Сяо Жусэ

Девять царств. Госпожа Жемчужина

Лицо, что молнии подобно,

Весь вид теперь как будто смерч.

Траву покрыл искристый иней,

Сменяет день луна.

И вот уж осень, жизни миг

Пронесся ветром, вихрем.

Все мудрецы былых веков —

Ну где же ныне вы?

Великий человек – тот журавлем

Отправится на Небо.

А низкий человек

Червем уйдет под землю.

Величия Гуань-цзы ли достигнем?

И вознесет ли нас на Небеса

Гусь белокрылый, что впряжен

В святые облака?[1]

Глава 1

Лицо, что молнии подобно,

Весь вид теперь как будто смерч[2]

Ловцы жемчуга, следуя за попутным ветром, вышли на лодке из порта два дня назад. Была ранняя осень. Золотые лучи солнца ярко светили, ослепляя Хайши так, что она не могла открыть глаза.

Отец сидел на борту лодки, прижимая дочку к себе:

– Хайши, ты запомнила, чему я тебя учил?

– Да, отец.

Девочка по имени Хайши старательно закивала, похлопав по веревке, опоясывающей ее. Отец впервые взял дочь в море ловить жемчуг, и она накрепко запомнила все его наставления:

– Как только спущусь под воду и увижу красивую девушку, то возьму ее за руку и потяну наверх. Она даст нам так много жемчуга, что мы сможем оплатить налог императору за этот год.

Девочке было всего около семи или восьми. Сбросив куртку, она обнажила смуглое худенькое тельце. Кончики ее волос выгорели на солнце и затвердели от морской соли. Она была очень похожа на мальчика, и только по тоненькому голоску становилось понятно, что это была еще совсем маленькая девочка:

– Отец, дядюшка Цзинь, дядюшка Чжу, я спускаюсь!

Внезапно отец, опаленный жарким солнцем, нахмурился:

– Хайши, тебе страшно?

Девочка звонко рассмеялась. Она сделала глубокий вдох и нырнула в море, подняв множество сияющих, как расплавленное золото, брызг. Опоясывающая ее веревка скользнула в воду, словно рыбка.

Отец стоял на коленях у края лодки и крепко держал веревку, другой конец которой был обвязан вокруг талии Хайши. Спустя некоторое время девочка, как договаривались, схватилась за веревку и потянула ее, давая знак отцу опустить ее поглубже. Но мужчина, сомневаясь, продолжал натягивать. Дядюшка Цзинь, не говоря ни слова, присел рядом и, протянув руку, похлопал его по плечу. Какое-то время они помолчали, и он опять похлопал его, но уже сильнее. Сделав над собой усилие, отец ослабил хватку, и веревка тотчас же погрузилась глубже под воду. Он упал на дно лодки, будто все силы покинули его. Спустя какое-то время отец тихо пробормотал:

– Мать Хайши даже не знает, что я взял с собой дочь в Акулье море. Она точно возненавидит меня…

– Я не хотел говорить тебе раньше, но за день до того, как мы вышли в море, в деревню Сиюй пришли за жемчужным налогом. Жителям не хватало всего лишь полшена[3], но за это солдаты спалили дотла всю деревню. Они связали якорной цепью мужчин, женщин, стариков и детей… Сказали, что осенью продадут их в рабство варварам на рынке в царстве Хань… Этот жемчужный налог такой… такой тяжелый… Проклятье, в этом году жемчуга слишком мало. А иначе разве мы смогли б девчонку-то… – запинаясь пробормотал дядюшка Цзинь, не решаясь закончить фразу.

– Когда Хайши вместе с русалкой поднимутся на поверхность… давай это сделаю я? Ты не сможешь. Мать Хайши тебе этого не простит, – нерешительно произнес дядюшка Чжу.

– Кто бы из вас двоих это ни сделал, я буду ненавидеть его всю оставшуюся жизнь. Хайши – моя родная дочь. Я не хочу в будущем причинить вам вред… Я сам сделаю это, сам… – с застывшим взглядом проговорил отец и уткнулся лицом в колени. Его голос становился все тише, плавно переходя во всхлипывания.

Дядюшка Цзинь и дядюшка Чжу отвернулись, не осмеливаясь смотреть на мужчину, изможденного за много лет тяжелой жизни в морской деревне.

Над ними стремительно пролетела чернохвостая чайка. Водную гладь окутала пелена тумана. Безбрежное море уходило в бескрайнюю даль.

Несмотря на то что этот мир тысячи раз менялся, люди то умирали от голода, то наслаждались жизнью, вокруг этого материка всегда существовало равнодушное к мирской суете безбрежное море. Не имея границ, оно простиралось во все стороны света. Оно было намного долговечнее любого государства и любой правящей династии.

Маленькая, словно капля в море, лодка покачивала на волнах троих одетых в лохмотья ловцов жемчуга, которые были убиты горем. Может, когда-нибудь синее море высохнет и на его месте разобьют тутовые плантации, но эти трое, будучи лишь крошечными частичками во вселенной, уже никогда этого не увидят. Их страдания, как и печали всех простых людей в этом мире, бесследно исчезнут в тишине равнодушной морской пучины.

На востоке Царства Юэ, в водах безбрежного Южного океана, находилось Акулье море, которое простиралось на сотню ли. Там, будто рыбы в воде, жили русалки нага, слезы которых превращались в жемчуг. Русалок охраняли акулы. Почуяв запах крови, они становились беспощадны и с легкостью могли уничтожить небольшую лодку. Император Сюй любил жемчуг, поэтому провинциальные чины, стремясь польстить правителю, собирали драгоценные бусины с ловцов жемчуга. Когда же их количества не хватало для уплаты налога, ловцы брали своих детей в море и, опоясав их веревками, опускали на глубину, чтобы те нашли русалок и привели их за собой на поверхность. Тогда детей убивали прямо на глазах у морского народа. Их душили, чтобы запах детской крови не привлек акул. Русалки нага были очень добрыми и чувствительными. Они плакали, а их слезы на ветру превращались в жемчуг, даря лучик надежды в беспросветной тьме.

«Книга Чжи[4] Жены и наложницы императора Мать императора Хуанъи»

Тысячи огоньков, сияющих изумрудным и лазурным цветом, сплетались между собой, бурля в темноте. Подняв голову, можно было увидеть, как тонкие лучи солнечного света причудливо и беспорядочно проникают сквозь водную рябь. Хайши нащупала кожаный мешочек на груди и, поднеся его ко рту, сделала вдох, медленно выдохнув пузырьки. Засверкав, они начали подниматься вверх, постепенно превращаясь в мерцающее сияние. А Хайши опустилась еще глубже в темноту.

Когда люди тонут, они обычно опускаются на самое дно, прижимаясь к камням. Хайши знала, что это происходило потому, что на морском дне был свет, вот несчастные и стремились к нему, крепко ухватившись за что-то и не желая отпускать. Постепенно тьма рассеялась, и Хайши поняла, что она почти на месте. Продолжая плыть к свету, девочка коснулась пальцами ног мягкого белого песка.

Девочка будто спустилась с небес, шагнув на землю в совсем другом мире. Морская бездна не пропускала никаких звуков извне, и вокруг был слышен лишь шепот океана. Таинственное сияние то отдалялось, то приближалось. Сновали косяки рыб, рыбы сновали между кораллов, а водоросли трепетали, словно ивы. Среди ослепительно-белых и агатово-красных ветвей кораллов Хайши заметила несколько веточек необыкновенного цвета и удивилась: неужели существуют кораллы темно-синего цвета?

Осторожно обогнув коралловые рифы, Хайши удивленно открыла рот и чуть не задохнулась.

То, что она приняла за трепещущие ветви коралла, оказалось длинными темно-синими волосами девушки. Она лежала среди кораллов и, томно подняв руки, сплетала шелковые нити лазурно-голубого цвета, которые вытаскивала кончиками пальцев из морской воды. Девушка вытягивала лазурные нити основы одну за другой и соединяла их с уточной нитью[5] голубого цвета, сплетая почти невидимое и невесомое узорчатое полотно. Она делала это так изящно и грациозно, будто ей это не стоило никаких усилий.

«Это та самая девушка, которая может дать нам жемчуг? Это о ней говорил отец?» – подумала Хайши.

Соединив ноги, девочка резко оттолкнулась от камня, поплыла к удивившейся девушке, и, радостно открывая рот, выпустила пузырьки, будто маленький морской зверек. Казалось, таинственная девушка очарована ею. Она протянула к ней прекрасные пальцы, между которыми виднелись полупрозрачные кристально-голубые перепонки, и погладила короткие волосы Хайши.

В кожаном мешочке, который висел на груди у девочки, оставалось совсем немного воздуха, поэтому она не мешкая схватила русалку за руку и, оттолкнувшись ногами ото дна, поплыла наверх. Девушка была изящной и гибкой, поэтому Хайши не представляло никакого труда потянуть ее за собой. Она кружилась вокруг девушки, с восхищением глядя на нее. Той же все это казалось очень забавным, поэтому она тоже начала кружиться вокруг Хайши. Так, с задором играя в игру, правила которой были понятны лишь им двоим, они продвигались к поверхности моря. Иногда веревка, которой была опоясана Хайши, пыталась опутать девушку, но та тотчас замечала это и, слегка покачивая талией, стремительно поднималась повыше, уворачиваясь от нее. Постепенно они покидали окутанную тяжелым, черным бархатом морскую пучину, в темноте которой иногда хаотично вспыхивали огоньки. Вдруг один из этих огоньков замерцал совсем рядом. Приблизившись к нему, Хайши с интересом пригляделась, пытаясь понять, что же это такое. Огонек оказался чудной рыбкой, над головой которой висел фонарик. Увидев девочку, рыбка испугалась, быстро развернулась и уплыла. Хайши уже хотела поймать диковинку, однако русалка остановила ее. Вероятно, чтобы успокоить, девушка подняла руки перед собой, показывая, что не хочет навредить девочке, и вдруг вокруг нее неспешно загорелся жемчужный ореол. Многочисленные чудные рыбки, мерцая, словно светлячки, большим косяком окружили их со всех сторон, очаровывая своим сиянием. В конце концов, Хайши была всего лишь ребенком. Она сразу же забыла о том, что хотела поймать рыбку, и, широко открыв глаза, с восхищением любовалась этим зрелищем.

Солнечный свет пронизал морские волны и окрасил окружающую их черную пучину в лазурный цвет. Одной рукой Хайши держала девушку, а другой, цепляясь за веревку, опоясывающую талию, помогала себе плыть наверх. Наконец, почувствовав легкость, она с плеском вынырнула на поверхность воды.

– Отец, отец! – закричала Хайши, махая рукой.

Мужчина, схватив ее за подмышки, поднял на лодку. Девочке стало щекотно, и, свернувшись калачиком в отцовских объятьях, она захихикала. Вдруг она почувствовала, как пара горячих капель упала ей на лицо. Не дожидаясь, пока Хайши повернется, отец внезапно схватил ее за тонкую шею. Девочке было больно, она снова закричала:

– Отец! Отец!

Но отец не отвечал, а лишь еще сильнее сжимал руки, почти приподнимая ее маленькое тельце над лодкой. Девочка уже не могла кричать и лишь слабо хрипела. Хайши вырывалась, пытаясь обеими руками оторвать от себя худые руки отца, но у нее не получалось. В ушах раздался слабый гул, напоминающий шум моря, который можно услышать, если приложить к уху морскую раковину. Тот гул смешался с нечеткими звуками отцовского голоса:

– Хайши, Хайши, ты умная девочка… Тебе не надо возвращаться в деревню… Каждый год я буду делать тебе подношения на Цинмин…[6] Я не оставлю тебя в том мире голодной…

«Я умираю?» – подумала девочка.

Отец, который всегда больше всех на свете любил ее, сейчас хочет ее смерти? Но если это правда, то почему он сам задыхается от слез?

Собрав все оставшиеся силы, Хайши вывернулась и сильно укусила отца за руку. Горячая и соленая, с привкусом железа, кровь брызнула ей в рот. Его руки вдруг ослабли, и Хайши, кашляя, упала на дно лодки. Она не заметила, как дядюшка Чжу и дядюшка Цзинь прыгнули в море, но сквозь слезы увидела, что они собирали что-то около таинственной девушки, то ныряя под воду, то поднимаясь на поверхность.

Девушка!

Она взволнованно смотрела на Хайши, то погружаясь с головой под воду, то вновь всплывая. Из ее темно-синих глаз текли слезы. Они ярко сияли на ветру и, превращаясь в жемчужины, падали в воду одна за другой, после чего тут же тонули. Но, даже погрузившись на глубину в один-два чи, они все равно распространяли драгоценное сияние. Хайши родилась в семье ловцов жемчуга, но никогда не видела жемчуг такого высокого качества. Дядюшка Чжу и дядюшка Цзинь с восторгом ныряли под воду, собирая крупные жемчужины, которые некогда были всего лишь слезинками.

Никто не обращал внимания на отца, который с безжизненным выражением лица замер на носу лодки, уставившись на какую-то точку в море. На его грубых и сильных худых руках виднелась темно-багровая рана от укуса Хайши, из которой сочилась кровь.

Кап, кап…

Он посмотрел на капли крови, которые, падая в море, бесследно растворялись в воде. С неизведанных морских глубин начал медленно распространяться слабый запах рыбы. Что-то темное заклокотало под спокойной гладью лазурной воды.

Шум привлек внимание дядюшки Цзиня. Он поднял голову и тотчас изменился в лице. Вдали, под чистым спокойным небом, ни с того ни с сего поднялись огромные волны. Вода клокотала уже повсюду. Белая бурлящая пена быстро окружала их со всех сторон, а в волнах смутно виднелись десятки серо-стальных плавников, которые нельзя было перепутать ни с чем другим.

Это море называлось Акульим.

