал крышку с банки. Я попыталась заглянуть через плечо, но не сумела.

– Что это?

– Лекарство. Пора его снова применить.

Мне было не повернуться и не увидеть, что это за лекарство; вернее, я смогла бы, но боль, которая обязательно вспыхнет, перевешивала мое любопытство. Потом я увидела, что снадобье отбрасывает слабый отсвет на прикроватный столик. Уж не знаю, чем он меня лечил, но средство явно было хорошим.

Последовала тягостная пауза.

– Ты не возражаешь, если я… – спросил он.

Если он дотронется до меня. Наверное, это мазь, и без прикосновения ко мне ему никак не обойтись.

– Могу позвать Мише, – предложил он. – Она куда-то ушла, но я…

– Не надо, – возразила я. – Все нормально. Ты ведь уже дотрагивался до меня.

– Предупреждаю: будет больно.

– Нор…

Боль обожгла все тело. Перед глазами возникла белая пелена.

Я выругалась.

– Думал, будет лучше, если я обойдусь без предупреждения.

Эти слова мне кое-что напомнили.

Я то улыбалась, то корчила гримасы, пока он обрабатывал другую рану.

– Так это месть, – сказала я. – Теперь понятно.

– В точку. Помнится, ты неплохо заштопала мне спину. Я отплачу сполна. Обещаю.

У меня в горле встал комок. Впервые за все это время я вспомнила ночь после атаки на Лунный дворец, когда Райна схватили и Джесмин несколько часов его пытала. Мои нынешние чувства по этому поводу сильно отличались от прошлых. Новые были сложнее и противоречивее.

– Нелегко тебе тогда пришлось, – сказала я.

– Когда ты меня штопала или когда меня пытали?

– Естественно, я о пытках. Ты не сломался.

Методы, применяемые Джесмин, отличались… тщательностью. Они были доведены до совершенства и служили единой цели: добывать сведения из неразговорчивых узников.

– Я ведь не врал, – продолжил Райн. – Я не был повинен в нападении на Лунный дворец.

Обернувшись, я равнодушно посмотрела на него.

– Да уж, я заслужил такой взгляд. Но я прошел слишком долгий путь, чтобы позволить какой-то женщине с ножом меня остановить. – Он помолчал. – Не какой-то, а той женщине с ножом. Потом мне встретилась другая, и с ней связана новая история.

Очередная порция мази заставила меня закусить губу, но сейчас боль явилась желанным отвлечением.

– Значит, оно того стоило? – спросила я. – Пройти этот путь и стать королем ночерожденных.

Его руки на мгновение застыли, затем снова принялись втирать мазь.

– Позволь напомнить, что временно прикованной к постели оказалась ты, а не я. Я пытаюсь скрасить твое пребывание. А тебе хочется, чтобы нам было одинаково паршиво?

Я пожала плечами и тут же пожалела свои несчастные крылья. Это движение лишь добавило им боли.

– Поскольку тебе нужно отвлечься от тягостных мыслей, постараюсь занять тебя интересным разговором. Спрашиваешь, стоило ли оно того? Я освободил ришан от двухсотлетнего подчинения и вернул то, что принадлежало мне по праву. Я отомстил тому, кто истребил тысячи моих соплеменников. Я даже могу носить корону перед мерзавцами, которые когда-то обращались со мной как с рабом.

Я услышала все, что ожидала. И каждое его слово было правдивым.

– Я ответил бы так каждому, кто спросит, – продолжил Райн. – Однако никто не спрашивает. А ты… ты заслуживаешь знать правду, если захочешь услышать.

Его руки передвинулись к другой ране. Я почти не чувствовала боли.

Если я позволю ему продолжать, то потом пожалею. Что бы он ни сказал, ударит по мне. Все это очень запутанно.

И тем не менее я сказала:

– Хочу услышать честный рассказ.

– Не знаю, стоит ли мой рассказ твоих ушей.

Он заговорил торопливо, глотая слова и шумно выдыхая. Казалось, слова давно давили ему на зубы, требуя выхода.

– В ту ночь, когда Некулай лишился трона, мне хотелось сжечь все дотла. Я никогда не жаждал ни замка, ни власти. Такое ощущение, что все это проклято. Включая корону. Но единственный способ выживания для правителя этого места – уподобиться тем, кто правил до него. Меня ужасает сама мысль. Я скорее покончу с собой, чем позволю такому случиться, а если у меня не хватит духу, надеюсь, ты мне поможешь.

Я не ожидала услышать такое признание.

– Если помнишь, я однажды это уже сделала, – сказала я, стараясь говорить беззаботным тоном.

Райн невесело рассмеялся.

– Я же тебе говорил, что не надо было возвращать меня к жизни.

– Ты так считаешь? Мне стоило так поступить?

Я сразу поняла, что и этот вопрос нельзя было задавать. Еще одна рана, еще один всплеск боли.

– Позволить мне умереть вместо того, чтобы убивать тебя? – тихо спросил он. – Да, тебе стоило так поступить. Даже если мне пришлось провести черту. И эта черта – ты, Орайя.

Матерь, какая же я отвратительная мазохистка. Задаю вопросы и не знаю, что делать с ответами.

Райн откашлялся, будто желая рассеять тяжесть, возникшую после этих признаний.

– Мне нужно поправить твои крылья. Можешь их приподнять?

Я попробовала и тут же поморщилась. Крылья не желали подниматься, зато меня накренило в сторону. Кровать жалобно заскрипела, придавленная весом Райна.

– Осторожнее, принцесса. Ты мне так глаза выцарапаешь своими крылышками.

– Они меня не слушаются, – досадливо вырвалось у меня.

– Ты привыкаешь к тому, что у тебя за спиной появились две новых больших конечности. Когда крылья появились у меня, я поначалу даже ходить не мог. Держался за стены, поскольку крылья тянули меня назад.

Я представила Райна держащимся за стены и невольно засмеялась.

– Смейся, смейся, – проворчал он. – Посмотрим, как ты будешь ходить. Давай я помогу тебе приподнять крылья. Не возражаешь?

Я неохотно согласилась.

– Поначалу бывает трудно понять, как вычленить нужные мышцы. Но… – Райн с необычайной осторожностью коснулся нижней части моих крыльев, там, где они соединялись со спиной. – Ты вся зажата. Если расслабишь мышцы, крылья не оторвутся. Знаю, сейчас тебе кажется, будто так и случится.

Руки Райна стали подниматься, осторожно надавливая на крылья и убеждая их расправляться.

Я хотела сама двигать крыльями, но он сказал:

– И не вздумай. Не хочу, чтобы мой глаз снова пострадал. Просто… расслабься.

Еще одно прикосновение, осторожное надавливание на тугой узел мышц. Я дернулась, почувствовав, как его палец едва касается моей кожи. Палец тут же замер.

– Тебе было больно?

– Нет, – помедлив, ответила я.

Нет. Я ощущала нечто противоположное боли. Мне стало неловко.

– Хочешь, чтобы я прекратил?

Скажи «да».

Прошло больше месяца с тех пор, как я чувствовала себя в безопасности. А с тех пор, когда прикосновение ощущалось… приятным, прошло и того больше.

Я выбрала ответ «нет».

Райн вновь стал медленно разминать мои мышцы. Тонкая ткань сорочки не мешала мне ощущать тепло его рук, шершавых и мозолистых.

– Перестань зажиматься, – попросил он. – Не мешай мне. Я сумею удержать вес твоих крыльев. Поверь, хуже не будет.

Казалось, он знал о битве, которую я вела со своим подсознанием. Не сразу, очень медленно, с помощью его рук у меня под крыльями мышцы расслабились.

– Вот так, – приговаривал он. – Да не бойся, я держу твои крылья.

Я молчала. Не находила слов, выражающих потрясающее ощущение, когда кто-то разделяет с тобой вес твоих новых крыльев. Я и не подозревала, насколько они тяжелые.

Неожиданно я почувствовала сильную усталость.

Пальцы Райна двигались выше, туда, где мышцы сменялись тонкой и нежной кожей самого крыла.

Я вздрогнула, и Райн сразу убрал руки.

– Больно?

Какое счастье, что он не видел моего лица. Оно пылало.

– Нет. Все хорошо.

Райн выждал еще немного, потом опять взялся за мои крылья. Его движения были легкими и нежными.

– Раскрой их, – попросил он.

Мне даже не понадобилось отдавать приказ телу. Крылья под едва ощутимым прикосновением Райна раскрылись сами, словно лепестки цветка.

– Великолепно, – прошептал Райн, и его пальцы вновь прошлись по нежной, чувствительной нижней части крыльев.

Я уже не могла отрицать, что наслаждаюсь его движениями. Наслаждение больше не пряталось внутри, не отрицалось телом. Оно было сильным. Дрожь в спине, дрожь в бедрах и в самой сердцевине моего существа. Когда-то такие ощущения вызывали губы Райна, касавшиеся моей шеи и мочки уха.

Вспыхнувшее желание отозвалось у меня по всему телу.

Мое дыхание сбилось.

Прикосновения стали жестокими и болезненными, словно это делалось намеренно.

Нет, не так. Это было…

Это было до ужаса хорошо.

Райн внезапно замер. Значит, догадался, что я сейчас чувствую.

– Хорошо? – хрипло спросил он.

Спрашивал у меня разрешения. Как и я, он знал, что это гораздо опаснее боли. Боль – она простая. Наслаждение куда сложнее.

Если я потребую, чтобы он остановился, он безропотно прекратит. Будь я более сильной натурой, я бы так и сделала.

Но я не была более сильной натурой. Я была слабой.

– Да, – сказала я. – Не останавливайся.

Из его горла вырвался тихий звук, почти стон. Его пальцы продолжали свой танец. Ногти чуть задевали мне кожу. Тело остро отзывалось на каждое прикосновение, словно Райн знал, где находятся мои нервные окончания, и умел их ласкать.

Мое дыхание становилось поверхностным. Лицо горело.

Райн коснулся особенно чувствительного места. Я сдавленно вскрикнула. Звук был больше похож на всхлипывание.

Он тихо усмехнулся:

– Продолжать?

Клянусь богиней, да. Продолжать.

Райн задержался на чувствительном месте, водя пальцем вокруг. Наслаждение волнами прокатывалось у меня по всему телу. Каждый нерв откликался на эти легкие прикосновения и жаждал большего. Умолял о большем. Я плотно стиснула зубы, чтобы не стонать. Сама не знаю зачем. Райн и так слышал, как бешено колотится мое сердце.

Чуял мое возбуждение.

Когда он водил ногтями по моей коже, я застонала, и стиснутые зубы не помогли. Все произошло внезапно, моя воля не поспела.

Райн отозвался схожим звуком, не то рычанием, не то стоном, и вдруг я прижалась к нему спиной, упираясь в твердые мышцы его груди.

– Я мечтал об этом звуке.

Его рот был у самой моей шеи. Его голос разливался по моему телу, вибрациями касаясь шрама, им же и оставленного.

– Ты знаешь?

И вновь его пальцы заплясали по моим крыльям. На этот раз я даже не пыталась подавить стон.

У меня ныли груди, непривычно остро чувствуя царапающую ткань сорочки. Хотелось, чтобы и на мне, и на нем исчезла вся одежда. Я хотела ощутить его кожу. Его дыхание. Матерь, я жаждала этого. Сейчас, немедленно. Я даже не могла себя возненавидеть за столь сильное желание близости с ним.

И вместе с тем я не хотела заходить дальше. Достаточно его прикосновений, его губ вблизи моей шеи, достаточно того, что его тело находится рядом с моим.

– Когда я ворвался в подвал, мне показалось, ты мертва, – прошептал Райн. – Орайя, я думал, что потерял тебя. Представляешь? Потерял.

Его голос был похож на рану, которую разбередили, и теперь она кровоточила. Это отозвалось совершенно в неожиданных уголках моего тела. И те уголки были чувствительнее моих крыльев.

Райн был моим врагом. Если представится шанс, он меня убьет.

Он был моим врагом.

– Тебе бы сразу стало легче, – сказала я. – Столько сложностей отпали бы сами собой.

Райн замер. Рука скользнула к моему лицу, наклонила голову, чтобы я видела его глаза. Они были свирепыми.

– Перестань говорить такие слова.

– Почему? – шепотом спросила я.

Я знала, что дразню его.

Знала, что снова задаю вопрос, на который не хочу услышать ответ.

Райн опустил голову. Наши лица оказались совсем близко. Я кожей ощущала его частое дыхание.

– Потому что я очень устал.

Его губы коснулись кончика моего носа. Почти поцелуй, хотя и не совсем.

– Я так устал притворяться. Устал делать вид, будто не думаю о тебе каждую ночь, будто вообще ничего не хочу.

У него дрогнул кадык. Он закрыл глаза, словно ему требовалось время, чтобы совладать с собой. Его пальцы вновь нашли то место на моих крыльях и мучительно медленно двинулись вверх. Я судорожно вздохнула, что заставило Райна наклониться еще ниже, словно он хотел запечатлеть этот звук на своих губах.

– Принцесса, я изможден, – простонал он. – Жутко устал.

Его слова звучали отчаянной просьбой. Он словно умолял меня об ответе, о решении. Противно сознаваться, но я его отлично понимала, поскольку чувствовала то же самое.

Я была измождена оттого, что постоянно печалилась. Постоянно злилась. Постоянно сопротивлялась. Это было так же утомительно, как нести крылья за спиной.

Часть меня хотела сдаться. Позволить себе почувствовать нечто большее, чем пустота, печаль или злость. Позволить ему ласкать меня, насыщаться мной, наполнять меня. Хотелось близости с ним до тех пор, пока из всех ощущений останется только наслаждение.

Прежде это срабатывало. На какое-то время.

Но с тех пор слишком многое изменилось.

Почему? Да потому что стоит мне закрыть глаза, и я не увижу приятных картин с нагим Райном, его поцелуями и ласками.

Я увижу его окровавленное тело на песке арены. Я снова увижу, как он убивает моего отца.

Увижу меч, вонзенный в его грудь.

Я отодвинулась, чтобы поставить барьер между нами. Лицо Райна сделалось серьезным. Похоже, и он понял реальное положение вещей.

Туман наслаждения начал рассеиваться. Я уже скорбела по несостоявшейся близости.

– Я был эгоистичен, – сказал Райн. – Помнишь тот день? Я хотел создать тебе условия для побега. Я рассуждал так: если ты узнаешь правду моего появления на Кеджари, ты меня возненавидишь. И это… это было неправильно. Я думал: если я погибну на арене, все кончится и ты ничего не узнаешь. Но…

Удивительно, как быстро все произошло. Словно пламя погрузили в ледяную воду.

Внезапная волна гнева была холодной и всепоглощающей.

– И как ты себе это представлял? – спросила я. – Как милосердие с твоей стороны? Ты был готов погибнуть ради меня?

Райн наморщил лоб.

– Я…

– Райн, мне каждую ночь снится, как мой меч вонзается тебе в грудь.

«Перебор, Орайя, – сказала я себе. – Не показывай ему этого».

Но было слишком поздно. Слова полились из меня, словно поток обжигающей воды.

– Ты меня заставил тебя убить, – процедила я. – Ты заставил меня сделать то, чего не смог сделать сам. Второй раз в жизни я…

Я до крови прикусила язык и отвернулась, успев, однако, увидеть понимание, отразившееся на лице Райна. Он дотронулся до груди, до места, куда более месяца назад его ударил мой меч.

Меня захлестнул стыд.

Я почти…

Матерь милосердная, что за чудовище вырастил из меня Винсент? Какой королевой станет его дочь?

– Орайя… – начал было Райн.

Я вся сжалась, не зная, что услышу.

Ему помешал стук в дверь.

Райн не шевельнулся. Я спиной чувствовала его взгляд.

Стук повторился громче.

– Райн! – послышался из коридора голос Мише. – Ты здесь.

И снова он промолчал.

Наконец он встал. Я не поднимала головы и просто услышала, как открылась дверь. В комнату влетела Мише.

– О, ты уже проснулась! – весело приветствовала она меня.

Я не взглянула на нее. Не хотела, чтобы она по моему лицу прочла все.

– В чем дело? – глухо спросил Райн.

Мише помолчала. Думаю, за это время она безошибочно догадалась, что к чему.

– Послание от Вейла, – так же глухо ответила она. – Положение в Сивринаже… осложнилось.

Райн беззвучно выругался.

– Согласна, – вздохнула она. – Проклятые мерзавцы.

Глава двадцать восьмая

Райн

– Проклятые мерзавцы, – повторил я.

– Да уж, – согласилась Мише.

Я перечитал послание Вейла. От его слов захотелось скомкать пергамент.

Оказалось, что моего демарша на встрече со знатью хватило лишь на какое-то время. Появились слухи о беспорядках, вспыхнувших близ Сивринажа. Ришанская знать из тех, что помельче, не только отказалась отправить туда войска, но и стала всячески противиться усилиям Вейла.

Недостатков у меня хватало, однако я никогда не страдал наивностью. Я знал: рано или поздно (скорее рано) такое произойдет.

Вейл не написал открыто, что подозревает Симона Вазаруса. Но мне было достаточно собственных подозрений. Я догадывался: после того как разберемся с неприятием знатью Орайи в качестве наследницы, придется разбираться и с их отношением ко мне.

– Итак, – произнесла Мише.

Одно ее слово наполнило меня ужасом. Что она скажет дальше?

– Что это было? – с наигранной веселостью спросила она.

– Ты о чем? – спросил я, хотя прекрасно понял ее вопрос.

– О том, на что я наткнулась, войдя сюда.

У меня заболела голова. Я не хотел думать обо всем этом, поскольку и сам не знал, что происходило перед появлением Мише. Не хотелось думать о стонах Орайи, прикосновениях к ней и кратком мгновении ее открытости. И о боли в ее глазах я тоже думать не хотел.

– Ничего особенного, – буркнул я в ответ.

– Мне так не показалось.

– Это была ошибка.

Сплошная ошибка.

«Ты заставил меня сделать то, чего не смог сделать сам», – упрекнула меня Орайя.

Ее глаза были полны слез. Я видел ее такой, какая она есть: без масок и защитных барьеров. Она и не догадывалась, насколько прозрачной бывает в такие мгновения. Я видел всю ее боль, пробивавшуюся наружу.

Я ощущал себя дураком. Невообразимым дураком.

До этих слов Орайи я не осознавал содеянное. Я думал, будто принес великую и благородную жертву. Думал, будто спас ее или попытался спасти, даже если мой замысел осуществился… совсем не так, как я надеялся.

Не было никакой благородной жертвы. Я лишь добавил пищи для ее кошмарных снов.

– Завтра я отсюда улечу, – сказал я. – Под вечер.

Я не поднимал глаз от письма. Своеобразный сигнал для Мише, означавший: «Я не хочу об этом говорить». Разумеется, она не отреагировала, и я по-прежнему ощущал на себе ее недовольный взгляд.

– Райн.

– Мише, здесь не о чем говорить.

– Полнейшее вранье, – возразила она и намеренно повторила по слогам: – Пол-ней-ше-е вра-нье.

– Ты потрясающе владеешь словом. Тебе говорили об этом?

– Посмотри на меня, – потребовала Мише.

Она вырвала у меня письмо и встала напротив. Глаза у нее сделались настолько большими, что я видел в них огонь очага. Так бывало, если ее сильно разозлить.

– Ну и каков твой замысел? – спросила Мише. – Каков следующий шаг?

Я ткнул пальцем в послание Вейла:

– Отправлюсь обезглавливать всех своих врагов, а там посмотрим, останется ли что-то от королевства. Наверное, так.

– Перво-наперво при всей своей власти ты ничего не сможешь сделать, пока не перестанешь негодовать на эту власть.

Я едва не рассмеялся. Пришлось употребить остатки силы воли, чтобы промолчать, поскольку ничего дельного я все равно бы не сказал.

«Пока не перестанешь негодовать на эту власть».

Я любил Мише: глубоко и искренне, но меня бесила ее способность говорить подобное с невозмутимым лицом. Естественно, я негодовал на свою королевскую власть. Меня вынудили занять трон, и вина за это частично лежала на Мише.

– И второе, – продолжила она, и ее лицо и голос сделались мягче. – Ты не можешь вот так взять и убежать от Орайи. Ты ей нужен.

Не сдержавшись, я усмехнулся. Усмешка получилась скорее болезненной, чем сердитой.

– Райн, она нуждается в том, чтобы кто-то был рядом, – сказала Мише. – Она… она действительно одинока.

Это правда. Орайя нуждается в чьей-то поддержке.

– Знаю, – вздохнул я. – Но…

«Но это не обязательно должен быть я».

Глупо было произносить эти слова вслух. Я не мог себя заставить, хотя они казались мне более очевидными, чем когда-либо.

– Не бросай ее, – сказала Мише. – Она тебе не Несанина, и все кончится не так, как тогда. Она сильнее.

Я предостерегающе посмотрел на Мише. Странно: прошло двести лет, а само упоминание имени Несанины действовало, как палец, готовый нажать курок арбалета и послать мне в грудь тяжелую стрелу сожаления.

– Да. Орайя совсем не похожа на Несанину.

– И ты отнюдь не Некулай.

– Это ты точно подметила, – пробормотал я, хотя мои слова прозвучали не слишком убедительно.

Я не походил на Некулая. Тогда почему все эти месяцы меня не покидало ощущение, что он следит за каждым моим шагом?

– Не отталкивай ее, Райн, – тихо сказала Мише.

Я потер саднящий висок.

– Не понимаю, о чем ты.

– Хватит врать. Прекрасно понимаешь.

Я едва не выпалил в ответ: «Не слишком ли лицемерно это звучит в устах особы, которая закрывается всякий раз, когда ее спрашивают о серьезных вещах?»

Это было бы по-детски глупо. Мише не заслуживала такого упрека.

Наверное, и Орайю нельзя было упрекнуть в лицемерии.

– Ее все бросили, – сказала Мише, глядя на меня печальными глазами. – Все.

– Я ее не бросаю, – возразил я, произнеся это резче, чем намеревался. – Я приносил клятвы и не отступлю от них.

«Твоя душа – моя душа». «Твоя боль – моя боль». «Твое сердце – мое сердце».

Даже тогда, произнося эти слова, я ощущал их весомость.

Куда легче, если бы это была игра как я и пытался убедить всех подряд. Однако в глубине души я знал, что клятвы значат на самом деле. Я мог врать другим, однако врать себе не получалось, как бы ни старался.

Я повернулся к окну, скрестил руки на груди и стал смотреть на гребни дюн. Красивое зрелище, но через несколько секунд оно размылось, сменившись страдальческим лицом Орайи. Ее лицо на Кеджари в ту ночь. Ее лицо в день нашей свадьбы. Ее лицо, когда она плакала на вершине лахорской башни. Ее лицо сегодня, когда она едва сдерживала слезы.

Я снова все испортил.

Орайя заворожила меня с первого взгляда, когда я увидел ее готовой сражаться со стаей одурманенных вампиров, чтобы спасти торговку кровью, свою подругу. Поначалу я говорил, что мной движет исключительно любопытство, чисто практический интерес к человеческой дочери Винсента.

Этот довод быстро рухнул. Повторяю: я плохо умею врать самому себе. Я даже не пытался убеждать себя, что держу Орайю при себе по одной-единственной причине: узнать, чем еще она может быть мне полезна.

– Я думал, что смогу, – наконец сказал я, продолжая разглядывать дюны; слова застревали у меня в горле. – Думал, что смогу… не знаю.

Спасти ее.

Не те слова. Орайя не нуждалась в спасении. Ей требовалась родственная душа, которая сопровождала бы ее на темной дороге, ведущей к раскрытию ее истинных способностей. Ей требовался кто-то, кто защищал бы ее, пока она не окрепнет, чтобы защищаться самостоятельно.

Я сделал новую попытку объяснить:

– Думал, что смогу ей помочь. Создам ей безопасную жизнь.

– Ты ей помогаешь и оберегаешь.

– Не знаю, так ли это.

Я отвернулся от окна. Мише уселась в кресло, подтянув колени к подбородку. Ее восхищенные глаза были широко распахнуты. Никто не умел слушать так, как Мише.

– Я причинил ей боль, – выдавил я. – Сделал очень больно.

Морщинка на лбу Мише разгладилась.

– Сделал, – согласилась она. – Как собираешься исправлять положение?

Я думал, что знаю ответ. Я бы дал Орайе все, что было отнято у нее. Дал бы ей силу, которую Винсент всю жизнь прятал от нее. Я бы оберегал и защищал ее. Снабдил бы ее оружием.

Это виделось мне единственно правильным. Мир не заслуживал Орайи – той удивительной личности, какой она могла бы стать.

Я хотел в этом убедиться. Какой смысл всех моих устремлений, если я не смогу их осуществить? Если не исправлю то, что омрачало ее жизнь?

Так я думал раньше. Однако сейчас в темных углах мыслей шевелилось сомнение.

Может, мне не надо заниматься всем этим?

Я снова повернулся к окну:

– В Сивринаж я отправлюсь один. Орайя пока не сможет быстро перемещаться. Вы обе отправитесь позже. Я распоряжусь, чтобы солдаты Кетуры вас сопровождали.

Мише спрыгнула с кресла:

– Что? Райн, тебе нельзя возвращаться одному.

– Мише, поработай с Орайей над ее магией. У тебя это все равно получится лучше. А когда здесь появится Кетура, она научит Орайю убирать крылья.

– Райн…

– Мише, мне нельзя терять время на ожидание, – резко ответил я, шумно выдохнул и смягчил тон. – Сделай это для меня. Хорошо? Последи за ней. Сама же говорила, что ей нужен кто-то рядом.

Мише перестала хмуриться, хотя внутренний конфликт еще продолжался и она решала, отступиться или дальше давить на меня.

– Ладно, – весьма неуверенно сказала она.

Назавтра, едва стемнело, я двинулся в путь. Я простился с Мише, которая бурно возражала против столь раннего моего отлета. Но я быстро прекратил все поползновения спорить со мной.

Затем я постучал в дверь комнаты Орайи. Ответа не последовало.

Она, конечно же, находилась внутри. Здесь ей было некуда идти. И потом, я ощущал ее запах. Я всегда чуял запах ее крови, пульсирующей по жилам. Я слышал легкий шелест простыней.

Я снова постучал.

Если после третьего стука не ответит, больше пытаться не буду.

Я постучал в третий раз и услышал:

– Что еще?

Вопрос был задан резким, язвительным тоном. Я невольно улыбнулся. Вот и она.

Я открыл дверь, заглянул внутрь. Скрестив ноги, Орайя сидела на кровати с книгой. Крылья за спиной были слегка расправлены.

Мне хватило доли секунды, чтобы оценить ее состояние: глаза, кожа, крылья, раны.

Раны выглядели лучше, чем сутки назад. Крылья тоже были несколько расслаблены. Вчера я переживал за нее, стараясь размять ей мышцы крыльев. Я не сомневался: напряжение в ее теле появилось гораздо раньше крыльев. Орайя постоянно носила на себе не только видимые, но и невидимые доспехи. Последние она не снимала почти двадцать лет.

Я смотрел на нее. Вид у Орайи был довольно унылый.

– Что? – все тем же тоном спросила она.

– Принцесса, ты такая очаровательная, – улыбнувшись, ответил я.

Она вперилась в меня.

– Улетаю вот. Зашел проститься.

Она торопливо моргнула. Раз, второй. Угрюмость на лице сменилась…

Я был удивлен.

– Посмотрите на это лицо! Если бы я тебя не знал, то сказал бы, что ты встревожилась.

– С чего бы? – напряженно спросила она. – Куда направляешься?

– Возвращаюсь в Сивринаж.

– Зачем?

Я сухо улыбнулся. Улыбка скорее напоминала оскал.

– Затем, что ришанская знать – отъявленные мерзавцы.

Я буквально слышал, как Кайрис отчитывает меня за раскрытие даже такой малости сведений. Они могли быть обращены против меня.

Лицо Орайи снова изменилось. Появилось недовольство. Даже ненависть. Она попыталась прогнать это выражение и, как всегда, не сумела.

– Вот как, – сказала она.

– С тобой останется Мише и отряд солдат. – Я кивком указал на ее крылья. – Постарайся пока их не тревожить. Через несколько дней сюда прибудет Кетура. Она тебя научит управлять крыльями. Исчезновение их и появление – когда привыкнешь, это не так уж и трудно.

Орайя смотрела на меня, морщила лоб и молчала.

– Постарайся не показывать свою радость по поводу моего отлета, – сухо сказал я и взглянул на стол.

Тарелка была почти вылизана. Я невольно обрадовался.

Орайя по-прежнему молчала.

Я не привык к ее длительному молчанию.

– Вроде и все, – сказал я. – Береги себя. Через несколько недель увидимся.

Я стал закрывать дверь, когда Орайя меня окликнула.

Я замер. Снова посмотрел на нее. Она чуть подалась вперед. Губы были плотно сжаты, словно она боялась выплеснуть накопившиеся слова.

– Благодарю за исцеление крыльев, – сказала она.

Мои пальцы сдавили дверной косяк.

Как будто это требовало благодарности. Обычная любезность.

– Я же говорил, ты создана для полетов. Было бы несправедливо отнимать это у тебя.

На ее губах появилась едва заметная улыбка, будто солнце блеснуло среди облаков.

Улыбка быстро померкла, и глаза Орайи стали отрешенными. Я бы не удивился, если бы сейчас она думала о Винсенте.

К счастью, отрешенность исчезла.

– Счастливого пути, – сухо пожелала мне она, вернувшись к чтению.

– Спасибо, – ответил я, наградив ее прощальной улыбкой.

Улетал я около полуночи, вооруженный до зубов. Меня сопровождали двое солдат Кетуры. Вейл сказал бы, что этого мало, но остальных я предпочел оставить с Орайей и Мише. Обе не были беззащитными овечками, но Орайя еще не выздоровела, а Мише… Всякий раз, когда я смотрел на ее руки, мне казалось, что там прибавилось следов от ожогов.

Перед тем как взмыть в воздух, я еще раз оглянулся на двухэтажный домик и увидел в окне второго этажа серебристо-лунные глаза. У меня зашлось сердце. Так происходило всегда.

Орайя стояла, скрестив руки. Лоб упирался в оконное стекло. Когда наши взгляды встретились, она подняла руку и почти помахала мне.

Похоже, я одержал маленькую победу.

Я помахал Орайе и взлетел.

Часть четвертая

Полулуние

Интерлюдия

Для вампиров время дешево.

Раб усваивает это быстро. Будучи человеком, он ощущал каждую проходящую секунду. Перед ним мелькали упущенные возможности, уносимые стремительной рекой вечности. Людям свойственно скорбеть по прошедшему времени, потому что оно – единственная ценность в их быстротечной жизни.

В новой жизни раба есть немало особенностей, к которым он относится с презрением. Но сильнее всего он горюет по своему уходящему человеческому облику и человеческим представлениям, по утрате острого чувства времени. Жизнь, где ничто не имеет ценности – даже время, – это вообще не жизнь.

Годы смываются, словно свежевыкрашенная стена, попавшая под ливень. Жизненный холст бывшего человека всегда остается белым. Вампиры королевского двора наслаждаются своей неподвластностью времени. За века они перестали получать удовольствие от простых радостей жизни, отчего их вкусы и привычки отличаются крайностями и жестокостью. Порой жертвами этой жестокости становятся люди. Но и без вампирских забав человеческая жизнь слишком коротка и хрупка. Обращенные вампиры почти не уступают рожденным: они крепче людей и живут гораздо дольше, но в остальном – такой же расходный материал, как и люди, которыми когда-то были они сами.

В этом рабе нет ничего выдающегося. Он не единственный среди собственноручно обращенных королем. Он даже не пользуется особой благосклонностью короля. Время, которое некуда деть, и скука побудили правителя создать нечто вроде отменного зверинца для развлечений, где собраны мужчины и женщины любого происхождения, телосложения и внешности.

Раб усиленно старается держаться за свой человеческий облик.

Но тот неумолимо ускользает от него, тает день за днем. Вскоре раб уже не может вспомнить, сколько времени прошло с момента его обращения. Когда он думает о своей прежней жизни, возникает ощущение, будто это мысли не о себе, а о давнем друге. Дорогие, но очень далекие воспоминания.

Каждый день он встречает восход солнца, пока солнечные лучи не впиваются ему в кожу.

Дни превращаются в недели, потом в годы, а потом в десятилетия.

В дальнейшем он безуспешно попытается описать словами степень своего падения в то время. Для окружающих он был лишь движущимся мешком с мышцами и костями, предметом, домашней зверушкой, но никак не личностью. Когда тебе подобное вдалбливают годами, в это легко поверить.

И только одна особа относится к нему по-другому.

Жена короля – тихая женщина, с большими темными глазами. Она редко говорит и редко отходит от мужа. Поначалу раб считает, что она ничем не отличается от остальных. Но позже он начинает видеть в ней сестру по несчастью, жертву мужниной жестокости. Возникает молчаливая дружба двух жертв королевского самодурства и издевательств.

Так продолжается долгое время.

И вдруг однажды раб оказывается наедине с королевской женой. В тот день его жестоко избили за какую-то вымышленную провинность. Когда остальные уходят, он остается, чтобы перевязать раны. Привычное занятие. Так было тысячу раз до этого, и так будет еще тысячу раз.

Жена короля тоже остается.

Она не произносит ни слова, а просто берет лоскуты ткани и перевязывает раны там, где ему не дотянуться.

Поначалу он противится ее помощи, но она деликатно настаивает. Раб перестает сопротивляться. Закончив перевязку, она встает и уходит, так и не сказав ни слова.

Он забыл, что такое ласковое прикосновение. Оно вызывает больше боли, чем побои. Всю ночь раб ощущает прикосновения ее рук к своему телу. Его это пугает, поскольку он знает, что не сможет забыть ее помощь.

С этого все и начинается.

Их сближение занимает долгие годы. Они поддерживают друг друга после очередного выплеска королевской жестокости. Проходят месяцы, прежде чем они решаются заговорить. Но слова значат для них меньше, нежели доброта. В ту первую ночь, с первым нежным прикосновением они перешли черту.

То, что было потом, – неизбежные следствия.

В темном мире, естественно, глаза стремятся найти свет. В его мире она становится самым ярким пятном.

К моменту, когда их молчаливые встречи становятся бессвязными разговорами, они уже давным-давно спрыгнули со скалы.

К моменту, когда он впервые целует ее губы, где едва запеклась кровь после удара мужа, они уже стремительно летят вниз.

К моменту их любовного слияния они так жаждут общения, что даже не думают о неизбежном ударе о землю.

Глава двадцать девятая

Орайя

Время тянулось безмятежно, и эта безмятежность превратилась в обыденность.

Без Райна дом казался пустым. Какое неожиданное ощущение! Вот уж не думала, что так будет. Мише и раньше болтала без умолку, а теперь стала еще разговорчивее. Я была ее единственной спутницей и слушательницей. Единственной, кто с ней общался, поскольку солдаты Кетуры держались отстраненно и говорили только по необходимости. Однако я никак не могла избавиться от чувства, что в этой головоломке недостает важного куска; от ощущения пауз между вдохами и выдохами, которые мне хотелось заполнить.

Распорядок наших дней сложился сам собой: исцеление, упражнения, отдых, затем все повторялось.

Мише была хорошей учительницей, хотя уроки с ней очень сильно напоминали мне время наших совместных занятий магией во время Кеджари. Но тогда Мише передавала мне лишь половину знаний и навыков. Вторую я получала от Винсента, чья манера обучения была прямой противоположностью ее. Жесткие команды и требования управлять каждым моментом противоречили попыткам Мише раскрыть мои сердце и душу. Возобновление занятий с ней лишь подчеркивало то, что Винсента больше нет… В отличие от ран на крыльях, эта рана вряд ли когда-нибудь затянется.

Во время отдыха мы пытались проникнуть в тайну кулона. Мише не только прекрасно владела магией, но была сведуща в колдовстве и хорошо знала историю магии. Однако даже совместными усилиями мы так и не могли понять смысл и предназначение этой штуковины. Дотрагиваться до кулона могла только я, хотя ощущения были не из приятных: я сразу чувствовала близкое присутствие Винсента. Даже его меч не обладал таким свойством. Наверное, кулон был частью чего-то большего. Это все, до чего сумела додуматься Мише. Возможно, был некий ключ или какое-то устройство, способное повышать уровень магической силы. По мнению Мише, само это устройство не обладало магической силой, однако могло раскрывать ее в других источниках. Красивые догадки, но не более чем догадки, не имевшие реального подтверждения.

На закате и рано утром Мише лечила мои раны, и они успешно заживали. Наложение мази уже не сопровождалось такой болью, как в первый день. Наоборот, мазь теперь вызывала… приятные ощущения.

Как-то, осмотрев состояние моих ран, Мише заметила:

– Небо и земля по сравнению с тем, что было! Да, Райн не напрасно потратил столько усилий, чтобы достать эту мазь.

– Потратил столько усилий? – переспросила я.

– Достать такое снадобье непросто. Но он был непреклонен.

Она помолчала и осторожно добавила:

– Он так волновался. Мы думали…

Я вздрогнула, вспомнив слова Райна: «Я думал, что потерял тебя».

Мне вдруг стало не по себе. Наш разговор зашел совсем не в то русло.

– Ему же надо оберегать свое приобретение, – пробормотала я, хотя от этих слов во рту появилась горечь.

Я знала, что все совсем не так.

Мише вздохнула, наложив последнюю порцию мази на мое левое крыло.

– Орайя, у Райна куча недостатков, но любить он умеет.

Я не знала, что ответить.

У меня почему-то вообще пропала всякая способность думать.

– Ты загораживаешься, – пятнадцатый раз за день упрекнула меня Мише.

Я скрипнула зубами, стараясь не обращать внимания.

С тех пор как я получила печать наследницы, моя магия, естественно, сильно возросла. Я постоянно ощущала ее пульсации у себя под кожей. Но одновременно все стало куда неустойчивее, и я не знала, как всем этим управлять. Обращаясь к магии, я словно касалась чего-то очень болезненного.

Сейчас у меня внутри нарастало напряжение, словно лезвие медленно разрезало кожу.

– Продолжай, – требовала Мише.

Шум крови в ушах заглушал ее голос.

– Не поддавайся!

По носу катились капельки пота. Невзирая на приказы Мише, я отчетливо слышала шепот Винсента: «Сосредоточенность. Управление. Сила воли».

С недавних пор его голос стал мне мешать.

Ночной огонь трещал и шипел, угрожая либо вырваться из-под контроля, либо совсем погаснуть. Я в это время находилась между желанием все прекратить и падением в яму эмоций, которым не могла противостоять.

«Куда, по-твоему, я должен исчезнуть? – шептал мне Винсент. – Я же часть тебя. Не этого ли ты всегда хотела?»

Когда-то у меня не было желания сильнее, чем стать Винсентом. Даже сейчас часть меня этого хотела, зная, как он обошелся с моей родней и со своей, зная, как он веками жестоко обращался с людьми вроде меня.

Мне было стыдно.

«Стыдно? – удивился Винсент. – Я дал тебе все. Я сделал тебя тем, что ты есть, а ты меня стыдишься?»

Это было воспоминание. Одна из последних фраз, сказанная мне отцом.

Ночной огонь вспыхнул, вырвавшись из-под моей власти. Мише попятилась. Я силилась совладать со своей магией. Силилась прекратить войну стыда и вины, бушевавшую у меня в голове.

Но когда я имела дело с магией, все поднималось к поверхности. Как-никак это была магия Винсента. Его кровь дала мне такую силу, а его печать наследницы сделала ее еще могущественнее. Обращаясь к магии, я всегда чувствовала, как Винсент дышит мне в затылок.

– Продолжай! – требовала Мише, хотя я едва слышала ее голос.

Ослепительное пламя Ночного огня вызывало жжение в глазах. Я видела окровавленное лицо Винсента в последние мгновения его жизни, всегда такое реальное, невзирая на мои постоянные попытки забыть эту сцену.

Голос внутри меня прошептал его последние слова: «Столько ошибок напоследок. Но только не ты».

Я не могла это сделать. Богиня милосердная, я не могла.

ПРЕКРАТИ.

Усилием воли я отсекла себя от неприятных воспоминаний.

Ночной огонь погас.

Мои колени вдруг уперлись в мокрую землю. Я натужно дышала, и каждый вдох и выдох вызывали боль.

– Ой, боги, – пробормотала Мише, опускаясь рядом.

Она обхватила меня за плечи, и я прильнула к ее рукам, мысленно поблагодарив за попытку упорядочить мой хаос.

– С тобой все хорошо, – повторяла она. – Все хорошо.

Я не знала, почему ее голос был полон жалостливых нот, пока мне на руку не упало что-то мокрое и теплое. Я поморщилась и тут же почувствовала вторую каплю.

Слезы.

Только их не хватало.

У меня вспыхнуло лицо.

– Все в лучшем виде. Я просто… давай повторим.

Я встала и отвернулась. Меня пошатывало. Когда распадаешься на куски, нелегко взять себя в руки. Давление внутри нарастало. Однажды кончилось тем, что я разревелась в присутствии Райна. Теперь показала свои слезы Мише. Драматично.

– Все в лучшем виде, – повторила я.

– Тебе не обязательно быть в лучшем виде, – мягко возразила Мише.

Сказано было без обиняков. Правда, без осуждения и споров. Я знала: она верила своим словам, и в тот момент я почувствовала, как сильно люблю Мише.

Даже если я и не могла последовать ее совету.

Я несла ответственность перед королевством, меня ожидала корона и подданные, рассчитывавшие, что я в мгновение ока стану лучше, чем есть.

А что я успела сделать? Спровоцировала провальную атаку. Нашла хитроумную вещицу и до сих пор не поняла, как ею пользоваться.

– Орайя…

Мише коснулась моего плеча. Я не повернулась. Не могла показать ей заплаканное лицо. Наверное, она догадалась, поскольку ограничилась лишь еще одним прикосновением – настолько легким, что я могла беспрепятственно отодвинуться.

– Магия похожа на… живое существо, – сказала она. – Думаю, правду говорят, что магия исходит от богов. Она такая же капризная и переменчивая, как они. Твоя магия питается эмоциями. Она заставляет тебя проникать в… непростые и болезненные состояния. Но однажды эти состояния станут источником твоей силы. Чем острее боль сейчас, тем больше силы в будущем.

Я взглянула на руку Мише, лежавшую у меня на плече. Вся кожа запястья была покрыта шрамами. Не помню, видела ли я их раньше. Они уже были или появились из-за ее нескончаемых попыток применить магию, хотя бог Мише покинул ее? Я повернулась к ней, и, возможно, она прочла вопрос у меня на лице, поскольку убрала руку и натянула рукав до самой кисти.

– Не думай, будто я не понимаю, что значит утрата, – сказала она.

Когда я впервые увидела Мише, я не восприняла ее всерьез. Хорошенькая, но пустая девица – такой показалась она мне тогда. Но потом я не раз замечала, как сквозь миловидную внешность проглядывает что-то очень жесткое. Вот и сейчас это отразилось у нее на лице. Словно блеснуло лезвие кинжала, спрятанного в цветочной клумбе.

– Можно тебя спросить? – обратилась я к Мише.

Она, помолчав, кивнула.

– Каково это – проходить обращение?

Ее лицо помрачнело.

– Тяжело было, – сказала она. – Не найди меня Райн, я бы погибла.

– Значит, он тебя спас.

Мише печально улыбнулась:

– В общем-то, да. Он меня спас. Я почти ничего не помню.

– То есть как?

– А так. Я умирала в пустыне. Мне было совсем плохо. А потом… – Она не договорила и словно закрылась от меня. – Потом я просыпаюсь на каком-то занюханном постоялом дворе и вижу рядом с собой громадного сердитого незнакомца. Можешь себе представить?

Я могла.

– Ты ведь была жрицей? – осторожно спросила я.

Говоря о громадном сердитом незнакомце, Мише улыбалась. После моего вопроса ее улыбка погасла. Она теребила рукав и молчала.

– Прости, спросила не подумав.

– Ничего, все нормально.

Мише тряхнула головой, словно выбираясь из воспоминаний.

– Да, была. Я была жрицей Атроксуса. Просто иногда мне бывает тяжело говорить об этом. – Она наградила меня еще одной невеселой улыбкой. – Правда лицемерно с моей стороны?

– Ничуть, – ответила я.

– Магия – это… Многие считают ее особым видом науки, но я думаю, она обитает возле нашего сердца. Магическая сила исходит из наших душ. Я всегда чувствовала свою душу. И…

Она снова замолчала. Глаза подозрительно заблестели.

– Это я виновата. Не надо было спрашивать.

Всегда веселая Мише готова была расплакаться… нет, этого лучше не видеть.

Но она и сейчас засмеялась, вытерев лицо тыльной стороной ладони.

– Орайя, я как раз об этом и хотела сказать. Каждый из нас расплачивается по-своему. Мое обращение в вампиры не было добровольным, и оно сломало меня. Райн это делал по своей воле, что сломало его еще сильнее. Другие вряд ли покажут тебе осколки собственной души. Едва ли им захочется показывать то, что они оплакивают. И не важно, что былого не вернуть. Ощущения остаются. А твой отец…

Лицо Мише стало не просто серьезным. Оно сделалось… огненно-неистовым. Она крепко сжала мою руку.

– Твой отец, Орайя, тоже все это чувствовал. Он был таким же сломленным, как и мы, но категорически не хотел этого признавать. Он нещадно сдирал с тебя кожу и потом тебя же отчитывал за то, что твое тело покрыто кожей, а не сталью.

Мне сдавило горло. Горе и злость выплеснулись раньше, чем я успела спохватиться.

– Не говори о нем так, – потребовала я, хотя мои слова были вялыми и больше напоминали просьбу.

Мише с грустью посмотрела на меня.

– Вы с Райном вечно пытаетесь быть такими же, как они. Я этого не понимаю, – призналась она. – Ты лучше, чем Винсент. Не забывай об этом. Прими это как данность.

Она ошибалась.

Я не успела сказать ей об этом.

Мише порывисто обняла меня:

– Завтра продолжим. – И сразу ушла в дом.

Проходили дни. Наши занятия давно превратились в привычку. В один из таких дней из Лахора прибыла Кетура: уставшая и измотанная тамошними стычками. Она рассказала, что после смерти Эвелены город погрузился в сущий хаос. Понадобилось время, чтобы навести хотя бы подобие порядка.

– Сущий хаос там был и при Эвелене, – возразила Мише, сказав правду.

Мысль о том, какая жуть могла твориться в Лахоре, заставила меня вздрогнуть.

К прежним занятиям добавились уроки Кетуры. Она учила меня управлять появлением и исчезновением моих достаточно окрепших крыльев. Ее манера обучения была мне более знакома. Мише относилась к урокам весело и никогда на меня не давила. Кетура не просила, а приказывала, резко и властно. Я зримо представляла, как нелегко приходится солдатам с таким суровым командиром. Однако ее уроки дали ощутимые результаты: через неделю я научилась по собственной воле вызывать и убирать крылья.

Наша жизнь продолжалась без каких-либо происшествий, но чем дальше, тем беспокойнее становилась Мише. Я часто заставала ее у окна. Она печально смотрела в него и трогала шрамы на руках.

Не стану врать: я и сама ощущала какую-то внутреннюю тревогу. Спокойствие, окружавшее нас, становилось подозрительным, словно нас накрыли стеклянным куполом, создав этот искусственный покой, а на горизонте тем временем собирались темные тучи.

Раны на моих крыльях уже не вызывали боли от прикосновения, но Мише утверждала, что их по-прежнему надо смазывать.

В один из дней, когда она закончила наложение мази, я ей сказала:

– По-моему, нам пора возвращаться в Сивринаж.

Мише задумалась.

– Райн велел ждать, пока он не пошлет за нами.

– Никак он прислал тебе весточку? – с усмешкой спросила я.

Я нарочно задала глупый вопрос. Конечно же, Мише не получала никаких известий от Райна. Беспокойство, которое она пыталась скрыть, – наглядное тому доказательство. Мне этого было достаточно. Сама я не ждала от него никаких посланий.

Вид у Мише был измученный.

– Ты ведь тоже хочешь уехать отсюда, – сказала я. – Так давай уедем. Если Райн стал королем, нам теперь что, жить по его приказам? Плевать я на них хотела. Я сама королева, и мое решение тоже имеет вес.

Это было сказано уверенным тоном, хотя мы обе понимали: проще сказать, чем сделать.

И тем не менее моя решимость заставила Мише улыбнуться.

– Мне нравится такой настрой.

Я знала, что она согласится. Не напрасно же она сбежала и отправилась с Райном на Кеджари, чтобы поддерживать его. Но может, мое решение оказывалось для Мише проверкой ее дружбы с Райном и уважения к нему. Ответила она не сразу.

Беспокойство Мише одержало верх.

– Ладно, – наконец сказала она, чему я ничуть не удивилась. – Ты права. Нельзя здесь сидеть и ждать до бесконечности.

Глава тридцатая

Орайя

Райн совсем не обрадовался нашему возвращению.

Он явно не ждал, что мы появимся сегодня, хотя Кетура перед отъездом и известила его. Путешествие было долгим, поскольку мы ехали верхом. Кетура и Мише заявили, что мне еще рано столь сильно напрягать крылья. Я ворчала, но была благодарна. Путь до Сивринажа занял почти неделю. Мы приехали усталые, запыленные и незамедлительно отправились в кабинет Райна дожидаться его появления.

Он пришел с Вейлом, Кайрисом и Септимусом. Открыв дверь и увидев нас, он застыл, застигнутый врасплох.

Мы испытали схожее потрясение от его вида. Он был весь в крови.

Кровь явно принадлежала не ему. Черно-красные пятна покрывали лицо и руки Райна, особенно кончики пальцев, а также волосы. В замке он всегда изысканно одевался, но сейчас одежда на нем была грязной и мятой. Рукава он закатал до локтей.

Было нетрудно догадаться, чем он занимался. Разбирался с мятежниками. Их требовалось допросить и наказать. Я знала: Райн не из тех, кто перекладывает свою грязную работу на других.

За эти месяцы я успела привыкнуть к разным его маскам: обольстителя, короля, хладнокровного тирана. Сейчас, видя его забрызганным кровью, с всклокоченными волосами и отблесками недавних казней в глазах, я почувствовала что-то до боли знакомое. Казалось, мы опять попали на Кеджари.

Может, те же мысли бродили и в его голове? Наверное, поскольку на губах Райна появилась знакомая волчья усмешка. Так он улыбался мне во время состязаний… хотя тогда улыбка слишком долго блуждала от губ к глазам.

– А вас двоих я никак сегодня не ждал, – сказал он. – Я просил вас всего-навсего об одном: никаких самовольных решений. Вы что же, пропустили мои слова мимо ушей?

– Вид у тебя просто отталкивающий, – заявила ему Мише и наморщила нос.

– Если бы я знал, что ты возвращаешься, велел бы наполнить мне купель.

– Очень сильно сомневаюсь. – Мише смерила его взглядом. – Что, тяжелый день?

Улыбка Райна стала теплее.

– Тяжелая неделя. Тяжелый месяц.

Взгляд Райна переместился на меня. На мгновение я увидела целый букет эмоций. Но тут же его маска вернулась, и он снова вошел в роль.

– Вижу, тебе уже лучше.

– Гораздо лучше.

Райн внимательно разглядывал мои крылья. Его лицо оставалось бесстрастным, однако я уловила проблеск беспокойства. Почувствовала его, как почувствовала бы прикосновение Райна к крыльям.

На них смотрел не только Райн.

Вейл, Кайрис и Септимус так и впились в них глазами и даже не пытались скрыть изумления. Не скрывали они и настороженного любопытства. Казалось, они стараются свыкнуться с чем-то, противоречащим здравому смыслу.

Крылья были символом моей силы и власти. Винсент вызывал свои крылья, лишь когда требовалось напомнить миру, что он король Дома ночи. Мои крылья почти в точности напоминали его: такие же черные с заметными красными полосками. Знак наследницы.

Им было легко игнорировать мою печать наследницы – она скрывалась под одеждой с высоким воротником. Но как отмахнешься от крыльев?

Септимус улыбнулся, затянулся сигариллой и выпустил облачко дыма.

– В сознательном состоянии они тебе гораздо больше к лицу, – сказал он.

Значит, Септимус видел меня без сознания. Эта мысль мне не понравилась. Райну – тоже, поскольку он подошел ко мне поближе, оказавшись между мной и Септимусом.

Мише незаметно оглядела нас, оценила возникшую неловкость и весело улыбнулась.

– Мы жутко проголодались, – заявила она. – Может, перекусим?

Услышав ее фразу, я далеко не сразу осознала, что вампирша произнесла в моем присутствии слово «проголодались» – и никто из собравшихся даже не взглянул на меня.

Быть может, я сама превращалась в вампиршу.

Райн стер кровь с лица. Правильнее сказать, попытался, но без особого успеха.

Он хмуро осмотрел перепачканную руку, наморщил забрызганный кровью лоб и сказал:

– Я тоже не прочь поесть.

– С вашего позволения, я пропущу обед, – с небрежной учтивостью произнес Септимус. – Дел еще разгребать и разгребать.

Возле двери он остановился и посмотрел на меня.

– Рад видеть тебя здоровой, Орайя. Мы все очень волновались.

Иногда мне казалось, что он перемещается бесшумно. Даже шагов не слышно. Он просто исчез, из коридора не донеслось ни одного звука.

Райн сел за обеденный стол, даже не соизволив умыться. Я хотела отказаться. Мне и сейчас было страшновато находиться среди обедающих вампиров (доля вампирской крови во мне не в счет). Но за столом. помимо Райна, соберутся Вейл, Кайрис и Кетура. Польза от моего присутствия была очевидной. Я и так слишком долго предавалась скорби и гневу, не делая ничего полезного. Обед с Райном и его высшими советниками как раз и станет полезным занятием.

Разумеется, меня усадили рядом с Райном, хотя, когда я садилась, он едва бросил взгляд в мою сторону. Кажется, он намеренно старался уделять мне поменьше внимания, и это было до противного заметно. На меня это оказало противоположное действие, заставив внимательнее наблюдать за Райном.

Остальным на красивых тарелках подали непрожаренное мясо и громадные кубки с кровью. Мише залпом осушила свой. (Вот такие манеры за королевским столом!) Пока слуги накрывали на стол, Райн на несколько минут удалился, затем вернулся.

– Я думала, ты ходил умыться, – сказала я.

Его лицо так и осталось забрызганным вампирской кровью.

– Только не делай вид, что тебя оскорбляет небольшое кровопролитие, – ответил он и подмигнул.

Но я умела читать скрытые послания. Райн намеренно не смыл кровь: пусть видят в нем палача. Правителя, который расправился с врагами и даже не потрудился отмыть лицо от крови жертв.

Получается, он… не доверял своему ближайшему окружению. Интересно.

Через несколько минут мне тоже принесли еду. Меня ужасало, что придется наряду с остальными есть почти сырое мясо. Но я не собиралась воротить нос и лишний раз подчеркивать свои отличия.

Стоило мне съесть первый кусок…

Чтоб мне сгореть на солнце! Должно быть, я была голоднее, чем думала. Мясо оказалось превосходным. Я едва сдерживалась, чтобы не чавкать, выражая удивление и наслаждение.

Почувствовав взгляд Райна, я повернулась к нему и увидела довольную ухмылку.

– Что? – спросила я.

– Да ничего, – невозмутимо ответил он и продолжил есть.

И тогда я поняла.

Как же я раньше не догадалась? Он ведь превосходно умел готовить. Вот так.

Я не потрафила его самолюбию, ничего не сказав о потрясающем вкусе мяса.

Мои челюсти исправно пережевывали кусок за куском.

– Итак… – Райн откинулся на спинку стула и жадно глотнул крови из кубка. – Помнится, Кайрис хотел о чем-то поговорить.

Кайрис оглядел собравшихся, затем выразительно посмотрел на меня, потом на Райна.

– Что, здесь? – спросил он.

– Да, здесь. Думаю, Вейлу будет интересно услышать о твоем замысле.

Судя по лицу Вейла, его заранее ужасало то, что он услышит. Его жена, наоборот, проявляла живейший интерес. Она не скрывала любопытства, и мне это нравилось. Может, потому, что любопытство – качество сугубо человеческое. Не знаю, многое ли она понимала из разговоров за столом. Она была чужестранкой и на обитранском говорила так себе.

– Ну, если ты настаиваешь, – пробормотал Кайрис и повернулся к Вейлу. – Нам необходимо устроить торжество.

– Торжество, – повторил Вейл, безучастно глядя на Кайриса.

– Нечто внушительное. Нечто блистательное. Нечто, дающее нам повод пригласить в Сивринаж всю знать и продемонстрировать незыблемую, вызывающую благоговейный трепет власть короля… и так далее.

Услышанное не убедило Вейла.

– Вейл, войны ведутся не только на полях сражений, – подавшись вперед, сказал ему Кайрис.

– К сожалению, да. Однако я не горю желанием узнать, какое отношение это имеет ко мне.

– Этим торжеством станет твоя свадьба.

– Нет, – отрезал Вейл, выдохнув сквозь стиснутые зубы.

– Не горячись, – сказал ему Райн. – Неужели тебе не хочется, чтобы лучший в Обитрах устроитель церемоний подготовил твое свадебное торжество?

Несмотря на шутливый тон, я убедилась, что Вейла и его жену Лилит ставили перед фактом, не давая права выбора.

Вейл наградил Кайриса кинжальным взглядом.

– Мы уже поженились.

– И что такого? Это всего-навсего торжество. И потом, может ли ваша женитьба считаться настоящей без всего этого… блеска?

Кайрис взмахнул руками, словно желал показать нам пресловутый блеск.

Вейл рассердился и не собирался этого скрывать.

Лилит с неподдельным замешательством смотрела по сторонам. Ей намного труднее было понять сказанное, чем ее мужу.

– Почему мы? – с сильным акцентом спросила она.

– Великолепный вопрос. – Кайрис припал к бокалу с вином, затем с шумом поставил его на стол. – Потому что Вейл, в отличие от нас – безродных псов, – настоящий ришанский аристократ. Его имя пользуется уважением среди ришан, которые очень сильно… обеспокоены – назовем это так – королевским правлением. – Кайрис улыбнулся. – А свадьба – это всегда милое торжество без какой-либо политической окраски.

Я видела последствия немалого числа вампирских свадеб и знала, что Кайрис нагло врет.

– Нет, – заявил Вейл и вернулся к еде.

– В этом вопросе я не даю тебе право выбора, – сказал Райн.

Тон его был нарочито шутливым, хотя интуиция мне подсказывала, что шутить никто и не собирался.

Вейл опустил вилку и замер, устремив немигающие глаза на Райна.

– Лилит – чужестранка и вдобавок обращенная, – процедил он сквозь зубы. – Ты склонен думать, будто наш брак преследовал какие-то высокие политические цели. Ничего подобного.

– К сожалению, это лучшее, что у нас есть, – заявил Кайрис.

Янтарные, с золотым отливом глаза Вейла остановились на мне.

– Да неужели? Мы могли бы отпраздновать свадьбу короля.

Наигранного безразличия Райна как не бывало. Он даже выпрямился.

– Это исключено.

Хвала Матери! Я скорее покончила бы с собой, чем оказалась в центре подобного спектакля.

Все за столом сознавали: это была бы ужасная затея. Я не отличалась политическим чутьем, но даже я понимала: мое замужество с Райном – дело свершившееся и устоявшееся. Выпячивать его было бы ошибкой. Одно то, что я до сих пор оставалась в живых, уже заставляло усомниться в способности Райна править королевством.

И потом, мое положение считалось ближе к положению рабыни, чем жены. Я – не награда, получение которой не грех и отпраздновать, а враг, заслуживающий унижения.

Даже Вейл знал об этом. Он поморщился, словно внутренне готовился к ответу.

– И ты хорошо знаешь почему. – Голос Райна звучал жестко, не оставляя возможности для возражений. – Это не обсуждается. Ты сделаешь так, как мы решили.

Самообладание Вейла пыталось обуздать его характер, но тот оказался сильнее.

– Ты знаешь, какие они. Я отказываюсь бросить Лилит к их ногам.

Райн засмеялся. Смех был настолько язвительным и жестоким, что мне покоробило спину.

– Они? – переспросил Райн и вдруг вскочил, упершись ладонями в стол; глаза его сверкали ярче пламени в очаге. – Ты, Вейл, – один из них. Я это наблюдал почти сотню лет. И тогда их поведение тебя не ужасало. А теперь, когда у тебя появилась жена из обращенных, все разом изменилось? Теперь это тебя задевает? Значит, есть то, на что тебе не наплевать? Не пытайся скормить мне это.

Происходящее не было спектаклем. Все это было реальным. Подозреваю, даже более реальным, чем хотелось бы Райну.

Вейл оцепенел. Воздух загустел от напряжения. Все мы балансировали на опасной грани. Я была почти уверена, что Вейл бросится на Райна. Руки инстинктивно потянулись к оружию. Смешно, конечно. Что я сделаю? Выскочу перед Вейлом, защищая Райна?

Но затем со стула встала Лилит, разрушив тягостное ожидание беды.

– Перестань, – сказала она. – Это глупое сражение.

Такого я не ожидала. Мои брови изогнулись сами собой. Мише усмехнулась, не сдержавшись.

Лилит, посмотрев на собравшихся, уставилась на Райна.

– Это требуется Дому ночи?

Стоило Райну взглянуть на Лилит, как его гнев исчез.

– Да, – ответил он, и его тон разительно изменился. – Иначе я бы этого не сделал. Честное слово.

Больше никакого притворства. Только правда. Казалось, меня должно удивлять, что вампирский король говорит с недавно обращенной чужестранкой уважительнее, чем со своим главнокомандующим. Однако я ничуть не удивилась.

Обдумав слова Райна, Лилит кивнула:

– Мне не страшно.

Вейл схватил ее за руку, пытаясь насильно усадить.

– Лилит, – угрюмо произнес он.

Плохое знание обитранского ничуть ей не мешало. Голос ее звучал твердо.

– Если Дому ночи так нужно, мы это сделаем. Обещаю, – сказала она, не сводя глаз с Райна.

Глава тридцать первая

Райн

Лилит мне понравилась. О таких говорят: «Женщина с яйцами». Непросто ей было встать перед компанией вампиров и твердо заявить свою позицию, да еще на языке, которого она почти не знала.

После обеда все ушли к себе. Вейл держался рядом с Лилит, обнимая ее за талию. Я следил за ними.

Когда Кайрис сообщил мне, что Вейл возвращается из Деры с женой, которая недавно прошла обращение, у меня это вызвало определенные мысли. Подобное я видел не впервые. Нет, большинство вампиров и не думали жениться на женщинах, которых обратили, и решение Вейла не очень-то поколебало мое мнение. Подари бывшей человеческой женщине бесконечную жизнь, а потом бери от нее все, что захочешь. Целую вечность она будет всячески тебя ублажать, в том числе и в постели. Рабство под видом брачных уз.

Я очень хорошо знал этот шаблонный ход вампиров. Особенно когда его делали такие, как Вейл.

Даже если он и в самом деле ее любил. Во всяком случае, мне так показалось. Признаюсь, этого от Вейла я не ожидал.

Я пошел за ними по коридору. Вейл что-то нашептывал Лилит на деранском.

– Не возражаете, если я вклинюсь?

Вейл посмотрел на меня так, как, наверное, смотрел на воинов, вздумавших пререкаться с ним на поле боя.

– Разумеется, – сухо ответил он.

– Кетура хотела с тобой поговорить.

– Это нельзя отложить на завтра?

– Лучше не заставлять ее ждать, – улыбнулся я. – Она может и укусить.

Повод я придумал. Все остальное было правдой.

Вейл посмотрел на жену.

– Я провожу Лилит до двери, – сказал я.

Вейл не двигался с места.

В его стремлении защитить жену не было ничего удивительного. Обычное поведение новобрачного, еще не насладившегося правом собственности над женой. Но в его глазах промелькнуло подозрение. Тоже неудивительно для того, кто слишком долго прожил при дворе Некулая, хотя его положение там сильно отличалось от моего. Некулай все забирал себе, добровольно или силой.

Казалось бы, настороженность Вейла должна мне льстить. Но мне от этого стало весьма тошно.

– Обещаю, что по пути с ней ничего не случится, – сказал я, соединяя в своих словах шутку и заверение.

Лилит кивнула мужу. Вейл с явной неохотой ушел.

Я жестом пригласил Лилит идти дальше. Мы пошли молча.

Ее поведение было в высшей степени необычным. Я прятал улыбку, наблюдая, как Лилит откровенно глазеет на меня. Так продолжалось, пока мы шли по первому коридору. Никаких взглядов, бросаемых украдкой. Она именно глазела и не пыталась этого скрывать.

– Если ты не будешь смотреть, куда идешь, то налетишь на стену, – сказал я на деранском языке.

От этого она чуть не налетела на стену.

– Ты говоришь по-дерански, – улыбнулась она.

– Давно не говорил. Подзабыл немного, – ответил я.

Богиня мне свидетельница, да я веками не говорил на родном языке. Слова неуклюже вырывались у меня из горла. Возможно, переход на родной язык делал и меня совершенно другим.

Судя по наморщенному лбу, Лилит о чем-то думала.

– Ты ведь тоже обращенный. Вейл мне говорил.

Услышав это, я едва удержался от смеха. Кайрис жаловался на прямоту Лилит, но меня это странным образом бодрило. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то вот так, без обиняков, делал весьма грубые заявления.

Лилит уловила мою реакцию.

– Кажется, я сказала что-то неуместное.

То есть она сомневалась, так ли это и правильно ли она истолковала выражение моего лица.

– Нет. Это правда. Я родился в Пачнае. Тогда там жило много людей. А ты откуда?

– Из Адковы.

– Не слышал о таком месте.

– Здесь никто не слышал.

– И как тебе нравится в Обитрах?

– Не похоже… ни на одно место, где мне довелось побывать. Красиво, мрачно, интригующе.

Лилит смотрела куда-то вдаль. Казалось, ее взгляд простирается за стену в конце коридора.

– Здесь можно прожить целую жизнь и не увидеть всего, что есть в Обитрах. Историю этого места и… – Она осеклась и продолжила: – Мне не пристало болтать. Прошу прощения.

– Не за что.

Приятно было видеть, как кто-то искренне чем-то восхищается. Я не разделял восторгов Лилит и не воспринимал Обитры полным красот и возможностей. Такая мысль была мне чужда. А от ее слов веяло романтизмом.

– Тяжело было расставаться с родными местами? – спросил я.

– Нет. Я всегда чувствовала, что я там чужая.

– А все остальное? – задал я новый вопрос, имея в виду обращение.

Лилит остановилась. Теперь она отводила глаза.

– Заранее прошу прощения за то, что скажу… Почему ты говоришь со мной?

– А ты действительно прямолинейна, – не удержался я от смеха.

Она закинула за ухо выбившуюся прядь.

– Я росла с сознанием, что проживу очень короткую жизнь. Это научило меня прямоте.

– Ценю твой ответ. Получается, что жизнь, растянутая почти до бессмертия, приучает живущих к витиеватому изложению мыслей.

Мы пошли дальше.

– Раз уж мы говорим без обиняков, признаюсь, что меня удивило известие о том, что Вейл – вампир из родовой знати – обратил человеческую женщину и взял ее в жены. Я ожидал увидеть очень красивую, очень учтивую и очень покорную особу.

– Я не то, не другое и не третье, – сказала Лилит.

По правде говоря, она была вполне красивой, но не в моем вкусе. А вот что касается учтивости и покорности… эти качества у нее напрочь отсутствовали.

– Ваше величество, я не умею играть в придворные игры. Скажи мне напрямую: что тебя тревожит? То, что я поставлю тебя в неловкое положение на этом… торжестве?

Такая мысль не приходила мне в голову, однако… кому-то надо проследить, чтобы Лилит ненароком не заговорила с кем-либо из важных и обидчивых гостей.

Я не знал, в какие слова облечь мой следующий вопрос и до какой степени я могу быть откровенным с малознакомой женщиной. Сам наш разговор невольно заставлял меня раскрываться.

– Ты убедишься, что большинство вампиров не слишком высокого мнения об обращенных, – наконец сказал я.

– Я это уже поняла.

– Обращая человека, многие вампиры делают это вовсе не от избытка благих побуждений. Мой создатель не был исключением. Раз тебе нравится прямота, буду с тобой откровенен. Лилит, если тебе тяжело среди нас, тебя никто не удерживает. Если обращение состоялось против твоей воли…

– Нет, – выпалила она и засмеялась, словно я сказал глупость. – Ничего подобного. Вейл обратил меня, чтобы спасти мне жизнь.

Услышанное меня не убедило. Хотелось сказать ей: «Они всегда так говорят».

«Ты хочешь жить?» – когда-то спросил меня Некулай. И я ответил «да». Словно последний дурак, я умолял сохранить мне жизнь.

– Иногда это так и начинается, – продолжил я. – Но потом…

– Я нахожусь здесь потому, что хочу, – твердо заявила Лилит. – Вейл относится ко мне с уважением и любовью.

Лилит не лукавила. Я наблюдал за ней и Вейлом. Однако я не торопился отбрасывать свой скептицизм. Вейл собственными глазами видел чудовищные издевательства над обращенными рабами при дворе Некулая и считал это вполне нормальным.

– Хорошо, – сказал я. – Рад это слышать. Но знай: если что-то изменится, удерживать тебя насильно никто не будет. Ни в Обитрах, ни при моем дворе.

Лилит едва заметно улыбнулась:

– Приятные известия. Не думала, что короля так заботит моя судьба.

Она остановилась перед двустворчатой дверью.

– Мы пришли. Спасибо, что проводил меня, – сказала она и слегка поклонилась.

– Только кланяться не надо, – отмахнулся я.

Я повернулся, но Лилит окликнула меня:

– Постой, король.

Я взглянул на нее через плечо.

– Ты не доверяешь Вейлу, – сказала она.

Сущая правда, однако я не собирался признавать это вслух.

– Вейл – мой главнокомандующий. Если бы я ему не доверял, то не назначил бы на столь высокий пост.

Мои слова не убедили Лилит.

– Все равно ты его недолюбливаешь. Почему?

Айксовы титьки! Ну и женщина.

– Уверен, что и у Вейла есть претензии ко мне.

Лилит не ответила, но ее молчание было красноречивее слов.

– Постепенно ты поймешь, что долгая жизнь – штука весьма странная, – сказал я. – За пару веков очень многое в мире может измениться, а ты все это помнишь и тащишь с собой, как мешок хлама. Вот на что мы тратим столетия.

– Это не так уж сильно отличается от жизни людей, – сказала она, улыбнувшись.

– Возможно, – пожал я плечами и снова повернулся.

Хватит с меня откровенных разговоров.

– Спокойной ночи, Лилит. Спасибо, что удовлетворила мое любопытство.

Глава тридцать вторая

Орайя

Замок выглядел иначе. Не помню, был ли он уже таким, когда мы отправлялись в Лахор, или изменился за время нашего отсутствия. Верными могли оказаться оба варианта. Перед отъездом я находилась в таком тумане горя и гнева, что едва замечала окружающий мир.

Сейчас, бродя по сумрачным и пустым коридорам замка, я мысленно спрашивала себя: всегда ли эти стены были такими… голыми? Я же помнила их в дни правления моего отца. Потом все произведения хиажского искусства убрали. Я ожидала, что их быстро заменят ришанским искусством, ришанскими трофеями и прочими ришанскими атрибутами, возвеличивающими власть нового короля.

Но Райн и не подумал украсить стены. Он оставил их голыми. Весь замок был пустым, словно запертым в пространстве между выдохом и вдохом.

Возможно, поэтому той ночью меня и потянуло в кварталы, населенные людьми. Если в замке, который я привыкла считать своим домом, не осталось ничего знакомого, поищу знакомые приметы на здешних улицах, среди обветшалых домов. Ведь эти улицы наравне с замком ковали и оттачивали мой характер.

А может, мне просто требовалось убить кого-то из тех, кто это заслужил. Пожалуй, да.

Но, попав сюда, я убедилась, что человеческие кварталы тоже изменились. Они стали… тихими.

Я не бывала здесь несколько месяцев; со времен состязаний Кеджари, когда мы с Райном заглядывали сюда. В прошлом, стоило мне на пару недель забыть о своих обязанностях, на этих улицах кишели вампиры. Казалось, сегодня меня ждет обильный урожай.

Однако, к своему изумлению, я не нашла ни одного. Ни одного охотящегося вампира. Вот так.

Пробродив несколько часов кряду, я вздохнула и привалилась к стене, неохотно убрав мечи в ножны.

Неужели я всерьез досадовала, что не найду сегодня ни одной жертвы, достойной моих мечей? Это попахивало эгоизмом. Мне следовало радоваться отсутствию вампиров.

Я радовалась.

И недоумевала. Это было как-то подозрительно.

Порыв ветра очень кстати осушил пот у меня на лбу и щеках. Он же раскачал деревянную вывеску напротив, ударяя о кирпичную стену. Я взглянула на вывеску. Некоторые буквы отвалились. Когда-то вывеска этого питейного заведения читалась как «У Сандры».

Знакомый тесный и грязный паб.

Я провела сухим языком по такому же сухому верхнему нёбу. И вдруг меня потянуло на холодное, пенистое, но совершенно кошмарное по вкусу пиво. В тот момент его вкус мне показался весьма притягательным.

Я встала, потянулась и решила немного изменить первоначальный замысел.

Проклятье! И как мне это только в голову пришло? Печать наследницы надежно скрывала одежда, а лицо – капюшон. Крылья исчезли, изо рта не торчали острые клыки. А главное – я не была вампиром. И все же стоило кому-то мельком взглянуть на меня, как тут же возникало неодолимое желание сбежать отсюда.

Паб был заполнен под завязку. Помнится, когда мы заглядывали сюда с Райном, здесь было посвободнее. Пахло потом, пивом и горящими свечами. Голоса сливались в общий гул, где тонули шутки, ухаживания и неудачные карточные ставки.

Когда я пришла сюда впервые, меня поразило благодушное состояние посетителей. Я привыкла, что в Обитрах человек должен жить в постоянном страхе.

Сегодня люди показались мне еще беззаботнее. Но на этот раз… я не стала их упрекать. Я часами бродила по улицам в поисках опасности, от которой бы я их избавила, и ничего не находила.

Наверное, это стоило отпраздновать.

Однако их поведение продолжало меня удивлять. Если кусочек моей личности явился сюда в поисках знакомых черт, то ему не повезло. Ничего знакомого. Во мне была часть человеческой крови, но я не чувствовала ничего общего с этими людьми, хотя другая часть моей личности тосковала по общности.

– Эй, красотка! Ты никак одна? – спросил меня молодой рыжеволосый мужчина.

Он подошел ко мне, но я так на него посмотрела, что он немедленно убрался прочь.

Только потом я сообразила: он увидел мои руки, лежащие на эфесах мечей.

Ну действительно, что я здесь делаю?

«Маленькая змейка, ты здесь чужая, – прошептал мне на ухо Винсент. – Нечего тебе якшаться с мышами».

Сколько отвращения было в его голосе, сколько презрения. И какой знакомый тон, который я слышала бессчетное количество раз.

Я оскалила зубы. Руки сжались в кулаки.

«Страх – всего лишь набор физических реакций».

Я заставила себя дышать помедленнее, чтобы унять сердцебиение.

Если у Райна получалось, у меня тоже получится.

Я пробилась к стойке, наступая на ноги и задевая за острые локти. Я не отличалась высоким ростом и смогла проскользнуть между громадными телами бородатых потных мужчин.

Брр! Люди потели гораздо сильнее вампиров.

Наконец я оказалась возле стойки. Немолодой жилистый бармен с глубоко посаженными усталыми глазами повернулся ко мне. Я застыла.

Потянулись секунды. Лицо бармена становилось все раздраженнее.

– Ну? – сердито спросил он. – Ты, вообще-то, тут не одна.

– Пиво, – наконец выдавила я.

Он смотрел на меня, как на дуру.

– Одно… одно пиво, – попыталась объяснить я.

– Два пива, – послышался у меня за спиной низкий и такой знакомый голос.

Меня обдало почти родным теплом, когда он привалился к стойке рядом со мной.

Как он ухитрился отыскать меня здесь?

– Ты хвастаешься победой на Кеджари, но до сих пор не научилась заказывать пиво? – прошептал мне на ухо Райн.

Я вспыхнула, проворчав:

– Не самое полезное умение.

– Да ну? А по мне, так очень полезное.

Бармен вернулся с двумя кружками пенистой коричневой жидкости. Райн бросил ему пару монет и кивнул в знак благодарности. Давненько я не видела его в таком наряде. Сейчас, как и тогда, я почувствовала раздражение. Райн явился в темном плаще и чуть пожелтевшей белой рубашке с расстегнутым воротником. Нечесаные волосы торчали во все стороны. Все его жесты не отличались от жестов окружающих. Такие же небрежные и грубые.

Безошибочно человеческие.

Однако капюшон его плаща был надвинут. Наверное, Райн стал меньше доверять маскировке.

Он взял кружки и кивнул в сторону столика в другом конце зала, неподалеку от места, где мы сидели в первый раз. Пробиться туда было непросто, но Райн это делал гораздо спокойнее, чем я.

Помогали его рост и телосложение.

– Зачем ты здесь? – спросила я, как только мы добрались до стола.

– А ты собиралась выпивать в одиночку? – ухмыльнулся Райн. – Как тягостно.

– Ты меня выслеживал?

Он поставил кружки и поднял руки:

– Полегче, змейка. Я здесь по тем же причинам, что и ты. Это ужасное пиво так и тянет меня сюда. Приятно узнать, что тебе оно тоже понравилось.

Райн улыбнулся. Мне было не до улыбок.

– Значит, твой приход сюда – всего лишь чистая случайность? – спросила я.

– Какой у тебя тонкий сарказм, принцесса. Изящный, отточенный. Похож на дорогое вино. Или на это пиво.

Райн отхлебнул из кружки, поморщился и удовлетворенно вздохнул:

– Думаешь, я шпионил за тобой?

– Именно так я и думаю.

– А если и шпионил? По-твоему, Мише настолько никудышная телохранительница, что тебе удалось незаметно выскользнуть из замка и отправиться бродить по человеческим кварталам?

Я внутренне поморщилась. Мне и в голову не пришло, что Мише видела мой уход из замка.

– Значит, ты висел у меня на хвосте, – буркнула я.

– Нет. Я знал, что ты сумеешь за себя постоять. Ну а то, что мы оказались в одном месте… это действительно удача. Я часто сюда хожу. Скучаю по временам, когда мы вместе здесь бывали.

Должна признаться, я ему поверила. За пределами замка у Райна проявлялась часть личности, которую он был вынужден скрывать, находясь внутри твердыни ночерожденных. Возможно… то же происходило и со мной.

Я пригубила пива и поморщилась от горечи.

– Брр!

– Ты так и не привыкла к вкусу здешнего пойла?