Огромная волна стремительно приближалась к ним. Она была уже совсем рядом, как вдруг замедлилась. Поднявшись изумрудной стеной, волна начала расти прямо на глазах, закрывая собой солнце.

– Отец! Отец! – пронзительно закричала Хайши, бросившись к отцу, чье лицо посерело от испуга. Вздрогнув, мужчина пришел в себя. Его глаза опухли от слез. Он пошевелил сухими, потрескавшимися губами, будто хотел ей что-то сказать. В этот момент гигантская волна высотой в два-три человеческих роста обрушилась вниз, накрыв лодку. У девочки потемнело в глазах, а уши пронзил громкий резкий звук.

Хайши не знала, как долго она пролежала с закрытыми глазами, но, придя в себя, поняла, что волна унесла ее отца и дядюшек куда-то далеко в море. Запрокинув голову, девочка увидела мутно-зеленое море, похожее на небо из какой-то другой вселенной, и обломки их лодки, которые были разбросаны повсюду. Вдруг огромная тень начала подниматься прямо со дна моря. Вырвавшись на поверхность со множеством брызг, она снова ушла под воду и пронеслась совсем рядом с Хайши. А затем погрузилась в темную морскую пучину. Среди пены в воде девочка все-таки смогла разглядеть эту тень. По мелькнувшей гладкой коже серо-стального цвета Хайши поняла, что это была длинная – длиннее, чем лодка ловцов жемчуга, – акула.

Тут же что-то еще с плеском упало в воду, пролетев прямо перед лицом девочки.

Оно перевернулось. Хайши пронзительно закричала, чуть не упав в воду.

Это было тело ее отца, однако от него осталась лишь половина.

Маленькая девочка храбро бросилась в воду, изо всех сил стараясь поймать тонущее тело отца, за которым по воде растекался кровавый след. Позади нее вновь приглушенно заклокотало море. Должно быть, это акулы, почуяв запах крови, приплыли за новой жертвой. Хайши стиснула зубы и обернулась. Вдали действительно виднелось три акулы! Море заклокотало еще сильнее, кровожадные чудовища приближались. От испуга и отчаяния Хайши заплакала. Слезы брызнули из ее глаз, бесследно исчезая в морской воде. Ее бросило в дрожь.

Девочке наконец удалось выплыть на поверхность. Она тяжело дышала. Бежать было некуда. Повсюду было лишь бескрайнее море и недосягаемое небо. Ей не на кого было положиться и неоткуда было ждать спасения.

Крепко обняв тело отца, Хайши зажмурилась.

Клокочущее море постепенно успокоилось.

Спустя какое-то время девочка в недоумении открыла глаза и, собравшись с духом, опустила голову под воду. В темно-синей глубине мерцал белый свет. Прекрасная девушка, волосы которой развевались, словно морские водоросли, вытянула руку, преграждая путь пяти или шести акулам. Свирепые хищники, полностью подчинившись белому свету, исходящему из ее руки, уплыли прочь. Море постепенно успокаивалось, медленно забирая на дно оставшиеся обломки лодки и лоскуты одежды.

Только тогда Хайши поняла, что совсем выбилась из сил. Она дрожала, а левая рука, которой малышка цеплялась за тело отца, онемела. Девочка перестала бороться и снова закрыла глаза. Ее обмякшее тело пошло ко дну.

Хайши постепенно пришла в себя. Какое-то время ей казалось, что она все еще лежит в лодке ловцов жемчуга. Ее глаза были закрыты, но она все равно ясно слышала вздымающиеся волны и чувствовала теплые солнечные лучи, ласкающие ее лицо. Однако через мгновение Хайши пронзила тупая боль от ссадин и ушибов. Мышцы ломило от усталости, а голова раскалывалась.

Девочка нахмурилась и открыла глаза.

Ее взору предстало бескрайнее море и серо-стальной плавник, вздымающийся будто флаг. Хайши испугалась. Она поняла, что почему-то лежит на спине акулы, которая как раз собирается уйти под воду! Девочка хотела спрыгнуть с нее. Она вырывалась и кричала, захлебываясь водой, но кто-то крепко держал ее за талию. Вдруг акула снова вынырнула на поверхность. Девочка немного успокоилась и, опустив голову, посмотрела на руки, которые обхватили ее сзади. Между пальцами виднелись полупрозрачные, кристально-голубые перепонки.

Это была та девушка. Наконец Хайши смогла рассмотреть ее при солнечном свете. У нее были заостренные тонкие ушки, гладкая и влажная кожа, темно-синие вьющиеся волосы и такие же темно-синие глаза, в которых совсем не было белка, только зрачок. Тонкие красивые щиколотки выглядывали из-под легкой шелковой юбки. На них росли два крохотных плавника, задорно покачивающихся на воде! Хайши невольно испугалась. Эта девушка не была человеком. Так кого же она искала под водой?

Заметив взгляд Хайши, девушка указала пальцем куда-то вперед. Там, на горизонте, смутно виднелась серая тень. Это была суша.

Акула продолжала плыть, то опускаясь под воду, то выныривая на поверхность. На душе у Хайши было пусто. Она старалась ни о чем не думать и только плакала. Ее слезы капали на спину акулы и тотчас исчезали под водой, не оставляя никаких следов.

Так прошло больше двух часов. До берега оставалось совсем немного. Стало уже совсем мелко, поэтому акула не могла плыть дальше. Таинственная девушка вручила Хайши кожаный мешочек светлого лазурно-голубого цвета. Он оказался полон жемчужин – не меньше семи или восьми пригрошней, – которые сияли даже при дневном свете. Девушка взяла руку Хайши и принялась чертить что-то у нее на ладони. Там, где кончики ее пальцев соприкоснулись с кожей девочки, появилась сияющая белая надпись: «Лан Хуань».

«Эту девушку зовут Лан Хуань?» – подумала Хайши.

Лан Хуань легонько подтолкнула девочку, чтобы та слезла с акулы, и показала ей рукой на берег, словно веля возвращаться домой. Спрыгнув в воду, девочка заметила, что надпись на ладони ярко сияет. Хайши нырнула и немного проплыла под водой. Чувствуя себя хорошо, она решительно преодолела еще пол-ли, даже не выныривая, чтобы сделать вдох. Всплыв на поверхность, девочка обернулась. Лан Хуань сидела на спине акулы. Ее одежда развевалась на ветру среди голубых волн. Она ничего не говорила и, кажется, вообще не могла говорить. Девушка лишь спокойно смотрела на Хайши темно-синими глазами. Девочка крепко прижала к груди мешочек и, больше не оборачиваясь, поплыла к берегу.

– Это все? – спросил начальник стражи. Он взял деревянную коробочку для жемчуга и достал оттуда одну горсть.

– Это все, господин… – дрожащим голосом ответил глава деревни.

Пересыпав жемчуг обратно в коробку, начальник стражи вытащил из-под ногтя маленькую – словно рисовое зернышко – жемчужинку.

– И это вы называете жемчугом? Да он даже мельче песка!

Обведя взглядом окружающих, человек с курчавой бородой заорал:

– Ленивое отребье!

Глава деревни склонился:

– Господин, в этом году было много ураганов. Они потревожили жемчужниц, поэтому и жемчуг вырос небольшим. Наши мужчины день и ночь ходят в море. Это все, что они смогли собрать. В предыдущие годы наша деревня всегда платила налог только самым лучшим жемчугом. Можем ли мы надеяться?..

Начальник стражи пнул деревянную коробку прямо в лицо главы деревни. Жемчужины рассыпались по земле.

– Взять их!

Вдали, на холме, поскрипывая колесами, появилась повозка с синими занавесками.

Мужчина, который ехал в ней, приоткрыл занавеску и тихо спросил:

– Это собирают жемчужный налог?

Красивый юноша подбежал к окну повозки и почтительно ответил:

– Да. Стража собирается схватить всех жителей. Боюсь, они сожгут деревню.

– Поехали туда, посмотрим, – приказал мужчина, сидевший в повозке. Издалека было видно, что в той деревне у подножья горы началось какое-то движение. Рука мужчины, опускавшая занавеску, замерла.

Маленькая фигурка ворвалась в деревню. Зажатая между стражником и какой-то женщиной, она настойчиво закричала:

– Отпустите мою мать!

Внезапно из кучи песка и рыболовных сетей поднялась женщина и, не дожидаясь реакции стражи, закрыла ребенка собой:

– Хайши, беги! Найди дядю и не возвращайся!

Однако девочка даже не пошевелилась. Она сжала мешочек и достала горсть жемчуга, показала стражнику:

– Вот ваш жемчуг!

Вдруг все убегающие и преследующие, плачущие и кричащие – абсолютно все, – застыли в изумлении.

Эти жемчужины не были особо крупными, не имели какого-то диковинного окраса – будь то золотой, зеленый или черный, – но они оказались необычайно круглыми и гладкими. Когда лучи заходящего солнца озарили их, жемчужины ослепительно засияли, отбросив на землю маленькую тень Хайши. Светящийся жемчуг русалок нага был бесценен. Но если девочка держала целую пригорошню, то сколько же еще находилось в мешочке?

Начальник стражи вышел вперед и протянул раскрытую ладонь, куда Хайши высыпала целую горсть жемчуга. Яркое сияние осветило его застывшее лицо. Наконец он пришел в себя, моргнул и, громко рассмеявшись, сказал:

– Товарищи, вы видели что-нибудь?

– Мы ничего не видели, начальник.

Услышав эти слова, Хайши задрожала.

Скользкие глаза начальника стражи, напоминавшие слизняка, остановились на мешочке, который девочка прижимала к себе.

– Тогда скажите мне: заплатила ли эта деревня жемчужный налог?

– Никак нет, – едва сдерживая смех, нестройным хором ответили несколько солдат.

– Откуда в этой полуразрушенной деревне взяться жемчугу? – продолжил начальник стражи. Он оторвал подол своего одеяния и, спрятав в нем жемчуг, положил себе за пазуху.

– Так точно, начальник! Мы не нашли здесь никакого жемчуга! – подняв мечи, солдаты постепенно окружали Хайши со всех сторон. В их глазах сверкали злобные огоньки.

Девочка невольно еще крепче прижала к себе мешочек и попятилась, однако ей преградила дорогу еще не до конца связанная рыболовная сеть, висевшая между деревьями.

Хайши нашарила в ней что-то острое и холодное. Внезапно она почувствовала трудно объяснимую уверенность и сжала в ладошке холодный предмет, выжидая. Она не хотела умирать, она хотела жить.

Начальник стражи замахнулся мечом, целясь в запястье Хайши. В ту самую секунду, когда оружие сверкнуло, девочка бросилась на мужчину, потянув что-то за собой. Развешенная между деревьями рыболовная сеть тотчас порвалась. Девочка была маленькой и юркой. Она толкнула начальника стражи в грудь и быстро побежала. Меч в руке мужчины лишь рассек воздух за ее спиной.

– Чего же вы ждете? Убегайте быстрее! – подняв голову, закричала Хайши. Очнувшись, жители деревни поспешно бросились врассыпную, помогая друг другу.

Начальник стражи левой рукой схватил девчонку за воротник, уже собираясь убить ее, как вдруг почувствовал укол в живот и резкую боль.

Отпустив Хайши, он гневно уставился на рану и, недоверчиво зажав ее рукой, вытащил оттуда конопляную нить. Кровь на ней медленно загустела, собралась в каплю и упала на землю.

Заметив, что начальник стражи собирается с силами, чтобы вновь нанести удар, Хайши попятилась и, обмотав вокруг руки конопляную нить, со всей силы потянула. Капли крови брызнули на ее детское личико.

Начальник стражи медленно повалился на землю. Он так и не узнал, что пронзил его живот и в конечном счете привел к его гибели длинный деревянный челнок, которым мать Хайши каждый день плела рыболовные сети.

Хайши отшвырнула конопляную нить и побежала к горе.

Вдали, у подножия горы, раздались крики. Мужчина, ехавший в повозке, спросил:

– Что там происходит, Чжоин?

– Ребенок убил одного из стражников и сейчас бежит сюда, – неторопливо ответил юноша по имени Чжоин. Однако в его голосе слышались напряженные нотки.

– Ну что ж, испытаем его удачу: успеет ли он добежать до нас или нет. Если удача покинет его, то с этого дня ребенок последует за нами, а это смертельный путь, – по-прежнему спокойным голосом произнес мужчина.

Чжоин промолчал и слегка поклонился. Постепенно вокруг все потемнело. Тщательно прислушавшись, можно было услышать, как несколько человек поднимаются в гору, шурша травой. Спустя короткое время, за которое не выпить даже полчашки чая, голоса людей уже были всего лишь в нескольких чжанах от них. Послышался шум. Похоже, один из стражников догнал ребенка, но тот укусил его, и мужчина закричал от боли. Сразу же раздался порывистый звук ветра. Вероятно, стражники побежали, стремительно размахивая мечами. Послышался лязг. Должно быть, один из мечей достиг своей цели. В это мгновение кто-то упал. Звуки шагов стали хаотичными, но не прекратились.

Чжоин сжал рукоять меча, висевшего у него за поясом, так крепко, что вспотели ладони.

– Кажется, пора идти, – тихо сказал мужчина, сидевший в повозке.

– Слушаюсь! – Голос Чжоина еще витал в воздухе, когда он сам уже преодолел более двух чжанов. Прислушавшись, юноша без труда отыскал ребенка и, схватив его, потащил к повозке. Меч, со звоном извлеченный из ножен, переливался в сумерках холодным блеском. Раздался звук разрываемой одежды, полетели брызги крови. Стражники один за другим тяжело падали на землю. Нанеся последний удар, Чжоин подпрыгнул и, развернувшись в воздухе, взмахнул мечом, нанеся последний удар. Легко опустившись на землю, он перевел дыхание и отыскал глазами Хайши.