– Нет, – ответила я и сделала новый глоток.

Странно, как этому пиву удавалось одновременно быть таким великолепным и таким отвратительным на вкус?

– Итак. – Райн снова припал к кружке. – Ты давно не наведывалась на здешние улицы. Как успехи?

Я умела распознавать наводящие вопросы. И то, как Райн поглядывал на меня, потягивая пиво, сказало мне многое.

Я сощурилась.

Он вопросительно посмотрел на меня.

Я подалась вперед.

Он привалился к спинке скамьи, заложив руки за голову.

– Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты меня в чем-то обвиняешь.

– Что здесь произошло?

– Как понимать твой вопрос?

Матерь милосердная, он играл со мной.

– Ты прекрасно понял мои слова. Здесь…

– Тихо, – подсказал он. – Спокойно.

– Некого убивать.

Райн усмехнулся и наклонился ко мне. Наши лица почти соприкасались.

– Ты разочарована, моя кровожадная королева, – тихо сказал он.

Я смотрела на его губы, на легкую улыбку, что была гораздо нежнее и игривее, чем привычные усмешки.

Я знала ощущения этой улыбки у себя на губах. Знала ее вкус.

Эта мысль самовольно явилась в мой мозг совсем некстати. Что еще противнее, вместе с ней вдруг пришла глубокая, болезненно глубокая тоска, похожая на грустный звук скрипичной струны под смычком.

Я отодвинулась от его лица. Мне требовалось хоть какое-то пространство.

– Нет, я совсем не разочарована. Это даже хорошо. Просто…

– Просто ты сожалеешь, что это место не кишит преступниками всех мастей. Тогда бы ты – героическая спасительница людей – нашла чем заняться.

Я вспыхнула, сознавая, что он дразнит меня, но кивнула и сказала:

– Да.

Райн с нарочито небрежным видом глотнул пива.

– А тебе не приходило в голову, что у человеческих кварталов мог появиться другой защитник?

– Ты? – Я не пыталась скрыть недоверие. – Хочешь сказать, что бываешь здесь каждую ночь и вершишь правосудие, расправляясь с нечестивцами?

Смешно до глупости. Райн – король ночерожденных. Как будто у него нет дел поважнее, чем каждую ночь болтаться по здешним улицам! Но… разве такое более невероятно, чем моя охота на вампиров?

Он поставил кружку на стол.

– Принцесса, ты мыслишь слишком в узких рамках, – сказал Райн совсем тихо, будто не хотел, чтобы его слышали посторонние. – Ты говоришь про самосуд, а у меня больше нет в нем потребности. Это и есть управление королевством. Возможность что-то менять.

Уголки его рта подозрительно кривились, однако глаза смотрели серьезно. В них даже проглядывала какая-то ранимость.

До меня начало доходить.

– Ты…

– Я отдал необходимые распоряжения и принял меры, чтобы части города, населенные людьми, сейчас и в дальнейшем были защищены от вампирских посягательств. Вот так.

– Как? Вампирам и раньше запрещалось охотиться в человеческих кварталах, но…

– Но они все равно охотились. Почему?

Я не ответила.

Он с грустью и пониманием посмотрел на меня.

– Потому что на самом деле всем было наплевать. Потому что никто не собирался исполнять закон и с наступлением темноты не выставлял охрану по периметру человеческих кварталов. Никто не наказывал нарушителей… Почти никто, за исключением тебя.

Я подумала о тех частях города, где охотилась, появляясь там каждую ночь и всегда находя хотя бы одного виновного. Я думала о том, что показал мне отец за несколько дней до своей смерти. Об окровавленных людях, распластанных на столах и служащих всего-навсего пищей.

– Ты имеешь в виду Винсента, – сказала я. – Он ничуть не возражал против охоты в человеческих кварталах.

Даже сейчас я почти ждала, что услышу внутри отцовский голос: его объяснения, оправдания, упреки. Но его голос молчал. И воображаемый Винсент не мог оправдать собственное попустительство. А это и было не что иное, как попустительство.

Райн не пользовался популярностью. У власти он находился считаные месяцы, причем очень неспокойные, однако сумел же обезопасить человеческие кварталы.

Винсенту не было до этого дела. Даже имея человеческую дочь, он плевал на остальных людей.

– Я имею в виду не только Винсента, – сказал Райн. – Их всех. Некулай был не лучше.

Я сглотнула.

– Винсент всегда мне говорил, что с этим ничего нельзя поделать.

И не только с этим. Ничего нельзя было поделать с моими родными на ришанской территории, с людьми в Сивринаже и кварталами, где они жили. Даже мое бессилие нельзя было преодолеть. Все зависело от желания Ниаксии.

Райн криво улыбнулся:

– Они умеют прогибать реальность под себя. Делают ее такой, какая им нужна, а потом говорят: «Видите? Это реальное положение вещей».

Я сжала ручку кружки так, что побелели костяшки пальцев.

– Чувствую себя… полнейшей идиоткой. Я ведь никогда не сомневалась в таком положении вещей.

Мне не хотелось увидеть жалость в глазах Райна, и потому я уперлась взглядом в стол.

– Я тоже никогда не сомневался в этом, причем гораздо дольше, чем двадцать лет. Но так происходит, когда кто-то лепит весь твой мир на свой образец. Они творят что хотят, а ты оказываешься запертым внутри стен. Реальных или воображаемых, значения не имеет.

Как он мог спокойно говорить об этом? Мне бы такое спокойствие.

– И они доживут до естественной смерти? – зло спросила я. – Избегнут последствий?

Я поразилась, насколько мои слова пронизаны ненавистью. Я должна была бы стыдиться так думать; думать, что кровавая смерть Винсента оказалась легким выходом, оставившим всех нас без ответов.

Но мне не было стыдно, и это меня пугало.

Я подняла голову и наткнулась на взгляд Райна. В глазах его была теплота. Тусклый свет зала делал их еще краснее. В них я не увидела ни капли ожидаемой жалости. Наоборот, они смотрели решительно и яростно.

– Нет, – сказал он. – Власть, которую мы отняли у них, мы употребим на изменения в королевстве, которые им очень не понравятся. Какой смысл в моих усилиях, если мне не за что по-настоящему сражаться?

Была в моем характере весьма противная черта: я всегда сомневалась, не являются ли громогласные заявления Райна такими же спектаклями, разыгрываемыми для меня.

Но сейчас я знала: он говорит правду, поскольку схожую злость и решимость я видела в себе.

Понимание было внезапным. Истина встала на свое место, словно недостающая деталь головоломки, и обнажилась неприглядная картина. Проще всего было постоянно ненавидеть Райна и твердить себе, что он мой враг и завоеватель, держащий меня в плену.

Но Винсент, пока был жив, годами потчевал меня убедительной ложью. Может, я устала слушать лживые россказни.

А может, сложность заключалось в том, что Райн был похож на меня больше, чем кто-либо. И не важно, ришанский он наследник или нет.

Он наклонился ниже. Его взгляд скользнул по моему лбу, носу, губам.

– Нам надо поговорить о… – успел произнести он, и тут мы звонко стукнулись лбами.

У меня перед глазами заплясали звезды. Я пробормотала ругательство и отпрянула, потирая ушибленный лоб. Райн оглянулся через плечо и сердито посмотрел на того самого молодого человека, что пытался ко мне приставать.

Рыжеволосый в знак извинения поднял руки:

– Тысяча извинений!

Оглядев внушительную фигуру Райна, он нервозно похлопал его по плечу.

– Чистая случайность. Не пройти. У меня и в мыслях не было толкать вас…

Но вдруг изменился в лице. Подобострастная улыбка померкла. Глаза становились все шире, пока не превратились в два до смешного ровных кружка.

Он попятился, едва не споткнувшись о своих приятелей.

– Король, – проронил рыжеволосый.

Мне стало не по себе. Этого еще только не хватало.

Райн поморщился, глядя, как мужчина грохнулся на колени и воздел руки.

– Мой король. Прошу прощения. Я прошу меня простить. Виноват, очень виноват.

Райн опустил голову, словно можно было заставить этого дурня забыть увиденное. Но было слишком поздно.

Сбивчивые слова рыжеволосого слышал весь зал. Головы собравшихся повернулись в нашу сторону. Гул голосов быстро стих. В зале стало непривычно тихо. Вскоре все посетители смотрели на Райна выпученными, полными страха глазами.

Райн мельком взглянул на меня. Он был предельно растерян, но быстро совладал с собой. На лице появилась маска непринужденного спокойствия.

– Я ничуть не сержусь, – сказал он, подняв руки. – Не надо лишней шумихи.

Райн оглядел притихший зал. Половина посетителей стояли на коленях, другие оцепенели от страха и не могли даже поклониться.

– Уходим, – шепнул он и взял меня за руку.

Я не возражала. Райн повел меня к двери. Собравшиеся неуклюже расступались, давая нам дорогу.

Глава тридцать третья

Орайя

Мы проходили улицу за улицей. Райн молчал. Шел он быстро. Я старалась поспевать за ним, не представляя, куда идем. Его капюшон был глубоко надвинут. Райн смотрел прямо перед собой, ни разу не взглянув на меня.

Ему этого и не требовалось.

Симпатия к нему накатывала на меня волнами. Он сумел сохранить кое-что от своей человеческой природы. Я знала, насколько ему дороги эти осколки. Сколько бы он ни пытался делать вид, что все дело в дрянном пиве, но я знала: причина совсем другая.

Казалось, мне должно быть все равно. Я не должна придавать этому значения. Я вообще могла повернуться и пойти в другую сторону, однако продолжала идти рядом с ним.

– Извини, – наконец сказал он, когда мы прошли пару кварталов.

– Ничего особенного.

Я соврала. Совсем не так.

– Думаю, придется повременить с походами в этот паб, – добавил Райн. – Но по крайней мере…

Он резко остановился, и я увидела, что мы подошли к знакомому обветшалому дому, где у него была комната. Его кривая усмешка была едва мне видна из-под капюшона.

– По крайней мере, у нас есть другие тихие гавани.

Человек за столом снова спал. Я могла поклясться, что Райн облегченно вздохнул.

Комната ничуть не изменилась со времени нашего прошлого визита. Пожалуй, стало еще хаотичнее: на столе прибавилось бумаг. Возле умывальника торчал пустой винный бокал. Постель топорщилась измятыми простынями.

На этих простынях мой взгляд задержался дольше, чем следовало.

Райн присел на край кровати и неспешно разлегся, словно его сморила усталость.

– Что? – улыбнулся он, поймав мой взгляд. – Хочешь составить мне компанию?

Он поддразнивал меня, но я живо представила, как мы лежим вместе, причем я сверху. Картина была невероятно красочной, с запахом и вкусом Райна.

Я слышала его стоны в момент наслаждения. Ощущала себя в его объятиях, когда экстаз накрыл меня.

И ненавидела Райна за его прикосновения в том домике. Сейчас все эти откровенные мысли вернулись.

– У тебя здесь бывают гости? – спросила я.

Что за дичь? Зачем вообще я задала этот вопрос?

Я мысленно пообещала себе больше никогда не выпивать.

Райн заулыбался еще шире.

– Что? – спросил он, словно не слышал моего вопроса.

– Так, ерунда.

– Ты спрашиваешь, привожу ли я сюда женщин?

– Говорю тебе, ерунда, – проворчала я и отвернулась.

Но Райн поймал меня за руку и осторожно переплел наши пальцы. Он не пытался притянуть меня к себе, а просто держал меня за руку.

– Если забыла, я женат, – сказал он.

Эти слова подняли мне настроение, и я улыбнулась.

– У тебя трудный брак. Никто бы тебя не упрекнул за поиск легких удовольствий на стороне.

«Что ты делаешь, Орайя?» – спросила я себя.

– Легкие удовольствия, – усмехнулся он. – Как будто они существуют.

Его пальцы сильнее сжали мои, подтягивая мою ладонь ближе. Кожа на его пальцах была грубой и шершавой, что отзывалось дрожью по всему телу.

Райн неотрывно смотрел на меня.

– Хочу устроить небольшую потасовку, – вполголоса произнес он. – И потом, она закрыла меня для всех остальных. Правда, я сам виноват. Знал это с самого начала.

Он откинул капюшон. Темно-рыжие волосы разметались по простыне. Из расстегнутой рубашки проглядывал треугольник крепкой груди, слегка покрытой темными волосами. Горло Райна двигалось. Он сглатывал. Удивительно, как точно ритм его глотаний совпадал с моим дыханием. Райн словно чуял мое желание и отзывался на него.

Он был одинок. Я была одинока. Мы оба скорбели по мирам, казавшимся нам знакомыми.

Сейчас я хотя бы соглашалась признать, что меня соблазняют. Возможно, потому и тянула пальцы к огню.

– Тогда пусть удовольствия будут тяжелыми, – сказала я.

– Если больно, это даже хорошо, – ответил он.

Я подошла ближе. Ноги уперлись в матрас. Колено Райна почему-то оказалось между ними, почти касаясь моих бедер.

«Я так устал притворяться. Я изможден».

И я притворялась – даже тогда. Притворялась, что не чувствую того, что чувствует он. Голода.

Райн неторопливо сел, отчего колено поднялось еще выше. Я могла бы отойти, но не отошла. Вместо этого почти уселась к нему на колено. Давление его ноги, грубая ткань одежды – все это посылало мне в спину искорки удовольствия.

Я подняла наши переплетенные руки, наклонила их так, чтобы его большой палец смотрел на меня, и раньше, чем разум потребовал отчета в моих действиях, приникла к пальцу губами.

Его кожа была чистой и солоноватой на вкус. Даже руки его хранили запах пустыни и тепла. Я водила языком по его пальцу, слушая, как Райн медленно выдыхает. Я выдержала его взгляд; он тоже не отводил глаза, принимая вызов. Кажется, он даже перестал дышать.

А дальше я сделала… даже не знаю, почему я так себя повела. Мое тело действовало независимо от разума.

Я укусила его за большой палец.

Райн зашипел от удивления, но искорка в глазах показывала, что ему совсем не больно и он на меня не сердится.

Я еще плотнее устроилась у него на коленях.

На язык потекла горячая, соленая жидкость с привкусом железа.

Кровь Райна была… она была…

Матерь свидетельница, она была потрясающей. Даже несколько капель, попавших на язык, действовали опьяняюще. Кровь изменилась, став сладко-пряной, терпкой и притягательной, как вино и сахар.

Это ошеломило меня, закружило по спирали. Раньше, чем я успела опомниться, мои губы вновь потянулись к ранке на его пальце. Щеки вдруг стали впалыми.

Другая рука Райна странствовала по моему плечу, шее, лицу. Другой его большой палец гладил мне щеку. Я закрыла глаза, словно все тело требовало сосредоточиться на испытываемом наслаждении. Однако я знала, что Райн наблюдает за мной.

Он негромко и грубовато засмеялся. У меня по телу прошла дрожь, проникшая вглубь. Звук его смеха вернул меня в реальный мир, вырвав из дурмана его крови.

Я выпустила его палец и отпрянула. Может, я и была наполовину вампиршей, но мои зубы не отличались остротой. След моего укуса напоминал зубчатую линию, покрытую блестящей черно-красной кровью. Уродство по сравнению с двумя маленькими точками, оставленными его зубами у меня на шее.

Мое замешательство вырвалось на поверхность, густея вместе с его кровью.

Что вообще я натворила?

Если Райн был удивлен или обижен, он не подавал виду.

– У тебя немного…

Он коснулся моей нижней губы. Там его палец и замер, а улыбка сменилась задумчивостью.

– Ты не перестаешь меня удивлять, принцесса, – шепнул Райн.

Матерь милосердная, я больше никогда, никогда не притронусь к выпивке.

Я резко отпустила руку Райна, которую он тут же подсунул мне под спину, чтобы я не упала. Я продолжала опасно балансировать на его колене, и мое равновесие целиком зависело от него.

– Спокойнее. Давай не будем слишком горячиться.

– Сама не знаю, почему я… Я не собиралась…

Райн изумленно вскинул брови:

– Любопытство не порок.

– Не знаю, зачем я это сделала.

Лицо у меня пылало, что лишь усиливало мое смущение.

Райн пожал плечами:

– Иногда бесполезно сомневаться в наших первичных побуждениях. Орайя, ты же наполовину вампирша. Ты все еще познаешь их действие на тебя.

Я не первый месяц знала об этом, однако меня и сейчас коробило услышать такое. Не помогало и… добродушное изумление на лице Райна.

– Мне показалось, тебе… понравилось? – спросил он.

Но я не могла заставить себя признаться, что «понравилось» – это еще слабо сказано.

Я уже пробовала кровь Райна: во время нашей телесной близости и потом, на нашей свадьбе. Но даже тогда я удивлялась, что меня тянет к его крови. А когда я пила кровь на пиру у Эвелены…

– Я… – Я намеренно откашлялась, подбирая слова. – Я случайно попробовала кровь. На балу у Эвелены. И она…

И она, скорее всего, была человеческой кровью, взятой у тех, кому не предоставили выбора. Кто заплатил своей жизнью.

Наверное, в моем лице что-то изменилось. Изменилось и выражение лица Райна.

– И тебе эта кровь понравилась.

– Я не думала…

– Полувампиры встречаются редко. И у всех разные привычки. Ничего удивительного, что тебе понравился вкус крови.

Райн снова погладил мне щеку. Движение было легким, словно его палец сам коснулся моей кожи.

– Это еще ничего не значит. Ты узнала, как твое тело отзывается на кровь. Но это не значит, что ты поддерживаешь свою тягу к человеческой крови или непременно должна ее пить.

– Твоя кровь… иная на вкус.

– Что ж, такое бывает, – болезненно усмехнулся он.

Я не знала, о чем спрашивать. Мне было не подобрать слов. Я не знала, хочу ли услышать подтверждение.

«У тебя и правда вкус был… не такой. Я просто подумал, это потому, что… Из-за того, что я к тебе чувствую», – когда-то сказал мне Райн.

Словно увидев, как я мысленно складываю детали головоломки, он негромко произнес:

– Это не должно что-либо означать. Просто отклик твоего тела.

Я и так понимала, что мое тело откликалось на Райна, и это еще больше усложняло ситуацию.

Он снял руку с моей спины и осмотрел большой палец, продолжавший кровоточить.

– Но если хочешь поставить опыт, мы изберем более удачный способ, чем этот, – предложил он.

Райн приподнял голову, словно открывая мне доступ к его горлу.

– Предлагаешь укусить тебя за шею? – усмехнулась я. – С твоей стороны, глупо.

– Возможно. Но у тебя потрясающий рот, а язык и того лучше.

Богиня милосердная! Он намеренно меня дразнил.

– Да иди ты, – пробормотала я сквозь зубы.

– С ней всегда так, – усмехнулся Райн.

Я шумно выдохнула, стараясь прогнать ощущение крови Райна у себя на губах. Меня пугало, что он совсем рядом. Его запах покрывал меня, словно влага, осевшая на стенках стакана.

– Помнится, ты собирался о чем-то со мной поговорить, – сказала я. – Мы ведь за этим пришли сюда?

– Так. Значит, хочешь поговорить о деле, – подытожил он и нахмурился.

Пока Райн рассказывал, я сидела за небольшим обеденным столом в другом конце комнаты. Райн остался полулежать на кровати, упираясь в ее остов. Кровать непостижимым образом выдерживала тяжесть его тела. Он выглядел так, словно произошедшее до этого никак на него не повлияло. Я не знала, восхищаться его самообладанием или, наоборот, злиться.

– Поговорим о свадьбе.

– Ты намерен объяснить, зачем ее устраивать?

– Это же и так понятно, – усмехнулся он.

– Считай, что у меня сработала интуиция, – пожала я плечами.

– Как ты знаешь, у нас есть немало забот, и все они связаны с кроверожденными. Невзирая на мои приказы, они продолжают действовать в присущей им жестокой манере. В результате их зверств кое-где царит полное опустошение.

– В хиажских землях.

– Они все входят в мое королевство, – дернул головой Райн. – Значит, ты следишь за событиями.

Я снова пожала плечами. Это было и мое королевство, что требовало моего внимательного отношения к происходящему.

– А мы ничуть не приблизились к обретению… крови того бога.

Я подумала о кулоне, надежно спрятанном у меня в спальне, за запертой дверью. Эта таинственная вещица до сих пор не раскрыла нам никаких секретов, хотя мы с Мише перечитали массу книг и перепробовали множество заклинаний. Самое обидное, мы до сих не разгадали назначение кулона.

– Не совсем так, – морщась, возразил Райн. – Ты же знаешь, мне пришлось спешно возвращаться в Сивринаж из-за мятежа, поднятого частью ришанской знати.

Райн напрасно пытался скрыть раздражение. Нет, это было больше, чем раздражение, иначе бы у него на лбу не появилась знакомая морщина.

– Они тебя ненавидят, – сказала я.

– И еще как, – усмехнулся он. – Многие из них были друзьями Некулая и видели меня…

Сознавал ли Райн, что разговор о тех временах всегда заставлял его умолкать на полуслове? Так было и сейчас. Он отвел взгляд, уставившись в пол.

– Они никогда не признают меня королем. Но мятеж подняли вельможи помельче. А меня всерьез волнует тот, кто ведет себя подозрительно тихо. Симон Вазарус.

Я вспомнила это имя.

– Ты ведь убил его брата за отказ принести клятву.

– Да. Тот самый Симон, не явившийся на встречу.

На лице Райна появилось слишком знакомое мне выражение. Он поспешно отвернулся. Райн мог и не рассказывать, кто такой Симон и что было у них в прошлом. Я и так понимала.

– Нужно, чтобы Симон обязательно приехал на свадьбу, – продолжил Райн, и его тон говорил мне больше, чем слова.

Райн не только ненавидел Симона. Он боялся этого вельможу.

– Почему?

– Потому что его армия крупнее моей, и пока я не найду более удачного решения, мне придется с ним любезничать.

Последнее слово Райн произнес с нескрываемым отвращением и скривил губы.

Более удачное решение. Конечно же, он имел в виду меня.

– Кровь того бога, – сказала я.

Райн шумно выдохнул. Он встал, прошел к письменному столу, уперся ладонями в крышку и застыл, погрузившись в размышления.

– На это торжество я пригласил и Дом Тени, – сообщил он.

Я чуть не ойкнула от неожиданности. Мне доводилось несколько раз видеть знать тенерожденных. Их редко приглашали на торжества Дома ночи, но отношения между обоими Домами более или менее поддерживались. Райн недавно вступил на трон. Неудивительно, что он захотел расширить дипломатические связи. Да и тенерожденным будет интересно удовлетворить свое любопытство.

– Король тенерожденных не меньше нас ненавидит Дом Крови, – продолжил Райн. – Ему не хочется, чтобы кроверожденные захватили Дом Ночи и приблизились к его границам. Возможно, Дом Тени – самый тихий и спокойный из трех вампирских домов, но его обитатели превосходно умеют воевать. А их ментальная магия…

Он пожал плечами.

«Ну что еще тут скажешь?» – говорил его жест.

– …Они могущественны. Я обратился непосредственно к королю тенерожденных. Он пришлет одного из сыновей. Если я смогу дернуть за нужные ниточки и создать нужный образ, у нас появятся новые союзники.

Райн только предполагал это. Крепкие союзы между Домами были редки. Вампиры – существа независимые, пекущиеся о собственных интересах. Если что и могло способствовать союзу между Домом тени и Домом ночи, так это агрессивные действия Дома крови.

– Тебя ждет хитрое политическое лавирование, – сказала я.

– А то я не знаю! – криво усмехнулся Райн. – Но Кайрис прав. Свадьба – удобный повод для создания нужного образа. И я знаю силу таких образов.

В этом я была с ним полностью согласна.

– Мне нужна помощь извне. Нужна видимость крепкого союза. Ришане… – Он тряхнул головой и стиснул зубы. – Ничто так не убеждает старую знать, как внушительная демонстрация силы. Я должен им показать, что по могуществу не отличаюсь от Некулая.

– Что Кайрис думает о твоем замысле?

– Он знает, что я пригласил Дом Тени, но не знает, по какой причине. И никто не знает.

Я заморгала, удивленная его признанием и готовностью поделиться тайной со мной.

– А почему ты это скрываешь?

Райн ответил не сразу.

– Ришанские мятежники знали больше, чем следует. Правда, ничего существенного. Так, по мелочам. Но им и мелочей хватило. Я умею доверять интуиции.

До меня начало доходить.

– Ты думаешь, в твоем окружении есть предатель.

Райн выразительно на меня посмотрел, и я поняла: это так.

– Ты знаешь кто?

И снова он ответил не сразу. Но теперь я сама шевелила мозгами. Внутренний круг Райна был очень мал. Кайрис и Кетура… им он доверял полностью, иначе не оставил бы на их попечение искалеченную Мише. Это было прямым выражением его доверия. Сама Мише, конечно же, никогда не предаст Райна.

Оставался…

– Вейл, – сказала я. – По-твоему, это Вейл.

Вейл был аристократом. Он знал Райна на протяжении двухсот лет, когда тот находился в рабстве у Некулая. Вейл изучил все слабые стороны Райна. У него сложилось мнение, а в вампирском сообществе тяжело расставались со сложившимся мнением.

Райн и сейчас промолчал. Но я чувствовала, что своим предположением попала в точку.

– Что тебе понадобится, чтобы склонить Дом Тени войти с тобой в союз? – спросила я. – Они могут и не захотеть тебе помочь. По разным причинам. А с имеющимися силами тебе трудно выступить против Дома крови и мелких предателей в твоих рядах.

– Они не станут увиливать, так как сознают опасность кроверожденных. А если я сумею снискать уважение других домов, это заставит моих собственных отступников заткнуться. – Райн свел брови. – Может, с твоей помощью я заработаю уважение хиажей.

– Ну ты и мечтатель, – засмеялась я.

– Не был бы мечтателем, ничего бы не достиг.

Райн смотрел на меня так, словно оценивал мою пригодность. Мне вспомнились дни Кеджари и выражение его лица, когда он предложил мне стать его союзницей.

Я сощурилась.

– Что жмуришься? – усмехнулся он. – Что я такого сделал?

– Когда ты на меня так смотришь, я знаю: надо к чему-то готовиться.

Райн дотронулся до груди и ойкнул, словно ему стало больно.

– Сейчас я скажу такое, что тебя по-настоящему обрадует.

– Сомневаюсь, – фыркнула я.

– Назовем это вызовом.

Райн остановился в нескольких шагах от меня и загадочно улыбнулся.

– Вот что, принцесса. Как только я заручусь поддержкой Дома тени, сомнительные выходки Септимуса уже не будут так чувствительны. А это значит, что твоя помощь мне больше не понадобится.

Я недоуменно уставилась на него. Он действительно это сказал или мне послышалось?

– Мы устраиваем свадьбу Вейла и Лилит. Ты помогаешь мне создать образ могущественного ришанского завоевателя. Я получаю поддержку Дома тени. И если все пройдет гладко, ты свободна.

Свободна.

Это слово застряло у меня в мозгу, словно ветка в спицах тележного колеса.

Я молча смотрела на Райна.

Я никогда не бывала за пределами Дома ночи. Я за пределы Сивринажа выбралась только совсем недавно (впечатлений раннего детства не помню). Моя жизнь всегда состояла из ограничений. Меня ограничивали покои в замке, мое хрупкое человеческое тело, правила и ожидания Винсента… Да и в том, что существовало между Райном и мной, хватало ограничений.

Я слышала, что животные, которых слишком долго держали в клетке, не бросаются к открытой дверце.

– Хиажи такие же мои подданные, как ришане и люди, – тихо сказал Райн. – Я буду относиться к ним справедливо. Надеюсь, я показал тебе, что способен на такое отношение.

Показал, только мне отчаянно не хотелось в этом признаваться.

– Орайя, это место отняло у тебя все. Даже то, что не имело права отнимать, когда ты была слишком мала. К счастью, ты уже не ребенок, которым можно помыкать. Ты молода. Красива. Сильна. Ты можешь делать все, что пожелаешь. Построить любую жизнь, о которой мечтала.

Я заставила себя оторвать взгляд от стола и посмотреть на Райна.

– Ты заслуживаешь счастья, – добавил он.

Счастье.

Сама мысль об этом вызывала смех. Я даже не знала, что такое быть счастливой.

– Что, если ты меня отпустишь, а я пойду на тебя войной?

– Вполне допустимая возможность, – засмеялся он.

Больше, чем допустимая. Это было бы единственным способом действия. Те, кто шел за мной, другого и не ожидали.

– С твоей стороны, глупо меня отпускать.

– Кое-кто до сих пор считает, что было глупо оставлять тебя в живых. Наверное, я просто глупец.

Я смотрела на Райна. Наморщенный лоб, крепко сжатые челюсти. Наигранная невозмутимость отброшена. Казалось, я содрала с него все фальшивые слои и добралась до настоящего Райна.

– Не понимаю, – наконец призналась я.

Больше мне было нечего сказать. Я действительно его не понимала.

– Подумай об этом. Посмотри, куда заведет тебя неистовое воображение.

Райн наклонился ближе. Может, мне показалось. Может, я лишь придумала легкую грусть в его глазах, скрытую под довольной улыбкой.

– Свобода, Орайя. Ты должна была наслаждаться свободой с самого рождения, но уж лучше поздно, чем никогда.

Глава тридцать четвертая

Орайя

Свобода.

После нашего разговора прошло несколько дней, но слова Райна продолжали звучать у меня в голове. Они пронизывали каждую мою мысль, сопровождали, когда я занималась привычными делами: упражнялась, ходила, ела, читала. Райна я практически не видела. Вероятно, потому, что он, как и почти все остальные, занимался приготовлениями к этой нелепой свадьбе. Замок напоминал потревоженный улей. Десятки слуг старались вымести, отскрести и отмыть последние свидетельства переворота и заменить их символами ришанской власти, соответствующими положению могущественного, кровожадного короля – правителя одной из самых могущественных и кровожадных империй мира.

За день до свадебного торжества я одна бродила по опустевшим коридорам замка. После двух последних недель почти круглосуточной лихорадочной деятельности здесь было непривычно тихо. Все приготовления закончились. Вампиры и люди расползлись по своим норам.

Я наслаждалась этой недолгой тишиной. Забредала в библиотеки, гостиные, комнаты для собраний и кабинеты. В места, куда меня не допускали, когда замок по-настоящему был моим домом. И везде никого… пока я не очутилось в одной из библиотек, тускло освещенной крошечными лучиками солнца, которые выбивались из-под бархатных портьер. Завернув за угол, я остановилась как вкопанная.

Я сразу собралась уйти, но ровный голос произнес:

– Тебе незачем уходить.

– Прошу прощения, – пробормотала я. – Не хотела мешать.

В воздухе разливался табачный дым. Винсент был бы взбешен, увидев, как дым оседает на страницах книг.

Септимус учтиво улыбнулся. Огонь в очаге очерчивал его силуэт, золотя волосы, обычно имевшие платиновый оттенок.

– Ты мне совсем не мешаешь. Давненько мы не беседовали наедине. Располагайся, – указал он на стул.

Я продолжала стоять.

– Голубка, кусаться не буду, – усмехнулся Септимус. – Обещаю.

Я боялась вовсе не его укуса. Дни, когда вампирские зубы были моей главной тревогой, теперь казались странными.

Одежда Септимуса была неопрятной и мятой. Расстегнутый воротник рубашки намекал на волосатую грудь. В глазах преобладал золотистый оттенок, появилось больше янтарных прожилок в серебре радужной оболочки. А может, причина тоже была в отсветах пламени и окружающем сумраке.

– У тебя усталый вид, – сказала я.

– Райн тебе благоволит за своеобразное умение льстить? – Септимус вновь указал на стул. – Насладись тишиной, а то завтра замок превратится в скопище напыщенной знати.

Противно было соглашаться с ним, но увы.

Я могла бы уйти, но из любопытства осталась. А может, меня притягивали обычные радости жизни. Я взяла предложенную им сигариллу. Правда, от спички отказалась и зажгла ее сама искоркой Ночного огня.

– Впечатляет, – признался Септимус.

– Ты видел, как я сражалась на Кеджари, а теперь восхищаешься этим пустяком?

– Порой достичь чего-то в малом бывает труднее, чем в большом.

Септимус убрал портсигар в карман. От меня не скрылось, что безымянный палец и мизинец на его левой руке постоянно дрожали.

Может, проклятье, тяготеющее над кроверожденными, у него проявлялось так? У каждого были свои отличия, но существовали и почти всеобщие признаки: красные глаза и красно-черные вены под тонкой кожей. И в самом конце списка этих признаков находилось безумие. Все знали, что кроверожденные почти не отличались от животных. Словно демоны, они испытывали ненасытную жажду крови, которая подавляла в них все прочие эмоции, а также способность мыслить. Но об этом лишь шептались. Кроверожденные отличались скрытностью и хорошо умели прятать свои слабости.

– Приятно видеть, как ты самостоятельно гуляешь по замку, – сказал Септимус. – Наконец-то ты не в клетке.

– Я и не была в клетке.

– Я не о настоящем, а о прошлом. Жаль, что Райн – единственный, кто понимает и признает твои способности. Винсент их явно не понимал.

Как ни странно, все мои мысленные разговоры недавнего времени вызывали бурный гнев на поведение Винсента. Но стоило мне услышать хулу на него из других уст, как я тут же забывала гнев и была готова защищать отца.

– Хочу задать тебе вопрос в лоб, – сказала я.

Септимусу это даже понравилось.

– Обожаю вопросы в лоб.

– Почему ты здесь? Почему помогаешь Райну?

– Я тебе уже рассказывал о своих целях, – ответил он, выпуская дым из ноздрей.

– Кровь убитого бога, – с сарказмом произнесла я.

– Ох, сколько яда. Да, голубка. Кровь убитого бога.

– А для чего она тебе? Чтобы хвастаться перед другими Домами своей силой? Ради этого ты даже готов схлестнуться с богами?

Мои вопросы вызвали у него смех, похожий на шуршание змеи, когда она проползает сквозь кусты.

– Скажи мне, Орайя, каково тебе, смертной, было расти в мире бессмертных?

Я не ответила.

Септимус затянулся и заговорил сам:

– Попробую угадать. Твой дорогой отец делал все, чтобы ты твердо убедилась в своей слабости. Чтобы точно знала, как притягательна для вампиров твоя кровь и насколько тонка твоя кожа. Наверное, всю свою недолгую жизнь ты постоянно сжималась от страха. Так?

– Думай, что говоришь, – прошипела я.

– Ага, ты оскорблена.

Септимус подался вперед. Глаза, поймав отсветы пламени, сверкнули янтарными огоньками.

– Не надо сердиться. Я уважаю страх. Только глупцы отваживаются его презирать.

Я усмехнулась, сделала затяжку. Дым приятно обжигал ноздри.

– Ты мне не веришь? – изумленно наморщил брови Септимус.

– Сомневаюсь, что ты мне веришь.

Он усмехнулся и уставился на огонь.

– Я бы не прочь рассказать тебе одну историю.

– Историю?

– Обещаю, она тебя позабавит, ибо полна разнообразных мрачных удовольствий.

Любопытство перевесило бдительность. Септимус принял мое молчание за скрытое согласие.

– Жило-было одно королевство, состоявшее из развалин и пепла, – начал он. – Когда-то, очень давно, оно было сильным и процветающим. Но около двух тысяч лет назад жители этого великого королевства оскорбили свою богиню, и… Правда, сегодня я воздержусь от рассказа этой печальной истории, ведь я же обещал тебя позабавить.

Усмешка сошла с его губ. Пожалуй, за прошедшие месяцы щеки Септимуса ввалились еще сильнее, и резкие отсветы пламени на остром лице делали его похожим на статую.

– Нет. Я расскажу тебе историю об одном принце из Дома Крови.

Понятно. О самом себе.

– Королевство Дома крови вот уже два тысячелетия страдало от проклятия богини. Они жили всё меньше и умирали всё раньше, что их отнюдь не радовало, – продолжил Септимус. – Кроверожденные – народ гордый. Они не позволяют чужакам видеть наиболее уродливые свои стороны. Но верь мне, когда я говорю, что смерть для кроверожденного – худшее из проклятий. Пока два других вампирских королевства процветали и строили свои империи, наслаждаясь дарованным богиней бессмертием, Кроверожденные влачили жалкое существование, запертые в нескончаемом круге смертей и рождений. Это была не жизнь, а выживание.

Я снова затянулась сигариллой. Септимус забыл о своей и просто держал ее между пальцами.

– Но однажды король, правивший в то время кроверожденными, влюбился. Его возлюбленная была молода и полна радужных надежд. Несмотря на тяготы жизни в королевстве, она верила, что жизнь можно изменить к лучшему. А король… он не разделял ее воззрений. Думаю, ты понимаешь, как тяжело править королевством, рассыпающимся у тебя на глазах. Король был сильным и властным, однако его сила и власть не уберегали подданных от ранней смерти, а его самого – от насмешек соседей. Вампиры из других королевств разве что не плевали ему в лицо. – Септимус криво улыбнулся; в его улыбке не было ни капли веселья. – Любовь – это могучее зелье, однако даже сила любви не могла его переубедить и проникнуться светлыми надеждами его молодой возлюбленной. Зато силы любви хватило на то, чтобы в его мозгу появилась опасная мысль, выраженная всего двумя словами: «Быть может»…

Возлюбленная короля стала его женой и вскоре забеременела. В такое время королевская чета, повинуясь давней традиции, наносит визит предсказателю.

В этой части его рассказа у меня пробудилось любопытство. Я слышала, что вампиры Дома крови часто обращались к предсказателям, но сведения о самих предсказаниях были крайне скупы.

– Возможно, ты знаешь, что сообщения предсказателей… бывают отрывочными и туманными. Знатные женщины Дома Крови, будучи беременными, соблюдают традицию и обращаются к предсказателям, однако слышат преимущественно то, что тешит их самолюбие. Им говорят, что их ребенок будет необычайно смышленым, послушным и так далее. Наверное, король с королевой тоже ожидали услышать такое же приукрашенное предсказание, но вместо этого услышали настоящее пророчество.

Я не сдержалась и прыснула со смеху.

Септимус засмеялся, подняв руку.

– Понимаю тебя. Среди прорицателей немало шарлатанов. Однако та женщина заслуживала доверия. Порой и в ее предсказаниях встречались неясные фразы, но она всегда говорила правду. Завершив требуемый ритуал, предсказательница была потрясена. Она сообщила королевской чете, что у них родится сын, который либо спасет Дом Крови, либо окончательно разрушит королевство. Эти слова встревожили короля, зато королева ликовала. Она почти не обратила внимания на мрачную часть предсказания, ухватившись за надежду на будущее. Ее сыну предначертано спасти королевство.

Я тупо уставилась на Септимуса.

– Насколько понимаю, дальше ты расскажешь, как принял на себя великую миссию спасителя кроверожденных.

На губах Септимуса появилась ироничная улыбка.

– Голубка, ты просто не умеешь наслаждаться всеми зигзагами и поворотами умело рассказанной истории.

Он откашлялся и продолжил:

– Прошло еще несколько месяцев, и Дом Крови узнал о рождении принца. Король и королева обожали сына. Он ни в чем не знал отказа. Каждое его желание непременно выполнялось.

Я заерзала на стуле. Сколько себя помню, ни разу не слышала о родителях-вампирах, относящихся с любовью к своим детям. Зато видела, как в сражении кроверожденные буквально раздирали противников на куски. И чтобы их правители вдруг проявляли такую нежность и заботу… Эта мысль была мне чуждой.

– Шли годы. Ребенок превратился в сильного, умного, проницательного юношу, преданного родителям. Его обучали искусству магии и искусству войны, умению вести себя на поле боя и изысканным придворным манерам. Он был… он был самым лучшим из нас.

Говоря, Септимус продолжал смотреть на огонь. По его лицу было трудно что-либо прочесть, поскольку там отражалось все сразу: скорбь, гнев, страсть.

И только теперь я поняла: он рассказывал совсем не о себе.

– Прошло несколько десятилетий. Принц был готов исполнить предначертанную ему миссию богоизбранного героя Дома крови. Он взял с собой лучшего военачальника и лучших воинов и отправился на поиски Ниаксии, готовый доказать богине, что кроверожденные верны ей и что Дом Крови вполне заслуживает возвращения ее любви и благосклонности. Ему удалось найти путь в страну богов. Чтобы вернуть любовь Ниаксии, принц и его воины прошли через суровые испытания, в которых многие погибли. А потом он вновь поднялся по опасным кручам в обиталище богов, чтобы в последний раз повидать Ниаксию, попросить у нее прощения за грехи его далеких предков и принести ей клятву верности. Он искренне надеялся, что после этого богиня снимет проклятие с Дома крови.

Выражение лица Септимуса становилось все холоднее и жестче. Улыбка на его губах казалась вырубленной изо льда.

Он подался ближе ко мне, говоря и одновременно выдыхая дым.

– Знаешь, голубка, как эта презренная обошлась с ним?

Мой ответ ему не требовался.

Септимус перестал моргать и даже дышать.

– Она посмеялась над ним. А потом убила.

Слова упали, словно нож гильотины.

– Военачальника она оставила в живых, хотя и навсегда опозоренного, отправив назад с головой принца.

Септимус вновь повернулся к огню.

– Я всего один раз слышал плач матери, – почти шепотом произнес он. – Всего один раз.

Теперь я поняла.

– Он был твоим братом.

– Одним из братьев. По меркам вампиров, мои родители были необычайно плодовиты и произвели на свет восемь детей. У меня было шесть братьев и одна сестра.

Было.

– Сестра жива, – пояснил он, невесело рассмеявшись. – Не скажу, чтобы родителей это очень утешало. Может, они и сейчас еще пытаются родить нового наследника. Может, до сих пор надеются, что пророчество исполнится.

Он поднес сигариллу к губам:

– Голубка, ты знаешь, что заставляет меня действовать? Что делает меня последней надеждой на спасение? Думаю, знаешь.

Септимус криво усмехнулся, выпустив длинную струйку дыма, и продолжил:

– Мне знакомо чувство нехватки времени. У нас с тобой нет в запасе веков, чтобы играть в наши игры, подобно ночерожденным. По-моему, это делает нас лучше. Более безжалостными. Более готовыми делать то, что необходимо.

Он придвинулся так близко, что я испытала сильное желание упереться ногами в пол и отодвинуть свой стул. Мне стало неуютно под его голодным взглядом.

– И я готов сделать все необходимое.

Мне очень не нравилось, как он на меня смотрит. Я с ранней юности научилась распознавать, когда вампиры смотрят на меня с желанием. Правда, Септимус не желал ни моего тела, ни моей крови. Это было иное, еще более опасное желание.

– Мне пора к себе, – сказала я. – Надо отдохнуть перед…

Я начала подниматься со стула, но Септимус схватил меня за руку.

– Орайя, я всегда ставил на тебя. И если понадобится выбирать, я по-прежнему буду ставить на тебя. Все, о чем я прошу, – это верность.

Я изо всех сил старалась, чтобы лицо не выдало меня.

Септимус тщательно подбирал слова, но я уже догадалась, что он мне предлагает и на что намекает.

В любом случае расклад был такой: если я приму его предложение, он отдаст мне корону Дома Ночи. Я сознавала, насколько опасно его предложение, ибо у меня будет еще меньше самостоятельности, чем сейчас. А ниточек, за которые меня дергают, прибавится.

Я вдруг отчетливо поняла: мой отец согласился бы на такую сделку.

Несколько месяцев назад я бы это бурно отрицала. Когда Райн предложил мне сделку, я насмешливо и высокомерно заявила, что Винсент никогда не опустился бы до подобного. И не важно, что Винсент был более чем способен на крайние меры. И не важно, что Райн оказался в положении, когда иного выбора для него не существовало. Он спасал меня.

Тогда я не могла раздумывать о подобных вещах. Всегда легче не обращать внимания на неудобную правду. Однако сейчас осталась лишь неудобная правда и никакой другой.

Винсент пошел бы на сделку. Он бы превратил кроверожденных в орудие, с помощью которого выбил бы почву из-под ног Райна. Ради власти продал бы все, что понадобится, а с последствиями разбирался бы потом.

Винсент и раньше проворачивал такие сделки.

Несколько месяцев назад мне больше всего хотелось быть такой, как Винсент. Править его королевством. Быть достойной его крови. Вернуть его корону.

Я взглянула на руку Септимуса. Тонкие пальцы сжимали сигариллу. Мизинец был поджат, но я все равно видела дрожь. Теперь уже на обеих руках.

– Мне известно, насколько опасно заключать сделку с тем, кто находится в отчаянии, – сказала я. – Ты прав: я устала сидеть в клетке. Зато научилась распознавать прутья. Даже скрытые.

Я встала и раздавила окурок в пепельнице, ни на мгновение не сводя глаз с Септимуса.

– Спасибо за историю. До встречи на свадьбе.

Глава тридцать пятая

Орайя

Платье было просто неприличным.

Не иначе как Кайрис постарался, выбрав такой покрой намеренно. Платье было сшито из нескольких слоев роскошного струящегося шелка. Его патриотичные цвета – синий и пурпурный – соответствовали цветам Дома Ночи. Косой ворот напоминал воротники ришанских мужских сюртуков и наверняка был похож на воротник сюртука Райна. Добавьте к этому серебряное шитье на кромке подола и металлические украшения в виде цепей, перекинутых через плечи за спину. Длинный шлейф. Платье было облегающим и до противного откровенным.

И конечно же, темная накидка на плечи, плотно облегающая шею. Это тоже было сделано не просто так, а чтобы скрыть печать наследницы.

Кайрис отправил полдюжины молодых служанок помочь мне одеться и привести в порядок каждую часть тела: волосы, кожу, глаза и губы. Поначалу я возражала и даже рявкнула на первую служанку – несчастную девчонку, явившуюся ко мне со щеткой. Но эта компания отличалась упорством, и постепенно я решила не тратить силы на сражение с ней. Служанки окружили меня, как пчелы цветок. Сделав все, что от них требовалось, они так же внезапно удалились, оставив меня перед зеркалом.

Казалось, отражение в нем должно вызывать у меня отвращение.

Но почему-то отвращения не было.

Платье без накидки выглядело еще откровеннее, чем то, что я надевала на пир Полулуния (тогда оно меня просто возмутило). Я вертела в руках накидку, теребя узоры, вышитые серебряной нитью. Красивая, ничего не скажешь. Орайе из недавнего прошлого накидка пришлась бы по душе. Плотная ткань закрывала руки, грудь и застегивалась на шее, возводя еще один барьер между моим сердцем и жестоким внешним миром.

Я поочередно расстегнула все пуговицы, дав накидке упасть с плеч.

Печать наследницы слабо мерцала в сумраке комнаты. Возможно, мои человеческие глаза, более восприимчивые к различию между светом и темнотой, ощущали это отчетливее, чем глаза вампиров. Отметина идеально сочеталась с платьем: воротник окаймлял красные крылья, а глубокий вырез открывал изображение дымчатого копья на груди.

С накидкой было бы безопаснее.

Накидка закрыла бы мне шею, а с ней и отметину. Сделала бы меня маленькой и незаметной. Циничная часть моей личности понимала, отчего приближенные Райна хотели закутать меня. Это делало его облик могущественнее. Я знала, что на самом деле все сложнее. Печать представляла опасность для меня самой. Она была чем-то вроде мишени, нарисованной у меня на сердце. А там, куда я иду, желающих выстрелить найдется в избытке.

Наверное, отчасти я была рада спрятать отметину, устыдившись ее значения, хотя до сих пор отчаянно тосковала по тому, кто носил печать до меня. Правда, он всю жизнь скрывал это.

Я давно не смотрелась в большое зеркало. Тело приобретало все более здоровый вид. Плечи и руки стали мускулистее. Разрез на подоле красиво обнажал бедро. Я повернулась, разглядывая спину. Без накидки спина смотрелась почти голой. Свет от очага играл на новых мышцах, ставших мощнее, чем они были в дни постоянных упражнений с Винсентом и охотой на вампиров. Картину портили лишь несколько шрамов – следы стычек.

Я вернула себе прежнюю силу. Пожалуй, даже стала сильнее. Тело это подтверждало.

Повернувшись к зеркалу лицом, я внимательно осмотрела себя с головы до пят. Лицо спокойное и твердое. Большие серебристые глаза. Низкие темные брови. Щеки, начавшие округляться. Тонкие губы, придававшие рту серьезное выражение.

Я выглядела как он.

Меня вдруг поразило это сходство, отрицать которое было невозможно. Не совпадал лишь цвет волос: густо-черный у моих и светлый – у Винсента. Но наша кожа была одинаково бледной. Тот же цвет глаз и рисунок лба.

Всю мою жизнь он врал мне, а правда была написана у меня на лице.

Но так строились наши отношения. Он воспитывал меня так, чтобы прутья моей клетки я принимала за деревья.

И наконец, мой взгляд переместился на шею – на самую незащищенную ее часть. Там виднелись два шрама. Один я получила по собственной просьбе, другой нет.

Я пошла к двери, оставив накидку лежать на полу.

Глава тридцать шестая

Райн

Надо отдать должное Кайрису: он был талантливым устроителем церемоний. Население и знать одинаково ненавидели мой двор. Добавьте к этому проволочки, две гражданские войны и борьбу за власть. Несмотря на все перечисленное, Кайрису удалось подготовить свадебную церемонию, выглядевшую так, словно ее устраивала самая могущественная и блистательная из всех династий ночерожденных. Он преобразил замок, сделав олицетворением крепкой ришанской власти. Просто не верилось, что пару недель назад здесь были пустые стены и глаз повсюду натыкался на следы переворота.

Сейчас замок выглядел как двести лет назад, являя собой новую версию старинного убранства, воссозданного с потрясающей точностью – вплоть до цветочных гирлянд. Возможно, кто-то и удивился бы, что Кайрис помнил все до мелочей. Но меня это не удивляло, ведь тогда я находился рядом с ним. У нас было предостаточно времени, чтобы запомнить подобные мелочи, поскольку обоим требовалось чем-то занять ум, чтобы не рехнуться от тех жутких ночей.

Сегодня я должен быть предельно сосредоточен, хотя меня и тянуло отвлечься. Некулай Вазарус не искал бы отвлечений, он бы наслаждался этим торжеством. Я не был Некулаем, но вошел в роль могущественного правителя. Я принял эту роль одновременно с облегающим сюртуком, в который меня втиснул Кайрис. Чувствовал я себя неловко, но разыгрывал уверенность, отчего казалось, будто сюртук – моя вторая кожа.

Каждый мускул моего тела четко выполнял свою задачу: прямая спина, приподнятый подбородок, легкая небрежность в манере держать бокал с кровью и стальной взгляд, которым я обводил бальный зал.

Торжество началось. В зале стали появляться нобили. Пока все шло как надо. Я постоянно ждал, что кто-то выкажет свое неуважение. Никто не отваживался.

Симон Вазарус еще не появлялся.

Не было и Орайи, хотя Кайрис, не скрывавший раздражения, сообщил, что она должна скоро подойти. С этой женщиной все всегда обстояло непросто. Весьма успокаивающая мысль.

Прислонившись к стене, я глотнул из бокала. Кровь в нем была человеческой. На торжествах такого уровня иную не подают. Кайрис об этом позаботился, щедро заплатив торговцам собственной кровью. Правда, человеческую кровь немного разбавили вампирской и оленьей. Позже, в разгар торжества, появятся другие торговцы кровью – попотчевать гостей «свежатинкой». Им заплатят втрое больше. Я распорядился, чтобы это было сделано незаметно, и велел Кетуре внимательно следить за ними. Она выполнит мой приказ, можно не сомневаться. У Кетуры был вспыльчивый характер, но, в отличие от большинства моих придворных, она не относилась к людям как к забавным, хотя и докучливым зверушкам, с которыми нужно обращаться пожестче.

Я бы предпочел, чтобы люди вообще не появлялись на этом торжестве. Но перемены совершаются медленно, о чем я постоянно себе напоминал. Сегодняшняя церемония должна убедить множество авторитетных и в то же время отпетых негодяев, что я – один из них. А потому надо, чтобы все выглядело надлежащим образом.

Кровь была пресной и сладковатой. Добавленное спиртное придавало ей легкую горчинку. Я был устроен так, что всегда с удовольствием пил человеческую кровь, и никакие соображения морального порядка не могли этого изменить. Какая чудовищная несправедливость: пить человеческую кровь – даже добытую насильственным путем – мне всегда было приятно, а вот хорошо прожаренное мясо вызывало вкус пепла. Полусырое, с кровью, еще куда ни шло.

И все же со времен Кеджари даже человеческая кровь потеряла былую привлекательность, став какой-то… однообразной: слишком пряной или чересчур сладкой.

Со времен Кеджари.

Нет, со времен пещеры, когда Орайя, по сути, спасла меня, предложив свою кровь. Тот вкус, те звуки и ощущения будут меня преследовать до конца моей проклятой жизни.

Я качнул бокал, зацепившись взглядом за большой палец, на подушечке которого оставался слабый след от укуса.

Не хотелось признаваться, но в последние дни я часто смотрел на этот след.

А сколько раз я вспоминал ощущения от прикасаний языка Орайи к моей коже. И выражение почти животного наслаждения на ее лице. Этим выражением я мог бы упиваться всю жизнь.

Если вдуматься, я цеплялся за какие-то глупости. За нежное, голодное прикосновение ее языка. За ресницы, дрожащие от наслаждения. За стон, когда я касался ее крыльев, за непроизвольно дрожавшие ноги и выгнутую спину. Как она тогда пахла, охваченная возбуждением, словно она…

Ну и ну! Что со мной творится?

Я сделал новый глоток, прогоняя неуместные мысли. Жаль, в кровь добавили мало спирта. Мне отчаянно захотелось пива. Человеческого пива.

В зал вошли еще несколько аристократов. Все поклонились мне. Я бесстрастно посмотрел на них, поздоровался небрежным кивком и слегка махнул рукой, показывая, чтобы шли дальше. Я принял их знаки почтения, как и полагается королю, не ждущему иного поведения от подданных.

Аристократы проследовали по залу и остановились перед виновниками торжества. Подобно мне, Вейл принял их поздравления как нечто само собой разумеющееся. Лилит, стоявшую с ним рядом, сковывало плохое знание языка. Перед началом Кайрис довольно грубо посоветовал ей вообще не раскрывать рта, что она и старалась делать. Но стоило очередному гостю отойти, она тут же принималось возбужденно шептать Вейлу на ухо, забрасывая его вопросами.

Кажется, Вейл не возражал. Я провел с ним семьдесят лет и ни разу не видел, чтобы он так много улыбался.

Я смотрел на них обоих и морщил лоб.

– Ты глазеешь в открытую.

Я едва не подпрыгнул от голоса Мише. Взглянув на нее, я не смог отвести глаз.

Она улыбнулась, покружившись на месте.

– Нравится? Кайрис позволил мне самой выбрать наряд.

Мише казалась живым солнечным лучом. Ее наряд был сшито из золотой ткани с металлическим отливом. Многослойный подол платья был расклешен сильнее, чем диктовала мода Дома Ночи. Никакой вышивки, никаких украшений, но их отсутствие с лихвой восполнялось цветом платья. Бронзовая кожа Мише только усиливала его блеск. Платье было без рукавов, с глубоким вырезом. На руках – черные перчатки, почти до локтя. Я невольно задержался на них взглядом, зная, почему она их надела.

Даже лицо Мише сверкало. Она подвела веки золотистым цветом, рассыпав его точками и на щеках, в дополнение к веснушкам.

Уверен, она ожидала от меня какой-нибудь пренебрежительной шутки. Но такому старому болвану, как я, было ничего не придумать. Да я и не хотел. Я давно не видел Мише такой сияющей, и зрелище это мне очень нравилось.

– Ты фантастически выглядишь, – сказал я, не покривив душой.

Она широко улыбнулась, и на щеках сверкнули золотые лучики.

– Ты не преувеличиваешь?

– Какая скромница, – усмехнулся я.

– С чего мне быть скромной? – пожала она плечами.

В самом деле, с чего?

Мише смерила меня взглядом.

– А ты выглядишь… по-королевски.

Однако, судя по ее тону, это не было комплиментом.

– Так и было задумано.

– По-моему, у тебя получилось. В смысле, все сверкает. И ты весь такой… чистенький.

Я прекрасно сознавал, что все взгляды устремлены на меня. Рядом с Мише я был самим собой. Мой голос звучал легко и непринужденно, но тело не имело права расслабляться. Оно не забывало, что я король ночерожденных.

Но, услышав слова Мише, я сжал челюсти, чтобы не засмеяться.

– Чистенький, – повторил я.

Мише вскинула руки.

«А что еще ты хочешь от меня услышать?» – говорил ее жест.

– Так оно и есть.

– Спасибо, Мише. Когда вся эта знать только и норовит задурить мою голову, радостно сознавать, что ты способна вернуть мне ясность мышления.

– Всегда готова помочь, – ответила Мише, похлопав меня по плечу.

Она перехватила мой взгляд. Я смотрел на Вейла и Лилит. Они хихикали и перешептывались друг с другом, словно были в зале одни.

– Какие они милые, – мягко улыбнувшись, сказала она.

– М-да. Милые.

Может, и так. Пока я не был в этом уверен.

– Ты чего ворчишь? – насторожилась Мише.

– Ничего.

Разумеется, она знала причину.

Мы молча наблюдали за виновниками торжества.

– Думаю, у них все по-настоящему, – заявила Мише. – Он ее любит.

Я выразительно посмотрел на нее, и она ответила таким же взглядом.

– Что? По-твоему, если двести лет назад он делал гадости, он не способен любить? – возмутилась Мише.

Способен любить обращенную? Способен любить бывшего человека? Я сильно в этом сомневался. Даже если поведение Вейла показывало, что так оно и есть.

– Возможно, – сухо ответил я.

– Райн, нужно верить в любовь. Без нее в мире очень грустно.

Я посмотрел в другой конец зала. Там висела единственная картина, оставшаяся после правления Винсента. На холсте был изображен умирающий ришанин. Он тянулся к чему-то недосягаемому.

Что-то буркнув, я кашлянул и выпрямил спину.

– Не надо со мной нянчиться, – сказал я и кивнул в сторону пиршественных столов. – Иди перекуси. Я же видел, как ты, едва войдя, начала пожирать глазами эти деликатесы.

– Может, самую малость, – засмеялась Мише.

Она хотела чмокнуть меня в щеку. Я торопливо отстранился и потянулся за бокалом, замаскировав ее порыв.

У меня не было намерений обидеть Мише. Я сделал так совсем по другой причине: в зале появился Симон Вазарус, что заставило меня с повышенным вниманием относиться к любой мелочи.

Ничего не подозревавшую Мише это задело. На ее лице мелькнула обида, больно отозвавшаяся у меня внутри.

– Теперь мне нужно быть особо внимательным, – шепнул я и выразительно посмотрел в сторону Симона.

Мише поняла, что к чему. Ее лицо посуровело.

– Это он? – холодно, с нескрываемой ненавистью спросила она.

Я не ответил. Я выстраивал безупречный фасад правителя, где-то сознавая, что вновь подражаю Некулаю. Я не позволил себе открыто смотреть на Симона, однако чувствовал его взгляд на себе. Чувствовал, как он приближается ко мне. Возникло ощущение, будто ко мне подкрадываются.

Я ненавидел себя за то, что он вызывает во мне такое чувство.

– Исчезни, – сказал я Мише, досадуя, что это прозвучало жестче, чем следует.

Но мне совсем не хотелось, чтобы Симон заметил ее присутствие.

Она поспешила к пиршественному столу, а я остался стоять в своей наигранно невозмутимой позе и ждал, когда Симон и его жена Леона подойдут ко мне. В зале стало совсем тихо. Каждый знал, какую сцену наблюдает. Краешком глаза я увидел Кайриса. Тот как бы невзначай оказался у меня за спиной. И взгляд Вейла, словно копье, пробивал меня насквозь.

– Приветствую тебя, король.

Этот голос, эти слова вернули меня на двести лет назад. Так он всегда здоровался с Некулаем, приторно выказывая почтение и неизменно благодаря за подарок, приглашение или угощение. Иногда он благодарил за меня.

Наконец я соизволил взглянуть на них.

Симон постарел. Ему было почти столько же, сколько Некулаю тогда, а с тех пор прошло два века. Однако он был вампиром, а не человеком, и о возрасте говорили лишь несколько седых прядей в волосах и холодность взгляда, ставшего отрешеннее. Он пережил тяжелые времена. Возможно, стал худощавее, чем был тогда, но угроза, исходившая от него, имела другую природу, не связанную с телосложением.

Его волосы стали длиннее и теперь ниспадали на плечи. Проседь мелькала и в каштановой бороде, такой же, как у Некулая. Похоже, для приезда сюда он специально заказал новый наряд. Он всегда хорошо одевался, как и Леона – высокая, худощавая женщина с волосами цвета воронова крыла. Она держала мужа под руку.

Даже сейчас, видя их в непосредственной близости от себя, я не мог отделаться от жуткого ощущения, вдруг сковавшего тело. Давно уже я не испытывал такого первозданного страха. Я немедленно подавил этот страх, но запоздал. Симон наверняка его почуял.

Я заталкивал страх все глубже, накрывая ненавистью. Я думал об Орайе, вспоминал ее охваченное яростью лицо и то, как она плевала в лицо опасностям, способным убить ее легким щелчком пальцев.

Я не мог врать себе и говорить, что полон непоколебимого мужества. Но я мог делать вид.

Лениво, хотя и любезно, я улыбнулся Симону и Леоне:

– Добро пожаловать. Давно не виделись. Рад, что вам наконец удалось совершить путешествие сюда.

Спиной я чувствовал сердитый взгляд Кайриса, не одобрявшего моей иронии. Плевать. Посмотрим, как Симон воспримет эту наживку, удержится или его прорвет.

– Для меня честь быть на этом торжестве, – сказал он.

Они оба поклонились так, как требовал придворный этикет.

Зал облегченно вздохнул.

Я холодно смотрел, как Симон распрямляет спину.

Хотелось надеяться, что он не слишком хорошо меня помнит. Возможно, так оно и было. Кем я был для него тогда? Одним из рабов. Неприметным живым орудием. В моем нынешнем положении (я мысленно еще раз напомнил себе, что стал королем ночерожденных) выгоднее всего было надеяться, что эти могущественные особы не помнили прошлое так отчетливо, как я. Не помнили меня на коленях.

Но мелочная часть моей личности надеялась, что Симон все хорошо помнил и думал об этом, кланяясь мне.

– Ваше величество, прошу простить, что тогда не сумел приехать в Сивринаж, – сказал он. – Старик увязает в старых привычках.

Некулай не прощал пренебрежительного отношения к своим приглашениям и не задумываясь убил бы Симона. Я мысленно ругал себя за то, что не могу последовать его примеру.

– Тебе очень повезло, что сегодня я благодушно настроен и склонен прощать, – холодно прорычал я.

Словами и мимикой я почти безупречно подражал Некулаю.

В лице Симона ничего не изменилось, а по лицу Леоны промелькнуло что-то похожее на отвращение.

Кайрис тронул меня за плечо, отозвав в сторону.

– Они здесь, – прошептал он.

У входа в зал слуги почтительно кланялись.

Гости из Дома Тени.

Их можно было сразу отличить от прочих гостей по темным, тяжелым, плотно облегающим одеждам и ореолам теней, сопровождающих каждое движение.

Вот оно, настоящее испытание.

Я выпрямился и молча покинул Симона и Леону, пойдя навстречу принцу тенерожденных.

Мы поклонились друг другу. Он – чуть глубже, чем я.

Принц был старше меня, но внешне выглядел почти как юноша. Его светло-каштановые волосы слегка вились и топорщились в разные стороны. Возможно, они противились многочисленным попыткам придать им более пристойный вид. А может, сам принц потратил немало времени, приучая их к такому состоянию.

Я тут же отогнал эти мысли, памятуя о способности тенерожденных читать в чужих головах.

– Ты устроил невероятно пышное торжество, – сказал принц, выпрямившись после поклона. – Мой отец огорчится, что не сумел здесь побывать.

– Я не поскупился на расходы, чтобы достойно отпраздновать свадьбу моего главнокомандующего.

– Должен признаться, я ожидал увидеть… как бы повежливее выразиться. – Принц усмехнулся и покачал головой. – Я ожидал увидеть нечто куда более ужасающее. До нас доходили слухи.

Тенерожденные были известны своей холодностью и недружелюбием. Принц с первых минут проявил то и другое, и я не знал, как вести себя с ним. Правда, его свита еще больше соответствовала нашим расхожим представлениям о тенерожденных.

Я продолжал учтиво улыбаться, хотя и добавил в улыбку нужную порцию жестокости.

– У нас были свои сложности, – сказал я. – Но ничего такого, с чем бы мы не справились. Уверен, в прошлом и у вашего королевства бывали тяжелые времена.

– Разумеется, – с готовностью подтвердил он. – Правда, мы никогда не звали кроверожденных на помощь.

Я едва не разинул рот от удивления, но вовремя спохватился.

– У нас были свои сложности, – уже тише повторил я. – От кроверожденных есть определенная польза, но…

Принц стоял спиной к входным дверям. Я взглянул через его плечо, позволив себе отвлечься.

Да и мог ли я этого не сделать?

Клянусь, я был не единственный. Почти весь зал замер.

А может, мне только показалось.

Может, мне только показалось, что весь мир замер, когда в бальный зал вошла моя жена.

Глава тридцать седьмая

Орайя

Меня удивляло собственное бесстрашие.

Мой наряд на том пиру тоже был достаточно откровенным, но я почему-то думала, что в этот раз ощущения окажутся иными. Торжество в честь Вейла и Лилит очень напоминало балы времен Винсента, на которые меня не допускали. Мне постоянно внушалось, что для такой, как я, это просто ловушки.

Но сейчас я вошла в бальный зал замка, намеренно не прикрыв шею, и мне не было страшно. Вампиры глазели на меня, а я не испытывала ни капли страха. Я выставляла напоказ печать наследницы, которую следовало прятать, и не боялась.

Возможно, так было потому, что сегодня они смотрели на меня иначе, чем раньше, – не как на очередную торговку кровью или любопытное, но запретное лакомство.

Они видели во мне реальную угрозу, и мне это нравилось.

Скопище гостей не помешало мне сразу отыскать Райна, словно я уже знала, в какой части зала он находится.

Он смотрел прямо на меня, настолько пристально, что я чуть запнулась. Он был одет почти так же, как в день встречи со знатью, и мне не нравилась эта прилизанная изысканность. Я не ошиблась: наши наряды дополняли друг друга. Его синий, расшитый серебром камзол по цвету точно совпадал с синей частью моего платья. Весь облик Райна идеально соответствовал облику могущественного ночерожденного короля.

Вот только в этом облике чувствовалась фальшь.

Но не во взгляде… Взгляд был слишком… откровенным. Райну не следовало бы так на меня смотреть. Особенно когда кое-кто внимательно следил за каждым его движением.

Речь о гостях из Дома Тени. Я их сразу узнала, хотя видела впервые. И сейчас я ни в коем случае не должна была вмешиваться в разговор Райна с принцем.

Я отвернулась. Странно, чужие внимательные взгляды для меня ничего не значили. Но взгляд Райна… Мои пальцы невольно коснулись груди. Дыхание участилось.

– Боги милосердные! – подбежала ко мне Мише – живой золотистый вихрь с ароматом лаванды. – Выглядишь бесподобно!

Ее наряд дополняли длинные черные перчатки. В одной руке она держала бокал с кровью, в другой – пирожок, начиненный полусырым мясом и тоже с кровью.

Округлив глаза, она оглядела меня с ног до головы и, наклонившись, спросила:

– Это… Кайрис выбирал?

– Ты о платье? Да.

– Но…

Ее взгляд указывал на мою печать наследницы.

– Накидка мне мешала, – пояснила я. – Решила не надевать.

Мише лукаво улыбнулась.

– Умеешь ты задать жару подобным сборищам. Мне это нравится.

Я посмотрела на ее платье, сверкающее золотом под люстрами Ночного огня. Оно было слишком… не вампирским, но абсолютно ее – вызывающе ее платьем. Я не представляла, чтобы кто-то еще мог надеть такое.

– Ты тоже хорошо выглядишь, – сказала я, хотя слово «хорошо» было совсем неподходящим.

Я взглянула поверх плеча Мише в ту часть зала, где Райн разговаривал с тенерожденным принцем. Он то и дело посматривал на Мише.

Бедняга Райн. Такой важный разговор, а ему не удавалось завладеть вниманием собеседника. Впрочем, можно ли его винить?

– Смотри, а твоим платьем восторгаются, – сказала я и кивнула в сторону принца.

Мише повернулась и… вдруг застыла.

Ее улыбка померкла. На щеках исчез привычный румянец. Остались лишь золотистые блестки.

Эта перемена была столь неожиданной и заметной, что я встревожилась:

– В чем дело?

Мише не ответила. Даже не шевельнулась.

Я коснулась ее плеча, чтобы вывести из транса, и снова спросила:

– Что случилось?

Она резко повернулась ко мне:

– Ничего особенного. Просто… голова заболела. Надо выпить чего-нибудь покрепче.

Мише поставила почти нетронутый бокал, отвернулась, затем снова повернулась ко мне, словно не могла решить, в каком направлении идти. В глазах появилось лихорадочное беспокойство.

– Не говори Райну. Я… скажи ему, что мне захотелось съесть что-нибудь посущественнее.

– Мише…

Но едва я произнесла ее имя, как она уже скрылась в толпе. Я двинулась следом, однако кто-то тронул меня за плечо. Я дернулась и обернулась, уже готовая зарычать от возмущения.

Передо мной стоял Симон – ришанский аристократ, отношения с которым были головной болью Райна.

Прежде мы не встречались, однако я сразу поняла, что это он. Он был очень похож на брата, убитого Райном в ту памятную встречу. В его поведении так и сквозило чувство вампирской аристократической избранности. Я хорошо знала этот типаж.

– Потанцуем? – протянул он мне руку.

Я успела отойти на два шага и прислониться к стене.

– Не танцую с теми, кто прикасается ко мне без разрешения.

Если Райну нужно, пусть целует этого Симона в зад. Я любезничать с ним не собиралась. И потом, у меня была роль – роль жены-пленницы жестокого короля, которого она ненавидит.

Мои слова никак не подействовали на улыбку Симона. Изгиб его губ намекал на множество тайн, хранимых этим вампиром.

– Понимаю. Я грубо себя повел, не представившись. Я…

– Я знаю, кто ты, – перебила я Симона.

Его глаза довольно блеснули.

– Значит, муж рассказывал обо мне? Очень похвально. Мы с ним знакомы очень давно.

Я что-то пробурчала в знак согласия и повернулась, чтобы уйти. Однако Симон поймал меня за руку.

Я дернулась, высвобождаясь:

– Не смей меня трогать!

Если мое поведение и рассердило Симона, он не подал виду.

– Признаюсь, что я, как все остальные, удивлялся, почему он оставил тебя в живых. Но теперь, увидев тебя, кажется, понял.

Симон мне не понравился. Само его присутствие возвращало меня к ощущениям годичной давности. Тогда я чувствовала себя куском мяса, живой игрушкой, которую хотели заполучить. Я наградила Симона улыбкой, похожей на оскал.

– Я экзотический приз, – произнесла я, густо наполнив сарказмом эти слова.

– Так и есть, – засмеялся Симон. – Ришанские короли всегда увлекались собирательством очаровательных диковин.

Симон посмотрел на Райна, продолжавшего разговор с принцем. Меня ошеломил этот взгляд. Точно так же аристократы всегда пялились на меня. Тот же голод в глазах и демонстрация своей избранности.

Райн словно почувствовал что-то и обернулся в нашу сторону. Его фальшиво высокомерной улыбки, предназначенной для тенерожденного принца, как не бывало.

– Не так уж и давно, – заговорщическим шепотом произнес Симон, – Райн был весьма экзотическим созданием. Он тебе когда-нибудь рассказывал? Вряд ли.

Едва ли не всю свою сознательную жизнь я чувствовала себя пешкой в отвратительных вампирских властных играх и, если оказывалась посередине доски, всегда это знала. Вот и сейчас Симон пытался сделать меня пешкой в своей игре против Райна, чтобы унизить его. Отомстить за то, что двести лет спустя Райн дерзнул стать могущественнее, чем он.

Я возненавидела Симона.

Его палец коснулся моего оголенного плеча.

Я схватила его за руку.

Бесправная королева-рабыня этого не посмела бы. Но мне стало плевать на свою роль.

– Райн рассказал мне обо всем, что я должна знать, – отчетливо произнесла я.

Приятно было видеть, как дрогнула улыбка Симона, в которой ясно читался вопрос: «Да как ты смеешь?»

Отлично. И в самом деле, как я смела?

Вдруг могучая фигура Райна оказалась рядом. Он положил мне руку на плечо.

Райн даже не пытался спрятать угрозу за фасадом улыбки. Улыбка была скорее демонстрацией острых зубов.

– Она моя, – заявил Райн. – Я не делю ее ни с кем.

Я впервые слышала, чтобы Райн говорил таким голосом. Этот голос был похож на скрежет металлических прутьев, едва сдерживающих натиск чего-то более страшного и опасного.

Симон не успел ответить. Райн обнял меня за плечи и повел на середину зала.

«Решил показать собственнические чувства?» – хотела спросить я, но не успела.

– Держись от него как можно дальше, – прорычал Райн. – Если хочешь сделать мне больно, поищи другой способ.

Пожалуй, он впервые говорил со мной приказным тоном. Самолюбие требовало отчитать его за такую манеру, однако за жесткостью интонаций ощущалось что-то еще, заставившее меня прикусить язык.

Я остановилась и посмотрела на Райна. Он тоже остановился. Его лицо было похоже на каменную стену. Потом изменилось. Потеплело. Может, мне показалось, но теперь Райн выглядел почти виноватым.

Он обвел глазами зал, словно вдруг вспомнил, где мы находимся. Выпрямился и придал лицу соответствующее выражение.

– Потанцуй со мной, – протянув руку, попросил Райн.

– Я отвратительно танцую.

Он поджал губы, будто изумляясь такому ответу.

– Я думал, Кайрис подготовил тебя к сегодняшнему торжеству.

Сомневаюсь, повернулся бы у кого-то язык назвать действия Кайриса «подготовкой».

– Он отправил ко мне учителей танцев, сказав при этом: «Чтобы ты не поставила нас в неловкое положение». Я несколько часов подряд терпела их издевки, а потом вытолкнула взашей.

– По лицу вижу, как проходило твое… общение с ними, – усмехнулся Райн.

– Говорю тебе, танцую я отвратительно.

Он подошел вплотную и прошептал:

– Возможно. Но ты умеешь красиво двигаться. А со мной у тебя получается еще лучше. На нас все смотрят. Если мы не начнем танцевать, подумают, что между нами происходит перепалка.

– Я думала, тебе хотелось, чтобы я при всех устроила с тобой перепалку. Я же должна вести себя как обозленная хиажская пленница.

– В таком случае сохраняй это выражение лица, и все будет в лучшем виде, – ответил Райн и взял меня за руку.

Прикосновение его грубых рук было удивительно нежным. И теплым. Вряд ли у вампиров такие теплые руки. Но Райн и здесь отличался от большинства. Его ладони действительно были теплее.

«Опасность!» – сигнализировали инстинкты тела.

И тем не менее я начала с ним танцевать.

Глава тридцать восьмая

Орайя

На балах ночерожденных музыка, исполняемая оркестром, обычно усиливалась магией. Сегодняшнее торжество не было исключением. Мелодии проникали буквально во все щели громадного зала. Магия придавала звукам особую глубину. Я чувствовала, как музыка наполняет меня изнутри.

Окончив предыдущую композицию, оркестр без остановки перешел к следующей, сменив темп. Это была медленная мелодия с оттенком грусти. Ее ритм перекликался с биением сердца. Соблазнительно звучали струнные. К ним примешивались звуки органа, беря за душу. Танец был поводом соединить два тела.

Райн взял меня за руку. Другая его ладонь легла мне на талию. Прикосновение к обнаженной коже заставило меня вздрогнуть, но я быстро совладала с собой.

Танец был вызовом. Заставлял пробудиться ту часть моей личности, что проявлялась на каждом состязании Кеджари.

Я бы с радостью избавилась от нее.

Первые наши шаги были неуклюжими, однако меня удивило, как быстро мы вошли в ритм танца. И даже близость тел этому не мешала. Интересно, те же движения мне показывали и учителя, присланные Кайрисом. Но тогда они казались нелепыми и смешными, а сейчас вдруг стали интуитивными ответами на каждое движение Райна.

– Видишь? – прошептал он мне на ухо. – Ты же прирожденная танцовщица.

– Я просто упрямая. Не хотела пропускать брошенный вызов.

– Отлично, – тихо усмехнулся Райн. – Но если ты намерена играть в эту игру, ни в коем случае не бросай, когда она станет еще интереснее.

– Не понимаю, о чем ты, – прощебетала я.

Райн чуть отстранился и недоверчиво посмотрел на меня. Потом закружил, подхватил и наклонил. Я выгнула спину, ощутив дрожь, когда его пальцы ненароком коснулись моей груди и, естественно, отметины.

– И как это понимать? – шепотом спросил он.

Он выпрямился, плотнее прижав меня к себе. Меня окутало его теплом. Он словно заслонял меня своим телом. Ритм танца стал убыстряться. Это было обольщение, переданное языком музыки. Не знаю, может, перемена ритма, а может, что-то еще, но я вдруг почувствовала, как зал теряет ясность очертаний и куда-то уходит, а мы оказываемся в некоем коконе.

Может, и так.

Жаль, что Райн не избрал для нашего танца другую мелодию.

– Накидка мне мешала, – повторила я аргумент, который уже опробовала на Мише. – Решила не надевать.

– Принцесса, врунья из тебя никудышная, – скривил он губы.

Еще один наклон. Дурацкое движение. В поединке я могла бы нанести контрудар, а тут лишь порывисто выпрямилась. Но оказалось, что мы с Райном умели не только сражаться бок о бок, но и вместе двигаться в танце. Наши шаги совпадали, как взмахи мечей. Наверное, сказывались многочисленные совместные упражнения.

– Допустим, мне надоело прятаться, – продолжила я разговор.

– Другой король на моем месте посчитал бы это угрозой.

А ритм все убыстрялся. Если первую часть танца можно было уподобить обольщению, сейчас наступал момент перед поцелуем. Райн снова притянул меня к себе. Наши тела соприкоснулись, отчего обоим стало тяжелее выдерживать ритм танца.

С самой нашей свадьбы я часто находилась вблизи Райна – каждый раз, когда мы упражнялись и когда летали. Однако сегодня, невзирая на одежду, эта близость была полна… откровенно плотской чувственности. Это напоминало пульсации ночи, проведенной вместе, когда тела сражались за доминирование, а каждая победа и поражение доставляли болезненное наслаждение.

И сейчас, когда Райн на меня смотрел, я испытывала те же чувства, словно вся его прошлая долгая жизнь значила меньше, чем капли наслаждения, которые он выжимал из меня.