Она упала на землю. Мешочек, который девочка прижимала к груди, раскрылся, и все содержимое рассыпалось по земле. Чжоин не знал, что именно это было, но оно слепило глаза даже в темноте. Это сияние было будто живым. Оно напоминало мираж, очертания которого то поднимались, то опускались. Одна из жемчужин закатилась прямо под колесо. Дверца повозки распахнулась, и из нее вышел мужчина. Он сразу же протянул сильную худую руку к жемчужине и, подняв ее, поднес к лицу, чтобы внимательно рассмотреть. Яркое сияние жемчужины осветило лицо этого человека. У него были прекрасные миндалевидные глаза. Над правым уголком рта слегка приподнимался старый шрам длиной в полцуня, образуя на честном и ласковом лице подобие улыбки.

Хайши, лежавшая на земле, подняла голову и посмотрела на него. Почти не двигаясь, она медленно, но ловко собирала рассыпавшиеся жемчужины, одну за одной складывая их обратно в мешочек. Ее глаза, словно глаза дикого зверя, смотрели на мужчину с испугом, но кроме страха в них отражалась проницательность. Девочка оценивала ситуацию, дожидаясь подходящего случая. Только и нужно было, чтобы мужчина немного отвлекся, тогда Хайши сразу бы убежала, а может, и бросила бы в него горсть земли.

Мужчина медленно присел на корточки и, протянув палец, дотронулся до уворачивавшейся от него маленькой ручонки ребенка. Девочка задрожала от страха. Незнакомец притянул ее к себе и прижал к груди, но Хайши, сопротивляясь, смотрела на него почти с ненавистью. Мужчина не отвел взгляд, а лишь, протянув руку, нежно погладил ее по лицу. Сопротивляющиеся ручки вздрогнули, и девочка внезапно уткнулась головой в грудь мужчины, крепко обняв его за шею. На лице незнакомца появилась легкая улыбка. Он обнял Хайши и встал, позволив жемчужинам скатиться на землю.

– Как тебя зовут? – спокойно спросил мужчина.

– Хайши, – охрипшим от слез голоском ответила она.

– Хочешь поехать с нами на север?

– А на севере я смогу заработать денег, чтобы позаботиться о матери? – подумав, ответила вопросом на вопрос девочка, продолжая обнимать мужчину обеими руками.

Он помолчал немного и сказал:

– Если станешь моим сыном, то у тебя будет все, кроме беззаботной жизни; если же станешь моей дочерью, то у тебя будет только беззаботная жизнь, но ничего больше.

– Тогда я хочу стать твоим сыном.

Одежда на мужчине была мягкой и источала легкий аромат. Хайши снова уткнулась ему в грудь. Ноющая боль в мышцах ослабевала, звуки постепенно расплывались, и девочка погрузилась в глубокий сон.

Чжоин собрал разбросанные по земле жемчужины нага, зажег шелковый фонарик и поднял занавеску. Мужчина, держа на руках Хайши, сел в повозку, Чжоин запрыгнул на облучок, и они беззвучно двинулись вперед. Горящий золотым светом фонарик покачивался, отражая черные как смоль волосы и темные глаза Чжоина.

– Чжоин, помнишь, когда я нашел тебя в толпе стотысячного войска мятежников на Алой равнине, твои глаза были такими же, как у дикого зверя?

– Да, – односложно ответил Чжоин.

– С тех пор пролетело четыре года.

– Да.

Они замолчали, укутанные темным покрывалом ночи.

Молодой человек сидел за шахматной доской, вертя в руках черную глазурованную фигурку. Он задумчиво смотрел в окно. Похоже, его мысли были где-то далеко.

Императорский дворец возвышался на самой вершине горы, и из этой шахматной комнаты открывался один из самых лучших видов на город Ванчэн. Приближался вечер. Очертания городских стен исчезали в сумраке, а на их месте один за другим загорались огоньки. В густом тумане улицы и переулки постепенно сливались и переливались разноцветными огнями.

– Неужели я так постарел? Раньше, когда ты был еще совсем ребенком и мы с тобой играли в шахматы, ты частенько даже плакал, перенервничав из-за игры.

Мужчина, сидевший напротив за шахматной доской, взял белую фигурку и беззвучно поставил ее. Он продолжил:

– Все же прошло уже десять лет. Ты весьма преуспел в шахматах, и теперь тебе даже скучно играть со мной.

Молодой человек по-прежнему смотрел в окно, а после будто не услышав его слов, печально вздохнул и сказал:

– Через несколько дней я больше не увижу всего этого.

– Ночной Ванчэн действительно прекрасен. Великая династия Чжэн правит миром вот уже как шестьсот шестьдесят первый год, а это невероятно долгий срок. Однако Ванчэн намного древнее – этот город на протяжении двух тысяч лет является императорской столицей восточного континента. Поколение за поколением здесь менялась власть, рождались и умирали люди. И все желали умереть за этот город…

Замолчав, мужчина взял медную палочку и поправил фитиль свечи. Пламя издало легкий треск, а затем разгорелось сильнее, источая сильный аромат амбры.

– Возможно, будет даже безопаснее держаться отсюда подальше.

Молодой человек неожиданно повернул голову и не задумываясь поставил черную фигурку на доску. Печальный стук, напоминавший звук забивания гвоздей в каменную стену, разнесся эхом в полной тишине. Черная фигурка, с силой задев белую, опрокинула ее с доски.

– В шахматы следует играть головой, а не силой, – сказал мужчина, опустив медную палочку.

Молодой человек, одетый в белое, поднял голову. На вид ему было не больше шестнадцати-семнадцати лет. Пшенично-золотистого оттенка кожа, густые черные брови – красивый юноша, похожий на очень мужественную девушку.

– Лучше пожертвовать несколькими фигурами, чем потерять главную. Разве не этому вы меня учили, отец? Зато сейчас вы не можете «съесть» меня и не можете пройти мимо. Каким же будет ваш следующий ход?

Мужчина, сидевший напротив, был совершенно спокоен. На его ясном лице появилась улыбка, которая обнаружила мелкие морщинки в уголках глаз, оставшиеся отпечатком прожитых лет. Он взял белую фигурку и не спеша опустил ее на доску.

Не задумываясь, юноша сделал свой ход. Мужчина легонько постучал по доске указательным пальцем. Поняв, на что именно он указывает, юноша невольно поморщился, но все еще продолжал упорствовать:

– Это еще не конец. Если я не атакую, то это не значит, что победа будет за вами.

Когда мужчина услышал эти слова, он слегка шевельнул губами, из-за чего старый шрам над правым уголком его рта приподнялся, образуя подобие улыбки.

– Получается, Хайши, как я и думал, ты все еще злишься из-за назначения на должность командующего дивизионом Загробной заставы. Но если тебе что-то не понравится, ты всегда можешь вернуться в столицу. Я все устрою и выдам тебя замуж за хорошего человека.

Хайши промолчала и повертела в руке шахматную фигурку.

В дверь почтительно постучали, раздался голос Чжоина:

– Хайши, готова одежда, которую ты заказывала. Тебя ждут в ткацкой мастерской.

Девушка аккуратно сложила шахматные фигуры в шкатулку и сказала:

– Отец, если я не выйду замуж за того, кого сама выберу, то лучше проведу всю жизнь в полном одиночестве за пределами столицы царства Чжун и никогда больше не вернусь в Ванчэн.

Мужчина едва заметно поморщился. Он все еще не поднимал взгляд, сжимая в ладони шахматную фигурку так, будто не хотел ее отпускать.

Хайши отодвинула стул, поднялась и, открыв дверь, вышла из кабинета. Чжоин ждал ее снаружи. Мужчина поднял голову и посмотрел на них двоих, идущих плечом к плечу. Он глубоко и беззвучно выдохнул и наконец разжал ладонь, на которой непонятно откуда образовалась рана. Глазурованная фигурка окрасилась свежей кровью.

Мужчина не стал перевязывать рану. Он лишь молча смотрел, как с нее капает кровь, пачкая зловещими темно-алыми пятнами его синее одеяние.

Хайши и Чжоин направились к внешнему дворику поместья Цзифэн.

Дворцовые служанки, прислуживавшие в других поместьях, пришли в Цзифэн, чтобы передать подарки. Издали увидев одетого в форму офицера шестого ранга Чжоина, они отошли, уступая дорогу, и поприветствовали его сложением рукавов. Это были простодушные девушки лет шестнадцати-семнадцати, которые тут же принялись сплетничать, как только молодые люди немного отошли от них.

– Офицеры из личной гвардии императора постоянно находятся под палящим солнцем или на сильном ветру. Откуда же среди них взялся такой белокожий красавчик?

– Тсс, не позорь себя неподобающим поведением. Это приемные сыновья управляющего двором Феникса Фан Чжу. Тот, что повыше, – старший. Их ждет блестящее будущее в личной гвардии императора, и, конечно же, они возьмут себе в жены скромных девушек из хороших семей. Да на тебя они даже не посмотрят!

На самом деле Чжоин и Хайши, обучавшиеся боевым искусствам, имели острый слух, поэтому отчетливо слышали каждое слово, произнесенное девушками. Хайши заметила, что Чжоин залился румянцем, и, подавив улыбку, ткнула его локтем. Они шли быстрым шагом, отдаляясь все дальше и дальше от болтовни служанок, однако еще пара едва разборчивых фраз все-таки донеслась до них:

– Ах, как жаль, что господин Фан Хайши был назначен на службу и скоро уедет на север. Неизвестно, когда еще удастся его увидеть…

Чжоин громко расхохотался, глядя на покрасневшую Хайши. Она схватила его за рукав и поспешно потянула за собой в ткацкую мастерскую.

Заметив их, управляющий мастерской Ши Линь поспешно поставил чашку с чаем, встал и вежливо поклонился. Он взял сверток из шелковой бумаги и, достав из него одеяние, с довольным видом развернул его.

– Ух ты, у дядюшки Ши, оказывается, есть любимчики! – не задумываясь выпалил Чжоин.

На пепельно-сером атласном верхнем одеянии с широкими рукавами, явно предназначенном для Хайши, был вышит зеленый сокол. Разноцветные нити вышивки обычно использовались только для украшения одежды высокопоставленных чиновников. Перья, когти, клюв – все в точности как у настоящей птицы, взлетевшей в небо. Глаза сокола были изумрудные, а вокруг них словно мерцало таинственное сияние.

У управляющего двором Феникса Фан Чжу было двое приемных сыновей. Старший восемь лет служил в личной гвардии императора. В двадцать три ему уже пожаловали титул офицера шестого ранга цяньци[7]. Младший сын в этом году получил степень таньхуа[8] по боевым искусствам. Его назначили командующим дивизионом Загробной заставы на севере. Учитывая высокое положение гостей, ткацкая мастерская всегда старалась угодить им, используя лучшие выкройки и вышивки.

Хайши смущенно сказала:

– Это одеяние действительно очень красиво. Но, дядюшка Ши, как же я, вырядившись, словно актер, приеду на Загробную заставу в качестве командира? Все же меня засмеют.

Однако Ши Линь все-таки настоял, чтобы Хайши примерила одеяние. Она направилась в отдельную комнату, чтобы переодеться.

Чжоин надел парадную форму цяньци. На иссиня-черной ткани фиолетовыми нитями было вышито мифическое животное фэйлянь[9], подол же был украшен сине-бело-зеленым изображением морских волн. На Чжоине было надето приталенное одеяние с широкими рукавами, а сверху накинуто церемониальное платье, которое действительно сидело на нем очень хорошо. Он не надел головной убор, а лишь дополнил форму пятицветными лентами, которые оттеняли его белоснежную кожу, тонкий нос и глубину глаз. Юноша выглядел великолепно.

Пока Чжоин любовался собой, Хайши вышла из другой комнаты. Ее укороченное одеяние ладно прилегало к тонкой талии, подчеркивая красивую фигуру. Цвет ее кожи был немного темнее, чем у Чжоина, но все-равно оставался гармоничным и притягательным. Зеленый сокол, вышитый на спине одеяния, казался живым, а его острый взгляд словно пронизывал насквозь.

– Недавно принц Чан приходил ко мне в мастерскую. Увидев набросок вышивки, которую делала Чжэлю, он заупрямился и заявил, что она сделала ее по образу его собственного сокола, поэтому и одеяние с этой вышивкой должно достаться именно ему. Эх, не нужно и говорить, что согласно древним традициям никому, кроме императора, нельзя носить одежду с вышивкой соколами да ястребами… Да и как же Чжэлю могла бы его там увидеть? Поразмыслив, я нашел выход: выбрал для вышивки тонкие медные нити с юго-запада царства Лэй, которые царство Лэй преподнесло нам в дар. У этих нитей благородное сияние, но при этом они еще очень тяжелые, прочные и колючие. Такая вышивка идеально подходит для одеяния воителя. И уж точно недостойна благородного облика принца Чана. Я сказал его высочеству, что стоит дождаться новых шелковых нитей, тогда Чжэлю сделает мягчайшую, прекраснейшую, восхитительную вышивку. Только тогда принц Чан успокоился. Ох уж этот принц… – без остановки болтал Ши Линь, поправляя складки одеяния.

Хайши не нашлась что ответить, поэтому она просто улыбалась на его слова. У императора Сюя еще не было наследников, а его единственный младший брат принц Чан вел разгульный образ жизни и не подходил для управления царством. Прошло не больше четырнадцати лет, как великая империя вновь объединилась после длительного периода восстаний. Если вдруг с императором Сюем что-то случится, некому будет продолжить династию…

Чжоин тоже ничего не сказал, только протянул руку, чтобы погладить зеленого сокола на спине Хайши. Казалось, что хищная птица, окутанная чудесным сиянием, собирается разорвать шелковую ткань, окружавшую ее, и улететь.

Ши Линь с улыбкой сказал:

– Не следует недооценивать обновки и старшего сына командующего. Фэйляня для вашего одеяния тоже вышивала Чжэлю. Эта девушка в полном одиночестве заперлась в темной-претемной комнате и, стараясь изо всех сил, вышивала одеяния для обоих сыновей командующего.