Опять кружение, и вновь я оказалась в его руках так стремительно, что мы чуть не ударились носами. Он выдохнул; судорожнее, чем обычно. Устал? Но вдруг я ощутила животом, как он уперся в меня, и поняла, что усталость здесь ни при чем.

– Угрозой? – переспросила я. – Бьюсь об заклад, платье тебе понравилось.

Наклон. На этот раз Райн наклонился вместе со мной, заставив мое тело выгнуться.

– Конечно понравилось, – ответил он. – Платье – это военное действие. Но, забрызганная кровью, ты всегда выглядела потрясающе.

Мы выпрямились, и его губы скользнули по моему подбородку. Я всем своим существом откликнулась на это краткое прикосновение. Более того, сосредоточила на нем все свое сознание.

– На битву не ходят без доспехов, – сказала я. – А это ведь тоже сражение, согласен? Такое же, как на Кеджари.

Райн усмехнулся. Его красные глаза вспыхнули.

– Сущая правда. И кто враг?

Я рассмеялась. Смех требовал усилий, поскольку танец стал невыносимо быстрым, словно сражение, незаметно ставшее жестоким.

– Что тут смешного? – спросил Райн.

Я наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Враги здесь – все. Это и смешно.

– Я видел, как ты выбиралась из переделок похуже.

В следующее мгновение меня буквально прижало к Райну. Я напряглась, выдерживая ритм танца. Он был изматывающим, но я не собиралась отступать.

Пальцы Райна скользили по ложбинке на моей спине. Казалось, он едва удерживался от желания запустить их под ткань платья. Я чувствовала напряжение его мышц и понимала, что это вызвано не только утомлением. Райн был сильным. Кружение в танце не могло его утомить.

Значит, обуздывал свое желание? Это было нелегко.

Хуже всего, что то же самое он понял и обо мне. Я это знала. Желание, которое он пробудил в ту ночь, когда касался моих крыльев. И в другую ночь, когда я попробовала его кровь.

Именно это и сводило его с ума, заставляло глаза сверкать откровенной страстью, а ноздри – широко раздуваться.

– Так мне следует бояться? – спросил он, и его улыбка стала меркнуть. – Принцесса, ты намерена меня убить?

Эхо прошлого. Проблеск будущего.

Я подумала о предложении Септимуса.

Было бы очень легко затащить Райна в какой-нибудь темный уголок этого переполненного зала, поцеловать, направить его руку – пусть убедится в моем желании. Я могла бы заставить его забыть обо всем. Позволить ему снять с меня платье, а потом прижать меня к стене. А я бы впилась зубами ему в горло, чтобы заглушить стоны.

Какая великолепная маскировка! Никто и не заметил бы, как я выхватываю нож, прикрепленный к бедру, и вонзаю ему в грудь. В то самое место, что и тогда.

Это было бы идеальным моментом для подобного шага, учитывая, сколько знатной ришанской мрази здесь собралось. Потом перебить и их.

Музыка стала оглушительной. Я наклонилась ниже, чтобы Райн слышал мои слова.

– Я это уже делала. Не понимаю, почему ты продолжаешь давать мне шансы.

В зале было очень шумно, а он говорил почти шепотом, и тем не менее я услышала его слова:

– Я согласился бы всю жизнь провести под острием твоего меча, и оно того стоило бы.

Я заморгала. Что-то в голосе Райна выбило меня из тумана нашей кокетливой игры. Я отстранилась, чтобы видеть его лицо. Вопрос так и вертелся на языке, но мне было не подобрать слов.

Райн лишь усмехнулся и сказал:

– Танец требует блистательного завершения. Готова?

Музыка угрожала пробить барабанные перепонки. Она вливалась в каждый уголок моего тела, вымывала слова и мысли. Раньше чем я успела возразить, Райн закружил меня в последних танцевальных па. Я была слишком погружена в это действо, чтобы позволить нам смазать финал. Гордость требовала достойного завершения. Конец танца был стремительным и неистовым. Я вызвала в себе всю ярость наших сражений, и как в последнюю ночь Кеджари, Райн попадал в ритм каждого моего движения, ни разу не оступившись. Напоследок, когда казалось, что я вот-вот упаду, Райн подхватил меня, и моя спина изящно выгнулась.

Зал наполнился последними звуками танца. Я тяжело дышала. Рука Райна приклеилась к моим лопаткам. Я обнимала его за шею. Выбившиеся пряди его волос щекотали мне щеку.

Все смотрели на нас.

Возбуждение спадало, и до меня доходило, как мы выглядим в глазах собравшихся.

– Это было глупо, – сказала я. – Кайрис на нас разозлится.

Райн улыбнулся. Его обезоруживающая, чистая улыбка казалась совершенно неуместной на таком сборище.

– И что такого? Пусть треплют языками.

Он помог мне выпрямиться, а сам при этом споткнулся. Я схватила его за плечо.

– Танец отнял у тебя столько сил? – тихо спросила я. – Ты потерял форму.

– И больше, чем думал.

Но это меня не успокоило. Я продолжала держать его за руку. Райн слегка покачивался. Я это не столько видела, сколько чувствовала. Неужели он пьян? Райн – крупный, сильный мужчина. Чтобы опьянеть, он должен был бы выпить гораздо больше, чем сегодня.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – шепотом спросила я.

Он помолчал, беззаботно улыбнулся и ответил:

– Превосходно.

Я высвободила руку. Райн уже снова играл роль короля ночерожденных. Внешне все было плавно и гладко. Никто и не заметил, как он слегка оступился. Замешательства, промелькнувшего у него на лице, тоже не заметили.

А я заметила.

Я пошла следом за Райном, но вдруг откуда-то возник Кайрис. Вид у него был раздраженный, чему я ничуть не удивилась.

– Прошу прощения, ваше величество. Необходимо переговорить.

На плечо Райна легла твердая рука Кайриса, и советник куда-то повел короля. Я хотела возразить. Даже не знаю, почему я вдруг ощутила желание задержать его и почему на душе стало тревожно.

Но даже если бы я что-то и сказала, было поздно. Оба тут же растворились в толпе гостей. Райн ушел не оглянувшись.

Глава тридцать девятая

Райн

Возможно, Орайя была права, и я действительно потерял форму, а танец лишь показал – насколько, разрушив мои иллюзии. Казалось, я не должен был бы так выдохнуться. Пока мы танцевали, все краски и очертания размылись, музыка и голоса превратились в отдаленный гул. Да и могло ли быть иначе, если я смотрел только на Орайю?

Но когда Кайрис повел меня на разговор, прежнее ощущение размытости и отстраненности сохранилось. Мысли текли лениво и хаотично, запаздывая на полшага. Оглянувшись по сторонам, я вдруг понял, что нахожусь во дворе и лицо мне обдувает прохладный ночной ветер. Это меня немного удивило. Я совсем не помнил, как мы выходили из бального зала.

Кайрис что-то говорил, однако его слова пролетали у меня мимо ушей.

– Постой. – Я поднял руку и ущипнул себя за переносицу. – Я не расслышал твоих слов. О чем ты говорил?

Он негромко засмеялся.

– Один танец с ней, и ты утратил способность связно мыслить? Говорил же тебе: будь осторожнее, – почти шепотом добавил он.

У меня вдруг заболела голова. Я не был настроен слушать его выговор.

– Я имею полное право танцевать с женой, – напомнил я Кайрису. – Так о чем ты хотел со мной поговорить? Не тяни время. Мне надо возвращаться к гостям.

Я представил Орайю одну в громадном зале, окруженную вампирскими выродками, у которых явно пробудился к ней новый интерес. Перед глазами появилась картина: Симон, держащий ее за руку. Картина была до противного яркой.

Кайрис поджал губы и неодобрительно посмотрел на зал с высокими окнами и широкими дверями, откуда лился свет. Вход почему-то находился дальше, чем мне помнилось. И когда мы успели отойти на такое расстояние?

– В том-то и беда, Райн, – вздохнул Кайрис. – Ты всех нас считаешь глупцами.

Смысл его слов дошел до меня не сразу. Я нахмурился и удивленно посмотрел на Кайриса. Его лицо расплывалось. Хотелось резко ему ответить, но я не мог составить ни одной фразы.

– Надеюсь, меня ты все же не считаешь дураком, – продолжил Кайрис.

Он стоял, держа руки в карманах и уставившись в землю.

– Ты постоянно твердишь, что она пленница. Но я же не слеп, да и остальные тоже. Все знают. – Он мрачно взглянул на меня. – Очень мило, Райн. Но не ты один приносил жертвы ради будущего.

Голос Кайриса доносился словно из-под воды. Окружающий мир накренился. Звезды за спиной Кайриса выглядели размазанными по небу.

Я открыл рот, готовясь поспорить с ним и должным образом отчитать за неуважение к королю ночерожденных, но голова вдруг закружилась. Я привалился к каменной стене, едва удержавшись на ногах.

Кайрис подхватил меня за плечо.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Нет.

Вялый поток мыслей не помешал мне ухватить правду.

Причина моего состояния была не в количестве выпитого и не в усталости от танца. Произошло что-то очень пакостное, чему я не мог подобрать определения.

Я с усилием поднял голову и взглянул на Кайриса, ожидая увидеть замешательство или беспокойство.

Вместо этого я увидел жалость.

И вину.

– Прости, – тихо сказал он. – Райн, я не могу вернуться к тому, что было. Не могу оставаться с тобой и ждать, когда это случится. Мне необходимо выбрать победителя. Ты должен меня понять.

Мысли становились все более липкими и тягучими. Сказывалась одурманенность. Но разуму удалось пробиться сквозь эту мутную пелену. Я понял признание Кайриса. Сколько раз за вечер я принимал из его рук бокалы, не задумываясь о содержимом?

Я и представить не мог, что он способен на такое.

Подлый мерзавец.

Я приказал крыльям появиться, рассчитывая улететь и успеть подготовиться к нападению, которое непременно последует. Однако тело поступило со мной так же, как и советник: предало меня.

Я сражался с дурманом до последнего, хотя окружающий мир уже начинал меркнуть, в животе бурлило, а в голове стучали молотки. Я продолжал сопротивляться, а из темноты высыпали ришанские солдаты – мои же солдаты – и окружили меня. Мне было их не сосчитать. Они пытались меня схватить. Я отбивался. Кому-то мой кулак попал по голове, кого-то ударил по шее, кому-то перешиб руку.

Но зелье, подмешанное Кайрисом, делало свое черное дело, стремительно опустошая мне сознание.

Я сопротивлялся, пока были силы.

Пока мне не сковали цепями руки.

Я вскинул голову. Бальный зал был совсем далеко. Окна превратились в маленькие золотые пятна на фоне быстро меркнущего мира. Я еще пытался ползти в том направлении.

Но к тому моменту тело полностью отказалось мне повиноваться.

В другом, далеком мире, среди зловещего одиночества ударили башенные часы. Их громогласное БОММ понеслось в такую же зловещую ночь.

Второго удара я не услышал.

Глава сороковая

Орайя

Музыка стала громче и хаотичнее. Она мешала думать. Крепкая выпивка лилась рекой. Кровь тоже. Появились торговцы кровью. Их была дюжина – людей, которых выбирали не только по вкусу крови, но и по внешнему облику. Все разодетые. Такие наряды не мог себе позволить ни один человек, живущий в Обитрах. Но их наверняка одевал Кайрис. Кое-кого я узнала, ибо они уже появлялись на балах Винсента. Остальных видела впервые. Одна торговка уселась на колени к тенерожденному принцу. Ее щеки и грудь пылали, ресницы трепетали, пока он сосал кровь из ее шеи, а его рука странствовала у нее между ног. Рядом стояла телохранительница, приставленная Кетурой, и старалась следить за подопечной, но так, чтобы не пялиться в открытую.

Этим нынешнее торжество отличалось от устраиваемых Винсентом: каждый торговец и торговка кровью имели телохранителей. Я знала этих солдат – цвет гвардии Райна. И почему-то сегодня они охраняли не Райна и не тенерожденных гостей. Они следили, чтобы ни к кому из людей не проявляли жестокости. Во время правления моего отца с торговцами кровью не церемонились. Погибнут одни – найдутся другие.

Таков был приказ Райна. Представляю, как это взбесило вампирскую знать. Они терпеть не могли, чтобы кто-то следил, как они сосут кровь из симпатичных мужчин и хорошеньких женщин.

Едва глотнув вина, я поморщилась и незаметно выплюнула его обратно в бокал. Вампирское вино было крепким, а меня не оставляло ощущение, что ясность сознания мне еще очень понадобится.

Мысли невольно возвращались к Райну, к тому, как он оступился, и к замешательству, мелькнувшему на его лице.

Я оглядела зал, поискав Райна глазами, но нигде не нашла. Не увидела я и Мише, хотя платье делало ее заметной в любом уголке зала. Вейл и Лилит продолжали сидеть за столом и в танцах не участвовали. Лилит по-прежнему все было любопытно, зато Вейл выглядел так, будто в любую минуту готов отправиться спать.

Остальные предавались… безудержному кутежу.

Мне стало тревожно. Рука скользнула вниз и нащупала через ткань платья рукоятку ножа, прикрепленного к бедру. Нож был на месте. Это меня немного успокоило.

– Какое впечатляющее торжество.

Я подняла голову. Тьфу!

– Не припомню, чтобы видела тебя без сигарилл, – сказала я.

Септимус улыбнулся. Ту же улыбку я видела у него в день нашего знакомства. Улыбку, предназначенную открывать уста…

– Увы, сегодня выкурил все, что были при мне, а то непременно угостил бы.

– Ничего страшного. Я стараюсь не превращать курение в привычку. Привычки – для слабых.

Септимус глотнул вина.

– Ох, как она умеет ранить.

Уголок его рта был неестественно красным. Наверняка успел вдоволь угоститься кровью; и вначале, и потом, когда появились торговцы.

Я взглянула в сторону открытых арочных дверей, за которыми начинался коридор. Жена Симона наслаждалась кровью молодого торговца. Симон подошел и что-то прошептал ей на ухо. Она повернулась к мужу, засмеялась, предложив ему отведать крови из запястья парня.

Матерь милосердная, как же я их ненавидела. Сегодня я вдоволь насмотрелась на их напыщенные физиономии. Все они казались чрезмерно счастливыми.

Особенно удивляло, как могут быть счастливы Симон и его жена, которым пришлось кланяться бывшему рабу.

– Хотя я и знал о твоих разнообразных дарованиях, никак не подозревал у тебя дар лицедейства, – сказал Септимус. – Актриса ты превосходная.

Я не ответила, продолжая наблюдать за Симоном. Что-то меня насторожило, а в затылке появилось неприятное ощущение.

Что-то показалось мне…

– Актриса? – переспросила я, зацепившись за это слово.

– Я про танец, – пояснил он. – Если честно, мне непонятны твои устремления. Чего ты собиралась добиться, заставив Райна поверить, что хочешь его?

Услышав такое, я повернулась к Септимусу.

– Ну надо же, – усмехнулся он, – да ты лицедейка не только в танце. Чего только стоит изображенное тобой искреннее недоумение.

– Не понимаю, о чем ты, – сухо ответила я.

– Не играй со мной в дурочку.

Продолжая улыбаться, Септимус сощурился, и его глаза блеснули, как два острых лезвия.

– Знаю, ты очень смышленая особа. Хотя…

Отставив бокал, он наклонился ко мне, обдав щеку жарким дыханием.

– Нет, я поспешил с комплиментом. Не такая уж ты превосходная актриса.

Он жестко схватил меня за предплечье. Острый ноготь его большого пальца процарапал мне кожу. Я дернулась.

БОММ!

Ударили башенные часы.

Я впервые слышала, чтобы они били так громко. Казалось, весь зал расширился, чтобы вобрать этот звук в себя. Мрамор, камень и стекло вибрировали в унисон с ним. Бой часов словно подстегнул оркестр, и музыка стала еще громче.

Симон с женой встали, оставив полуобмякшего торговца кровью, и направились к выходу из зала.

Почему они ушли одни? Почему им позволили разгуливать по замку?

Мне вдруг стало наплевать на кровь, сочившуюся из ранки на предплечье.

– Прошу прощения, – торопливо бросила я и помчалась к двери, не дав Септимусу что-либо сказать.

Все вокруг были пьяны. Танцы превратились в оргию, хотя до сбрасывания одежд еще не дошло. Часть ришанской знати барахталась на полу и истерично хохотала, не обращая внимания на кровь, стекавшую с подбородков.

Симон и его жена исчезли в коридоре.

БОММ!

Я последовала за ними. Меня обдало волной холодного воздуха. Контраст после жаркого зала был ощутимым, и я вздрогнула. В коридоре было тихо, если не считать звука удалявшихся шагов. Я успела заметить мелькнувший пурпурный подол платья Леоны. Через мгновение она скрылась за углом.

– Как благородно с твоей стороны, – произнес вкрадчивый голос. – Отправиться в погоню за похитителем твоего возлюбленного, держа нож наготове. Как мило.

Я и не заметила, когда успела выхватить нож. Обернулась на голос.

Септимус стоял в проеме. Руки в карманах, на лице – вечная усмешка. За его спиной продолжались непотребства, в которые вылилось это торжество.

Я не собиралась выслушивать его цветистые речи и пошла прочь.

Он вдруг стремительно вынул руку из кармана и растопырил пальцы.

Меня обожгло болью. Тело одеревенело. Я взглянула на ранку, которую он процарапал ногтем.

Я не могла сделать ни шага. Вокруг медленно густел красный туман. Моя кровь оборачивалась против меня. Такого я не ожидала. Септимус оказался сильным магом. Гораздо сильнее большинства магов, с которыми я сталкивалась на Кеджари. Тогда я хотя бы могла как-то им сопротивляться.

Сейчас я приросла к полу и глотала ртом воздух, глядя на приближающегося Септимуса.

– Ах, голубка, ты бы могла иметь все, – промурлыкал он.

В тот момент он выглядел глубоко раздосадованным и ошеломленным. Пожалуй, единственные настоящие чувства, которые я когда-либо видела на его лице.

«Что ты делаешь?» – хотела спросить я.

Но из горла вырвалось лишь сдавленное:

– Что…

БОММ!

Поле зрения начало сужаться, но я успела увидеть, как оргия в бальном зале превратилась в кровавый хаос. Кроверожденные солдаты набросились на солдат Кетуры. Звериные вопли заглушили музыку, замелькали лезвия мечей, зубы впились в глотки.

Но громче всего звучал голос Септимуса. Его ладони обхватили мое лицо.

– Орайя, я говорил тебе, что ставлю только на победителей, – шипел он. – Извини, но в этот раз я сделал ставку не на тебя.

Он щелкнул пальцами.

Мое тело сложилось пополам.

БОММ!

Все вокруг почернело.

Глава сорок первая

Орайя

Сознание не желало возвращаться. Пришлось впиваться в него зубами и ногтями, но и тогда мне удалось вернуть только обрывки.

Пол двигается.

Чьи-то руки на мне. Чьи-то руки вокруг.

«Не смейте меня трогать!»

Я хотела выкрикнуть это, однако горло и язык не подчинялись мне.

Кто-то полез мне под подол, ведя рукой по бедру. Инстинкт самосохранения требовал лягнуть наглеца. Но я подавила позыв и осталась в состоянии полупустого мешка, выигрывая время, чтобы разобраться в происходящем.

Я была… где? По-прежнему в замке, о чем свидетельствовал затхлый запах роз.

– Пора бы ее прикончить.

– Нельзя. Сам знаешь, что нельзя.

Разговор вели мужчина и женщина, оба кроверожденные. По сильному акценту я узнала в женщине Дездемону.

– Сними это, – потребовала она.

– Пытаюсь.

Руки, щупавшие меня, не были похотливыми.

Он пытался забрать мое оружие: нож и кинжал, прикрепленный к другому бедру.

Воспоминания о недавних событиях были смутными, но я сумела выстроить их в цепочку. Септимус. Симон. Переворот. Полы, залитые кровью.

Райн, едва заметно споткнувшийся после нашего танца.

Я разом пришла в сознание, и у меня похолодела кровь.

Райн. Кайрис его куда-то увел.

Возможно, он уже мертв.

Кроверожденный кое-как отстегнул ножны с моим кинжалом, пробормотав:

– Проклятая пряж…

Едва он ослабил хватку, чтобы взять ножны, я выдернула кинжал и вонзила ему в грудь.

В лицо мне хлынула черная кровь. Кроверожденный отлетел назад. Удар не был смертельным. Для этого мне не хватало сил.

Но я выиграла драгоценное время.

Дездемона мигом бросилась на меня. Я понимала: надо действовать быстро. Я не видела, чтобы она применяла магию крови, но это не значило отсутствие у нее магических способностей. Я уступала ей в силе, значит нужно превзойти ее в проворстве. Увы, нужной быстроты движений у меня не было – сказывались последствия трюка Септимуса, решившего меня усыпить.

Удар Дездемоны отбросил меня к стене, но я успела глубоко вонзить кинжал ей в бок. Она лишь вздрогнула, не сводя с меня глаз.

Я выругалась сквозь зубы. Мы обе знали, что я в незавидном положении. Улыбаясь, она замахнулась кинжалом.

И вдруг замерла. Она метила мне не в горло и не в сердце, а в ногу.

Эта секундная пауза оказалась спасительной. Я вильнула в сторону, и лезвие ее кинжала лишь чиркнуло по моей ноге.

Неожиданно я поняла, что к чему. Оказалось, у меня есть изрядное преимущество. Септимус мог бы убить меня сам – чего проще. И Дездемона могла полоснуть кинжалом мне по горлу. Но ни тот ни другая этого не сделали. Не из жалости ко мне, а намеренно.

Я была нужна Септимусу. Во всяком случае, моя кровь. И он меня не убьет. Пока не убьет. Он запрет меня, как рабыню, и сделает орудием своих махинаций.

А зачем ему поступать по-другому? Меня же всегда считали либо полезным орудием, либо угрозой, которую надо устранить.

В глазах вампиров я не была личностью, имеющей какие-то права.

Проклятые твари.

У меня на пальцах вспыхнул Ночной огонь, перейдя на острие кинжала. Это застигло Дездемону врасплох. Она попятилась и вскинула руки, загораживая лицо.

Я ударила ее прямо в сердце.

Возможно, Райн был прав и моя полувампирская кровь означала, что я способна на такое, о чем не отваживалась мечтать. Мне даже не понадобилось прикладывать силу: кинжал вошел в тело Дездемоны, словно был его неотъемлемой частью.

Смаковать победу было некогда.

Выдернув кинжал, я резко повернулась. В жилах появилось знакомое жжение. Напарник Дездемоны очухался. Он поднял руку, и пространство вокруг нас наполнилось яркими капельками моей крови.

Мы бросились друг на друга, сцепившись в комок, где мелькали руки, зубы и лезвия. Его магия жгла все сильнее. Мне никогда не удавалось долго противостоять ей. Я загнала мысли о магии противника на задворки сознания и старалась бить посильнее, гася ее и преодолевая сопротивление кроверожденного.

Я уже ни о чем не думала.

Я была зла.

Меня охватила ярость.

Я не призывала Ночной огонь. Он сам явился и окутал меня.

Когда это произошло, все потонуло в бело-голубых вспышках пламени. Я видела лишь потрясенное лицо противника, упавшего на пол, свои колени, сдавившие его туловище, и руку с занесенным кинжалом.

Я ударила его в грудь.

Он затих. Мельчайшие капельки моей крови безостановочно падали на пол, словно туманный дождь.

Я тяжело дышала. Легкие саднило. От возбуждения у меня бешено колотилось сердце, гоня кровь по жилам. Ночной огонь продолжал полыхать.

Я встала. Меня трясло, но я едва обратила на это внимание. Я до сих пор была так зла, что не могла ни говорить, ни думать.

Только одно слово звучало во мне, одно имя.

Райн.

Я взглянула на стол, возле которого застыла рука убитого мной кроверожденного. Казалось, он пытался до чего-то дотянуться, но не успел. На столе лежал длинный предмет, завернутый в белый шелк. Я сразу узнала, что это такое. Значит, они побывали в моей комнате.

Меч Винсента. Отнимающий Сердца.

На этот раз я не колебалась. Я убрала нож и кинжал и взялась за эфес меча. Рука не ощутила боли. Матерь милосердная, почему же раньше я думала, что прикосновение к отцовского мечу вызывает боль? Сейчас никакой боли не было. Я ощущала силу.

«Змейка, это то, для чего ты всегда была предназначена», – послышался в ухе шепот Винсента.

От звука его голоса я вздрогнула. Всякий раз, стоило мне дотронуться до отцовского меча, голос становился реальнее.

Винсент был прав.

Это то, для чего я всегда была предназначена. А он скрывал от меня мое же предназначение. Подавлял. Врал мне. Он наделил меня своей силой, а потом двадцать лет делал из меня маленькое пугливое существо, постоянно твердя о моей слабости.

Но стоило мне взять в руки меч, в горле возник комок. Меня снова захлестнуло волной горя.

Я была всем, кем мне было предначертано стать.

Дочерью своего отца. Жертвой и ученицей. Величайшей любовью и крушением.

Я не знала, как примирить все это в себе. И вдруг это перестало меня заботить. Мало ли кем он хотел меня видеть!

У меня была его сила.

Ночной огонь разлился по тонкому лезвию словно свет заходящего солнца.

Мне не понадобилось усилием воли вызывать крылья. Они появились сами. Я расправила их и выпорхнула в коридор. Ветер сушил мои слезы.

Где ты?

Подручные Септимуса затащили меня в подземелье замка. Я ринулась в туннели. Лишь немногие знали их лабиринт так хорошо, как я. Винсент надеялся, что однажды эти туннели спасут его от переворота вроде нынешнего. До меня долетало эхо кровопролитных сражений, словно сам замок кричал и стонал в предсмертных судорогах. Из-под дверей сочилась кровь, плиты пола становились темными и скользкими.

Я бежала, бежала, бежала, не позволяя себе хотя бы на миг остановиться и подумать, зачем рискую жизнью, спасая его. Я не знала и вряд ли узнаю потом. Я лишь сознавала, что должна это сделать.

Где ты?

В замке существовали подземные застенки. Но Райн был королем. И не просто королем, а королем, которого оскорбил негодяй, вознамерившийся отобрать у него корону.

Я точно знала мысли Симона о Райне. Обращенный. Раб. Ущербная репутация. Для него Райн так и остался рабом и слугой, призванным выполнять прихоти знати. Смену ролей он не допускал.

Симону нужно было показать свою силу. Он хотел поставить Райна на колени, чтобы это видели все. Хотел сделать то же, что когда-то сделал Винсент, уставив город столбами с телами поверженных ришан.

Вампиры не убивали из практических соображений. Они убивали ради забавы или возмездия, делая из убийства зрелище и нагоняя страх на зрителей.

Такое не сделаешь в подземном застенке. Убийство в каком-нибудь коридоре, где редко ходят, не принесет желаемого результата.

Где ты?

Я бросилась вверх по лестнице. Ноги жгло от быстрого бега.

Мысли постоянно возвращались к Винсенту и ришанским крыльям, прибитым к стенам Сивринажа.

Если находился отчаянный безумец, решивший пойти против него, Винсент обязательно вешал отступника перед замком. Так повторялось из раза в раз.

Где ты?

Я поднималась все выше.

Я знала, где сейчас Райн. Я молила богов, чтобы моя догадка подтвердилась, и цеплялась за нее с отчаянием и надеждой.

Одолев последнюю лестницу, я оказалась на верхнем этаже замка и распахнула тяжелую дверь. В лицо ударила струя жаркого сухого воздуха, откинув мои волосы назад.

На верхнем этаже находился один из бальных залов. Одна стена целиком состояла из окон; средние выходили на балкон. За окнами темнело ночное небо, край которого уже начинал розоветь. Но пока на небе ярко сияла луна и звезды, их свет отражался на черном мраморном полу, отполированном до зеркального блеска.

До чего же красиво! Хрупкое мгновение нетронутой красоты, когда знаешь, что через миг стекла превратятся в осколки.

Все, кто был в зале, находились спиной ко мне.

А за окнами, на балконе, я увидела фигуру, которую сразу узнала, невзирая на расстояние. Даже не фигуру, а силуэт.

Время потекло медленно.

Ночной огонь, окружавший меня, разрастался.

Ришанские солдаты повернулись на звук открывшейся двери и увидели меня.

Я обеими руками сжала эфес Отнимающего сердца. Ладони жгло, но жжение меня только подзадоривало и добавляло сил.

«Теперь ты понимаешь, – произнес Винсент с оттенком гордости и грусти. – Сила, как и власть, жжет. Она требует жертв. Змейка, ты хочешь изменить этот мир? Взбирайся по решеткам, пока не окажешься так высоко, где тебя никто не поймает. Я как-то говорил тебе об этом. Я знаю, потому что сам так поступал, дочь моя. Я знаю».

Мой взгляд остановился на Райне, прикованном цепями.

Когда ришанские солдаты устремились ко мне, я была готова к сражению.

Глава сорок вторая

Орайя

Я всегда была хорошим бойцом. Но сегодня сражалась без малейших усилий, словно эта способность была такой же врожденной, как дыхание. Мне не требовалось думать над каждым ударом. Я не выстраивала стратегию и не искала способов как-то компенсировать свою телесную слабость.

Я была наследницей Дома Ночи и дочерью Винсента – короля ночерожденных, и оба этих обстоятельства обусловливали мою силу.

Отнимающий Сердца оказался просто фантастическим оружием. Он рассекал тела и вскрывал грудные клетки, словно те состояли из песка. Теперь я понимала, почему Винсент охотно пожертвовал бы душой, чтобы обрести такую силу, и почему Септимус разорвал бы в клочья все Обитры, только бы превзойти его.

Я была опьянена этой силой.

Не помню, как убивала солдат. Только замечала, что мертвых тел вокруг становится больше. Крылья уничтожили барьер между землей и небом, помогая двигаться быстрее, проворнее уворачиваться от ответных ударов и перемещаться туда, куда нужно. Чужая кровь заливала мне лицо, попадая в глаза и придавая окружающему миру черно-красный оттенок.

Я стремительно пробилась к открытым дверям, ведущим на балкон. Внизу лежал Сивринаж – целое море крыш и куполов цвета слоновой кости. Река Литуро, прочерчивая его, напоминала стеклянную змею.

Отнимающий Сердца оборвал жизнь очередного ришанского солдата, подскочившего ко мне.

Успел ли он нанести удар? Сомневаюсь. Я ничего не чувствовала. Если и задел меня, плевать.

Еще одного противника я почуяла спиной. Возникло ощущение, чем-то похожее на боль. Я повернулась. С его меча капала ярко-красная кровь.

– Гадина-полукровка, – только и успел прорычать солдат, павший от моего меча.

«Отлично, – похвалил меня Винсент. – Они этого заслуживают».

На меня бросился последний ришанин. До этого он возился с цепями, сковавшими Райна. Я опустила меч и полоснула ему по ноге. Он пошатнулся и с воем рухнул на пол.

Но я не позволила ему упасть. Подхватила и, не обращая внимания на боль в мышцах, прижала к стене.

На этом солдате враги Райна не заканчивались, но здесь он был последним. Только я не считала сражение законченным. Я была ненасытна и зла.

– Симон, – прорычала я. – Септимус. Где они?

Солдат плюнул в меня и даже попытался замахнуться, при этом ударившись обо что-то. Я даже не взглянула на это.

Ладно. Не хочешь говорить, не надо. Да и вряд простой солдат мог знать столь важные сведения.

Я проткнула ему грудь и сбросила с балкона.

Может, я перебила не всех? Я обернулась, готовая убивать дальше, но не услышала ни воинственных кличей, ни стонов боли, ни лязга стали. Только бешеное биение собственного сердца.

И…

– Ну и явление, принцесса.

Его голос звучал глухо и хрипло.

Я сморгнула красную пелену с глаз. Кровожадный азарт куда-то пропал, а когда я увидела Райна, меня вдруг прошиб озноб.

Райна заковали в серебряные цепи, прикрепленные к стене. К той же стене прибили его расправленные крылья. Кровь покрывала его красивые перья. Кровь покрывала его лицо и мятый, изодранный камзол. Растрепанные волосы липли к лицу.

Он отбивался, как демон. Я это видела по его облику. Сражался, превозмогая отравление дурманом.

Этот облик больно ударил по мне. Взглянув на Райна, я вдруг ощутила себя слабой и беспомощной, словно не я расправилась со всеми его пленителями, словно моя рука не сжимала меч, а на пальцах не плясало пламя Ночного огня. Недавнее чувство могущества улетучилось.

Райн криво улыбнулся. Улыбка была совсем вялой.

– Неужели я выгляжу настолько плохо?

Убрав меч в ножны, я подошла к Райну. Вблизи зрелище оказалось еще плачевнее. В нескольких местах цепи протянули прямо через кожу. Я выругалась сквозь зубы.

Замысел врагов Райна был мне понятен. Они собирались сжечь его. Не на огне. На солнце, рассчитывая, что с восходом оно начнет медленно его убивать на виду у всего Сивринажа. Для вампира это самый унизительный вид смерти. По мнению Симона, Райн даже не заслуживал, чтобы его казнили. Казнили тех, кто представлял угрозу.

– Кайрис, – прохрипел Райн. – Это был Кайрис. Предатель. Ты можешь в такое поверить?

Сказав это, он засмеялся, как над веселой шуткой. Такой смех мог легко смениться истерикой.

– Прекрати! – рявкнула я.

Вдали послышались голоса. Много голосов.

Дело дрянь.

Моя атака не была бесшумной и незаметной. Сюда уже спешили, чтобы расправиться со мной и с Райном.

– Сейчас будет больно, – предупредила я.

Времени на осторожное высвобождение Райна из цепей не было. Я сорвала первую цепь с его запястья, и оттуда сразу потекла кровь.

– Ты можешь уйти, – предложил Райн. – Я справлюсь.

– Расскажи кому-нибудь другому, – угрюмо засмеялась я.

– Орайя, ты ранена, а сюда придет целая толпа.

Довольно шуток и самоуверенных заявлений.

Райн был прав. Меня ранили. Возможно, серьезно. Сейчас, когда накал битвы угас, у меня болело все тело. Я старалась об этом не думать, но голова вдруг начала кружиться.

В горле появился комок.

– Поздно поворачивать назад, – пробормотала я и торопливо потянула другую цепь.

Одно его крыло опустилось. Райн поморщился от боли. Ему стало еще тяжелее, поскольку второе крыло оставалось пригвожденным.

Голоса звучали все громче.

Я сняла вторую цепь с его левой руки.

– Ну вот. Одна рука у тебя свободна. Помогай мне, – велела я, передвигаясь ко второму крылу.

Райн взялся высвобождать себе правую руку. С лица не сходила гримаса боли.

Голоса звучали совсем близко. Похоже, солдаты добрались до верхнего этажа, а может, и вовсе находились возле дверей.

– Орайя…

– Не вздумай уговаривать меня сбежать одной, – огрызнулась я. – У нас нет времени на болтовню.

В цепях оставались только ноги. Оба крыла Райна и обе руки были свободны. Я встала на колени и взялась за одну ножную цепь, он – за другую.

Богиня милосердная, в нашем распоряжении оставались считаные секунды. Даже меньше.

– Орайя.

– Что? – не поднимая головы, буркнула я.

Цепь с громким лязгом упала на пол.

– Почему ты пришла за мной?

Я замерла, хотя каждая секунда была на счету.

Себе этот вопрос я не задавала. И доискиваться ответа не хотела. Мне и так хватало загадок.

– Нам некогда болтать о ерунде.

Я дернула вторую ножную цепь, и она с таким же лязгом упала.

Я встала. Райн попытался шагнуть, но рухнул на меня, едва не раздавив своим весом. Взглянув поверх его плеча, я увидела толпу солдат – ночерожденных и кроверожденных, – ворвавшихся в зал. В моем состоянии их было не одолеть даже таким мечом, как Отнимающий Сердца.

Райн тоже увидел солдат и, кряхтя, доковылял до перил балкона.

Я взглянула на его искалеченные, бесполезные крылья. На его раны. На город внизу. Снова на солдат.

И наконец, на его лицо.

Оно было залито золотисто-розовым светом поднявшегося солнца, отчего глаза Райна сверкали, как темные рубины. Правая часть лица уже начала покрываться волдырями. Рыжие волосы стали почти красными, приобретя цвет человеческой, а не вампирской крови.

Над головой Райна просвистела стрела.

Солдаты уже начали выходить на балкон. Я схватила Райна и крепко прижала к себе.

– Ты невероятно красивая, – прошептал он мне на ухо.

Я расправила крылья, и мы вместе перемахнули через балконные перила.

Часть пятая

Растущая луна

Интерлюдия

Когда у тебя есть кто-то, кто тебе дорог, выживать труднее. Такова жестокая правда.

У раба и королевы мало общего. Их разговоры чаще всего касаются короля; долгие разговоры, помогающие обоим лучше приспосабливаться к его поведению и перепадам настроения. Но еще чаще они молчат, тратя драгоценные минуты, чтобы исцелять душевные раны друг друга, заменяя грубость нежностью, а боль наслаждением. Они жаждут этих мгновений, как растения жаждут воды.

Нельзя недооценивать силу такого общения. Его достаточно, чтобы построить отношения, обманчиво похожие на любовь.

А чем это не любовь? По ощущениям и по вкусу – вполне себе любовь. Раба захватывают чувства, неотличимые от любви.

В другом мире раб и королева едва ли нашли бы повод быть вместе.

Но в их мире они стали друг для друга главным смыслом жизни.

Раб быстро узнал: заботиться о ком-то гораздо сложнее, чем жить без забот. Первые десятилетия в заключении он взращивал в себе безразличие, доводя до состояния искусства. И в считаные недели его построения рушатся. Каждый удар воспринимается болезненнее, поскольку вызывает ее отклик. Каждое унижение вызывает больше стыда, поскольку она это видит. Каждое издевательство над ней подвигает его все ближе к черте, ступив за которую он уже не сможет вернуться, как бы королева ни умоляла его проявлять выдержку.

– Кто выиграет? – со слезами на глазах спрашивает она у раба. – Кто выиграет, если он тебя убьет?

Так проходят годы. Раб сдерживается.

Но ненависть, снедающая его, – особого рода. Она не слабеет. Она годами и десятилетиями развивается подспудно. Словно зловещий гриб, эта ненависть покрывает сердце раба, и он уже не помнит, как жил без ненависти.

До короля доходят слухи о бунте, назревающем в дальних провинциях. Но это лишь делает его еще безумнее в своей жажде власти. Приближается время Кеджари – открытой двери для злейших врагов короля. Если мир за пределами королевских владений все зримее выходит из-под его власти, стремление управлять всеми сторонами мира, находящегося внутри, становится еще безжалостнее. Король требует постоянных забав. Постоянных напоминаний о его власти.

Зловещий гриб разрастается.

Возникает замысел, поначалу похожий на пятнышко гнили, спрятанное глубоко внутри. Но гниль, подтачивающая королевскую власть, распространяется столь быстро, что даже раб не может сказать, когда мысль опрокинуть эту власть перестает быть фантазией. Только однажды эта мысль перерастает стадию возможности и становится неизбежностью.

Раб начинает внимательно относиться к слухам, разносимым по городу. Он узнает о многообещающем хиажском воине, который не делает секрета из своих жестоких намерений и не менее жестокой приверженности их осуществлению.

Король позволил рабу присутствовать на первом состязании Кеджари.

Раб сидит позади королевы и видит, как она поправляет прическу, чтобы скрыть ссадины на шее.

Раб смотрит вниз, на залитую кровью арену амфитеатра, где светловолосый вампир свирепо расправляется с противниками. Такую же свирепость он проявит, чтобы затем расправиться с миром и взять желаемое.

Раб смотрит на короля с наигранным страхом, однако настоящего страха в нем нет.

Наконец-то раб видит представившуюся возможность.

Королевство уже густо пропитано горючей смесью.

И раб более чем охотно готов поднести зажженную спичку.

Глава сорок третья

Орайя

Я понятия не имела, куда мы направляемся.

Невозможно было лететь высоко, когда Райн своей тяжестью постоянно тянул меня вниз. Правда, он старался помогать, но безуспешно. Возможно, это и к лучшему. Мы быстро очутились возле самой земли, лавируя между домами Сивринажа. Я лихорадочно делала все, чтобы мы оставались в воздухе. Мне удалось дотянуть до границы человеческих кварталов. Там мы повалились на булыжники какой-то улицы.

Раны не помешали Райну быстро подняться на ноги. Хромая, он побрел вдоль кирпичных стен ветхих домишек. Я сунула голову ему под мышку, понимая, что без моей поддержки он далеко не уйдет.

Вверху светлело безоблачное утреннее небо.

– Нужно куда-то спрятать тебя от солнца, – сказала я. – И поскорее.

Я огляделась по сторонам, ища пустующий дом, но Райн, стиснув зубы, упорно тащил нас дальше.

– Я знаю, куда мы пойдем, – заявил он.

– В твою комнату? Тебе не дойти до нее. Мы поищем…

– Мы пойдем туда, – отрезал он.

Я была готова заспорить с ним, однако он выразительно посмотрел на меня. Его каменный, полный решимости взгляд заставил меня замолчать.

В утреннем сумраке, когда солнечные лучи еще не достигли земли, вампирская и человеческая части Сивринажа были одинаково тихи и пустынны. Но очень скоро окрестные улицы начнут пробуждаться, и мы привлечем к себе внимание. Мы одолели полтора квартала, когда я заметила первую пару любопытных глаз, следящих за нами из окна. Поймав мой взгляд, глаза торопливо скрылись.

– Тебя увидят. Надо поискать другое пристанище, поближе, – сказала я.

– Нет.

Он двигался все медленнее, опирался о стены, стараясь не выходить за пределы отбрасываемых ими скудных теней. Через силу продолжал идти.

– Мы почти рядом. Еще немного, – произнес Райн сквозь стиснутые зубы.

Матерь милосердная, я не знала, доберемся ли мы туда.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем впереди замаячил знакомый дом. Райн облегченно вздохнул. Но к этому времени одна щека у него потемнела от ожогов, которые медленно расползались по лицу.

Его шаги сделались невероятно медленными. Я пыхтела, еле выдерживая его вес. Солнце поднималось все выше.

– Мы почти дошли, – подбодрила я его. – Еще чуть-чуть.

Мы действительно почти дошли.

И вдруг, когда до входной двери оставалось несколько шагов, Райн пошатнулся и упал.

Я присела на корточки, стараясь, насколько возможно, втащить его под тень ближайшей стены. Каждый отрезочек давался с трудом. Казалось, я, сама израненная, волоку тяжеленный камень.

– Поднимайся, – сказала я дрогнувшим голосом. – Райн, вставай. Мы почти у самой двери.

Он закряхтел и попытался встать, но покачнулся и упал, ударившись о стену.

Что же делать? Мне его и двух шагов не пронести. Коварное солнце становилось все ярче. Я попыталась отпихнуть Райна в тень.

Где-то открылась и сразу закрылась дверь. Моя рука потянулась к мечу.

Подняв голову, я увидела, что над нами стоит крупный лысеющий человек.

Лицо его показалось мне знакомым, хотя я не сразу вспомнила, где его видела. И вдруг до меня дошло: это же владелец дома. Тот, кого мы всегда заставали спящим прямо за столом.

Я открыла рот, не зная, что сделать: то ли рявкнуть, чтобы не совался, то ли попросить о помощи. Сегодня нам не спрятаться за человеческой личиной. Мы выглядели слишком по-вампирски и вдобавок были беспомощны.

Как поступит этот человек, наткнувшийся на двух обессиленных вампиров? В голове замелькали картинки, одна хуже другой.

– Я же не дурак, – заговорил он, опередив меня. – Я знаю, кто вы такие.

Он приблизился и остановился, видя, как я вздрогнула и загородила собой Райна.

Глаза этого человека были… добрее, чем я ожидала.

– Вам нечего бояться. Обоим.

Он обошел меня, нагнулся и взял Райна за левую руку.

– Берись за правую, – сказал он мне.

Этот сонный увалень нам помогал!

Богиня милосердная, он и в самом деле нам помогал.

Я послушно взяла Райна за правую руку. Совместными усилиями (Райн старался не висеть мешком) мы втащили его внутрь. Хозяин захлопнул дверь и свободной рукой задернул занавеску на окне.

Едва солнце исчезло, Райн облегченно вздохнул.

– Лучше, – прохрипел он. – Гораздо лучше.

– Тише ты.

Я не хотела, чтобы он растратил остатки сил на слова. Нам еще нужно было преодолеть лестницу.

Защищенный от губительного солнца, Райн воспрянул и почти самостоятельно поднялся наверх, хотя и опираясь на нас. Войдя в комнату, он сразу повалился на кровать.

Хозяин стоял в дверях, скрестив руки, и молча смотрел на нас.

– Спасибо, – сказал ему Райн.

Но тот отмахнулся.

– Жизнь в наших местах изменилась. Люди же понимают, что это произошло не само собой. – Он внимательно посмотрел на нас. – Не знаю, почему так случилось, да и не мое это дело. Я вот что скажу: надеюсь, перемен к худшему не будет. И если для этого вам нужно было прийти сюда… – Он пожал плечами. – Я пойду к себе и дверь запру. Если кто спрашивать будет, я ничего не видел.

С этими словами он ушел.

Я посмотрела на Райна. У него дрогнул кадык, но Райн быстро совладал с собой и повернулся ко мне, оглядев с ног до головы. Я держалась за живот. В пылу сражения я не обращала внимания на раны. Теперь они были намного заметнее. Но от таких ран я не умру.

Райн поднялся с кровати.

Я мгновенно вскочила со стула:

– Куда собрался?

– Айксовы титьки! Да успокойся, принцесса. Дальше этой комнаты не выйду. Я нормально себя чувствую. Это солнце меня донимало.

Я ему не поверила, но он хотя бы мог ходить. Уже легче.

Бросив на меня смущенный взгляд, он выдвинул ящик письменного стола и стал там рыться.

– Сядь и перестань зыркать на меня, словно хочешь спалить глазами.

– Зачем?

– Неужели моя просьба так похожа на приказ?

Я неохотно села. Райн вернулся и сел рядом. Дышал он тяжело, с присвистом. Мы и не заметили, как запачкали покрывало кровью.

Он расстегнул пуговицу на порванном и тоже запачканном кровью камзоле. Волосы налезали ему на лоб. Рукава были закатаны до локтей. Мое платье выглядело не лучше. Местами оно было насквозь мокрым от крови.

От нашей вчерашней элегантности не осталось и следа. Вспомнив кровавый хаос, в который превратилось торжество, я поежилась.

– Спасибо, – тихо произнес Райн. – Спасибо, что пришла.

У меня сдавило горло. Я не любила, когда он говорил такие слова. Однажды я их уже слышала, когда позволила ему напиться моей крови. И тогда, и сейчас они звучали очень искренне.

– Симон говорил о тебе так, будто ты… – Я скривила губы. – Будто ты – пустое место. Ну он и мразь.

Райн улыбнулся как-то болезненно. Мы оба знали: моя неприязнь к Симону была не единственной причиной, заставившей спасать Райна. Но сам он не допытывался.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал он, протягивая мне нечто завернутое в лоскут простой ткани.

Я не взяла сверток.

– Не бойся, это тебя не укусит, – подмигнул мне Райн. – Я немного опоздал со свадебным подарком.

– Думаешь, сейчас – подходящее время для подарков?

Я видела, как напрягся его рот.

– Сейчас – это самое подходящее время.

Не знаю, почему я не решалась развернуть ткань. Что-то в голосе Райна подсказывало: его подарок причинит мне боль.

Я все-таки взяла сверток, положила на колени и размотала ткань.

Оттуда выпала потрепанная записная книжка и несколько пергаментных листов.

У меня дрожали пальцы. Я взяла верхний пергамент, сложенный пополам. На внутренней стороне оказался женский портрет, нарисованный чернилами, которые успели выцвести от времени. Женщина была темноволосой. Наклонив голову, она смотрела вдаль. В нескольких местах чернила расплылись от попавших капель воды. Я вспомнила другой рисунок чернилами, тоже выцветшими от времени, где была изображена панорама развалин города, находящегося далеко от Сивринажа.

– Кто эта женщина? – спросила я.

– Мне кажется, это твоя мать, – тихо ответил Райн.

Я как будто и сама догадывалась. Но его слова пробили невидимую трещину в моей груди, и оттуда хлынула волна чувств, к которым я была не готова.

Портрет нарисовал Винсент. Я узнала его манеру.

Винсент нарисовал ее.

Я бережно отложила портрет. Под ним лежала потемневшая серебряная цепочка с небольшим черным камнем-амулетом. Я взяла ожерелье, и амулет оказался рядом с кольцом на мизинце. У кольца был такой же черный камень.

Грудь отчаянно болела. Я положила ожерелье на портрет. Записная книжка так и лежала у меня на коленях. К ней я не притронулась.

– Как? – выдавила я, не в силах взглянуть на Райна.

– Мало-помалу, вот так. После Винсента в замке остались целые залежи бумаг. Он много чего написал, но смысла в его писанине я почти не уловил.

Райн говорил правду. Винсент обожал писать, но делал это так, чтобы никто ничего не понял. Он намеренно громоздил длинные фразы, которые понимал только сам.

– Я собрал все, что было написано им около двадцати четырех лет назад, – пояснил Райн. – И каждый день понемногу просматривал. Один. Об этом никто не знал.

Боги милосердные, сколько же времени он потратил, собственноручно просматривая сотни, а то и тысячи всех этих бумаг и бумажек.

У меня защипало глаза.

Я развернула другой пергамент. Это было письмо или кусок письма, но написанное не Винсентом (его почерк я узнавала сразу). Почерк был более размашистым; буквы стояли прямо, а не с наклоном, как у него. Округлые очертания намекали на то, что писала женщина.

– Кто…

Я чуть не подавилась словом. Пришлось сделать паузу и спросить снова:

– Кем она была?

– У меня тоже вопросов больше, чем ответов. Но, судя по всему, ее звали…

– Алана.

Я провела пальцем по имени в конце письма. Оно было мне знакомо. Я ощущала это нутром. Вспомнила, как давным-давно слышала ее имя. Там, в глиняном домике, где жила моя семья.

Пальцы переместились в верхний правый угол письма. Оно было адресовано какой-то Элии, жившей в восточной части Вартаны.

Богиня, смилуйся надо мной. Имя. Место. Вартана – городишко к востоку от Сивринажа. Содержание письма для меня мало что значило: речь шла об исцеляющих заклинаниях и ритуалах какой-то непонятной мне магии. Но имена.

– Я понял так, что какое-то время твоя мать жила в замке, – сказал Райн. – Долго ли – не знаю. Не меньше года, если сопоставить даты.

Он постучал пальцем по дате письма внизу, затем показал дату на другом листе пергамента, лежавшем под письмом. На этом было что-то вроде дневниковой записи с перечислением состава целебной настойки. Часть упомянутых растений я знала, названия других видела впервые.

– Думаю, она занималась магией. Была колдуньей.

– Магией какого бога? Самой Ниаксии?

Спрашивая, я уже знала ответ. Моя мать была человеческой женщиной. Некоторые люди владели магией Ниаксии, но никто из них не достигал таких успехов, как вампиры.

Райн осторожно убрал листы. Оставался последний, который он развернул. Этот лист оказался вырванной книжной страницей с изображением фаз луны. Внизу я увидела странный символ: паучка с десятью лапками.

– Это символ Аседжи, – пояснил Райн.

Аседжа. Богиня неведомого, Прядильщица судеб.

Мне вдруг стали понятнее слова Септимуса о том, что мой отец искал кровь убитого бога и в этом ему помогали ясновидящие.

Чтоб мне сгореть на солнце!

Я резко подняла глаза на Райна. Тот выгнул брови, молча подтверждая схожесть наших мыслей.

– Чем моя мать ему помогала? – спросила я.

– Увы, не знаю. После месяцев поисков это все, что я сумел найти.

Кажется, он был раздосадован скудностью сведений. Но я безмерно радовалась даже этим крупицам.

Я узнала ее имя. Увидела ее лицо.

В голове мелькали бесчисленные вопросы и бесчисленные варианты развития отношений между Винсентом и моей матерью.

Я вновь взяла пергамент с портретом и стала водить пальцем по выцветшим чернильным очертаниям.

Это нарисовал Винсент. Нарисовал ее.

«Зачем ты это сделал, Винсент? Ты любил ее? Похитил ее? То и другое?»

Но знакомый голос не отзывался. С какой стати я пыталась создать фальшивый образ Винсента: искреннего, открытого, когда всю жизнь он кормил меня жалкими крохами правды?

А может, он перестал отвечать, поскольку знал, что я не захочу слышать любые его объяснения.

Мне жгло глаза. В горле стоял ком. Большой палец водил по пергаменту вверх-вниз. Я остро чувствовала присутствие Райна. Он был совсем близко… и в то же время не настолько, как хотелось бы.

– Она похожа на тебя, – тихо сказал он.

Что-то в его словах меня задело. Может, то, с каким восхищением он это произнес, будто сделал мне величайший комплимент.

Я провела по каскаду темных волос, ниспадающих на материнское плечо, по прямому носу и пугающе знакомому задумчивому выражению губ.

– Жалею, что не мог порадовать тебя чем-то бóльшим, – сказал он. – А так… только имя. Только несколько листов пергамента.

– Почему? – выкрикнула я. – Почему ты это сделал?

Я знала. В глубине сердца я уже знала ответ.

Райн набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул.

– Потому что ты заслуживаешь гораздо больше, что этот мир тебе давал. Я знаю, поскольку был его частью. Я лишил тебя возможности самой получить ответы. Этого недостаточно. Знаю, что недостаточно. Но…

Он умолк, безнадежно пытаясь подыскать нужные слова. У меня их тоже не было. Грудь наполнилась странным, болезненным чувством благодарности. Да, Райн был прав. Он лишил меня возможности посмотреть Винсенту в глаза и потребовать ответы.

Но даже эти жалкие крупицы прошлого были больше того, что рассказывал мне отец. Они значили больше, чем мне хотелось.

Я намеренно не поднимала глаза на Райна, стыдясь того, что он может в них увидеть. Однако я чувствовала на себе его взгляд.

– Это еще не все, – сказал он.

Он полез в карман и достал бархатный мешочек, положив мне на колени. Мешочек был тяжелым. Внутри что-то позвякивало.

Деньги.

Это заставило меня взглянуть на него. Напрасно. Его лицо было полно такой неприкрытой грусти, что я даже опешила.

– Что… – начала было я.

– Там золото. Металл, который дороже монет, сделанных из него. В краях, населенных людьми, золото у тебя охотно возьмут. Этого тебе хватит на какое-то время. Я собирался послать еще, если тебе вдруг понадобится, но…

Я резко встала, сбросив листы и мешочек на кровать.

– Я не…

– Дай мне договорить! – рявкнул Райн и уже мягче добавил: – Пожалуйста… Прошу, выслушай меня.

Я хотела отвернуться, но не могла. Его ржаво-красные глаза блестели в тусклом свете масляной лампы, не отпуская от себя.

– В устье Литуро, там, где кончаются поселения людей, тебя уже ждет надежный человек. У него есть лодка. Он перевезет тебя на один из островов близ побережья. Там часто останавливаются торговые корабли. Выбирай любой и плыви куда захочешь.

Я разинула рот.

Он все подготовил. Нанял человека с лодкой. Туго набил золотом бархатный мешочек. Записная книжка тоже предназначалась для моего путешествия.

Райн и не собирался ставить мою свободу в зависимость от поддержки Дома тени. Он намеревался отпустить меня без всяких условий.

– Я…

Райн встал, слегка поморщившись от ран. Его глаза не мигая смотрели на меня.

– Уезжай, – тихо произнес он. – Уезжай куда-нибудь подальше отсюда. Туда, где живут люди. Учись владеть магией. Хотел сказать: «Там расцветут все твои дарования». Нет, они уже расцвели. Просто это место не заслуживает тебя и никогда не заслуживало. Да и я тоже.

Я снова открыла рот, но слова Райна полились быстрее. Голос зазвучал сильнее. Казалось, он каждое слово доставал из глубины себя.

– Я никогда не извинялся перед тобой надлежащим образом. Все, что ты обо мне говорила, – правда. Порой я стыдился этой правды, но ты видела меня насквозь и говорила так, как есть. А вот то, что я делал с тобой, – непростительно.

Последнее слово он буквально выплюнул, будто чувствуя отвращение к себе. Пальцы Райна скользнули по его груди, по тому месту, куда однажды ударил мой меч. Я ведь помнила, где находится шрам от удара.

– И потому, Орайя, я не стану просить у тебя прощения. Я не буду разглагольствовать о том, как сожалею о своем поведении. Что тебе даст мое раскаяние? Я не хочу просить тебя ни о чем. Но я хочу дать тебе то, что ты должна была получить еще давно. Потому что ты…

В комнате стало нечем дышать. Воздух исчез у меня из легких. Я молча замерла на месте. Райн подошел ближе. Еще ближе. Я задрала голову, чтобы видеть его глаза.

Матерь милосердная, какие глаза! Они горели огнем. В них блестели непролитые слезы.

– Ты – всё, – хрипло произнес он. – Всё. И потому уезжай отсюда, Орайя. Не медли.

Я с трудом проглотила ком в горле. Мои зубы были плотно сжаты.

«Непрошибаемый дурак», – других мыслей у меня не было.

Если бы он вступил в союз с Домом Тени, это еще куда ни шло. Но у Райна не было союзников. Он не мог рассчитывать на кроверожденных и даже на ришан. Как никогда, он сейчас нуждался в моей силе и помощи. Это был его единственный шанс вернуться на трон и удержаться там.

Сейчас он нуждался во мне сильнее, чем когда-либо в прошлом.

– Кроме меня, у тебя никого нет, – сказала я. – И при этом ты меня выпроваживаешь?

– Кроме тебя, у меня никого нет, – повторил он. – И потому я отпускаю тебя.

От его слов у меня закружилась голова. Казалось, весь мир поменял направление, а мое тело не успело приспособиться. Райн стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Это ощущение успело стать знакомым, как собственная кожа. Его челюсти двигались. Мышцы напряглись. Казалось, он противился инстинктивной силе, умолявшей подойти ко мне вплотную.

Почему я так легко распознала его состояние?

Почему оно воспринималось настолько знакомым?

Несколько минут прошли в молчании. Затем я обошла Райна, схватила с кровати бархатный мешочек и швырнула ему в грудь. Бросок был сильным. Райн даже вскрикнул от неожиданности.

– Я ни капли не верю твоим доводам, – прорычала я.

На лице Райна появилось удивление.

– Только-только все стало по-настоящему интересным. Думаешь, я теперь убегу? – спросила я. – Теперь, когда настало время большой драки? Когда этот негодяй завладел моей короной?

Я подошла ближе, хотя это было опасно. Мы стояли, почти касаясь друг друга. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы он видел мою ехидную усмешку.

– Знаешь что, Райн? Пошел ты со своим великодушным предложением, – прошептала я.

Он просто смотрел на меня не моргая.

Из этого состояния мы вырвались одновременно.

Не знаю, кто двинулся первым. Поцелуй был подобен грозе, разразившейся над летней пустыней, когда ливень смывает все подряд, заставляя забыть о недавней изнурительной жаре, и ты уже не помнишь ничего, кроме дождевых струй.

Казалось, Райн окружал меня со всех сторон.

Глава сорок четвертая

Орайя

Мешочек с монетами упал на пол, глухо звякнув, а руки Райна потянулись ко мне.

Он целовал меня так, словно изголодался. Несколько месяцев назад, в пещере, он с таким же неистовством и отчаянием пил мою кровь. Казалось, я единственная нить, удерживающая его в мире. Матерь свидетельница, я испытывала схожие ощущения, будто наконец-то нашла нечто крепкое и надежное, за что можно ухватиться.

Я словно вернулась домой.

Я уверяла себя, что забыла, каково целоваться с Райном.

Вранье. Тело ничего не забыло. Память впечаталась во все мышцы и просто дремала, а теперь пробудилась. Он целовал меня не только ртом, но и всем телом; точно так же, как сражался. Сейчас весь он целиком был вокруг меня.

Платье казалось непростительно тонким. Шелк позволял почувствовать все. Большие мозолистые руки Райна скользили по моему телу, словно он хотел запомнить и насладиться каждым изгибом. Меня обдавало жаром его тела. Я ощущала биение его сердца и не только… Богиня, твердь уперлась мне в живот. Да, шелк позволял почувствовать все: как давно и сколь сильно Райн этого хотел.

И как сильно этого хотела я.

В животе разлилось желание близости. Соски отвердели и через ткань платья ощущали железную грудь Райна. Бедра напряглись. Тело помнило не только поцелуи. Оно помнило наше с Райном слияние. Казалось, недостающий элемент встал на место.

Звук, сорвавшийся с губ Райна, был еле слышен, но прокатился по мне, как раскаты грома. От желания у меня вдруг закружилась голова. Правда, у этого желания была и темная сторона: острая и опасная. Я ковала ее в гневе, который долго удерживала у самой поверхности, не давая прорваться наружу.

Я резко толкнула Райна на кровать, и остов жалобно заскрипел под тяжестью его тела. Хотела забраться на него, но, видя, как он морщится, замерла. Вспомнила о его ужасных ранах, хотя теперь, вдали от солнца, они начали затягиваться.

– Не вздумай останавливаться, принцесса, – прохрипел Райн, все поняв по моему лицу; его гримаса сменилась вымученной улыбкой. – Прошу тебя. Даже если это меня добьет, я не возражаю.

Мозолистые пальцы погладили меня по щеке, забросив за ухо выбившуюся прядь.

– В прошлый раз твое лицо было последним, что я видел. Можно сказать, единственное светлое пятно.

В его голосе появились те же интонации, что и тогда. Тон был шутливым, однако улыбка погасла. В происходящем сейчас не было ничего шуточного, а в его прикосновении не ощущалось небрежности. Наоборот, лишь невыносимая нежность.

У меня снова засвербело в груди, а глаза начало жечь от слез.

Вот это меня рассердило.

Я не была к этому готова. Пока не была. Особенно когда остатки гнева и сейчас острыми осколками впивались мне в жилы и бередили раны, полученные за последние месяцы.

Райн попробовал сесть и потянулся ко мне, однако я толкнула его обратно.

– Нет, – отрезала я.

Он смущенно посмотрел на меня.

– Не шевелись, – сказала я. – Ты не в том состоянии, чтобы этим управлять.

Смущение превратилось в понимание, поначалу такое нежное и искреннее, но затем сменившееся усмешкой.

Я надавила ему на плечо, требуя не двигаться, и занялась его одеждой. Начала расстегивать серебряные пуговицы на камзоле, глядя, как сползает синий шелк, обнажая мускулистое тело, которое тяжело вздымалось и опадало в такт дыханию. Мне открывались его свежие раны и старые шрамы. Чем ниже, тем шире становилась полоска темных мягких волос на груди.

Этот костюм я невзлюбила сразу же, едва увидев на Райне. Камзол. Попытка Райна стать вровень с теми, кто когда-то его унижал.

Попытка провалилась.

Сейчас я видела это с предельной ясностью. Удивительно, как я раньше этого не поняла. Настоящий Райн открывался мне сейчас, вместе с его небезупречным телом, рожденным как человеческое.

Это был он.

Я расстегнула камзол. Райн приподнял плечи, помогая мне. Я стащила с него ненавистный наряд и швырнула на пол. Затем наклонилась к его груди, водя пальцами по рельефным мышцам. Его соски твердели от моих прикосновений. Я прошлась пальцами по его грудной клетке, потрогала каждое ребро и живот в завитках темных волос.

Райн, такой послушный, не шевельнулся, хотя я ловила на себе его голодный взгляд. Он оставался неподвижным, когда я расстегнула пояс его брюк и сняла их.

Впервые увидев его обнаженным, я изумилась, что эту часть тела можно находить красивой. Однако сегодня, как и тогда, другого слова у меня не нашлось. Он действительно был красивым.

Райн напрягся всем телом, деревенея от моих прикосновений. Хотел меня так сильно, что даже дышать перестал. Его пальцы впились в простыни. Богиня свидетельница, низ живота болел у меня все сильнее. Казалось бы, нужно только забраться на Райна. Проще не бывает.

Но нет, легкого наслаждения он от меня не получит.

Пусть изнемогает.

Я наклонилась к нему и быстро слизала солоновато-сладкую жидкость. Райн резко зашипел и напрягся всем телом, будто собрал всю волю, чтобы не протянуть руки и не схватить меня.

Однако Райн не шевельнулся.

Я стала медленно целовать его с необычайной нежностью, зная, что моя нежность лишь усилит пытку.

Он выдохнул, испустив слабый стон:

– Коварная.

Райн приподнял голову, чтобы видеть меня. Взгляд у него был хищным. Казалось, он скорее умрет, чем моргнет.

Я вдруг поняла, что мне это знакомо: моя склоненная поза и его наблюдение за мной, его взгляд с едва сдерживаемым желанием.

«Заставить тебя умолять?» – спросила я его в прошлый раз.

Я вновь медленно провела языком по его телу. Райн судорожно выдохнул.

– Однажды ты сказал, что умолял бы, – напомнила я и еще раз прикоснулась к нему губами. – Так давай.

Я безотрывно смотрела на него. В его глазах светилось наслаждение.

– Позволь дотронуться до тебя, – хрипло произнес Райн.

Богиня милосердная, он и правда меня умолял. В каждом слове звучало отчаяние.

– Позволь тебя почувствовать. Знаю, что я тебя недостоин. Пожалуйста.

Я медленно забралась на него, наши бедра соприкоснулись. Мы оба остро чувствовали, как близки сейчас. Прикосновение было недолгим, но я закусила губу, чтобы не застонать.

Нет, я не покажу, что тоже изнемогаю. Я уперлась локтями. Пространство между нашими телами стало совсем узким.

– Ну и? – спросила я.

Глаза Райна довольно блеснули, как у кота, играющего с мышью. Но под этим животным наслаждением скрывалось нечто более глубокое. Он протянул руку к моей щеке, но не притронулся. Продолжал мне повиноваться.

– Позволь мне сделать тебя королевой, которой ты и являешься. Позволь охранять твое тело, душу и сердце. Позволь провести остаток моей никчемной жизни в зависимости от твоего милосердия. Если мне суждено умереть, позволь мне умереть от твоей руки. Прошу тебя.

У меня болело в груди, и боль была соразмерна желанию.

Я качнула бедрами. Райн снова дернулся, и от этого едва заметного движения у меня сбилось дыхание.

– И? – прошептала я.

Он облегченно выдохнул. На губах появилась усмешка.

– И еще, моя требовательная принцесса, молю тебя: позволь встать перед тобой на колени.

Мы оставались в той же позе, сохраняя узкий просвет между телами и воздерживаясь от прикосновений.

А потом я прошептала:

– Хорошо.

Нити самообладания порвались. Если раны и мешали Райну, замедляя движения, он этого не показывал. Его губы прильнули к моим. Он перевернул меня и прижал к кровати. Его рука заскользила вверх по моему телу, словно он брал реванш за последние минуты, ожидая моего позволения.

Не успела я привыкнуть к тяжести его тела, Райн встал с кровати, взял меня за ноги и потянул их вниз. Верный своему обещанию, он опустился на колени. Я зачарованно наблюдала за его действиями. Он осторожно откинул подол моего платья и раздвинул мне бедра. И перед богами он не выглядел так благоговейно.

Райн медленно поднял голову. Наши глаза встретились.

– Это допускается, принцесса?

– Принцесса? – возмутилась я.

– Королева, – поправил он себя, тихо засмеявшись.

Его поцелуи на внутренней стороне моего бедра были очень нежными и щекочущими. Потом он закинул мою ногу себе на плечо.

– Моя королева, – шептал Райн, с каждым поцелуем впечатывая эти слова мне в кожу и продвигаясь все выше по чувствительной поверхности.

Да поможет мне Матерь. Бедра раздвинулись еще шире. Тело не желало знать ничего, кроме его прикосновений и поцелуев. Когда он достиг желанного места, поначалу был очень нежен. Осторожно оттянул тонкое кружевное белье и стал целовать, пока не приближаясь к центру.

Так нежно. Так легко. Но тело свело судорогой наслаждения. Спина выгнулась. Райн что-то прошептал в одобрение. Вибрации от его слов достигли моего лона.

– Лучше, – пробормотал он. – Лучше, чем помню. Лучше, чем твоя кровь.

Опять прикосновение языка, уже сильнее, и долгий, затяжной поцелуй.

Я стиснула зубы, чтобы не застонать. Пальцы мяли простыни. Клянусь Матерью, я не дам ему удовлетворения. Помучаю еще, даже если это меня убьет.

Новое прикосновение, новый сдавленный стон, новая судорога удовольствия.

Я тратила неимоверные усилия, чтобы сдерживаться и не стенать во весь голос. Зубы сжала так, что они могли треснуть. Эта мысль мелькнула несколько раз.

«Еще». Слово было готово сорваться с моего языка. Но я не собиралась просить Райна ни о чем.

– Орайя, позволь поклониться тебе, – прошептал Райн.

Он произнес мое имя, когда его губы ласкали самые восприимчивые части моего тела. Я невольно вздрогнула. В его словах было столько отчаяния. Я ведь велела ему умолять, вот он и умолял.

– И позволь вкусить твоих соков. Пожалуйста.

Его язык надавил чуть тверже. Богиня, помоги мне. Я больше не могла…

Я сдавленно застонала. Райн застыл. Мой стон был для него как вода для умирающего от жажды.

– Еще, – прошептал он, – пожалуйста.

Матерь, помоги мне. Я не могла ему отказать, даже если бы и попыталась. Этот звук разрушил последние барьеры самообладания Райна. Его медленные, ленивые движения вдруг стали яростными и отчаянными.

Райн вел себя так, словно единственной целью его жизни было добыть как можно больше наслаждения из моего тела. Его рот сделался жестким и неумолимым. Движения языка стали твердыми и решительными. Он успевал целовать мое лоно и всасывать вытекающий сок. Мне было не совладать с собой. Тело перестало подчиняться.

– Хорошо, – шепнул он. – Так, как надо. Позволь тебе помочь.

«Да, – бездумно звучало в голове. – Да, да, да».

Пока Райн не зарычал, я не догадывалась, что произношу вслух ответ, о котором он просил. Каждый из нас давал другому желаемое. Я запустила пальцы в его темно-рыжие волосы. Я не понимала, хочу ли прижать его еще сильнее или, наоборот, оттолкнуть.

«Прижать сильнее», – решила я, когда его язык задвигался в единственно нужном темпе, когда пальцы скользнули внутрь. Он что-то бормотал, охваченный наслаждением, и его слова, будто молнии, ударяли мне в спину.

Я любила его голос и не собиралась это отрицать. Да, я очень любила его голос.

Это было последней моей мыслью перед волной наслаждения, которая накрыла меня, унеся с собой все.

Когда волна схлынула, я тяжело дышала. Кожа покрылась мелкими капельками пота. Мышцы стали вялыми. Я открыла глаза, и стоило мне увидеть, как голый Райн забирается на кровать, погасшее желание вспыхнуло снова.

Каким же он был красивым! Неяркий свет лампы играл на его коже, оттеняя шрамы, которые Райн успел получить за долгие, достойно прожитые годы. Свет отражался в его ржаво-красные глазах, переполненных желанием. Он смотрел только на меня. Остальной мир перестал для него существовать.

И опять Райн видел во мне больше, чем хотелось бы. Видел меня такой, какая я есть на самом деле.

Вдруг я почувствовала себя до противного голой, хотя голым-то как раз был Райн, а большую часть моего тела прикрывало изодранное платье. Фасад, выстроенный моими играми, рухнул. Последние остатки гнева с шипением погасли, словно фитиль догоревшей свечи.

Я моргнула и ощутила, как по щеке скатилась слезинка. Райн сел рядом и вытер ее.

– Ненавижу тебя, – выдавила я.

Но мои слова не прозвучали предостережением. Они были вялыми, грустными и пустыми.

Я не сказала: «Я тебя ненавижу потому, что ты убил моего отца».

Получалось: «Я тебя ненавижу, поскольку позволила тебе сделать мне больно».

«Я тебя ненавижу потому, что скучала по тебе».

«Я тебя ненавижу потому… что нет во мне никакой ненависти».

В глазах Райна не было ни боли, ни гнева. Только нежное, любящее понимание. Мне было ненавистно, когда он так на меня смотрел.

А может, я испытывала к этому такую же ненависть, как и к нему. То есть никакой.

Райн поцеловал меня в лоб.

– Знаю, принцесса. Знаю, что ненавидишь.

Его губы коснулись моей переносицы. Я закрыла глаза, ставшие мокрыми от слез.

– Ты стерла меня в пыль, – пробормотал Райн. – И я тоже ненавидел каждое мгновение этого.

От его правды у меня стало невыносимо тяжело в груди. Я помнила эти интонации. Таким же голосом он произносил свадебные клятвы.

Я открыла глаза и поймала его пристальный взгляд. Из-за игры света и теней глаза Райна казались мозаичными, состоящими из множества оттенков, и это делало их завораживающе прекрасными.

– Позволь тебя поцеловать, – прошептал он.

Он все еще меня умолял.

– Да, – тихо ответила я.

На его губах оставался слабый вкус моего наслаждения, но еще отчетливее – его собственный: чужой и знакомый, сладостный и горький. Этот поцелуй не был похож на нашу недавнюю стычку. Извинение, мольба, приветствие, прощание, миллион слов… все уместилось в несколько бесконечных секунд, когда время перестало для нас существовать.

«Я тебя ненавижу, – думала я под каждое движение его языка и каждое нежное извинение, срывавшееся с его губ. – Я тебя ненавижу. Ненавижу».

С каждым поцелуем я вдыхала эти слова в него, хотя и прижимала его к себе и позволяла его телу прижиматься к моему.

Губы Райна спустились ниже, миновав мой подбородок и достигнув шеи. Там они ненадолго задержались над двумя парами шрамов, после чего двинулись к моему плечу. И только тогда он приподнялся, теребя пальцами лямку моего платья.

– Позволь мне тебя увидеть, – хрипло попросил он. – Пожалуйста.

Он снял обе лямки с моих плеч. Слои шелка опадали, а Райн целовал мое тело, открывавшееся его губам. Плечи, грудь, талию, бедра. Окончательно сняв с меня истрепанное платье, Райн бросил его на пол и остановил взгляд на моем нагом теле, распростертом перед ним.

В комнате не было холодно, однако вся моя кожа покрылась пупырышками.

Он грубо усмехнулся.

– Что? – не поняла я.

– У меня просто…

Он снова припал губами к моей острой груди, отчего у меня перехватило дыхание.

– Просто нет слов, – прошептал он, и его губы проделали зигзагообразный путь наверх и соединились с моими. – Ты не вмещаешься в слова.

Преувеличение, конечно. И хорошо, что у него не было слов, поскольку те, что толклись внутри меня, не отличались ни связностью, ни смыслом.

– Вот и хорошо, – сказала я и поцеловала его.

Наши тела снова сплелись. Я ощутила ногой возбуждение Райна, и бедра слегка раздвинулись. Руки Райна, странствовавшие по моему телу, становились все беспокойнее, словно хотели обхватить меня везде и сразу.

Матерь милосердная, я хотела его. Мое желание было таким же открытым, как и тело, с которого он снял платье. И таким же беззащитным, если это слово применимо к желанию.

С моих губ сорвался легкий стон, и сейчас же к ним прижались губы Райна.

– Чего ты хочешь, принцесса?

Казалось, для него нет заботы важнее, чем дать мне желаемое.

Знал бы он, сколько ответов на этот вопрос крутилось в моей голове.

«Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Чтобы любил до тех пор, пока я не позабуду собственное имя. Хочу видеть то же, что видел ты, когда смотрел на меня, забывшую обо всем. Только теперь забывшим будешь ты. Я хочу тебя».

Но вслух я произнесла совсем другое:

– Я хочу твоей крови.

Глава сорок пятая

Райн

Поначалу я решил, что ослышался. Но нет.

«Я хочу твоей крови».

Именно эти слова сорвались с ее прекрасных губ. Несколько недель назад эти же прекрасные губы окрасились моей кровью, выдавленной из большого пальца. С тех пор я мечтал об этих губах в полумраке плотно зашторенных окон и рука сама скользила в брюки.

В голове был туман. Многое в нынешнем дне казалось сном. Но даже если это и галлюцинация – я не возражал. Ведь Орайя лежала рядом со мной, полностью обнаженная. Свет лампы ласкал ее безупречную белую кожу, отчего я был готов ревновать ее к свету.

Орайя в постели, обнаженная и желающая моей крови.

Я чувствовал густой, сладковатый запах ее возбуждения. Слышал ее учащенное, как у кролика, сердцебиение.

Но даже ощущая ее плотскую потребность, которую мне не терпелось удовлетворить, я был готов вечность целовать ее, сливаясь с ее ядовитым, совершенным, прекрасным и опасным ртом.

Еще вчера я не думал, что когда-нибудь снова поцелую Орайю. А сегодня… Я не имел права на сомнения и просто хотел взять все, что она предложит. И взамен дать ей все, что она пожелает.

Щеки Орайи порозовели. Интересно, знает ли она, как легко краснеет? Я решил не говорить ей об этом, поскольку не хотел, чтобы она переставала.

– Ты хочешь моей крови, – повторил я.

– Да, – не моргнув глазом ответила она.

Чтоб сгореть мне на солнце!

Да, Орайя хотела моей крови. Давно. И мне предельно повезло, что я мог удовлетворить ее желание.

Я наклонился и достал из-под платья ее кинжал.

– Надеюсь, без флакона с отравой? – спросил я.

Она покачала головой.

Отлично. Подобные вампирские штучки были бы сейчас очень некстати.

Я провел острием по своей шее, сбоку. Кожа разошлась. Боль была мгновенной и тут же утихла. По шее потекла теплая струйка крови. Я убрал кинжал в ножны, снова бросив на пол, и повернулся к Орайе.

– Кушать подано, принцесса. Моя кровь. Пей столько, сколько захочешь. Она твоя по праву.

Несколько месяцев назад я обещал ей это.

«Я отдаю тебе свое тело. Я отдаю тебе свою кровь. Я отдаю тебе свою душу. Я отдаю тебе свое сердце».

И едва в ту ночь ее язык коснулся моей кожи, едва эти слова слетели с моих губ, я понял, что́ они для меня значат. Я говорил правду. И не важно, что тогда моя правда была ей не нужна, и ответных слов Орайи я не услышал.

Я принадлежал ей.

Взгляд Орайи был жестким и сосредоточенным. Ее серебристо-лунные глаза пронзали меня острее любого меча. Горло у нее вздрогнуло. Взгляд переместился на мою шею с ручейками красно-черной крови.

Воздух был напоен запахом ее возбуждения, к которому примешивался запах голода. Мой член шевельнулся.

– Сядь, – приказала она.

Я повиновался.

Она уселась на меня, обвив ногами. Мои руки легли ей на бедра. От близости ее тела, запаха и тепла (то и другое было гораздо сильнее, чем у вампиров) у меня закружилась голова.

Я сразу понял, что это. Повторение нашей ночи в пещере.

Богиня, помоги мне.

Я был сокрушен. До основания.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. В груди появился плотный узел. Я знал этот взгляд: страх вперемешку с голодом. Страх перед собой и своими желаниями.

Я надавил ей на бедро.

– Орайя, ты в безопасности, – прошептал я. – Понимаешь?

Ее глаза сощурились, словно она собиралась объявить мои слова полнейшим враньем. И хотя я не собирался ей врать ни сейчас, ни вообще, я понял ее взгляд. Не было никакой безопасности. Мы с Орайей и это прекрасное и ужасное чудовище, порожденное нами и именуемое нашими отношениями… все трое были безумно далеки от безопасного состояния.

Она подалась вперед, упершись грудью в мою, сжала мне руки и приблизила рот к моему горлу.

Вначале она слизала ту кровь, что растеклась по телу, начав с ключицы и двигаясь вверх. Так она достигла ранки, заставив меня слегка вздрогнуть от боли.

И начала пить.

У меня сбилось дыхание. Пальцы сжали ее бедра. Мышцы напряглись.

Никто не пил мою кровь со времен… со времен Некулая, Симона и других аристократов, которым меня одалживал король. Потом я никому этого не позволял, даже женщинам, с которыми у меня были близкие отношения. В отличие от кожи Орайи, моя была устойчивее к шрамам. Видимых следов от зубов знати, угощавшейся моей кровью, на шее не оставалось. Но остались ощущения, памятные и через двести лет. Я знал, что никто и никогда больше не притронется к моей крови.

Тело это помнило и напряглось в предчувствии, хотя разум подсказывал иное.

Едва ее рот коснулся моей кожи, я сразу понял: с ней все будет по-иному.

Я думал, что она хотя бы ненадолго заставит меня вспомнить о старых ранах. Однако каждое движение ее языка придавало им какое-то новое ощущение.

Ее насыщение моей кровью отличалось от пиршества Некулая, Симона и множества других паразитов, желавших напитаться кровью.

Это была она. Орайя. Моя жена.

Мне было забавно наблюдать ее осторожность. Она не пила, а неуклюже лакала мою кровь, как котенок молоко, словно не умела пить. Но мое тело открывалось ей, будто все мое существо для этого и предназначалось.

– Не надо так осторожничать, – не выдержал я, изумленный ее поведением. – Ты не сделаешь мне больно.

Может, ее тело, прижавшись к моему, и вызывало боль в новых ранах, но я совсем не возражал против ее острых грудей, упиравшихся в меня.

Орайя тут же последовала моему совету. Припав к ранке, она шумно вдохнула, набрала полный рот крови и проглотила.

Потом выдохнула. Звук был похож на стон, разнесшийся по моему телу. Я не сдержался и тоже застонал.

Я не знал, есть ли у Орайи яд. Думаю, что нет, поскольку у нее не было клыков. И все равно прикосновение ее губ к ранке странно подействовало на меня. Оно сильно отличалось от болезненного дурмана, вызванного ядом других вампиров. Я не знал: яд это или ее язык, или опьянение, вызванное тем, что она голой восседает на мне. Окружающий мир вдруг разом утратил смысл. Осталась лишь Орайя, ее рот и запах ее желания, которое с каждой секундой крепло.

Она снова поддела языком струйку крови, издав тихий возглас наслаждения. Сомневаюсь, что она обратила внимание на этот звук. Я запрокинул голову, чтобы ей было удобнее пить. Ее тело сплавилось с моим, и она выгнула спину. Я был в напряжении. Единственное, что ощущал, помимо прикосновений ее рта и возгласов наслаждения, – это опасную близость ее лона. Стоит ей слегка качнуть бедрами, и окажусь внутри.

Орайя пила так быстро, что давилась и даже кашляла. Я наклонил голову и взглянул на нее. На лице – нескрываемое плотское желание. Отяжелевшие веки. Припухшие губы. Красно-черные пятна в уголках рта. От этого зрелища у меня снова закружилась голова.

– Нравится? – тихо спросил я.

Вместе ответа Орайя меня поцеловала.

Кровь моя была соленой, с сильным привкусом железа. В нашем поцелуе я слизывал свою кровь с языка Орайи, убеждаясь, насколько ее собственная вкуснее. Сам поцелуй был требовательным, не дававшим продохнуть. Ее язык проник ко мне в рот, а руки заставили меня снова наклонить голову. Орайя опустила бедра, и я впился ногтями в ее кожу и застонал.

– Итак, кровь моя – твое угощение, – сказал я. – Чего еще желаешь, принцесса?

Ответом было покачивание бедер. До встречи с Орайей я не знал, что такое потребность в ком-то другом, и всегда считал разговоры на подобные темы сентиментальной глупостью.

Но сейчас я нуждался в Орайе. Потребность в ней была такой же, как потребность тела дышать.

Я знал, чего она хочет. Она и сама знала, однако не могла заявить вслух об этом. Последние барьеры нашей игры, где шаткие ворота все еще заграждали доступ к ней.

Наградив меня поцелуем, полным опьяняющего желания, она прошептала:

– Умоляй.

Нет ничего проще, чем умолять ее об этом.

Я чуть надавил, и головка уперлась в ее влажную плоть – кожа там была такой чувствительной, что я сразу почувствовал, как она напряглась.

– Впусти меня, – хрипло сказал я. – Позволь войти в тебя и почувствовать, как ты меня окружаешь. Позволь посмотреть на тебя. Пожалуйста.

Она сдавленно вздохнула, поцеловала меня и исполнила мою просьбу.

Когда я очутился в ее влажном тепле, все остальное перестало существовать.

Орайя застонала. Клянусь богиней, это был самый удивительный звук, какой мне доводилось слышать. Я думал, что заставлю себя его забыть, навсегда выброшу из головы. Глупо даже пытаться это сделать. Да и с какой стати? Я хотел утонуть в Орайе, в ее звуках, дыхании, теле. И в ее крови.

Она снова застонала, приподнялась, опустилась, качнула бедрами. Можно сказать, она помыкала мной, но мне это очень нравилось. Раненое тело отзывалось болью и не желало подчиняться моим замыслам об удовлетворении Орайи. Но она и сама не ленилась брать то, что хотела. Мои руки блуждали по ее телу, запоминая очертания каждой мышцы, каждого уголка кожи, запоминая тугие бедра и мягкость ягодиц. Я неистово целовал ее, вбирая в себя все завораживающие звуки и предлагая ей свое тело. Наши движения стали лихорадочными. Я хотел всего и немедленно. Орайя помогала каждому моему толчку, открывая самые потаенные уголки себя, но, побывав там, я жаждал большего.

Я хотел пометить ее.

Хотел, чтобы она пометила меня.

Я изголодался по Орайе. Этот голод вдруг сделался неутолимым. Влажные, жаркие стенки ее лона доводили меня до исступления. К этому добавлялся запах ее желания, вкус моей крови на ее губах и мучительно-дразнящий запах ее крови под вспотевшей кожей.

Она разорвала наш поцелуй. Я что-то пробормотал и ответил жестким, предельно глубоким толчком. Ее тело пронзила судорога. Я едва не потерялся в этом ощущении.

– Райн, – прошептала она.

– Бери, – хрипло предложил я, точно зная, чего она хочет. – Бери все. Это твое.

Орайя, всхлипнув, облегченно вздохнула и снова приникла к ранке на моей шее. Она жадно пила, покачиваясь в такт глоткам. Потом отстранилась, слизывая кровь с губ. Я потянулся к ним, отчаянно желая снова ее поцеловать. Но Орайя приподняла подбородок, словно подставляя мне свое горло.

Мои толчки прекратились, что ей не понравилось; я это почувствовал по сжавшимся стенкам лона.

Нет, Орайя никак не могла мне предложить… не могла попросить…

– Кушать подано, – сказала она, повторяя мои слова.

Я стиснул зубы. Напрягся. Этих слов почти хватило, чтобы пробить туман моего вожделения. Я знал, чем это обернется для нее; знал, что сочетание моей крови, нашего слияния и всего остального, существовавшего между нами, потом скажется на нас не лучшим образом. Не хотелось усугублять ее разочарования.

– Ты уверена? – едва сумел выговорить я.

Она опустила голову. То, что я увидел в ее глазах… в таких случаях говорят, раздело меня донага, но поскольку я уже был голым… можно сказать, содрало с меня кожу. В ее глазах я увидел нечто гораздо глубже вожделения.

– Да, – шепотом ответила она.

В ней не было и тени сомнения.

Я не находил слов и просто зарычал, как зверь, еще крепче прижав ее к себе. Ее бедра снова задвигались, погружая нас в море наслаждения, которое не сравнишь ни с чем, кроме…

Кроме ощущения, когда мой рот оказался возле ее горла.

Ее кожа была такой нежной, гладкой, не считая маленьких шрамов: двух старых и двух поновее. Как и в прошлый раз, я осторожно поцеловал их, предваряя нежностью остроту своих зубов. Я ощущал биение ее крови под кожей, горячее и сладостное.

Мой укус был быстрым, твердым и безболезненным. Проделав ранку, я тут же отстранился.

Орайя вскрикнула и крепко сжала мои плечи. Мне показалось, что вокруг нас смыкаются стены.

Ее кровь – густая и терпкая – хлынула мне в рот. Ничего не могло сравниться с этим вкусом, со вкусом ее сущности, со всеми особенностями и противоречиями. Еще тогда, впервые попробовав ее кровь, я знал, что это изменит меня навсегда.

Лучше любого вина. Любого зелья. Наслаждение, к которому я буду стремиться до конца жизни.

Возможно, мои чувства были перегружены вожделением. А может, яд подействовал исключительно быстро. Я вдруг ощутил невероятный всплеск желания Орайи. Ее возбуждение сделалось нестерпимым. Из ее горла вырвался стон – звук, который я проглотил вместе с очередной порцией ее крови, водя языком по коже.

Она все быстрее и неистовее двигала бедрами. Мои ногти впились ей в кожу. Сил у меня оставалось немного, я расходовал их на то, чтобы Орайя получала наслаждение от каждого толчка.

– Не останавливайся, – молила она, перемежая слова судорожным дыханием.

Хвала богине, что она сказала об этом, поскольку я и не мог остановиться. Я загнал себя в этот ритм.

Похоже, мы хватили через край. Развязка нашего наслаждения стремительно приближалась. Я ощутил давление в пояснице – признак скорой разрядки. Оргазм Орайи тоже был близок. Ее мышцы напряглись, движения бедер стали отчаянными, а ногти чертили глубокие борозды на моей спине и плечах.

Ее экстаз был для меня важнее.

Я хотел дать ей все.

Я оторвался от ее горла. Вкус ее крови еще оставался у меня на языке. Наши глаза встретились. Сейчас мы были предельно честны друг с другом. Не было ничего, кроме наших обнаженных тел, обоюдного желания и плотских импульсов.

– Твое, – прорычал я. – Это твое.

Моя кровь. Мое тело. Моя душа.

Все это я уже давно отдал ей. Я даже отдал ей свою жизнь.

И готов отдавать снова.

Я сам наклонил ей голову, пока наши тела извивались. Орайя не возражала. Она вновь припала к моей шее и набрала полный рот крови. И едва успела проглотить, как ее накрыло оргазмом. В этот раз она не пыталась сдерживать крик. Я не только услышал, я ощутил его кожей: протяжный, со всхлипываниями, бессвязным бредом, проклятиями и мольбами.

– Райн, – вымолвила она.

Казалось, она вот-вот погрузится в забытье, и чтобы этого не случилось, она цеплялась за меня, как за якорь.

Я испытывал схожее состояние.

«Знаю», – хотел сказать я, но собственный экстаз лишил меня дара речи. Я был глубоко внутри нее, все мышцы свело от напряжения. Орайя тряслась и всхлипывала. По ее телу пробегали судороги, постепенно слабея. Обняв Орайю, я положил голову ей на плечо. Мы оба замерли, расслабляясь.

Ненадолго все растворилось в нежном тумане.

Когда мир вернулся, он ощущался… по-другому.

До встречи с Орайей я не отказывал себе в близости с женщинами. Наслаждение получал редко; большинство этих случайных встреч были опрометчивыми. Но произошедшее сейчас воспринималось не как бурное слияние. Это было похоже на религиозный ритуал. На обретение веры.

Орайя замерла рядом со мной. На меня навалилась усталость. Заныли раны, которые я не пощадил, и теперь они напомнили о себе. Естественно, я не испытывал никакого сожаления по этому поводу.

Она дышала глубоко, но тяжело. Я потянулся к ее спине и стал осторожно растирать.

Наконец она выпрямилась и быстро облизала мне горло, убрав остатки крови. Я сделал то же самое, насладившись последними каплями ее крови. Движения ее бедер напомнили мне, что я по-прежнему нахожусь в ней. Достаточно нескольких минут отдыха, еще одного поцелуя, и я бы мог все повторить.

Но так мне лишь казалось. Этот ритуал со слиянием и взаимным угощением кровью здорово меня измотал. Чувствовалось, что и Орайя борется с последствиями.

Я осторожно вышел из нее, лег, повернулся на бок и откинул одеяло, приглашая лечь рядом. Она тоже повернулась на бок, уткнувшись в меня. Удивительно, как легко наши тела и здесь слились в одно.

Ее сердце билось все медленнее, а дыхание успокаивалось.

У меня начинали слипаться глаза.

Я поцеловал ей плечо, щеку и уткнулся в волосы. Все вокруг наполнилось запахом Орайи. Ее запах всегда был удивительно живым. В отличие от множества вампирш, от нее пахло не духами и не увядшими цветами, а весной.

Меня охватило неодолимое желание сказать ей что-нибудь, хотя я не знал, что именно. Но Орайя коснулась моей руки, и это прикосновение значило гораздо больше, чем все слова.

Должно быть, оно и к лучшему, ибо я заснул настолько быстро, что вряд ли сумел бы их произнести.

Глава сорок шестая

Орайя

Я проснулась от нежных поцелуев в щеку, ухо и шею.

Последние несколько месяцев пробуждение всегда напоминало сражение. Меня словно тащили в мир неприглядной реальности, а я с воплями отбивалась.

Но это пробуждение не было битвой. Меня нежно и сладко призывали проснуться.

Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.

Впервые с тех пор…

С тех пор, как однажды вот так же проснулась в объятиях Райна.

Я быстро вспомнила, где нахожусь и почему. Я лежала в его объятиях совершенно голая. Тело болело после сражения за его жизнь и после нашего умопомрачительного слияния, которому мы предались, когда я отказалась его покинуть.

Он целовал мне шею. Легкая боль напомнила о ранках, проделанных зубами Райна, когда я угощала его своей кровью.

Матерь милосердная, вкус его крови и сейчас еще сохранялся у меня на языке.

Произошедшее между нами казалось невероятным, и каждый последующий эпизод был невероятнее предыдущего. Месяц назад… да что там месяц… пару недель назад такое поведение меня бы возмутило.

Но вместо возмущения я испытывала… странный покой.

Я открыла глаза и перевернулась на другой бок. Райн лежал, подперев щеку локтем, и смотрел на меня. На губах играла знакомая усмешка.

– Добрый вечер, принцесса.

Удивительно, какими уютными мне показались эти слова. Может, причина в его голосе: теплом, обольстительном и немного застенчивом.

– Привет, – ответила я.

Что еще я могла сказать?

Его усмешка стала мягче.

– Привет, – шепотом повторил он.

Я прошлась взглядом по голому телу Райна, по буграм мышц и шрамам, задержалась – всего на миг – внизу живота, отметив, что он снова начинает возбуждаться, и остановилась на свежих ранах, покрывавших живот и бока. Сама не понимаю, зачем я их рассматривала. Их состояние было значительно лучше, чем вчера, когда Райн едва мог переставлять ноги.

– Кровь помогла. И очень, – пояснил он, перехватив мой взгляд. – Спасибо, – добавил он, поцеловав меня в лоб.

Я поежилась от его слов, слишком уж искренними они были.

– Конечно, – пробормотала я, будто намеренно угощала его кровью.

Если рассуждать логично, мне в любом случае следовало это сделать. Я уже видела, как моя кровь помогла Райну исцелить раны и восстановить силы. А сейчас это требовалось ему ничуть не меньше, чем во время Кеджари.

Но я не могла врать даже себе. Я угостила его кровью не из практических соображений. Мой порыв был продиктован слепым, безумным желанием усилить наши ощущения от слияния.

Богиня свидетельница, это было… это было…

Я нарочно откашлялась, чтобы не увязнуть в потоке отвлекающих мыслей.

Его пальцы коснулись моего живота и пощекотали пупок.

– Похоже, кровь помогла и тебе, – заметил он.

Я осмотрела себя. Раны никуда не делись. Они по-прежнему болели, хотя больше не кровоточили и в целом выглядели так, словно затягивались несколько недель подряд, а не двенадцать часов. Кровь Райна успешно соперничала с целительными снадобьями.

– Это… нормально? – спросила я.

– Сомневаюсь, чтобы все, касающееся нас, было нормальным.

Да, так оно и есть.

– Рискну предположить, что это действие крови наследницы, – продолжил Райн. – Может, в сочетании с твоим наполовину человеческим происхождением. Не знаю. Но я не собираюсь ломать над этим голову.

Райн коснулся одной из неглубоких ран. Оставшийся розовый шрам был похож на зигзаг молнии. Его лицо на мгновение помрачнело, но тут же приняло прежнее выражение.

– Орайя, – тихо произнес он. – Я…

Я не была готова к этому. К его искренним, идущим от сердца словам. Я не сожалела о минувшей ночи, но не была готова снова раскрыться перед ним. Этого я не могла. Одно дело ласки и прикосновения. Но слова… со словами все было гораздо сложнее.

– Нужно возвращаться в замок, – сказала я.

Я превратилась в энергичного и деловитого стратега. Так я себя вела во время Кеджари, когда мы обсуждали с ним совместные действия.

Райн помолчал. До него быстро дошло. Пусть он и отставал на полшага, но в свою роль он вжился столь же легко.

– Ладно, – только и ответил он.

Вот так. Никаких вопросов, ни малейшего колебания. Кто-то другой, услышав мои слова, рассмеялся бы мне в лицо, но я с удовлетворением отметила, что Райн думал, как и я. Быть может, возвращением в замок мы подписывали себе смертный приговор. Нам бы каждый посоветовал бежать из Сивринажа и возвращаться только с внушительной армией.

Я знала, какие слова услышала бы от Винсента: «Маленькая змейка, не скармливай себя волкам. Умей различать моменты, когда твой укус недостаточно силен».

Но Райн принял мои слова как нечто само собой разумеющееся. Мы немедленно должны вернуться в замок. Ведь там находились его ближайшие соратники. Там по-прежнему была Мише. Он ни за что не оставит ее, зная, каково попасть в когти к Симону.

И я тоже. Мне бы и в голову не пришло оставить ее на растерзание этим хищникам.

Я догадывалась, что Райн сейчас думает о Мише; видела это по его лицу, как ярость смешивалась с болью. Я взяла его за руку: поддержать, успокоить.

– Мы вызволим ее, – пообещала я. – Думаю, она дала им достойный бой и продолжает сопротивляться.

Улыбка Райна вспыхнула и тут же погасла.

– Этого-то я и боюсь, – признался он.

Я понимала: Райн ненавидел Симона и в то же время боялся его. Боялся по-настоящему. Мне такой страх был прекрасно знаком на протяжении всей моей жизни. Интересно, считал ли Райн мой страх таким же нелепым, как я – его собственный? Пустяком, на который не стоит тратить время?

Я сжала его руку.

– Ты лучше, чем он, – сказала я, вложив в слова больше злобы, чем нужно. – Мы все равно его уничтожим, даже если армия кроверожденных и окажет ему поддержку.

Как легко это «мы» сорвалось у меня с губ.

– Узнаю тебя, – усмехнулся Райн.

Он сел. На лице появилось знакомое выражение, которое я не раз видела во время Кеджари. Кровожадная сосредоточенность, словно перед ним поставили особо увлекательную задачу.

– Итак, принцесса, остается сообразить, как вернуться в замок, откуда мы едва унесли ноги, – сказал он. – С нашей стороны это чистейшее безумство.

Нас двое, а замок полон ришанских и кроверожденных солдат. Большинство из них наверняка и сейчас усиленно разыскивали нас. Скорее всего, Септимусу я по-прежнему была нужна для поиска крови убитого короля. Симону, чтобы получить печать наследника, нужно казнить Райна. Знать поддержит его: если не из-за репутации, то хотя бы из неприязни к Райну. Правда, если у Симона не появится печать наследника, рассчитывать на длительную поддержку ему не придется.

– Шансы неважные, – сказала я, пряча улыбку.

– Вид у тебя встревоженный, – подхватил он, криво усмехнувшись.

– Скорее сердитый, – пожала я плечами. – Вспомнила, как в прошлом меня недооценивали. Потом перестали.

– Мы оба знаем, как ты обожаешь такие ситуации – идти против неодолимых препятствий, имея ничтожные шансы на успех.

– Ты тоже любитель таких ситуаций, – сказала я и невольно улыбнулась.

– Не стану спорить.

Райн снова улегся, заложив руки за голову.

– Итак, если я правильно помню, в этот момент у нас должен появиться блистательный, хотя и сумасбродный замысел.

Должен. Но в голове у меня было пусто.

Я легла рядом, уставившись в кривые потолочные балки. Между ними повис паук, усердно плетя серебристую паутину. Выглядела она довольно хаотично: едва видимые нити уходили в сумрак углов. Работоспособное сооружение, хотя и далекое от красоты и изящества. Наверное, так же должна выглядеть судьба.

Мы лежали и думали.

– Что у нас есть? – спросил Райн и сам же ответил на свой вопрос: – Двое безумцев.

– Полукровка и вероломно смещенный король, – сухо уточнила я.

– Нет. Двое наследников, победивших в проклятом Кеджари.

Хорошо подмечено. Во время Кеджари каждый из нас справлялся с непредсказуемыми противниками, а совместные усилия принесли еще более ощутимые результаты. К тому же с момента получения печатей наследника и наследницы наша сила – физическая и магическая – существенно возросла. Правда, я до сих пор толком не умела управлять своей, что не помешало мне ради спасения Райна перебить несколько дюжин солдат.

В тот момент все казалось… легче. В пылу сражения я была охвачена желанием уничтожить их.

Винсент постоянно упрекал меня за импульсивность и чрезмерную эмоциональность, не уставая твердить, что сила воли и сосредоточенность – главные качества для овладения магией. Но вот что удивительно: наиболее сильной я становилась как раз в те моменты, когда теряла всякое самообладание.

Состояние Райна, попавшего в беду, с легкостью пробудило во мне что-то первозданное, чему я не знала названия. Но сейчас было не время предаваться раздумьям об этом. Я надеялась, что из-за Мише, оказавшейся в опасности, на меня снова нахлынет эта необузданная ярость.

Уголок рта Райна дрогнул. Похоже, и Райн прятал за невеселой улыбкой такое же неистовство.

– Принцесса, я польщен твоей твердой верой в нас.

Сказав это, он встал и направился через комнату, приковав все мое внимание к своей походке.

Выдвинув ящик комода, он взял какой-то сверток и вернулся с ним. В тонкий шелк был замотан острый и блестящий предмет.

Я сразу поняла, что это, и удивленно вскинула брови.

Зеркало Винсента.

– Вот уж не думала, – проронила я.

– Я при первой же возможности забрал зеркало из замка. Не мог же я позволить Септимусу завладеть им? Или оставить зеркало там, где его найдешь ты и приведешь к моему порогу новые отряды хиажских солдат?

Его слова почти обидели меня. Почти. Опасения Райна были небезосновательны.

Я взяла осколок, провела по кромке, глядя на свое отражение.

– Это поможет нам связаться с Джесмин.

Райн искоса посмотрел на меня:

– Ты ей доверяешь?

Резонный вопрос, особенно после случившегося переворота. Райн больше не мог доверять знати. В равной степени и я не могла положиться на многих из высокопоставленных хиажей. Но как бы там ни было, в верности Джесмин я не сомневалась. Она не была обязана подчиняться приказам дочери свергнутого короля, которую вдобавок недолюбливала. И все же подчинилась не раздумывая. Это что-то значило.

– Да, доверяю, – ответила я.

Однако все хиажские силы, на которые можно рассчитывать, находились далеко от Сивринажа. А у нас не было времени, чтобы собрать армию и двинуть на замок.

Я оглядела комнату. Моя одежда так и валялась на полу. Я встала с кровати, спиной ощущая взгляд Райна на моем обнаженном теле. Признаюсь, я испытывала удовлетворение и какое-то странное наслаждение.

Из-под окровавленных складок платья я вытащила Отнимающий Сердца.

Магия меча ощущалась даже через ножны. Не так давно прикосновение к нему вызывало у меня неприятное ощущение и даже боль, словно мое тело было слишком слабым для такого оружия. А сейчас? Ощущение сохранялось, но в нем чувствовалась сила: мощная и сбивающая с толку, чем-то похожая на вампирское вино.

И еще я чувствовала отцовское присутствие, словно Винсент стоял у меня за спиной, молча критикуя манеру держать меч.

– У нас есть вот это, – сказала я Райну.

За годы своего правления Винсент убил этим мечом сотни, если не тысячи превосходных воинов. Оружие, достаточно могущественное, чтобы двести лет защищать трон.

Могущества меча хватило, чтобы уничтожить один из последних по-настоящему великих ришанских городов.

От этой мысли меня замутило. Я подняла глаза на Райна, и не увидела в них ни привычной ухмылки, ни плотского желания. Он был предельно серьезен. Даже губы плотно сжаты. Может, и Райн сейчас думал о том же, о чем и я, – о развалинах Салине и о роли меча, способствовавшего этому.

– Нешуточное оружие, – тихо сказал он.

Помнится, я гордилась, что наконец могу держать отцовский меч, не испытывая боли. Сейчас прежней гордости уже не было.

Да, оружие нешуточное. Этим мечом я одна уничтожила большой отряд солдат Симона. А вместе с Райном? Вместе мы почти наверняка сумеем пробиться в замок.

Почти наверняка.

– Если застичь их врасплох, можно было бы обойтись грубой силой, – словно читая мои мысли, сказал Райн. – Но только не этим вечером, когда мы – самые разыскиваемые личности в Доме ночи.

Я присела на край кровати. Мы оба молчали и думали.

Райн был прав. Грубая сила не сработает. Но я победила в Кеджари вовсе не потому, что была сильнее всех. Я победила, поскольку всю жизнь училась выживать в Обитрах вопреки тому, кем была или не была. Училась разным трюкам, позволявшим добиваться большего с меньшими усилиями.

Трюкам вроде…

Мои губы сложились в улыбку.

Еще не видя Райна, я услышала такую же улыбку в его голосе.

– Узнаю это лицо, – сказал он.

– У нас есть еще одно оружие. У нас есть я.

Глава сорок седьмая

Орайя

Винсент учил меня искусству выживать. Туда, естественно, входило умение сражаться, однако другой стороной было умение отступать. Говоря проще, убегать.

Зная, что однажды самая серьезная угроза его власти и жизни может прийти не извне, а изнутри, отец великолепно подготовил замок. Проложенные туннели были длинными, не имели прямых соединений и намеренно запутывали идущего. Септимус знал лишь о некоторых, и то благодаря моей глупости. Но знать обо всех он никак не мог, не говоря уже о том, чтобы везде поставить охрану.

Тяжелее всего будет проникнуть в этот лабиринт.

Я не сомневалась, что Винсент позаботился о многочисленных путях, служивших входами и выходами из замка. К сожалению, он рассказал мне только об одном из них. Прежде эта скрытность казалась мне бессмысленной, но сейчас я понимала: он не хотел, чтобы я незаметно ускользала от него. Что касается единственного показанного мне выхода, отец был уверен: туда я сунусь, только если надо мной нависнет смертельная угроза.

Реке Литуро посвящено немало вдохновенных строк. Путешественники, бывавшие в Сивринаже, слагали стихи, повествуя о том, как она серебристой змеей скользит между дюн, отражая лунный свет. Некоторые сравнивали воду в ней с кровью самой Ниаксии.

Быть может, в пустыне так оно и есть, и вид реки действительно завораживает.

Однако в центре Сивринажа мочи в реке было столько же, сколько и воды. Ведь сточные канавы должны куда-то опорожняться, и проще всего вывести их в реку. Добавьте к этому горожан, которые справляли естественные нужды прямо в воду. И таких было превеликое множество.

Я прочувствовала это на своей шкуре, погрузившись в реку (если подобную смесь можно было так назвать). Под водой слышно плохо, но я разобрала приглушенные ругательства Райна, едва он очутился в этой «водомоче».

Открыв глаза, я тут же пожалела об этом. Все равно ничего не было видно.

Мы высунули головы одновременно. Райн мотал головой, отряхиваясь по-собачьи и орошая меня дождем зловонных брызг.

– Эй! – поморщилась я. – Не так резво.

– Что? В воде слишком много мочи? – Он многозначительно оглянулся по сторонам. – Вряд ли, принцесса, главная сложность в этом.

Я брызнула водой в него. Райн попытался увернуться, но поднятая мной волна ударила его прямо в щеку, как я и рассчитывала. Он нахмурился, но смолчал. Сообразил, что заслуженно.

Кивком подбородка я указала вперед, туда, где высилась громада замка. В реку мы погрузились в тихом месте, у самой границы человеческих кварталов. Никто этого не видел. Зато в вампирской части города не было и намека на тишину. Там чадили факелы, сверкал Ночной огонь, и слышался гул голосов. Даже замок был освещен ярче обычного. В окнах плясали отсветы горящих очагов и мелькали силуэты.

Мне вспомнился город в ночь последнего состязания на Кеджари, когда Райн одержал победу.

– Под водой я ничего не увижу, – сказала я. – Двигаемся по середине реки. Вблизи замка свернем к левому берегу. Там находится один из сточных каналов, который ведет внутрь и соединяется с туннелями. Держись рядом со мной.

– Один из сточных каналов? – недоверчиво переспросил Райн.

Я поняла его недоумение. В столь внушительном замке только на западной стороне было не менее дюжины сточных каналов. Когда Винсент водил меня показывать этот канал, я была слишком мала. И потом, я видела канал изнутри, а не снаружи. Естественно, я не помнила, какой именно канал выводит к туннелям. Оставалось полагаться на удачу.

– Мне… придется проверить несколько.

– Неприятное занятие, даже если не появится дополнительных сложностей, – тихо засмеялся Райн.

Что ж, со смехом делать это легче.

– Готова? – спросил он.

Я взглянула на зловонную жижу.

Нет. Ни чуточки не готова.

Хорошо еще, что Райн, готовя мое бегство из Сивринажа, припас несколько доспехов. Эти придется сжечь.

– Конечно готова, – ответила я.

И мы нырнули.

Плавала я так себе. Райн двигался быстро, однако был вынужден останавливаться и дожидаться меня. Что еще хуже, под водой я ничего не видела. Заставляя себя на несколько жалких секунд открывать глаза, я натыкалась на непроглядный сумрак. Мы оба предельно растягивали каждую порцию воздуха, особенно на подступах к замку. Берег кишел солдатами. Хватало и ришан, и кроверожденных. Не хватало лишь порядка. Большинство вояк просто бегали взад-вперед и орали друг на друга, забывая, что несут караул.

Мы быстро разгадали их стратегию. Солдаты рассуждали так: сбежавший из замка Райн обязательно попытается покинуть город, поэтому искать его надо в городе, а не возле замковых стен, куда мы сейчас держали путь.

Что ж, логично. Никто в здравом уме не сунулся бы туда, где его обязательно схватят. И конечно, не поплыл бы в этой жиже.

Я не преувеличивала. Когда мы добрались до замка, вода в реке действительно стала жижей. Язык не поворачивался назвать ее водой. Всякий раз, когда мы выныривали за драгоценным глотком воздуха, она липла к моей коже и волосам. Вонь была такая, что секунды, проведенные на воздухе, не могли ее прогнать. Я пробовала дышать ртом – результат тот же. Я почти ощущала эту жижу на вкус.

В одном месте я поймала на себе взгляд Райна. Он сжимал губы, изо всех сил стараясь не смеяться. Я хмуро посмотрела на него. Он лишь покачал головой и ничего не сказал, но внутри меня прозвучало: «Ну и лицо!»

Однако нужно было поблагодарить зловоние за то, что заглушало наши запахи. Особенно мой. На улицах теснились солдаты. Мы проплывали у них под носом, но они ничего не чуяли.

Когда мы наконец достигли поворота, где в Литуро вливались сточные «реки» замка, я мысленно поблагодарила богиню. Нам пришлось преодолевать на удивление сильное встречное течение, поскольку каналы имели небольшой наклон, что обеспечивало постоянный выход нечистот из чрева замка. Держась за выступ каменной стены, служившей мне щитом, я высунула голову и стала разглядывать решетки, замыкавшие сточные каналы.

У меня не сохранилось даже смутной памяти, какой из каналов вел к туннелям.

Я снова нырнула, достигнув первого ряда железных прутьев. Райн плыл рядом, помогая мне дергать за прутья.

С первым каналом я промахнулась. Со вторым тоже. Когда мы снова высунули головы, чтобы наполнить легкие воздухом, голоса солдат зазвучали громче.

Чем дольше мы будем торчать на одном месте, тем больше риск, что нас увидят. Стоит только кому-то из солдат подойти поближе. Это могло случиться в любое мгновение.

«Винсент, ну пожалуйста, пусть третий канал окажется тем самым».

Мы нырнули и добрались до решетки третьего канала.

То ли богиня наблюдала за нами, то ли мой мертвый отец соблаговолил нам помочь, но эта решетка сразу качнулась. В ней обнаружилась дверца, рассчитанная на толчок изнутри, а не снаружи. Райн приоткрыл дверцу и держал, пока я не проскользнула внутрь. Потом я сделала то же самое, глядя, как он протискивается сквозь узкое пространство между прутьями. Занятие не из легких, учитывая напор сточных вод.

Когда мы оба оказались по другую сторону решетки, Райн схватил меня за руку. Если бы не его могучее тело, поток унес бы меня в обратную сторону. Когда туннель стал подниматься, мы буквально ползли, держась за осклизлые стены. Мои мышцы стонали от напряжения. Легкие горели, отчаянно требуя воздуха. Я вцепилась в лямку ножен, испугавшись, как бы поток не сорвал прикрепленный к спине Отнимающий сердца.

Наконец под ногами появился пол, и мы смогли встать.

– Хвала Матери, – прохрипела я.

– Ну и мерзостная дорожка ведет в этот замок, – сказал Райн.

Он стер с лица жижу. Я вылезла на крутую ступеньку сбоку туннеля. Воздух здесь был жарким, затхлым и отчетливо пахнущий дерьмом. Но в сравнении с другим дерьмом, из которого мы вылезли, это был почти аромат.

Теперь мы оба стояли на площадке, тянущейся вдоль стены сточного канала. Вокруг – кромешная темень. Я создала на ладони шарик Ночного огня. Голубоватый свет выхватил лицо Райна.

Я прыснула со смеху.

– Что? – хмуро спросил Райн.

Вот он, его величество король ночерожденных. Весь мокрый, в дешевых, скверно сидящих доспехах. Лицо целиком покрыто жижей, если не считать «чистых» пятачков вокруг глаз, где побывала его рука.

Он все понял по моему лицу и вздохнул:

– Айксовы титьки! Принцесса, ты выглядишь столь же неотразимо. Продолжаем путь. Итак, где этот туннель?

В самом деле – где?

Своевременный вопрос. Я шарила рукой по старой, осклизлой кирпичной стене. Другой она быть и не могла, веками находясь в удушливой атмосфере потока нечистот, которые исторгал замок.

– Туннель был где-то здесь, – бормотала я, ощупывая кирпичи. – Под одной из этих арок.

Пальцы за что-то зацепились. Поначалу я решила, что это трещина в кирпичах, однако вскоре, приблизив шарик Ночного огня, разглядела очертания двери.

– Нашла!

Райн навалился на дверь и несколько секунд давил на нее всей тяжестью своего тела, морщась от напряжения. Дверь не поддавалась.

– Ты уверена, что она открывается вовнутрь? – привалившись к стене, спросил он.

Уверена? Я очень на это надеялась. В противном случае нам в туннель не попасть.

Винсент очень тщательно продумывал все свои замыслы. Вряд ли он стал бы тратить столько усилий на создание потайного туннеля, предназначенного только для спешного бегства из замка. А вдруг ему понадобится тем же путем вернуться в замок?

Но только… ему самому.

– Он наверняка позаботился о том, чтобы никто другой не смог воспользоваться этим путем, – растерянно произнесла я. – Может, если я…

Моя рука инстинктивно потянулась к кинжалу. Я чиркнула острием по ладони. Появилась тоненькая струйка крови. Я прижала рану к двери, сразу почувствовав жжение от осклизлой поверхности.

Первой мыслью было: «Еще какую-нибудь заразу подцеплю».

Следом пришла другая мысль: «Твоя затея не сработает».

Но едва я успела так подумать, дверь с каменным скрежетом открылась. За ней был узкий туннель, слабо освещенный светильниками Ночного огня.

Надо же, как… быстро. И легче, чем я думала. Легче, чем прежде, когда я своей кровью пробуждала магию Винсента.

Я уставилась на окровавленную ладонь, одновременно чувствуя на себе взгляд Райна. Наверное, у него появились схожие мысли.

– Значит, дверь предназначалась не только для Винсента, – сказал он.

Я сглотнула.

«Маленькая змейка, неужели ты думала, что в таких делах я не позабочусь и о тебе?» – послышался внутри шепот Винсента.

Я передернула плечами. Раньше я просто жаждала услышать его голос. Сейчас его слова вызвали противоречивые чувства.

Получалась какая-то бессмыслица. Винсент скрывал от меня эти потайные ходы, как скрывал мое прошлое, мою магию, а также особенности моей крови. И в то же время он настолько меня любил, что столь странным образом позаботился о моей безопасности?

Так доверял он мне или нет? А может, и сам не знал, что дверь отзовется на мою кровь?

– Не знаю, что и думать, – сказала я Райну. – Наверное, магия двери распознала во мне его кровь. Голову будем ломать потом. Идем.

Я сняла со спины ножны, достала отцовский меч, безуспешно пытаясь игнорировать незримое присутствие Винсента, которое почувствовала сразу же, едва взявшись за эфес. Не дожидаясь дальнейших слов Райна, я зашагала по туннелю.

Впрочем, Райн и не стал ничего говорить.

Этот и все прочие туннели – такие же узкие и извилистые – находились в плохом состоянии. Ничего удивительного, если в замке о них не знал никто, кроме Винсента. Их соорудили уже в существующем замке. Наверняка это делала малочисленная артель каменщиков. Потом туда не ступала нога ни одного слуги. Тайна Винсенту была важнее поддержания порядка. Естественно, что за сотню лет они обветшали. Хотя мы с Райном уже находились под замком, пришлось еще немало пройти, прежде чем туннели приобрели более или менее знакомый вид.

Вскоре мы добрались до выщербленных лестниц, ведущих собственно в замок. Сквозь стены до нас стали долетать возбужденные голоса. Каменная толща приглушала их. Слов было не разобрать, но мы поняли, что говорящие не просто возбуждены, а взвинчены до предела.

– А они тут без нас недурно проводят время, – усмехнулся Райн. – Вон как орут друг на друга. Или уже начали делить власть?

– Вряд ли тебе судить об их грызне за власть. Тебя им удалось сбросить, – напомнила я.

– Верно подмечено, – снова усмехнулся он.

Очередная лестница вывела нас туда, где туннель расходился по двум направлениям. Я помнила, насколько тонкие стены в некоторых частях замка, и потому говорила почти шепотом.

– Сейчас мы находимся за библиотекой на втором этаже. Тебе туда, – сказала я, махнув в сторону левого туннеля. – Он приведет тебя в застенки. Спускайся до самого конца, затем поверни направо.

– А тебе, значит, туда, – сказал Райн, всматриваясь в правый туннель.

Я кивнула. По этому туннелю я доберусь до верхних этажей. До двери своих апартаментов.

Туда, где у меня спрятан кулон Винсента.

Только я знала извилистый путь на самый верхний этаж замка. Только я могла брать в руки предметы, связанные с кровью Винсента. Следовательно, только мне и идти за кулоном, поскольку оставлять его в руках Симона и Септимуса никак нельзя. Пусть мы и не знали, чем в действительности является кулон и каким целям служит, но мы догадывались о необычайной ценности этой вещицы.

Райну пока придется освобождать Мише одному. Потом я к нему спущусь.

Мы заранее все обсудили. Появляться вдвоем было рискованно – на нас сразу обратят внимание. Значит, нужно временно разделиться. Тогда появится шанс достичь наших целей.

Прежде чем устремиться в правый туннель, я задержалась глазами на кожаных доспехах Райна. Доспехи скрывали раны, еще не успевшие полностью затянуться.

Казалось бы, все уже обсудили. Но я вдруг начала сомневаться, правильно ли отпускать его одного.

– Ты уверен, что справишься? – спросила я.

– Беспокоишься обо мне?

– Спрашиваю из практических соображений.

– Не волнуйся, я справлюсь. Кучка солдат Симона для меня не помеха. Не забывай, что я – король ночерожденных.

– Я не забыла, как полтора дня назад спасала тебя от кучки солдат Симона.

Его усмешка дрогнула, словно я дотронулась до больного места. Райн сколько угодно мог разыгрывать из себя невозмутимого короля, однако я знала, как он не любил проигрывать.

– Сражение не было честным, – сказал он. – Они меня одурманили и захватили врасплох. Мне не терпится взять реванш.

Его слова меня не убедили.

– И потом, если все пойдет наперекосяк, мне нужно лишь продержаться несколько минут, пока ты не явишься и снова меня не спасешь. Я даже позволю тебе издеваться надо мной сколько душе угодно.

Это уже выглядело привлекательнее. Чуть-чуть. И все равно мне было не преодолеть тягостного ощущения.

Возможно, Райн испытывал что-то похожее. Он взглянул поверх моего плеча на правый туннель. В нескольких шагах от входа начиналась лестница, исчезавшая в сумраке.

– Не задерживайся там, – сказал Райн. – Вошла и вышла. Симон не заслуживает чести прикончить тебя.

Я усмехнулась, словно такая перспектива была совершенно нелепой. Но моя бравада выглядела еще менее убедительно, чем у Райна. Да, спасая его, я перебила около трех дюжин солдат. Да, я победила на Кеджари. Но во мне продолжал жить многолетний укорененный страх перед вампирами. От такого не избавишься по щелчку.

– Не трать время, – прошептала я и уже хотела повернуться, однако Райн схватил меня за руку.

Взглянув на него, я не увидела привычной дразнящей ухмылки. И фальшивой уверенности тоже. Он потянулся и провел пальцами по моему подбородку, тут же убрав руку. Я не успела даже отреагировать на его прикосновение.

– Осторожнее, принцесса, – тихо произнес он. – Договорились?

Я смотрела на него, забыв о собственном совете не тратить время.

– Ты тоже будь осторожен.

И каждый пошел своей дорогой.

Глава сорок восьмая

Орайя

Коридоры вблизи моих комнат были самыми опасными. Я не рискнула воспользоваться путем, которым пришла тогда в кабинет Винсента, но меня не покидало ощущение, что Септимусу известно и о других потайных туннелях. Хотя туннель, выбранный мной сейчас, не имел прямого соединения с тем злополучным туннелем, я не знала, какие еще потайные пути успел разнюхать Септимус. Добравшись до верхнего этажа замка, я двигалась черепашьим шагом, затаив дыхание, вслушивалась – не появится ли где караульный, – оставаясь при этом беззвучной, как призрак.

В отличие от нижних этажей, здесь было намного тише. В этом крыле находились лишь мои апартаменты и комнаты Райна, причем те и другие не являлись настоящими королевскими покоями. Симону и Септимусу удалось совершить переворот, захватив Райна врасплох, но это не значило, что солдат у них больше, чем было у него. Естественно, они не поставят солдат сторожить пустоту, а направят туда, где те по-настоящему нужны. Я искренне надеялась, что ни Септимусу, ни Симону не придет в голову выставлять охрану у дверей моих пустых покоев.

Я задержалась у двери, выходящей в главный коридор, приникла к ней ухом и стала вслушиваться. Ничего не услышав, я с мечом наготове выскользнула в коридор, быстро закрыв дверь.

В коридоре было пусто. Я быстро и бесшумно прокралась вдоль стены, завернула за угол, потом за другой и вышла в наш коридор.

Оказалось, у захватчиков все-таки нашлись солдаты, чтобы стеречь пустоту.

Их было двое.

К счастью, оба ришане, а не кроверожденные, иначе пришлось бы иметь дело с магией крови. Солдаты сразу меня узнали, но я, не дав им опомниться, бросилась на них с мечом.

Двое противников. Прежде это меня бы испугало. Сейчас я почувствовала облегчение. Всего двое? С двумя я справлюсь.

Неминуемое кровопролитие словно пробудило Отнимающего сердца. Эфес потеплел, красное сияние вокруг лезвия стало ярче.

Солдаты устремились ко мне, а я подумала о Мише.

Я подумала, как тот, кого они избрали хозяином, издевался над Райном, о свежих ранах, появившихся у него на месте давно исчезнувших.

И вдруг мне стало совсем нетрудно воззвать к своей магии. Холодное пламя Ночного огня смешалось с жарким мерцанием лезвия отцовского меча.

Сражаясь за освобождение Райна, я едва сумела оценить все достоинства этого удивительного оружия. Сейчас я с восхищением смотрела, как лезвие пронзило грудь первого солдата, почти не встретив сопротивления. Вокруг раны появились белые пятна ожогов.

Никогда еще я не убивала с такой легкостью.

Увидев, как быстро я расправилась с его напарником, второй солдат попятился. Надо отдать ему должное: трусом он не был. Преодолев замешательство, он вновь ринулся на меня, готовясь ударить мечом.

Эта недолгая пауза пришлась очень кстати.

Я отошла, а солдат, увлекаемый силой инерции, пролетел мимо и ударился о стену. Мне было тяжеловато драться мечом Винсента, поскольку я привыкла к своим парным мечам. Это вынудило меня полностью поменять манеру сражения, подражая шагам и движениям Винсента. Я чуть замешкалась, и противник нанес мне косую рану в щеку, заставив зашипеть от боли.

Я ясно представляла контрудар, который бы сейчас нанес солдату Винсент. Я это видела много раз.

Убийство второго солдата не отличалось изяществом движений, но я одолела и его.

Тяжело дыша, я отошла. Ришанский солдат – уже мертвый – подпирал стену. Из его груди торчал Отнимающий сердца.

Я выдернула меч, даже не обтерев лезвия. Этого не понадобилось, словно оружие, охваченное такой же жаждой крови, как и я, впитало кровь убитого в себя. Мой Ночной огонь начал гаснуть, а мысли уже понеслись вниз, к Райну. Воображение слишком живо нарисовало мне жуткую картину: крылья Райна, попавшего в плен, снова прибивают к стене, как это было в том зале.

Я подошла к двери и подергала ручку.

Закрыто. Разумеется, ее заперли.

Я присела на корточки, разглядывая замки. Все четыре были новыми, и каждому требовался ключ.

Смогу ли я… расплавить их, как в день своего побега расплавила старые? Или…

Я взглянула на меч, покрытый оставшимися капельками крови. Глупо ударить в замочную скважину, заставив замок открыться. И потом, если бы замки легко открывались мечами и кинжалами…

Взгляд упал на кровь возле острия. Затем на тела, кровь которых пролил меч.

Я подошла к трупу второго солдата. У него на поясе висело небольшое кольцо с серебристыми ключами.

Хороша же я: решила открыть дверь мечом, не удосужившись поискать ключи. Хвала богине, что Райн этого не видел.

Немного повозившись с ключами, я открыла три замка, а на четвертом в голове появился вопрос: «Почему возле двери моих покоев выставили охрану?»

За ним последовал другой: «И вообще, почему дверь заперта на четыре замка?»

С этой мыслью я распахнула дверь и… едва увернулась от туалетного пуфика, занесенного над моей головой.

Бормоча ругательства, я рухнула на пол и, естественно, ударилась самым израненным местом.

– Это как понимать? – вырвалось у меня.

Вместо ответа я услышала глухой стук. Тот, кто встретил меня, вооружившись пуфиком, швырнул его на пол.

Я повернула голову, поморщилась от боли и увидела Мише. Та стояла, выпучив глаза, и зажимала рот, чтобы не вскрикнуть. На ней по-прежнему было платье с позавчерашнего торжества, но сильно измятое. От пудры и румян на лице остались лишь следы.

– До чего же я рада, что ты жива!

Она опустилась на колени с явным намерением меня обнять, и вдруг застыла, перестав улыбаться.

– Зачем вообще ты вернулась в этот змеюшник? И почему от тебя исходит… такой запах?

Вопросы так и сыпались из Мише.

– Где Райн? – спросила она, помогая мне встать. – Как ты пробралась сюда? Что происходит в городе? Есть признаки армии, вошедшей в Сивринаж?

И опять, словно одного раза было мало:

– Где Райн?

– Поговорим на ходу, – предложила я. – У нас очень мало времени.

Но клянусь богиней, я была счастлива видеть ее.

Я нагнулась за мечом, выпавшим во время атаки Мише. Увидев, что это за меч, она снова выпучила глаза.

– Так это…

– Да.

– Ну ты даешь, Орайя. И ты действительно им сражалась?

Странно, но недоверие в голосе Мише сразу пробудило мое собственное, которое я старательно подавляла на протяжении двух дней.

Это были… невероятно странные два дня.

– Да. Им и сражалась.

Я не знала, что еще сказать, и потому, откашлявшись, стала ее торопить:

– Давай выбираться отсюда. Вдруг солдаты нагрянут или…

– Их было всего двое.

Мише совладала с потрясением, которое вызвало мое неожиданное появление. Но ее лицо оставалось серьезным.

Кулон.

Я же шла сюда за ним. Подбежав к туалетному столику, я рывком выдвинула верхний ящик.

– Как ты оказалась здесь? – спросила я. – Я думала, тебя бросили в застенок.

Молчание.

– Уйдем отсюда, – сказала Мише, решительно направляясь к двери. – Сама же говорила, у нас мало времени.

Я замерла. Интонации в ее голосе показались мне… странными.

Потом разберусь. А сейчас… Времени у нас действительно было в обрез. Обследовав один ящик, я выдвинула другой. Сердце колотилось все сильнее.

Он же был здесь.

Кулон был здесь.

Я могла сомневаться в чем угодно, только не в этом. Я хорошо помнила, куда его положила. Перед сном я всегда проверяла, на месте ли он. Однако сейчас в ящике не было ничего, кроме дурацких шелковых платочков и прочей чепухи.

Никакого кулона.

Никакого намека на его магию.

Оставалось лишь выругаться, что я и сделала.

– В чем дело? – спросила Мише.

– Сюда кто-нибудь заходил?

На всякий случай я открыла и самый нижний ящик, хотя знала, что кулона там нет и быть не может.

– В смысле, до меня? – уточнила Мише. – Я здесь всего день. Им понадобилось несколько часов, чтобы…

Я шумно задвинула ящик и снова выругалась.

Значит, они нашли кулон. Они обыскали комнату. Ничего удивительного. Септимус хоть и мерзавец, но дураком его не назовешь.

Кулон исчез. Останься он здесь, я бы почувствовала его присутствие.

Времени на раздумья не было. Каждая минута нашего промедления могла дорого стоить Райну.

Я подошла к Мише. Она смотрела на меня хмурясь. Конечно же, у нее были вопросы, но, как и я, она сознавала: сейчас не время их задавать. Выйдя в коридор, она нагнулась над одним из убитых и вытащила меч из его одеревеневших рук.

Я несколько раз сражалась бок о бок с Мише. Но мне всегда было немного странно видеть ее с оружием в руках. Возможно, потому, что она очень умело действовала мечом и кинжалом, и это не вязалось с ее личностью.

Мы двигались быстро и бесшумно, стараясь держаться поближе к стенам. Задача была проста: добраться до развилки туннелей и спуститься вниз, к Райну, прежде, чем он…

И тут нас постигла самая что ни на есть идиотская неудача.

До смешного идиотская.

Едва вывернув на лестничную площадку, мы увидели, как кто-то поднимается нам навстречу. Мужчина. Шагов его мы не слышали и не успели спрятаться.

Наши глаза встретились. Глаза нас обеих и его.

Я мысленно выругалась.

Мише превратилась в статую. Даже дышать перестала.

Перед нами стоял тенерожденный принц.

Глава сорок девятая

Орайя

Я не сразу его узнала, поскольку на свадебном торжестве видела лишь издали, да и то меня отвлекали. Вампирские мужчины из числа знати имеют схожий облик: высокие скулы, гладкая кожа, острые глаза и опасное обаяние, помогающее заманивать добычу. Всем этим тенерожденный принц обладал в изобилии. Красивый, опасный вампир, прекрасно вписавшийся в общество здешних красивых и опасных вампиров.

Только увидев диадему на лбу, придерживающую густые волосы, и особого кроя облегающую одежду из дорогой парчи, я поняла, кто он.

Он улыбнулся, показывая, что тоже меня узнал. Однако взгляд принца лишь скользнул по мне и остановился на Мише.

Почему гость вздумал шататься по замку?

В суматохе недавних событий мне некогда было раздумывать о том, куда мог деться тенерожденный принц после случившегося переворота. Ну а если бы все-таки задумалась, то решила бы, что он поспешил убраться из города. Какой интерес тенерожденному оставаться и смотреть, как ночерожденные рвут друг друга в клочья?

С другой стороны… а почему бы ему не остаться? Вампиры есть вампиры. К какому дому они бы ни принадлежали, всех их отличает кровожадность и склонность развлекаться насилием. Их всегда будоражит зрелище врагов, поставленных на колени.

И почему бы Симону не уговорить принца остаться? Неплохой шанс снискать уважение могущественного обитранского правителя. Разумный шаг, поскольку принц – фигура важная.

Будь у меня побольше дипломатических способностей, может, и я воспользовалась бы подвернувшимся шансом. Райн наверняка с успехом провернул бы такой маневр: надел бы нужную маску и показал бы принцу то, что тому хотелось увидеть.

Но я не была Райном. И Винсентом тоже. Глядя на принца, я не видела ничего, кроме угрозы. Каждая жилка в моем теле вопила: «Убей его!»

Убийство гостя было бы глупостью. Политическим кошмаром. Но…

Принц подошел ближе. Его брови поднялись, выражая удивление.

– Однако, – произнес он. – Это…

Мимо меня пронесся золотисто-бронзовый вихрь, едва не сбив с ног.

В следующее мгновение я увидела принца на полу. Мише нависла над ним. Пол вокруг был залит кровью.

Никогда, даже на Кеджари, я не видела, чтобы Мише сражалась в такой манере. Исчезли ее обычные легкие, быстрые движения – она превратилась в животное, дралась со звериной жестокостью и беспощадностью. Оба катались по полу, мелькали руки и ноги, облачка магии теней не позволяли разглядеть происходящее.

Я ринулась ей на помощь. К тому моменту крови стало еще больше. Поначалу Мише, склонившись над принцем, яростно наносила удары мечом. Брызги черно-красной крови летели ей в лицо, попадая и на меня.

И тут принц с рычанием вскочил, опрокинул Мише на пол. Лезвие его кинжала блеснуло совсем рядом с ее лицом.

Все мысли о дипломатии, союзах и неминуемой войне улетучились.

Я метнулась к принцу и сбросила его с Мише. Он быстро вскочил и повернулся ко мне. Я была готова вонзить свой меч ему в грудь, но…

Мише меня опередила.

Даже по вампирским меркам скорости и силы, это был невероятный удар. Точный, быстрый, сильный.

Не колеблясь она ударила его мечом в грудь. Удар был настолько изящным, что меня удивило, почему тело принца так неуклюже ударилось о стену.

Ее меч уже пробил ему грудь, но Мише продолжала толкать лезвие, пока оно не царапнуло по стене. Ее лицо превратилось в маску ярости. Остатки золотистой пудры делали эту маску еще страшнее.

Тенерожденный принц был мертв, но его глаза продолжали сверлить Мише. А она продолжала толкать лезвие, крошившее кирпич. Элегантное золотистое платье стало черным от крови.

Тишина вокруг вдруг сделалось оглушающей. Ее нарушало лишь тяжелое, сбившееся дыхание Мише. Саму ее отчаянно трясло.

Я тронула ее за плечо.

Мише вскрикнула и покачнулась, зажав себе рот. Меч остался торчать в стене, вместе с нанизанным на лезвие телом принца.

– Боги, – простонала Мише. – Боги милосердные. Я ведь только что…

Она только что убила принца Дома Тени.

Я похолодела от страха. Усилием воли я запихнула его подальше. Нам хватало других забот.

– Нам некогда волноваться из-за…

Мише стремительно повернулась ко мне, и что-то в ее взгляде заставило меня закрыть рот.

Такой взгляд был мне знаком. В нем читалось нечто более глубокое, чем потрясение от неожиданного убийства.

Наверное, такой же взгляд был и у меня в ту ночь, когда возлюбленный меня изнасиловал и я в слезах бросилась к Винсенту в спальню.

Я молча смотрела на нее.

Мне вспомнилось лицо Мише, когда на балу она увидела принца. Я все поняла. Можно и не спрашивать.

– Это тот, кто… – выдавила она.

Кто захватил ее – тогда девчонку-подростка – и насильно сделал вампиршей. Кто потом, когда она заболела, бросил ее умирать.

Теперь понятно, почему Мише заперли в моих покоях. Там все-таки приятнее и уютнее, чем в сыром, зловонном застенке. Она была игрушкой, возвращенной ее создателю. Подарком, сделанным с целью сохранить благосклонность чужеземного принца.

Я посмотрела на тело убитого, которое медленно оседало, нагибая и вонзенный меч. Мне захотелось плюнуть в его мертвую физиономию, но я подавила желание.

Какие там дипломатические осложнения! У меня не было ни капли сострадания к этой скотине.

Я выдернула меч Мише из стены. Тело принца с глухим стуком упало на пол.

– Райн нуждается в нашей помощи, – сказала я, протягивая ей меч.

Это все, что требовалось сказать.

Мише моргнула, смахнув непролитые слезы. Сжала зубы, кивнула и взяла меч, с лезвия которого еще капала кровь принца.

– Идем, – сказала она.

Мы почти бежали по туннелям. Я молила богов, чтобы увидеть Райна на условленном месте встречи у развилки туннелей. Но когда мы там оказались, нас встретил только сумрак.

В животе зашевелился ужас, однако бояться было некогда.

– Сюда, – сказала я Мише, и мы скрылись в туннеле, ведущем к застенкам.

Еще на полпути вниз я поняла, что же нас ждет. Мише с ее потрясающим слухом услышала это раньше меня. С каждым шагом звон оружия, крики и стоны становились все громче.

Звуки насилия и жестокости неоднородны. Я знала их все.

Вскоре мы уже неслись со всех ног, предпочитая скорость осторожности. Возле самого низа я уже не сомневалась, какое зрелище нас ждет. У двери бег пришлось замедлить, а то мы бы расшибли лбы. Толкнув дверь, мы оказались в коридоре, который вел к застенкам. Он не был прямым. К этому моменту звуки сражения доносились отовсюду, усиленные эхом стен.

Я мигом достигла поворота.

Хаос. Солдаты. Лязг оружия.

Тела.

Кровь.

Райн.

Мельком взглянув на это, я с ходу вступила в сражение.

Первого попавшегося мне солдата я ударила в спину, пробив сердце. Лезвие меча с потрясающей легкостью вошло в тело противника, почти не встретив сопротивления. Райн скинул с себя тело нападавшего и едва успел взглянуть на меня, как пришлось отражать атаку другого солдата.

Мне хватило этого мгновения – оно вобрало в себя так много, принесло такое облегчение.

Невзирая на раны, Райн вел поединок с полудюжиной караульных, – возможно, их было больше до того, как мы сюда ворвались. Но даже с Астерисом ему приходилось нелегко.

Теперь все изменилось.

Я успела забыть, до чего же здорово сражаться бок о бок с Райном. Мы интуитивно понимали друг друга. Он постоянно следил за движениями моего тела, предвидя каждое из них и дополняя своими. По ощущениям, это было все равно что снова оказаться в своих привычных, удобных доспехах.

Я перестала считать удары, не замечала ничего вокруг, кроме противников. Лезвие моего меча светилось Ночным огнем, магия Астериса покрывала лезвие меча Райна, и наши свет и тьма переплетались.

Вести такой бой в одиночку ему было тяжеловато. Вдвоем мы превратились в смертоносный кулак.

Через несколько минут я расправилась с последним солдатом.

Я выдернула меч из его тела, еще дергающегося в предсмертных судорогах, и повернулась к Райну.

Раньше чем я успела открыть рот, он стиснул меня в объятиях и уткнулся лицом мне в шею. Потом столь же быстро разжал руки.

– Почему так быстро? – покачнувшись, спросила я.

– Боюсь подпасть под твое очарование и забыть обо всем, – усмехнулся он.

Увидев Мише, Райн перестал улыбаться. Округлившимися глазами он смотрел на ее окровавленное платье.

– Где ты была?

Она лишь улыбнулась и покачала головой, словно торопясь вернуть себе облик прежней Мише.

– Потом. Рада видеть, что и ты жив.

Она была права. Время нас подпирало. Нам еще повезло, что солдаты Симона были рассеяны по разным частям замка. Но очень скоро следы сражения наверху и побоища внизу привлекут внимание.

Камеры были вырублены прямо в каменной толще и снабжены массивными металлическими дверями с узкой маленькой щелью. Райн уже ворошил тела убитых солдат в поисках ключей, а когда нашел, радостно подбросил связку в воздух.

Открыв первую дверь, он нос к носу столкнулся с Вейлом. Вид у того был весьма недовольный. Вейла бросили сюда прямо в его свадебном наряде, порядком изорванном и забрызганном кровью. Судя по всему, главнокомандующий Райна яростно отбивался.

– Лилит, – в отчаянии выпалил он, словно имя жены все это время ожидало, когда сорвется с губ.

Прежде Райн был уверен, что предателем окажется Вейл. Сейчас это выглядело полной нелепицей.

По его хмурому лицу я догадалась, что он подумал о том же. Он открыл дверь соседней камеры. Там держали Лилит. Вейл подскочил к ней и принялся осматривать – не ранена ли.

– На мне ни царапины, – сказала она.

Райн открыл третью дверь, выпустив рассерженную Кетуру.

– Ну и мерзавец, – были ее первые слова.

Трудно сказать, кого она имела в виду: Симона, Септимуса или Кайриса, но в любом случае я была с ней согласна.

– Да уж, мерзавец, – сказал Райн. – Но об этом потом. Давайте выбираться отсюда.

Вейл и Кетура вооружились мечами убитых солдат. Я повела всех к потайному туннелю, тщательно закрывая двери. Когда подручные Симона обнаружат на трупах ожоги, оставленные Ночным огнем, и следы магии Астериса, они сразу поймут, чьих рук это дело.

Нужно было поскорее бежать из Сивринажа.

Мы проходили туннель за туннелем, приближаясь к выходу на сточный канал. Звуки, долетавшие сквозь каменную толщу, подсказывали, что в замке наткнулись на следы нашего визита.

– Это из-за нас? – вполголоса спросил Райн.

– Наверное, – ответила я, хотя была точно уверена.

Достигнув потайной двери, я распахнула ее, пропустила всех и захлопнула. Эту дверь Симон вряд ли откроет. Вторично прыгать в зловонную жижу было ничуть не менее противно, чем в первый раз. Но мысль о том, что мы избежали смертельной опасности, позволяла отнестись к этому терпимее. И тем не менее я вполне понимала Мише, которая ругалась сквозь зубы.

Пока предатели в замке, взнузданные нашим появлением, устраивали погоню, готовые перевернуть вверх дном весь город, мы уплывали от них.

Сейчас от этого зависела наша жизнь.

Глава пятидесятая

Орайя

Я не привыкла летать так долго. Крылья болели. Правильнее сказать: горели, как в огне. Я была измождена. У полукровок не столько сил, как у вампиров. После недели безостановочных странствий мое тело начало сдавать. Повторяю, мне еще не приходилось совершать многочасовые перелеты.

К счастью, не надо было никого нести. Вторую половину пути Райн нес Мише, а Вейл – Лилит. Будучи обращенной в ночерожденные вампирши, Лилит, естественно, имела крылья: красивые, с янтарными пятнышками под цвет ее волос. Однако сил для длительного полета ей пока не хватало. И хотя поначалу она усердно старалась лететь сама, постепенно Вейл стал все чаще нести ее на руках. Так получалось быстрее.

Я ловила на себе пристальный взгляд Райна. Он ждал, когда и я выкажу признаки усталости. Но я была наследницей хиажских вампиров, и пока могу лететь, не попрошу его о помощи. Боль я перетерплю, хотя при каждом взлете и посадке я мысленно сыпала ругательствами.

Когда внизу, залитая лунным светом, появилась песчаная стена с темнеющими входами в пещеры, у меня от облегчения потекли слезы.

– Мы долетели? – спросила я. – Это то место?

Матерь, помоги мне, пусть он скажет «да».

– Да, это оно, – ответил Райн, и в его голосе тоже звучало облегчение.

Мы опустились. Мои ноги превратились в кисель, и я едва не рухнула в мягкий песок. Захотелось зарыться в него. По пути мы отдыхали только в самое солнечное время дня. Когда его свет слабел, продолжали путь. В такие часы вампиры загораживались от солнца дополнительной одеждой. Мне казалось, что встану я очень не скоро.

Но я заставила себя подняться. Скалы я видела впервые. Внушительное зрелище: каменные столбы посреди пустыни. Они были испещрены большими и маленькими отверстиями, что вели в разветвленную сеть пещер. Скалы оказались выше, чем я предполагала, и тянулись в небо, словно хотели достичь луны. А еще они странным образом напоминали кости; гигантские желтовато-белые черепа с темными глазницами.

Большинство жителей в Обитрах держались подальше от этих мест. Невыносимая жара, такая же невыносимая влажность. Однако не это отпугивало вампиров и людей. В скалах обитали демоны и демонические псы. Вдобавок это было самое захолустье хиажской территории. До ближайшего города – несколько дней пути.

С какой стати кому-то сюда стремиться?

Но для беглецов вроде нас все обстояло наоборот.

– Принцесса, думаю, мы отправим тебя на разведку, – заявил Райн, уперев руки в бока. – Подойди и поздоровайся. Что бы или кто бы на тебя ни выскочил, мы его мигом прикончим.

Я подошла к входу в ближайшую пещеру. Сколько ни щурься, в темноте ничего не увидишь. Я сотворила на ладони шарик Ночного огня, но и он почти не освещал эту нескончаемую темноту. Казалось, она способна поглощать свет. Такой же способностью обладали крылья Винсента. Естественно, и мои тоже.

– Ну и местечко, – проворчала Мише, шедшая следом. – Выглядит… жутковато.

– Я бы не советовала туда заходить, – послышалось сверху.

Пустынный ветер относил слова, отчего казалось, что они звучат откуда-то издалека.

Задрав голову, я увидела у входа на верхний ярус худощавую женскую фигуру. Женщина в черных облегающих доспехах, какие носили ночерожденные, стояла, прислонившись к стене. Ее пепельно-каштановые волосы были заплетены в длинную косу, которую раскачивал ветер.

– Здесь повсюду демоны, – сказала Джесмин. – Лучше поднимайся сюда, моя королева.

Если бы Джесмин и Райн остались вдвоем, скорее всего, это кончилось бы смертельным поединком. Я видела следы пыток на его спине и не удивилась бы, пожелай он отомстить за них. Но пока Джесмин вела нас по туннелям в лагерь, который она устроила вместе с остатками хиажской армии, ее отношение к Райну было на удивление уважительным, хотя настороженность во взгляде не исчезла.

В туннелях было темно и душно. Я представила, каково здесь во время дневной жары. Но туннели были надежно скрыты от глаз, а пещеры давали кров. Неудивительно, что мне было очень тяжело выходить на связь с Джесмин через зеркало Винсента. Конечно, не стоит забывать: на мою кровь оно реагировало хуже. Джесмин находилась так далеко от Сивринажа, что вообще странно, как магия зеркала еще доставала до нее.

В нашем положении чем дальше от столицы, тем лучше. Именно это нам и требовалось.

Больно было видеть, во что превратилась хиажская армия за эти месяцы. От могущественного воинства, казавшегося непобедимым, осталось несколько сотен мужчин и женщин, нашедших приют в пещерах. Другие, как мы узнали из объяснений Джесмин, после битвы в арсенале рассеялись по всему королевству. Здесь сосредоточились самые верные ей. Они не только прятались. Они ждали своего часа.

В пещерах горели редкие фонари Ночного огня, и по меркам моего человеческого зрения здесь было сумрачно. Чтобы поддерживать хотя бы видимость обособления, воины установили шатры. То, что требовалось для жизнеобеспечения, находилось в главных проходах. Воздух был не только спертым, но и зловонным. Где-то поблизости гнили останки после вампирских охот: лисы, волки, редкие олени и даже пара демонов. Представляю, с каким отвращением воины поглощали кровь демонов. Только голод мог толкнуть их на столь отчаянный шаг. Я всю жизнь училась распознавать голодных вампиров. Соратники Джесмин были по-настоящему голодны, и пока мы шли по лагерю, я ловила на себе их взгляды.

Но даже будучи голодными, они смотрели на меня… по-иному. Конечно, они чуяли мою человеческую кровь. Естество не обманешь. Однако они уже не видели во мне добычу. Возможно, причиной тому была моя печать наследницы.

У Джесмин было свое жилье в одном из тупиковых коридоров. Вход загораживала шкура демона. Опрокинутые ящики заменяли стулья, а еще из нескольких она соорудила подобие стола. Там лежали бумаги, покрытые торопливыми записями и забрызганные кровью. Знакомый хаос. Мне сразу вспомнился кабинет Винсента в конце его правления. Наверное, так выглядит любой кабинет проигравшего войну.

Джесмин уселась прямо на стол, скрестив длинные ноги. Теперь вблизи и в тусклом свете я увидела, в каком ужасающем виде находятся ее некогда безупречные доспехи. Мятые, грязные, с грубо пришитыми заплатами. Расстегнутые пуговицы позволяли рассмотреть верхнюю часть шрама в ложбинке между грудей.

Признаюсь: раньше я была невысокого мнения о Джесмин и не понимала, почему Винсент так ее вознес, сделав главнокомандующей. Я видела в ней женщину с чувственным голосом, любительницу платьев с глубоким декольте, тщательно следящую за своей красотой. Какой же смехотворной и поверхностной была моя прежняя оценка Джесмин! Нет, я не прониклась к ней любовью, но научилась искренне ее уважать.

Джесмин поочередно оглядела нас: меня, Райна, Мише, Кетуру, Вейла, Лилит.

– Ну и видок у вас – будто выползли из сточной канавы.

– Точно подмечено, – проворчал Вейл.

Матерь, как же мне не терпелось сбросить вонючие доспехи! За время пути я принюхалась к собственному зловонию, но представляла, каково это на свежий нос. Мало того что мы выкупались в дерьме, так потом еще целую неделю добирались сюда по раскаленной пустыне.

– Туннели мне хорошо знакомы, – с легкой улыбкой сказала Джесмин. – Вы поступили разумно, выбрав самый неприятный.

Не хотелось признаваться, что истинная причина выбора «неприятного» туннеля была куда прозаичнее: Винсент не настолько мне доверял, чтобы показать другие.

– Мы добрались сюда живыми, а это уже что-то значит, – заявила я.

– Я бы сказала, это значит очень много, – добавила Джесмин.

Она подалась вперед. В сумраке ее фиолетовые глаза были похожи на сталь, из которой ночерожденные ковали мечи.

– А теперь, моя королева, я хочу услышать, что мы намерены отвоевать наше злосчастное королевство, – сказала она.

Ее слова вызвали у меня усмешку.

– А для чего же еще мы отправились в такую даль?

Частично я уже поведала Джесмин о случившемся, когда связывалась с ней через зеркало Винсента. Ее осведомители, сеть которых и в нынешних условиях оставалась весьма обширной и успешно действующей, наверняка сообщили ей больше. Тем не менее я вкратце изложила ей и самые последние события. Она молча слушала. Лицо Джесмин становилось все жестче, а выражение ненависти – отчетливее. Под конец моего рассказа она еле сдерживала ярость.

– И теперь на троне Дома Ночи восседают кроверожденный принц и ришанский самозванец, – презрительно бросила она. – Винсент был бы потрясен.

Винсент был бы потрясен и увидев меня рядом с ришанским наследником. Мое поведение в последние недели вызвало бы у него бешенство. Но сейчас я старалась об этом не думать.

– Сомневаюсь, что они так долго усидят, – сказала я. – Какова численность твоих людей? Сколько еще сможешь собрать?

Джесмин поджала губы и ответила не сразу. Ей было тяжело признаваться.

– Многих мы потеряли. Наших сил не хватит, чтобы захватить Сивринаж. Особенно из-за кроверожденных, которые все еще там.

Она перевела взгляд на Вейла и добавила:

– Правда, если хочешь, чтобы я помогла вам избавиться от ришан, это будет другой разговор.

Вейл что-то неодобрительно проворчал, и Джесмин негромко рассмеялась.

– Вейл Атруро, – своим прежним чувственным голосом произнесла она. – Какая честь встретиться с живой легендой. Ты ведь был у Некулая… третьим лучшим военачальником.

– Теперь первый, – сухо ответил он. – Остальные мертвы.

– Какая жалость, – вздохнула она.

Я не знала, на кого из них поставить, если они сейчас сцепятся.

– Поверь мне, ты еще поблагодаришь богов за Вейла, – сказал Райн с волчьим оскалом, показав клыки. – Вейл, сколько ришанских воинов ты можешь собрать? Я говорю о верных тебе. У Симона нет никого.

Вейл наградил Джесмин ледяной улыбкой.

– Достаточно, чтобы одолеть и эти остатки хиажской армии.

Джесмин буквально зашипела, а Райн вздохнул:

– Ты знаешь, о чем я спрашиваю.

Вейл взглянул на Райна и задумался.

– Тысячу, – наконец ответил он. – Может, и больше.

Райн выразительно посмотрел на Джесмин.

– Итак, подсчитаем силы. Тысяча здесь. Тысяча там. По-моему, это уже армия. Возможно, ее численности хватит, чтобы захватить Сивринаж.

Услышав об этом, Кетура скривилась:

– Совместная армия хиажей и ришан?

– Армия всех, кто согласится помочь выдворить кроверожденных за пределы нашего королевства и вырвать корону из рук Симона, – заявил Райн. – У кого-то из присутствующих есть возражения?

Молчание затягивалось. Все чувствовали, что возражения так и носятся в воздухе, хотя никто не высказывал их вслух.

– Конечно, есть и второй вариант, – произнесла я. – Оставить корону в их руках, а самим ждать, пока рано или поздно они вырвут нас с корнем. Может, кому-то это нравится больше?

– Они? – переспросила Джесмин, сощурившись на Райна. – А что ты скажешь о нем? Мы и так все эти месяцы выживали. С какой стати я должна рисковать жизнью солдат ради его трона?

– Я никогда не считал хиажей врагами, – сказал Райн, вызвав ее усмешку.

– Ты считал нас врагами еще до того, как убил нашего короля. Ты разрушил Лунный дворец. И теперь ты просишь моей помощи в войне против захватчиков, когда сам – захватчик.

Райн выпятил подбородок.

– Джесмин, я тебе столько раз говорил о своей непричастности к нападению на Лунный дворец. А при твоей искушенности в пыточных делах как я мог соврать?

Такой разговор добром бы не кончился.

– Довольно, – сказала я. – Джесмин, это приказ. Мы возвращаем не трон Райна. Это и мой трон, и я не хочу, чтобы Симон или кроверожденные путались у меня под ногами.

Взгляд Джесмин метался от меня к Райну и обратно.

– Значит, официальный союз.

В устах кого-то другого эти слова прозвучали бы вполне нормально, однако слышать их от Джесмин было… несколько странно.

– Союз означает взаимную выгоду, – продолжила я. – Мы помогаем ему. Он помогает нам. Мы возвращаем трон, и хиажи снова свободны. И больше никаких сидений в пещерах. Никаких сражений.

На слух это воспринималось как сладостная мечта слабоумной. Джесмин посмотрела на меня, как на трехлетку, завороженную красотой радуг.

– И еще. Я такая же полноправная королева, как он – король. Когда мы вернем власть в королевстве, я намерена править наряду с ним.

Я ощущала на себе взгляд Райна. Я почти слышала его голос: «Принцесса, ты серьезно? Все-таки решила принять мое предложение?»

Да, готова. Почему нет? Если я собралась в союзе с Райном выгнать Септимуса из нашего королевства, почему бы потом и мне не восседать на троне?

Тишина действовала на меня удушающе. Джесмин умела владеть собой. Ее потрясение не выплескивалось наружу. Она просто смотрела на меня, словно пыталась соединить части от разных головоломок. Остальные тоже смотрели на нас с Райном. Они впервые слышали такое заявление.

– Понятно, моя королева, – наконец сказала Джесмин.

Ее слова «моя королева» всегда меня коробили, но я попыталась отнестись к ним спокойно, как сделал бы Винсент. Это всего-навсего вежливость командующей, обязанной подчиняться своей королеве.

– Тебе предстоит сотрудничать с Вейлом и Кетурой, – сказала я. – Вместе вы выработаете стратегию действий нашей совместной армии по возвращению Сивринажа. И чем быстрее, тем лучше.

Я чувствовала себя отчаянной самозванкой.

Но Джесмин лишь послушно склонила голову:

– Да, моя королева. Это будет непросто, но задача не является невыполнимой.

– Нас никогда не пугали трудные задачи.

Сказав это, я мельком взглянула на Райна. «Мы» – значит он и я. Мне не доводилось сражаться бок о бок с Джесмин. Винсент такого бы никогда не позволил, да и сама Джесмин не опустилась бы до этого. Но мы с Райном… не счесть, сколько раз мы с ним делали невозможное.

«Вот и она», – говорила его легкая усмешка.

Я оглядела остальных участников нашей группки. На всех – грязные, забрызганные кровью наряды времен свадебного торжества, состоявшегося десять дней назад. Они выглядели немногим лучше, чем мы с Райном в своих мешковатых, пропитавшихся вонью доспехах. Грустное зрелище.

– Но выработка стратегии и прочие приготовления могут пару часов подождать, – сказала я. – Есть ли здесь место, где можно было бы… смыть с себя все дерьмо? – спросила я, обойдясь без вежливых иносказаний.

Джесмин наморщила нос.