– Это же просто одежда. Не стоило так себя утруждать, – не подумав, ляпнул Чжоин.

Хайши повернулась и пристально посмотрела на него. Заметив, что Чжоин снова зарделся, она ничего не сказала и широко улыбнулась.

– Завтра молодой господин поедет вместе с войсками к Загробной заставе. Ваш покорный слуга не сможет вас проводить, поэтому заранее желает вам счастливого пути. Старший господин, прошу вас передать мои наилучшие пожелания командующему Фану. Разрешите откланяться. – Многословно попрощавшись, низкорослый, плотного телосложения мастер Ши Линь слегка поклонился, сложив руки в знак почтения, и вышел.

Плотная бирюзовая вода просачивалась сквозь ее пальцы и волосы. Множество мерцающих маленьких пузырьков, клокоча, поднимались наверх.

Она никак не могла достичь дна, бесконечно продолжая опускаться в вязкое и безмолвное сияние морской пучины, будто невидимая рука медленно тянула ее за собой в темную неизведанную глубину.

Не понимая, что происходит, Хайши запрокинула голову. Мутно-зеленая поверхность моря оставалась уже где-то совсем высоко, словно небо, до которого невозможно было дотянуться. Что-то огромное, светясь холодным металлически-серым блеском, бесшумно проплыло мимо нее, исчезнув во мраке морской пучины. Нечто багрово-красное тонкой струйкой растекалось повсюду, поднимая рябь. Коснувшись ее щеки, нечто оставило леденящее сальное прикосновение, отдававшее запахом рыбы.

Лан Хуань протянула к ней руки. Ее прекрасное лицо выражало беспокойство.

Она также изо всех сил пыталась дотянуться до Лан Хуань, но хватала только воду, продолжая все так же медленно опускаться. Она с отчаянием посмотрела на свои руки – те были детскими и мягкими. Хайши вдруг поняла, что она снова стала ребенком. Затем девочка увидела, как черточка за черточкой на ее ладони появляются два красивых иероглифа, светясь туманным белым светом в темноте…

Хайши резко открыла глаза. Ее руки и ноги были ледяными. Прохладный ночной ветерок коснулся щеки, напомнив прикосновение воды. Прошло уже десять лет, а этот ночной кошмар все еще преследовал ее.

Продолжая лежать, Хайши слегка повернула голову и увидела, что окна в спальне открыты. Многочисленные огоньки, озарявшие бескрайнюю темноту, очертили две основные дороги столицы: Вечного спокойствия и Вечной радости.

– Пора вставать. – Фан Чжу, одетый в церемониальный узорчатый наряд темно-зеленого цвета, отвернулся от окна.

Хайши помолчала, а затем прошептала:

– Снова этот сон.

– Ты уже большая, а все еще боишься кошмаров? – с легкой улыбкой спросил мужчина.

Хайши посмотрела на свои ладони. Не заметив ничего необычного, она встала, накинула на плечи верхнее одеяние и последовала за Фан Чжу. Каждые пять лет военные дивизионы Загробной заставы, Чэнчэн и Увэй, передислоцировали, и сейчас как раз пришло время. Кроме того, в этом году ситуация на границе стала достаточно напряженной, поэтому было принято решение увеличить численность войск на тридцать тысяч человек для каждого дивизиона.

На рассвете стовосьмидесятитысячное войско должно было выстроиться у ворот Чэнцзи. Столица, которая и так никогда не спала, должна была стать еще более шумной. В императорском дворце тоже было неспокойно.

По всей территории росло множество кленов. Сейчас, когда золотая осень вступала в свои права, под бескрайним ясным небом появлялось пурпурно-алое покрывало листьев, оттеняющее иссиня-черные и кристально-белоснежные дворцы и павильоны. Пылающая красота спустилась в безмятежный мир.

Стояла глубокая ночь. Огонь в расставленных по всей территории дворца стеклянных фонарях колыхался, словно знамена на ветру. Спокойно покачивались тени деревьев. Ярко подсвечивались багряные листья. Только Золотой дворец, резиденция императора Сюя, был погружен в тишину, хотя все придворные чины уже встали и оделись. Они понимали, что, скорее всего, император Сюй, как обычно, не поедет на военный парад. Однако он мог и передумать, поэтому все равно нужно было подготовить экипаж императора для поездки к воротам Чэнцзи. Таким образом, чтобы не ударить в грязь лицом, всю ночь напролет в огромной столице велись военные сборы, подготовка улиц и колесниц.

– Подняли такую суматоху ради императора, а ведь он наверняка не станет во всем этом участвовать. Однако и вправду красиво, – со вздохом сказала Хайши.

– Тебе нужно подготовиться. Ночь – лучшее время, чтобы отправить войска к воротам Чэнцзи занять свои позиции. Там, конечно, есть старые командиры, которые могут этим заняться, но лучше, чтобы ты сделала это сама. Не пренебрегай этим.

Церемониальная одежда Хайши была аккуратно сложена у изголовья кровати. Она состояла из верхнего одеяния офицера восьмого ранга и нижнего платья на выбор пяти оттенков синего. Хайши достала с самого низа дымчато-голубое платье и накинула на себя, стараясь завязать его на запах шелковой лентой за спиной. С шести лет она стала носить мужскую одежду и всегда одевалась самостоятельно. Однако церемониальная одежда была такой многослойной, что одеться без чьей-либо помощи было крайне сложно.

– Отец… – с трудом проговорила Хайши. Ночной ветер разлохматил ее длинные волосы, спадающие на поясницу. Обычно она больше походила на парня, одеваясь и ведя себя соответственно. Но сейчас перед Фан Чжу стояла молодая красивая девушка.

Он наклонил голову и сказал:

– Я позову Чжоина, чтобы он помог тебе.

– Рискну предположить, что он сейчас тоже пытается надеть на себя все это, – ответила Хайши с легкой улыбкой.

Фан Чжу покачал головой:

– Даже если ты уже десять лет притворяешься мужчиной, соперничая с Чжоином, тебе все равно не стоит забывать, что ты девушка и рано или поздно тебе придется выйти замуж.

Глаза Хайши наполнились слезами, однако она сдержалась и, не проронив ни слезинки, с улыбкой произнесла:

– Отец, разве во дворце вы никогда не прислуживали дамам, помогая им одеться? Как бы там ни было, старший брат Чжоин все-таки мужчина. Всем будет неловко, поэтому я все же попрошу вас помочь мне.

Все-таки он мужчина… Сложно подобрать другие слова, которые могли бы еще сильнее ранить евнуха. Взгляд Фан Чжу застыл. Однако, не подав виду, он подошел к Хайши и туго завязал ее одеяние.

Была глубокая ночь. Дул прохладный осенний ветер. Дворцовые служанки коротали где-то время, тихо играя на пипе[10]. Хайши, словно хрупкая кукла, раскинула руки, позволяя Фан Чжу обматывать ее во множество слоев тонкой сетчатой ткани и парчовой нижней юбки. Он нежно коснулся ее щеки сильной и теплой рукой. Горячая слезинка разбилась о его кожу, заставив руки остановиться и перестать дрожать. Тщательно собрав ее сандалово-черные волосы в пучок, он покрыл его головным убором военных офицеров гуань из черного атласа и крепко завязал пятицветными лентами под подбородком. В завершение он повесил ей на пояс меч и инкрустированный золотом пропускной жетон с изображением суань-ни[11]. К пропускному жетону были привязаны три крупные, размером с горошину, жемчужины, которые ярко сияли при тусклом свете лампы. Девушка узнала их. Это был тот самый жемчуг нага, который русалка подарила ей, когда она была еще совсем ребенком. Хайши поджала губы и развернулась. Перед Фан Чжу стояла уже не миловидная девушка, а храбрый и красивый молодой офицер с пронзительным взглядом.

Фан Чжу и Чжоин проводили Хайши и направились в Золотой дворец, чтобы подготовиться к аудиенции у императора Сюя.

Во дворце начали поговаривать, что прошлой ночью император много работал, изучая докладные записки, поэтому сегодня он не поедет на военный парад к воротам Чэнцзи.

Перед рассветом, когда небо и земля сливались воедино, напоминая брызги чернил, стовосьмидесятитысячное войско встало на колени и хором проскандировало имя императора. Лязг от их мечей раздавался на расстоянии десяти ли, горящие факелы зажглись по всей городской стене, а звон доспехов, словно нахлынувшая волна, пронзил ночную тишину. Подняв знамена, огромное войско покинуло Ванчэн и направилось в разные стороны, разделившись на три отряда. Дивизион Увэй держал путь к заставе Цзюнь через земли Хэси, дивизион Чэнчэн пошел к заставе Могэ, а дивизион Загробной заставы – на север, к Загробной заставе.

Добравшись до перевала Циюэ, Хайши остановила коня. К северу от Ванчэн тянулась горная цепь Минло, напоминающая по форме тугой лук. Горы стали естественным барьером, защищающим столицу империи. Лишь в самом центре горного хребта был широкий проход к далекой Загробной заставе, находившейся у моря.

– Скоро уже совсем не будет виден Ванчэн. Когда я впервые приехал на Загробную заставу, мне было всего пятнадцать. Тогда я был совсем юным, служил в пехоте. Помню, когда мы дошли до этого места, я разрыдался, – сказал Чжан Чэнцянь, который ехал рядом с Хайши. Его глаза были устремлены к небу. Он командовал основным дивизионом Загробной заставы и был послан к ним навстречу, чтобы принять провиант и фураж. На вид ему было около тридцати двух – тридцати трех лет.

– Почему? Сильно испугался? – спросила Хайши, растягивая слова.

Чжан Чэнцянь улыбнулся, показав белоснежные зубы:

– Нет, конечно. Я плакал от счастья, потому что наконец-то понял: больше не нужно учиться у отца, как убивать свиней. Я был счастлив, получив возможность сражаться и достойно нести свою службу.

Большой город все еще крепко спал. Первые лучи рассвета дымкой окутали кроны кленов, растущих у ворот Чэнцзи. Возможно, это был последний раз, когда она видела эти алые листья столицы.

Встретятся ли они вновь и какова будет их встреча? Хайши мысленно посмеялась над собой, развернула коня и направилась к перевалу, оставив Ванчэн за спиной.

Глава 2

Траву покрыл искристый иней,

Сменяет день луна

Огромное войско прибыло в портовый город Цюаньмин, пересекло море и, добравшись до порта в царстве Хань, направилось к городу Шуанхай.

Более трехсот лет назад, когда Шуанхай еще назывался Бэйдоу, сюда уже приезжали торговцы из царства Лэй торговать шелком. За большие деньги они нанимали мастеров из восточных земель, которые ткали парчовый атлас из шелковых нитей в течение всего июля – самого засушливого периода в году. Говорят, что даже на крайнем севере, в царстве Шан, где железные доспехи покрывались льдом, высоко ценилась одежда, сшитая из этого атласа, потому что он не пропускал холод. Так постепенно все стали называть этот город Шуанхай[12]. Со временем династия Чжэн распространила свою власть на северные земли, заставив варваров отступить еще дальше. Тогда жители восточных земель просто переименовали Бэйдоу в Шуанхай, сделав его административным центром царства Хань, подчиняющимся династии.

Поскольку город Шуанхай располагался на западе, его ландшафт сильно отличался от каменистых и пустынных восточных земель. Здесь повсюду были реки и озера, обширные плодородные поля. Повсюду пасли скот. Сам город и его предместья процветали.

Климат на севере был очень суровым, поэтому каждую зиму кочевники народа хуку двигались на юг, к долине горы Пило, захватывая пастбища и скот. Поэтому каждые пять лет осенью основной дивизион из семидесяти тысяч опытных воинов и тридцати тысяч новобранцев располагался гарнизоном на Загробной заставе. Весной же новобранцев отправляли обратно на восточный материк.

Когда покойный император еще был у власти, самозванец Чу Фэнъи, провозгласивший себя императором, воспользовался сезонной сменой расположения войск и пошел войной против плохо защищенной столицы империи. Генералы Ван Яньнянь, Цао Гуан, Ло Сыюань и другие поддержали самозанца и приняли участие в мятеже. Восточные земли погрузились в хаос. Тогда семнадцатилетний принц Сюй, Чу Чжунсюй, возглавил отряд в окрестностях столицы. Он сражался с мятежниками восемь лет, чтобы вернуть власть династии и объединить все царство. Он взошел на престол как император Сюй под девизом правления «Тяньсян», что означало «Небесное благословение». С тех пор прошло уже тринадцать лет.

В этом году в три основных дивизиона, меняющих дислокацию осенью, решили отправить дополнительно еще тридцать тысяч новобранцев. Военный налог сильно увеличился. Далеко не все поддерживали это решение, и ситуация в столице стала напряженной: девяносто тысяч новобранцев рассчитывали, что пополнят ряды обеспеченной личной гвардии императора или же вступят в дивизион из двухсот тысяч солдат, расположенный в окрестностях города. Все опасались, что, если столичные войска ослабнут, снова может начаться мятеж. Восстание самозванца Чу Фэнъи, случившееся двадцать один год назад, оставило слишком тяжелый след в истории.

– Странно… – Чжан Чэнцянь слегка прищурился, когда ветер швырнул ему в глаза песок.

– Что? – спросила Хайши, догнав его.

– Наш путь лежит на запад. Обычно осенью здесь полно торговцев из царства Лэй. Они торопятся перевезти шафран, хлопок и мускус до того, как начнутся снегопады и дорога через горы будет завалена снегом. Более того, сейчас всем известно, что в этом году на Загробной заставе всю зиму будет стоять двенадцатитысячное войско – хуку ни за что не прорваться. Значит, путь в царство Хань стал безопаснее. – Командующий перевел взгляд на поводья и, то ли поясняя Хайши, то ли разговаривая сам с собой, пробурчал себе под нос: – Но за всю дорогу мы не встретили ни одного торговца. Так странно… Нет никого из Наньпи, царства Лэй или Нихуало… Мать моя, как же холодно!