– Это было бы благом для всех… не сочтите за оскорбление.

Никто и не подумал оскорбиться.

– На нижних ярусах пещер есть горячие источники, – сообщила Джесмин. – Моя заместительница Аллия вас проводит. И подберет вам другую одежду. Что-нибудь менее… маринованное.

Хвала Матери за то и другое.

Я была не единственной, кто так подумал. Услышав о горячих источниках, Мише даже застонала.

Джесмин крикнула заместительницу и, когда мы покидали ее закуток, остановила меня.

– Моя королева, удели мне еще несколько минут.

Я кивнула. Не хотелось задерживать остальных. Райн помедлил. Я кивнула и ему. Только тогда он ушел.

Джесмин дождалась, пока в туннеле стихнут шаги, и тогда встала, скрестив руки на груди.

– Значит, это по-настоящему? – спросила она.

Я знала, о чем она спрашивает и почему. В ее положении я бы тоже спросила.

– Да. По-настоящему.

– Беды не оберешься. Однажды я тебя уже предупреждала.

Я не спорила. Райн действительно был источником бед. Даже сейчас я не могла этого отрицать. Но может, от него исходили как раз те беды, в которых я нуждалась. А сейчас в такой «беде» нуждались все мои подданные.

Надо было бы придумать для Джесмин какой-нибудь дипломатичный ответ, достойный королевы.

Однако вместо дипломатии я сказала:

– Иногда требуется немного беды, чтобы разгрести большую катастрофу.

– Наверное, – рассмеялась Джесмин.

Но затем ее улыбка исчезла, лицо сделалось стальным.

– Моя королева, можешь рассчитывать на мою безоговорочную верность и уважение к твоим решениям. Даже если сама приняла бы другие решения. В свете последних событий я хочу, чтобы ты это ясно понимала.

После того как ближайшее окружение Райна взбунтовалось против него, я была так благодарна словам Джесмин, что хотелось ее обнять. Естественно, я сознавала, что ее верность обусловлена лишь моим родством с Винсентом, каким бы запутанным оно ни было. Но независимо от источника, верность ценилась дороже золота.

– Я тоже хотела с тобой поговорить, – призналась я. – Об ухищрениях Септимуса.

Джесмин внимательно выслушала мой рассказ, касавшийся утверждений Септимуса о существовании в пределах Дома ночи тайника с кровью бога, а также его уверенности, что Винсент знал об этом и даже мог пользоваться упомянутой кровью. Я рассказала о кулоне, найденном в Лахоре, и о том, что таинственный предмет, скорее всего, оказался в руках Септимуса. С каждой моей фразой брови Джесмин поднимались все выше. Единственный признак удивления.

– Как по-твоему, это правда? – спросила я. – Винсент тебе рассказывал об этом?

Уж если с кем ему и делиться тайной о могущественном оружии, так только со своей главнокомандующей Джесмин. Так подсказывала мне логика.

Джесмин молчала. Потом на ее лице, подобно отражению на стекле, промелькнуло что-то, похожее на сожаление.

– Твой отец был очень скрытен, – наконец сказала она.

Я не ожидала услышать этой интонации в ее голосе: грусти и даже беззащитности.

– Но тебе же он доверял. Разве не так?

И снова она рассмеялась: коротко и горько.

– Доверял мне? Наверное. Не больше, чем остальным.

Ее признание меня ошеломило. Когда Винсент был жив, я завидовала Джесмин и другим ближайшим советникам отца, ведь они пользовались таким уважением с его стороны, о котором я не могла и мечтать. По крайней мере до тех пор, пока не выиграю Кеджари и благодаря связи Кориатиаса не сравняюсь по силе с ним.

Должно быть, ошеломление отразилось у меня на лице, поскольку Джесмин спросила:

– Тебя это удивляет?

– Просто я… Просто всегда думала, что у тебя с ним…

Я не знала, какое слово подобрать.

– Ты думала, что раз я его главнокомандующая и раз он спит со мной, значит рассказывает мне свои тайны.

Я бы выразила это по-другому, но ее грубоватая точность…

– В общем-то, да, – выдохнула я.

Джесмин болезненно поморщилась, и тут же ее лицо приняло прежнее выражение.

– Я тоже так думала, – сказала она. – Какое-то время.

Эта интонация в ее голосе была мне до противного знакома. Я всегда предполагала, что Джесмин достается та часть Винсента, которой мне не получить, как бы я ни старалась. Естественно, не телесные утехи, а доверие. Мне и в голову не приходило, что она тоже может жаждать его доверия и что для нее это так много значит.

– Джесмин, ты его любила?

Вопрос слетел с моих губ раньше, чем я успела спохватиться.

Я почти ожидала, что в ответ она засмеется. Я задавала ей слишком личный вопрос. Однако Джесмин задумалась над ним всерьез.

– Я любила его как короля, – наконец сказала она. – Возможно, могла бы любить и как мужчину. Отчасти я так и делала. Наверное, мне хотелось большего. Но он бы все равно меня не полюбил.

«Почему?» – хотела спросить я.

Джесмин казалась олицетворением всего, что может и должен любить мужчина, подобный Винсенту. Красивая. Блистательная. Смертельно опасная. Могущественная. Если бы он вздумал жениться, я бы не представляла лучшей партии для него, чем она.

Джесмин натянуто улыбнулась и добавила:

– Любить кого-то – опасное занятие. Даже для вампиров. А для вампирского короля еще опаснее. Винсент это знал. Он не собирался проявлять больше слабости, чем уже проявлял. Его слабостью была любовь к тебе.

Я не была готова услышать такое, и ее слова больно ударили по мне. Я стиснула зубы. В груди уже бушевал поток противоречивых чувств, угрожая выплеснуться.

Как же отчаянно я хотела услышать, что Винсент меня любил. Возможно, он и любил меня. Но это не мешало ему врать мне. Держать затворницей. Причинять боль.

Возможно, он меня любил и я получала от него то, о чем напрасно мечтала Джесмин? Может, за одно это я должна быть ему благодарна? А если я не могла испытывать благодарность?

– Что ж, понятно, – подытожила я. – Он был скрытным.

Джесмин кивнула, стыдливо показывая, что поняла подтекст моих слов.

Она откашлялась и вернулась к главной теме нашего разговора.

– Винсент никогда не говорил со мной о… крови бога. Но это не значит, что он не владел ею. Как раз наоборот. Он бы не упустил случая. Если кровь не выдумка, Винсент ее нашел.

– А если нашел, нам остается надеяться, что он надежно спрятал находку, – сказала я. – Так, чтобы ни Септимус, ни Симон не смогли до нее добраться. Даже если кулон…

Я вздрогнула. Так происходило каждый раз, стоило мне подумать об этом проклятом кулоне. Я нещадно ругала себя за то, что беспечно пошла на бал, оставив его в ящике.

Джесмин поджала губы, наравне со мной представив жуткий поворот событий.

Разбить Септимуса и Симона – сама по себе тяжелая задача. А если еще они приготовили нам какие-то сюрпризы… об этом лучше не думать.

– Винсент был очень осторожен, – продолжила Джесмин. – Особенно когда дело касалось оружия. Если у него была кровь бога, тайник ни в коем случае не открывался только одним ключом, как бы надежно этот ключ ни был спрятан. Он бы предпринял самые разнообразные меры предосторожности. Например, спрятал все ключи в разных местах.

Богиня мне свидетельница, я тоже на это надеялась. Даже если кровь бога и существовала, я не мечтала ее найти. Главное, чтобы она не попала к Септимусу.

– Будем надеяться, что он надежно спрятал кровь, – только и могла сказать я.

Джесмин выслушала мои слова с горькой усмешкой.

– Ох уж эти мужчины со своими тайнами, – сказала она. – Мы тратим годы, чтобы разгадать их тайны. Потом мужчины умирают или их убивают, а мы остаемся во власти их тайн. Да, будем надеяться, что Винсент надежно спрятал кровь.

Вот-вот.

Глава пятьдесят первая

Райн

Пропади оно все, как хотелось вымыться! Оказавшись в стане злейших врагов, трудно играть роль уверенного в себе ришанского короля, когда на тебе короста почти двухнедельного дерьма.

Заместительница Джесмин – сухопарая, настороженная женщина – повела нас к горячим источникам. Казалось, Аллия на каждом шагу боролась с искушением пустить в ход оружие и расправиться с нами.

Удивительно, что среди пустыни, где на поверхности ни капли воды, существовало такое чудо. При всех многочисленных недостатках Дома ночи, в нем хватало необыкновенных загадок природы. Источники находились в подземелье, где сухой воздух становился влажным, был насыщен паром. Изумительную зеленовато-голубую воду подсвечивали яркие островки, которые тянулись по стенам, уходя ввысь. Не верилось, что столь совершенная красота – это всего-навсего минералы и водоросли. Пещеры разделялись на множество закутков. Все мы после длительного совместного путешествия жаждали уединения.

– Как мило, – вздохнула Мише, когда Аллия удалилась.

Я исподволь наблюдал за ней. Она сложила ладони вместе, уже готовясь прыгнуть в горячую воду. Но я хорошо знал Мише и еще в момент бегства из Сивринажа, увидев ее в застенках, понял: с ней что-то происходит. Ее большие глаза были полны слез. Естественно, во время пути слезы напрочь исчезли. Многие ошибочно принимали общительность Мише за эмоциональную открытость. Да, порой она бывала излишне разговорчивой, но хорошо умела скрывать свое истинное состояние.

Орайя рассказала мне о тенерожденном принце, убитом Мише. Конечно, это создавало дипломатическую проблему, но с политикой я буду разбираться потом. Меня больше заботило то, о чем Орайя умолчала. Я знал: за этим убийством скрывалось что-то еще.

Мне было достаточно уклончивых слов Орайи:

– При случае обязательно поговори с ней.

Однако Мише делала все, чтобы такой случай не представился. Мы двигались так быстро, что в полете было не до разговоров на щекотливые темы. В редкие минуты отдыха, когда я пытался начать беседу, она наспех придумывала причину уйти и исчезала.

– Мише, пока ты не нырнула, – обратился я к ней.

– Потом, – ответила она, даже не взглянув на меня. – Сначала купаться.

Не успел я возразить, как она скрылась в ближайшем закутке. Меня это не удивило.

Следом за ней ушли Кетура с Лилит, которым явно не терпелось погрузиться в горячую воду. Однако Вейл задержался. Я выбирал себе одежду из кипы, принесенной Аллией, а он продолжал стоять.

Не выдержав, я обернулся через плечо:

– Если твоя цель – сделать так, чтобы мне стало еще паршивее, ты ее добился.

Вейл стиснул зубы, но промолчал. Даже с места не двинулся.

Удивительно. За все время пути ему не удавалось остаться наедине с женой. И теперь, когда такая возможность представилась, он почему-то торчит здесь.

– Что тебе нужно, Вейл?

– Я хотел… – Он отвел взгляд, уставившись на живописное нагромождение скал. – Я признателен за наше спасение.

Так ведут себя аристократы, когда им нужно произнести обычные слова благодарности.

– Здесь ты мне полезнее, чем там, – ответил я, надеясь, что на этом наш разговор закончится.

Но Вейл продолжал стоять на месте. Его взгляд вернулся ко мне.

– Я ведь не дурак. Я знаю, какие мысли тебя посещали. Но если тебе требуется доказательство моей верности, надеюсь, заключение в камеру не только меня, но и Лилит достаточно это подтверждает.

Ага, теперь я понял.

Я выпрямился и повернулся к нему. Вейл чуть запрокинул голову. Следы неуверенности исчезли. Даже покрытый заскорузлым дерьмом, он до мозга костей оставался ночерожденным аристократом.

Свойственное вампирам отсутствие видимых признаков возраста порой играет с ними злую шутку. Двести лет прошло с тех пор, как я освободился из-под власти Некулая, однако внешне мы с Вейлом ничуть не изменились. Глядя на него, я всякий раз видел его таким, каким он был. А тогда он лишь наблюдал за происходящим. Появись у него седые волосы, морщины на лице и вокруг глаз, наверное, мне было бы легче забыть, что передо мной одна и та же личность.

Нет, передо мной был все тот же Вейл. Один из аристократов свиты Некулая. Однако я знал: сейчас он не кривит душой. Мог бы и не говорить мне этих слов, я все понял еще в тот момент, когда он бросился в открытую камеру Лилит. Если Вейл, невзирая на опасности, грозящие жене, остался верным мне… его преданность была настоящей.

– Ты не можешь меня упрекать в моих сомнениях, – сказал я, печально улыбаясь.

– Не могу. То, что ты говорил перед свадьбой, оказалось правдой.

Я скрыл удивление, но меня поразили его слова. Даже будучи королем, я сомневался, что когда-нибудь услышу от Вейла хотя бы отдаленное признание моей правоты.

– Ход вещей… – Вейл мельком взглянул на вход в закуток, где скрылась Лилит. – Теперь ход вещей отличается от прежнего. Тогда я был предан Дому Ночи сильнее, чем всему остальному. Дом Ночи был моей единственной любовью. Это определяло все мои поступки, равно как и отношение Некулая ко мне. Я не сомневался в правильности его действий и манерах обращения с подданными. То, что говорил мой король, я считал истиной. И когда он относился к своим рабам из обращенных как к имуществу, я не оспаривал и это, хотя и не соглашался в уме.

Выслушивать подобные признания было трудно. Я не любил говорить о том времени с кем-либо и особенно с такими, как Вейл. Это было болезненным напоминанием обо всем, что он видел.

– Добавлю для ясности: я не соглашался с таким обращением. Ни тогда, ни сейчас. Однако ты прав. Внутреннего несогласия недостаточно. Я тешил себя самоуспокоением. И если бы к Лилит отнеслись…

– Этого никогда не будет, – перебил я его.

Он опустил голову.

– Знаю: пока ты король, этого никогда не будет.

«Пока ты король».

Нам обоим было ясно, что ни у кого из нас язык не повернется сказать то же о Симоне или Септимусе.

Я никогда не считал Вейла романтиком. При дворе Некулая он не отличался от всех остальных. Может, менее жестокий, но охваченный жаждой власти. Даже когда я позвал его в соратники, я считал, что причинами возвращения были гордость и амбиции. Двести лет назад его взгляды относительно Дома ночи не отличались умудренностью и укладывались в рамки упований всех вампиров: быть больше, сильнее, а главное – могущественнее других.

Быть может, теперь он искал чего-то большего. Или уже нашел.

Естественно, я не забуду, каким он был в прошлом. Но перемены, произошедшие в нем, добавили уважения к нему. Наверное, потому я и произнес слова, несколько опасные для него. Слова, подрывавшие созданный мной образ даже в глазах узкого круга моих доверенных лиц.

– Любое королевство, где правит Орайя, было бы тоже безопасным для Лилит. Если до этого дойдет, – сказал я, подбирая каждое слово.

Вейл напрягся. Может, я напрасно это сказал? За сотни лет его ненависть к хиажам стала твердой, как скала. А может, его взгляды действительно изменились?

Сегодня богиня была на моей стороне. Черты лица Вейла смягчились. Пусть и нехотя, но он понял.

– Если до этого дойдет, – добавил я.

Смысл был понятен: «Если я погибну и ты хочешь, чтобы королевство соответствовало твоим мечтам, поддержи Орайю».

– Понимаю, – кивнул Вейл.

Затем он поклонился. Но не слегка, как обычно кланялся с момента появления в моей свите. Он поклонился в пояс, задержавшись в этой позе на несколько секунд и словно вторично принося мне клятву верности. Это не была работа на публику. Его поклон предназначался только для меня.

Странное чувство охватило меня при виде такого Вейла. Мне на плечи лег тяжелый груз. Даже голова закружилась.

Когда он выпрямился, мы посмотрели друг на друга так, словно оба привыкали к новым отношениям.

Странная штука – быть королем.

– Если это все, пойду смывать с себя ароматы сточной канавы, – сказал я.

Вейл почти улыбнулся. Почти.

– Я тоже.

Я выбрал закуток подальше, вошел и разделся. Одежда буквально трещала, когда я сдирал ее с тела. На мокрые камни падали хлопья… одной богине известно, во что успело все это превратиться за время пути. Доспехи были не из самых удобных. Я хранил их в своей комнатке про запас. Они сдавливали плечи, а в полете постоянно натирали крылья. Освободившись от них, я блаженно застонал.

Войдя в воду, я уже не думал, на что похожи звуки, вырывавшиеся из моего горла. Айксовы титьки! Рай все-таки существовал и находился здесь. Вода была тихой, горячей и прозрачной. Она даже ничем не пахла.

Удивительно.

Я вызвал крылья, расправил их, а тело погрузил в воду, расслабляя утомленные мышцы. Затем окунулся с головой и оставался в благословенной теплой темноте, пока легкие не стало саднить.

Вынырнув, я сразу ощутил ее присутствие.

Этот запах. Сталь, Ночной огонь и легкий аромат весны.

Мне даже не понадобилось оборачиваться.

– Наслаждаешься зрелищем, принцесса?

Глава пятьдесят вторая

Орайя

Сознаюсь: я пялилась на него.

По-другому просто не могла. Стоя в зеленовато-голубой воде, он походил на статую. Голубое свечение водорослей окаймляло его фигуру, добавляя нескончаемым оттенкам крыльев еще один. И конечно же, красноватое мерцание печати наследника. Темные завитки тянулись по мускулистой спине до самой поясницы и скрывались в воде.

Эту отметину я не видела вблизи с самой ночи последнего состязания. Как и в тот раз, она заворожила меня, хотя и совсем по-другому.

Он повернулся, взглянул на меня, приподняв бровь:

– Вода просто фантастическая.

– Отвернись.

Он повиновался, сказав при этом:

– Здесь полно закутков… если тебе хочется уединения.

Сказано было с уважением. Он понимал, что, если уже видел меня голой, это вовсе не означало второго шанса.

Но я сбросила зловонные доспехи, оставив их рядом с его доспехами. В пещере было тепло и даже жарковато, отчего моя кожа покрылась потом. Но духоты не ощущалось. Все было чистое, свежее и уютное. А вода… Богиня не даст соврать. Ступив в воду, я застонала.

– Я тоже застонал, когда оказался здесь, – усмехнулся Райн.

При этом он продолжал стоять ко мне спиной.

Я нырнула, немного проплыла под водой и вынырнула рядом с Райном. Вода, доходящая ему до пояса, закрывала мне грудь. Мокрые завитки волос липли к спине вокруг шеи. Капельки блестели на его бронзовой коже. Меня заворожил его запах. Он всегда отличался особым запахом, но с недавних пор его запах стал довлеющим, пробиваясь даже сквозь всю мерзость, что мы нацепляли в сточной канаве. Всякий раз, когда Райн находился рядом, этот запах странным образом действовал на мое сознание, словно был невидимой сущностью. Я пыталась объяснить это тем, что за время пути мы все выразительно «благоухали». Однако я почему-то ощущала запах одного Райна и больше ничей. И даже сейчас, когда он смыл с себя все нечистоты и пот, запах не стал слабее. Даже в воде от него пахло пустыней и небом.

Может, у меня пробудилось обостренное обоняние, свойственное вампирам? Может, это и есть невидимая сущность?

Взгляд упал на его печать наследника. Она пульсировала красным в такт ровному биению его сердца, и от пульсаций поднимались слабые струйки красного дыма. Кожа под отметиной была грубой, с буграми рубцов, хотя линии печати отличались плавностью и гладкостью. Едва он получил от Ниаксии дар силы, уже ничто не могло скрыть отметину. А Райн десятки лет до этого намеренно обжигал кожу, чтобы спрятать ее.

Печать наследника тянулась поперек его спины. Все фазы луны были нарисованы точными мазками тонкой кисти и окружены спиралями дыма. Изображенное копье проходило между крыльями, достигая поясницы. Вплоть до этого момента я не осознавала, насколько его отметина схожа с моей. Расположение отличалось, но у каждого из нас был дым и фазы луны, изображенные такими же элегантными мазками.

Странно. Казалось бы, печати указывали на то, что мы – прирожденные враги. Но они наглядно дополняли друг друга.

Мои пальцы двигались по узорам его отметины: от шеи вниз по спине, вокруг крыльев и дальше. Грубый шрам под крыльями заставил меня поморщиться от мысли, какой ужас пережил Райн.

От моего прикосновения его плечи замерли.

– И как тебе моя картинка? – спросил он. – Подходит мне? Мне нечасто удается на нее посмотреть.

Он говорил с нарочитой небрежностью. Но я улавливала то, что таилось внизу. Я знала: Райн относится к своей печати совсем не так, как сейчас говорит.

– Красивая, – ответила я.

Райн усмехнулся.

– Тебе она не нравится, – сказала я.

Я не задавала вопрос. Знала, что это так.

Райн взглянул через плечо, дав мне полюбоваться профилем, и отвернулся.

– Ты слишком восприимчива. И это при твоих-то слабых вампирских способностях. – Он помолчал. – Печать слишком сильно напоминает мне о нем. Иногда я думаю, что он поторопился поставить на мне это несмываемое клеймо. Я не хочу носить на себе ничего связанного с ним.

– Но это не его печать. Она твоя.

Мои пальцы вновь двинулись вверх по спине Райна, на этот раз касаясь дымчато-красных завитков. Естественно, я никогда не видела Некулая и его печать наследника, однако я не представляла отметину ни на ком, кроме Райна. Каждый мельчайший узор служил дополнением его телу, очертаниям мышц, всей фигуре – даже там, где линии искажались и меняли направление, огибая шрамы.

– Твоя кожа, – бормотала я, откидывая пряди его мокрых волос, чтобы увидеть узоры на шее. – Твое тело. Твоя печать наследника.

Он молчал. Я прекрасно понимала, отчего мои прикосновения оставляют пупырышки на его коже.

– Принцесса, теперь мне можно повернуться? – спросил он дразнящим тоном, но сам вопрос прозвучал серьезно.

– Королева. Не забыл?

– Конечно. Моя королева.

Это «моя» делало слова чем-то большим, нежели шутка.

– Позволяю, – сказала я.

Райн словно пил меня глазами. Начав с волос, глаз и лица, он переместил взгляд к плечам, задержался на мокрой груди и поднял глаза на мою печать наследницы, занимавшую шею, плечи и верхнюю часть груди. Его палец повел по очертаниям узоров, как недавно это делала я. От его прикосновений я покрылась гусиной кожей, дыхание начало сбиваться.

Его глаза были прикрыты тяжелыми веками. Он перестал моргать. От голубого отражения в воде и свечения водорослей глаза Райна казались почти пурпурными.

– Не могу представить, чтобы эта печать столь же красиво выглядела и на Винсенте.

Может, и он, подобно мне, видел, как отметина служит дополнением к моей фигуре со всеми ее особенностями? Прежде такая мысль не приходила мне в голову. Как и Райн, я считала печать узором, принадлежащим кому-то другому и просто перенесенным на мою кожу.

Только сейчас, взглянув на отметину глазами Райна, я задумалась о различиях. Крылья, изображенные на моей груди, были меньше и тоньше, чем у Винсента, и соразмерны строению моей ключицы. И дым, уходящий между грудями, подчинялся очертаниям именно моего тела.

– Я и не задумывалась о том, как она выглядит на мне, – призналась я.

Печать я воспринимала чем-то вроде… наряда, который вообще не предназначался для меня.

– По-моему, твоя очень тебе идет.

Он провел мне по груди, едва касаясь чувствительной кожи.

– Ты сказала это сама. Твой титул – королева. Эта отметина принадлежит тебе. – Райн улыбнулся. – Твоя кожа. Твое тело. Твоя печать наследницы.

В устах Райна это почему-то не звучало банально, а воспринималось как истина.

Он посмотрел на меня, пронзая ржаво-красными глазами. Его пальцы замерли у меня на груди.

– То, что ты сказала Джесмин, – правда или тактический ход?

Ему не требовалось пояснять, о чем речь.

«Когда мы вернем власть в королевстве, я намерена править наряду с ним».

Я вдруг почувствовала себя более обнаженной, чем полминуты назад.

– Райн, я не собираюсь рисковать собственной жизнью и жизнью оставшейся небольшой армии, чтобы вернуть тебя на трон и не сесть рядом с тобой, – сказала я.

Он понял, что мой пренебрежительный тон несколько наигран, и хрипло рассмеялся.

– Хорошо. Другой ответ меня бы разочаровал.

– К тебе это не имеет никакого отношения, – вырвалось у меня.

На его губах появилась упрямая улыбка, которая всегда меня бесила.

– Хм, конечно же нет.

– Я до сих пор не уверена, что в конце ты меня не обманешь, – проворчала я.

Я должна была так сказать, хотя суть этих слов была очевидна даже мне.

Райн приподнял мой подбородок, чтобы мы смотрели друг другу в глаза. Его взгляд был раздражающе пристальным.

– Я не намерен тебя обманывать, – сказал он.

Твердо, словно это был неоспоримый факт. В его устах это и ощущалось фактом. И я поверила. Но признаваться в этом не стала – не хотела доставлять ему такое удовольствие.

– Ты не добавил «снова», – сощурившись, усмехнулась я. – То есть ты не намерен снова меня обманывать.

– Ну и личико, – скривил губы Райн. – Вот и она – Орайя.

Ухмылка пропала. Лицо стало серьезным, и мне захотелось ускользнуть от этого взгляда. Но я не отвернулась. Я смотрела ему в глаза, позволяя держать мой подбородок.

Страшно кому-то довериться.

Еще страшнее довериться вторично, после того как в первый раз злоупотребили твоим доверием.

– Хоть один честный ответ, – хмыкнула я.

– Орайя, больше этого не будет, – тихо сказал Райн. – Никогда. И не потому, что без тебя мне не отвоевать Сивринаж. Просто я так больше не хочу.

Я подумала о том, что ожидало нас впереди. Две армии, проникнутые взаимной ненавистью, будут вынуждены сражаться бок о бок, чтобы победить большее зло. Я невольно задумалась, как всего год назад отреагировала бы на подобные слова.

Та Орайя громко расхохоталась бы.

Нет. Она напрочь отказалась бы в это поверить. Прежняя Орайя вообще бы ничего в этом не поняла. Ни смерть Винсента, ни его ложь. Она бы удивилась печати наследницы на своем теле, желанию, которое высказала богине, и самой идее союза с ришанским наследником.

Прежняя Орайя ни в коем случае не поверила бы, что я могу стоять голой перед Райном – ришанским вампиром и ее злейшим врагом – и не испытывать ни малейшего страха.

Во всяком случае, страха за свою телесную безопасность.

– Думаешь, у нас получится? – спросила я.

– Да, – помолчав, твердо ответил Райн. – Именно так я и думаю.

Он вновь повел пальцем по очертаниям моей печати наследницы, напряженно размышляя о чем-то.

– Я уверен, что, по крайней мере, получится у тебя, – сказал он.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо.

Хотелось расплакаться.

Потому что я знала: он прав.

Я коснулась его груди: мокрой кожи, испещренной мелкими шрамами. Коснулась завитков мягких темных волос над его сердцем; там, где в ту ночь ударил мой меч.

– Забавно, как все меняется.

Он опять приподнял мне подбородок и вдруг стал меня целовать – нежно и неторопливо. Мои губы раскрылись, пропуская его язык, как листья раскрываются навстречу солнцу. Встретившись с моим языком, язык Райна принялся его ласкать.

Такой поцелуй прогонял сомнения, позволял временно забыть о мрачной реальности. Но этот же поцелуй намекал на другую реальность, незнакомую мне и более пугающую.

Мы разомкнули губы, но продолжали тереться носами.

– Всю неделю только и мечтал об этом.

Клянусь богиней, я тоже. Не знаю, что именно изменила ночь, проведенная в комнатке Райна, но мое тело пробудилось к чему-то новому. Я так хотела Райна, что мне за это было стыдно. Я постоянно ощущала его близкое присутствие, запах, взгляд. Я чувствовала, когда он смотрел на меня, даже не встречаясь с ним глазами. И всякий раз, когда на редких привалах мы ложились отдохнуть, я, памятуя о наших спутниках, тем не менее жаждала прижаться к нему.

Это ужасало, вызывало головокружение и бесконечно притягивало.

Я ненавидела это состояние. Ох как ненавидела.

…Но может, мне немного нравилось, что Райн тоже это ощущал. Я буквально чувствовала его сердцебиение, начинавшее учащаться, чувствовала жар, исходящий от его тела. И чувствовала, как в бедро упирается что-то твердое. Я испытывала злорадное удовлетворение оттого, что его желание проявляется более зримо, чем мое. Я-то могла делать вид, будто грудь налилась из-за теплой воды, а сердцебиение вызвано исключительно мыслями о подготовке к походу на Сивринаж.

Но его сбивчивое дыхание, согревавшее мне губы, подсказывало: он знает правду. Я чуть приблизилась к нему. Отвердевшие соски уперлись в его грудь.

– На самом деле ты думал совсем не об этом.

Райн усмехнулся. Его улыбка перешла в поцелуй, более нежный, но он слегка закусил мне губу.

– В том числе и об этом, – сознался он. – Но не обо всем сразу.

Он потянулся к моей левой груди, придавив большим пальцем сосок. Тот мгновенно отозвался на прикосновение и еще сильнее отвердел. Я шумно вдохнула.

– Не думай, что я один такой, – пробормотал Райн.

Новый поцелуй.

– Какой же ты самоуверенный, – сказала я.

А самой хотелось снова ощутить его губы. Я жаждала его поцелуев, как иные жаждут дурманного зелья. Я буквально терлась о Райна.

Ну и дура.

Но сейчас мне не было стыдно.

– Есть немного, – ответил он и, обхватив мое лицо, опять поцеловал.

Этот поцелуй был более жестким и коварным, похожим на поцелуи других наших бурных свиданий. Я не противилась. Его поцелуй умчал меня. Мы потянулись друг к другу. Райн обнял меня, я обхватила его за шею. Желание поглотило мою гордость.

Меня вдруг охватила настойчивая потребность в близости, которую я игнорировала всю эту неделю. Совершенно разрушительная потребность. Но уж лучше потеряться во всем этом, чем застрять в наших тяготах и заботах.

Его руки скользили по мокрой коже, словно он заново знакомился с моим телом. Теплая вода лишь усиливала мое растущее желание. Ноги сами собой обвили талию Райна. Он подхватил меня, приподнял, и мне стало легче уцепиться за него. Он запрокинул голову, позволяя мне управлять нашими страстными поцелуями, не отрывая губ ни на мгновение.

– Ох, Орайя, – вздохнул Райн.

Я сдавленно вскрикнула и не заметила, как мы переместились. Спина уткнулась в камень.

Матерь милосердная, до чего же я хотела его. Я не могла больше ждать. Однако Райн не торопился. Он чуть отстранился и посмотрел на меня.

– Так нормально? – тяжело дыша, спросил он.

Вначале я не поняла, о чем он. Потом догадалась: я оказалась зажатой между его телом и скалами. В прошлые разы он внимательно следил, чтобы я не оказалась в ловушке. Чтобы при желании у меня всегда был выход. Не так давно сама мысль о телесной близости в столь стесненных условиях показалась бы мне дикой. Я бы завопила, что у меня отнимают свободу. И вот теперь я даже не заметила, как он прижал меня к стене. Учащенное сердцебиение не имело ничего общего со страхом.

Я покрепче обхватила Райна, впившись ногтями в спину там, где нежная кожа смыкалась с мягкими перьями его крыльев. Не знала, насколько чувствительны у него эти места, но вскоре получила ответ. Райн откликнулся всем телом. Он судорожно вздохнул. Крылья – эти великолепные крылья – вздрогнули и сложились, окружив нас черно-красным коконом. Его член шевельнулся, а бедра, словно сами собой, прижались к моим.

– Я по-прежнему управляю ситуацией.

Райн приподнял брови:

– Не возражаю. – И снова меня поцеловал.

Я качнула бедрами. Да поможет мне богиня.

Он вошел в меня так глубоко, что мое тело вспыхнуло, как спичка. Я и не подозревала о звуках, вырывавшихся из моего горла, пока Райн не приник к моим губам.

– Осторожно, – прошептал он. – Поблизости купаются другие.

Он поддразнивал меня: ласкал, произнося эти слова.

Я подавила стон и прошептала:

– Тогда и тебе придется быть очень осторожным. Понял?

Я вновь провела по его спине, бросив ему такой же вызов, как и он мне. Глухое рычание вырвалось из его горла, вызвав у меня злорадную усмешку.

Ему было нечем ответить. Я сломала его барьеры, как и хотела. Мне просто требовалось это сделать.

Все скопившееся напряжение хлынуло наружу. Сражение в замке, утомительный недельный перелет с мучительным желанием и недосягаемой близостью.

Его поцелуи были жесткими, нетерпеливыми, и такими же были его толчки. Он сейчас был хозяином положения и спешил.

Это состояние не продлится долго. Ни для меня, ни для него. Все обстояло прекрасно, просто мы слишком торопились. Кто знает, сколько еще нам осталось жить. И сейчас мы жгли себя со всех концов.

Матерь свидетельница, мне это нравилось.

Моя кожа пылала от наслаждения. Я думала, что не страшно и умереть здесь. Ну и испытание устроила нам богиня! В горле теснились стоны, крики, мольбы и проклятия, силясь вырваться из меня с каждым толчком Райна. Но мне было мало. Я жаждала большего. Я наклонила бедра, желая помочь ему войти еще глубже, но не вышло, я могла только принимать его в себе – радостно и открыто, держась за его спину.

Губы Райна оторвались от моих.

– Об этом, – прохрипел он мне в ухо, судорожно дыша. – Орайя, я постоянно думал об этом. Я скучал по тебе.

«Я скучал по тебе».

Странно, как сильно эти слова подействовали на меня, как глубоко я их понимала, хотя и не могла заставить себя произнести их сама.

«Я скучал по тебе».

Неделя без его нежности, и я тосковала по нему. Месяцы без его дружбы, и мне было плохо. Дело было даже не в этой неделе и не имело отношения к телесной близости. Это целиком касалось всего, что было прежде. Устранение пропасти, расколовшей нашу дружбу. И ужасающее осознание, как сильно мы скорбели о том, что потеряли в этой пропасти.

Я тоже скучала по Райну.

Но я не могла сказать это вслух. Спасибо, что он не оставил мне шанса. Его толчки следовали беспрерывно. Наслаждение нарастало. Матерь милосердная, это было так прекрасно. Просто до боли. И…

Я плотнее обвила ноги и притянула Райна к себе, заставляя его высекать искры у меня внутри. В момент оргазма я уткнулась ему в плечо, заглушая крик, ведь сдержаться уже не могла. Вместе с волной наслаждения я ощутила болезненный укол. Это зубы Райна вонзились в мою ключицу. Он не хотел моей крови, а тоже подавлял стон. Его стон я ощутила всем телом, и оно отозвалось судорогами.

Вслед за этим меня одолели слабость и головокружение. И в то же время внутри воцарился удивительный покой…

Вода была теплой.

Это ощущение вернулось первым. Меня окружало приятное тепло. Тепло воды. Тепло тела Райна. Тепло было повсюду.

Райн поцеловал ранку, оставленную на моем плече.

– Извини.

– Наверное, я сильно поцарапала твою спину.

– Вот и хорошо, – весело усмехнулся Райн.

Мое ощущение было схожим: «Вот и хорошо». Надо же что-то оставить на трупах друг друга.

Райн отодвинулся и коснулся моего лица. На его ресницах сверкали капельки воды. Глаза щурились в полуулыбке.

Я вдруг подумала: а ведь эти минуты наедине с Райном могут оказаться последними. Нас ожидала война, и не исключено, что в ней погибнет кто-то из нас или оба. От этой мысли в горле встал комок из невысказанных слов.

И тогда я поцеловала его; крепко, чтобы не понадобились слова.

Он откликнулся, и я инстинктивно сдавила ногами его талию.

– Может, нам уже не представится случая уединиться.

Выйдя из закутка, мы вновь станем королем и королевой, которые борются за возвращение своего королевства. Мы станем думать о будущем, а времени на настоящее не останется.

Я была не готова покинуть блаженный закуток.

– Наверное, ты права, – ласково улыбнулся Райн.

Я вновь задвигала бедрами. Дыхание стало сбиваться. Да поможет мне богиня.

Как у него это снова получилось?

– Пожалуй, стоит воспользоваться такой возможностью, – сказала я.

– Обожаю твой практический подход, – усмехнулся Райн.

Ответные слова потонули в его поцелуе. И дальше все повторилось без слов.

Глава пятьдесят третья

Райн

Хорошо, что мы с Орайей сполна насладились уединением, ибо впоследствии нам не удавалось остаться вдвоем. Все понимали: время сейчас ценнее всего. Чем быстрее мы нанесем удар, тем выше шансы захватить Сивринаж, пока власть Симона над городом еще остается шаткой. Джесмин и Вейл не скрывали своей ненависти друг к другу, но их временный союз оказался на редкость плодотворным. Оба понимали, каково оказаться проигравшими, да и умонастроение аристократии было им известно. Оба горячо верили, что сейчас не время для рискованных и скрытых маневров. Сейчас требовалась ощутимая демонстрация силы. И Джесмин, и Вейл единодушно сходились во мнении: единственный язык, который понимает Симон и его приспешники, – это язык силы.

Мне было ненавистно говорить на таком языке. И дело не в высоких моральных принципах, не позволявших опуститься до их уровня. Сейчас было бессмысленно оценивать шансы. Мы с Орайей справлялись с трудностями и похуже – фактически семь раз на семи состязаниях Кеджари. Насколько труднее будет битва за Сивринаж?

Оказалось, гораздо труднее.

Я был хорошим бойцом, но совсем не имел опыта сражений, не говоря уже о командовании. Зато Джесмин и Вейл обладали превосходным опытом безжалостной стратегии войны. Едва мы с Орайей отдавали приказ, они включались в действие. Нас всех захватил вихрь приготовлений. Планы, карты, стратегии, виды и количество оружия, имеющиеся ресурсы, списки солдат, схемы расстановки верных нам сил. Требовалось написать и разослать послания. Начертить недостающие карты. Выработать тактику.

Приготовления займут неделю. Затем мы выступим имеющимся составом. Остальные силы, созванные Джесмин и Вейлом, присоединятся к нам по мере приближения к Сивринажу. Наше продвижение будет быстрым, чтобы армии Симона не хватило времени нам помешать. У такого быстрого действия есть побочное, но благотворное преимущество: оно не оставляет времени на сомнения в своих силах.

Мы с Орайей уже почти год преодолевали невероятные трудности. Так с какой стати останавливаться сейчас? Снова заняться чем-то важным и нужным – это странным образом бодрило. При совместной работе многое казалось проще и легче. Мы оба с головой ушли в подготовку марша и радовались, что у нас не остается свободной минуты.

Нам просто хотелось на время отойти от тяжких раздумий о грядущем сражении и особенно о том, что будет потом. Как ришане, хиажи, другие королевства и, наконец, сама Ниаксия отнесутся к совместному правлению ришанского наследника и хиажской наследницы? Даже на словах это звучало нелепо и смехотворно. Я знал, что многие подумают, будто мы спятили. Весьма странно, что только Вейл воспринял этот союз как непреложный закон. Остальные, соглашаясь с нашим решением, не скрывали при этом скептицизма.

Даже Кетура отозвала меня в сторону и спросила напрямую:

– Ты уверен, что она не всадит тебе кинжал в спину, как только заполучит трон?

Может, я был глупцом, но я действительно верил Орайе. У нее не раз была возможность меня убить. Если бы она намеревалась это сделать, то сделала бы давно.

А если бы сделала… что ж, наверное, я этого заслуживал.

Но пусть со всей этой чехардой разбирается будущий Райн. Нынешнему Райну и так хватало забот. Всем хотелось с нами поговорить. Всем от нас было что-то нужно.

Мне же хотелось поговорить с одной из наших соратниц, однако она ловко ускользала от любых попыток это сделать.

Однажды я все-таки подстерег ее на рассвете, когда она забиралась в свой маленький шатер.

Я тронул ее бронзовые локоны на затылке и сказал:

– Пойдем прогуляемся.

Мише обернулась. Глаза округлились от удивления и недовольно сощурились. Увидев меня, она поморщилась. Поморщилась!

– Но мне надо…

– Мише, я знаю, что ты изобретательна по части отговорок, но я больше не желаю их слушать. – Кивком головы я указал на проход. – Ты пойдешь гулять со мной. И не потом. Сейчас.

– Это приказ?

– Встречный вопрос: ты намеренно меня избегаешь? С Орайей почему-то проводишь много времени.

Мише не улыбнулась. Не пошутила. Просто промолчала. Мне стало тревожно.

Я протянул руку, помогая ей встать:

– Идем.

– Тебе нечем заняться?

– Есть. Но это подождет.

Я не убирал руку и смотрел на Мише.

Мы подружились не вчера. Она знала, когда спорить со мной бесполезно.

Вздохнув, Мише взяла мою руку.

– Джесмин говорила, что здесь полно демонов. Лучше не удаляться от лагеря, – сказала Мише.

Мы все-таки ушли подальше и от лагеря, и от посторонних ушей. Вокруг было темно, но не настолько, чтобы совсем ничего не видеть. Главное, нас окружала тишина.

Я соскучился по тишине.

Мише было настолько не по себе, что она шла быстро, и это совсем не вязалось с неспешной прогулкой.

– Так я и поверил, что ты боишься демонов, – усмехнулся я.

– С чего это мне бояться демонов?

– Не знаю, Мише. Может, потому, что ты сбежала от них и примкнула к Кеджари не моргнув глазом.

В моих словах прозвучала горечь, хотя я собирался подшутить над действиями Мише. Напрасно.

Такая мысль пришла в голову не мне одному.

Вместо остроумного и язвительного ответа, Мише сунула руки в карманы и направилась дальше, пробурчав:

– Все было не так.

Я сразу понял, о чем речь. Догнал ее, пошел рядом. Взгляд скользнул по шрамам на ее предплечье, ниже закатанного рукава. Я поджал губы. Нахлынула тревога, а следом и подавленность.

Я остановился, коснувшись ее плеча:

– Мише!

Она тоже остановилась, не взглянув на меня:

– Что?

– Как понимать твое «что»? Мы с тобой знакомы десятки лет. Довольно.

– Чего довольно?

– Ты сторонишься меня с самого…

– Я тебя не сторонюсь.

– Орайя рассказала мне о принце.

Мише открыла рот, но из него не вырвалось ни слова. Губы ее сомкнулись.

– Вот и хорошо.

«Вот и хорошо».

Строптивая девчонка. Будет брыкаться до последнего.

– Что дальше? – спросила она. – Ты зол. Знаю. Это вызовет крупный политический скандал и…

Я изумился. По-настоящему. Что тут еще скажешь?

– Я не злюсь на тебя из-за принца.

– Но я же вижу, что ты зол. Если не из-за принца, тогда из-за чего?

– С тобой творится что-то неладное, а ты не хочешь сказать, в чем причина.

Может, и не стоило идти напролом. Может, я просто вымотался за эти месяцы, пытаясь помочь той, что не хотела моей помощи. Я разрывался между Мише и Орайей, и это было очень утомительно.

Мы молча смотрели друг на друга. Большие глаза Мише были сейчас упрямыми. Они у нее красивые, а взгляд по большей части даже кроткий. Я часто слышал, что глаза – самое прекрасное в ней. Просто говорившие так не видели Мише обиженной и разозленной. Тогда кротость во взгляде исчезала напрочь.

Сейчас ее злость еще не достигла пика, но я видел проблески, и это мне не нравилось.

Зачем она на меня так смотрела? После того, как я столько возился с ней, считать мое беспокойство о ней величайшим преступлением и злиться на меня за это?

А я действительно беспокоился о ней.

– Хватит ходить вокруг да около, – сказал я, но произнес это очень мягко, как и намеревался. – Расскажи, что произошло.

– Я думала, Орайя тебе все рассказала.

«Орайя не говорила, почему ты столько времени меня сторонишься, – хотел я ответить. – Она не рассказывала, почему тебя вместо застенка отправили в ее покои. И почему у тебя такой сокрушенный вид – тоже не говорила».

– Орайя лишь рассказала мне об убийстве принца, – ответил я Мише. – Мне на него плевать. Я спрашиваю о тебе.

Мише остановилась, повернулась. С ее лица схлынул весь гнев; выражение стало таким детским и противоречивым, что мне невольно вспомнилась наша первая встреча. Тогда у нее было такое же лицо. От воспоминаний у меня защемило в груди.

– И больше она ничего не рассказала?

– Неужели мне обращаться к Орайе и выяснять, что с тобой творится?

Вместо ответа Мише уперлась спиной в стену и взгромоздилась на каменный выступ, обхватив голову.

Я сразу почувствовал себя виноватым.

Я сел рядом, хотя для меня выступ был слишком низким, и потому я расположился прямо на земле. Янтарные пряди волос заслоняли лицо Мише.

– Мише, – позвал я. – Я…

– Это был он.

Три слова, произнесенные на одном дыхании. Они выскочили так быстро, что общий смысл дошел до меня лишь через минуту.

– Он, – повторил я.

Мише подняла голову. Ее глазищи были полны гнева и слез. И тогда я понял.

От моей досады не осталось и следа. Все прочие мысли и эмоции исчезли. Остался лишь гнев, охвативший меня целиком.

– Он? – зачем-то переспросил я.

Она кивнула.

Перед глазами всплыл образ тенерожденного принца, которого я пригласил к себе в замок. Вел с ним беседу и смеялся. Угощал деликатесами.

Эту картину сменила другая, подброшенная мне памятью: Мише, какой я ее нашел много лет назад. Тощая, бледная, кожа в волдырях от солнечных ожогов, на губах – корка засохшей блевотины. Ее бросили в пустыне, как надоевшую игрушку. Она металась в лихорадке и без конца повторяла: «Что происходит? Что происходит?» Она была совсем молоденькой. Почти ребенком, боящимся всего на свете.

С тех пор прошло много лет.

Но я этого никогда не забывал. Иногда в Мише проглядывала та девчонка-подросток, хотя, скажи я ей об этом, она бы жутко разозлилась. Ту же девчонку я увидел в ночь нападения на Лунный дворец, когда я буквально отскребал Мише от пола, а вокруг полыхал Ночной огонь. Я видел юную Мише, стоило взглянуть на ее руки со шрамами от ожогов. И сейчас я опять увидел ее. По иронии судьбы нас снова окружала пустыня.

И во всем был повинен тот принц, поганое чудовище.

А я еще улыбался тому мерзавцу.

– Нельзя было его убивать, – сказала Мише, но из-за охватившей меня ярости я едва слышал ее слова. – Это безрассудство. Я…

– Что значит «нельзя было его убивать»? – взвился я и до боли стиснул кулаки.

Наверное, вид у меня сейчас был нелепый. Я раскачивался и дрожал, как безумец.

– Я сам должен был бы с ним расправиться, но я рад, что ты избавила меня от этого.

Мише отвела взгляд и уставилась в землю.

– Я просто… сорвалась.

– Почему ты мне не сказала? Сразу, как только он появился в зале? Мише, я бы…

– Не знаю, – неуверенно ответила она. – Я не представляла, кого ты пригласил, пока не увидела его.

Вздрогнув, Мише добавила:

– Я много думала о том, каково было бы увидеть его снова. А еще боялась, что не узнаю его. Тогда все было как в тумане, из-за этой проклятой лихорадки.

Я хорошо помнил ее страхи. После выздоровления она целый год провела в страхе, граничащем с безумием. Она боялась, что каждый мужчина, попадавшийся ей на глаза, – это тот, кто сделал ее вампиршей. Она не помнила ни лица, ни имени своего «создателя», а значит, при таком жестоком раскладе судьбы он мог быть повсюду, оказавшись первым встречным на улице.

– Но я его узнала, – мрачно рассмеялась Мише. – Сразу, с первого взгляда.

Я молчал. Больно было сознавать, что судьба не пощадила ее. Я ненавидел Некулая и сильнее всего ненавидел внутреннюю связь с ним, ибо это он сделал меня обращенным вампиром. Он стал средоточием моего мира не только потому, что мое выживание целиком зависело от него, но еще и потому, что он в самом буквальном смысле сотворил меня.

У вампиров существовали эти внутренние узы, которые правильнее назвать кандалами, отчего каждый обращенный чувствовал себя ничтожным, грязным и снедаемым стыдом.

Мне было ненавистно, что и Мише пришлось испытать это чувство.

– Думаю, и он меня узнал, – сказала она. – Нет, не в лицо. Сомневаюсь, что он запомнил мое лицо. Но он меня… заметил. Учуял на мне что-то свое.

Вот потому Мише и не бросили в застенок, заперев в апартаментах Орайи. Заметив интерес принца к ней, Симон или Септимус (а может, оба) решили сделать ему подарок. Подкупить его, чтобы принц задержался и стал свидетелем их грандиозного восхождения к власти. Возможно, они стремились приобрести себе союзника.

Мне не хотелось ее расспрашивать, заставляя вновь переживать случившееся. Но пришлось.

– Мише, он тебя…

– Нет, – торопливо возразила она. – Нет. Может… и намеревался, но…

Но все кончилось тем, что удар ее меча пробил ему сердце.

Отлично.

Однако полного спокойствия во мне не было. Пусть этот подонок и не заполучил Мише для похоти, он успел поиздеваться над ней.

– Напрасно ты мне не сказала, – повторил я. – Сразу же, как поняла, кто он.

Она посмотрела на меня: недоверчиво и с оттенком жалости.

– Райн, он был тебе нужен.

– Не имеет значения.

– Имеет. Ты сам это знаешь.

– Допустим, я заключил бы с ним союз. А что было бы с тобой? Что ты намеревалась делать? Оставаться в замке и страдать? Одной богине известно, сколько бы он у нас проторчал.

Мише вздохнула. Казалось, на нее вдруг навалилась усталость.

– Возможно. Сама не знаю. Райн, тебе ведь нужен был союз с ним. Я же не маленькая и понимаю: ты стремишься создать нечто величественное. И хотя ты никогда не признаешься, я-то помню, что втравила тебя во все это. – Она криво усмехнулась. – И вдруг я оказываюсь у тебя на пути. Каково? Ты ведь и так многим пожертвовал ради своих замыслов. Ты отказался от Орайи, а я знаю, чего тебе это стоило. Ты и свою жизнь принес в жертву замыслам. Я не собиралась быть тебе помехой.

«Ты отказался от Орайи».

Эти четыре слова ударили меня в грудь, как стрелы: одна за одной. Я не успел и дух перевести.

Я сам себя загнал в капкан.

Мише была права. Ради власти я пожертвовал всем. Я думал, будто это только мои жертвы, но ошибался. От их груза страдали и Орайя, и Мише.

А теперь Мише думала и искренне верила, что значит для меня меньше, чем мое дело.

– Все это не имеет значения, – тихо сказал я. – Союзы. Война. Политические ухищрения. Это не имеет значения. Поняла?

– Это не…

– Дай договорить, – рявкнул я. – Мише, не смей ни секунды сожалеть о содеянном. Дом Тени захочет наказать нас за это? Пусть тенерожденные попробуют сунуться! Сразу узнают, что почем.

Я и в самом деле так считал, хотя решил не задумываться о последствиях. Во всяком случае, у нас будет время подготовиться. Пока Дом Тени знал лишь, что их принца убили при правлении Симона Вазаруса, а не при моем. Мы пытались быстро вернуть трон. Дипломатические сложности, которые могут при этом возникнуть… оставим их для следующей войны. Это завтрашняя головная боль, но никак не сегодняшняя.

И даже завтра я не смогу заставить себя извиняться за случившееся.

– К тому же мы все можем погибнуть в сражении за трон, и вопрос отпадет сам собой.

Мише улыбнулась одними губами.

– Ты видел армию Джесмин? Больше тянет на «вероятнее всего», чем на «можем».

– И это говорит самая оптимистичная соратница из моего окружения, – усмехнулся я.

Она засмеялась. Не своим привычным смехом, но все-таки засмеялась. Мне это понравилось.

– Прости. Я устала.

Устала. Устала за много лет. Я сразу понял смысл ее слов.

Она смотрела в темноту туннелей. Если бы я прислушивался, то услышал бы отдаленные звуки лагеря, доносящиеся из коридора. Постоянное напоминание о грядущем.

Мише сидела ко мне в профиль, и он был непривычно скорбным.

– Прости меня, Мише, – сказал я.

Она хотела возразить, но я повторил:

– Прости за все.

«Прости за то, что случилось с тобой. За то, что я не смог этому помешать. Прости за то, что тебе пришлось сражаться с ним в одиночку, а я не подоспел, чтобы помочь тебе расправиться с этим гнусным мерзавцем. Прости за возникшее у тебя ощущение, что нельзя рассказывать мне об этом. Прости, если поверила, что твой рассказ ничего не изменит».

Ее лицо потеплело.

– Все нормально.

– Нет, пока не нормально. Но будет.

Я помолчал и добавил:

– Возможно. Если нам повезет.

Мише тихо засмеялась и положила голову мне на плечо.

– Думаю, нам уже повезло.

Я не был в этом убежден, но отчаянно хотел на это надеяться.

Меня ждала куча дел. Однако уходить не хотелось. И мы молча сидели, провожая минуты.

Глава пятьдесят четвертая

Орайя

Суета приготовлений превратила дни и ночи в одну сплошную цепь, не имевшую четких разграничений. Мы работали, спали, ели и снова работали. Население пещер возросло за счет солдат, которых Вейлу и Джесмин удалось созвать с севера. Просто чудо, что в стычках между хиажами и ришанами погибло всего четверо. Я удивилась столь низким потерям, хотя не обошлось без выцарапанных глаз и оторванных ушей. По сравнению с побоищем, которое мы ожидали, это были почти что «дружеские споры».

В поход мы выступили быстро. Если сюда мы мчались вшестером, делая лишь короткие остановки, движение в составе армии, естественно, требовало больше времени. На подходах к Сивринажу у Джесмин и Вейла были определены места встречи, чтобы войска, созванные из дальних концов Дома ночи, слились с нашей армией и все вместе выдвигались на столицу. У ришанских друзей Вейла, находившихся на западных берегах Дома ночи, есть военные корабли. Они должны будут идти по морю Слоновой Кости, прикрывая нас со стороны океана.

Достаточно ли нам этого для победы?

Такой вопрос мы не задавали вслух. Но он занимал наши умы и во время подготовки, и на марше, когда мы вели войска по пустыне. Мы перемещались на удивление быстро, если учесть величину армии. Этому способствовали крылья и в большей мере – настоятельная необходимость как можно скорее добраться до Сивринажа, которая ощущалась даже в воздухе.

Хиажи были готовы вернуть себе трон, даже если это придется делать бок о бок с ришанами. А ришанам не терпелось выгнать кроверожденных за пределы королевства. Было видно, что присутствие чужаков им мешает.

Я это поняла где-то на полпути. Приближался восход. Вскоре нас ждал вынужденный привал.

Джесмин так и сказала, подлетев к нам, на что Вейл заметил:

– Они еще не готовы останавливаться.

Я оглянулась назад, на летящих воинов. Они выстроились упорядоченными колоннами: ришане с одной стороны, хиажи – с другой.

Невзирая на долгие часы, проведенные в пути, и розовый небосвод, знаменующий скорое появление солнца, Вейл был прав. Воины не были готовы приземляться. Достаточно было взглянуть на их решительные лица, чтобы это понять.

Я изумилась такому поведению.

Я не ждала от них большего, чем верности, продиктованной отсутствием выбора. Особенно если учесть, что я была для них полукровкой и вдобавок призывала сражаться бок о бок с заклятыми врагами. Вражда хиажей и ришан насчитывала тысячи лет.

И тем не менее.

Я взглянула на Райна и увидела то же изумление, граничащее с недоверием.

– Сегодня облачно, – сказал он. – Можно продолжать полет. Если они не хотят останавливаться, кто я такой, чтобы возражать?

Сказав это, он подлетел ко мне чуть ближе – так, чтобы его крыло задевало мое и щекотало перьями.

«И как тебе такое?» – спрашивал его жест.

Наш утренний полет длился еще полчаса. Вроде бы ничего особенного. Но когда мы приземлились и разбрелись по шатрам, я невольно подумала о том, какое дополнительное расстояние нам удалось покрыть.

Но главный вопрос остался: а достаточно ли этого?

Но Матерь свидетельница, это уже что-то.

В прошлом мне не доводилось смотреть издали на панораму Сивринажа. Я видела ее лишь из окна своей спальни, и за много лет она накрепко врезалась в подсознание. Каждый шпиль и купол. Я знала, как выглядит город в зависимости от положения солнца на небе. Эту панораму я легко могла бы нарисовать по памяти.

Однако расстояние многое меняло.

Когда смотришь из пустыни, ровные серебристые волны дюн оказываются впереди, а не далеко за городом. И трущобные постройки видятся совсем по-другому. Они окаймляли город, сливаясь в унылые пыльно-серые прямоугольники. Глаза сразу выхватывали из общей панорамы Лунный дворец в восточной части города. Издали он казался обманчиво безмятежным, хотя не так давно там реками лилась кровь. А еще дальше находился замок: мой родной дом, моя тюрьма и цель нашего наступления. Расстояние делало его совсем маленьким.

Замок не был самым высоким зданием Сивринажа. Но я привыкла считать его таким. Выше и больше, чем есть на самом деле. Отсюда он выглядел обыкновенным строением.

Сегодня вечером начнется наступление на Сивринаж.

Мы были готовы. В местах встречи, как и рассчитывали Вейл с Джесмин, к нам присоединились дополнительные части. С тех пор как мы выступили из скал, численность нашей армии возросла втрое. Пустыня, где мы остановились перед броском, превратилась в море шатров и наспех сооруженных навесов, позволявших укрыться от солнца, когда оно палило сильнее всего.

«Мы готовы», – без конца твердила я себе.

Мы должны быть готовы.

– Тебе стоит отдохнуть, – послышался за спиной знакомый голос. – Нас ждет жаркая ночка.

Я обернулась и увидела голову Райна, высунувшуюся из шатра.

Приложив палец к губам, я прошептала:

– Тихо. Мише разбудишь.

Личных шатров не было ни у кого. Когда летишь с грузом, оружие предпочтительнее снаряжения. Все воины, включая и нас, отдыхали в шатрах по трое и четверо. Мы делили шатер с Мише и Кетурой, пытаясь уснуть, когда, по обыкновению, Мише брыкалась во сне.

Райн выбрался из шатра, задвинув полог. Поймав мой удивленный взгляд, он поднял руки и сказал:

– Спокойно. Я в тени.

Отчасти так оно и было. Шатер загораживал собой прямые лучи солнца. К тому же сегодня оно было в дымке. Длинные тени говорили о приближающемся закате.

Но все равно Райн подвергал себя неоправданному риску, а отговаривать его было бесполезно. Я подвинулась и села рядом с ним. Он прищурился, оглядывая панораму Сивринажа, которой недавно любовалась я.

– Какой он маленький издали, – сказал Райн.

Я кивнула.

– Первый раз я увидел Сивринаж, когда выбрался из моря, – сказал Райн. – Тогда я думал, что попал в другой мир. Я бывал в больших городах, но они не шли ни в какое сравнение с ним. И я подумал: «Хвала проклятым богам! Я спасся».

Меня передернуло. Для Райна это не было спасением. Дальнейшая жизнь стала для него тюрьмой.

Я с трудом представляла себе тогдашнего Райна. Моряк, явившийся из ниоткуда и никогда не видевший грандиозных построек вроде нашего замка. Изможденный, испуганный человек, не желавший умирать.

Я хорошо помнила, как Райн впервые рассказывал мне об этом и у него дрожал голос.

«Когда он спросил меня, хочу ли я жить… что тут скажешь?.. Конечно, я, пропади все пропадом, хотел жить!»

– Жалеешь, что не сказал «нет»? – тихо спросила я.

Мне не требовалось пояснять, о чем речь.

Райн ответил не сразу.

– Я проклинал себя за этот ответ, – наконец сказал он. – Долго проклинал. Смерть была бы лучше, чем последующие семьдесят лет. А вот о том, что происходило дальше… пожалуй, есть что сказать. – Райн улыбнулся. – Как и про годы, что ждут нас впереди.

Я тоже улыбнулась. Лицо Райна приняло скептическое выражение.

– Это что за гримаса? – спросил он.

– Ничего. Слишком уж… оптимистичное заявление.

– Слушай, – вскинул он руки, – если в нас не будет хотя бы капли оптимизма, зачем мы тогда все это затеяли?

Верно подмечено. Без оптимизма нечего и соваться в Сивринаж.

– Итак, ты думаешь, что у нас получится, – сказала я, снова вглядываясь в очертания города. – Этим вечером.

Райн долго молчал, а когда ответил, в голосе уже не было оптимизма.

– Мы… постараемся, – сказал он.

– Как тихо. Это…

– Неприятно будоражит.

Да. Неестественно тихо, даже учитывая дневную пору. Я ожидала, что в Сивринаже готовятся к возможному нападению. Возводят баррикады. Размещают войска вдоль границ города. Но и на рассвете, когда мы подошли вплотную, все по-прежнему было тихо.

– Не обманывайтесь, они подготовились, – сказала Джесмин. – Просто у них нехватка солдат, поэтому они не станут выходить нам навстречу, а сосредоточат все силы для охраны внутреннего города. А на незащищенные человеческие кварталы им плевать.

В ее рассуждениях была логика. Вейл с ней согласился. Но что-то не давало мне покоя, вызывая странное ощущение в затылке.

– Будь пожестче, принцесса, – сказал Райн, толкнув меня плечом. – Или ты испугалась? Ты? Хиажская королева со стальными нервами?

Я сердито зыркнула на него.

– Так-то лучше, – усмехнулся Райн.

– Я не испугалась. Просто…

Я взглянула на город. На Райна. Снова на город.

Вроде все нормально. Может, во мне говорил страх.

– У меня сейчас те же ощущения, что были накануне последнего состязания.

Точно могу сказать: я не боялась. Во всяком случае, за себя. Меня не страшило получить мечом в живот. Но я боялась, что мое королевство может пасть. Боялась потерять то, что мне дорого.

Я посмотрела на Райна. Он сосредоточенно вглядывался в очертания города. Розовеющее небо делало его профиль еще рельефнее. И вдруг я почувствовала, что мне по-настоящему страшно.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я поймала отражение собственного страха. Внутри зашевелились противоречивые чувства, стягиваясь в запутанный узел. Бурлили невысказанные слова.

Райн потянулся и закинул мне за ухо прядь волос.

– Знаешь, что меня всегда в тебе восхищало? – спросил он. – Способность бороться, даже когда тебе страшно. Вот и сейчас не смей прекращать бороться, что бы ни случилось.

– Тогда ты тоже мне это говорил, – криво усмехнувшись, напомнила я.

«Так что, принцесса, даже не смей прекращать бороться! Это разобьет мне сердце».

– Помню. Но ты прекратила и тем самым разбила мне сердце.

– Но сейчас мы не прекратим, – сказала я, не найдя лучшего ответа.

– Точно, – тихо засмеялся он.

– Этого будет достаточно.

Я надеялась, что мои слова не покажутся стремлением убедить саму себя, хотя на самом деле так оно и было.

– Демонстрация силы. Они же понимают только силу, – добавила я.

Рука невольно потянулась к отметине.

«Змейка, они не будут тебя уважать до тех пор, пока ты не нагонишь на них страху, – прошептал мне на ухо Винсент. – Покажи им нечто устрашающее».

Я давно не слышала его голос, даже у себя в голове. Это несколько выбило меня из равновесия.

Словно увидев это (а он, конечно же, увидел), Райн коснулся моей спины, стремясь успокоить.

– Им не выстоять против нас.

Мне показалось или в его голосе тоже прозвучала неуверенность?

Я повернулась к нему и, сама того не желая, прижалась к его руке. Кончилось тем, что я положила голову ему на плечо и замерла.

Было так приятно погрузиться в эти последние минуты наедине. Это отличалось от близости и даже от того, когда спишь бок о бок в тесном шатре. Ощущения, испытываемые мной, были несравненно глубже.

Райн обнял меня, наклонил голову, и, когда заговорил, мой лоб окутало тепло его дыхания.

– Орайя, хочу, чтобы ты знала. Ты была лучшей частью этого. Лучшей частью всего этого.

Мне вдруг больно сдавило грудь, как от удара. Искренность сказанного раскрыла меня настежь.

Хуже всего, что его слова прозвучали… прощанием.

Когда я ответила, мой голос был излишне жестким.

– Обвиняешь меня в мягкотелости, а сам разводишь нюни?

Он засмеялся. Я нахмурилась, но осталась стоять, утыкаясь ему в плечо. Так мне было уютнее. И когда его рука коснулась моей, я переплела наши пальцы, словно стоять так было самым естественным, что существует в мире.

Не знаю, надолго ли мы так замерли. Минуты шли, приближая нас к концу всего.

Глава пятьдесят пятая

Орайя

Едва солнце село, Джесмин объявила побудку. От кровожадного возбуждения прошлого вечера не осталось и следа. Сегодня все действия солдат были четкими и сосредоточенными. Казалось, они превратились в колесики тщательно смазанного механизма, все вместе обеспечивая его движение в нужном направлении. Молча надевали доспехи, пристегивали ножны с оружием. Армия ждала приказа к наступлению. Времени для атаки у нас было мало. Каждая секунда на счету.

Боевые маги на протяжении всего похода готовили все необходимое, чтобы сегодня, как только солнце скроется за горизонтом, вызвать ночерожденных демонов. Теперь я понимала, почему в атаке Джесмин на арсенал (казалось, с тех пор прошла целая жизнь) участвовало так много демонов. Она поступила мудро, пополнив ряды армии боевыми магами. Жизнь демонов ценилась меньше, чем жизнь солдат, особенно в армии, численность которой и сейчас оставалась недостаточной. При всем моем отвращении к демонам я была благодарна Джесмин, что эти твари участвуют в атаке. Конечно, целиком заменить солдат они не могли, поскольку умом уступали вампирам, зато отличались такой же жестокостью и кровожадностью.

Мы даже не стали сворачивать шатры, бросив их посреди песков. Глядя на эти груды, можно было подумать, что тысячная армия вдруг исчезла в просторах пустыни.

Мы знали, что при любом исходе сражения сюда уже не вернемся.

Атака предполагалась четырехсторонней. Корабли союзников Вейла отрежут Сивринаж с моря, оттянув на себя внимание сил Симона и Септимуса. Райн с Вейлом возглавят воздушный налет ришанских и хиажских воинов на внутренний город. Демоны и небольшой отряд солдат под командованием Кетуры двинутся по городу, уничтожая баррикады и пробивая путь к замку. И наконец, мы с Джесмин поведем оставшуюся часть армии по туннелям прямо в замок, поскольку мы лучше кого бы то ни было знали потайные пути Винсента.

После наступления темноты Сивринаж замерцал призрачным серебристым светом. В городе зажгли источники Ночного огня. Даже в праздники он не был так ярко освещен, как сейчас. Самозванцы знали о нашем приходе и готовились к нему.

«Прекрасно, – подумала я. – Вот вы нас и дождались».

Воины построились в отряды, готовые выступить. Мы с Райном встали впереди, Джесмин и Вейл за нами.

– Моя королева, мы готовы, – сказала Джесмин и тут же вернулась на место.

Казалось, мир затаил дыхание в ожидании. Мир ждал, когда я… когда мы поведем армию на Сивринаж.

Матерь милосердная, в этом было что-то сверхъестественное. У меня вдруг закружилась голова.

Повернувшись к Райну, я прочла на его лице те же мысли. Его брови дрогнули.

– Ну что, нам их вести? – криво усмехнулся он. – А то больше некому.

– Вероятно, стоило бы произнести воодушевляющую речь, – сказала я.

– Конечно. Ты что-нибудь написала?

Я хмыкнула и покачала головой.

– Жаль. Ты здорово умеешь расставлять слова в нужном порядке.

Я нахмурилась, отчего Райн снова усмехнулся:

– Сохраняй такое лицо, принцесса. Оно будет вдохновлять не хуже слов.

Я в который раз смотрела на панораму Сивринажа. Город, всю жизнь державший меня в плену, сам оказался пленником. Мое королевство, ждущее освобождения.

Я извлекла меч Винсента. Как всегда, это наполнило меня холодной силой и ощутимо напомнило о присутствии отца. Его сила забурлила во всех моих жилах.

Я приняла эту силу.

Ночной огонь окутал лезвие. Моя магия соединилась с магией Винсента.

«Змейка, у тебя тоже есть зубы, – прошептал он мне на ухо, и, клянусь богиней, сейчас его шепот был громче прежнего. – Так покажи им, что умеешь кусаться».

В городе нас ждали те, кто считал Райна и меня не заслуживающими права носить корону. Они силой забрали у нас королевство, только это и умели делать. Я устала от назиданий недостойных личностей, якобы лучше знавших, какой должна быть я и Дом ночи.

Я подняла меч. Полоса Ночного огня ослепительно вспыхнула на фоне темного неба.

– Вернем наше королевство, – прорычала я.

– Думал, у тебя не заготовлена речь, – засмеялся Райн.

Он расправил свои завораживающе красивые крылья и запрокинул голову. Но раньше чем он взмыл в воздух, я схватила его за руку.

– Будь осторожен, – вырвалось у меня. – Он не заслуживает того, чтобы тебя убить.

Райн беспечно улыбался. Но другая его рука легла поверх моей.

– Устрой им преисподнюю, принцесса, – сказал он. – До скорой встречи.

«До скорой встречи».

Какие обыденные слова, но сколько в них глубокого смысла.

Мы разжали руки. Райн взлетел. Ветер, поднятый его крыльями, отбросил мне волосы.

Я перевела взгляд на город. На нашу цель.

За моей спиной, словно отдаленные раскаты грома, послышался глухой рокот. С каждой секундой он становился все громче. Сотни крылатых воинов поднимались в вечернее небо, улетая вслед за Райном. Я чувствовала на себе взгляд Джесмин. Она ждала приказа.

Я взмахнула отцовским мечом – Отнимающим Сердца, и мы двинулись на Сивринаж.

Глава пятьдесят шестая

Райн

Меня окружал ветер, отбрасывая волосы назад. Вейл летел рядом, наши воины – чуть поодаль. Расправив крылья, они прорезали воздух. Мы летели быстро, направляясь прямо к замку. Интересно, как близко мы сумеем подобраться, прежде чем Симон отправит своих солдат на перехват?

С высоты было видно побережье вдали и очертания кораблей с пурпурными парусами. Лунный свет придавал им голубоватый оттенок. Корабли воздвигли заслон большой протяженности вдоль берега. Темноту прорезали вспышки – это по замку выпускали снаряды, движимые магией. Их силы не хватало, чтобы разрушить замок, а тем более город. Но снаряды были хорошим отвлекающим маневром, заставлявшим Симона и Септимуса рассредоточить внимание и солдат.

Кетура и ее отряды превратились в сплошную разрушительную волну. Во всяком случае, так это виделось сверху. В ослепительных вспышках Ночного огня, заливающих Сивринаж белым светом, было видно, как демоны крушат каменные и деревянные баррикады, освобождая проходы во внутренний город. Зрелище жуткое, но по-своему красивое, словно громадная рука разметала песчаные холмики.

Пройдет совсем немного времени, и на улицы хлынут отряды кроверожденных. Учитывая, что ришане заняты в небе, Кетуре и ее солдатам и демонам придется принять на себя удар сил Септимуса. Она была к этому готова. Безудержный хаос, воцарившийся внизу, сменился разноголосицей сражений. Все это долетало до нас уже приглушенным: крики, лязг оружия, взрывы и рев демонов.

Силы Кетуры и ее противников были равны.

Никакого численного преимущества. По крайней мере, пока.

Я молил Матерь, чтобы все так и оставалось.

Вейл приблизился ко мне.

– Мой король, – тихим, серьезным голосом произнес он.

Мне не понадобилось поворачивать голову. По одному его тону я знал, чтó он увидел. Мы неслись к замку, стараясь захватить как можно больший участок неба, прежде чем нам навстречу явятся ришане Симона. Мы пролетели уже приличное расстояние. Дальше, чем я ожидал. Сейчас под нами проплывали высокие шпили внутреннего города.

Однако легкая часть нашей атаки подошла к концу.

Словно широкий столб дыма, из внутренних дворов замка взметнулась волна ришанских солдат. Казалось, небо затягивает колышущейся пеленой крыльев. Блеск звезд сменился блеском мечей.

От вида этой пелены мне стало не по себе. Вейл мог лишь предполагать, сколько ришанских воинов удалось собрать Симону. Мы надеялись, что самозванец больше рассчитывал на браваду и создание видимости, чем на внушительную численность.

Увиденное разметало наши надежды в клочья. Нам противостояла огромная армия.

Однако битва в воздухе подразумевала, что нам придется иметь дело лишь с ограниченными ришанскими силами Симона. К этому мы были готовы.

Я всматривался в лица противников, ища среди них своего главного врага – единственного, кого я должен убить, чтобы все разом прекратилось и больше не повторялось. Но Симона среди этого моря лиц я не видел.

Странно. Я почему-то был уверен, что он окажется во главе этой стаи, готовый показать свою власть. Я думал, что и он намеревался единолично расправиться со мной.

Я перевел взгляд с подлетающих противников на серебристые шпили замка.

Возможно, Симон прятался в башне, ожидая, когда я туда явлюсь.

Могу и явиться.

Солдаты Симона летели все быстрее, будто выпущенные стрелы. Мы тоже не снижали скорости, готовясь столкнуться с ними лоб в лоб.

Хотели сражения с нами? Они его получат.

– Приготовиться! – громогласно скомандовал Вейл.

Его серебристые крылья отражали свет луны. В руке блестел меч.

Мечи блестели с обеих сторон, неумолимо идущих на сближение.

Я был более чем готов.

Взмахнув мечом, я нырнул в стену смерти.

Глава пятьдесят седьмая

Орайя

Я не знала, что туннели простираются далеко за пределы замка. Конечно, Винсент раскрыл мне лишь малую часть своих секретов, но меня до сих пор ошеломляло, сколько же всего он от меня утаивал. Он постоянно твердил, что туннели служат лишь входами и выходами из замка и в город не ведут. А Джесмин привела нас в какую-то развалюху на окраине города. Там в полу грязной, заставленной ветхой мебелью комнатенки имелся люк, выводящий в один из туннелей.

Мне было некогда возмущаться по этому поводу. Естественно, Винсент и не собирался рассказывать мне о существовании сети туннелей под городом. Он хотел, чтобы я не покидала пределов замка, и постоянно уверял, что там для меня безопасно.

Так чего же теперь удивляться?

Мы продвигались быстро, насколько позволяли узкие туннели, не предназначенные для перемещения отряда солдат. Мы были готовы к возможному столкновению с противником. Откуда нам знать, сколько секретов Винсента успел раскрыть Септимус? Однако туннели были пусты. Нам повезло. Любое сражение в узком пространстве обернулось бы большой бедой.

Для моих человеческих глаз здесь было слишком темно. Если бы не Ночной огонь на лезвии меча, пришлось бы двигаться ощупью. Я сознательно не хотела бежать, но с приближением к центру Сивринажа мои шаги постоянно убыстрялись.

Проникнув во внутренний город, мы услышали первые звуки происходящего наверху.

Толща земли глушила звуки. Где-то над нами солдаты и демоны Кетуры с треском и грохотом сносили деревянные и каменные заграждения, освобождая проход к замку. До нас долетали вопли демонов и взрывы Ночного огня.

Мои руки покрылись гусиной кожей. Не от страха, а от предчувствия скорой битвы. Мы слышали то, что и должны были слышать. Звуки, доносившиеся сверху, свидетельствовали об успешном продвижении.

Вскоре эхо в туннелях стало громче, а сами туннели – шире. Появилось тусклое освещение. Мы достигли пределов внутреннего города, неуклонно спеша к главной цели – замку.

И вот здесь положение начало меняться.

Звуки стали громче. Теперь от них сотрясались стены, и, что еще хуже, с потолка безостановочно сыпалась земля вперемешку с пылью. От каждого удара пламя светильников Ночного огня вздрагивало, угрожая погаснуть. У меня внутри нарастало чувство тревоги. Я успокаивала себя, твердя, что чем ближе к замку, тем ожесточеннее будут стычки наверху. Мы ведь знали, что нас ждет.

И вдруг раздался такой оглушительный взрыв, что пол под ногами накренился. Нас с Джесмин отбросило к стенам туннеля. Мы настороженно переглянулись. Она зашагала быстрее, поторапливая солдат отрывистыми командами, но мои шаги замедлились.

Меня остановил не сам звук, а что-то иное, носящееся в воздухе, чего я не могла назвать. Это что-то зудело у меня под кожей, будоража совсем не так, как будоражат звуки сражения. Некая сила словно испытывала крепость моей магии. Легкие вдруг наполнились ядовитым дымом.

Меня окружало нечто молчаливое, невидимое, но присутствующее везде.

Пятьдесят лет назад на одном из островов, принадлежащих Дому ночи, произошло извержение вулкана. Погибло все живое, кроме птиц. Они покинули остров за шесть часов до извержения.

Может, птицы чувствовали тогда то же, что я сейчас?

Я ускорила шаг и догнала Джесмин. Вдруг и у нее возникло такое же ощущение? Меня поразило то, как она посмотрела на меня. Я не помнила, чтобы она хоть раз выказала страх. Страха в ее глазах не было и сейчас, но от выражения лица мне стало тревожнее.

– Ты… – начала она, но я ее перебила.

– Нужно идти наверх.

Слова вырвались у меня сами собой, и лишь потом я поняла, что произношу единственно правильную сейчас команду:

– Немедленно поднимаемся!

Глава пятьдесят восьмая

Райн

Я потерял счет убитым противникам. Казалось, я снова нахожусь на Кеджари, захваченный вихрем нескончаемого насилия, когда убиваешь всех без разбору и ничего при этом не испытываешь.

Наверное, я был ничем не лучше Некулая, Винсента и того же Симона. Очередной король, заслуживающий проклятия, потому что мне нравилось убивать.

Я едва ощущал напряжение мышц или боль от ран. Мной овладело нечто первозданное и звериное. Способность рассуждать исчезла. Моя магия бурлила в жилах, радуясь тому, что целиком вырвалась на свободу, чего ей так хотелось. Убивать. Возвращать свое. Обладать.

Я больше не полагался на зрение, уповая только на свое магическое чутье. Оно было настоящим подарком судьбы, ибо при всем старании я ничего не видел. Глаза были залиты чужой черной кровью, а в остававшихся просветах мелькали крылья и меч, вонзаемый в тела. Каждый удар сопровождался ослепительной черно-белой вспышкой моего Астериса. Поверженные враги, словно мешковатые тряпичные куклы, сброшенные с башни, летели вниз, падая на землю и крыши окрестных домов.

Время, пространство и даже ощущение собственного тела перестали существовать. Я думал лишь об очередном ударе, убийстве очередного противника и очередной отвоеванной пяди, приближавшей меня к замку. К моему замку.

Так продолжалось, пока я не увидел его.