– Хочешь сказать, хуку уже добрались до Загробной заставы?

Хайши взглянула на северо-запад. Пустыня казалась бескрайней. Всюду, куда ни глянь, – бесконечный песок. Сгущались тучи – погода стремительно менялась.

– Если варвары действительно напали на Загробную заставу, то мы узнаем об этом, как только доберемся до Шуанхая. В это время года все источники в пустыне, скорее всего, пересохли. Пожалуй, только на территориях, прилегающих к долине горы Пило, еще есть вода. Все остальные районы обезвожены. Куда еще им направиться, если не на Загробную заставу?

Дул сильный ветер. Что-то белое коснулось ресниц Хайши. Нечто похожее на перышко вдруг превратилось в ледяную и мутную каплю воды. Хайши удивленно подняла голову. Все небо покрылось свинцовыми тучами, из которых посыпались белоснежные хлопья. Ветер резко стал очень сухим и холодным.

В конце сентября уже выпал снег.

Снегопад постепенно усиливался. Еще мгновение – и дорогу уже не было видно на несколько ли вперед. Вскоре в строю солдат, напоминавшем длинную очередь, начались волнения. Хайши хотела отдать приказ цяньци каждого из отрядов успокоить своих солдат, и в этот момент Чжан Чэнцянь похлопал ее по плечу.

– Ледники! Они прошли через ледники!

– Какие ледники? Через ледники горы Фу? Да там же невозможно пройти! – Хайши сморщилась от боли в плече.

– Последние несколько лет сильно потеплело, ледники начали таять. Трещина между скалой и ледником постепенно заполнилась водой и песком. Как зимой похолодает – сразу замерзает, мягким становится все. Но ледник в любой момент может сойти, и тогда пройти там будет невозможно. Да и сильные толчки могут лавину вызвать… Поэтому у горы Фу в военном поселении Шуйцзин мы оставили меньше двух тысяч солдат. Но если в этом году здесь снег уже в конце сентября пошел, значит, у хуку в сентябре… нет, в конце августа у них наверняка все пастбища снегом замело!

Борода Чжан Чэнцяня была вся в снегу. Он потряс головой, отряхивая ее. Ледяные хлопья с шорохом упали на землю. Мужчина продолжил:

– Такой лютый холод только раз в несколько десятков лет бывает, все ледники должны были намертво замерзнуть. Значит, до Загробной заставы можно пройти не только через долину горы Пило, но и через ледники. К тому же крутые склоны позволяют с легкостью спрятать целую армию. Если бы я был хуку, точно пошел бы через ледники.

– Но они не смогли бы взять с собой много провианта. Получается, варвары обязательно нападут на местных жителей? – взволнованно спросила Хайши.

Чжан Чэнцянь стиснул зубы. На его лице отчетливо проступили острые скулы.

– Да. Военное поселение Шуйцзин находится в двадцати ли от горы Фу. Мирных жителей там около двух тысяч человек. Еще торговцы, которые едут на восточный материк… Сейчас мы где-то в пятистах пятидесяти ли от Загробной заставы и в двухстах десяти ли от Шуйцзина. У нас с собой провиант для зимовки ста двадцати тысяч человек. Нельзя действовать опрометчиво. Боюсь, что Шуйцзин уже…

– Брат Чжан[13], вези провиант, а я поеду в Шуйцзин! – прервала его Хайши.

Чжан Чэнцянь оценивающе посмотрел на молодого сослуживца. Он слышал, что новый командующий Фан Хайши получил степень таньхуа по боевым искусствам. Сам же Чжан Чэнцянь видел его всего пару раз, когда приезжал в столицу. У ворот Чэнцзи Фан Хайши был одет в парадную церемониальную одежду и выглядел очень незаурядно. Кожа медово-золотистого цвета, аккуратные, как у женщины, брови. Еще он слышал, что этот парень – приемный сын влиятельного дворцового евнуха. Чжан Чэнцянь растерялся. За свою жизнь он повидал немало таких же молодых господ, у которых не было никакого потенциала и которые надежд особых не подавали. Они лишь умоляли его научить их, как не умереть на военной заставе. Однако по дороге сюда Чжан Чэнцянь понял, что Фан Хайши был очень стойким и не боялся никаких трудностей. Он совсем не берег себя, словно это тело было вовсе не его. Поэтому, услышав слова Хайши, он забеспокоился.

– Это будет твое первое сражение, и ты отправишься без чьей-либо помощи. Как же…

– Брат Чжан, на тебе провиант на всю зиму на сто двадцать тысяч человек. Ты не можешь распыляться на какие-то другие задачи. Но и Шуйцзин мы не можем оставить без помощи. Ведь если мы им не поможем, то поползут слухи и все, кому не лень, будут нападать на наши военные поселения.

Чжан Чэнцянь понимал, что молодой командующий говорил правильно, однако он опасался, что тот еще слишком неопытен в военном деле. Но что еще оставалось делать? Он выбрал для сопровождения Хайши восемь самых умелых цяньци, каждый из которых возглавил тысячу хорошо обученных солдат. Посмотрев, как восьмитысячное войско под командованием Фан Хайши, не страшась снежной бури, умчалось быстрее ветра в Шуйцзин, Чжан Чэнцянь отряхнул от снега усы, обернулся, взглянув на свои войска, и закричал:

– Чего стоим? Поторапливайтесь! Завтра до полуночи мы должны добраться до дивизиона!

Вечером следующего дня шестидесятидвухтысячное войско вместе с провиантом и фуражом добралось до дивизиона Загробной заставы, находившегося у подножия горы Пило. После совещания было принято решение направить двух уцяньци[14] вместе с подконтрольными им войсками на помощь в Шуйцзин.

Ночью с юго-запада донесся топот копыт и чьи-то крики. Чжан Чэнцянь выбежал из палатки. Вокруг была кромешная тьма. Посветив факелом, он увидел всадника, с ног до головы перепачканного кровью. Его лицо было мертвенно-бледным. Разглядев издали Чжан Чэнцяня, молодой человек направился прямо к нему.

Это была Хайши. Добравшись до места, она, пошатываясь, попыталась слезть с лошади. Чжан Чэнцянь протянул ей руку и спросил:

– Что случилось?

С трудом разлепив пересохшие губы, Хайши сглотнула и сказала:

– Мы опоздали. В Шуйцзине не осталось в живых и половины…

Мужчина стиснул зубы и спросил:

– Хуку?

На лице Хайши отразилась тень языков пламени. Ее глаза пылали.

– Их было три тысячи двести человек, около семисот сбежало, а остальные отказались сдаваться. У нас где-то двадцать военнопленных. Сейчас в Шуйцзине торопятся вырыть ров у ледника. На это бросили все силы, и людей на страже осталось слишком мало. Поэтому я приехал просить помощи. По дороге сюда я столкнулся с уцяньци Лу и Чэнь, убедил их идти в Шуйцзин без меня. Когда вернусь, отправлю вам донесение.

– Двух уцяньци с отрядами будет достаточно, – заговорил мужчина в темно-лиловом плаще, стоявший какое-то время за их спинами. – Тебе не обязательно возвращаться в Шуйцзин. Оставайся в лагере. Когда ров будет готов, дорога через ледник окажется заблокирована, поэтому нет нужды в большом количестве человек. Не стоит зря паниковать и отправлять всех людей туда.

Чжан Чэнцянь поклонился этому человеку, сложив руки в приветственном жесте:

– Генерал Тан.

Хайши поняла, что перед ней стоит главнокомандующий дивизиона Загробной заставы Тан Цяньцзы, и тоже поприветствовала его. Тан Цяньцзы было чуть больше тридцати. Он прослужил на Загробной заставе около шести лет и прославился как мужественный и талантливый воин. Большинство жителей пограничных военных поселений ненавидели хуку за бесчинства, которые они творили на протяжении многих лет: убийства, изнасилования, кража скота. Во время очередного нападения хуку у жителей не было возможности отступить, и они отчаянно сражались не на жизнь, а на смерть. Вот почему, когда шпионы хуку попадали в плен, Тан Цяньцзы отдавал их на растерзание местным жителям, а затем приказывал солдатам повесить у ворот их замученные до смерти тела. К удивлению, такой храбрый воин оказался человеком среднего роста с утонченными чертами лица. Он больше был похож на штабного советника, нежели на главнокомандующего.

Тан Цяньцзы кивнул и продолжил:

– Скажи повару, чтобы поскорее накормил солдат, вернувшихся из Шуйцзина. Позже к нам присоединится командующий Фан Чжу.

В Шуйцзине погибло около двух тысяч солдат. Тан Цяньцзы и другие командующие были не в духе, поэтому трапеза в лагере прошла в тишине. Еда была без каких-либо изысков. Командиры ели то же самое, что и простые солдаты, только их еда была чуть более тщательно приготовлена. Рацион обычно составляла пшеница грубого помола и мясо: баранина или говядина. Дежурный вынес большое блюдо с привычным для всех пограничных жителей жареным мясом. Разрезав его на большие куски, он раздал каждому по порции. Мясо было свежеприготовленным и еще шкварчало. Все, вооружившись ножами, приступили к трапезе. Вытащив поясной клинок, Хайши отрезала кусочек. Баранина была слегка недожаренной, и из нее сразу же засочилась кровь. В голове всплыла картина того, как она острым лезвием пронзала хуку, а из их тел сочилась кровь. Хайши побледнела, к горлу подступила тошнота.

Чжан Чэнцянь повернул голову и посмотрел на молодого сослуживца:

– Что такое? Тебе нехорошо?

Хайши выдавила улыбку. Она не хотела ничего объяснять, чтобы не показаться слабой.

Тан Цяньцзы сказал:

– Командующий Фан еще молод, а битва была очень жестокой. Понятно, что какое-то время ему будет нехорошо. Сначала все очень чувствительные, потом само пройдет. Если на душе неспокойно, то можно сходить в храм предков помолиться.

Внезапно Чжан Чэнцянь погладил Хайши по голове:

– Эх, как же я раньше-то не подумал? Надо было отвести тебя в наш воинский храм.

То, что называли воинским храмом, оказалось всего лишь небольшой пристройкой к казарме главнокомандующего. И днем и ночью там горел светильник, освещавший тусклым светом один-единственный свиток. По цвету бумаги было понятно, что свиток старый, но его явно очень бережно хранили. Вероятно, несчетное количество человек держали его в руках, оставляя на бумаге следы.

Как научил ее Чжан Чэнцянь, Хайши зажгла три палочки благовоний, поклонилась, преклонив колени, и поспешно поместила благовония в курильницу, находившуюся около свитка. Когда девушка подняла голову, ее взгляд упал на бездонные и прекрасные миндалевидные глаза, наполненные таинственным светом. Ее руки затряслись. Пепел и искры падали на изрезанные кисти рук, оставляя красные следы. Присмотревшись, она увидела, что на свитке был изображен молодой мужчина в военной форме и с длинным луком. Одной рукой он придерживал висящий на поясе меч из червонного золота с изображением мифического дракона чивэнь[15]. Он и еще несколько человек расположились полукругом, охраняя юношу, облаченного в императорские одеяния. Нет, она не могла обознаться. На правом уголке его рта слегка приподнимался старый шрам длиной в полцуня, образуя на честном и добром лице подобие улыбки.

– Это, это же… – пробормотала Хайши.

Чжан Чэнцянь кивнул и сказал:

– Ты не ошибся. Это те самые легендарные генералы, известные как «шесть крыльев императора». На протяжении восьми лет они следовали за принцем Сюем, подавляя войска мятежников от ворот Чэнцзи до Алой равнины.

Тан Цяньцзы пристально посмотрел на изображенных людей и продолжил:

– Гу Дачэн – в прошлом большой разбойник из уезда Ци; Го Чжисин – мелкий писарь в зернохранилище царства Юэ; Цзюй Цици – обычная служанка в борделе; Су Мин – второй сын известного генерала Су Цзинфэя, рожденный от наложницы; А Молань – о его прошлом известно лишь то, что он бежал через море из государства Чэньла. Что касается двух человек в центре картины, один из них – принц Сюй, ныне император Великой Чжэн. Второй же. – Тан Цяньцзы указал пальцем на молодого человека в военной форме и еле слышно произнес: – Старший сын покойного князя Цинхая – Фан Цзяньмин.

– Но шесть генералов, подавивших восстание, уже умерли, разве нет? – с дрожью в голосе спросила Хайши.

– Все верно… Го Чжисин сломал шею, когда его лошадь сошла с ума и сбросила его с себя. Цзюй Цици в возрасте около тридцати забеременела и умерла от тяжелых родов. Через полгода приговоренный к смерти заключенный донес, что А Молань, у которого всегда были напряженные отношения с Го Чжисином, организовал его убийство, смазав стремена спиртовым раствором и подложив под седло лошади особые металлические колючки, производством которых славится государство Чэньла. Тогда А Молань бежал, но погиб в пути от случайной стрелы. Фан Цзяньмин же скоропостижно скончался от какой-то болезни.

Тан Цяньцзы говорил просто, без прикрас, но его слова все равно внушали ужас. Колючий холод с каждым словом пронзал Хайши все сильнее и сильнее. По спине побежали мурашки, а конечности заледенели.

Как же так? Хайши точно знала, что это неправда. Как минимум один из шести генералов все еще был жив. Но почему «скоропостижно скончавшийся от болезни» Фан Цзяньмин скрыл свое настоящее имя и стал жить в одном из внутренних дворцов как управляющий двором Феникса Фан Чжу? Как выдающийся молодой генерал, сражавшийся более десяти лет, стал добрым и спокойным мужчиной, который носил самые обычные одежды и который воспитал ее?