Это мгновенно вышибло меня из кровожадного забытья. Незримый удар был настолько силен, что я застыл на месте весьма в невыгодный для себя момент. Я парировал выпад ришанского солдата, и тот, воспользовавшись моим замешательством, сильно ранил мое плечо.

Я все-таки схватил ришанина, проткнул мечом и сбросил вниз, но даже не взглянул. Я смотрел вверх.

На замок.

Симон стоял на том самом балконе, где однажды пытался меня убить. Невзирая на хаос битвы и скопище мертвых тел, я знал: он там. Знал, потому что чувствовал его, как чувствуешь рябь на пруду, вызванную не ветром, а некой жуткой тварью, кружащей под водой.

И ощущения не обманывали меня. Я чувствовал какую-то жуть.

Ничего подобного прежде я не испытывал, но ощущение мгновенно укоренилось у меня в теле. Сражаясь с ришанами, я пробудил в себе первобытного зверя, и теперь этот зверь чувствовал угрозу. Угрозу, невесть откуда взявшуюся и не принадлежавшую этому миру.

Что это было?

Я прошел слишком долгий путь, чтобы бояться. Я и так непозволительно долго боялся Симона и подобных ему, хотя и отказывался признаваться в этом себе или кому бы то ни было.

Вейл не успел меня окликнуть. Я проталкивался сквозь наших воинов, прорубал себе путь сквозь чужих. Я двигался сквозь тела, крылья, мечи, убирая с пути все, что находилось между Симоном и мной.

Я знал, что должен его убить.

Он ждал меня на балконе с мечом в руке, расправив янтарные крылья. Волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, что еще сильнее подчеркивало жестокие черты его лица.

Я не стал сбавлять скорости. Наоборот, еще сильнее взмахнул крыльями, чтобы побыстрее достичь балкона. Я не видел ничего, кроме его хищной улыбки. Еще через мгновение мы с ним сцепились.

Наше столкновение сопровождалось оглушающим грохотом, лязгом стали и всплеском магии. Мой Астерис окружил нас покровом черного света. Наши тела тоже столкнулись. Мой меч ударился о лезвие его меча.

Симон немедленно парировал удар. И после стольких лет он оставался сильным воином. Невзирая на свой возраст, он не давал мне спуска. Даже моя магия не могла его удержать, хотя ее и подстегивала ненависть, сопровождавшая каждый удар меча.

Я был ранен. Я устал, но тело не желало этого замечать.

«Я его убью».

Сквозь красную дымку гнева и черноту Астериса Симон выглядел пугающе похожим на двоюродного брата. Словно не он, а мой бывший хозяин язвительно усмехался в промежутках между ударами и контрударами и издевательски подзадоривал продолжать.

Сколько раз в прошлом я рисовал в своем воображении картины убийства Некулая?

Не сосчитать. Целых семьдесят лет. Двадцать пять тысяч дней, укладываясь спать и закрывая глаза, я воображал кровь, наполняющую его легкие, представлял, как заживо сдираю с него кожу и как в последние мгновения жизни у него не выдерживает мочевой пузырь.

Великое множество раз я думал об этом.

Но моим мечтам не было суждено осуществиться. Некулая убил другой жестокий король. Я убеждал себя, что меня устраивал и такой расклад. Пусть стервятники рвут друг друга в клочья.

Я себя обманывал. Врал самому себе.

Я сам хотел стать палачом Некулая.

И сегодня у меня была почти такая же возможность.

Первый раз, когда я ранил Симона в руку, и оттуда хлынула черно-красная кровь, я засмеялся. Громко, как безумец.

Это кровопускание пробудило что-то и во мне. Мой следующий удар был быстрее, жестче. Лезвие искало плоть Симона, как голодный зверь ищет добычу. Когда он сумел нанести ответный удар, я это едва почувствовал, обратив силу удара против него же.

Неистовство поединка настолько меня обуяло, что я далеко не сразу заметил некоторые странности. Казалось, Симона ничуть не пугали нанесенные мной раны. От очередного моего удара он покачнулся и попятился, но и тогда отнесся к этому как к пустяку.

Я толкнул его на стену. С моего меча срывались черные сполохи. Запах крови Симона будоражил мне ноздри.

Вот и все.

Прежде чем он умрет, я хотел заглянуть ему в глаза. Хотел насладиться этим зрелищем.

Хотел увидеть страх у него на лице, когда до него дошло, что раб, над которым он издевался двести лет назад, сейчас оборвет его жизнь.

Но, взглянув Симону в глаза, я не увидел страха. Я там вообще ничего не увидел. Пустые, налитые кровью глаза. Казалось, он смотрит не на меня, а сквозь меня на что-то невероятно далекое, словно за горизонтом.

В воздухе что-то угрюмо задребезжало, цепляясь за мою магию и проникая глубоко мне в жилы.

Я медлил. Внутри раздавался требовательный голос, повторявший: «Тут что-то не так».

Глянув поверх мускулистого плеча Симона, я вдруг заметил, как с внутренней стороны окна что-то мелькнуло.

Посреди пустого бального зала стоял Септимус и невозмутимо любовался нашим поединком. Он улыбнулся мне. От сигариллы, зажатой в зубах, лениво поднимался дымок.

Тут что-то не так.

Симон не пытался сопротивляться, хотя я прижал его к стене. Пульсация в воздухе становилась все ощутимее, а исходящий от нее звук – все громче. Непонятная рябь, взывавшая к моей магии, расширялась, как легкие на вдохе, и тащила меня к себе.

В голове начало проясняться. Я только сейчас по-настоящему увидел Симона.

На нем были традиционные ришанские боевые доспехи, сделанные с особой тщательностью. При этом он почему-то не застегнул их на груди, обнажив длинный треугольник кожи.

Кожа была испещрена черными пульсирующими жилами. Все эти жилы вели к куску странного сплава серебра и слоновой кости, вдавленного в тело Симона.

Зрелище было настолько нелепым и до такой степени чуждым, что я не сразу понял смысл. Потом до меня дошло.

Серебро было кулоном Винсента, расплавленным и измененным до неузнаваемости. Его густо покрывала кровь Симона.

А вкрапления слоновой кости были…

Зубами.

Зубами, вплавленными в металл.

В мозгу зазвучал голос Септимуса: «Мне удалось кое-что найти в Доме Крови. Зубы».

«Да что вообще можно сделать с зубами бога смерти?» – спросила тогда Орайя.

Я вдруг понял, для чего Септимусу понадобились зубы бога.

Они сделали Симона чудовищем.

Такая мысль мелькнула у меня, когда на лице Симона, забрызганном кровью, появилась леденящая улыбка.

Он нанес мне магический удар такой силы, что мир вокруг поменял очертания.

Глава пятьдесят девятая

Орайя

Я мчалась со всех ног.

Джесмин не могла догнать меня. Я бежала, не зная, куда направляюсь. Мной владела одна мысль: как можно быстрее выбраться на поверхность.

К счастью, мы находились почти у цели. Я чуть не заревела от радости, увидев впереди лестницу. Я помчалась вверх, добралась до двери, рванула ее и почти сразу поняла, где нахожусь. Это был нижний этаж замка. Здесь царил хаос. Звенела сталь, реками лилась кровь, и смерть подстерегала на каждом шагу. Кроверожденные, ришане, хиажи и демоны рвали друг друга в клочья.

Я едва все это замечала.

Мой путь лежал на самый верх замка, в бальный зал, к балкону, где не так давно я спасла Райну жизнь. Я не видела происходящего там, но чувствовала, что настоящий центр сражения находится на балконе.

Не успела я подумать, правильно ли поступаю, появившиеся крылья уже подняли меня в воздух.

Никогда еще я не летала так быстро. Я и не подозревала, что способна на это.

Я достигла балкона, и меня тут же отбросило…

Но что это за сила?

Чем-то она напоминала Астерис, однако была мощнее, и красная, а не черная. Казалось, она разорвала воздух в клочья и воссоздала заново. Ее атака длилась всего мгновение, я так ощутила. На то мгновение я словно лишилась сознания, а когда оно вернулось, крылья отказались мне повиноваться. Я стала падать.

Глотнув воздуха, я спохватилась и взмахнула крыльями. Это спасло меня от столкновения с колонной.

Я вновь поднялась к балкону.

Райн. Райн сошелся в поединке с… Матерь милосердная, неужели это был Симон? Как же он отличался от аристократа, которого я видела на свадебном торжестве. И не потому, что сейчас на нем был не дорогой камзол, а доспехи, и даже не из-за красных магических вихрей, окружавших его. Он ощущался иначе, словно его вытолкнуло за пределы, пересекать которые не позволено никому из смертных. Словно какая-то его часть вообще перестала существовать.

Каждая частица моего сознания противилась его присутствию.

Я не помнила, как приземлилась, как бросилась к нему и нанесла удар. Только злорадное чувство удовлетворения, когда Отнимающий сердца ударил Симона между крыльями и из раны хлынула кровь.

Удар был смертельным даже для вампира, не говоря уже о человеке.

И вдруг я осознала: Симон теперь не просто вампир.

Он с рычанием отступил, оставив Райна, и повернулся ко мне. Я успела выдернуть меч и попятилась. Когда его налитые кровью глаза – пустые и злобные – остановились на мне, мне показалось, будто я смотрю в лицо самой смерти.

А затем я увидела…

Странный… предмет, вплавленный ему в грудь. Металл и… кусочки кости?

Моя магия сразу отозвалась на близость этого предмета. И вдруг я ощутила, что Винсент находится совсем рядом, но его присутствие было каким-то изломанным и разъяренным.

Изломанным подобно его кулону, который сплющили, расплавили. Расплавили, добавив туда…

Зубы?

Я поняла чьи. Зубы убитого бога.

Проклятый Септимус.

Это казалось нелепым и даже смешным. Откуда-то издали на меня нахлынул ужас. Но времени ужасаться не было.

Симон взмахнул мечом, однако раньше, чем он нанес удар, я ринулась на него.

Он мгновенно ответил. Наши мечи скрестились, и каждый удар был яростнее предыдущего. Симон превосходил меня ростом и силой, но я была проворнее. Однако он успевал парировать каждый удар. Они буквально сминали мое тело и требовали изрядной силы для их отражения. Поединок приковал мое предельное внимание, и все равно краешком глаза я успевала следить за Райном, скрючившимся на полу. Когда он медленно встал, я облегченно вздохнула.

Симон снова меня атаковал.

Мышцы ныли от напряжения. Ночной огонь, исходивший от меня, окутывал нас обоих, и все равно его магия сопротивлялась моей. Ожоги ничуть не пугали Симона, даже когда пламя окружало чувствительные участки кожи вокруг рта и глаз. Он лишь смотрел на них и улыбался.

Улыбка была пустой. Мертвой.

Я не помнила, когда его удар впервые достиг цели. Кажется, он задел мне бок. Я пошатнулась, не смогла увернуться от следующего удара. Подняв голову и увидев занесенный меч, я подумала: «Ну вот и все. Это конец».

Он стоял с поднятым мечом, не обращая внимания на струйку черно-красной крови, вытекающей из левого бока.

Меня спас Райн. Он бросился на Симона, и они закружились в смертельном танце.

В шуме и грохоте боя, идущего внизу, тонули все прочие звуки, кроме моего дыхания и ударов сердца, отдающихся в ушах. Я приказала себе успокоиться, и поскольку Симону было не до меня, мельком взглянула на происходившее внизу.

А там в разных частях города творилось одно и то же: кровавое побоище.

Наши противники до поры до времени таились, заманивая нас поближе. И теперь отряды кроверожденных выплеснулись из замка на улицы, словно потоки огня. Воины отрядов Кетуры падали, как скошенная трава. Вопли умирающих демонов тонули в криках умирающих вампиров. Солдаты Джесмин, едва выйдя из туннелей, столкнулись с вражеской стеной, ожидавшей их и значительно превосходившей числом.

А Симон с его жуткой, отвратительной магией (не знаю, как она называлась) продолжал биться, не замечая своих ран.

Мы проигрывали.

Проигрывали по всем статьям.

Нужно отступать. Немедленно.

Думаю, ужас на моем лице сказал Райну все, что ему требовалось знать о положении наших войск.

Когда я вновь двинулась на Симона, Райн прохрипел:

– Возвращайся.

Единственное слово, которое он сумел произнести.

Я поняла вложенный туда смысл: «Возвращайся к остаткам наших сил. Уводи их из города». Об этом я не желала даже думать.

Мы могли спасти положение, и для этого всего-навсего требовалось убить Симона. Я не собиралась убегать. Я не хотела отдавать трон этому самозванцу и его зловещей силе, добытой за счет магии моего отца.

С меня довольно. Я и так с раннего детства была окружена теми, кто считал, что могут отнять у меня все. Сама мысль хотя бы о еще одной секундной уступке вызывала во мне бешенство.

Удары сердца громко отдавались в ушах. Все тело пылало.

«Это мое королевство, – прошептал Винсент, и его слова проникли мне в кровь, достигнув сердца. – Это мой замок. Они мои. Не позволяй никому отнять их у меня».

«Они мои», – вторили удары сердца.

Королевство и замок были моими.

Я никому не позволю отобрать их у меня. И уж точно не позволю этим мерзавцам убить Райна.

Райн повернулся к балконным дверям, откуда выбегали ришанские солдаты, чтобы отвлечь его внимание в столь критический момент.

Его, но не мое. Я едва заметила их появление.

Я намеренно позволила гневу ослеплять меня и управлять мной. В таком состоянии я бросилась на Симона.

Внимание сузилось до лезвия меча. Приятно было видеть, как он вспарывает плоть Симона. Ночной огонь разрастался, окутывая все мое тело. Гнев сделался неуправляемым, и моя магия лишь подпитывала его.

Симон вздрогнул. Его тело накренилось.

Кто-то засмеялся, и я не сразу поняла, что это мой смех. Я широко улыбалась, глядя, как он выпрямляется и смотрит на меня. Вся его нечестивая сила сосредоточилась в одной точке. На моем лице.

Я не боялась.

Мы одновременно сделали выпад. Наши мечи встретились вновь. Каждый удар был беспощадным. Я погрузилась в опьяняющий туман мести, и это ощущение мне очень понравилось. Каждая нанесенная Симону рана будоражила меня, словно глоток крепкой выпивки или дым дурманного зелья.

Однако Симон не сдавался.

Райн, окруженный ришанами, не мог мне помочь.

Симон перешел в наступление.

Впервые я ощутила страх, когда от его мощного удара во мне что-то хрустнуло. Я сумела парировать удар, но от боли, пронзившей тело, перехватило дыхание.

Это тебе не учебный поединок, который можно прервать, чтобы собраться с мыслями.

Атака Симона продолжалась. За первым мощным ударом последовали второй и третий. Вскоре я могла лишь уворачиваться, кое-как парируя его удары, и пятиться, чтобы не потерять равновесие. Но он все-таки вышиб меня.

С каждой секундой я все отчетливее сознавала, что проигрываю поединок.

Симон ранил меня в плечо, потом в руку и бедро. Боль, пронзавшая меня, была глубже телесной. Нас окружала его магия с отвратительным красным дымом. Покореженный кулон в его груди как-то странно вздрагивал.

Я ощущала холодную ярость Винсента, его потребность владычествовать. Все это билось внутри меня, не находя выхода. Магия Отнимающего сердца была сильной, но уступала зловещей магии Симона. Но магии ли? Я не знала, как назвать то, что он сделал с собой.

Уворачиваясь от очередного удара, я отпрыгнула назад и вдруг уперлась спиной в балконные перила. Как же я не рассчитала? Мне отсюда никуда не деться.

Жаркий ветер прижимал мои волосы к затылку и трепал узел, в который были стянуты волосы Симона. Выбившиеся пряди делали его облик еще чудовищнее. Симон навис надо мной. Окровавленные губы расплылись в улыбке.

Райн безотрывно смотрел на меня и пытался пробиться на помощь. Ему мешали ришанские солдаты. Он уложил одного, второго…

Ему не успеть.

Матерь милосердная, сейчас меня не станет.

«Но зато какая это будет смерть».

Не знаю, кто произнес эти слова: я или Винсент.

Пальцы Симона уперлись мне в подбородок и развернули лицом к нему, словно ему стало любопытно.

Его улыбка стала кислой.

– Человеческая девчонка. Всего-навсего.

«Умру сражаясь», – пообещала я себе, когда мы оба подняли мечи.

Его удар был сокрушительным.

Меня ослепил всплеск магии. От оглушающего треска зазвенело в ушах. Что-то острое полоснуло по мне, ранив в обе щеки и задев руки.

Я едва их ощутила, боль была во всем теле.

Симон пошатнулся, скрючился, но было слишком поздно.

Я тоже падала. Тело не рухнуло камнем вниз. Оно медленно перевалилось через перила. Последним, что я видела, были испуганные глаза Райна. Он вырвал меч из тела очередной жертвы и бросился ко мне.

Как же ему было страшно!

Я потянулась к нему, но это не спасло меня от падения.

Я плавала в невесомости, где перемешались миры.

В одном я слышала лишь крики, хлопки взрывов и отчаянные голоса, отдававшие приказы.

В другом – только отцовский голос из воспоминаний детства. Там я чувствовала лишь его руки, до боли обнимавшие меня. Но такой была любовь Винсента, спрятанная в острых кромках и всегда вызывающая боль.

«Я говорил тебе, чтобы не залезала так высоко, – сурово отчитывал он меня. – Сколько раз ты слышала от меня, что так делать нельзя?»

«Знаю, – хотела ответить я. – Прости. Ты был прав».

– Орайя!

Крик Райна рассек воздух, заглушив звуки погибающего королевства. Усилием воли я держала глаза открытыми, но видела лишь мелькающие цветные пятна.

Райн прыгнул следом за мной, расправив забрызганные кровью крылья. Его рука потянулась ко мне.

Что-то в его облике показалось очень знакомым. Память тут же выдала подсказку: картина, на которой был изображен умирающий ришанский воин с протянутой рукой. Я всегда думала, что изображенный хотел дотянуться до богов.

Райн хотел дотянуться до меня.

А потом все потемнело.

Глава шестидесятая

Райн

Отступление.

Я летел, неся в руках обмякшее тело Орайи, летел над полем битвы, где противник перемалывал наши силы. Из-за обилия крови я не мог понять, куда именно наносил удары Симон. Но его удары были сокрушительными.

Она не умерла.

Она никак не могла умереть.

Я ощущал биение ее сердца: медленное, слабое. Я отказывался допускать, что оно остановится. Такой вариант никуда не годился.

Она не умрет.

Я знал, что Симон тоже прыгнул с балкона. Не в погоню за нами, а чтобы примкнуть к битве. Я знал: едва он приземлится, сражение для всех нас кончится.

Отступление.

В гуще сражения я отыскал Вейла. Он расправлялся с ришанским солдатом, атаковавшим его с воздуха. Я окликнул его, не узнав собственного голоса. Вейл обернулся, взглянул на нас с Орайей и поморщился от ужаса.

Затем он посмотрел поверх моего плеча, и его глаза округлились.

Симон.

– Отступайте, – выдавил я. – Немедленно. Уведи всех, кого сможешь.

Я полетел дальше.

Мне требовалось место недалеко от Сивринажа. Безопасное, о котором никто не знает и где никто не станет искать Орайю. Место, где ей немедленно окажут помощь. После всего, через что мы с ней прошли, я не мог допустить, чтобы Орайя умерла у меня на руках.

Возвращаться в лагерь бесполезно. Там ей никто не поможет.

И в места, где к нам присоединились дополнительные войска, тоже.

Сам Сивринаж исключался. Симон и Септимус непременно перешерстят город, разыскивая ее.

Мысли путались. Я сам не знал, как и почему все-таки выбрал место. Выбор не был осознанным. Вспомнил имя и место из письма двадцатипятилетней давности. Не было ничего, кроме слепой надежды и нараставшего отчаяния.

Подсознание приняло решение без меня, поскольку я мог думать лишь о бездыханной Орайе, чье сердце билось все медленнее и слабее.

Вартана находилась довольно близко от Сивринажа. Городишко, едва заметный сверху. Чтобы отправиться в такую дыру, нужна веская причина. Удивляясь себе, я неуклюже приземлился на одной из пыльных улочек человеческого квартала.

Они должны ей помочь. Должны.

Я оказался на городской площади. С наступлением темноты здесь было тихо и пусто. Вокруг – кирпичные здания, расходящиеся незамощенные улочки. В центре площади – фонтан, питавшийся от источника. На кромке чаши устроилась парочка. Наше появление прервало их позднее свидание. Оба испуганно глазели на меня.

Я не очень представлял, как сейчас выгляжу, да еще с окровавленной Орайей на руках и сам порядком забрызганный кровью. И глаза у меня были соответствующие: дикие, выпученные.

Парочка вскочила на ноги и попятилась от меня. Парень заслонял девушку.

– Помогите, – прохрипел я. – Мне нужна помощь.

Имя. Как же звали ту целительницу? Вспомнил!

– Элия! – крикнул я. – Элия. Здесь должна жить женщина с таким именем. Целительница. Когда-то она здесь точно жила.

Я даже не мог связно произносить фразы.

Что за чушь я несу? С чего я вдруг решил, что она по-прежнему живет в этом городишке? Двадцать пять лет – для людей слишком долгий срок. За это время…

Дыхание Орайи стало сбиваться. Меня охватила паника.

– Скажите, где она?

Я шагнул к ним. Девушка от страха была готова прыгнуть в фонтан. Парень вовремя схватил ее за руку и снова загородил собой.

Оба не на шутку перепугались. Я был не вправе их упрекать. Впрочем, какие там упреки? Я не мог связно думать. Да что там, дышать не мог. Даже…

– Я Элия, – послышалось сзади.

Я порывисто обернулась. В дверях одного из домов стояла женщина средних лет, настороженно глядя на меня. У нее были длинные черные волосы с проседью и серьезное морщинистое лицо.

Я судорожно глотнул ртом воздух.

– Мне нужно… Я…

– Я знаю, кто ты. – Элия взглянула на Орайю, и ее лицо потеплело. – И кто она, тоже знаю.

Я чуть не заплакал от облегчения.

– Ты можешь…

– Вноси ее в дом, и побыстрее, – сказала Элия, отходя в сторону. – И перестань кричать, пока не переполошил всю округу.

Часть шестая

Полная луна

Интерлюдия

Обрушить королевство не слишком-то и трудно.

Оно уже и так вот-вот рухнет. А раб – превосходное орудие, чтобы уничтожить последние оставшиеся подпорки; особенно если он способен проникать в самые потаенные уголки замка, оставаясь при этом совершенно незаметным. Раб изумляется: как такое раньше не пришло ему в голову? Это ведь так легко. Королевство сполна заслужило эту участь. И такой способ мести куда изощреннее, чем удар меча в грудь хозяина, о чем раб всегда мечтал.

Все четыре месяца, пока длится Кеджари, раб передает сведения тому многообещающему хиажскому участнику. Сообщает о порядке перемещения караульных, рассказывает о том, где что находится в замке, называет слабые места обороны. Раб видит: чем дальше, тем его хозяин-король все больше трясется за собственную жизнь и постоянно усиливает охрану своей персоны. Эти сведения раб тоже передает хиажу.

Раб осторожен. Он никогда не показывает своего лица и не говорит, как его зовут. О своих замыслах не говорит никому; даже королеве во время их тайных дневных свиданий. Нож, вонзаемый в спину его пленителя, движется так медленно и бесшумно, что тот вообще ничего не чувствует.

Проходят недели, складываясь в месяцы. Хиажский участник, как ему предрекали, побеждает снова и снова. Король от страха делается все более жестоким и коварным. Ненависть раба становится одержимостью, но незаметной для остальных.

И наконец наступает вечер последнего состязания.

Последний вечер Кеджари. Время, когда и будущий король, и раб нанесут последние, сокрушительные удары. Ударом хиажского участника станет победа, густо пропитанная кровью, и обещание от богини. Для раба удар приобретет вид письма, полного тайн и переданного в обмен на гарантии безопасности тем, кто ему близок.

Накануне перемен, которые вскоре потрясут мир, природа словно замирает. Город объят каким-то сверхъестественным спокойствием. Солнце еле-еле сползает за горизонт. Раб сделал свой последний шаг. Теперь остается только ждать.

И лишь сейчас он наконец решается рассказать королеве. Они провели вечерние часы вместе; ее голова покоится у него на груди, его рука гладит ее плечо, а сам он смотрит в потолок, думая о том, во что выльются грядущие перемены.

Когда солнце скрывается за горизонтом, он нежно будит королеву. Еще час, и существующее королевство рухнет.

Слова потоком льются из его уст. Рабу думается, что он протягивает королеве драгоценный подарок, который так долго приберегал. И этот момент настал. Переплетя их пальцы, он говорит: «Сегодня, когда закончится Кеджари, мы должны покинуть город. Королю будет не до нас, если он вообще доживет до того времени. Мы может выбраться из Сивринажа раньше, чем здесь начнется хаос».

Он ждет, что это ее обрадует, но она приходит в ужас и качает головой.

– Ты должен воспрепятствовать этому, – говорит она. – Такое нельзя допустить.

Раб ошеломлен и не сразу понимает, что сказать.

– Но это уже свершилось, – говорит он королеве. – Это нельзя повернуть назад.

Ее лицо морщится в гримасе, словно она знала, о чем скажет раб, но правда все равно больно ударила по ней.

– Не могу, – отвечает королева. – Я не могу убежать с тобой. Я должна остаться здесь.

У него сжимается сердце.

Последние минуты их прежней жизни он проводит в мольбе. Он умоляет королеву отправиться с ним. И до самого конца, пока она не вырывает свои руки из его рук, королева отказывается.

Их время истекло. Финальное состязание вот-вот начнется.

Королева обнимает его и неистово целует.

– Ты беги, – шепчет она. – Но я не могу его оставить. Не сейчас.

Впоследствии раб десятками лет будет думать об этом моменте. Почему? Почему вместо свободы она предпочла умереть в своей клетке?

Все в нем противится мысли о расставании с ней. Но он так долго трудился ради этого момента. Раб идет в амфитеатр, где садится позади хозяина, и пока длится состязание, смотрит королеве в затылок и представляет, как поднимает ее на плечо и уносит с собой.

Он не следит за происходящим на арене. Но по оглушительным, кровожадным воплям зрителей он знает, когда кончается поединок. Небеса раздвигаются, и оттуда вспыхивает неестественно яркий свет. Мир затаив дыхание ожидает неминуемого появления богини.

Король встает с места. Его глаза устремлены на небо.

И пока он и все остальные смотрят вверх, королева оборачивается к рабу. Ее губы беззвучно шепчут: «Уходи».

И раб уходит.

Поначалу он странствует пешком, предпочитая скорости скрытность. У него нет вещей и очень мало денег. Он не знает, куда податься, кроме как «куда угодно, только подальше отсюда».

Издали доносятся крики зрителей. Раб знает: сейчас хиажский участник получает награду. Крики и возгласы сотрясают вечернюю темноту, словно Дом Ночи превратился в умирающего зверя, испускающего последний вздох.

«Не оглядывайся, – твердит себе раб. – Это уже не имеет значения».

Но почему-то он все-таки оглядывается.

К этому времени он достиг окраины города и расправил крылья, чтобы взлететь и наконец совершить давно задуманный побег. Потребность оглянуться становится невероятно сильной. Она завладевает рабом. Кажется, что призрачные руки тянут его назад.

Он поворачивается.

Амфитеатр ярко освещен. Над стенами дрожит воздух. Здание похоже на воспаленную рану, из которой вот-вот хлынет гной.

Посмотрев немного, раб взмывает в небо и поднимается к звездам, где по-прежнему сияет огонь богов. И вдруг он чувствует, что не может двигаться.

В далекой вышине по небу проплывает Ниаксия, словно наблюдая за удивительными последствиями подарка, сделанного ей.

Но ты всегда чувствуешь на себе глаза бога. А сегодня Ниаксия смотрит прямо на раба. Ее взгляд ощущается благословением, проклятием и железным колом, пригвоздившим его к судьбе, которой ему вовсе не хочется.

Богиня улыбается прекрасной, жестокой, сокрушительной улыбкой.

Он пытается убеждать себя, что не чувствует никаких перемен. Твердит, что ему только чудится головокружительный, сбивающий с толку всплеск магической силы, наполнившей тело. Он еще пытается говорить, будто внезапная боль, пронзившая спину, вызвана его недавним беспокойством.

Но правда есть правда.

В этот момент раб становится королем.

Он отворачивается от богини и улетает в темноту. Позже, очутившись в деревушке, где никто не подумает его искать, он будет в ужасе смотреть на красный узор, появившийся на спине. Он отдаст все деньги немому оборванцу, чтобы тот помог ему опалить спину. Рискуя умереть, он покрывает спину рубцами от ожогов, пока они не заслонят собой печать наследника.

Он твердит себе, что никакой он не король и не наследник. Он – свободный вампир, почти век проведший в рабстве.

Но нужно понимать: попытки в чем-то себя убедить еще не делают это правдой.

Это лишь первая ночь из тысяч ночей, которую обращенный вампир, ставший королем, проведет в лживых самоубеждениях.

Пройдет еще двести лет, прежде чем он признает правду.

Глава шестьдесят первая

Орайя

Я открыла глаза.

Часть моей личности ожидала увидеть небесно-голубой потолок спальни в замке и вдохнуть знакомый запах роз и благовоний.

Но нет. Потолок, который я увидела, состоял из старых, вкривь и вкось уложенных досок. В комнате пахло лавандой и дымом очага.

Место, совершенно незнакомое и почему-то… узнаваемое. Почему – неизвестно. Запах был каким-то образом связан с моим ранним детством, почти изгладившимся из памяти.

Я повернула голову и тут же почувствовала острую боль.

Но я была жива.

Я действительно была жива.

Вспомнились обрывки сражения. Искаженное лицо Симона, нависшего надо мной. То, что он меня не убил, казалось чудом.

Я осмотрелась и обнаружила, что нахожусь в тесной комнатке и лежу на старой скрипучей кровати, накрытая домотканым одеялом. Напротив – слегка покосившаяся дверь. Рядом с дверью – небольшой стул.

А на этом скрипучем стуле, который было правильнее назвать стульчиком, едва помещался громадный Райн.

Он негромко храпел, упираясь головой в стену. Я не представляла, как он мог спать в таком положении. Руки у него были сложены на груди. Одежда – с чужого плеча, тесная. Казалось, она вот-вот лопнет по швам. В нескольких местах темнели пятна засохшей крови. На обоих предплечьях повязки.

У меня защипало глаза. Я смотрела на Райна. Очертания его лица начинали расплываться. Я ощутила тяжесть в груди. Вряд ли это было как-то связано с моими ранами.

Я чихнула. Райн спал так чутко, что звук мгновенно его разбудил. Он смешно дернулся и, чуть не свалившись со стула, потянулся к мечу, которого здесь не было.

Я не удержалась от смеха. Он был отвратительным – какое-то хриплое скрежетание.

Райн только чудом удержался на этом стульчике. Он посмотрел на меня.

И замер.

В следующее мгновение он уже стоял на коленях перед кроватью и держал в ладонях мое лицо, словно хотел удостовериться, что я – настоящая.

«Ты жив», – хотелось мне сказать, но я смогла лишь хрипло спросить:

– Я тебя напугала?

Я улыбалась и даже смеялась, хотя смех больше напоминал всхлипывание. Но вскоре засмеялся и Райн. Он целовал меня в лоб, щеки и губы, оставляя на губах привкус слез.

– Больше не вздумай устраивать мне такие сюрпризы, – сказал он. – Слышишь? Никогда.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина, держа в руке ступу и пестик. Казалось, она поспешила сюда, даже не успев отложить то, чем занималась.

– Я слышала…

Увидев, что я проснулась, она умолкла.

Я тоже не могла вымолвить ни слова. И отвести взгляд – тоже. Богиня мне свидетельница, эта женщина выглядела такой знакомой. Настолько знакомой, что все прочее перестало существовать. Ее зеленые глаза до боли напоминали мне другую женщину, из моего прошлого.

Она протяжно вздохнула.

– Ты проснулась.

– Я тебя знаю, – одновременно с ней сказала я.

Ее глаза прищурились в печальной улыбке.

– Не думала, что ты меня вспомнишь.

Не знаю, действительно ли я ее вспомнила. Это больше напоминало… узнавание, идущее из глубины.

– Я… ты…

Слова замерли у меня на губах. Я не знала, о чем пыталась сказать или как передать свои чувства.

Женщина вошла и закрыла дверь.

– Я – твоя тетка Элия.

Элия повела себя очень деловито и даже жестко, сказав, что вначале осмотрит меня, а говорить мы будем потом. Пока она занималась осмотром и меняла повязки, Райн ответил на все вопросы, зная, что я их задам.

У Элии мы находились недолго, всего сутки. Остальные отступили из Сивринажа, добравшись до одного из городов, по-прежнему находившихся в руках хиажей. Но это не значило, что Симон оставит их в покое, поэтому задерживаться там было опасно. Зализать раны, а потом снова возвращаться на скалы, откуда мы начинали марш.

Результат нашей атаки определяли два слова: мы разгромлены.

Да, нашим войскам удалось уничтожить большинство заграждений вокруг Сивринажа и перебить значительное число солдат Симона. Но и его армия нанесла нам ощутимый урон.

А то, в кого Септимус превратил Симона… искореженный кулон, зубы…

Боги милосердные, может, я все это придумала? Это воспринималось как сон. Кошмарный сон.

И куда мы отправимся отсюда?

– Надо возвращаться, – сказала я.

– Не раньше, чем ты сможешь путешествовать, – ответил Райн.

– Я себя чувствую…

Прекрасно.

Как ни странно, но я действительно прекрасно себя чувствовала. Правда, кружилась голова. И была слабость. Однако мои страшные раны… чудесным образом исцелились. Элия чем-то смазывала рану у меня на спине. Снадобье вызывало боль. Я даже шипела сквозь зубы.

Но боль была терпимой.

Боль – это не смерть.

Я взглянула на руки, пострадавшие сильнее остальных частей тела. Остались лишь легкие красноватые следы, покрытые темно-красной коркой.

Райн перехватил мой взгляд.

– А твоя тетка, оказывается, потрясающая целительница.

– Он нам тоже помог. Своей кровью, – добавила Элия.

Все говорили так, будто речь шла об обыденных вещах. Но такая обыденность ошеломляла сильнее всего.

Тетка. Да поможет мне богиня, я даже не знала, с чего начать.

– Как ты додумался отправиться именно сюда? – спросила я Райна.

Его улыбка погасла, будто он нырнул в недавние воспоминания.

– По правде говоря, поначалу я вообще не знал, куда сунуться. Потом вспомнил имя, упоминавшееся в письмах твоей матери, и город. Женщина, которая ей писала, была целительницей. Я от отчаяния ничего не соображал. Сам не понимаю, что меня надоумило лететь сюда.

– Судьба, – усмехнулась за моей спиной Элия. – Это превосходит понимание смертных.

Я не знала, шутит она или говорит серьезно. Она не отличалась эмоциональностью, и ее суховатый юмор граничил с предельной серьезностью. Но в любом случае я была с ней согласна.

Она подняла мою левую руку, проверила повязку на плече.

– Тебе повезло, что Райн додумался принести тебя сюда, – сказала она. – Магия Ниаксии вряд ли смогла бы тебе помочь.

– А какую магию применяешь ты?

– Магию Аседжи. Одной вампирской магией тебя было бы не спасти.

Элия опустила мою руку и перешла к изножью кровати, чтобы мне было видно ее лицо. Взгляд у нее был пристальным и пронзительным. Мне это не понравилось. Возникло ощущение, что она видит слишком многое во мне.

Она отвела глаза, словно и ей не нравилось так на меня смотреть.

– Вот уж не думала, что давнишние письма моей сестры помогут мне встретиться с тобой. Честное слово, я удивлена.

Ложь Винсента разрушила мою веру в судьбу. Но одно то, что Райн нашел эти письма, узнал имя и место, а потом, охваченный паникой, понес меня сюда…

Цепочка действий намекала на руку судьбы.

Райн побледнел. Может, и у него мелькали схожие мысли? Жизнь каждого из нас могла пойти совсем по-иному. Я инстинктивно потянулась к его руке, проведя пальцами по мозолистой коже. Он повернул ладонь и сжал мои пальцы.

Я перевела взгляд на кровать и худощавые, морщинистые руки Элии, лежащие на покрывале. Голова закружилась от ощущения, что когда-то я это уже видела.

Эти руки.

Я вспомнила, как очень давно держалась за них.

«Твои не такие, как мамины. Все в морщинах» – «Орайя, так нельзя говорить. Это невежливо».

– Я жила в твоем доме, – вырвалось у меня.

Брови Элии слегка вздрогнули. Единственный признак ее удивления, да и то почти незаметный.

– Никак не думала, что ты запомнишь. А ведь ты была совсем кроха. – Она обвела взглядом комнатку. – Да, ты родилась здесь. В этой комнате. Тот день был… ох каким нелегким. Я сомневалась, что вы обе останетесь в живых. Делала все, чтобы спасти и ее, и тебя, но…

Она несколько раз моргнула, словно прогоняя память о прошлом.

– Как давно я об этом не думала. Вплоть до вчерашней ночи, когда Райн объявился здесь. Нахлынуло… столько воспоминаний.

Богиня милосердная, я тоже не думала, что кто-то посмотрит на меня так, как сейчас смотрела Элия. С любовью и грустью по нашему общему прошлому.

В голове роились вопросы.

– Как… почему… Моя мама…

У меня дрогнул голос. Я даже не знала, о чем хочу узнать прежде всего.

Обо всем. Хоть о чем-то.

Улыбка разгладила морщины вокруг рта Элии.

– Она была удивительной. И несносной.

– Мама ведь тоже была последовательницей Аседжи.

Не знаю, зачем я выпалила эти слова. Наверное, хотела показать тетке, что и я кое-что знаю о матери.

– Да. Это вообще была ее затея. Мы с ней выросли здесь, в человеческой части Вартаны. Обе были молодыми, порывистыми. А жизнь в Обитрах для людей нелегка. В Вартане было попроще, чем в Сивринаже или Салине, но по всему королевству существовали пределы, дальше которых человек ступить не мог. Алана всегда этому противилась. Она была своевольной девчонкой. Опасное качество для человека в ее положении. Она не желала учиться магии Ниаксии, зная, что достигнет лишь скромных успехов. И потому решила пойти другим путем.

– Путем Аседжи, – сказала я.

– Да, – кивнула Элия. – Единственная из богов, кто позволял пользоваться своими дарами всем жителям Обитр. Даже людям. Но для Аланы это значило гораздо больше. Ей нравилось, что Аседжа – богиня потерянных вещей. Алана считала, что все мы потерялись. Заблудились. И нужно, чтобы кто-то вывел нас. Мало-помалу я поверила в рассуждения сестры и стала учиться вместе с ней.

Я не заметила, как подвинулась ближе к Элии, словно хотела, чтобы ее слова проникли мне под кожу. Каждое слово оживляло красками старый портрет моей матери, нарисованный чернилами.

– Значит, моя мать была… целительницей? – спросила я.

– Нет. У меня это всегда получалось лучше. Алане не хватало терпения. И потом, сдается мне, целительство казалось ей слишком скромным ремеслом. Ей хотелось чего-то большего, чего-то внушительного. Она начала учиться колдовству и искусству прорицания. – Элия негромко рассмеялась. – Я всегда упрекала ее за то, что она выбирает самые бесполезные занятия и уходит в них с головой. Алана отвечала, что однажды они будут востребованы. Нужно лишь дождаться.

Улыбка Элии стала холодной.

– Оказалось, так оно и есть. Вскоре мы узнали, что Винсент разыскивает прорицателей.

Имя моего отца она произнесла как ругательство, как нечто грязное, пачкающее рот.

Мое любопытство погасло, будто задутая свеча. Осталось лишь ощущение чего-то ужасного.

Мне нужно было так много узнать.

И очень о многом я не хотела слышать.

– Никто не мог ее остановить, – продолжила Элия. – Ей хотелось большего, чем наш городишко и жизнь, какую мы вели. Вот она и отправилась в Сивринаж, предложив ему свой дар прорицательницы. Нам она сказала, что это ее шанс достичь известности, стать важной персоной. Она говорила о деньгах. О безопасности, и не только для нее, но и для всех нас. – Элия покачала головой. – Я уговаривала ее не уезжать. Но твоя мать не слушала ничьих доводов.

Я плотно сцепила пальцы. Тело напряглось, словно я готовилась к отражению удара. Наверное, Райн это почувствовал и положил мне руку на спину. Как же я была ему благодарна за эту поддержку.

Мысленно я сотни раз проклинала Винсента. Сжимая зубами подушку, кричала от ярости и боли, вызванными его обращением со мной и враньем, преподносимым мне.

И в то же время он оставался моим отцом. Я любила его, скучала по нему. Я дорожила редкими проявлениями его доброты и бережно хранила их в памяти. Не хотелось жертвовать ими во имя правды, которую Элия намеревалась мне рассказать.

Однако правда была мне дороже воспоминаний.

– Что случилось потом? – шепотом спросила я.

– Что случилось? – негромко рассмеялась Элия. – Она влюбилась. То и случилось. Красивая девушка с большими устремлениями, но выросшая в нищете. А он был обаятельным вампирским королем. Рядом с ним она чувствовала себя… – Элия умолкла, подбирая нужное слово. – Он дал ей то, чего у нее никогда не было. Он дал ей цель жизни. Естественно, она в него влюбилась. Могло ли быть иначе?

Я судорожно выдохнула.

– Чего он хотел от нее? Чем они вместе занимались?

– Тогда я не знала. Я узнавала лишь обрывки сведений из ее писем. Иногда она мне писала, прося совета. Насколько я понимала, она пыталась восстановить то, что было потеряно. Или сотворить заново. Что-то очень могущественное. Но она была скрытной по этой части. – Взгляд Элии скользнул по Райну. – Но теперь, когда я узнала, какие опыты мог проводить Винсент… Подозреваю, она помогала ему подчинить кровь убитого бога.

Я удивленно заморгала и посмотрела на Райна.

Он невозмутимо пожал плечами:

– Мы тут поговорили, пока ты спала.

– Я тогда и не старалась выведать больше, – сказала Элия. – Меня не занимали ухищрения вампирского короля. Меня волновала судьба сестры. К тому времени она жила у него уже несколько лет. И вначале… мне казалось, что она счастлива. Это для меня было самое главное. Однажды она приезжала сюда вместе с ним.

Я чуть не ойкнула.

Такое я не могла представить даже в самых необузданных фантазиях. Винсент, оказавшийся здесь? В старом домишке, в квартале, населенном людьми? В городке, который обозначен далеко не на всех картах?

Элия горько усмехнулась:

– Вот и я скорчила гримасу, когда он объявился на пороге. И да не даст мне соврать Прядильщица судеб, это был очень странный визит.

– Как он тогда выглядел?

Я не могла не спросить об этом. Не могла удержаться.

Элия недолго раздумывала над ответом.

– Я давно подозревала, что между ними не все так просто. А в тот вечер мои подозрения подтвердились. Твоя мать смотрела на него, как на солнце. А он на нее – как на луну.

От этих слов у меня защемило сердце. Может, они действительно любили друг друга?

Почему, поверив в это, я почувствовала себя счастливой?

Но лицо Элии помрачнело.

– Зато на нас он смотрел как на ничтожеств. Наша жизнь вызывала у него отвращение. И тогда я поняла. Быть может, он по-своему и любил Алану. Но он никогда не смог бы полюбить ее такой, какой она была на самом деле. А любить в ней все, кроме ее человеческой природы, – значит вообще ее не любить. Как бы он ни убеждал себя в обратном и как бы ни хотел, чтобы так оно и было.

Мне сдавило сердце. Слова Элии пробивали самые уязвимые места в моей крепости, которую я возводила не один год.

Элия это поняла по моему лицу.

– Винсент был сложной и противоречивой личностью, – сказала она. – Он был одинок. Наверное, какая-то часть этой личности искренне хотела любить Алану. Но он слишком долго прожил в очень жестоком мире. Он научился выживать, превратившись в холодное существо, неспособное любить.

– И что изменилось? – почти выкрикнула я. – Из-за чего мама оставила его?

– Из-за тебя, – тихо ответила Элия.

Я догадывалась об этом, но подтверждение больно ударило по мне.

– Это произошло не сразу. Последние два года мы почти не получали от нее вестей. Я думала, что сестра наслаждается захватывающей жизнью в замке и ей просто не до нас. Но однажды она явилась сюда и сообщила, что беременна, что ушла от Винсента и не намерена возвращаться. – Элия вздохнула. – Я перепугалась. «Прядильщица судеб, – думала я тогда. – Разгневанный вампир явится сюда и перебьет нас всех». Но сестра ответила, что он не станет ее преследовать, и… он не стал.

– Не стал?

Сколько я помнила отца, ему не было свойственно расставаться с тем, что он считал своим.

– Прошло несколько месяцев. Потом несколько лет. Он так и не появился.

– Почему? – искренне удивилась я.

– Сама не знаю. Как я уже говорила, быть может, он хотел полюбить ее. Может, старался изо всех сил… до поры до времени.

«До поры до времени».

Эти слова повисли в воздухе. Взгляд Элии переместился на стену у меня за спиной. Вторая часть ее рассказа была для нее слишком болезненной, и она не хотела, чтобы я видела боль в ее глазах.

– Потом она встретила Алкольма, и они поженились… Вот тогда-то она и начала бояться. За нас. За тебя. За Алкольма. Его родные жили в Салине. Это ришанские земли, и она думала, там будет безопаснее. Подальше от глаз Винсента и его поползновений.

Алкольм. Знакомое имя, но воспоминания о нем были смутными. Я помнила, как мама окликала его, и в ее голосе было столько любви. Помнила объятия его грубых рук, от которых пахло расколотыми поленьями.

– Я считала его своим отцом, – сказала я.

– Ты считала его своим отцом, поскольку он и стал тебе отцом. Он не делал различий между тобой и Йоной с Лисаном. Все вы были его детьми. Он был хорошим человеком, – с печальной улыбкой добавила Элия.

Был.

Все они давно мертвы. Погибли при взрыве, разнесшем на куски наш домик.

Я помнила крылья, заполнившие небо.

Помнила, как мама пыталась увести меня подальше от окон.

Я думала, что в ту ночь меня спасли. Только судьба могла швырнуть меня в руки Винсента.

– Он явился туда из-за меня? – спросила я, не желая услышать ответ.

Элия ответила не сразу.

– Я могу лишь строить догадки. Думаю, он отправился в Салине, чтобы расправиться с врагами. Но в дом, где вы жили, он пришел за тобой. Долгое время он пытался не вмешиваться в жизнь Аланы. А потом его враги подняли голову и начали ему угрожать. Он почувствовал опасность, отчего вернулась его истинная природа. Но уходить, оставляя все на волю случая, в его мире не принято.

Мне было не продохнуть.

«Винсент, ты убил их из-за меня?»

Естественно, Винсент молчал. Он никогда не отвечал на трудные вопросы.

– Тогда почему он оставил меня в живых? – прошептала я.

Я вообще не собиралась произносить это вслух. Но этот вопрос был всегда со мной, цепляясь к душе, словно обрывок нитки.

Если в ту ночь он явился из-за меня, почему он меня не убил?

Это было бы вполне логично. Я представляла опасность, от которой нужно избавиться. Рану требовалось прижечь. У него были враги. Была власть, требовавшая защиты, и никто так не угрожал его власти, как я.

Если я до сих пор жива, возникал вопрос: он в ту ночь явился с намерением опознать тело или убедиться, что живых не осталось?

Если так… почему он передумал?

– Орайя, я не могу тебе ответить, – тихо сказала Элия. – Боюсь, тебе уже никто не ответит.

Правда. Но до чего же больно от этой правды.

– Я долго считала тебя мертвой, – продолжила она. – Первые несколько лет он очень осторожничал и всячески тебя скрывал. Но когда ты подросла, о тебе заговорили. У короля человеческая дочка. Я была почти уверена, что это ты. С тех пор я следила за тобой. Во время Кеджари мои сивринажские друзья присылали мне сведения о каждом состязании. А в последние месяцы…

Элия протяжно вздохнула. Ее рука легла на мою.

– Я уж не думала, что снова тебя увижу, – сдавленно произнесла она.

Ее переполняли чувства. Казалось, они вот-вот выплеснутся наружу.

«Я тоже», – хотелось мне сказать, но я не могла заставить себя выговорить эти слова.

– Мать любила тебя, – сказала она. – Надеюсь, ты в этом не сомневалась, что бы он тебе ни говорил. И мы все тебя любили. Твои брат и сестра. Твой отчим. Тебя любили и любят. Крепко. По-настоящему. Я всегда надеялась, что ты это чувствовала, где бы ни находилась, пусть мы и не могли сказать тебе это напрямую.

И это бесило меня сильнее всего. Я ведь ничего не знала. Я знала, что меня любит Винсент, и больше никто. Всех остальных он просто вычеркнул. Уверил меня, что в этом мире я одна.

Он никогда не лишал меня пищи, крыши над головой и своей защиты. Но он лишил меня родных, а это было почти столь же ужасно, как остаться без еды и крова.

Мы долго просидели молча. Потом Элия встала. Недолгий всплеск эмоций сменился каменным спокойствием. Она подошла к комоду и принялась рыться в верхнем ящике, после чего вернулась к кровати, неся что-то в сомкнутых ладонях.

– Алана с радостью бы тебе это отдала.

На мою протянутую руку легла короткая серебряная цепочка, в которой между звеньями чернели камешки.

– Я заметила кольцо, – указала Элия на мой мизинец. – Его я помню. А вот ожерелье увидела впервые. Я и не подозревала, что они составляют набор.

Они действительно составляли набор: ожерелье, кольцо, а теперь и браслет. И везде маленькие ониксы одинакового размера.

Мне жгло глаза. Я крепко сомкнула пальцы, наслаждаясь давлением камешков на ладонь. Казалось, если сжать покрепче, я почувствую руку матери, касавшуюся браслета.

– Спасибо.

В ответ Элия кивнула. Она стояла, сложив руки на животе. Вид у нее был смущенный: не привыкла проявлять чувства. Наверное, семейная особенность.

Я испытала странное облегчение, когда она сказала:

– Пойду займусь обедом. – И оставила нас вдвоем.

Райн молчал, за что я была ему благодарна, поскольку сама не могла говорить. Он присел на кровать и обнял меня.

Как же я нуждалась в его объятии! Я скользнула в его руки, не испытывая ни малейшего смущения. Месяц назад я бы постыдилась это сделать. Но Матерь свидетельница, как приятно было ощущать его прикосновение: крепкое, надежное и безопасное. Безопасное. Этот мир не был безопасным в прошлом и вряд ли станет таковым в будущем.

Я положила голову Райну на плечо. Глаза закрылись сами собой. Я глубоко втягивала в себя его запах. Запах пота, небес и пустыни.

Пот перебивал два других запаха.

– Ты так и не успел помыться? – не поднимая головы, спросила я.

Он усмехнулся.

– Айксовы титьки, принцесса! Какая ты очаровательная! И умеешь делать комплименты.

– Я утыкаюсь в твою подмышку. Трудно не заметить.

– У меня были дела поважнее, чем мытье. И потом, я слышал, что некоторых женщин запах пота привлекает. Постарайся войти в их число.

Я не хотела признаваться, что его пот меня немного привлекал. Точнее, странным образом успокаивал.

– Ты нормально себя чувствуешь? – осторожно спросил он.

«Нормально».

Что означает это слово? По всем определениям надо ответить «нет». Я чуть не погибла. Я вела солдат, поверивших мне, в кровопролитную битву. Я второй раз лишилась королевства.

Я отодвинулась и сурово посмотрела на Райна.

«Что это вообще за вопрос?» – возмущался мой взгляд.

– Ладно. Я это заслужил, – вздохнул он.

Я снова положила голову ему на плечо.

– Ты пообщался с нашими?

– Успел отправить лишь несколько писем Вейлу. Получил ответ. Но зеркало уцелело, и значит…

Значит, я могу поговорить с Джесмин. Хвала богине. Как хорошо, что зеркало при мне.

Облегчение тут же сменилось тошнотворным чувством.

Что я ей скажу? Им требовались приказы. Они ждали в месте встречи, считая минуты до подхода войск Симона.

– Каковы наши потери? – спросила я.

Райн замешкался, и это было красноречивее ответа.

– Подсчет еще продолжается. Это все, что я знаю.

Значит, потери внушительные.

Я мысленно выругалась.

– Можно было бы обсудить капитуляцию, но…

Капитуляцию? Сдаться ришанскому выскочке-аристократу и кроверожденному гаду? Нет. Никогда.

– Ну уж нет, – усмехнулась я. – Я предпочту умереть в бою.

Нет. Сыта по горло. Всю жизнь я подчинялась своему положению слабой человеческой женщины. Не хватало только еще и умереть в этом положении.

– Рад, что у тебя такой настрой, – улыбнулся Райн.

– Нужно возвращаться.

Возвращаться к Джесмин и Вейлу. К остаткам армии, рассчитывающей на нас. И возвращаться как можно быстрее.

Райн надавил мне пальцем на плечо.

– Не знай я твоего характера, посоветовал бы отдохнуть подольше.

– А ты на моем месте сидел бы и ждал, пока затянутся раны? Это ведь и мое сражение.

– Конечно, – ответил Райн.

Может, мне показалось, но в его голосе ощущалась гордость.

– И потом, – продолжила я. – Неизвестно, сколько времени у нас есть, пока Симон и Септимус не придут нас добивать. Нам надо успеть что-то сделать.

При упоминании имени Симона перед глазами появилась яркая картина: его уродливая фигура, нависшая над Райном, а затем надо мной. И этот серебряный амулет с зубами, вдавленный ему в грудь.

А выражение его глаз… Мне ли не знать, какими чудовищами бывают вампиры? Я сама видела самые отвратительные сцены кровожадности, когда вампиры превращались в зверей. Но то, в кого превратился Симон, разительно отличалось от обычной вампирской жестокости. Он превратился в нечто такое, чего вообще не должно существовать.

Правильнее сказать: его превратил Септимус.

Пережитое оставило у меня жуткое ощущение. То, что довелось увидеть нам с Райном, та магия, в сравнении с которой наша магия наследников выглядела детской забавой, была лишь малой частью возможностей существа по имени Симон.

Райн молчал. Я знала, что его тоже обуревают мысли.

– Дай-ка я надену тебе этот браслет, – предложил он.

Цепочка по-прежнему лежала у меня на раскрытой ладони. Райн осторожно надел ее на запястье моей правой руки, где на мизинце я носила старое материнское кольцо. Когда браслет оказался на руке, я перевернула ладонь, взглянув на то и другое.

– Совпадают в точности, – сказал Райн. – Теперь у тебя весь набор.

Браслет и кольцо красиво смотрелись вместе. Но помимо красоты, приятно было получить еще одну ниточку из прошлого, которое Винсент так безжалостно отнял у меня.

– Спасибо…

Я не договорила. Тело вздрогнуло, как от удара изнутри. Вскрикнув, я села на постели, прижимая руку к груди.

Рука… Грудь…

– Что? – насторожился Райн.

Он привстал, взял меня за руку и уже был готов позвать Элию.

– Что случилось?

Я даже не знала, как ему ответить. На меня накатило странное чувство. Не скажу, что незнакомое. Схожее ощущение у меня было и когда я впервые увидела на груди печать наследницы. Мое дыхание участилось. И рука, и горло горели… Нет, это неправильное слово, но они…

Я убрала руку с горла и растопырила дрожащую ладонь.

Мы оба смотрели на нее.

– Ну и дела, – прошептал он.

Да уж, дела.

На тыльной стороне кисти, в треугольнике между кольцом и браслетом, появилась карта.

Глава шестьдесят вторая

Орайя

Все это время я с отчаянным упорством пыталась расшифровать отцовское прошлое, разгадать его секреты, чтобы отыскать силу, необходимую для возвращения королевства.

И как здорово, что я наконец получила ответ, но не от него, а от матери.

Мы с Райном быстро достали зеркало и капнули моей кровью. Вскоре в зеркале появилось обрадованное лицо Джесмин. К ней подошли Вейл, Мише и Кетура, а мы позвали в комнату Элию, чтобы и ей показать возникшую карту.

Когда я и остальные оправились от потрясения, Элия с гордостью и в то же время с грустью объяснила случившееся. По ее словам, на серебро украшений было наложено заклинание и пробуждалось оно, лишь когда все три предмета окажутся на теле той, кто наденет украшения.

– Это магия моей сестры, – тихо сказала Элия. – Я бы узнала ее где угодно.

Она нежно погладила браслет.

– Слишком умна себе на беду, – пробормотала Элия. – Всегда была.

– Неужели Винсент не почувствовал, что кольцо заколдовано? – спросила я. – Он ведь и сам прекрасно владел магией.

– Магией Ниаксии, да. Но он не был настолько сведущ в магии Аседжи и потому не знал, что искать.

У меня в горле встал ком. Большим пальцем я водила по колечку на мизинце. Единственный предмет из прошлой жизни, который Винсент позволил мне оставить. Знал бы он!

Карта на тыльной стороне ладони изображала Дом Ночи; точнее, небольшую часть его. Вартана находилась в нижнем левом углу, Сивринаж – в верхнем правом, а посередине верхней части, над самой костяшкой, темнела звездочка. В том месте не было никаких городов. Место это находилось в центре пустыни. Если что там и сохранилось, то лишь развалины.

Развалины эти находились в опасной близости от Сивринажа.

– У тебя есть какие-нибудь соображения насчет места, помеченного звездочкой? – спросила я у Элии.

Я знала, на что надеюсь. Только надеюсь. Не хотелось расхолаживать себя мечтами. О подобном нельзя и мечтать, слишком это нереально.

Элия склонила голову, задумалась.

– Под конец сестра испугалась, – сказала она. – Испугалась затеи, с которой помогала Винсенту. Это я помню. Подробностей она мне никогда не рассказывала, но я знала ее характер. Думаю… думаю, ее все больше пугало, что невиданная по мощности магическая сила может оказаться в руках того, кому нельзя доверять. Особенно если Винсент окажется единственным, кто получит доступ к этой силе. Возможно, Алана оставила дорожку к той силе и для тебя, зная, что твоя кровь позволит тебе справиться с ней.

Элия едва заметно улыбнулась; и опять на ее лице отразилась гордость вперемешку с грустью.

– Наверняка не скажу, но могу себе представить, – добавила она.

Я судорожно, с облегчением, выдохнула. Меня окутало волной любви к матери, которую я едва помнила.

Она нас спасла. Богиня милосердная, моя мать нас спасла.

– Если только Септимус уже не добрался до этой силы, – справедливо заметила Джесмин. – То, чем он наделил Симона, не от мира сего. Я в этом уверена.

Но Элия решительно покачала головой.

– Судя по тому, что мне рассказали и что вы видели своими глазами… моя сестра не могла такое сотворить. Это похоже на наспех склепанную магию. Они взломали пробудитель, заставив его служить тем целям, для которых он не предназначался.

– Пробудитель, – повторил Райн. – Кулон.

Мише сияла от гордости. Она всегда подозревала, что кулон действует не сам по себе, а служит для пробуждения чего-то иного.

– По вашим рассказам получается, так оно и есть, – сказала Элия. – Сдается мне, что Винсент с помощью Аланы наделал много пробудителей. И любой из них под действием соответствующей магии можно перекорежить так, чтобы он служил совсем не той цели, для которой создан. Но это не только отвратительно с точки зрения магических законов, но еще и опасно. Смертельно опасно для всякого, кто пустит в ход изуродованный пробудитель. Только смерть не мгновенная.

Я вспомнила остекленевшие, налитые кровью глаза Симона и вздрогнула.

Несомненно, это было отвратительно. Да и выглядел он так, словно по большей части уже мертв.

– Итак, завладев кулоном, Септимус получил только часть желаемого, – подытожил Райн. – Пока ему этого хватило. Но вряд ли к нему попало то, ради чего он сюда явился.

– А значит, если кровь убитого бога действительно существует, она по-прежнему находится в каком-то тайнике, – сказала я.

Я согнула пальцы и стала смотреть на карту, наклоняя ладонь под разными углами. Отсветы очага скользили по коже, отчего красные линии карты чуть вздрагивали. Мне это напомнило лунный свет, проходящий сквозь дрожащие на ветру листья.

– Все это не более чем догадки, – сказал Вейл.

– Согласен, – ответил Райн. – Но ничего другого у нас пока нет.

– Готов признать, что иногда приходится действовать наугад, толком ничего не зная, – продолжил Вейл. – Зато я хорошо знаю, что Симон нас в покое не оставит. Его силы могут появиться здесь в любой момент, и если такое случится, они нас победят. Я знаю: они разыскивают вас обоих, а эта карта ведет вас прямо в Сивринаж. И еще я знаю: если вы туда отправитесь, им это станет известно. Они начнут охотиться за вами, и вдвоем вы вряд ли с ними справитесь. А потому, раз мы затеваем рискованную игру, придется играть по-крупному.

Райн криво усмехнулся и спросил:

– И насколько по-крупному?

Вейл молчал. Я буквально видела, как он пересматривает все свои прежние решения, приведшие его к этому моменту.

– Мы все соберемся здесь, – наконец сказал он. – Все силы, что у нас остались. Мы подготовимся, чтобы еще раз дать бой Симону. Мы будем отвлекать его силы на себя, пока Орайя… делает то, что необходимо. И молиться Матери, чтобы найденное Орайей оказалось достаточно могущественным и обеспечило нам победу.

Меня слегка замутило от его слов.

Райн запрокинул голову и расхохотался:

– Так-так. И это все?

– Я же тебе говорил: предстоит игра по-крупному, – раздраженно напомнил Вейл.

– А что еще мы можем сделать? – спросила Мише и повернула приемное зеркало к себе. – Если Райн и Орайя отправятся в Сивринаж одни, их убьют. Если мы будем ждать, пока Симон явится сюда, убьют нас. Если вновь попытаемся атаковать Сивринаж, нас ждет гибель. – Она вскинула руки. – Похоже, это единственный выбор, который дает нам крошечный шанс уцелеть.

– Единственный, кроме капитуляции, – заметила Джесмин.

При слове «капитуляция» все презрительно поморщились.

– Если мы капитулируем, они непременно нас перебьют, – сказала я. – А такой расклад меня не устраивает.

Действуя в выбранном направлении, если я и погибну, то погибну сопротивляясь.

Все согласились. И надолго замолчали.

Это было нелепо и опасно. Это было предельно рискованно и потому глупо.

Но ничего другого мы не имели.

Я посмотрела на Райна и поймала его взгляд. Твердый, решительный. Я знала этот взгляд. Так мы смотрели друг на друга перед очередным немыслимым испытанием на Кеджари.

– Значит, решено, – сказал он. – Отправляемся сражаться во имя слепой надежды.

Никто не возражал.

Если мы и были глупцами, то хотя бы глупцами-единомышленниками. А это уже что-то значило.

И вновь закрутились колесики приготовлений. Элия вскоре ушла, сославшись на дела. Мы с Райном уселись за ее обшарпанный кухонный стол. Там мы провели остаток дня, постоянно связываясь по зеркалу с Джесмин и Вейлом, чтобы обсудить тот или иной вопрос. Пролетающие часы сливались воедино.

Элия вернулась не одна.

Я была слишком поглощена работой и вдобавок очень устала. Я даже не слышала, как открылась дверь, пока не оторвалась от карты и не увидела, что Райн весь напрягся и замер. Он сидел, прямой, как стрела, и смотрел на дверь, словно решал: бежать или атаковать.

Вместе с Элией пришел усатый мужчина с короткими, тронутой сединой волосами. С ним была женщина чуть моложе его. Ее темные вьющиеся волосы были туго стянуты на затылке. Оба пришли вооруженными: у женщины на поясе висел меч, а у мужчины – боевой топор.

Я тоже замерла. Неужели Элия нас предала? От этой мысли все внутри меня сжалось.

– Это друзья, – поспешила объяснить Элия, увидев наши напряженные позы. – Это мой муж Жейс. Орайя, ты вряд ли его помнишь. А это моя подруга Тамира.

Услышанное не успокоило ни Райна, ни меня. Оба оценивающе смотрели на нас, особенно эта Тамира. Казалось, она сильно сомневалась, стоит ли оставлять нас в живых.

Оглядев всех нас, Элия тяжело вздохнула:

– Матерь милосердная, у нас нет времени на подозрения. Тамира, остынь.

Мужчина подошел первым. Каждый его шаг был медленным, а сам он не спускал с меня глаз. Я встала, почувствовав, что должна встать. И только когда он был в шаге от меня, я увидела, как подозрительно блестят его глаза, словно он сдерживал слезы.

– А ты ничуть не изменилась, – низким, хрипловатым голосом произнес он. – Мы с Элией уж и не думали, что снова тебя увидим. Мы…

Он замолчал, будто исчерпав запас слов.

И опустился на колени.

Я с трудом удержалась, чтобы не подпрыгнуть. Такого я не ожидала. Еще более меня удивило, когда на колени опустилась и Тамира, склонив голову.

– Моя королева, – сказала она. – Для меня честь познакомиться с тобой.

Матерь милосердная, как же все это было странно.

Я откашлялась:

– Можете… подняться.

Мой голос звучал гораздо слабее, чем голос Винсента, когда он отдавал такое же повеление.

Оба встали. Тамира подошла ближе. В свете масляной лампы я увидела, что ее лицо покрывают шрамы. На щеке розовел зловещий след от косого удара мечом. На горле – следы зубов, едва видимые под замусоленной тканью воротника.

– Знаю, вы оба очень заняты. Много времени не отниму. – Голос у нее звучал отрывисто и властно; от такого голоса не отмахнешься. – Мой король, моя королева, меня считают защитницей нашего города. Почти двадцать лет я и мои солдаты оберегаем покой людей, живущих здесь. Уверена, вы знаете, как это нелегко в Доме Ночи.

Взгляд Тамиры задержался на мне.

– До меня доходили слухи, что ты несколько лет подряд занималась тем же.

Оказывается, я по ночам «оберегала покой» человеческого населения Сивринажа. Так откровенно мою ночную охоту на вампиров еще никто не называл. Еще недавно я бы смутилась. Но не сейчас. И то, что я тогда делала, больше не вызывало у меня стыда.

– Нас не так много, но и немало, – продолжила Тамира. – Такие же отряды есть во многих городах Дома ночи. Мы поддерживаем связь. Конечно, во многих – еще не во всех, но мы расширяемся. Объединяемся. Учим людей самообороне. И за последние несколько месяцев наша работа значительно упростилась.

Она посмотрела на Райна с восхищением, хотя и вопреки себе. Во взгляде сквозила еще и настороженность.

– Я пришла поблагодарить тебя за заботу о безопасности твоих человеческих подданных.

Лицо Райна оставалось бесстрастным, но может, только я заметила, как дрогнул его кадык.

– Когда-то я был человеком, – сказал он. – Часть меня всегда останется человеческой. Я просто посчитал, что все подданные в равной степени достойны защиты.

– Прежние короли не соглашались с такими воззрениями.

– А я не соглашаюсь с большинством воззрений прежних королей.

Губы Тамиры тронула улыбка. Услышанное ей понравилось.

Она вновь повернулась ко мне.

– Король Райн, королева Орайя, я пришла к вам с предложением. От человека к человеку.

«Королева Орайя».

От этих слов у меня слегка закружилась голова. Но я не подала виду.

– Если вы можете твердо пообещать, что во время вашего правления вы и дальше будете защищать ваших человеческих подданных, мы предоставим в ваше распоряжение все силы, что у нас есть, чтобы поддерживать вашу власть, – сказала она.

Мои брови сами собой поползли вверх.

– Я уже говорила, что нас не так много, – продолжила Тамира. – Несколько сотен из окрестных городов, способных вовремя примкнуть к вашей армии. Мои солдаты не настолько сильны, как вампирские воины, к которым вы привыкли. Но у нас крепкая выучка, мы умеем подчиняться командирам и, конечно же, умеем сражаться. Вы будете рады такому пополнению.

Тамира смотрела на нас, ожидая решения.

Я поймала на себе взгляд Райна, говоривший: «Давай, принцесса. Решение за тобой».

– Спасибо, Тамира, – сказала я. – Мы сочтем за честь принять ваше пополнение.

Никаких цветистых фраз. Никаких церемоний. Только правда.

Я протянула руку.

Тамира смотрела на нее, смущенно моргая. Я поняла, что большинство королев повели бы себя не так и не стали бы скреплять рукопожатием принесенную им клятву верности.

Она крепко пожала мою руку и улыбнулась:

– Тогда не буду терять времени. Соберу своих солдат и оповещу других. Мы выступим по твоему приказу.

Я разжала пальцы. Тамира поклонилась еще раз и ушла. Ко мне подошел Жейс с холщовым мешком.

– Тебе ведь понадобится оружие, – сказал он. – Но это мне спасти не удалось.

Он опустил мешок на стол. Содержимое лязгнуло. У меня сжалось сердце.

Отнимающий сердца.

Отцовский меч был изрублен на куски, от которых исходило слабое красное мерцание. Даже гарда была непоправимо изуродована.

– Мы с Жейсом умеем восстанавливать оружие, напитанное магией, – пояснила Элия, подойдя к столу. – Могли бы восстановить и твой меч, если бы уцелело больше частей. Но…

Дальнейшие слова не требовались. Если обломки в мешке – все, что осталось от меча, то недоставало более половины лезвия.

Я взяла один из кусочков и прижала к ладони. Кожа ощутила слабое гудение магии, взывавшее к моей крови. Показалось, что Винсент где-то рядом, словно его призрак склонился над трупом своего любимого оружия.

Еще одна часть Винсента исчезла.

А мне так хотелось сохранить этот меч и быть достойной права сражаться им. Когда желание исполнилось, казалось, я достигла того, чему отец всегда препятствовал, даже если это и случилось после его смерти.

Да, Отнимающий Сердца был могущественным оружием. Но только ли это делало его столь значимым для меня?

Или меч был еще одним способом добиться одобрения от мертвого отца, так редко хвалившего меня при жизни?

Мне ведь даже не нравилось сражаться рапирами. Никогда.

– Магия в уцелевших обломках очень сильна, – сказала Элия. – Было бы позорно дать ей пропасть. Восстановить меч до прежнего состояния я не смогу, но мы можем попробовать пустить в дело эти куски.

– Вы можете вплавить их в другое оружие? – спросила я.

Элия и Жейс переглянулись.

– Нелегкая задачка, – признался Жейс. – Но мне удавались и потруднее этой.

Я разжала пальцы. Обломок меча упал на стол с характерным металлическим звуком. Призрак Винсента удалился в тень.

– А можно вплавить эти куски в парные мечи? – спросила я.

Я посмотрела на Райна. По лицу было видно, что он гордится мной. Это застало меня врасплох. Он сощурился, и гордость сменилась знакомой ухмылкой.

И клянусь богиней, я буквально услышала его слова: «Вот и она».

Глава шестьдесят третья

Орайя

На следующий день мы с Райном покинули Вартану.

Приказы были отданы, войска – собраны. Мы старались предусмотреть то, что называется непредвиденными обстоятельствами. Глупо думать, будто мы могли сделать что-то еще для подготовки к столкновению с противником. По правде говоря, время сейчас было куда ценнее, чем выработка разного рода стратегий. Тем более что мы не могли предвидеть исход грядущих событий.

Мы с Райном улетали вдвоем. Мы установили места встречи с другими отрядами, которые выступят вскоре после нашего отлета. У нас было небольшое преимущество во времени, и мы очень надеялись, что сумеем проскользнуть незамеченными, пока движение наших сил отвлекает на себя внимание Септимуса и Симона. Одиночек или пару перехватить куда труднее, чем отряд.

Мы улетали налегке. Главным моим грузом были новые парные мечи, выкованные Жейсом и Элией. Когда они вручили мне оружие, я потеряла дар речи и так долго держала мечи на вытянутых ладонях, что наши хозяева стали недоуменно переглядываться.

– Если они тебе не подходят… – начала было Элия.

– Нет. Нет, они прекрасные.

«Прекрасные» – совсем неподходящее слово, чтобы охарактеризовать эти мечи.

У меня были парные мечи, полученные от Винсента. Тогда я считала их верхом убийственного совершенства, достигнутого ночерожденными оружейниками. Но шедевры, вышедшие из-под рук Жейса и Элии, я видела впервые. Это был в прямом смысле сплав вампирского и человеческого оружейного мастерства. Стальные лезвия, отполированные до зеркального блеска, а в них, без малейших зазоров, вплавлены красные куски Отнимающего Сердца. Я сделала для Жейса набросок, изобразив прежние мечи. Он воссоздал их с потрясающей точностью, соотнеся с предпочитаемым мной весом и манерой сражения. Лезвия были чуть изогнуты, а сами мечи – удивительно легкие.

Когда я взяла их в руки, появилось ощущение, словно я вернулась домой. Я и сейчас ловила эхо присутствия Винсента, но только эхо. Часть, а не целое.

Эти мечи я ощущала своими.

Мы с Райном долго летели, перебрасываясь редкими фразами, и зорко следили за ришанскими шпионами, которые вполне могли нести караул в воздухе. Я радовалась, что мы не задержались в доме Элии. По мнению Джесмин и Вейла, Симон либо уже знал, где мы, либо в самое ближайшее время мог узнать. Неудивительно, если учесть, сколько сил они с Септимусом бросили на наши поиски. Несколько раз приходилось отклоняться от намеченного пути и прятаться в облаках, чтобы не столкнуться с вражескими дозорами в воздухе.

Мы приближались к нужному месту. Карта на моей ладони двигалась вместе с нами. Она меняла масштаб и угол обзора, показывая наше местонахождение относительно цели. Даже при вынужденных зигзагах путешествие укладывалось в один день.

На рассвете мы приземлились в пустыне и развернули шатер среди кустов и обломков скал, скрывавших его с воздуха. Мы тянули с привалом до последнего. Рассвет обещал безоблачный день. Когда мы забирались в шатер, солнце уже поднималось над горизонтом. Походный шатер предназначался не для жилья, а для краткого отдыха. Мы едва помещались в нем.

Райн с ворчанием улегся на жесткую, бугристую землю. Подстилок мы не захватили, рассчитывая, что один день можно провести и так. Чем меньше на тебе груза, тем легче лететь.

– Как раз этого я и ожидал, когда стал королем, – сказал Райн.

– Я уверена, завтра будешь с тоской вспоминать об этом.

– Наверное, ты права.

Он по-прежнему улыбался, однако шутка получилась не слишком веселой.

Я легла рядом, сложила руки на животе и уставилась в полотняный потолок. Кремовая ткань шатра была тонкой. Она защищала от пронизывающих лучей солнца, но его диск все равно просматривался, похожий на небесное око. Я думала о сотнях вампирских солдат, спящих сегодня в таких же шатрах. Наверное, и они тоже смотрели в потолок и гадали, доживут ли до завтра.

– Должно быть, они уже выступили, – сказала я.

Они. Ришане. Хиажи. Люди. Симон и Септимус. Все.

– Похоже, что так, – пробормотал Райн.

Райн повернулся на бок, и я тоже. Мы оказались лицом к лицу. Мы лежали почти впритык. В сумраке шатра я видела каждую прожилку в его глазах. Сколько их было: коричневых, пурпурных, голубых, красных и почти черных. Интересно, как выглядели его глаза, когда он был человеком.

Я поймала себя на попытке запомнить эти глаза. Сохранить их, словно монетки, брошенные в карман.

Рядом с Райном мне было спокойнее и надежнее, чем где-либо. И в то же время иногда при взгляде на него все внутри сжималось от страха куда более сильного, чем страх за себя.

В такие моменты я вспоминала бездыханное тело Райна на окровавленном песке арены, и у меня перехватывало дыхание.

Он провел по моей щеке, коснулся уголка рта.

– Чего хмуришься, принцесса?

Я не знала, как ему ответить. Слова «мне страшно» – это не ответ и в то же время говорят о многом.

Молча я прижалась губами к его губам.

Вопреки моему желанию, поцелуй оказался медленнее, нежнее и глубже. Райн ответил с такой же страстью. Его губы слились с моими. Ладони сами собой нашли его лицо, притянули ближе. Его руки скользнули по моим бокам. Он перевернул меня на спину и навис надо мной. Все это было естественным, как морские волны, набегающие на берег. Наш поцелуй не прерывался.

Это состояние не было похоже на прежние моменты нашей близости. Может, завтра моя жизнь оборвется, а сегодня я хотела прочувствовать каждый уголок его тела.

Я водила пальцами по его голому торсу, с каким-то почтением повторяя очертания его мышц и шрамов. Райн играл подолом моей нижней сорочки. Я не хотела обрывать поцелуй и лишь промычала в знак одобрения. Там, где соприкасались наши животы, становилось все жарче. Но это не был неистовый, безудержный огонь наших прошлых слияний. Это больше напоминало мягкое, знакомое тепло очага в уютном доме.

И одновременно опасное. Опасное своей безопасностью.

Я шевельнулась под тяжестью его тела.

Райн чуть приподнял голову. Наш поцелуй прервался, но его нос по-прежнему терся о мой. Его волосы щекотали мне щеки. Его удивительные глаза смотрели на меня. В них ощущались боль и переполненность словами, которые были сродни тем, что я не могла произнести вслух.

– Орайя, – прошептал он.

– Тсс. Обойдемся без слов.

Я снова поцеловала его.

Потом еще раз.

Я чувствовала, как всем телом таю от его податливости. Райн опирался на локти и уже не так давил на меня. Я взялась за кромку сорочки. Райн потянулся к пуговицам моих штанов. Мы продолжали целоваться и сбрасывать с себя оставшуюся одежду.

Таких ощущений от нашей близости у меня еще не было.

Нечто похожее я испытала, когда лишалась невинности и в результате едва не рассталась с жизнью. Потом даже в самых бурных фантазиях я не мечтала оказаться в… западне мужского тела. Но сейчас я отчаянно жаждала именно этого, забыв, сколь долго противилась такой близости. Замкнутое пространство шатра меня ничуть не пугало. Я хотела, чтобы Райн окружал меня со всех сторон. Хотела ощущать тяжесть его тела. Хотела соприкасаться с ним везде, где только можно. Наши нежные, ищущие поцелуи не прерывались. Один толчок, и Райн занял собой все.

Я вскрикнула. Он тихо застонал. Мои ноги обвились вокруг его талии. Его первое движение было медленным и глубоким, словно он хотел насладиться ощущением, прежде чем повторить.

– Орайя, – выдохнул он.

– Тише, – не размыкая губ, шепнула я и снова с наслаждением поцеловала его.

Райн выдерживал тот же ритм. Он был неспешным, глубоким и основательным, словно Райн хотел запечатлеть все это в памяти: мое тело, ощущение моей кожи и собственные ощущения от меня.

Откуда я это знала?