– Гу Дачэн позволил своим подчиненным грабить поселения, за что был убит странствующим воином. Су Мин отправился с миссией в царство Шан, однако даже не успел выехать из Великой Чжэн. На юго-западе царства Хань, в пустыне между Цзюйцзы и Доумулань, он попал в песчаную бурю и исчез без следа. Так и прервались жизни шести генералов менее чем за пять лет после объединения Великой Чжэн. Жизнь действительно непредсказуема: то тучи, то дождь.

Хайши почувствовала, как мурашки побежали по спине от последней фразы. Она обернулась и посмотрела на стоявшего в тени главнокомандующего Хуанцюаня. Она вспомнила, как накануне отъезда стояла с Фан Чжу, любуясь великолепием предзакатного Ванчэна. В тот вечер он, как всегда, спокойным тоном, словно просил закрыть окно или подготовить чернила, велел ей: «Оберегай Тан Цяньцзы, как оберегала бы меня. Но как только ты получишь мое письмо из столицы, что бы в нем ни было написано, убей его».

Хайши кивнула и небрежно сказала генералу:

– От судьбы не уйдешь, верно?

Весна, лето и осень в Хуанцюане были очень короткие и особо не отличались друг от друга. Зима же была длинная и промозглая. Как только начинался зимний сезон, снег шел без остановки. Снежный покров на горных пиках постепенно разрастался, покрывая серо-голубые склоны. Издалека казалось, будто горная цепь была усыпана белыми цветами. В этом году зима наступила рано и была очень суровой. Кое-где еще даже не успел растаять прошлогодний снег.

– Боюсь, в этом году перелетные птицы с моря Необъятного тумана появятся тут только в апреле или в мае, – произнес Чжан Чэнцянь. Обычно каждую осень и весну перелетные птицы пролетали над Хуанцюанем.

Когда Чжан Чэнцянь вместе с Хайши направлялся из Шуанхая на Загробную заставу, он показал ей море Необъятного тумана. Жители восточных земель назвали его так потому, что ночью туман укрывал воду так, что ее совсем не было видно. Местных не особо волновало, пресная ли там вода или соленая. Любой водоем они называли морем. Отсюда и пошло название «море Необъятного тумана». Торговцы из Нихуало называли это озеро «цоэ Мубо», где слово «цоэ» обозначало озеро или море, а «мубо» – зеленый или синий. Хуку же называли его «Куку нор», что означало «Синее море».

В самом сердце пустыни можно было увидеть останки лошадей, которые когда-то бежали к воде. Казалось, что море Необъятного тумана находилось совсем рядом – всего в трех или пяти ли. Однако чтобы до него добраться, в лучшем случае нужно было скакать полдня галопом.

– Не люблю воду, – тихим голосом сказала Хайши. Поэтому они и не поехали ближе к морю. Лишь издали смотрели на темно-серую водную гладь, окутанную туманной завесой. Было даже непонятно, покрылась ли вода льдом или нет. С семи лет Хайши больше не видела море. Какими бы большими ни были водоемы на севере, их берега отчетливо видны. Море же казалось бескрайним. Горько-соленый вкус лазурной воды давил на Хайши тяжким грузом воспоминаний, заставляя просыпаться от кошмаров в холодном поту, вкус которого напоминал вкус моря.

Поговаривали, что в трех тысячах семистах ли к западу от горы Пило, за обледеневшими равнинами царства Шан, еще севернее замерзшего моря Вздымающегося пламени и даже севернее крайнего Севера, у подножья горы Тяньчи находилось озеро, которое было еще больше, чем море Необъятного тумана. Это озеро называли «море Бокар». Считалось, что в этом месте и жил в своем уединении мифический царь драконов Лун-ван, а летом там собирались все перелетные птицы. Легенда гласила, что в древние времена ураган подхватил девятнадцатилетнего жителя царства Лань и перенес его к морю Бокар. Вернуться же ему удалось только семидесятидвухлетним стариком. Его руки больше не были похожи на человеческие, скорее напоминали кукольные. Все пальцы отпали от обморожения, так что осталась лишь пара суставов… Жители восточных земель считали, что то место из легенды и есть Загробная застава.

В районе Загробной заставы гора Пило резко разделялась на Восточный и Западный хребты. У подножия Западного хребта находился незамерзающий источник, от которого брала свое начало река, протекающая вдоль горы Пило. Она текла на юг и впадала в море Необъятного тумана. Воды этой реки вымыли волнообразную узкую долину между двумя снежными горными вершинами, поднимавшимися до облаков. К северу же от того места, где начинался незамерзающий источник, находилась опасная горная долина, через которую можно было попасть на Алую равнину. Это была единственная дорога с севера на юг в горе Пило, которая протянулась на две тысячи ли. Хоть оба эти места и назывались долинами, они находились на высоте трехсот чжанов над уровнем моря. С хорошим сопровождающим можно было преодолеть это расстояние где-то за сутки. Там же, где река доходила до Восточного хребта, она меняла русло, уходя под землю, а затем вновь поднималась к подножию горы, оставляя на поверхности размытое и пересохшее еще миллионы лет назад русло, протянувшееся на сорок ли. Загробная застава как раз и располагалась на этом участке пересохшей реки, преграждая дальнейший путь. Она стала хорошо охраняемым пограничным пунктом на северо-западе Великой Чжэн.

За горой Пило находилось царство Хань с его бесчисленными равнинами. Чтобы достичь столицы, нужно было плыть на юг где-то две тысячи ли. Если бы Загробная застава пала, то путь к северо-западу царства Хань был бы полностью открыт, а все восточные земли оказались в опасности. Важность Загробной заставы понимали все.

Хайши стояла перед лагерем у подножия горы, глядя наверх. Ночью по всей извилистой речной долине разжигали несколько десятков ярких костров. Как рассказывал Чжан Чэнцянь, там в полной боевой готовности дежурили солдаты, сменяясь каждые три часа. Они также разбили несколько охранных пунктов со стороны северной дороги.

– Когда год выдается урожайным и хуку хватает пастбищ и водоемов, они не делают и шага на юг, даже если гнать их сюда поганой метлой. А вот если начинается засуха, холода или эпидемия у скота, они сбегаются сюда, как саранча, – часто повторял Чжан Чэнцянь, качая головой.

Дети, одетые в лохмотья, пробежали мимо Хайши. Они дрались и весело смеялись. Окружив часового, стоявшего у входа в лагерь, ребята принялись, играя, дергать и царапать его, толкая и пиная так, что он еле удерживался на ногах. С улыбкой на лице часовой прикрикнул на чумазых детей, слегка наподдав каждому из них. Хайши послышалось, что дети общались между собой на незнакомом ей языке варваров. Она с изумлением спросила:

– Откуда здесь дети варваров?

Чжан Чэнцянь лишь покачал головой:

– Эти черноглазые и черноволосые детишки из Цзяманя. Говорят, были сплошные снегопады. Они замерзали, живя впроголодь, поэтому решили, рискуя жизнью, бежать сюда. За последние дни здесь таких уже немало.

– И их вот так просто оставили в военном лагере?

– А что оставалось? Сейчас все в снегу. Как только кто-нибудь поедет в Шуйцзин, отправим их вместе с ним, чтоб они там зарабатывали себе на хлеб.

Внезапно их разговор был прерван криками. Кто-то с вершины горы замахал факелом. Чжан Чэнцянь, прищурившись, посмотрел туда:

– Вот видишь. Еще пришли. Посмотри на тот факел. Он был поднят первым, а значит, пришли не враги. Шесть опущенных горизонтально факелов означают, что прибыло около шестисот человек.

Хайши нахмурилась и замедлила шаг, пристально смотря на реку Пило, огибавшую их лагерь. Дежурный вместе с помощниками повара стояли на берегу, пробивая лед и черпая воду из реки. Вдруг непонятно откуда раздался какой-то шум.

– Что случилось? – Чжан Чэнцянь понял, что Хайши не последовала за ним. Обернувшись, он увидел, что его младший товарищ сидит на корточках рядом с помощниками повара.

Поднявшись, Хайши быстро подбежала к нему и протянула руку, показывая что-то. Это оказался обломок деревянной таблички. Ею явно долго пользовались, поскольку ее поверхность выглядела сильно потертой. На самой же табличке была какая-то надпись, но по обломку можно было понять лишь иероглиф «весна».

– Брат Чжан, это же…

Чжан Чэнцянь внезапно поменялся в лице:

– Это же пропускной жетон дежурного, стоявшего у источника!

– Путь к заставе только через незамерзающий источник?

– Да, это одна-единственная дорога…

Чжан Чэнцянь повернулся к солдатам, стоявшим у ворот, и приказал:

– Поднимите факелы. Сообщите всем, чтобы не открывали ворота и не пропускали никого.

– Я поднимусь с кем-нибудь наверх! – Хайши повернулась и быстро побежала к своей палатке.

– Погоди! – окрикнул ее Чжан Чэнцянь. – Возьми кого-нибудь прыткого и опытного. И соберите побольше стрел.

– Хорошо, – уже на бегу ответила Хайши. Ее голос разрезал ночную тишину.

«Глупо будет вот так умереть», – на ходу думал Чжан Чэнцянь, мчась к палаткам офицеров.

Хайши же старалась на бегу незаметно вытереть насухо о подол одежды правую ладонь, на которой все еще сияла, постепенно исчезая, жемчужная надпись.

Хайши вместе с остальными побежала к крепости. Она добралась туда за полчаса. Дежурным командующим оказался черноволосый поджарый воин лет сорока. Звали его Фу И. Услышав поспешный отчет Хайши о случившемся, он ничего не сказал и лишь нахмурился.

– Господин Фу? – Хайши слегка приподняла брови. Она пристально уставилась на мужчину.

– Господин Фан, посмотрите, пожалуйста, туда, – произнес Фу И. Несколько солдат отошли, пропустив их к бойнице.

Хайши посмотрела сквозь небольшое, размером с ладонь, отверстие в стене и невольно ахнула.

Крепость Загробной заставы по форме напоминала гору. Снаружи она казалась очень узкой и невероятно высокой. К ее воротам вела длинная извилистая дорога. К востоку от северных ворот находился Цзямань, к западу – Хуку. Но как ни смотри, граница между двумя царствами была совсем неразличима – сплошная пустошь. За шестьсот семьдесят четыре года с момента образования Великой Чжэн они ни разу не вторгались на эти северные земли. Изначально Загробная застава была построена для установления торговых отношений с пограничным населением. Вход же в нее был сделан достаточно широким, чтобы могли пройти сразу две лошади.

Государство Хуку было образовано более трехсот лет назад в годы правления двух императоров: Чжуан и У. Еще во время династии Дуань сильно испортился климат к северу от горы Багровых облаков, где проходила граница между царствами Хань и Нин, поэтому кочевники, называвшие себя хуку, были вынуждены покинуть свои родные края, в которых они обосновались много поколений назад, и выбрать кочевой образ жизни, занимаясь скотоводством на пастбищах царства Хань. Согласно их легенде, племя хуку было рождено от пегаса, который, в свою очередь, являлся дочерью дракона. Таким образом, слово «хуку» на их родном языке обозначало «внуки дракона». Другие же кочевые племена презрительно называли их «боболо», что в переводе означало «жеребята-грязнокровки». Хуку были выше ростом, чем другие варвары, светловолосые и голубоглазые. Все говорили, что в них течет смешанная кровь расы великанов куафу и расы Крылатых, поэтому они даже не были отдельным народом. Так или иначе, это кочевое племя продолжало существовать и развиваться вдали от всех, словно одинокий волк, сбежавший из стаи. Спустя четыреста лет после того, как они покинули свои родные земли, хуку под предводительством короля Баланя стали одним из самых сильных кочевых племен, которых было не так уж и много. Ходили слухи, что в венах короля Баланя текла бронзовая кровь клана Пасур[16] и кровь Гу Сюаня[17]. Говорили, что он спустился в мир людей, чтобы собрать человеческие жизни точно так же, как крестьяне с восточных земель собирали рис. Конечно, это были всего лишь слухи. Клан Пасур из Цинъяна уже давным-давно пришел в упадок – сразу после кончины принца Люй Гуйчэня. А во время династии Дуань он исчез совсем. В эпоху правления короля Баланя хуку продвинулись на юг, к территориям восточных земель Великой Чжэн, вплоть до горы Пило. Они разгромили север царства Хань, захватили часть Юцзиня и Чуньчжи, продолжив двигаться на юг. Несколько раз они даже пытались захватить Загробную заставу. С тех пор, чтобы усилить меры защиты, обычные ворота были заменены на подъемные, которые уменьшили так, чтобы смогла проехать только одна лошадь.

Сейчас же Хайши увидела, как на узкой заснеженной дороге, сгорбившись и дрожа от холода, стояла целая толпа грязно-серых силуэтов, смиренно прижимавшихся друг к другу. А за ними было огромное войско: шеренги исчезали на горизонте. Изредка пара человек из толпы поднимали головы, обращая бледные лица к крепостной башне, а затем, потеряв всякую надежду, опускали взгляд вниз, вновь сливаясь с остальными.

– Это действительно беженцы из Цзяманя. Видишь, они черноволосые и черноглазые. Хуку же светловолосые и голубоглазые, поэтому их легко отличить от других варварских племен. Если только они не использовали цзяманьцев в качестве живого щита, – сказал Фу И и встал, взяв в руки шлем.

С лестницы послышались чьи-то шаги, и в комнату вошли несколько полководцев, посланных главнокомандующим Таном с приказом:

– Откройте ворота и оттесните их на север. Заставьте их отступить.

– Открыть ворота и оттеснить их на север… – На загорелом лице Фу И не было ни единой эмоции. – Когда придет основное войско?

– Господин Фу, два четырехтысячных отряда направляются сюда под руководством цяньци Давана и Сяована. Они прибудут в течение сорока пяти минут.

Фу И тяжело вздохнул и похлопал себя рукой по пояснице. Его суставы заскрипели.

– Уже тринадцать лет как я не бывал на Алой равнине. Уже растерял былую форму…

С той стороны крепости монотонно повторялся какой-то унылый, еле-еле слышный звук. Хайши внимательно присмотрелась. Под крепостной башней стояла девушка из Цзяманя, а из-под ее разодранного войлочного одеяния торчала голова ягненка.

– Господин Фан, наслышан, что вы прекрасно владеете различными боевыми искусствами, а в особенности хороши в езде верхом и стрельбе из лука. В этом году на императорском экзамене вы получили степень таньхуа и поразили всех своим мастерством, затмив конкурентов, – сказал Фу И, сделав несколько шагов, и резко повернул голову.

– Вы преувеличиваете, господин Фу. Мне просто повезло, – ответила Хайши.

– Тогда позвольте поручить вам эркеры[18], господин Фан. Возьмите с собой несколько хороших лучников и ступайте.

– Так точно. – Хайши поклонилась, сложив руки в знак почтения, и поспешно удалилась.

Оказалось, что эркеры не были выступами в стенах, а представляли собой природные пещеры на восточной стороне горного склона где-то в трех или четырех ли к северу от Загробной заставы. К ним вела только одна-единственная обрывистая дорога Ящериц, пролегавшая непосредственно через заставу. Обычно ее старались обходить стороной. Предполагалось, что эти пещеры будут использоваться в качестве стрелковых башен. В действительности же их вообще никогда не использовали. Более того, военных действий в крепости уже давно не велось. Сами же пещеры выглядели заброшенными. В них хранили стрелы, грубый войлок, тунговое масло и немного воды и провизии.

Хайши вместе с двадцатью лучниками поднялась к эркерам и затаилась в пещерах, заняв выжидательную позицию. Постепенно с южной стороны долины послышался какой-то слабый шум. Внезапно они увидели, как около ста пятидесяти всадников, полностью одетых в белое, почти беззвучно передвигались в их направлении по чистому, сверкающему снегу на белоснежных лошадях.

– Смотрите! Они отправили часть батальона Цилинь, – тихо произнес один из лежавших ничком лучников, протирая тетиву говяжьим жиром, – теперь и цзяманьцам некуда отступать.

– Ну а какой еще у нас был выбор? – покачал головой другой. – Скорее всего, этой зимой все хуку посходили с ума от голода. Если сейчас открыть ворота, то, боюсь, никто их потом уже не сможет закрыть. Военные трактаты учат только боевым хитростям, но точно не использованию живых людей в качестве щита. В конце концов, мы не виноваты. Это они совершили такой мерзкий поступок, чтобы пробраться к нам в лагерь и захватить продовольствие.

С эркеров было более или менее видно тень конницы хуку, в полной тишине направлявших своих лошадей на юг. Батальон Цилинь уже выстроил людей перед заставой. Затем более семи тысяч всадников отошли от основного отряда на восемь чжанов, расположившись более чем на пять ли вдоль узкой извилистой равнины. Зажатая спереди и сзади двумя находившимися в полной боевой готовности отрядами кучка цзяманьцев из шестисот человек молча съежилась в ожидании неминуемого.

– В этом году хуку сильно голодают. Зная, что у нас много продовольствия, они сбежались сюда, словно волки, почуявшие запах крови. Уничтожив поселение Шуйцзин, они осмелились на штурм Загробной заставы. Вероятно, они не захотели идти в обход лишние три тысячи ли, опасаясь вообще умереть с голоду в случае, если их действия не возымеют успеха.

– Судя по всему, они будут бороться до последнего воина.

Каждое сказанное слово в темной холодной пещере, словно невидимые руки, опутывало Хайши. Вдруг девушке стало трудно дышать, как будто серебряные доспехи слишком сильно сдавили ей грудь.

Шестнадцать кованых медных петель, каждая размером с тарелку риса, на массивных железных воротах Хуанцюаня беззвучно пришли в движение.

В толпе цзяманьцев поднялось легкое волнение. Неожиданно ягненок, сидевший у девушки за пазухой, вырвался и побежал по заснеженной дороге, стуча маленькими копытцами. Он был беленьким с черной блестящей полоской, тянувшейся от лба до носика. Черные глазки-бусинки сверкали. Вероятно, его собирались отправить на пастбище для размножения скота, поэтому и взяли с собой, пронеся всю дорогу за пазухой. Он с любопытством смотрел на ноги белых лошадей, вышедших большим табуном. Ворота постепенно поднимались. Доспехи сотен появившихся солдат ослепляли серебристым сиянием, отражаясь от переливающегося снега.

Ягненок вытянул тонкую шейку и заблеял. Вдруг что-то упавшее с неба от сильного порыва ветра проткнуло его маленькое тельце, окрасив белый снег кровавыми пятнами. Арбалетчики, стоявшие у стен и бойниц крепости Хуанцюаня, начали обстрел, выпуская быстрые, словно стаи саранчи, стрелы. Кто-то протянул к ягненку измазанную в крови руку, но пущенная стрела со свистом пронзила ее насквозь, воткнувшись в снег.

Появилось сто пятьдесят солдат кавалерии Цилиня, напоминавших собой серебряных водных драконов. С пронзительным свистом они, перескакивая через грязное месиво и трупы, бросились к мчавшимся в первой колонне всадникам хуку. В руках варвары держали сабли и щиты с выступавшими заостренными конусами. Они выглядели мощно и воинственно. Когда-то давно, во времена правления императоров Чжуан и У, Загробной заставе приходилось непросто от набегов хуку. Но затем департамент вооружения изобрел специально для воинов Хуанцюаня особое копье длиной в пять с половиной чи. Хотя оружие было размером с человека, его все равно было удобно использовать на узких горных дорогах из-за особой остроты и гибкости. Копье позволяло наносить точечные удары по воинам хуку, не задевая прикрывающий их «живой щит». Батальон Цилинь стремительно наступал, поднимая вокруг клубы снега. Издалека было видно, как серебристо-белое месиво продвигалось вперед на север, оставляя за собой на горных дорогах трупы людей и лошадей армии хуку. Не прошло и семи минут, как более десяти колонн варваров, стоявших в первом строю, оказались полностью разгромлены. Расположенная позади конница пронзительно закричала и бросилась вперед. Батальон Цилинь засвистел в ответ и слаженно выставил более ста окровавленных копий длиной в пять с половиной чи, поражая врагов вновь и вновь.

Эркеры располагались к северу от крепостных ворот. Вид же оттуда был как раз на спины головного отряда хуку. Таким образом лучники Хуанцюаня могли обстреливать противника с обеих сторон.

Хайши встала на одно колено у входа в пещеру и нащупала за поясом золотое кольцо для стрельбы из лука, покрытое светло-зеленой глазурью. Она внимательно осмотрела его и надела на большой палец. Это кольцо было мужским и, естественно, было ей велико, поэтому Хайши приходилось обматывать его зелеными шелковыми нитями.

– Бронебойные стрелы, – сказала Хайши, задев тетиву. Нащупав одной рукой три острые, словно перо ястреба, стрелы, она зажала их между четырьмя пальцами, а большим уверенно натянула тугой лук. Прицелившись в спину одного из хуку в третьем строю, она выпустила стрелу.

Стрелы, словно рой саранчи, внезапно атаковали варваров, ударив со спины. Они не ожидали нападения сзади, поэтому на какое-то время растерялись. Столпившись и давя друг друга, они оказались в ловушке своих же людей. Им просто некуда было отступать.

Второй строй хуку услышал какой-то шум позади себя и, заподозрив засаду, запаниковал. Два генерала отдали приказ перестроиться и направили войска в атаку на батальон Цилинь. Солдаты переднего фланга батальона перешли в наступление, длинные копья скрестились с изогнутыми лезвиями.

– Стреляем по пятому отряду. Поможем Цилиню расчистить путь. Пускаем по три стрелы. Не останавливаться без моего приказа, – произнесла Хайши тихим и спокойным голосом.

Все лучники молча натянули тетиву.

– Стреляйте!

Железный дождь из стрел с лязгом полетел к земле. Хуку оказались запертыми на горной дороге без какой-либо возможности к отступлению. Более сотни солдат, стоявших впереди на южных флангах третьего, четвертого и пятого отрядов, были отделены с северной стороны от головного войска стремительным потоком стрел. Батальон Цилинь продолжал наносить мощные удары, сметая противников, словно серебряный прилив. Войско хуку редело все сильнее и сильнее, а железный дождь, похоже, так и не собирался останавливаться.

Хайши приказала лучникам прекратить стрельбу, только когда на поле боя осталось лишь около сотни хуку, которых сразу же уничтожил головной отряд Цилиня, начисто скосив, словно урожай поздней осенью.

Вдруг Хайши обдало холодом. Стоявший рядом лучник дернул ее за плечо, увлекая в сторону. На пол упала стрела с перьями кречета, которые обычно использовали хуку. На наконечнике стрелы была кровь.

Дорога под эркерами была усеяна стрелами и трупами. Что касается северной дороги, она находилась вне видимости эркеров. Хайши рискнула выглянуть из пещеры, чтобы посмотреть на север, и увидела, что у основной части войска хуку было несколько лучников, которые целились в эркеры. Во главе строя тоже стояло около десятка лучников, которые потихоньку продвигались к батальону Цилинь, натягивая тетиву. Но войска Цилинь вели только дальние бои. Солдаты даже не были экипированы щитами и могли понести тяжелые потери.

– Вы двое, придержите меня за ноги, – велела Хайши двум лучникам, стоявшим рядом с ней, и, стиснув зубы, села спиной ко входу в пещеру, запрокинув голову.

Во рту она держала три стрелы. Правая рука сжимала еще три, а в левой руке девушка держала лук. Откинувшись назад, Хайши повисла на отвесном утесе. Она выпустила три стрелы подряд, целясь по основному отряду хуку. Каждая из стрел попала точно в цель. В этот момент среди варваров девушка разглядела высокого и крепкого лучника, чьи доспехи отличались от остальных и сразу бросались в глаза. Этот человек вполне мог быть главой лучников. Достав три стрелы, зажатые между зубами, Хайши выстрелила в него. Стрелы полетели вниз, словно падающий на землю метеорит. Однако то были не обычные стрелы. Первые две пробивали любую броню, а третья пускала кровь. Хайши хотела сначала пробить слабые места на соединениях брони, а затем сильно ранить врага кровопускающей стрелой, на наконечнике которой были особые борозды. Как только девушка спряталась в пещере, выпустив третью стрелу, – тотчас услышала снаружи свист. Несколько стрел хуку одна за другой ударили в каменную стену. Оглянувшись, Хайши увидела, как высокий лучник схватился за три стрелы, торчавшие у него из горла, и выдернул их. Из-за снега видимость из пещеры была плохой, но девушка все равно смогла разглядеть, как окружившие лучника люди отступили на несколько шагов, вытирая лица. Вероятно, на них попала кровь. Воспользовавшись суматохой, Хайши снова повисла вниз головой, не обращая внимания на тучу стрел, пролетавших мимо нее. Она принялась непрерывно стрелять, каждой стрелой попадая в очередного лучника в строю хуку.

– Господин Фан! – вдруг в панике закричал солдат с верхнего эркера.

Посмотрев наверх, Хайши увидела, как одна из стрел летит прямо в нее. Она была уже совсем близко – так близко, что можно было разглядеть даже специальный желобок для стекания крови на трехгранном наконечнике стрелы. Уже не увернуться.

Хайши широко распахнула блестящие глаза.

Находясь наверху, лучники могли лишь видеть острый подбородок Хайши, направленный в небо. Что касается стрелы, то было лишь понятно, что она вонзилась в лицо Хайши, а ее древко безостановочно гудело и вибрировало.

В это время головной отряд батальона Цилинь прорвался к основным позициям хуку. Следом за ними хлынула пехота. Она окружила врага смертельным кольцом, уничтожая все войско, расположившееся на широкой горной дороге. Молодой лучник, который попал в Хайши, приподнялся с седла и, оперевшись ногами о стремена, вытянулся в полный рост, внимательно вглядываясь в эркеры, а затем стремительно спрыгнул с лошади. Кто-то поднял тело командующего лучниками. Юный стрелок сорвал с головы покойного шлем. Крепко схватив мертвеца за белокурые волосы, он вынул меч и отрубил ему голову. Поднеся ее к себе, он принялся покрывать лицо покойного поцелуями, как вдруг услышал крик соратника, стоявшего рядом с ним. Подняв глаза, он увидел длинную стрелу. Выражение лица юноши резко изменилось. В этот самый момент находившийся рядом мужчина в белом одеянии поспешно встал перед юношей, раскинув руки и закрыв его своим телом. Наконечник длинной стрелы задел его ладонь и с металлическим звоном упал на землю. В строю хуку поднялся ропот. Однако мужчина, облаченный в белоснежное одеяние, совсем не пострадал. Он равнодушно сделал шаг назад, встав у коня рядом с молодым лучником. Юноша запрокинул голову и всмотрелся вдаль. Длинная стрела хуку, пущенная во вражеского лучника, который висел вниз головой на горной скале, пропала. Внимательно присмотревшись к стреле, которая только что упала рядом с ними на землю, он осознал, что это и была та самая стрела, которую он выпустил. Вероятно, тот лучник из Великой Чжэн зубами перехватил стрелу и выстрелил вновь, застав их врасплох.

Молодой лучник растянул окровавленные губы в улыбке и, презрительно посмотрев на горный обрыв, сцепил пальцы. Затем он повесил отрубленную голову позади своего седла и приказал солдатам прикрыть его. Развернув коня, юноша вместе со своим отрядом скрылся за изгибами горной дороги, ведущей на север.

Хайши облизала зубы, осторожно сплюнула собравшуюся во рту кровь и сказала:

– Этот мужчина не так прост. Похоже, он использовал какую-то секретную технику. Давайте побыстрее догоним их.