Может, потому, что сама занималась тем же. Запечатлевала его в памяти. Старалась, чтобы в душе сохранилось каждое его движение, каждый звук его дыхания. Я хотела напитаться им, как растрескавшаяся земля дождевой водой. Хотела смаковать его, как смакуют кровь. Хотела, чтобы он открыл меня и там, внутри, прикоснулся ко всему, что я скрывала от мира. Я была уязвима, но почему уязвимость способна доставить столько наслаждения? Как страх может нести в себе столько удовольствия?

Мои бедра качались в унисон с Райном, медленно выжимая наслаждение из каждого его толчка. Я тонула в его дыхании, сопровождавшем каждое наше движение.

Огонь внутри нас нарастал, медленно окутывая обоих. Но он не вырывался из-под нашей власти и не вызывал страха.

Каждый мой выдох стоном перекликался с его в долгом поцелуе. Звуки сливались в шумном дыхании, тяжелевшем с нарастающей скоростью. Когда его захлестнет оргазм, я хотела всем телом прочувствовать напряжение его мышц и крепче обнять.

Теперь он входил глубоко и жестко. Матерь милосердная, мне хотелось большего. Я жаждала большего и в то же время мечтала, чтобы эти мгновения не кончались.

Я готова была сказать ему. Сказать все. Не знаю, что именно, но внутри рождалось что-то важное и всеобъемлющее. Только этот комок чувств мне не дано было перевести в слова.

– Райн, – только и могла произнести я, касаясь губами его губ.

Вопрос. Ответ. Мольба.

Разве его имя не было и тем, и другим, и третьим? Райн. Виновник моего падения и мой самый надежный союзник. Моя слабость и моя сила. Мой злейший враг и величайшая любовь. Все это – в одном имени. В одной личности. В одной душе, которую я знала не хуже собственной: полная таких же противоречий и недостатков.

Наслаждение от нашего слияния нарастало. Я хотела чувствовать Райна везде. Отдать ему все.

– Райн, – снова произнесла я, сама не понимая, о чем прошу.

– Принцесса, я знаю, – шепотом ответил он. – Знаю.

А затем, когда мы оба неслись к краю пропасти, он разорвал поцелуй и отодвинулся. Я протестующе застонала и потянулась за ним. Мне было необходимо ощутить вкус его губ.

– Позволь посмотреть на тебя, – хриплым голосом попросил он. – Пожалуйста. В последний раз.

Матерь, как он это сказал! Словно это было его единственным желанием.

Я не могла ему отказать. Райну были открыты самые глубины меня. Я выгнула спину, прижавшись к его груди, и не сдержала вырвавшийся крик. Мои ногти впились Райну в плечо, терзая его в приступе ласки. И когда мы потерялись в совместном оргазме, наши глаза остались открытыми. Мы пристально смотрели друг на друга, наблюдая самые уязвимые моменты нашего наслаждения. И только тонкие стенки шатра заслоняли нас от внешнего мира.

Как же красив был Райн. Его острый взгляд сосредоточился на мне, а я видела на его лице каждый шрам. Но для меня он был совершенством.

Волна блаженства схлынула. Райн лег рядом, я устроилась у него на плече, покачиваясь в ритме его дыхания.

Мы молчали. Я поцеловала шрам у него на лбу, клиновидный шрам на щеке, уголок губ и уютно устроилась в его руках, проваливаясь в забытье.

Глава шестьдесят четвертая

Райн

Мы с Орайей долго лежали, обнявшись и закрыв глаза, но никто из нас не спал. Известно ли ей, что я всегда знал, когда она бодрствует? Я знал об этом в замке, где наши комнаты разделяла стена. Тем более я знал это здесь, в шатре, держа ее в объятиях и чувствуя ритм дыхания ее голого тела, прильнувшего к моему.

Кто-то может подумать, что лежать так – напрасная трата времени, ведь совсем скоро мы можем погибнуть. В прошлый раз, когда мы с Орайей смотрели смерти в лицо, я стремился провести каждое мгновение того долгого дня в череде наслаждений.

Но сегодня… сегодня все было иначе.

Мне больше были не важны утробные стоны. Я хотел другого. Следить, как она дышит. Вдыхать ее запах. Любоваться рисунком ее темных ресниц.

Понять, каково это – просто быть рядом.

И все это наполняло меня отрадой, вопреки тому что ожидало нас с наступлением темноты. Я был рад, что не сплю, даже когда Орайя забылась неглубоким, чутким сном.

Я вспоминал другой бессонный день, похожий на этот. Двести лет назад, накануне последнего состязания Кеджари я лежал рядом с Несаниной. Считаные часы оставались до того, как Винсент победит в завершающем поединке, убьет Некулая и превратит мою жизнь и весь Дом Ночи в хаос. Считаные часы до того, как я буду умолять Несанину бежать со мной и услышу ее отказ.

В тот день я смотрел на нее спящую и был уверен, что люблю ее. По сути, это единственное, в чем я тогда ничуть не сомневался. В своей любви к ней.

Мне отчаянно хотелось кого-то любить, о ком-то заботиться. Собственная жизнь меня не волновала.

Но к самой Несанине это имело мало отношения. Любовь к жене короля не вызывала у меня страха. Это был механизм выживания.

Любовь к Орайе пугала меня до мозга костей.

Эта любовь требовала видеть то, чего я не хотел видеть. Сталкиваться с тем, чего избегал. Позволять другому стать свидетелем проявления тех черт моего характера, которые я вообще не хотел в себе признавать.

Я почувствовал себя отъявленным глупцом, ведь вплоть до этого момента у меня и в мыслях не было слова «любовь».

Конечно, это была любовь.

Чем еще это может быть, если позволяешь другому столь многое видеть в тебе? И видеть столько красоты в гранях личности другого, ненавистных ему самому. Точнее, ей.

Я почти жалел, что понимание этого пришло именно сейчас, отчего грядущие события виделись еще более разрушительными. Гораздо легче, когда нечего терять.

Я втянул в свою рискованную затею многих. Если это кончится моей смертью, так тому и быть. Но смерть Орайи из-за моих ошибок…

Это будет трагедия, от которой мир никогда не оправится.

Я никогда не оправлюсь.

Но сейчас Орайе ничего не грозило. В нашем распоряжении оставалось несколько драгоценных часов, пока не наступят перемены – к лучшему или худшему. И я не потрачу ни минуты на сон.

Я проведу это время, считая веснушки на ее щеках, запоминая ритм ее дыхания, наблюдая, как дрожат ее ресницы.

На закате Орайя шевельнулась, зевнула, сонно взглянула на меня своими серебристо-лунными глазами и спросила:

– Ты хорошо спал?

– Великолепно, – ответил я и поцеловал ее в лоб.

Я не сомкнул глаз, но ничуть не жалел об этом.

Глава шестьдесят пятая

Орайя

Почему-то нигде не говорится о том, что судьбоносные дни, порой целиком меняющие ход развития цивилизаций, начинаются вполне обыденно. Мы с Райном встали и привычно надели доспехи. Немного перекусили, хотя от внутреннего беспокойства я едва смогла проглотить несколько кусков. Затем быстро проверили оружие и свернули шатер.

Обычные действия, вошедшие в привычку. Времени мы не теряли. После захода солнца небо еще сохраняло пурпурный оттенок. Когда с утренней зарей оно снова начнет розоветь, все в мире уже изменится.

Мы с Райном собирались молча. После вчерашнего я не знала, о чем говорить. Во всяком случае, так я себе это объясняла, хотя на самом деле не могла выразить бродившие мысли.

Чем ближе к цели, тем крупнее становился масштаб карты у меня на ладони. Звездочка теперь находилась в самом ее центре. Путь до того места был недалеким. Звездочку окружали скалы и горы. Стоило наклонить руку, как менялись и их очертания.

Шатер мы забирать не стали. Что бы ни случилось к утру, нам он уже не понадобится.

Мы поднялись в воздух. Быстро стемнело. Небо стало бархатно-темным, с серебристыми точками звезд. Лишь на западе громоздились облака, скрывавшие далекие очертания Сивринажа.

Наш полет длился несколько часов. Пустыню внизу постепенно сменяли каменистые холмы. Панорама Сивринажа приближалась, но по-прежнему скрывалась за облаками, сквозь которые пробивались лишь пятна света. Мне очень не нравилось, что облака могут затянуть все небо и уменьшить видимость.

– Смотри, – произнес Райн, подлетая ко мне.

Мы почти достигли цели. Он указал на север, где облака начинали рассеиваться.

Я не сдержала улыбки: глуповатой улыбки во весь рот.

Это было потрясающее зрелище. Вдали, загораживая звезды, колыхалось целое море крыльев: с перьями и без. Прищурившись, я различила летящих впереди Джесмин, Вейла, а также Кетуру, несшую Мише.

Не менее потрясающее зрелище ждало нас и внизу. Там, перебираясь через вершины холмов, передвигались пешие отряды. Их доспехи и вооружение оставляли желать лучшего, однако все шли с гордо поднятыми головами.

Люди.

У нас была армия. Пусть и скроенная наспех, но все же армия.

Я шумно вздохнула от облегчения. Звук был похож на сдавленный всхлип. Я не позволяла себе задумываться о том, во что выльются этот вечер и ночь. Вариантов было предостаточно. Но где-то на задворках сознания оставался страх. Ведь Симон мог уничтожить оставшуюся часть наших войск, не дав им соединиться с нами.

Надежда, охватившая меня при виде марширующих отрядов, несколько разогнала окружающую темноту.

Помахав соратникам (хотя они вряд ли это увидели), мы стали снижаться и опустились среди холмов.

Сверху эта местность представала обычной каменистой пустыней с пятнами теней и полосками лунного света. Но на поверхности нас ожидала совсем иная, более внушительная картина. Вокруг теснились зубчатые обломки скал. То, что сверху виделось особенностями рельефа, оказалось развалинами старых зданий: каменными балками и остовами колонн, торчащими из песка. Это было все, что уцелело от давно погибшей цивилизации.

Мне жгло кожу под ожерельем, кольцом и браслетом. Тыльную часть ладони с картой ощутимо покалывало. Едва приземлившись, я почувствовала острую боль и даже зашипела.

Райн с тревогой посмотрел на меня, но я покачала головой.

– Все в порядке, – заверила я его и стала всматриваться в карту на руке.

Мы находились так близко к цели, что изображение на карте менялось с каждым шагом.

Поглядывая то вокруг, то на карту, я осторожно пробиралась среди скал. Путь через развалины был невероятно извилистым. Мое нетерпение тоже с каждым шагом нарастало. Я уже не шла, а почти бежала, перепрыгивая через обломки.

Наступив на полузасыпанную каменную арку, я споткнулась и чуть не упала.

– Эй! – схватил меня за руку Райн. – Полегче. Что это было?

У меня саднила рука. Голова кружилась. Земля под ногами накренилась. Мне хотелось повернуться к нему и спросить: «Неужели ты ничего не чувствуешь?»

Я взглянула на руку.

От черных камней на кольце и браслете исходило жутковатое черное свечение, окруженное клочками теней и полосками лунного света. Но мои ощущения не были связаны с украшениями; они уходили глубже. Словно сама кровь взывала к…

К чему?

Я высвободила руку и двинулась дальше. Райн меня окликнул, но я не отозвалась.

Мои глаза были устремлены в одну точку. Я видела цель.

Дверь была частично засыпана песком и почти сливалась с окружающим пейзажем, прячась в тени опрокинувшихся колонн и каменных обломков. При иных обстоятельствах я, скорее всего, прошла бы мимо, не заметив того, что находилось буквально под ногами.

Но сейчас все мое существо тянуло меня к этому месту, хотя каждый шаг сопровождался болью, словно невидимая сила разрывала тело на куски, стремясь добраться к чему-то, скрытому под кожей.

– Здесь, – сказала я.

Райн остановился рядом без возражений, лишь дотронулся до камня и тут же отдернул руку.

– Айксовы титьки! – прошипел он, тряся рукой с волдырями ожогов на пальцах.

Я вынула из ножен меч, надрезала ладонь и потянулась к двери.

– Постой, – окликнул меня Райн.

Но я не теряла времени.

Прикоснувшись к камню, я вскрикнула и на мгновение окружающий мир перестал существовать.

Я – король ночерожденных, владеющий тем, чем не смеет владеть ни одно живое существо. Я думал, что обладание этим вызовет во мне ощущение могущества, однако, наоборот, почувствовал себя совсем ничтожным.

Она находится рядом, наклоняется ближе. Ее глаза молочно-белые. Сквозь тело струится магия ее богини. Когда она занимается этим, то кажется существом из иного мира: настолько прекрасным, что это меня пугает.

Она касается двери…

Я убрала ладонь.

Открыв глаза, я увидела, что каменная дверь исчезла. На ее месте был вход в туннель, наполненный тьмой. Кожа покрылась пупырышками, отзываясь на магию, скрывавшуюся в туннеле.

– У меня все тело вопит, требуя не пускать тебя туда, – признался Райн.

Мое тело, наоборот, манило внутрь.

– Это там, – сказала я.

До этого я сомневалась в существовании крови убитого бога, найти которую так жаждал Септимус. Возможно, мои родители спрятали в пещере совсем не кровь. Однако сейчас я знала: там могло находиться только то, что имело отношение к богам. Каждый, способный это почувствовать, не вздумал бы возражать.

То, что находилось там, не принадлежало нашему миру.

Райн потянулся к входу в туннель, но я шлепнула его по руке.

– Не будь дураком. Тебе нельзя туда заходить.

Он поморщился, покосился на обожженные пальцы и нехотя согласился, хотя это ему очень не нравилось. Но правда есть правда.

– И что теперь? Пойдешь одна?

– Мы всегда знали, что такое может случиться.

Казалось, я смотрю не в темноту туннеля, а в бездну. Сердце обволакивал холодный страх.

«Страх – всего лишь набор физических реакций», – напомнила я себе.

Однако темнота впереди пугала гораздо сильнее, чем вампирские клыки.

А ведь лишь год назад именно их я боялась больше всего на свете!

Райн уже был готов поспорить со мной. Я знала, какие доводы услышу. Но открыв рот, он вдруг взглянул на небо и выругался.

Выражение его лица подсказывало мне, что я увижу, когда обернусь, и все равно у меня перехватило дыхание. Вражеские воины надвигались одновременно: ришане с воздуха, появляясь из разрывов в облаках, а кроверожденные – по земле, волна за волной.

Их было очень много.

Наша армия, которой я так обрадовалась, теперь казалась мне ничтожно маленькой. После недавнего сокрушительного поражения удалось собрать лишь остатки сил, верных нам с Райном. Мы так надеялись, что этого окажется достаточно. Богиня свидетельница, нам было просто необходимо, чтобы этих сил хватило.

Оставалось только верить, что их хватит.

Я повернулась к Райну. Он стиснул зубы и свел к переносице брови, отчего глаза стали еще краснее.

Раньше чем он открыл рот, я уже знала, какие слова услышу.

– Ты иди, – сказал он. – Я вместе с нашими буду держать оборону.

Теперь я понимала чувства Райна, когда заявила ему, что в туннель пойду одна. Каждая частичка моей души противилась его словам. Мне хотелось его удержать, хотелось умолять, чтобы не ввязывался в поединок с тем, кто чуть не убил его. На какое-то мгновение я целиком оказалась во власти этого порыва. Но не поддалась ему.

Райн не мог отправиться со мной в туннель и, как бы ему ни хотелось, не мог отговорить меня.

Мы обошлись без ненужных слов и невыполнимых просьб.

Судьба не оставляла нам выбора. Я должна была отправиться в туннель одна. Райн должен был повести верных ему солдат навстречу смерти. Только он мог (хотелось думать, что сможет) отвлекать Симона, пока я не найду другое, более действенное оружие.

Никто из нас не выбирал свою роль. Но эти роли были частью нас, они впечатались в наши души столь же отчетливо, как печати наследников – в кожу.

Трудно описать звук тысяч крыльев. Низкий, зловещий гул, похожий на раскаты грома. Последний раз я слышала этот звук в раннем детстве, когда, стоя у окна, увидела, как крылья в небе заслонили луну.

Тогда я потеряла все.

Враги быстро приближались. Гул заставил меня говорить громче.

– Устройте им ад кромешный, – сказала я. – Хорошо? Ни в коем случае не дай ему победить.

– И не собирался, – ответил Райн, и уголок его рта дрогнул.

Я отвернулась. Мне нестерпимо давило грудь. Невысказанные слова ощущались тяжелым грузом внутри.

Но Райн схватил меня за руку, развернул к себе и крепко обнял.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Я… мне нужно, чтобы ты это знала. Я люблю тебя, Орайя.

Он порывисто и грубовато поцеловал меня и исчез, не дав мне вымолвить ни слова.

Я осталась стоять перед входом в туннель. Меня пошатывало от трех услышанных слов.

«Я люблю тебя».

Они продолжали звучать у меня в ушах. Может, от этих слов или от магии места, но голова моя закружилась, ноги стали ватными, грудь сдавило, а в глазах появилось жжение.

Я смотрела, как Райн поднимается в воздух, направляясь к стене темноты.

Песчинка против волны.

И вдруг я почувствовала себя совсем маленькой. Вспомнилось, как Винсент твердил, что я слабая и беспомощная, а мир, в котором я живу, всегда будет меня ненавидеть. Тогда почему я оказалась здесь, у подножия отцовского наследия, сражаясь за правление королевством, где, если верить его словам, мне не выжить?

Я повернулась к туннелю. Темнота была неестественной и всепоглощающей.

«Тебе не захочется видеть то, что внутри», – раздался в ухе шепот Винсента.

Его голос был непривычно грустным. Казалось, ему стыдно.

«Нет, – подумала я. – Это ты не хочешь, чтобы я увидела спрятанное тобой».

Почти двадцать лет я видела лишь то, что выбирал для меня Винсент. Мое поведение было лишь таким, какое устраивало его. Я создавала себя его руками, держалась в рамках, куда он меня загнал, и не смела шагнуть за их пределы.

Это было удобно. Создавало иллюзию защищенности.

Но сейчас слишком многое зависело от меня, чтобы проявлять прежнюю робость.

И я шагнула в темноту.

Глава шестьдесят шестая

Райн

Что-то может подумать, что почти за трехсотлетнюю жизнь вампира я перестал испытывать чувства, присущие человеку. Кто-то может подумать, что после двухсот лет свободы я перестал верить словам, услышанным однажды от Некулая.

Разделительная черта всегда оставалась четкой: мы против них. Обращенным всегда были свойственны признаки человеческой слабости и человеческих недостатков. Я слишком долго вырывал из себя все, что свидетельствовало о подобной слабости. Телесно я был сильнее, чем когда-либо. Возможно, даже сильнее Некулая.

Но когда я взмыл в ночное небо, ставшее зловеще, неестественно черным от крыльев ришанских воинов, я испугался.

В юности я считал, что храбрость означает отсутствие страха. Нет. Впоследствии я убедился: отсутствие страха – это глупость.

Я позволил себе на полминуты поддаться страху, глядя на нескончаемые толпы врагов, после чего справился с ним.

Свернув влево, я полетел навстречу Вейлу. К этому времени армия разделилась. Отряды Кетуры устремились к земле. Их трепещущие крылья напоминали черный дождь, изливающийся на пустыню. Воины Кетуры спешили на помощь людским отрядам, чтобы вместе противостоять кроверожденным.

Все двигались быстро. Слишком быстро. Еще несколько минут, и эти безудержные силы столкнутся.

Мне до сих пор было непривычно видеть облегчение на лице Вейла при моем появлении.

– Приветствую, мой король, – произнес он, перекрикивая ветер и звуки крыльев, похожие на барабанный бой.

– Приказываю не пропускать их к развалинам.

Вейл взглянул вниз и быстро сообразил, что к чему.

– Понятно, – сказал он.

Но в его глазах я прочитал вопрос:

– Так вы с ней…

– Орайя занята поисками.

Этот ответ прозвучал слишком обыденно. Можно подумать, она отправилась искать какую-то безделушку, а не шагнула в зловещую магическую яму.

Я подлетел еще ближе к Вейлу – насколько позволял размах наших крыльев.

– Вейл, приказываю держать этот рубеж обороны. Во что бы то ни стало. Понятно?

Судя по лицу, он понял. Он знал, что нотки отчаяния в моем голосе касаются вовсе не крови убитого бога, какой бы могущественной она ни была.

– Удержим, – твердо ответил он. – Клянусь.

Я поднял голову. Стена вражеских воинов неумолимо приближалась. Вейл выхватил меч. Выражение его лица стало непроницаемым.

– Оружие к бою! – громогласно скомандовал он.

Командиры подхватили его приказ, передавая дальше.

Армия Симона была уже настолько близко, что я различал их лица. Отчетливее всего я видел самого Симона: разъяренного, забрызганного кровью. От него буквально разило потусторонней силой. Вокруг крыльев вился красноватый дымок. Мерцание на груди напоминало тлеющие угли костра.

Едва взглянув на него, я понял: он прорвется через любой заслон отчаянных храбрецов, попытавшихся встать у него на пути. Удержать его сможет только сила наследника. Хотелось надеяться, что сможет.

– Не приближайся к нему! – крикнул я Вейлу. – Он мой.

В этом у меня была своя корысть. Я выхватил меч, готовясь взять реванш.

Глава шестьдесят седьмая

Орайя

Вокруг – кромешная темень. Я злилась на свое человеческое зрение. Лунного света, проникавшего из входа в туннель, хватило всего на несколько шагов. Держась одной рукой за стену, на другой я сотворила шарик Ночного огня. Увы, он освещал лишь мою ладонь.

Что вообще я рассчитывала здесь найти?

Помещение с каким-нибудь сундуком, в котором Винсент спрятал нечто могущественное? А вдруг он превратил это нечто в оружие? Может, двигаясь ощупью, я наткнусь еще на один магический меч, готовый служить новой владелице? Или…

Сделав очередной шаг, я не обнаружила под ногами пола. Я упала на лестницу, больно ударилась поясницей и проехалась по ступеням вниз, пытаясь ухватиться за стены и замедлить скольжение. Шарик Ночного огня погас.

Глухой звук означал, что мой неуклюжий спуск на собственных ягодицах закончился. Я выругалась.

Мне было не до подсчета ступенек, но копчик пересчитал их все и теперь ощутимо болел. К счастью, я ничего себе не сломала. Было бы глупо и обидно после всего, через что я прошла, стать жертвой падения с этой проклятой лестницы.

Я встала, не обращая внимания на саднящие мышцы, и снова создала шарик Ночного огня, попытавшись осветить им окружающее пространство.

Кромешная тьма, подловившая меня в туннеле, отступила. Теперь света хватало на то, чтобы осмотреться, чем я и занялась после нескольких судорожных вдохов-выдохов.

Я попала в круглое помещение, целиком вырубленное в каменной толще. Лестница привела меня к арочному входу. Посередине этого зала находилась высокая колонна, от пола до потолка, которую опоясывали два круглых барьера. Их высота доходила мне до талии. Второй был толще первого. Черный камень барьеров был отполирован до зеркального блеска. Такое мог сделать лишь искусный умелец. На стенах я заметила шесть незажженных светильников.

Стены зала, черные барьеры и сама колонна были испещрены резьбой. Ничего подобного я еще не видела. Это не были надписи на незнакомом языке, выполненные буквами чужого алфавита. Это были символы. Они располагались не строками. Большинство символов соединялись в круги, некоторые оказывались в стороне, а иные вклинивались между другими изображениями.

Что же это за символы? Может, магические печати?

Маги, связанные с Ниаксией, применяли их редко, в основном для вызывания богини. Но я слышала, что такие печати использовали жрецы, обращавшиеся к богам Белого пантеона. Несколько символов при ближайшем рассмотрении показались мне похожими на виденные в записках матери.

Я осторожно сошла с последней ступеньки и внутренне сжалась. Не знаю почему, но я боялась снова куда-нибудь провалиться или оказаться в огненном кольце. Когда этого не случилось, я облегченно вздохнула и обошла зал по периметру, зажигая светильники от шарика Ночного огня.

Меня тревожила непонятная странность этого места. В теле появился зуд. Воздух был слишком плотным. Казалось, все пространство зала густо насыщено магией. Ощущение не из приятных. Примерно такое же состояние я испытала, впервые взяв в руки меч Отнимающий сердца. Однако сейчас оно было гораздо сильнее.

Я понимала: эта магия предназначалась не для меня. Схожесть крови позволила мне сюда проникнуть, но место встретило меня настороженно. Одной богине известно, какую ужасную смерть я здесь найду, если зал решит избавиться от меня, как от докучливого насекомого.

Зажженные светильники не сделали зал более приветливым. Наоборот, их колеблющееся голубое пламя лишь усугубило жутковатую обстановку. Я еще раз обошла вокруг внешнего барьера, водя по нему пальцами и пытаясь почувствовать хоть какую-то подсказку.

Взгляд переместился на середину зала. На колонну. При свете она выглядела внушительно. Не только выглядела. Она и ощущалась внушительной и словно звала к себе.

Я попыталась перемахнуть через первый барьер. Меня швырнуло на пол, словно я натолкнулась на невидимую стену.

Проклятие!

В ушах звенело. Трудно сказать, от удара или от магии, вдруг странно сгустившейся вокруг меня.

Я встала, чувствуя легкую дрожь в коленях. Вряд ли это было связано с падением.

Понятно. Не перелезать.

Я стиснула зубы. Мое нетерпение росло. Здесь было неправдоподобно тихо, словно наверху ничего не происходило. Но я знала: отряды Симона и Септимуса наверняка уже столкнулись с нашими.

Наверное, и Райн уже вступил в поединок с тем, кто в прошлый раз чуть его не убил.

У меня не было времени на здешние загадки.

Думай, Орайя. Шевели мозгами.

Я прижала ладони к внешнему барьеру, отчего кромки символов врезались мне в кожу. Закрыв глаза, я сосредоточилась на ощущениях, которых всегда старалась избегать. На магии, проникавшей во все самые уязвимые уголки моей личности.

Обращаясь к магии такой силы, вначале требовалось принести жертву. Винсент хотел сохранить это место только для себя. Все, чем он пользовался: зеркало, кулон и даже дверь в туннель требовали от меня жертвовать кровь. А это всегда было самым уязвимым в моей личности.

Достав меч, я надрезала ладонь, сделав рану пошире. По коже потекла ярко-красная струйка. Я приложила руку к камню.

Кровь заполнила выемки символов. Магические печати стали красными на фоне черного камня. Я смотрела, с какой жадностью они поглощают мою кровь. Совсем как голодные вампиры.

На меня вдруг хлынула невидимая магическая волна и куда-то понесла. Я успела только вскрикнуть.

Глава шестьдесят восьмая

Райн

Взгляд Симона был устремлен на развалины.

Казалось, он знал. Но как? Возможно, когда в твою плоть вплавлены частицы трупа убитого бога, ты необъяснимым образом становишься сведущим в другой, не менее ужасной магии. Возможно, то, во что Симон себя превратил, беззвучно взывало к родственной субстанции.

Я не мог этого объяснить да и не хотел пытаться. Но когда подлетел ближе и увидел легкий поворот его головы, алчный проблеск интереса в глазах, все остальное отпало.

Ситуация повторялась. Тогда, на свадьбе, увидев Симона разговаривающим с Орайей, я позабыл обо всем. Вот и сейчас моей единственной целью стало преградить ему доступ в туннель.

Я нырнул вниз и на полной скорости врезался в него. Мы столкнулись, словно две звезды в ночном небе.

Мой меч был наготове, магия тоже. Я намеревался пустить в ход весь имеющийся у меня арсенал. Симон повернулся ко мне, подняв меч для отражения удара. И сейчас же его магия хлынула навстречу моей. Наши силы были почти равны.

Казалось, выплеск магической силы поглотил нас. Свет и тьма, красное и черное, звезды и ночь перестали существовать.

У меня заложило уши. Каждый звук стал глухим и далеким, словно шел из-под воды. Глаза оставались открытыми и едва выдерживали этот напор. Когда магическая волна схлынула, четкость очертаний восстановилась не сразу.

Мы оба кувыркались в воздухе, потому что магия, высвобожденная каждым из нас, сбивала движение по прямой. Наша магическая волна задела нескольких воинов, находившихся поблизости, и они со сломанными крыльями рухнули вниз, не в силах что-либо сделать.

Но мне было некогда считать пострадавших с нашей и вражеской сторон. Симон целиком занимал все мои мысли.

Мы теснили друг друга силой оружия и магии, и когда в хаосе этого натиска я увидел его улыбку, мне показалось, что передо мной Некулай. Некулай, которого я видел во время состязаний Полулуния, в темноте, перед началом сражения. Тот Некулай потом снился мне в кошмарах на протяжении десятков лет.

Такое не должно повториться.

Я действовал, повинуясь инстинкту, парируя каждый удар Симона или уклоняясь от его меча. Каждая нанесенная ему рана отзывалась во мне ликованием. За долгие годы я освоил разные стратегии боя и научился любой поединок превращать в представление. Но только не сегодня.

Сегодня я сражался, чтобы убить Симона.

Он увернулся от очередного моего выпада. Я изогнулся всем телом. Симон ринулся в атаку. Я обратил его выпад против него же, пронзив ему крыло.

Я не впервые его ранил. Но этот удар впервые его удивил.

Он дернулся в сторону. Я улыбался, глядя, как он удивленно моргает, словно не до конца веря, что я нанес этот удар.

Его стало кренить набок. Я не упустил открывшейся возможности.

Симон попытался выровнять свое положение в воздухе и поднял руку, обнажив самую уязвимую точку доспехов – подмышку. Туда и пришелся мой удар.

Ощущение от того, как лезвие пронзает эту подмышку, было одним из самых приятных в нашем поединке и уступало, пожалуй, лишь рычанию Симона. Он зарычал от боли.

Но самое впечатляющее было впереди.

Едва я выдернул меч, забрызгав себе лицо черной кровью Симона, он железной хваткой впился в горловину моих доспехов. Все вокруг нас завертелось: небо у него за спиной, окровавленные тела солдат и далекие расплывчатые звезды.

Симон притянул меня к себе и заговорил, брызгая слюной мне в лицо:

– Это королевство создавалось не для таких, как ты. Кем ты себя возомнил? Думаешь, что уподобишься ему? Ты?

Поразительно, с какой предельной ясностью он высказал вслух мой самый ужасный страх, терзавший меня не одну сотню лет. Тогда Некулай, глядя мне в глаза, заявил, что корона станет моим проклятием и сделает меня таким же, как он. Или же я ее потеряю, поскольку не смогу уподобиться ему.

Симон был прав. Он имел все, чем должен обладать преемник Некулая. Именно это его и уничтожит.

Я улыбнулся, наклонился ближе, схватил его за плечо и прильнул к уху. От него даже пахло, как от Некулая: той же тошнотворной смесью крови и увядших роз. Этот запах преследовал меня в самые тяжкие ночи.

– Ты прав, – ответил я Симону. – Я всего лишь обращенный раб и таковым останусь.

Ошеломленный Симон повернулся ко мне лицом. В этот момент я просунул другую руку в распахнутую горловину его доспехов, схватился за изуродованный медальон серебра, вплавленный в кожу, и потянул на себя.

Он взвыл от боли.

Окружающий мир побелел.

На несколько секунд все исчезло. Я ничего не видел, не слышал и не ощущал.

Чувства вернулись, когда мы с Симоном стремительно падали на землю.

Глава шестьдесят девятая

Орайя

Едва моя кровь заполнила символы, вырезанные на поверхности черного камня, зал пропал из поля зрения. Я больше не была Орайей. Я находилась в далеком прошлом, куда меня затянула другая душа.

Я мгновенно узнала мужчину, как и в ту ночь, когда сдернула кулон с крыльев его отца. Я узнала бы его везде, даже внутри его собственных воспоминаний.

Винсент.

Она осматривает это место, а я наблюдаю за ней. Ее лицо полно искреннего изумления, хотя место, где мы находимся, немногим отличается от пещеры. Ей всегда удавалось распознавать потенциальные свойства вещей. Возможно, как раз это и привлекло меня в ней год назад. Возможно, она напоминает мне, что когда-то и я был мечтателем.

Не стану отрицать, отчасти и я испытываю то же чувство. Чтобы добраться сюда, нам понадобилось много времени, много бессонных ночей и дней. Разные старинные вещицы, найденные мной когда-то, с ее помощью превращались в удивительные шедевры. А это место служит осязаемым памятником всему, чего мы достигли совместными усилиями.

Итак, первый слой нашего замка создан. Под моими ладонями камень стал гладким и блестящим. Ее щеки покрыты черной сажей, накопившейся за многие часы работы, пока она наносила на поверхность символы заклинаний. Символы объединены в правильные круги, переплетенные между собою.

– Ты должен добавить сюда частицу себя, – говорит она.

Ее руки ласкают камень, словно тело возлюбленного. Я смотрю, как ее тонкие пальцы движутся взад-вперед, нанося очередной узор заклинаний на гладкую поверхность оникса.

– Кровь, – учтиво предлагаю я.

– Это потребует большего, чем кровь. Как и в том случае понадобилась не только кровь.

Она кивком указывает на ножны с мечом, прицепленные к моему поясу.

– Мечу ты отдал частицу своей души. А то, что мы создаем, будет хранить куда более могущественное оружие.

– Тогда душу.

Я намеренно произношу эти слова скучающим тоном; отчасти из-за ее обыкновения хмуриться, слыша от меня подобное. Так и происходит. Она морщит свой вздернутый нос, продолжая с легким скрипом наносить заклинания.

– Преуменьшай все это сколько тебе угодно, мой король. Но когда будешь насыщать камень своей кровью, подумай о чем-нибудь могущественном. Чем сильнее твое чувство, тем лучше. Не тебе выбирать то, что эта магия возьмет от тебя. Но ты можешь предложить ей на выбор достойные варианты.

Ее большие темные глаза награждают меня мимолетным взглядом, а на губах появляется усмешка.

– Скажем, подумай о своем неукротимом желании власти и еще о чем-то подобном. Может, о последнем убитом тобой враге. Что-то в этом роде.

– По-твоему, я такой? – насмешливо спросил я.

Ее усмешка сменяется улыбкой. Я смотрю, как улыбка расцветает у нее на губах, отвлекаюсь и досадую, что позволил себе отвлечься.

– А разве ты не хочешь быть таким? Не для того ли мы занимаемся всем этим?

Она права. Но вывод вызывает у меня еще больше досады, чем ее улыбка. Я беру у нее кинжал, которым она наносит символы заклинаний, чиркаю по ладони и прижимаю ладонь к камню, позволяя крови заполнить уже нанесенные символы.

Я стараюсь думать о власти и величии. Об ощущениях, испытанных мной, когда мой меч пронзал сердце Некулая Вазаруса. Впервые за все время я стараюсь думать о тяжести короны у себя на голове. О мертвом теле отца, которого я при жизни ненавидел, и о том, с каким наслаждением я плюнул на его могилу. Она советовала думать о чем-то могущественном. Все это – самые могущественные и значимые моменты моей жизни.

Но мне не отвести глаз от ее рта, черных точек пыли вокруг носа и маленького шрама на брови.

– Иди сюда, – говорю я, не успев подумать.

Когда я приказываю, никто не смеет ослушаться. Даже она. Ее улыбка меркнет. В глазах мелькает неуверенность.

Она подходит ближе.

У нее удивительный человеческий запах. Сладостный, ароматный, вобравший в себя несколько запахов. Я узнаю ароматы цветов, запах земли и корицы.

Она чуть запрокидывает голову и тихо произносит:

– Да.

Ее сердце бьется быстрее.

Странно, что и мое тоже.

Неудовлетворенное желание изматывает. Я уже не помню, когда оно появилось и сколько дней я провел рядом с ней, прежде чем желание сделалось навязчивым. Я презираю свое желание. В ее присутствии я теряю способность думать.

Желание вызывает у меня чувство бессилия.

Моя правая ладонь все еще прижата к камню, и кровь капает через край. Но левой рукой я тянусь к ее лицу, стираю черные пятнышки. За пальцем тянется черная полоска.

Ее кожа невероятно теплая.

А рот еще теплее.

Я попятилась, схватившись за окровавленную ладонь. Воспоминания Винсента перепутались с моими. Материнское лицо (подумать только – лицо моей матери!) отчетливо запечатлелось в памяти. Стоит закрыть глаза, и оно всплывает.

Ошарашенная увиденным, я не сразу ощутила, как задрожал пол под ногами. Только когда послышался каменный скрежет, я отогнала остатки воспоминаний Винсента и увидела, что круглая стена медленно опускается. Вскоре узоры заклинаний на полу и те, что были на верхнем торце стены, идеально совпали. Все они мерцали слабым красным светом. На узорах торца еще оставались следы моей крови.

Я поняла смысл увиденного.

Два барьера вокруг колонны и сама колонна были замком.

Каждая стена представляла собой слой, уровень, как втулки внутри хитроумного замка. Колонна в центре исполняла роль ключа, который требовалось повернуть.

Я судорожно набрала воздуха в легкие и, выдохнув, осторожно подошла ко второму каменному кольцу. Магия в зале становилась все ощутимее и пагубнее, чем несколько минут назад. Внутри головы стучали молоточки. Желудок угрожал исторгнуть содержимое. Руки и ноги дрожали.

Но все неприятные ощущения перекрывала мысль о Райне, ведущем смертельный поединок с Симоном.

У меня не было времени робеть и колебаться.

Преодолев себя, я вплотную приблизилась к черному кольцу.

На этот раз я решительно вскрыла рану на руке и приложила кровоточащую ладонь к торцу.

Моя рука уже кровоточит.

Гнев. Безудержный гнев. Снаружи сильный дождь. Такие ливни изредка проносятся над пустыней. Капельки дождевой воды падают с моих волос на узоры заклинаний. Не так давно она сотворила последние, и струйки воды, смешиваясь с кровью, уносят частички пыли, становясь черными.

Я ненавижу их.

Я ненавижу ее.

Мне нельзя было приходить сюда в таком состоянии. Слишком значимое место, чтобы оставлять тут подобные знаки. Я создавал его, рассчитывая, что оно сделает меня могущественным, а вместо этого оно превращается в памятник моей слабости. Но этой ночью я должен был сюда прийти. Требовалось убедиться, что она не предала меня: ведь своим последним поступком она выказала такое пренебрежение. И еще требовалось убедиться, что у меня хватит сил завершить начатое совместно.

Неужели она всерьез думала, что это может закончиться здесь?

Неужели верила, что ее уход меня остановит?

Она называла меня жадным до власти. Я называл ее слабой. Какое право она имела так говорить со мной? Она родилась и выросла в нищете. Я дал ей все.

Я был готов дать ей вечность.

Я был готов дать ей все на свете, а она, заглянув в мои глаза, плюнула мне в лицо.

Знала ли она, сколько женщин отдали бы все, что угодно, ради такой возможности? Сколько людей убили бы кого угодно за право войти в вампирскую королевскую семью?

Неужели она думала, что я не почую в ее чреве моего ребенка?

Моего ребенка?

Угрозу. Не просто угрозу, а угрозу смертельную. Сколько королей погибло от рук собственных детей?

Если бы она осталась, если бы послушала меня…

Мы смогли бы найти решение.

Но теперь ее нет рядом. Она ушла. Где-то на свет появится мой ребенок, а я… я…

Я опускаюсь на колени, прижимаясь лбом к острой кромке стены. У меня отчаянно болит грудь. Я оказываюсь на острие ножа, балансируя между двумя чувствами, и оба не из приятных. Я ненавижу ее за то, что она вынудила меня испытывать эти чувства.

Я стыжусь самого себя.

Я вспоминаю каждое слово, сказанное мной. Каждую гримасу боли на ее лице.

Я не звал ее в свою жизнь. Она сама постучалась в мою дверь. Сама находила причины остаться.

Мысль о пустой спальне в пустом замке ударяет по мне, и это куда болезненнее любых ран, полученных в сражениях.

Нужно было отправиться следом, догнать ее. Нужно было обрезать нить, выдернутую из шпалеры моей жизни, заделать брешь в доспехах. Так поступил бы мой отец. Так поступил бы каждый король ночерожденных, правивший до меня.

Но она посмотрела мне в глаза и спросила, оставлю ли я ее в покое, если она уйдет. Спросила, заработала ли она такое право годами любви и совместной жизни.

Я сказал ей: «Ты вольна уйти, когда пожелаешь. Ты слишком высокого о себе мнения, если думаешь, что я стану тебя преследовать».

Большая часть того разговора забылась, превратившись в поток жестоких слов, лившихся из меня. Но свой ответ я запомнил дословно.

Здесь, окруженный магией, созданной ей для меня, я больше не мог лгать. А это было самой настоящей ложью, к тому же по-детски глупой.

Здесь я не мог лгать самому себе.

Она ушла и не вернется.

И даже если я ее найду, то не смогу убить.

Меня изумляет слабость признания, сделанного себе. Я ошеломлен. Я ненавижу себя за это.

И вместе с тем я знаю, что, стоя над ее мертвым телом, возненавижу себя еще сильнее. Я думаю о другой темноглазой женщине, бывшей королеве. Она была добра ко мне, когда я того не заслуживал. Ту женщину я не пощадил, и сейчас это вызывает у меня сожаление. Правда, недолгое.

То, что я испытывал к Алане, было… и есть куда значительнее чувства, однажды испытанного к едва знакомому великодушному врагу. Мое тело вздрагивает при мысли о том, какая рана осталась бы у меня в душе после ее смерти.

Я заставляю себя подняться с колен. Мои руки изрезаны так сильно, что кровь заливает символы заклинаний. Часть крови попала на лицо и жжет глаза.

Я смотрю на красоту, окружающую меня. Эта крепость воздвигнута, дабы стать вместилищем такой силы, какой не было ни у одного короля, правившего до меня, будь то ночерожденные или короли других домов.

А я терзаюсь из-за какой-то человеческой женщины.

Усилием воли я загоняю стыд и душевную боль в далекий темный уголок сознания, куда я никогда не загляну.

«Отпусти ее», – говорю я себе.

«Она ничего не стоит», – уверяю я себя и убираю руку.

Меня мутило. Я не сразу сообразила, что стена уже опустилась, и я вместе с ней упала на пол. Я обнаружила себя стоящей на четвереньках. Желудок все-таки не выдержал, и меня начало выворачивать. Но изнутри вышло лишь несколько струек зловонной жидкости.

Я вытерла рот и подняла голову.

Из всех преград осталась одна колонна. Пожалуй, называть ее колонной – преувеличение. Просто обелиск. Символы на его поверхности несколько отличались от остальных в зале, хотя я и не смогла бы выразить суть этого отличия. Пожалуй, они были нанесены уже не с такой тщательностью. В кружках уже не было прежней безупречности. Ночной огонь приугас. А может, мне это просто показалось? Красное мерцание символов стало более зловещим и по ритму совпадало с ударами моего сердца.

Отцовские воспоминания жгли мне жилы. Ужасающее противоречие его чувств к моей матери: любовь вперемешку с отвращением. Я ненавидела себя за то, что чувствую это.

Я ненавидела его за то, что чувствую это.

Я смотрела на обелиск, и по щеке скатилась слеза.

Я не хотела проливать слезы.

Чем ближе к центру зала, тем сильнее становились воспоминания и эмоции. Я теряла власть над собой. Я боялась, что это может меня сломать. Но еще хуже, это могло сломать остававшийся хрупкий образ отца, которого я любила и который любил меня.

Какой же жалкой трусихой сделал меня этот образ, если я по-прежнему дорожила им.

Однако я пришла сюда с другой целью. И я знала, каким будет мой следующий шаг. Нужно открыть последнюю часть замка.

Меня шатало. Я подошла к обелиску, этому «ключу в замочной скважине».

Мне не требовалось снова вскрывать рану. Рука уже была вся в крови.

Я приложила ладонь к камню.

Глава семидесятая

Райн

Крылья отказались мне подчиняться. Я не мог замедлить падение, не говоря уже о том, чтобы задержаться в воздухе, и камнем упал вниз.

Меня обожгло болью. Я попробовал шевельнуться, и внутри что-то хрустнуло. Мне было не открыть глаза, а когда я все же постарался это сделать, то перед ними предстало склоненное лицо, которого не видел очень давно.

Я наморщил лоб, противясь наваждению.

Несанина?

Она выглядела так, как и двести лет назад. Темные вьющиеся волосы обрамляли ее лицо, почти прильнувшее к моему. Светло-карие, невероятно глубокие глаза сурово смотрели на меня и были мокрыми от слез.

– Кто выиграет? – дрогнувшим голосом спросила она. – Кто выиграет, если ты его убьешь?

Я часто слышал от нее эти слова. Она не уставала их повторять, каждый раз оттаскивая меня от черты, которую, как мне казалось, я смогу переступить.

Я всегда думал, что Несанина была гораздо сильнее меня.

Однако нынешняя Несанина показалась мне просто испуганной. Одинокая женщина, познавшая на себе жестокое отношение, узница замужества.

Она не боролась, поскольку ей было очень страшно. Продолжать сражение, когда знаешь, что всё против тебя, – для этого требуется храбрость на грани глупости.

Я коснулся ее подбородка. Несанина схватила мою руку и прижала к щеке. Щека была мокрой от слез.

– Кто выиграет? – снова спросила она.

– Может, и не я, – ответил я. – Но попробовать стоит. Согласна?

Она пыталась удержать мою руку, но я высвободился.

И открыл глаза.

Надо мной, в небе, идет смертельная битва. Капли крови воинов, схлестнувшихся в поединках, черным дождем падают на скалы. Несколько капель попадает мне на щеку.

Это был кошмар. Я знал, что жуткие видения врежутся в память, и через десять лет заставляя меня просыпаться в холодном поту. Если, конечно, я доживу до того момента.

От попытки встать на ноги тело отозвалось такой болью, что у меня перехватило дыхание.

Айксовы титьки! Такое ощущение, что при падении я переломал себе все кости. Неделю за неделей я выжимал из своего тела все, не щадя его. И последний маневр Симона явился последней каплей. Тело не выдержало.

Мне уже доводилось умирать. Я знал, каково стоять на краю пропасти.

Но до пропасти пока не дошло.

Я поднял голову. Еще одна капля крови сверху ударилась мне в лоб, скатилась в правый глаз. Окружающий мир стал черно-красным. Сквозь эту пелену я осмотрел развалины. Я упал на обломок скалы, ударившись правой стороной. Крылья оставались распростертыми, хотя правого я не чувствовал. Правая рука, когда я потянулся за мечом, отказалась подчиниться. Я протянул левую и схватился за эфес. Мышцы сразу ощутили тяжесть меча.

Я поднял голову.

Неподалеку Симон вставал на ноги. Доспехи на груди были залиты кровью. Одно крыло странно оттопыривалось. Перья слиплись от черной крови. Искореженный кулон на груди светился ярче. Этот свет, идущий снизу, очерчивал жесткие черты его лица.

Симон раскачивался из стороны в сторону, держась за голову. Потом зарычал совсем как зверь.

Он выпрямился, и тут его взгляд упал на меня.

Я вонзил меч в песок, уперся в эфес и заставил себя подняться.

Чтоб мне сгореть на солнце!

У меня почти подгибались колени. Почти.

Я не подавал виду. Я даже улыбнулся. Кровь изо рта так и хлынула по подбородку. До этого момента я и не подозревал, что мой рот полон крови.

Я ни на мгновение не забывал, что у меня за спиной – вход в туннель. Симон это тоже видел. Его взгляд скользнул в том направлении, затем снова вернулся ко мне.

Нет, ему туда не попасть.

В прошлом я и так позволял ему наполнять мои мысли и питать мои страхи. Я и так отдал ему слишком много.

Сегодня все кончится, чего бы мне это ни стоило.

Я поднял меч, заставив отчаянно дрожащую правую руку присоединиться к левой.

«Давай, – велел я телу, которое почти рыдало от нежелания подчиняться. – Последний бой. Ты же не струсишь и не подведешь меня».

Удивительно, какие чудеса творит разум.

Симон двинулся на меня. С губ сорвалось рычание. Его жуткая магия вспыхнула, как пламя вокруг зажженной спички. Но я был готов его встретить.

Глава семьдесят первая

Орайя

Передо мной стоял отец.

Свет в зале еще потускнел. Казалось, он пробивался сквозь густой туман. Все стало каким-то нереальным, за исключением этого туманного серого небытия.

Туманного серого небытия и… его.

Винсент мне снился очень часто. Но тот, кто стоял передо мной, был куда реальнее Винсента из самых ярких снов. Я смотрела на него и чувствовала себя так, словно меня ударили ножом в грудь. Только сейчас я поняла, сколько мелочей, касавшихся его внешности, успела позабыть. Например, легкую искривленность носа или то, что он предпочитал зачесывать волосы на левую сторону, а не на правую. Облик Винсента, который я хранила в памяти, несколько стерся, хотя, горюя по нему, я старалась сберечь каждую мелочь.

– А ведь ты нереален, – сказала я, в основном чтобы напомнить себе.

Все вокруг было нереальным.

– Неужели? – спросил Винсент и печально улыбнулся.

Матерь милосердная. Его голос.

– Я реален настолько, насколько это нужно, – сказал он.

– Ты мне снишься. Это галлюцинация. Я потеряла много крови и…

– В этом зале я оставил большую часть себя. – Винсент широко раскрыл глаза, как будто поглощал ими силу пространства, окутанного темнотой. – Больше, чем намеревался отдать. Все оставленное мной по-прежнему сохраняется здесь, даже если меня нет. Змейка, разве пространство вокруг тебя нереально?

Нет. Пространство вокруг казалось даже слишком реальным.

– Я придумываю тебя, – прошептала я, – потому что ты такой, каким я хочу тебя видеть.

Он пожал плечами. Жест был таким знакомым, что у меня сбилось дыхание.

– Возможно, – согласился он. – Так ли это важно?

Сейчас это было совсем не важно.

Винсент шагнул ко мне. Я попятилась. Он замер. Лицо исказила гримаса боли.

– Неужели увиденное здесь так испортило твое представление обо мне? Я собирался отдать этому месту все свои величайшие достижения, все величайшие честолюбивые замыслы. А вместо этого оно стало памятником всех моих величайших ошибок.

«Столько ошибок напоследок. Но только не ты».

Последняя фраза Винсента стучала в моем мозгу.

Он вздрогнул, словно тоже ее услышал.

– Столько ошибок напоследок, – пробормотал он. – Никогда не хотел, чтобы ты увидела меня таким.

– Я и не хотела видеть тебя таким.

Клянусь богиней, я не лукавила. Иногда я завидовала той Орайе, какой была год назад. Та Орайя ни на мгновение не сомневалась, что отец любит ее. Да, это было единственным, во что она могла поверить, но те представления хотя бы казались прочными и незыблемыми.

Утрата веры в Винсента означала не просто утрату веры в данную личность. Он что-то сломал во мне, разрушил способность доверять другим.

Его лицо исказилось от боли, но тут же приняло прежнее выражение. Может, это просто игра странного освещения? Мысль о том, что возникший здесь Винсент – плод моего воображения, отодвигалась все дальше. Если это галлюцинация, то настолько совершенная, что вполне может оказаться реальностью.

И теперь, когда Винсент стоял передо мной, гнев, подавляемый месяцами, начал прорываться наружу.

– Ты мне врал, – сердито бросила я ему. – Всю жизнь ты говорил мне, что мир – это клетка. Но ты сам посадил меня в клетку. Ты помыкал мной с самого…

– Я тебя спас, – гневно возразил он и шагнул ближе.

Винсент поморщился, словно осознавая, что должен подавить свою злость.

– Ты меня похитил! – выпалила я. – Ты убил мою мать. Ты…

– Я ее не убивал.

– Нет, убивал! – Мой голос звенел под сводами зала, отражаясь от каменного потолка. – В ту ночь ты прилетел в Салине, зная, что она там живет. Ты разрушил город, зная…

– Я…

Нет. С меня довольно его оправданий.

– Хватит вранья. Я почти двадцать лет слушала твои лживые россказни. Я сыта ими по горло. Сыта.

На щеке Винсента дернулась жилка, словно он напрягал лицевые мышцы, чтобы не дать словам выскользнуть наружу.

Зал показался мне более прочным. Туман рассеялся. Винсент повернулся к обелиску и уперся в него ладонью. Глубоко вдохнув, он медленно выдыхал, опуская плечи.

– Эта магия – живая, – уже спокойнее продолжил он. – И центр зала – самая напряженная ее часть. Чтобы поддерживать силу заклинаний, я должен был годами появляться здесь и кормить ее собой. Это самая важная особенность и в то же время самая слабая сторона упомянутой магии. Для завершения мне пришлось обратиться к другой колдунье. После…

«После того, как она ушла».

Он этого не сказал. Не было необходимости.

Винсент обернулся. Его гнев исчез. Осталась только печаль. И вдруг отец показался мне ошеломляюще старым. Старым не в смысле морщин и седых волос. Я ощутила его многовековую усталость, исходящую из души.

– Маленькая змейка, хочешь увидеть, сколько воспоминаний отняло у меня это место? – тихо спросил он.

«Нет», – едва не вырвалось у меня.

Я не хотела этого видеть.

Но я зашла слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Проглотила слишком много вранья, чтобы заслоняться от правды.

Я медленно подошла к обелиску и положила ладонь поверх руки Винсента.

Ночь холодна. Единственное тепло исходит от пожаров, полыхающих по всему Салине.

Но холода я не чувствую. Пролетая над городом, от которого осталась лишь тень былого величия, я не ощущаю ничего, кроме удовлетворения. Год был тяжелым. Вот уже почти два века я ношу корону. Немногим ночерожденным королям, да и другим королям в Обитрах, удавалось столь долго не выпускать власть из своих рук. Мне давно это известно. Однако с недавних пор мои враги вновь зашевелились. Пока они держатся в тени. Но я чувствую их присутствие на каждом балу и каждой встрече. Я ощущаю их глаза на себе и когда нахожусь один у себя в спальне, и когда окружен подданными.

Власть – дело кровавое. Очень кровавое.

А за несколько последних лет я дал слабину.

Но время мягкотелости закончилось. Я должен вырезать все свои слабости, как вырезают кусок гниющей плоти. И есть одна особая гнильца, которой я потворствовал слишком долго; опять-таки из-за своей слабости. Я был слишком слаб, чтобы отбросить нелепые фантазии о женщине – человеческой женщине, отвергнувшей меня. Слабостью было и нелепое утешение, которое доставляла мне мысль, что эта женщина продолжает где-то жить. И верность обещанию, которое я дал ей, – тоже слабость.

В последнее время мне снились сны. В них я видел ее. Видел себя, вонзающего меч в отцовскую грудь. Мне снился маленький мальчишка с серебристыми глазами, ударяющий меня мечом в сердце.

Я прилетел в Салине не ради того, чтобы ее убить.

Сам не знаю, зачем я себе это твердил. Любой из прежних королей ночерожденных не колеблясь устранил бы столь очевидную помеху.

«Ты слишком мягкосердечен», – шепчет мне отец, и я знаю, что он прав.

Я убеждал себя, что мне незачем убивать ее. Нужно убить лишь ребенка, представляющего угрозу. А от нее самой не может исходить никаких угроз.

Но когда я пролетаю над человеческими кварталами Салине, охваченными Ночным огнем, когда опускаюсь перед грудой развалин, еще недавно бывших домом, меня неожиданно захлестывают эмоции.

Я долго смотрю на дом; вернее, на то, что от него осталось.

Я не чувствую никаких признаков жизни. Ни одного бьющегося сердца. Когда-то я ощущал ее присутствие не только рядом с собой, но и по всему замку, словно ее тело взывало ко мне и постоянно сообщало, где она находится.

Сейчас ее отсутствие действует на меня еще сильнее. В душе появилась огромная дыра.

Яростное, неукротимое сожаление разрывает меня на части.

Возле развалин дома находятся трое моих солдат, которые пока не видят меня. Я решаю улететь прочь. Все внутри меня требует удалиться от этих проклятых развалин и загнать память о них в самый дальний угол сознания, чтобы потом и мысли не возникало.

Но если я не слышу знакомых ударов сердца, это еще не значит, что в разрушенном доме не осталось никого в живых. Я как-то упустил это из виду. Трое хиажских солдат поглядывают на кого-то с голодным интересом.

Что ж, по крайней мере, я завершу то, ради чего явился сюда.

Я приземляюсь. Один из солдат бормочет ругательства, потирая окровавленную руку.

– Ягненочек? Да это гадюка!

Солдаты замечают меня и торопливо кланяются. Мне нет дела до их почестей.

Почему? Потому что я уже увидел тебя.

Ты – одинокий лучик света на просторах смерти. Единственная живая душа среди этой груды развалин.

В снах я видел своего ребенка точной копией себя. Думая, как погибаю от руки наследника, я представлял, что у него будет мое лицо.

Но ты, змейка, очень похожа на мать.

Я опускаюсь перед тобой на корточки. Ты такая маленькая. Определенно, слишком маленькая для своего возраста, хотя я не знаю точно, сколько тебе лет. Для вампиров время течет странно. Твоя мать прожила со мной так долго, что порой я забываю, сколько времени прошло после ее ухода.

У тебя длинные шелковистые черные волосы, закрывающие лицо, а нос в веснушках, покрытый пятнами крови и сажи, сморщен: ты ощериваешься на меня. Глядя на веснушки, я невольно вспоминаю другое, далекое время.

Но эти глаза.

У тебя мои глаза. Серебристые, как лунный свет, круглые и полные стального гнева. Гнев тоже мой. И бесстрашие.

Я тянусь к тебе. Биение твоего сердечка подсказывает, что тебе страшно, однако ты моментально кусаешь меня смешными зубками за палец. И вонзаются они глубоко.

Маленькая змейка, я не стану тебе лгать.

В ту ночь я намеревался тебя убить.

Но я никак не ожидал, что полюблю тебя. Сильно. Такую любовь называют опустошающей.

Эта любовь столь неожиданна, что меня буквально накрывает ей, и я не успеваю возвести защитные преграды.

Ты зло смотришь на меня, словно готова продолжать поединок со мной. Естественно, ты не знаешь, что вступила в сражение с одним из самых могущественных вампиров, и я, вопреки себе, почти улыбаюсь.

Я не сразу узнаю чувство, родившееся в груди. Гордость.

Я думаю о своем отце и о том, как он годами калечил мне жизнь из страха перед тем, в кого я превращусь, когда вырасту. Думаю о той ночи, когда он равнодушно выбросил из окна моего новорожденного брата – на прокорм демонам.

Представить не могу, чтобы отец хоть когда-нибудь испытывал ко мне чувства, какие я испытываю сейчас.

Никто из родных никогда не питал ко мне подобных чувств.

Мне не подобрать слов, чтобы рассказать о глубине эмоций, охвативших меня тогда, и о страхе, так тесно переплетенном с ними. Я появился в Салине, чтобы избавиться от своих главных слабостей, а вместо этого… распахиваю сердце навстречу одной из них.

С этого момента, змейка, я не допускал и мысли о твоем убийстве.

Я сказал себе, что выберу иной, вполне приемлемый способ. Я тебя воспитаю. Я уберегу себя от тебя тем, что буду оберегать тебя от внешнего мира, способного подсказать тебе, как расправиться со мной.

Я уверял себя, что у нас с тобой будет не так, как было у меня с отцом.

И не так, как было у меня с ней.

Я беру тебя на руки. Ты такая маленькая и хрупкая. И хотя ты меня боишься, но цепляешься за мою шею, словно в душе знаешь, кто я такой.

Я уже испытываю страх, какого не чувствовал даже в раннем детстве.

Я боюсь тебя и того, что ты можешь сделать со мной. Боюсь мира, способного с легкостью тебя убить. Боюсь себя, получившего в дар еще одно хрупкое сердце, поскольку знаю, что не смогу его сохранить.

Но этот страх, маленькая змейка, – самый прекрасный и удивительный.

И каждая минута, проведенная с тобой, тоже прекрасна и удивительна, даже если я уже сожалею об ошибках, которые совершу.

У меня перехватило дыхание. Боль раздирала грудь. Воздух обжигал.

Я стояла на коленях.

В удушающем дыму я заставила себя открыть глаза. Нет, это был не дым, а какая-то магия. Плотная, красная, искрящаяся миллионом оттенков.

Может, поэтому у меня по щекам текли слезы.

Может, и нет.

Винсент был рядом и тоже стоял на коленях. Его рука лежала у меня на плече, но я не ощущала его прикосновения. Меня это ошеломило, но смятение быстро прошло.

Каким бы реальным он ни воспринимался, каким бы реальным ни выглядел, он покинул этот мир.

Винсент грустно улыбнулся мне.

– Орайя, я старался, – скороговоркой произнес он. – Я старался.

Я понимала глубину того, что вложено в два этих слова. Столетия жестокости, укоренившиеся в нем, давали себя знать. Тысячелетия кровавых начинаний и таких же кровавых завершений. И так – на протяжении поколений.

Не припомню, чтобы Винсент когда-нибудь признавался в своих слабостях. А эти слова были признанием его многочисленных провалов.

И все равно я была очень зла на него.

– Этого недостаточно, – почти со слезами выдавила я.

У него дрогнул кадык.

– Знаю, маленькая змейка, – пробормотал Винсент. – Знаю.

Он попытался погладить меня по волосам, но я ничего не почувствовала.

Почему? Да потому, что Винсент был мертв.

Все разом стало правдой. То, что он меня спас. То, что он искалечил мне душу. Его эгоизм и бескорыстие одновременно.

Да, он старался.

И потерпел неудачу.

И тем не менее он меня любил.

Все это мне нести в себе до конца жизни.

А Винсент мертв, и тут ничего не изменить.

Я заставила себя встать. Повернулась к нему. Его облик, еще недавно такой четкий, начал тускнеть.

Винсент взглянул на обелиск.

– По-моему, ты пришла за этим.

Я последовала за его взглядом. Обелиск раскрылся, обнажив нишу, полную струящегося ярко-красного света.

В центре ниши находился флакон. Казалось, он висит в воздухе сам по себе. Флакон был наполнен жидкостью всех мыслимых цветов и постоянно меняющихся оттенков. Пурпурный, голубой, красный, золотистый, зеленый. Они присутствовали одновременно, похожие на фантастическую радугу.

– Кровь Аларуса, – прошептала я.

– Мы с твоей матерью отдали очень много, чтобы очистить эту кровь, – сказал Винсент и снова посмотрел на меня. – Но и очень многое получили взамен.

– И что мне делать с этой кровью? Выпить ее или употребить на…

– Можешь выпить. Но немного. Или напитать ею оружие. И тогда кровь мертвого бога найдет способ передать тебе свою силу. Твоя кровь даст ей толчок.

– Что кровь Аларуса сделает со мной?

Я вспомнила Симона и его пустые, налитые кровью глаза. Зубы мертвого бога, отнявшие у него больше, чем дали ему.

– Она сделает тебя могущественной, – ответил Винсент.

– А еще?

– Не могу сказать.

Мне стало понятно: существовала причина, по которой Винсент ни разу не воспользовался кровью Аларуса. Сила, заключенная в крови убитого бога, была настолько велика, что отец берег флакон на самый крайний случай.

Я сунула руку в нишу и взяла флакон.

Через мгновение я догадалась, что пронзительный крик, рассекший воздух, – мой. На несколько секунд все исчезло, кроме боли. Со лба густо капал пот, пока я со скоростью улитки извлекала флакон из обелиска.

Фигура Винсента дрогнула. Свет, наполнявший символы, тоже задрожал и погас.

– Иди, – сказал мне отец. – Времени у тебя немного.

Его голос звучал откуда-то издалека.

Винсент нежно улыбнулся мне:

– Не забывай про свои зубки, маленькая змейка.

Богиня свидетельница, вопреки всему я медлила. Вопреки всему я не была готова отпустить отца.

И никогда не буду готова отпустить его.

– Я люблю тебя, – сказала я.

Это была правда. После всего случившегося я продолжала его любить.

Дожидаться его ответных слов я не стала. Смахнула слезы со щек и отвернулась.

Облик Винсента растаял в темноте.

Я не оборачивалась.

Глава семьдесят вторая

Райн

Симон не отступал. Я тоже.

Наш поединок не прекращался ни на мгновение. Звон мечей, треск и грохот магии слились в одну безобразную мелодию. Кровь сражения, продолжавшегося в воздухе, теперь лилась дождем, покрывая нас липкой чернотой. Ее было столько, что уже не различишь на себе свою кровь и чужую. Я перестал ощущать удары. Боль не утихала ни на мгновение. Для меня она стала сопутствующим явлением, на которое незачем отвлекаться.

Я не понимал, каким образом еще жив. По всем меркам я должен был бы испустить дух. Судя по телу, оно в любую секунду могло не выдержать.

«Еще один удар», – твердил я себе.

Еще один.

Я не надеялся выйти из поединка живым, но твердо знал, что и Симон не уцелеет. Я ему этого не позволю.

Всякий раз, когда выпадала секундная передышка, я оглядывался на черную пасть туннеля. Орайя не выходила.

С каждой минутой сердце сжималось все сильнее.

Выбирайся оттуда, принцесса. Где же ты?

Я был даже благодарен нашему поединку с Симоном, требовавшему моего безраздельного внимания. Иначе в моей голове проносились бы десятки и сотни вариантов, один страшнее другого: тело Орайи, раздавленное каменной ловушкой или сожженное магией, с которой она не сумела справиться.

В ушах засвистело, словно кто-то взмахнул хлыстом.

Симон нанес удар такой силы, что меня откинуло к стене из скальных обломков. У меня задрожали все кости. Голова склонилась набок. Перед глазами встал молочно-белый туман.

Вскоре сознание вернулось. Первым, что попало в поле зрения, было оскаленное лицо Симона, спешащего ко мне.

Я едва успел откатиться в сторону и неуклюже парировал атаку.

Лицо обдало теплой струйкой крови. Значит, я куда-то попал. Куда – не суть важно. Возьмись я считать удары, давно бы сбился.

Симон взревел и сделал ответный выпад.

Его щеку забрызгало красно-черной кровью. Не скажу, чтобы я совсем не почувствовал боли, но она была где-то далеко. Еще одна рана.

Их мне тоже было бы не сосчитать.

Я собрался взмахнуть мечом и убедился, что левая рука отказывается мне повиноваться. Проклятие! Я взял меч в правую руку, отвел ее…

И не успел.

Меня отбросило на другую скалу. Острая кромка врезалась мне в спину, перешибла дыхание. Тело распласталось вдоль скалы и отчаянно хотело замереть в таком положении.

«Ты не смеешь сдаваться, – сказал я телу. – Поднимайся».

Симон ковылял ко мне. Вид у него был не менее жалкий, чем у меня. Он хромал, лицо покрывала корка крови. Кажется, он лишился одного глаза, или мне так показалось, кожа вокруг глаза висела лоскутами.

Но зловещая магия Симона продолжала пульсировать, упрямо цепляясь за его тело вопреки всем ударам, которые я наносил. Магия поддерживала в нем жизнь, ведь даже вампирское тело не выдержало бы такого напряжения. И эта же магия делала Симона сильнее меня.

– Не ожидал, что ты доставишь мне столько бед, – прорычал он.

Боковым зрением я уловил какое-то движение.

И сделал ошибку, взглянув туда.

Орайя.

На мгновение мне подумалось, что это галлюцинация. Пошатываясь, Орайя выбралась из темноты туннеля. Руки и лицо ее были в крови. Она попыталась бежать, но спотыкалась на каждом шагу и дико озиралась по сторонам.

Ее окружала магия.

Я не раз видел, как она управлялась с магией Ночного огня, но сейчас это было нечто грандиозное. Магический огонь окружал ее целиком, разрывая ночь бело-голубым сиянием. Языки пламени колыхались у нее за спиной, словно крылья богов.

Однако магия, пульсирующая вокруг ее левой руки, плотно прижатой к телу, отличалась от Ночного огня. Я чувствовал это даже на расстоянии. Это ощущалось в воздухе. Вокруг сжатого кулака вились струйки красного и темного дыма. Дым был из иного мира. Даже у меня, насмотревшегося всего, по телу побежали мурашки. Но чужеродная магия цеплялась к Орайе, словно была создана для нее. Дым прилипал к ее руке и ножнам с мечами.

Я знал, что это такое. Знал наверняка.

У нее получилось. Все-таки получилось!

Чувство облегчения соперничало во мне с гордостью.

И тут я увидел, что Симон повернул голову. Его кровожадная ярость растаяла, сменившись еще более жутким состоянием. Он жаждал завладеть тем, что нашла Орайя.

Он понял и тоже это почувствовал.

Забыв обо мне, он стал поворачиваться к Орайе.

Мы встретились с ней глазами. Ненадолго, на какие-то секунды, показавшиеся мне вечностью. Я балансировал на грани жизни и смерти, а изнутри рвался миллион невысказанных слов.

Я жалел о невозможности сказать все, что хотел. Жалел, что не сказал всего этого раньше.

Я надеялся, что она и так все поймет.

А дальше… я из последних сил ринулся на Симона.

Казалось, мое тело знало о происходящем и сочло для себя достойным еще раз атаковать противника, выйдя за пределы возможного. Каждая крупица моей телесной и магической силы слились воедино для завершающего удара. Магия Астериса гудела на поверхности кожи, покрывая руки и лезвие меча. Рукам удалось в последний раз взмахнуть мечом.

Расправив крылья, я прыгнул на Симона, чтобы нанести этот последний удар. Я вонзил меч ему в спину, вложив в удар все остатки магии. Я разрывал его на части изнутри.

Черный свет заслонил окружающий мир.

Симон взревел, как раненый зверь, и повернулся. Единственной частью внешнего мира, за которую мне удавалось держаться, был эфес меча. Все остальное исчезло.

Не знаю, что именно я разворошил в Симоне, но в его ударах осталась лишь звериная ярость. Исчезли остатки воинской расчетливости. В ход пошли зубы и ногти.

Он швырнул меня на скалу. Его рука обхватила мое горло и прижала меня к камню.

Я ничего не видел и не чувствовал, кроме эфеса меча.

Симон сжимал мне горло, беспорядочно нанося удары. Я вцепился в эфес и толкал лезвие вглубь его тела.

Снова и снова.

Мой меч распорол ему доспехи и теперь разрывал жилы, мышцы и внутренности.

Симон зашел так далеко в своей звериной ярости, что последняя рана, нанесенная мной, не сразу сказалась на нем. Но постепенно его неистовые, налитые кровью глаза начали стекленеть.

«Наконец-то я увидел, как это выглядит», – подумал я.

Его рука, занесенная для удара, безвольно упала. У меня не осталось ни капли сил. Рука, осклизлая от крови, соскользнула с эфеса меча, глубоко вогнанного в тело Симона.

Выдернуть меч я уже не мог.

И вдруг тело Симона, давившее на меня, исчезло. Кто-то схватил его и отбросил в сторону.

Его мертвеющее лицо, которое я видел размытым, сменилось лицом Орайи.

Какая прекрасная замена. Я хотел сказать ей об этом, но язык не повиновался.

Ее широко распахнутые глаза блестели, как две серебряные монеты. Орайя что-то сказала, но из-за шума крови в ушах я ничего не услышал. Зато увидел, что она дрожит.

«Принцесса, не надо так пугаться», – хотел сказать я.

Попытка выпрямиться опрокинула меня на землю.

И я провалился в темноту.

Глава семьдесят третья

Орайя

Райн!

Я не собиралась выкрикивать его имя. Оно вырвалось у меня, когда Райн упал. Я не столько услышала, сколько почувствовала это, и эмоции – слишком мощные, чтобы оставаться внутри меня, – вырвались наружу.

Я выбежала из туннеля, попав в настоящий ад.

Увиденное повергло меня в ужас. В воздухе шли ожесточенные поединки между нашими воинами и врагами. Песок под ногами был мокрым от их крови, сгустки которой зловещими черными цветками падали вниз. Вдали, за обломками скал, наши наземные силы вели смертельную схватку с кроверожденными: люди, хиажи, ришане. Накал битвы на земле не уступал воздушной.

Перед тем, что творилось вокруг, меркли все страшные истории из книг и все кошмарные сны. Даже тюрьма богов и та едва ли была страшнее.

Но для меня самым страшным было увидеть изуродованное, окровавленное тело Райна, неподвижно лежащее у скалы на песке.

И вдруг я очутилась на другом песке – на арене амфитеатра в ночь последнего состязания Кеджари. Вдруг почувствовала, что снова теряю Райна.

– Райн! – Я схватила его за лоскуты исполосованных доспехов и сильно встряхнула. – Поднимайся. Вставай, драть тебя!

Его голова запрокинулась. Я ожидала, что он моргнет, улыбнется хотя бы одними губами и прохрипит в ответ: «Саму тебя драть, принцесса».

Но я ничего не увидела и не услышала.

Я приложила руку к его груди. Попыталась. На теле не было ни одного места, где бы пальцы не натыкались на открытую рану.

Его грудь еле заметно вздымалась.

Райн был жив, но я знала: надолго его не хватит. Я давно уже умела чувствовать надвигающуюся смерть и могла определить ее близкое присутствие.

Краешком глаза я увидела, как Симон шевельнулся. Сейчас это чудовище было похоже на марионетку, рожденную чьей-то больной фантазией, – марионетку с изуродованным, окровавленным туловищем. Но магия, его отвратительная зловещая магия еще поддерживала в нем жизнь.

Я опять встряхнула Райна.

– Райн! Я запрещаю тебе умирать на моих руках. Понял? Вставай! Ты мне клялся. Клялся, что…

Когда мы плескались в горячих источниках, он обещал: «Больше этого не будет. Никогда». Он клялся, что больше меня не предаст.

Но его угасание у меня на глазах становилось величайшим предательством.

Нет. Нет. Я не могу это допустить.

Схватив меч, я снова надрезала ладонь и выдавила кровь в раскрытые губы Райна. Она втекла и тут же вытекла из уголка рта, оказавшись бесполезной.

Он и сейчас не шевельнулся.

Все в этом мире перестало для меня существовать. Горе, бурлившее внутри, становилось неуправляемым, угрожая поглотить.

Симон у меня за спиной снова дернулся. Из горла донеслись булькающие стоны.

А сверху дождем лилась кровь.

Вокруг наши воины падали под вражескими мечами.

Все это я отмечала лишь краешком сознания. У меня на глазах умирал мой муж.

Но мои обожженные пальцы сжимали флакон. Сила, заключенная в нем, была способна разом прекратить кровопролитие.

Всю жизнь я хотела, чтобы меня боялись. Это была отцовская мечта, которую он в раннем детстве вдолбил в мою голову. Он ожидал, что я разовью в себе надлежащую силу и избавлюсь от слабостей, вызывавших его недовольство.

Воспользуйся я кровью убитого бога, меня бы стали бояться. Страх передо мной превзошел бы страх перед Симоном. Я смогла бы уничтожить его, Септимуса, кроверожденных. Я бы уничтожила всех врагов и сделала бы так, чтобы впредь никто не посмел угрожать мне и моим подданным.

Обо мне слагали бы легенды.

Но это была бы сила разрушения.

Даже обладая ею, я бы не смогла спасти Райна.

Я разжала ладонь. Кожа потрескалась и кровоточила, обожженная магической силой флакона. Но почерневшие пальцы лишь подчеркивали удивительную красоту содержимого флакона. Эта была настоящая вселенная красок и оттенков, сияющих на темном фоне.

Красота крови Аларуса завораживала.

Я моргнула. По щеке покатилась слеза.

Довольно с меня потерь. Я больше никого не хочу терять. Просто не смогу.

Да, кровь можно превратить в орудие разрушения. А есть у нее еще какое-то применение?

Когда-то я с трепетом отнеслась к грязному винному бокалу мертвого отца. Я надевала его одежду, подбирая ее с пола и мебели. Если бы кто-нибудь преподнес мне клочок его волос, я бы разрыдалась от благодарности.

Кровь Аларуса была чем-то большим, чем оружие. Она принадлежала тому, кого когда-то любили. И кровь могла стать предметом сделки, драгоценным сокровищем для той, кому я собиралась предложить эту сделку.

Пока Симон кряхтел и пытался встать на четвереньки, я подняла глаза к небу. Казалось, сражение в воздухе повлияло и на погоду. В вышине клубились грозовые облака, похожие на рыб в пруду. Между ними вспыхивали молнии.

Таким я видела небо всего один раз, когда мы обратили на себя внимание богов.

Я подняла флакон над головой, предлагая его небесам.

– Матерь неутолимой тьмы! – крикнула я. – Взываю к тебе, Утроба ночи, тени, крови! Я предлагаю тебе кровь твоего супруга Аларуса. Услышь меня, моя богиня. Внемли мне, Ниаксия.

Глава семьдесят четвертая

Орайя

Потянулись долгие мучительные секунды. Небеса молчали.

Битва продолжалась. Симон упрямо вставал на четвереньки. Райн неумолимо приближался к смерти.

Мои глаза снова наполнились слезами.

Нет. Мой призыв должны услышать. Должны.

Я стремилась поднять руку с флаконом как можно выше. Рука дрожала. Глаза безотрывно смотрели в ночную темноту. Я ощущала присутствие богов.

«Прошу тебя, – молча умоляла я. – Прошу тебя, Ниаксия. Я знаю, что никогда не была твоей. Даже близко. Но я прошу: выслушай меня».

И вот, словно услышав мою немую мольбу, Ниаксия откликнулась.

Казалось, время замедлилось. Фигуры воинов двигались еле-еле. Ветер, трепавший мои волосы, становился все холоднее. Кожа покрылась пупырышками, словно перед ударом молнии.

Как и в прошлый раз, я почувствовала Ниаксию раньше, чем увидела ее. Меня захлестнуло волной обожания и благоговения наряду с ощущением собственной ничтожности.

– Что здесь происходит? – спросил обманчиво мелодичный голос, опасный, как острое лезвие меча.

Сейчас более ужасающим, чем присутствие богини, был ее гнев. Поняв это, я опустила глаза.

Ниаксия парила в воздухе передо мной.

Такая же красивая, такая же пугающая, какой я ее помнила. Ее красота была того свойства, что вызывало желание пасть ниц перед ней. Локоны ее волос по цвету совпадали с темнотой ночи. Босые ноги не касались земли. Тело, облаченное в серебристые одеяния, сверкало подобно луне. Черные глаза, отражавшие каждый оттенок ночного неба, бурлили яростью.

Мир вокруг почувствовал эту ярость. Покорился. Казалось, даже воздух изо всех сил стремился ублажить Ниаксию. Звезды складывались в приятные ей узоры. Луна была готова склониться перед ней.

Появление Ниаксии остановило все сражения на земле и в небе. Солдаты обеих сторон были ошеломлены самим ее присутствием. Возможно, так мне лишь показалось, но при ее появлении все замерло.

Богиня тяжело дышала. Я видела это по ее вздымающимся плечам. Кроваво-красные губы кривились в злобной гримасе.

– Что тут за жестокость? – сердито спросила она.

Последнее слово она буквально выплюнула, сопроводив выплеском силы, от которой содрогнулась земля. Я сжалась и накрыла собой Райна, уберегая от песка и хлынувших мелких каменных осколков. Вокруг Ниаксии вились клочья теней, похожих на грозовые облака. Они вплетались в воздух, придавая всему зловещий и трагический оттенок.

Симону удалось встать на колени.

Он повернулся к Ниаксии, поклонился и, разбрызгивая кровь, произнес:

– Моя богиня…

Я не заметила, как Ниаксия успела переместиться. Только что она парила передо мной, а в следующее мгновение уже оказалась возле Симона. Одной рукой она подняла его с земли, другой вырвала у него из груди изуродованный кулон.

Это было так неожиданно и грубо, что я тихонько вскрикнула и еще плотнее накрыла собой Райна.

Ниаксия разжала пальцы, даже не взглянув на обмякший, кровоточащий труп Симона, который с глухим стуком снова упал на землю.

Все ее внимание было поглощено изуродованным кулоном с вплавленными зубами, который она теперь держала в руках.

Лицо богини оставалось бесстрастным. Однако небо становилось темнее, а воздух – холоднее. Я дрожала то ли от холода, то ли от страха. Может, от того и другого. Я все так же склонялась над Райном и ничего не могла с собой поделать, хотя и сознавала бессмысленность моей позы.

Я не могла защитить его от гнева богини.

Пальцы Ниаксии водили по поверхности бывшего кулона и сломанным зубам, вплавленным в серебро.

– Кто это сделал?

Я не ожидала, что ее голос может звучать так… сокрушенно.

– Любовь моя, – сказала она. – Посмотри, в кого ты превратился.

Боль в ее голосе была столь неприкрытой и такой знакомой.

Нет, горе никогда полностью не оставляет нас. Оно не щадит даже богов. Две тысячи лет прошло, а она продолжала испытывать нежность к мертвому Аларусу.

Ниаксия резко вскинула голову.

Ее взгляд остановился на мне.

У меня исчезли все мысли. Пристальное внимание богини было разрушительнее любой природной стихии.

Кулон в ее руках исчез, а сама она вновь оказалась передо мной.

– Как такое случилось? – прорычала она. – Мои дети раздирают труп моего мужа ради своей жалкой выгоды? Какое вопиющее святотатство!

«Не молчи, Орайя, – настаивал голос внутри. – Объясни ей. Скажи что-нибудь».

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы вытолкнуть слова наружу.

– Согласна, – сказала я. – Но я готова вернуть то, что по праву принадлежит тебе, Матерь. Кровь твоего мужа.

Я раскрыла пальцы. Флакон дрожал вместе с моей ладонью.

Лицо Ниаксии смягчилось. Я увидела проблески скорби и печали.

Она потянулась к флакону, но я убрала ладонь. Надо же быть такой дурой! Я сразу пожалела об этом, видя, как лицо богини снова сделалось гневным.

– Я предлагаю сделку, – выпалила я. – Одно твое благодеяние, и флакон твой.

– Он и так мой, – ответила Ниаксия, и ее лицо заметно помрачнело.

Она была права. Я по глупости вздумала предлагать ей то, что мне не принадлежало. Сама идея сделки с богиней выглядела фарсом. Конечно, я была испугана. Хорошо еще, что я стояла на коленях, иначе ноги бы меня не удержали.

Моя ладонь лежала на груди Райна. Я чувствовала угасающее биение его сердца и свое нарастающее отчаяние.

– Матерь, я взываю к твоему сердцу, – продолжила я, давясь словами. – Ты знаешь, что значит терять любимого. Прошу тебя. Ты права: кровь твоего мужа принадлежит тебе. Я знаю, что мне непозволительно торговаться и ставить условия. Но я прошу… проявить милосердие.

Я торопливо сглотнула. Дальнейшие слова липли к языку, давили на него. В иных обстоятельствах я бы посмеялась собственной глупости. Всю жизнь я мечтала попросить Ниаксию об этом даре, но и представить не могла, в какую минуту обращусь к ней с просьбой.

– Матерь, я прошу даровать мне связь Кориатиса. Пожалуйста, – дрогнувшим голосом произнесла я.

Связь Кориатиса. Дар богов. Когда-то я думала, что это даст мне необходимую силу, и я стану достойной дочерью Винсента. Сейчас я была готова отдать мощнейшее отцовское оружие, чтобы связать себя с тем, кого недавно считала своим злейшим врагом. Я была готова на все, чтобы спасти дорогого Райна.

Любовь превыше силы.

Взгляд Ниаксии скользнул по земле. Казалось, она только сейчас заметила Райна, и ее интерес к нему был мимолетным.

– Ах вот оно что, – сказала она. – Понятно. Видно, многое изменилось с тех пор, когда однажды ты уже просила спасти его жизнь.

Помню, тогда Ниаксия засмеялась, услышав мою просьбу сохранить Райну жизнь. Ее позабавили выходки смертных последователей. Однако сейчас ее настроение было другим. Увы, я не умела читать по лицам богов.

Жаль, что я не могла облечь свою просьбу в более учтивые слова.

– Прошу тебя, – повторила я, едва ворочая языком.

По щеке скатилась еще одна слеза.

Ниаксия склонилась надо мной, провела мне по лицу рукой и развернула к себе. Она находилась так близко, что могла бы поцеловать, возникни у нее такое желание. В ее глазах отражались целые миры.

– А помнишь, маленькое человеческое существо, мои прошлые слова? – язвительно спросила она. – Мертвый возлюбленный уже не сможет разбить тебе сердце. Тогда ты меня не послушала.

В ту ночь Райн разбил мне сердце. Я не смела это отрицать.

– Тебе следовало бы оставить цветок твоей любви в замороженном состоянии, в каком он и находился до этого, – продолжила богиня. – Вечный расцвет – это так прекрасно. И куда менее болезненно.

Но не существует любви без страха, без уязвимости, без риска.

– Живой цветок еще прекраснее, – прошептала я.

По лицу Ниаксии что-то промелькнуло. Какое-то неведомое мне состояние. Богиня потянулась к флакону, и в этот раз я не отвела руку. Ее пальцы нежно погладили флакон. Наверное, когда-то они вот так же нежно ласкали Аларуса.

– Ты так говоришь, поскольку слишком молода, чтобы видеть уродство увядания этого цветка.

Может, она говорила мне слова, которые многократно твердила себе? Может, этим она утешалась, скорбя по убитому мужу? Удалось ли ей себя убедить, что так лучше?

В прошлый раз Ниаксия казалась мне воплощением силы, недоступной пониманию никого из смертных.

Сейчас я видела перед собой… трагически несовершенную женщину, подверженную таким же ошибкам, как и все мы.

– Он бы расцвел, – как можно мягче сказала я. – Если б Аларус остался жив. Твоя любовь не завяла бы.

Ниаксия резко посмотрела на меня. Наверное, она перенеслась в далекое прошлое и совсем забыла о моем присутствии. Мои слова насильно вернули ее назад.

Одно мгновение ее прекрасное лицо выражало неподдельное горе.

Потом она загородилась ледяной стеной. Совершенные черты ее лица уже ничего не выражали. Забрав у меня флакон, она выпрямилась во весь рост.

– Дитя мое, я чувствую твою боль, – сказала она. – Но я не могу даровать тебе связь Кориатиса.

Эти слова ошеломили меня.

От них онемела кожа на руках. В ушах зазвенело. Я не слышала ничего, кроме бешеных ударов собственного сердца, готового рассыпаться у ног богини.

– Прошу тебя, – взмолилась я.

– Я не чужда романтических воззрений, – пояснила Ниаксия. – И мне вовсе не доставляет радости отказывать тебе. Но ты и он… две ветви, созданные тысячи лет назад, чтобы враждовать. Это стало врожденным свойством каждого из вас, будь то хиажи или ришане.

У меня запылало в груди. Печать наследницы запульсировала, словно пробужденная упоминанием о многовековой вражде.

– Это врожденное свойство дала нам ты, – сказала я, сознавая глупость спора с Ниаксией.

– Нет, вы его получили от своих далеких предков, – поправила себя богиня. – Знаешь, почему я создала хиажей и ришан? А вот почему. Еще до того, как Обитры стали землей вампиров, ваши народы уже воевали. Вечная борьба за власть, которой не видно конца. Если я дарую тебе связь Кориатиса, ваши сердца станут одним, а ваши родословные сольются. Это навсегда бы уничтожило как хиажское, так и ришанское наследие.

– Это положило бы конец двум тысячелетиям неутихающих войн.

Ниаксия молчала, и только потом, когда она сурово посмотрела на меня и нехотя кивнула, я поняла: мы говорили об одном и том же.

Ниаксию не интересовало окончание двухтысячелетней вражды между хиажами и ришанами.

Ниаксии нравилось, когда ее дети ссорились, соперничая друг с другом за ее внимание и благосклонность.

Всего лишь из мелочного упрямства Ниаксия не дарует мне связи Кориатиса с Райном и не позволит спасти ему жизнь.

Я открыла рот, но не издала ни звука. Мой гнев поглотил все слова.

Ниаксия это почувствовала. Недовольно поморщившись, она снова наклонилась ко мне.

– Дитя мое, я второй раз дарую тебе победу. Тебе следует это принять. Разве в детстве ты не мечтала быть королевой? Все маленькие девочки мечтают об этом.

«А ты сама? – хотелось спросить мне. – Ты мечтала стать королевой?»

Но вместо этого я хрипло попросила:

– Тогда расскажи, как мне его спасти.

Ниаксия поджала свои безупречно красивые губы, и по ее подбородку скатилась капелька крови. Она перевела взгляд на изуродованное тело Райна. Я это видела по ее дрогнувшим ресницам.

– Он уже мертв, – сказала она.

– Но его можно оживить. Наверняка есть какой-то способ.

Опять на ее лице мелькнуло что-то непостижимое. Может, искренняя жалость.

Она смахнула слезу с моей щеки.

– Связь Кориатиса спасла бы его, – сказала она. – Но я не могу даровать ее тебе.

Ниаксия выпрямилась и отвернулась. Я продолжала смотреть на израненное лицо Райна, едва сдерживая слезы.

– Орайя из ночерожденных.

Я подняла голову.

Ниаксия стояла возле изуродованного тела Симона, подталкивая его ногой.

– Дорожи этим цветком, – завещала она. – И никто никогда уже не сможет снова причинить тебе боль.

Сказав это, богиня исчезла.

«И никто никогда уже не сможет снова причинить тебе боль».

Ее слова еще звучали у меня в голове. Я всхлипнула, чувствуя: еще немного, и из меня хлынут слезы, которые я сдерживала в присутствии Ниаксии. Я склонилась над Райном и прильнула лбом к его лбу.

Ниаксия ошиблась: он был еще жив, но я едва улавливала его слабеющее дыхание.

Меня не волновало, что Симон мертв.

Меня не волновало, что ришане отступали.

Даже победа в войне меня не волновала.

Райн умирал у меня на руках.

Внутри закипала ярость.

«Дорожи этим цветком… Тебе следует это принять… Ты так говоришь, поскольку слишком молода, чтобы видеть уродство увядания этого цветка».

Я вспоминала слова, произнесенные Ниаксией, вспоминала ее голос, и от этого моя ярость бурлила все сильнее.

Нет.

Нет, я отказывалась это принять. Я прошла слишком долгий путь. Слишком многим пожертвовала. Я не могу принести еще одну жертву.

Я отказывалась пожертвовать им.

«Связь Кориатиса спасла бы его, – сказала Ниаксия. – Но я не могу даровать ее тебе».

Вот он, ответ.

Выковать связь Кориатиса было по силам только богу. Пусть Ниаксия мне отказала. Однако она была не единственной богиней, к которой взывала моя кровь. Она была богиней моего отца.

Богиня моей матери обладала не меньшим могуществом.

Меня охватила безумная надежда. Я подняла лицо к небу. Оно оставалось светлым, и преграда, разделявшая наш мир и мир богов, по-прежнему не уплотнялась. Может, я это придумала, может, я была наивной дурой, но честное слово, я ощущала на себе взгляды богов.

– Моя богиня Аседжа! – дрожащим голосом выкрикнула я. – Призываю тебя именем Аланы – моей матери и твоей последовательницы. Обращаюсь к тебе в минуту величайшей нужды. Молю тебя, Аседжа: услышь меня.

Оказалось, я все-таки не была сумасшедшей.

Богиня откликнулась на мой зов.

Глава семьдесят пятая

Орайя

Красота Аседжи отличалась от красоты Ниаксии. Красота Ниаксии воплощала мечты многих женщин, хотя по силе в миллион раз превосходила и вампирскую, и человеческую красоту, являясь недосягаемой для понимания смертного ума.

Красота Аседжи вызывала страх.

Когда богиня опустилась рядом со мной, меня затрясло.

Аседжа была высокой, превосходя ростом Ниаксию. Лицо волевое и величественное. Но еще внушительнее ее фигуры были три ряда крыльев за спиной. Каждое крыло – окно в другой мир и другую судьбу: цветущий луг под безоблачным летним небом, шумный человеческий город, застигнутый грозой, лес, охваченный бушующим пожаром. Длинные белые одежды богини доходили до ее босых ступней. С десятипалых рук свешивались нити света – нити судьбы.

Она наклонила голову ко мне. Туманно-белые глаза встретились с моими.

Я вскрикнула и отвела взгляд.

За секунду я увидела свое прошлое, настоящее и будущее, вихрем пронесшиеся мимо и не дав ничего рассмотреть. Так оно и происходило, когда кто-то заглядывал в глаза Прядильщицы судеб.

– Не бойся, дочь моя.

Ее голос имел множество разнообразных оттенков, сочетая в себе интонации маленькой девочки, юной девы, зрелой женщины и старухи.

«Страх – всего лишь набор физических реакций», – сказала я себе и отважилась снова встретиться взглядом с Аседжей.

Она опустилась на колени рядом со мной, с отстраненным интересом осматривая Райна и меня.

– Ты позвала, – сказала она.

«А ты откликнулась», – чуть не ответила я, до сих пор потрясенная ее появлением.

Я искала и не находила слов. Но Аседжа нежно и одновременно властно коснулась моего подбородка, развернула к себе и заглянула мне в глаза. Казалось, она читала меня, как книгу. Затем ее взгляд вернулся к Райну.

– Так, – сказала она. – Понимаю.

– Связь Кориатиса, – кое-как произнесла я. – Великая богиня, прошу даровать мне связь Кориатиса. Моя мать посвятила тебе жизнь. Я отдам тебе что угодно, если…

– Тише, дитя, – взмахнула рукой Аседжа. – Я понимаю суть твоей просьбы. Твоя мать и в самом деле была верной моей служительницей. Я склонна оберегать тех, кто вместе со мной отправляется в неведомое.

Она внимательно обвела глазами следы побоища, окружавшего нас, и слегка поморщилась.

– Даже если порой они стремятся к сомнительным целям, заигрывая с силами, которые нельзя тревожить.

Мне стало стыдно, словно упрек относился не к моей матери, а ко мне, но я быстро прогнала стыд.

– Прошу тебя, – прошептала я. – Если ты даруешь нам связь Кориатиса, если поможешь мне спасти его, клянусь тебе…

И снова Аседжа взмахнула рукой:

– Ты понимаешь серьезность своей просьбы?

Она задала отнюдь не риторический вопрос.

– Да, понимаю, – ответила я.

– Ты понимаешь, что просишь меня о том, чего я еще никогда не даровала?

У меня защипало глаза. По щеке снова скатилась слезинка.

– Да.

До сих пор связь Кориатиса даровала только Ниаксия и больше никто из богов Белого пантеона.

Но я хваталась за любые соломинки. Я была готова на все.

– Знала бы ты, как часто мои приверженцы умоляли меня спасти от смерти их любимых. Я со счета сбилась. А ведь смерть – не враг. Смерть – естественное продолжение жизни. Неотъемлемая часть судьбы.

Видения на ее крыльях изменились, будто она хотела мне это показать. Мелькали темные небеса, кости и цветы, растущие из гниющей плоти.

– Чем ты отличаешься от них?

«Ничем», – подумала я.

Я была одной из скорбящих женщин, стоящей на краю пропасти, называемой утратой. Этой утраты мне уже не вынести.

Но Аседже я сказала другое.

– Потому что я хочу сделать много хорошего для нашего королевства. Мы вместе. Мы могли бы изменить к лучшему жизнь всех, кто живет в Обитрах. И прежде всего – людей. – Мой голос зазвучал сильнее. – Моя мать, посвятившая тебе жизнь, была человеческой женщиной. Она ни разу не оставила тебя, хотя ее жизнь правильнее назвать выживанием.

Аседжа склонила голову, будто мой ответ ее заинтересовал. По сравнению с эмоциональностью Ниаксии она сохраняла бесстрастие и холодный расчет. На ее лице не отражалось ничего.

Пусть Ниаксия наотрез отказала мне, она хотя бы почувствовала мою боль. Боюсь, Аседжа постигала услышанное умом, а не сердцем.

– Моя двоюродная сестра сказала тебе правду, – продолжила Аседжа. – Дарование связи Кориатиса двум наследникам навсегда изменит историю Дома Ночи.

– Это прекратит тысячелетия нескончаемых войн.

– Но это же породит немало других сложностей.

Я сжала вялые, окровавленные пальцы Райна.

– Знаю, моя богиня. Мы готовы встретить их во всеоружии.

Удивительно, с какой легкостью я говорила об этом. Я не произносила банальные слова с целью понравиться богине. Я говорила правду.

Аседжа долго смотрела на меня. По спине пробежал холодок. Возникло неприятное ощущение, будто мое прошлое и будущее листают, словно страницы амбарной книги.

Богиня усмехнулась и тихо сказала:

– Люди. Такая надежда.

Я ждала, затаив дыхание.

Наконец Аседжа сказала:

– Если я исполню твою просьбу, готова ли ты поклясться мне в том, о чем говорила? Готова ли обещать, что силу, дарованную мной, вы употребите на борьбу за Добро и Справедливость в этом и ином мирах, невзирая на ожесточенное сопротивление?

У меня отлегло от сердца.

– Да, – торопливо ответила я. – Готова.

– Ты будешь находиться под моей защитой, как дочь моей служительницы. связь Кориатиса распространит защиту и на него. Но помни: все это очень не понравится моей двоюродной сестре. Она не станет незамедлительно действовать против тебя. Это не случится ни сегодня, ни завтра. Однако наступит день, когда Ниаксия потребует расплаты. Не забывай об этом, Орайя из ночерожденных. И когда такой день придет, будь готова выдержать весь напор ее гнева.

Ничего себе условие!

Может, из-за собственной глупости я не колеблясь ответила:

– Да. Понимаю.

– Я вижу, что ты говоришь правду. Вижу большие возможности в будущем каждого из вас. Вижу также, что вам еще многое предстоит сделать, и потому я дарую вам связь Кориатиса.

Я не верила своим ушам. Я даже не сразу поняла смысл ее слов.

– Благодарю, – попыталась выговорить я, но вместо этого громко всхлипнула.

– Быстрее, – торопила меня Аседжа. – Он угасает.

Я посмотрела на неподвижное, израненное, покрытое кровью лицо Райна. Зрелище было ужасным. И не знаю почему, мне вспомнилось его лицо в ночь нашей свадьбы. В ту ночь он отдал себя мне, но я не смогла ответить ему тем же.

– Будет больно, – предупредила Аседжа.

Она коснулась моей груди чуть выше сердца.

«Больно» – это мягко сказано. Я вскрикнула от муки, словно кто-то проткнул мне грудь, зацепил сердце и вытаскивал его наружу.

Однако я не вздрогнула и не закрыла глаза. Я смотрела только на лицо Райна и слышала наши свадебные клятвы.

«Я отдаю тебе свое тело».

«Я отдаю тебе свою кровь».

«Я отдаю тебе свою душу».

Медленно, словно неся что-то тяжелое, Аседжа убрала руку с моей груди и прижала к груди Райна. Нас окутал ослепительно-яркий свет.

Стало еще больнее.

«С этой ночи и до скончания ночей».

Я скрючилась и уперлась лбом в лоб Райна.

«От часа, когда рассеются сумерки, до часа, когда иссякнут наши дни».

Аседжа сняла руку, приблизила свои ладони, и между ними появились нити света.

– Я связываю воедино эти сердца. – Ее голос был похож на шелест дождя. – Их души едины. Их сила едина. Отныне и до тех пор, пока их нити не достигнут черты этого мира.

Аседжа взмахнула руками. Двадцать длинных пальцев сплели воедино наши судьбы и плотно затянули нити.

Я снова скрючилась, не в силах шевельнуться и вздохнуть. Глаза были плотно зажмурены.

В голове не осталось ничего, кроме пяти слов: «Я отдаю тебе свое сердце».

Слова, которые я не могла и не хотела сказать Райну в ту ночь. Слова из не принесенной мной клятвы.

– Я отдаю тебе свое сердце, – пробормотала я, прижавшись к его лбу. – Я отдаю тебе свое сердце. Я отдаю тебе свое сердце.

Свет померк. Боль начала утихать.

Голос Аседжи раздавался откуда-то издалека, словно волна, накатывающая на берег.

– Свершилось.

Это слово растворилось в небытии.

Следом туда провалилась я.

Часть седьмая

Рассвет

Глава семьдесят шестая

Орайя

Винсент мне не снился.

Снов не было вообще.

Открыв глаза, я увидела небесно-голубой потолок. Тот самый, что видела ежедневно почти двадцать лет. Однако сегодня я сразу почувствовала перемену, как будто что-то изменилось в самой глубине моего существа.

Я чувствовала, что стала… сильнее. Кровь напористее струилась по жилам.

И…

Я приложила руку к груди. Там, где сердце.

И… слабее.

Казалось, часть моей души – самая уязвимая часть – теперь находилась вне тела.

В мозгу всплыли события недавней битвы, хотя и несколько беспорядочно. Я резко села на постели.

Исчезли все мысли. Осталось только его имя.

Райн.

Спальня была пуста. Рядом с кроватью я увидела стул, а на прикроватном столике – пустые чашки и тарелки. Кто-то стерег мой сон и лишь недавно ушел.

Райн.

Я откинула одеяло, встала и снова повалилась на постель, испытав сильнейшее головокружение, от которого забурлило в животе. Меня словно дернули за сознание, если такое вообще возможно. Спальня утратила привычные очертания. Краешком глаза я видела то, чего здесь нет. С детства знакомую комнату я видела под другим углом.

Матерь милосердная, должно быть, в пустыне я все-таки ударилась головой о камни.

Я снова встала и проковыляла в гостиную, добралась до входной двери и распахнула ее.

Райн.

Непостижимым образом я точно знала, где его искать. Не раздумывая, я подошла к его двери и…

Дверь распахнулась, едва я взялась за ручку.

Он был жив.

Он был жив!

Я не бросилась разглядывать его. Главное – он живой. Стоит передо мной и улыбается. Живой Райн.

Он обнял меня. В его объятиях минута длилась вечность. Казалось, соединились две половины. Я уткнулась лицом в его голую грудь и зажмурилась, чтобы не разрыдаться.

Не знаю, сколько мы так простояли.

Потом я услышала его голос, приглушенный моими волосами.

– Что, принцесса, соскучилась, значит, по мне?

«Самоуверенный придурок», – подумала я.

А вслух сказала другое:

– Я люблю тебя.

Я ощутила его оторопь от этих слов. Я действительно почувствовала его состояние, как свое собственное. А потом волну радости. Казалось, мне на лицо упал солнечный луч.

– Вот и хорошо, – сказал Райн, еще сильнее обнимая меня. – Теперь ты накрепко связана со мной.

Я засмеялась, но мои губы по-прежнему упирались в его грудь, и оттого смех прозвучал тихо.

Он поцеловал меня в макушку, прошептав:

– Орайя, я тоже тебя люблю. Клянусь богиней. Очень люблю.

Он увел меня в свою комнату, спотыкаясь на каждом шагу, но не потому, что был слаб. Мы ни на секунду не хотели размыкать объятия. Даже дверь не закрыли. Я не противилась потребности касаться его своим телом. Такое ощущение, будто что-то в нас соединилось и не отпускало друг от друга. Это не было позывом страсти; по крайней мере, пока. Что-то более глубокое, чем телесная страсть. Более сокровенное.

Вскоре я обнаружила, что наши сердца бьются в одинаковом ритме: его чуть быстрее, чем прежде, мое – чуть медленнее. Я чувствовала его сердце, как свое.

Райн тоже заметил изменившееся сердцебиение.

– Правда, странно? – спросил он.

Странно – еще слабо сказано. И вообще… неподходящее слово. Такое тождество не вызывало неприятных ощущений. Оно не пугало меня, и это отсутствие страха явилось настоящим потрясением. Услышь я раньше, что свяжу свою душу с душой другого, меня бы это ужаснуло.

Связанные души. Души, соединенные узами.

Аседжа исполнила обещание. Мы с Райном получили связь Кориатиса.

Эта мысль была сродни удару наотмашь. Я резко отстранилась и наверняка рухнула бы на пол, если бы Райн меня не подхватил.

– Осторожнее.

Я застыла на месте.

Мои руки потянулись к его плечам, но не ради опоры, а чтобы снова его обнять.

Я была так рада видеть Райна живым, что не сводила с него глаз. Его холщовые штаны болтались на поясе. Торс покрывали следы затянувшихся ран и повязки.

Но я приклеилась взглядом к его горлу.

На шее Райна была печать наследника.

– Айксовы титьки… – прошептала я.

Райн нахмурился, а я потащила его к зеркалу.

Увидев отметину, он вытаращил глаза, пробормотав:

– Да уж, Айксовы титьки.

Его печать наследника почти совпадала с моей; незначительные изменения были вызваны отличием наших тел. Моя просторная ночная сорочка открывала шею и плечи, позволяя сравнить обе отметины. Их схожесть завораживала. На горле Райна появились те же изображения фаз луны, те же крылья вокруг ключицы и плеч. Правда, его крылья были пернатыми, как у ришан.

Мы уставились друг на друга, затем нам одновременно пришла мысль осмотреть наши спины. Райн повернул меня спиной к себе, сбросил лямки сорочки, опустив ее мне на талию. Теперь и я была голой по пояс.

Вскоре я снова стояла спиной к зеркалу, поглядывая через плечо на собственное отражение.

Чтоб мне сгореть на солнце!

Райн тоже повернулся к зеркалу спиной.

Печать наследницы, появившаяся у меня на спине, почти целиком совпадала с его отметиной. Те же фазы луны в верхней части спины и клубы дыма, идущие вниз.

Мы смотрели друг на друга, сознавая, какую перемену произвели.

Ниаксия и Аседжа обе предупреждали нас, что связь Кориатиса положит конец ришанским и хиажским линиям наследования, соединив их в одну.

Мы навсегда изменили жизненный курс Дома ночи.

У меня слегка кружилась голова и отнюдь не от ран.

Между бровями Райна залегла морщинка. Уголок рта скривился в какой-то неуверенной ухмылке.

– Сожалеешь, принцесса?

Сожалею ли я? Ответ пришел легко и быстро:

– Да ни капли!

Его ухмылка превратилась в широкую улыбку. Если бы у меня и оставались сожаления, его улыбка напрочь стерла бы их.

– Приятно слышать. Знаешь, печать на твоей спине выглядит красивее, чем на моей.

Я взглянула на мускулистую спину Райна и усомнилась в его словах.

Внезапно открывшаяся дверь заставила меня подпрыгнуть.

– Боги милосердные! – Мише, влетев в комнату, едва не выронила поднос в попытке прикрыть рукой глаза и резко повернулась спиной. – Вы же оба валялись без сознания! Стоило мне выйти на пять минут, а вы уже раздеваете друг друга? Хотя бы дверь заперли!

Глава семьдесят седьмая

Райн

Я думал, приспособиться будет труднее. Жить со связью Кориатиса оказалось довольно легко. Конечно, ощущения были несколько странным. У меня не появилась способность читать мысли Орайи, общаться с ней без слов и чувствовать то, что чувствует она. Я бы такого и не хотел. Зачем же убирать из жизни все таинственное? Просто теперь я постоянно, что называется, нутром ощущал ее присутствие. И не только присутствие, но и состояние, а также эмоции.

Однако сейчас я без всякой связи Кориатиса знал, что Орайя сердита.

На ее лице было написано: «Меня разозлили, и я знаю кто». Она умела придавать лицу самые разнообразные выражения, но это нравилось мне больше всех. Она сидела, скрестив руки на груди, и нетерпеливо постукивала ногой по полу. Мы находились в совещательной комнате. Я откинулся на спинку стула. Орайя сидела прямая, как палка. Другие места за круглым столом занимали Кетура, Вейл, Лилит, Джесмин и Мише. Последняя всем своим видом показывала, что утомилась и не прочь вздремнуть. Лилит, как всегда, выглядела задумчивой. Кетура и Вейл не скрывали раздражения, а Джесмин, естественно, оставалась ледяной королевой.

– Должен же он быть где-то, – сказала Орайя.

– Он где-то и есть, – скривила губы Джесмин. – Такая змея всегда найдет себе нору. Но это «где-то» находится вне пределов Дома Ночи.

– Вы прочесали…

– Мы прочесали везде, где смогли, – ответила Кетура, шумно отодвигая записки. – Везде.

Я знал: Кетура злится не на Орайю, а на себя. Она терпеть не могла проигрывать.

– Должно быть, он отступил с остатками кроверожденных, – сказала Джесмин. – Поспешил убраться.

Ничто из услышанного меня не удивляло.

Я не менее других хотел бы взять в плен Септимуса. Но я не питал иллюзий насчет его легкой поимки. При всей ненависти к Септимусу я не мог отказать ему в уме.

Последние несколько недель пронеслись, как в тумане. Мы помогали нашему новому королевству вставать на пока еще слабые ноги и уничтожали оставшихся паразитов старой власти. Кроверожденные хотя бы не доставили нам хлопот. При появлении богинь они сразу сообразили, что дальше будет только хуже, и начали отступать. К тому моменту, когда побоище прекратилось и Вейл с Джесмин явились за Орайей и мной, основная часть армии кроверожденных двигалась к границе королевства.

Никто не пытался их задержать. Скатертью дорожка.

Нам нужен был только Септимус.

Но он, разумеется, унес ноги одним из первых. Правда, Джесмин и Вейл сразу же отдали приказы о его задержании (это случилось раньше, чем мы с Орайей очнулись). Последующие недели тоже не принесли успехов в его поисках. Наши солдаты обыскивали все места, где Септимус мог бы скрываться, и проверяли остатки уходящих кроверожденных.

Септимуса и след простыл.

Вейл вздохнул и потер виски.

– Достаточно того, что он сбежал поджавши хвост. Пусть теперь разбирается со своим ущемленным самолюбием. А нам хорошо бы разобраться с другими предателями, которых предостаточно. Но эти хотя бы не устроят войну.

Он постучал по листу пергамента, испещренного десятками, нет, сотнями имен.

– Ты хотел сказать, очередную войну, – поправила его Джесмин.

– Да, – снова вздохнул Вейл. – Давайте избегать очередной войны. Особенно с другим домом.

Мише заерзала на стуле. Я знал, что она сразу подумала о Доме тени.

Пока нам везло. Пока оттуда не поступало запросов насчет их принца. А если поступит, мы решили все свалить на Симона. Пусть верят, что мы, расправившись с ним, восстановили справедливость.

Рискованная затея, однако ничего лучше у нас не было.

Мише могла не показывать вида, но я чувствовал, что ее не оставляет тревога по поводу Дома тени.

– Зато мы нашли кое-кого другого, – сказала Кетура, возвращая мое внимание к встрече.

– Какую-то важную птицу? – спросил я, поворачиваясь к ней.

Кетура поморщилась, словно почуяла что-то зловонное.

– Думаю, тебе захочется с ним поговорить.

Выглядел Кайрис ужасно. Признаюсь, меня бы раздосадовало, если бы после нескольких часов допросов, которые учинили ему подчиненные Кетуры и Вейла, он выглядел иначе.

Его камера имела зарешеченную дверь. Луч лунного света падал на лицо Кайриса. Бывший соратник щурился на меня распухшим глазом.

– А-а, – криво усмехнулся он; это была жалкая пародия его прежней улыбки. – Приветствую. Боюсь, я вряд ли окажусь тебе полезным. Я им уже все рассказал.

– Догадываюсь.

Я сел на стул напротив двери, уперев локти в колени. Вошедшая Орайя осталась у стены, скрытая тенями.

Мне понравилось, как у Кайриса вытянулось лицо при виде меня. Орайе тоже понравилось. Я это сразу почувствовал.

– И что теперь? – спросил он. – Пришел собственноручно меня казнить?

Он встал, словно приготовившись встретить смерть на ногах.

– Нет, – фыркнул я. – Я слишком ценю свое время, чтобы заниматься подобным.

На лице Кайриса промелькнуло замешательство.

– Кетура и Вейл хотели тебя казнить, – сообщил я и кивком указал на Орайю. – И твоя королева хотела тебя казнить.

До чего же кровожадная у нас королева!

– Но я сумел их отговорить.

– Ты… – ошеломленно произнес Кайрис.

– Мне хотелось увидеть выражение твоего лица, когда ты услышишь, что тот, кого ты предал, спас тебе жизнь, – сказал я. – И еще мне хотелось убедиться, что ты понял: это не жест милосердия. На самом деле таким жестом была бы твоя казнь по желанию королевы.

Я встал. Мой силуэт бросал тень на фигуру Кайриса. Я возвышался над ним. Он не был низкорослым, но сейчас выглядел почти карликом.

Пожалуй, он и был карликом. Не внешне. Внутри.

Да и мог ли он быть иным?

Кайрис всю жизнь провел в страхе. Он научился выживать, сгибаясь так, чтобы помещаться во все клетки, куда его вгоняли. На время он сумел превратиться в кого-то большего.

На время.

Но едва он понял, что может снова стать рабом, ему уже было не удержаться. Ничто, никакие сокровища не могли вытеснить этот страх.

Я понимал причины его поведения. Не знаю только, на пользу себе или во вред.

Кайрис опустил глаза. В них был стыд. Неподдельный стыд.

– Я заслуживаю казни, – сказал он.

– Заслуживаешь. И потому тебя не казнят.

Я запрокинул голову и улыбнулся ему. Широко, чтобы он видел мои клыки.

– Думаю, однажды ты можешь пригодиться. А пока тебя запрут в Тазраке. Посидишь там лет десять, а может, и все сорок. Если я решу, что ты мне зачем-то нужен, встретимся снова. Те, кому надо доказывать свою пригодность, – самые полезные.

Кайрис снова на меня посмотрел. У него округлились глаза. Он открыл рот, но не произнес ни слова.

– Если ты раздумываешь, стоит ли меня благодарить, отвечу: пожалуй, нет.

Он закрыл рот, но через несколько секунд все-таки произнес:

– Спасибо.

Я усмехнулся и собрался уйти, но Кайрис вдруг спросил:

– Ты правда думаешь, что потянешь это?

Я остановился. Мы с Орайей переглянулись.

– Это? – переспросил я.

Я видел изменившееся лицо Кайриса, когда Орайя повернулась спиной и в вырезе блузки он разглядел печать наследницы.

Он округлил глаза.

Я тихо рассмеялся, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и показал ему свою отметину.

– Совсем новенькие, – сказал я. – Нравятся?

– У вас получилось, – проронил он.

Потрясение на лице Кайриса было искренним. Мне это понравилось. Возможных причин его неподдельного изумления было две: или, пока его не схватили, он прятался в такой дыре, куда не доходили сведения, или не верил слухам и думал, что мы врем.

– У нас получилось, – сказала Орайя.

Он побледнел.

– Ну что? – усмехнулся я. – Теперь понимаешь, что выбрал не ту сторону?

Мой вопрос был шуткой лишь наполовину. Похоже, Кайрис впервые усомнился во всем, что считал правдой. Он привык играть по правилам Некулая и играл до самого конца, думая, будто это единственная выигрышная стратегия.

И вот мы, с коронами на головах, разбили игральную доску на куски.

– Да, понимаю, – тихо ответил Кайрис.

– Тебе еще повезло, – подмигнул я ему. – Симон приказал бы заживо содрать с тебя кожу.

Я снова повернулся, чтобы уйти, но Кайрис окликнул меня:

– Погоди.

Мое терпение начинало иссякать. Я молча посмотрел на узника, ожидая его дальнейших слов.

– Септимус не успокоился, – сказал Кайрис и поднял руки, словно защищаясь. – Я рассказал Кетуре все, что знаю. Других сведений у меня нет. Но… Это не более чем ощущение. Райн, он затевает что-то крупное. Что именно – понятия не имею. Но бдительности не теряй.

Мне было не до усмешек. Мы с Орайей переглянулись.

«Видишь? – говорили ее поднятые брови. – Разве я тебя не предупреждала?»

«Да. Предупреждала», – ответил я, посмотрев на нее с наигранным равнодушием.

– Хорошо, – обратился я к Кайрису. – Врасплох он нас не застанет. Ни сейчас, ни в будущем.

Я сказал правду. Что еще я мог сказать бывшему соратнику?

Мы вышли. Я закрыл дверь, оставив Кайриса одного и в темноте.

Глава семьдесят восьмая

Орайя

Мне было не совладать с беспокойством.

Я целую пропасть времени простояла перед зеркалом.

Выглядела я вполне себе. Еще бы! Над моим обликом потрудилась целая толпа служанок. Они покрывали мне лицо белилами и румянами, расчесывали волосы и долго колдовали над платьем, чтобы оно сидело безупречно. Моей заслуги в этом было меньше всего. Платье мне сшили превосходно. Настоящее произведение искусства, затмившее совершенством то, что я надевала на свадьбу Вейла и Лилит.

Оно было темно-пурпурного, почти черного цвета и идеально облегало фигуру. Вдобавок оно было до неприличия откровенным. Вырез на спине доходил до поясницы, а спереди приоткрывал грудь. Покрой платья не только оставлял открытыми обе печати наследницы, но и окаймлял их. Лиф был отделан темно-красной прошивкой, совпадающей по цвету с отметиной, а серебристые вставки на бедрах соседствовали с серебристыми точками, напоминавшими звезды. Чем ближе к подолу, тем этих точек становилось больше.

По изяществу пошива платье соперничало с любым оружием, побывавшим у меня в руках.

Словом, я с головы до пят выглядела так, как и надлежит королеве.

Первые недели совместного правления были напряженными и неуверенными. Но за последний месяц мы с Райном усердно потрудились над упрочением нашей власти в Доме ночи. Предатели были казнены, остатки кроверожденных – выдворены за пределы королевства. Бунтарски настроенная знать лишилась своих постов и привилегий.

Никто не охотился за нашими головами.

Во всяком случае, пока.

Но сегодня был первый крупный праздник, устраиваемый со времени окончания войны. Мы с Райном предстанем перед сливками вампирского общества и совершим приношение Ниаксии на новый лунный год. И мы должны выглядеть…

По-королевски.

Да уж, по-королевски… Я мысленно выругалась. Год назад я провела этот праздник запертой в своей комнате, ибо Винсент категорически запретил мне появляться на торжествах. Запрет имел основания: до Кеджари оставались считаные недели.

Я тогда и представить не могла, что нахожусь на пороге перемен.

Сюда шел Райн. Я узнала об этом раньше, чем услышала его шаги. Теперь такое случалось постоянно.

Я увидела его в зеркале. Он остановился в дверях и присвистнул.

– Серьезно? – спросила я и повернулась, чтобы осмотреть платье со спины. – Ты так думаешь?

– А что еще я могу думать?

Он подошел. Я по-прежнему смотрела на него через зеркало. Клянусь богиней, портные были просто волшебниками. Наряд Райна дополнял мой и был сшит из той же темно-пурпурной ткани. Манжеты и воротник украшали такие же серебристые звездочки.

Мне невероятно льстило видеть его таким. Сюртук на Райне сидел как влитой. Пуговицы начинались ниже обычного и позволяли увидеть верхнюю часть его печати наследника, а заодно и мускулистое тело.

– Знаешь, мне очень легко уловить, когда ты это делаешь, – сказал Райн.

– Что делаю? – невинным тоном спросила я.

Он затеял этот разговор, ему и продолжать. Можно подумать, я не чувствовала его взгляда у себя на груди.

Я отвернулась от зеркала, коснулась шеи Райна, провела по очертаниям его отметины и мягким завиткам волос. Мне вспомнился бал Полулуния, когда он распахнул камзол и в прямом смысле слова предложил мне свое сердце.

«Орайя, ты убьешь меня?»

Как оказалось, ответ был утвердительным.

Райн приподнял мне подбородок.

– Не понимаю, чего ты так волнуешься. Выглядишь замечательно.

– Всякий раз, когда я замечательно выгляжу, происходит что-то ужасное.

– В точку, – усмехнулся Райн. – Я пережил несколько переворотов, и накануне двух из них ты замечательно выглядела.

Кровопролития и роскошные бальные платья. Одно и в самом деле было связано с другим.

Но я пока не ощущала готовности шутить на эту тему. Память о свадебном торжестве была все еще свежа. Оно ведь тоже задумывалось как показ силы новой королевской власти и предназначалось для самых именитых подданных.

И чем все это закончилось…

– С чего такое лицо? – спросил Райн, дотронувшись до морщинки на моем лбу.

Я бесстрастно смотрела на него, поскольку он и сам знал, с чего у меня такое лицо.

– Тебе не о чем волноваться.

Я опустила глаза. Он мог говорить что угодно, но я же знала, как волнуется он сам.

– Ладно. Подловила, – вздохнул Райн. – Но мне уже спокойнее. Если ты выйдешь с таким выражением лица, это развеет все сомнения о нашей жестокой и ужасной власти.

Я невольно засмеялась.

– Тогда идем.

Он улыбнулся. И хотя за улыбкой еще скрывалось беспокойство, при виде улыбающегося Райна у меня защемило в груди. Было видно, что он по-настоящему счастлив. В его улыбке появилось еще что-то, чего не было, когда мы встретились впервые.

Впервые услышав смех Райна, я была поражена. Я не подозревала, что кто-то может смеяться так свободно. И улыбался он тоже свободно. Совсем не по-вампирски.

Мне не оставалось иного, как улыбаться в ответ.

В дверь постучали. Она приоткрылась и внутрь просунулась голова Кетуры.

– Луна восходит, – сказала она. – Все вас ждут.

Райн взглянул на меня.

«Ну что, пора», – говорил взмах его бровей.

Я взяла его за руку и украдкой стерла капельки пота, оставленные моими ладонями у него на рукаве.

– Смелее, – шепнул он мне на ухо, и мы последовали за Кетурой.

Наш путь вел на знакомый балкон. Не так давно на этом балконе Райна заковали в цепи и подвесили умирать. Сегодня мы пришли, чтобы обратиться к подданным.

В Сивринаже этот праздник был одним из главных и всегда отмечался с особой пышностью, но в этом году он обещал стать особо знаменательным. Наше совместное правление создало уникальную ситуацию. Продолжая цепь вводимых новшеств, мы решили позволить жителям Сивринажа собраться на внешнем дворе замка. Внутрь пригласили знать и государственных чиновников. Естественно, все они уже принесли клятву на верность новым королю и королеве. В число приглашенных внутрь входили хиажи, ришане и люди.

Год назад… да что там год! Несколько месяцев назад подобное было бы немыслимо.

Год назад я не отважилась бы показаться перед вампирами с открытой шеей.

Мы подошли к балконной двери. Я замерла от страха, увидев, сколько горожан собралось внизу. Целое море лиц. Их были сотни, а может, тысячи. Я остановилась у серебристой арки, ощутив головокружение. Райн коснулся выреза на моей спине и попытался меня успокоить. Я чувствовала, как его палец чертит круг на коже.

Он наклонился ко мне. Губы скользнули по мочке уха.

– Ты в безопасности, – прошептал он.

Не знаю, как ему это удавалось, но я почему-то всегда верила его словам. Может, это было его тайной магией.

Я выпрямилась, переплела пальцы с его пальцами, и мы вышли к перилам балкона, чтобы вместе приветствовать наших подданных.

Внизу несколько звонких голосов возвестили хором:

– В канун благословенного праздника лицезрейте их величества короля и королеву Дома ночи!

Слова поднялись в воздух и повисли, словно дым. Они растеклись у меня по коже. Я почувствовала, как вздрогнул Райн, не ожидавший, что они так подействуют на него.

Толпа всколыхнулась. Глаза всех собравшихся были обращены на нас.

Я затаила дыхание.

Я не смела шевельнуться, глядя, как ришане, хиажи и люди почтительно склоняют головы. Это напоминало волну, бежавшую по морской глади.

Богиня милосердная, какое это было зрелище!

И только тогда судорожно выдохнула. Спасибо Райну, он крепко сжал мою руку.

Он взглянул на меня украдкой и облегченно улыбнулся.

– И тебе даже не пришлось отрывать ничью голову, – тихо, чтобы слышал только он, сказала я.

Райн кашлянул, подавляя смех.

Сама церемония была краткой. Никому из вампиров не хотелось тратить время, глядя на совершение религиозных ритуалов. Им не терпелось перейти к пиршеству, где можно было вдоволь наесться, напиться, а потом предаться совокуплению. Пир устраивался в честь окончания одного лунного года и начала следующего. Я всего один раз видела, как Винсент проводит этот ритуал, для чего мне пришлось выбраться за пределы замка и наблюдать за происходящим с крыши соседнего здания, а потом быстро исчезнуть, пока меня никто не почуял.

Вряд ли надо объяснять разницу между зрителем и непосредственным исполнителем ритуала.

Нам с Райном надлежало сделать Ниаксии три приношения.

Первое – вино в знак благодарности за изобилие минувшего года и как просьба, чтобы и новый год был изобильным. Мы вместе подняли стеклянную чашу, устремив ее к небу. Силой нашей магии вино превратилось в темно-красный вихрь, и он полетел к звездам.

Вторым приношением была кость врага. Этим мы благодарили ее за защиту и просили о том, чтобы и впредь наша сила не иссякала. В этом году у нас было изобилие вражеских костей, но мы посчитали уместным преподнести богине фалангу пальца Симона. Фалангу, отполированную до зеркального блеска, мы тоже подняли к небу. Потом Астерис – магия Райна – превратила кость в пыль, которую унес ветер.

И наконец, мы сделали ей приношение своей крови. Это приношение считалось самым важным и свидетельствовало о нашей вечной верности и преданности. В писаниях говорится, что Ниаксия сделала нашу кровь такой, какая есть. Мы словно частично возвращали богине свою кровь, тем самым признавая себя ее верными слугами.

Если учесть, сколько крови пролилось за эти месяцы во славу Ниаксии, такое приношение могло показаться чрезмерным, однако никто из нас и не думал роптать.

Это приношение мы делали совместно, перемешав кровь обоих. Поскольку я везде носила с собой кинжальчик, им мы и надрезали ладони. Сделав это, мы прижали надрезанные ладони, затем сделали из них чашу, после чего подняли к небу, предлагая Ниаксии лужицу, где ярко-красная кровь смешалась с черной.

По традиции Ниаксия сама принимала это приношение, заставляя кровь подниматься к звездам.

Но ничего не происходило.

Потянулись секунды. Мы с Райном не подавали виду, однако внутри все сильнее напрягались.

Откажись Ниаксия принять приношение в столь знаменательный вечер, это произвело бы тяжелое впечатление на собравшихся. Я уже была готова устроить маленький спектакль, если понадобится. В конце концов, все ритуалы были зрелищем. Нашей магии вполне хватило бы, чтобы убедительно сотворить из крови такой же вихрь, какой мы сделали из вина.

И наконец… это время показалось нам вечностью, хотя прошло всего несколько секунд, кровь поднялась. Словно жидкий дым, она закачалась на фоне бархатно-черного неба и исчезла в темноте.

Мы облегченно вздохнули.

Ничего не подозревавшие зрители разразились аплодисментами, радуясь не столько свершившемуся приношению крови, сколько возможности отправиться на пир. Мы повернулись к ним и приветственно подняли руки. В этот момент мы выглядели так, как и надлежит выглядеть королевской чете.

Но я снова подняла глаза к вечернему небу, где мерцали странные облака, похожие на островки лунного света.

Не знаю почему, мне вспомнилось предостережение Аседжи.

«Это не случится ни сегодня, ни завтра. Однако наступит день, когда Ниаксия потребует расплаты».

Я моргнула, и странные облака исчезли, словно их никогда и не было на самом деле, словно они лишь плод моего воображения.

Глава семьдесят девятая

Райн

Это торжество стоило бы занести в книгу чудес и знаменательных событий. Когда-нибудь историки напишут о нем, хотя что-то им придется выдумывать. Почему? Да потому, что будь они сами на этом пиру, они бы наверняка изрядно напились, вместо того чтобы наблюдать и делать записи. Я слегка пожалел, что Кайрису не довелось оценить размах торжества. На него бы это произвело сильное впечатление.

После церемонии нам пришлось заняться «чисто королевскими обязанностями». Вейл и Лилит знакомили нас со знатью, имевшей обыкновение на таких сборищах сбиваться в кучки. Подходя к очередной группе, мы заводили предельно учтивый разговор, показывая всем влиятельным фигурам, какие мы могущественные и грозные правители.

По мне, так лучше Кеджари. Сражаться мечами для меня было куда привычнее, чем словами. Но к нашему удивлению, мы с Орайей освоили и эту роль. Время летело незаметно, и по всему чувствовалось, что праздник удался на славу.

Уже где-то после полуночи мне наконец удалось освободиться от всех этих выспренных учтивостей. Нам с Орайей пришлось временно расстаться. Вейл потащил меня в один угол, Джесмин повела ее в другой. Связь Кориатиса несла множество преимуществ, включая и то, что теперь я всегда чувствовал, если Орайе грозила опасность. Сейчас ей не грозило ничего, кроме скуки, и я решил повременить с ее поисками в зале. Не хотелось наткнуться еще на какого-нибудь болтливого ришанского аристократа. Но кое с кем мне было просто необходимо поговорить.

Найти Мише на подобных торжествах не составляло труда. Она всегда обреталась либо возле еды, либо около цветов. В этот раз я отыскал ее в саду. Она покинула зал и бродила по аллеям среди кустов. Я увидел ее силуэт на фоне живой стены из цветов.

Я остановился, присмотрелся, и моя улыбка померкла.

В облике Мише было что-то очень… печальное.

– Здесь бродить небезопасно, – сказал я, подходя к ней. – Демонов нет, но развратных парочек хватает. Этот лабиринт – идеальное место для подобных развлечений.

Мише рассмеялась, повернувшись ко мне. Она держала тарелку, доверху наполненную едой. Это меня несколько успокоило. Окажись она с пустыми руками, это был бы верный признак беды.

– Удивлена, что вас с Орайей нет в их числе, – сказала она.

– Успеем.

Эта мысль немного отвлекла меня. Я пошутил, однако такая перспектива выглядела совсем неплохо.

Мише усмехнулась и откусила от затейливого пирожного.

– Все прошло отлично, – сказала она с набитым ртом. – Церемония. Торжество. Я еще не видела ни одного мертвого тела.

Я не знал, считать это признаком успешного вампирского торжества или наоборот.

Но эта мысль улетучилась, когда я присмотрелся к Мише. Она старательно избегала встречаться со мной глазами и, казалось, была целиком поглощена разглядыванием цветов.

– Я думал, у тебя нет от меня секретов.

Мише перестала жевать, а когда повернулась ко мне, вид у нее был сердитый.

– Она же обещала не рассказывать тебе!

– Она? – переспросил я и сощурился. – Она?!

Глаза Мише стали еще круглее. Она пробормотала заковыристое ругательство.

– Вот-вот. Я бы тоже мог это повторить. Но все-таки она – это кто? Орайя?

– Мне нужно взглянуть на…

Мише отвернулась, но я схватил ее за локоть.

– Мише! Что вообще происходит?

Она протяжно вздохнула и с явной неохотой повернулась ко мне.

– Я… я просто не хотела делать это здесь.

– Делать… что?

Противно, когда подозрения подтверждаются. Вот уже несколько недель Мише была не похожа на себя. Она изменилась после убийства принца. Впрочем, зачем я себе вру? Она изменилась после нападения на Лунный дворец. Я взглянул на ее руки, обтянутые длинными перчатками, скрывающими шрамы от ожогов. Эти шрамы она не хотела показывать никому, даже мне.

– Мише, что стряслось? – уже мягче спросил я.

Она рассеянно ковыряла вилкой в тарелке.

– Я… решила отправиться в путешествие.

Мне стало не по себе.

– И куда же?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Куда-нибудь. Куда глаза глядят.

– Мы с тобой вдоволь настранствовались. Повидали все, что стоит увидеть.

– Мы не бывали на Лотосовых островах.

– Я там был. Ничего особенного.

Она по-прежнему избегала смотреть на меня.

– Мише, если это из-за Дома Тени… – начал я.

– Нет, – с подозрительной поспешностью возразила она. – Это…

Она что-то пробормотала, поморщилась, зажмурила глаза и ощупью поставила тарелку на каменную стену.

– Что бы ни предпринял Дом Тени, мы справимся, – тихо сказал я, веря каждому слову. – Мы тебя защитим. Я никогда и ни за что не позволил бы им…

– Знаю, – ответила Мише. – Честно. Но Дом Тени тут ни при чем.

– Я тебе не верю.

– Увы… – Она пожала плечами и развела руками. – Придется поверить. Райн, я не создана для того, чтобы сидеть на одном месте. Ты это знаешь. Так было всегда и даже прежде.

Забавно, с того момента прошло почти двести лет, а она до сих пор запиналась, говоря о своем обращении.

Но она была права, и я это знал. Потому-то мы с Мише так долго дружили. Мы вместе убегали, каждый от своих демонов. Словно два облака, мы легко неслись туда, куда подует ветер, готовые провести так целую вечность.

– Я тоже думал об этом, – признался я. – Но…

Я умолк, поскольку ни о чем таком не думал. Я как-то не сознавал, что с появлением в моей жизни Орайи у меня появился дом и мне больше не надо убегать от чего-то или кого-то.

Сколько бы я ни уверял Орайю, что ей ничего не грозит, сам я не чувствовал себя в безопасности. Вплоть до последнего времени.

– Мише, но сейчас многое изменилось. Тебе больше незачем скитаться. У тебя здесь дом.

– Это у тебя здесь дом, – с вымученной улыбкой произнесла она. – Но это не мой дом.

«А я-то думал, что твой дом всегда там же, где и мой», – хотелось мне сказать.

Но дело было вовсе не во мне.

Я долгое время относился к Мише как к младшей сестре. Оберегал ее, считая, что она не обойдется без моей опеки. Но она не была ребенком. Я забывал, что она взрослая женщина, способная за себя постоять.

– И когда ты собираешься в путь?

– Не завтра. Я говорила Орайе, что задержусь здесь еще на несколько недель.

Орайя. Я и забыл, что Мише посвятила в свои замыслы ее, а не меня.

– Раз уж ты упомянула Орайю, почему я должен спрашивать у жены о том, что бродит в твоей голове?

Мише пожала плечами и беззаботным тоном ответила:

– Может, потому, что она мне нравится больше, чем ты.

Я схватился за грудь, изображая, будто поражен в самое сердце. Смертельный удар, нанесенный мне с такой очаровательной небрежностью.

Мише засмеялась. Я так обрадовался ее смеху, что даже не подумал обидеться на признание. Если ее не тянет откровенничать со мной, хорошо что она может довериться Орайе. Я был только рад.

Ее смех быстро смолк.

– Так было… легче, – призналась она. – Просто… мы с тобой… сам знаешь.

Еще бы мне не знать! Я прекрасно понял ее слова. Порою мы с ней бывали настолько близки, что по-настоящему не видели друг друга.

– И мне не хотелось смотреть на твое печальное лицо. А оно у тебя сейчас… я разревусь.

Мое печальное лицо?

– У меня действительно такое лицо? – допытывался я.

– Да. Душераздирающее зрелище.

Я не знал, как отнестись к ее словам.

– Послушай, Мише… Я не стану тебе препятствовать. Ты вольна отправляться куда пожелаешь и распоряжаться жизнью по своему усмотрению. Но скучать по тебе я буду, и очень сильно.

Айксовы титьки! Я буду по ней очень скучать.

– Но если тебе захотелось сменить обстановку, кто я такой, чтобы решать, правильно это или нет? Ты сказала, что замок – не твой дом. Но может им стать. Дом – это такое место, куда можно вернуться. Если тебя тянет странствовать, прекрасно. Однако это место и мы… словом, тебя будут здесь ждать.

Ее большие круглые глаза сверкнули в лунном свете. Губы дрогнули.

Мое печальное лицо. Вот уж чего не ожидал.

– Обойдемся без дальнейшей болтовни, – проворчал я. – Ты сказала, что пробудешь здесь еще несколько недель. Тогда и прояснится, что к чему.

Я не успел до конца произнести эти слова, как Мише бросилась мне на шею. Я буркнул что-то невразумительное, но крепко обнял ее.

«Еще несколько недель», – напомнил я себе.

Хорошо, что не сорвалась с места. Спасибо и на этом.

Я знал: прощание с Мише будет чем-то вроде прощания с самим собой. Сегодня я к этому никак не был готов.

– Спасибо, – вздохнула она.

За все.

Я хорошо понимал смысл, который Мише вложила в это слово.

Я испытывал такие же чувства.

– Не за что, – поспешил ответить я, хотя мы оба знали: это неправда.

Откровенные чувства всегда вызывали у нас с Мише какую-то неловкость. Мы сказали все, что хотели. Я понял, что у нее полегчало на душе. Увидел это по ее походке. Мише отправилась за новой порцией угощения. Я остался один. Нужно было хоть немного привести себя в порядок.

С недавних пор мне редко выпадали минуты уединения, и сейчас я наслаждался ими. Даже томные и страстные стоны парочек, укрывшихся в кустах, этому не мешали.

Через какое-то время эти звуки мне надоели, и я решил разыскать Орайю. Интересно, ей до сих пор приходится мучиться, поддерживая разговор со знатью или она сумела улизнуть?

Подумав об этом, я завернул за угол и увидел Орайю у садовой стены. Она смотрела вниз, на веселящийся город.

Я остановился как вкопанный. Я не мог ее окликнуть. Захотелось немного полюбоваться ею. Она стояла, расправив крылья. Красные полосы на перепонках были видны даже при лунном свете. Ее платье сверкало, как ночное небо. А поза… передо мной была настоящая королева.

Иногда меня удивляло: как Орайя могла столько лет считать себя беспомощной? Пожалуй, я еще не встречал никого сильнее ее.

Я подошел. Она повернулась раньше, чем я оказался рядом. Ее улыбка растворила последние остатки тяжести в груди.

– Ты сбежала, – сказал я.

– И ты тоже.

– Как видишь. Зато вместо докучливой знати мне встретилась Мише.

Наверное, узы подсказали Орайе смысл этих слов. Может, она прочла это по моему лицу. Не буду гадать. Но услышанное заставило ее слегка поежиться и вздохнуть.

– Я тоже вздохнул, когда узнал.

– И как тебе? Выдержал?

– Мише – взрослая, самостоятельная женщина. Если ей это действительно нужно, значит так тому и быть.

Орайя пристально посмотрела на меня. Конечно, она все знала, и мой невозмутимый тон не мог ее обмануть. Я вздохнул.

– Несколько недель – приличный срок. Там будет видно.

Увидев на перилах полупустой бокал Орайи, я глотнул вина, и мне вдруг захотелось совсем другого напитка.

Я с тоской посмотрел на город. Орайя перехватила мой взгляд.

– Думаю, гостям в замке хорошо и без нас, – сказала она и озорно посмотрела на меня. – Не пора ли и нам немного развлечься?

Я не возражал.

– Самое время.

Глава восьмидесятая

Орайя

Мне решительно нравился вкус человеческого пива. Честное слово. А ведь не так давно я называла это пиво пойлом. Мы с Райном сидели на грязной глиняной крыше в человеческом квартале, ничуть не боясь запачкать свои изысканные наряды, и смотрели на небо. Вдали сверкал огнями замок, где продолжалось торжество.

Райн с наслаждением сделал глоток.

– Это гораздо лучше, – сказал он.

Я согласилась.

Ради пива стоило немного смутить посетителей паба, когда мы вошли туда с коронами на головах и попросили налить нам по кружке. К счастью, наше появление вызвало лишь благоговейную оторопь, а не леденящий ужас, когда от страха недолго и штаны намочить. Год назад так оно и было бы. Взяв кружки, мы быстро исчезли, устроившись на неприметной крыше. В большинстве окрестных домов никто не жил.

Я тоже глотнула из своей кружки. Пиво слегка обжигало. Возможно, хозяин чего-то туда добавил, чтобы забирало подольше.

– Оно стало вкуснее, – сказала я.

– Это связь Кориатиса. Они меняют вкус в лучшую сторону.

Я усмехнулась. Райн снова припал к кружке. Меня поразило его довольное, безмятежное лицо.

Матерь свидетельница, я наслаждалась, наблюдая за ним.

Мне вспомнилось, как однажды мы такие же принаряженные сбежали со скучного торжества, чтобы угоститься пивом на крыше трущобного дома. Тогда я подумывала убить Райна, но поняла, что не смогу… тот момент стал одним из самых пугающих в моей жизни.

И тут же я почувствовала, как много Райн значит для меня сейчас.

– Принцесса, о чем задумалась? По лицу вижу, – взглянув на меня, сказал он.

Я смотрела в пивную кружку, где на темной пенистой поверхности отражались звезды.

Не ответив на его вопрос, я задала свой:

– Ты когда-нибудь испытывал страх?

Задать такой вопрос… это шло вразрез с моим многолетним обучением, поскольку обнажало внутреннюю слабость. А ведь меня учили не показывать слабость никому. Даже сейчас. Даже с Райном, моим мужем, моим кориатом, чье сердце в буквальном смысле было связано с моим.

Что же со мной творится?

Засмейся Райн в ответ, я бы его не упрекнула. Но он и не думал смеяться. Его взгляд был сосредоточенным, лицо – серьезным.

– Страх испытывают все.

– Это ощущается как…

Я силилась подобрать нужное слово и не могла.

Я потеряла всех, кого любила в прошлом. Но даже при их жизни любовь к ним была пронизана душевной болью и омрачена множеством сложностей. Моя любовь к Винсенту переплеталась с его враньем и вечным недовольством, которое тоже оказалось лживым. Любовь к Илане пряталась в тенях и резких словах. А любви к матери меня навсегда лишили в раннем детстве.

Любовь к Райну… ужасала меня своей легкостью.

Я боялась, что ее могут у меня грубо отнять.

Боялась, что сама ее разрушу ошибочными мыслями.

– Это ощущается как будто ты в ловушке, – прошептала я.

– Счастье похоже на ловушку, – развил он мою мысль.

Я промолчала, хотя он был прав. Я стыдилась в этом признаться.

– Орайя, ты всю жизнь сражаешься, – тихо сказал Райн. – В этом есть смысл. Я это тоже чувствую.

– Ты? Чувствуешь? – подняв голову, переспросила я.

Он засмеялся:

– Думаешь, я не испытываю страха всякий раз, когда смотрю на тебя?

Он провел пальцем по моей щеке, спустившись к подбородку. Ирония во взгляде сменилась нежностью.

– …Еще как испытываю, ведь мое сердце принадлежит тебе.

«Мое сердце принадлежит тебе».

Меня поразило, насколько правдивы его слова во всех отношениях. И мое сердце принадлежало Райну, сколько бы недель и месяцев я это ни отрицала. Оно принадлежало ему в полном смысле слова, задолго до того, как я попросила Аседжу связать нас. Могущественная связь Кориатиса пугала меня не меньше, чем любовь к нему. Нет, пожалуй, любовь все-таки пугала больше.

Отдать другому себя. Отдать другому силу, которой он может тебя уничтожить.

Теперь понятно, почему Винсент сознательно сторонился любви. Проще жить, не ощущая подобной уязвимости.

И тем не менее…

Я прижала ладонь Райна к лицу.

И тем не менее… В этой уязвимости было столько безопасности. Вот такой парадокс.

Для нас это имело особый смысл. Мы с Райном состояли из парадоксов. И наше новое королевство состояло из парадоксов, где все перемешалось: люди, ришане, хиажи. Рабы и особы королевской крови.

– Нас и в будущем ждут сражения, – сказал Райн. – Но нам уже никогда не придется сражаться в одиночку. А это чего-то стоит.

Это стоит всего.

Я улыбнулась, чувствуя тепло его руки.

– Ты – отличный союзник.

Он засмеялся: звонко, светло. Сколько жизни было в его смехе. Кажется, я еще ни разу не слышала более прекрасных звуков.

Я взглянула на горизонт. Восточный край неба начал розоветь.

– Скоро восход, – сказала я. – Нужно уходить с крыши.

Райн покачал головой:

– Посидим еще немного.

Я недоверчиво посмотрела на него. Он лишь пожал плечами.

– Солнце меня не убьет. Обещаю. И потом, у нас есть вот что. – Он указал на помятый металлический навес и передвинулся вплотную к стене. – Смотри. Я в тени.

Меня его фокусы не убедили, и я назвала эту затею дурацкой.

– Принцесса, сделай мне одолжение. Побудем здесь еще несколько минут. Ты подойдешь к краю крыши и встретишь восход. Быть может, твои ощущения передадутся мне через узы. Я посижу в тени. А потом мы отправимся в известный тебе дом, поднимемся в нашу комнату, где я семь часов подряд буду дарить тебе свою страстную любовь.

Я сощурилась, а он усмехнулся:

– Сразу видно, мое предложение понравилось.

И все-то он знает!

– Встречай солнце, – сказал Райн.

Я повернулась к горизонту. Там неторопливо выплывало солнце. Небо расчертили красные, розовые и пурпурные полосы. Солнечный шар поднимался все выше над песками дюн и становился все ярче.

У меня перехватило дыхание.

Я встала и вышла из-под навеса на красно-оранжевый свет новорожденного солнца, купаясь в утреннем тепле.

Меня с детства тянуло к солнцу, но наслаждаться его светом удавалось нечасто. Чтобы не злить Винсента, я держала окна зашторенными. Способность выдерживать солнечные лучи была очередным напоминанием о том, что я стою ниже тех, кто меня окружал.

Сейчас все это казалось чудовищной глупостью.

Я раскинула руки и закрыла глаза, кожей впитывая тепло.

– Это что-то, – сказала я. – Согласен?

– Да, – тихо ответил Райн. – Это действительно что-то.

Я оглянулась. Он смотрел вовсе не на солнце, а на меня.

Меня окутало такой же волной нежности, от которой защемило внутри.

– Так ты чувствуешь? – на всякий случай спросила я.

– Толком не знаю. Иди сюда, – попросил он, протягивая руку.

Я послушно заползла под навес и оказалась в руках Райна. Его губы поцеловали мне плечо, руки, шею, грудь.

– Да, – шепнул Райн. – Кажется, теперь чувствую.

Я закрыла глаза. Райн окружал меня со всех сторон, не переставая целовать. Мой муж. Мой союзник. Мой любимый.

Вместе со мной он встречал новый день.

И когда золотистое солнце озарило горизонт и начался новый год, губы Райна приникли к моим губам, а у меня изнутри выплыл ответ, как выплывает луна на ночном небосводе.

Не испытывая ни малейших сомнений, я, не разрывая поцелуя, прошептала:

– Я тоже это чувствую.

Конец

Глоссарий

АЙКС – богиня секса, плодовитости, деторождения и продолжения рода. Входит в Белый пантеон.

АЛАРУС – бог смерти и муж Ниаксии. Отправлен в ссылку Белым пантеоном в качестве наказания за запретные отношения с Ниаксией. Считается погибшим.

АСЕДЖА – богиня судьбы, заклинаний, тайны и потерянных вещей. Входит в Белый пантеон. Единственная из богов, поддерживающая с Ниаксией более или менее мирные отношения, хотя в последнее время ситуация, кажется, изменилась…

АСТЕРИС – вид магической энергии, которым владеют ночерожденные вампиры. Его получают от звезд. Редко встречается, сложен в применении, требует значительных навыков и сил.

АТРОКСУС – бог солнца и глава Белого пантеона.

БЕЛЫЙ ПАНТЕОН – двенадцать богов основного канона, включая Аларуса, который считается покойным. Белому пантеону поклоняются все люди, причем отдельные регионы, как правило, предпочитают поклоняться определенным богам из состава пантеона. Ниаксия не входит в Белый пантеон и занимает по отношению к нему откровенно враждебную позицию. Белый пантеон заключил в тюрьму и впоследствии казнил Аларуса, бога смерти, в наказание за неподобающий брак с Ниаксией, тогда мелким божеством.

ДАЙВИНТ – яд, временно парализующий жертву.

ДЕМОНЫ – понятие, описывающее обширную разновидность существ, обитающих в Обитрах. Некоторые демоны рождаются естественным путем и свободно перемещаются по континенту. Иные встречаются не так часто и вызываются магами – обычно чтобы задействовать их как оружие в войне. Существует много типов демонов: от распространенных до необычайно редких. Демоны сильно различаются по внешнему виду, поведению, умственным качествам и так далее.

ДЕРА – государство в человеческих землях. Сейчас там проживает Вейл.

ДОМ КРОВИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Те, кто принадлежит к Дому Крови, называются кроверожденными. Две тысячи лет назад, когда Ниаксия создала вампиров, Дом Крови был ее любимым королевством. Она долго размышляла, какой дар вручить кроверожденным, а они тем временем наблюдали, как их братья на западе и на севере похваляются своей силой. В конце концов кроверожденные выступили против Ниаксии, уверенные, что она их покинула. В наказание Ниаксия прокляла их. Дом Крови сейчас презираем остальными двумя Домами.

ДОМ НОЧИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Те, кто принадлежит к Дому Ночи, называются ночерожденными. Они известны своими боевыми умениями и злобной натурой. Владеют магией, получаемой от ночного неба. Ночерожденные вампиры делятся на два клана, хиажи и ришане, которые тысячи лет борются за власть.

ДОМ ТЕНИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Его обитатели известны любовью к знаниям; владеют ментальной магией, магией тени и некромантией. Те, кто принадлежит к Дому Тени, называются тенерожденными.

ЗАРУКС – бог моря, дождя, погоды, штормов и воды. Входит в Белый пантеон.

КАЖМАР – бог искусства, соблазнения, красоты и обмана. Входит в Белый пантеон.

КЕДЖАРИ – легендарный турнир до смертельного исхода, проводится раз в столетие в честь Ниаксии. Победитель получает дар лично от Ниаксии. Кеджари открыт для всех проживающих в Обитрах, но проводится Домом Ночи, поскольку считается, что ночерожденные лучше всех из обитателей трех вампирских королевств владеют боевыми искусствами.

КОРИАТИС, СВЯЗЬ КОРИАТИСА – уникальная и мощная связь, которую может установить только бог. Два ее участника разделяют между собой силу, связывая жизни и души. Ниаксия известна как единственная богиня, дарующая связь Кориатиса, хотя это в состоянии совершить любой бог. Те, между кем установилась такая связь, называют друг друга кориатами. Кориаты делят все аспекты своей силы, что обычно увеличивает мощь обоих. Кориаты не могут действовать друг против друга и не могут жить в отрыве друг от друга.

КРОВЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Крови.

ЛАХОР – город на восточной оконечности Обитр, некогда большой и процветающий, но сейчас превратившийся в развалины. Родина Винсента.

ЛИТУРО – река, протекающая через центр Сивринажа.

ЛУННЫЙ ДВОРЕЦ – дворец в Сивринаже, столице Дома Ночи, построенный для проживания участников турнира Кеджари, который проводится раз в столетие в честь Ниаксии. Считается, что дворец обладает магическими свойствами и выражает волю самой Ниаксии.

НЕКУЛАЙ ВАЗАРУС – бывший ришанский король Дома Ночи. Обратил и впоследствии поработил Райна. Низложен и убит Винсентом за двести лет до описанных в книге событий.

НИАКСИЯ – богиня в изгнании, мать вампиров и вдова бога смерти. Ниаксия владеет пределами ночи, тени и крови, а также пределом смерти, унаследованным от покойного мужа. Ранее одна из мелких божеств, она влюбилась в Аларуса и вышла за него замуж, несмотря на то что их отношения были запретны. Когда Аларус был убит Белым пантеоном в наказание за брак с Ниаксией, она в приступе ярости покинула состав Белого пантеона и поднесла своим адептам дар бессмертия в форме вампиризма – основав Обитры и вампирские королевства. (Также именуется: Матерь; богиня; Матерь неутолимой тьмы; Утроба ночи, тени, крови.)

НОЧЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Ночи.

НОЧНОЙ ОГОНЬ – как и Астерис, еще один вид магии, происходящий от звезд, которым владеют вампиры Дома Ночи. Если Астерис темный и холодный, то Ночной огонь – яркий и горячий. Ночной огонь широко применяют в Доме Ночи, но овладеть им на должном уровне очень трудно.

ОБИТРЫ – земля Ниаксии, состоящая из трех королевств: Дома Ночи, Дома Тени и Дома Крови.

ОБРАЩЕНИЕ – процесс превращения человека в вампира, требующий, чтобы вампир отпил крови у человека и взамен предложил тому свою. Вампиры, прошедшие эту процедуру, называются обращенными. Обращенные становятся частью Дома, к которому принадлежит вампир, обративший их. Например, вампир, обращенный тенерожденным, сам также будет тенерожденным и так далее.

ОТНИМАЮЩИЙ СЕРДЦА – легендарный меч Винсента, связанный с его душой.

ПАЧНАЙ – человеческое государство к востоку от Обитр.

ПЕЧАТЬ НАСЛЕДНИКА – постоянно существующая отметина, появляющаяся у наследника клана хиажей и клана ришан, когда умирает предыдущий наследник клана. Символизирует положение и силу.

РИШАНЕ – один из двух кланов ночерожденных вампиров. Представители отличаются оперенными крыльями. Порабощены хиажами двести лет назад.

РОЖДЕННЫЙ – термин, использующийся для описания вампиров, рожденных биологически. Самый распространенный способ, которым вампиры появляются на свет.

САЛИНЕ – крупный город Дома Ночи. Расположен на ришанской территории. Когда ришане сохраняли независимость, Салине был процветающим центром, выполнявшим функции второй столицы. Орайя провела в Салине первые годы жизни, до того, как Винсент нашел ее.

СЕЛЕБА – континент в человеческих землях к востоку от Обитр.

СИВРИНАЖ – столица Дома Ночи. Место расположения замка ночерожденных, Лунного дворца и каждые сто лет – место проведения Кеджари.

ТАЗРАК – печально известная тюрьма в Доме Ночи.

ТЕНЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Тени.

ХИАЖИ – один из двух кланов ночерожденных вампиров. Для них характерны крылья без перьев, напоминающие крылья летучих мышей.

ЭКСТРИН – тюрьма богов Белого пантеона.

От автора

Искренне благодарю за прочтение моего романа «Пепел короля, проклятого звездами». Написание этой книги стало для меня настоящим вызовом: я хотела довести (основное) повествование об Орайе и Райне до убедительного и эмоционально насыщенного завершения. Очень надеюсь, что чтение романа доставило вам столько же наслаждения, сколько мне – его написание. У меня установилась глубинная связь с главными героями. Надеюсь, у вас тоже.

Дилогия о ночерожденных, посвященная Орайе и Райну, завершена, но основная серия романов «Короны Ниаксии» состоит из шести книг. Впереди еще много интересного! Третий том перенесет нас в Дом Тени… и возможно, вы уже в рядах поклонников следующей героини – яркой и жизнерадостной личности, владеющей магией. В ее жизни есть свои «тени», скрытые от окружающих…

Благодарности

Твержу это постоянно, но здесь повторю еще раз: просто не верится, что я, завершив книгу, снова пишу слова благодарности! Эти строки я набираю, будучи на восьмом месяце беременности, в конце долгой «запарки», когда пришлось готовить к публикации сразу три книги с интервалом чуть больше месяца. Выдержать такое – на пределе человеческих сил. Не терпится поблагодарить очень и очень многих, кто помог мне не сломаться и способствовал тому, чтобы книга вышла в наилучшем виде.

Натан, в этом списке ты всегда стоишь на первом месте. Ты лучший спутник в путешествии по жизни, и огромное тебе за это спасибо. Ты путеводная звезда каждого из написанных мной романов (а все они о любви). Спасибо, что ты мой лучший друг, помощник в поиске идей, художественный директор, группа поддержки и так далее. Я люблю тебя!

Клэр, спасибо, что ты такая удивительная подруга, моя «система жизнеобеспечения» и участница писательского процесса. Без тебя я бы не осилила этой ухабистой писательской дороги. Спасибо, что сохраняла мой рассудок во время работы над этой книгой, всячески поддерживала, решала проблемы, подсказывала идеи и в целом помогала разгрестись.

К. Д. Ричи из Storywrappers Design, огромное спасибо за потрясающую обложку и за удивительную поддержку во всем! Обожаю с тобой работать.

Ной, искренне благодарю за великолепную редактуру и за то, что много месяцев работал в условиях моих бешеных сроков. Каждую из написанных мной книг ты делаешь лучше на каждой стадии ее создания. Спасибо!

Рейчел и Энтони, вы фантастические корректоры и виртуозно вылавливаете опечатки. Спасибо! Отдельная благодарность Рейчел за удивительные читательские отклики. Они мне очень понравились.

Ариелла, спасибо за тестовое чтение, за то, что помогла мне не свихнуться, завершить и опубликовать эту книгу. Ты выше всяких похвал!

Диана, Алекс, Габриела, огромная благодарность за вашу неоценимую обратную связь и поддержку. Вы лучшие тестовые читатели!

Огромное спасибо Биби – моему потрясающему литературному агенту – за поддержку и ценные профессиональные советы. Благодаря этому романы о Ниаксии достигли таких высот, о которых год назад я не могла и мечтать.

Команда Swords & Corsets – Дж. Д. Эванс, Кристал Матар и Анджела Бурд, – спасибо, что не давали сойти с ума и выслушивали мой скулеж. Особая благодарность Кристал за совместный забег на максимальной скорости во время написания и редактуры этой книги!

И наконец, величайшая благодарность всем вам, мои читатели. Несколько последних месяцев были сплошным «сюром». Я знала: как только книгу издадут, ее выход в свет потрясет меня до глубины души. Я ни капельки не преувеличиваю, когда говорю, что год назад ничего подобного и представить себе не могла. И даже полгода назад. Спасибо вам за фанарт, письма и послания, «доски вдохновения», обзоры, публикации в социальных сетях и в целом – за бесконечную поддержку и энтузиазм, с каким вы встречали моих героев. Это ошеломляло меня каждый день! Надеюсь, вам понравятся и мои новые книги.

Content

Карис са Бродбент
Короны Ниаксии. Пепел короля, проклятого звездами. Книга вторая из дилогии о ночерожденных

Пролог

Часть первая Ночь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть вторая Новолуние

Интерлюдия

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Часть третья Полумесяц

Интерлюдия

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Часть четвертая Полулуние

Интерлюдия

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Часть пятая Растущая луна

Интерлюдия

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Часть шестая Полная луна

Интерлюдия

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Часть седьмая Рассвет

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глоссарий

От автора

Благодарности