– Господин… господин Фан… – прерывисто произнес юный лучник, который был примерно того же возраста, что и она сама. Его губы дрожали.

– Что? – спросила Хайши, забрасывая изогнутый лук за спину.

– Хуку подняли черный флаг. Это означает, что их правитель пал в бою… Я слышал, что они не хоронят своих людей, а оставляют трупы на съедение гиенам и грифам. Если кто-то из правящего сословия умирает на поле боя, то его голову уносят с собой, чтобы похоронить ее, прикрепив к телу, сделанному из золота. – Юный стрелок не сдержал усмешки. На его бледных сухих губах показались кровавые трещины.

– Господин Фан, ваша стрела попала в короля! В короля!

Похоже, что хуку особо не любили драться. Они помпезно, с большим размахом шли в атаку, но, когда приходило время отступать, стремительно исчезали, словно вода во время отлива. Хайши быстро спустилась с эркера, запрыгнула на лошадь и поспешила на север, преследуя хуку. Вместе со своим отрядом она преодолела более двадцати ли, а потом дорога прервалась. Оставалось лишь перейти вброд против течения горной реки, пересечь у подножья восточный склон горы Пило, вскарабкаться на западный склон и пройти ровно тридцать два ли по горной долине к незамерзающему источнику, откуда брала свое начало река. Далее дорога шла к северу от источника по горной тропе. На следующий день к полудню Хайши наконец смогла догнать возглавлявший преследование отряд под командованием Фу И. Хотя хуку быстро отступали, они все равно какое-то время не могли оторваться от преследователей.

– Вы великий лучник, господин Фан. Хуку никогда не окружали короля Цзопудуня солдатами королевской гвардии. Он просто смешивался с толпой так, что его было не отличить от любого другого воина, – медленно произнес Фу И. – Король Цзопудуня был храбрым воином. Именно по его приказу трехтысячное войско хуку атаковало военное поселение Шуйцзин. Он отправил головной отряд, чтобы расчистить дорогу для остального войска. А сам возглавил отряд и пошел на Загробную заставу. Разгром Шуйцзина оказался отвлекающим маневром… Сейчас он мертв. Новым королем Цзопудуня стал его сводный младший брат. Как сообщили разведчики, они не очень ладили друг с другом, поэтому он сразу же отдал войскам приказ отступать.

Раньше каждый отряд хуку гордо нес сине-зеленый флаг, развевающийся на ветру. Сейчас же повсюду были видны лишь черные флаги из переливающегося шелковым блеском волокна рами[19].

– Вон тот – новый король Цзопудуня. – Фу И указал на молодого человека, который шел в самом конце колонны хуку и которого тщательно охраняли. Его фигура была скрыта развевающимися траурными флагами, поэтому Хайши не могла как следует разглядеть его. Было хорошо видно только его светлые кудрявые волосы, спускавшиеся до самого седла. Они плавно покачивались с каждым шагом его лошади по грязному снегу.

Хайши поморщилась и подстегнула лошадь, ускорившись. К этому времени хуку уже дошли до конца горной долины, откуда смутно виднелись обширные снежные равнины крайнего севера. Вдруг поднялся сильный ветер. Он взметнул снег и песок, подхватив в небо траурные флаги. В этот момент молодой человек слегка повернулся и Хайши смогла рассмотреть его высокий благородный силуэт. Девушка взволнованно отшатнулась, словно большая горсть снега со всей силы ударила ей прямо в грудь. Это же был тот самый человек, чье лицо она видела в течение десяти лет. Нет, она не могла ошибиться.

– Чжоин, – еле слышно пробормотала она.

Вероятно услышав голос Хайши, юноша повернулся и, вызывающе улыбаясь, сцепил пальцы. Узкий нос, глубокий взгляд, густые брови – он был похож на Чжоина как две капли воды. Единственное отличие – глаза ярко-голубого цвета.

Голубоглазый юноша снял шлем, распустив пышные белокурые волосы, и громко отдал какой-то приказ на варварском языке. Солдаты в унисон ответили ему что-то, а затем внезапно, взмахнув плетьми, ударили лошадей и бросились к подножию горы.

Оставив позади долину, хуку выбрались к снежной равнине. Группа солдат расположила войска по обеим сторонам от ущелья – прохода, закрывая собой проход, остальные же, не оборачиваясь, устремились дальше на север. Когда основной отряд полностью покинул долину, оставшиеся для прикрытия отряды быстро изменили строй и присоединились к главным силам, после чего несколько тысяч лошадей, подстегиваемые всадниками, встали на дыбы, подняв вокруг себя снежную бурю, и стремительно помчались, быстро исчезнув за горизонтом.

– Это Алая равнина, – сказал Фу И, остановив лошадь, и начертил кнутом в воздухе круг, указывая на снежную равнину, лежавшую к северу от горной долины.

Зимой всю долину укрывал снег, летом же она была пустынной. Здесь не росло ни единого цветка примулины хунъяо. Свое название она получила в честь королевы Хунъяо. Королева родилась в семье правящей династии и была родной сестрой восставшего против императора самозванца Чу Фэнъи. Когда-то давно ее выдали замуж за кого-то из хуку, чтобы наладить с ними отношения. Но в возрасте тридцати двух лет она вышла замуж во второй раз за местного короля Го Саньмина и стала весьма могущественной королевой. Около четырнадцати лет назад, когда Чу Фэнъи потерпел поражение, он вместе со своей армией бежал к границам территорий Хуку, пройдя Загробную заставу. Тогда королева Хунъяо отправила к нему на подмогу свою армию. Император Сюй, который в то время еще не взошел на престол, лично возглавил войско, преследовавшее предателя. Они ожесточенно сражались четыре дня и пять ночей, уничтожив более пятидесяти тысяч врагов. Так восстание было подавлено, а армия хуку потерпела полное поражение. Один из шести генералов, Су Мин, отрубил голову Чу Фэнъи. А королева Хунъяо была насмерть затоптана во время сражения. На следующий день после окончания битвы вся долина на двадцать ли была чёрно-красной от крови, трупов и снежной каши. На следующий год погода в регионе была на удивление теплой, и на Алой равнине, вопреки прошлогоднему хаосу, расцвели весенние травы. Старики называли растения цветами-падальщиками, и даже животные не ели их.

Тот год беспощадно забрал бессчетное количество человеческих жизней, подобно мощнейшему шторму. По официальным данным, в то время погибло несколько десятков миллионов человек.

– Каждый год на праздник Цинмин сюда стекаются для совершения подношений толпы женщин и детей, так что тут, несмотря на обширность равнины, становится тесновато. – Фу И немного помолчал и продолжил: – Прошло четырнадцать лет. Женщины постарели, дети выросли. Все хотят мира.

Вернувшись обратно в лагерь, Хайши больше не увидела игравших там цзяманьских детей. В тот вечер находившиеся в лагере цзяманьцы так и не смогли объединиться со своими соплеменниками. Вскоре многочисленное войско достигло вершины горы, начался хаос, и все были убиты. Впрочем, у тех, кто находился в лагере, тоже не было никаких шансов.

– Мы не могли отпустить их на свободу. Они бы всем рассказали, что мы бросили безоружных цзяманьцев на произвол судьбы, – сказал Фу И. Его темное лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций.

Глава 3

И вот уж осень, жизни миг

Пронесся ветром, вихрем

Уже слишком долгое время император Сюй день ото дня постепенно сходил с ума. Каждую ночь в течение восьми лет он клал оружие рядом с кроватью и ждал утра, не смыкая глаз. За это время он утратил почти всю свою элегантность, благоразумие и даже, казалось, сильно постарел. С самого первого дня, когда он взошел на престол, на императорском троне сидел уже не человек, а бездушное существо, чье тело гнило каждый божий день.

Он знал, что именно так за его спиной говорили все подданные. Все его боялись и старались обходить стороной. Не потому, что он был императором, а потому, что он был очень жестоким императором. Все, абсолютно все, – от наложниц во внутреннем дворце до чиновников в императорском дворе – боялись попасться ему на глаза. Когда же это случалось, облако животного ужаса пронизывало каждый уголок императорского дворца. Прошло восемь лет с тех пор, как небо и земля поменялись местами; как бесчинствовал хаос бесконечных заговоров и предательств; как император Сюй направлял свои войска во все стороны света; как некогда белоснежная Алая равнина покраснела от пролитой человеческой крови. Сейчас когда-то расколовшаяся на кусочки царство было восстановлено, поэтому он имел полное право расслабиться и перестать решать все эти непростые задачи. Снова воцарился мир, поэтому народ мог сам о себе позаботиться. Император посмотрел на горшочек с небольшим и изящным бенгальским фикусом, который держал в руке, и с легкостью оторвал одну веточку, растущую не в том направлении. Когда нужно подрезать дерево, его мнения никто не спрашивает. Это бы усложнило все в разы.

Восстание началось двадцать один год назад, в конце лета, на двадцать седьмом году правления династии под девизом Линьтай[20]. То лето выдалось невыносимо жарким, небо заволокло белой дымкой, и люди говорили, что все это – знамения хаоса. Ему было тогда семнадцать лет. И той весной, в день праздника принесения жерв духу земли, он только-только получил титул принца Сюй. Его отец, император Сю, скончался от болезни, а дядя Чу Фэнъи, титулованный как принц И, под предлогом подавления беспорядков под столицей возглавил войско и попытался захватить власть. Мятежники окружили крепостные стены столицы со всех сторон и устроили ночью за воротами Чэнцзи пожар, пламя от которого вздымалось высоко в небо. Солдат трех основных дивизионов из столицы отправили на помощь войскам пограничных застав месяц назад. А отряд, направлявшийся на заставы Цзюнь и Могэ, повернул обратно и объединился с мятежниками, окружив императорскую столицу. В Ванчэне остались лишь тридцатитысячный дивизион Цзиньцзи, расквартированный в окрестностях, и двадцатитысячная гвардия императора. Падение столицы было предрешено. Чжунсюй был единственным, кто смог поднять толпу на сопротивление повстанцам. Рискуя жизнью, будущий император оставил трехтысячную гвардию и, пытаясь защитить наследного принца Бояо, собирался помочь ему бежать из столицы, а потом планировал вернуться и посадить его на трон. Никто не мог подумать, что принц Сюй будет так ожесточенно сражаться. Собственноручно убив трех дезертиров и несколько десятков мятежников, пытавшихся взобраться на крепостные стены, он смог продержаться до возвращения трехтысячной гвардии к воротам Чэнцзи, но Бояо нигде не было. Наследный принц всегда был труслив и одержим смертью. Испугавшись опасности, Бояо повесился, сказав, что желает разделить судьбу со своим царством. У покойного императора было четыре сына. Третий сын Шуюнь умер еще в детстве, младший Цзичан в раннем возрасте был отправлен на западный материк в царство Лэй в качестве заложника. Бояо на тот момент уже тоже был мертв. Единственным наследником императорской семьи во всем мире остался только сам Сюй.

– Эх, Бояо, напрасно я рисковал жизнью, чтобы проложить тебе путь к спасению. – Чжунсюй с силой взмахнул мечом, обезглавив одного из мятежников, карабкавшегося по крепостной стене. – Ты просто трусливо убил себя.

Восставшие один за другим падали с крепостной стены, но на месте каждого упавшего тут же появлялся следующий. Трехтысячная гвардия вернулась буквально за час, но за это время на крепостной стене уже собралась целая гора трупов высотой примерно по пояс. Солдаты скидывали мертвые тела мятежников вниз на землю, словно это были обычные бревна или камни.

– Ваше высочество …То есть ваше величество! Позвольте вашим подданным сопроводить вас в царство Хань, чтобы собрать новые войска для борьбы с мятежниками! – встав на колени, звонко и ритмично отрапортовал цяньци императорской гвардии, одетый в тяжелую броню.

Чжунсюй повернул голову и внимательно посмотрел на молодого цяньци, лицо которого было скрыто шлемом, а затем слегка улыбнулся и указал на одно из знамен бунтующих под крепостной стеной мятежников, на котором был изображен оттененный пламенем большой иероглиф «Су».

– Кем ты приходишься Су Цзинфэю? – спросил негромко Чжунсюй, однако его голос разлетелся по округе, заставив всех замереть.

Молодой цяньци поднял голову и без колебаний ответил:

– Я сын его наложницы, Су Мин.

В свете сторожевого маяка городской стены его невозмутимое лицо было удивительно похоже на лицо мятежного руководителя округа Тулиня Су Цзинфэя.

– Су Мин, если ты последуешь за мной, тебе придется выступить против родного отца, – с улыбкой ответил Чжунсюй. На нем не было брони. Все его прекрасное лицо было измазано кровью. Он слегка наклонил голову и вытер лицо подолом своего роскошного одеяния.

– Император, ваш слуга до четырнадцати лет даже не знал, что у него есть отец, а после уже не хотел этого узнавать.

– Однако Драконовый меч с прямым и широким лезвием, который ты носишь, принадлежит семье Су.

– Он принадлежит моей матери. Ваш покорный слуга дал клятву сразиться этим мечом с Су Цзинфэем. Ваше величество, прошу вас, разрешите Су Мину исполнить его заветное желание. Разрешите встать на передовой и расчистить императору путь, – ответил ему Су Мин. Его голос дрожал, а в глазах вспыхнул огонь.

– Ты еще слишком молод, а мятежные генералы, пытающиеся захватить столицу, – опытные воины, которые сражались всю свою жизнь. Неужели ты хочешь повести солдат на верную гибель?

Су Мин упрямо поджал губы и ничего не ответил. Чжунсюй продолжил:

– В этом нет нужды. Пытаясь спасти Бояо, мы уже потеряли напрасно слишком много людей. Мы больше не можем себе этого позволить. – Чжунсюй посмотрел в небо. Была полночь. У ворот Чэнцзи поднялся сильный ветер. Принц Сюй взял свой роговой лук и выпустил вверх свистящую стрелу. Ее звук, напоминавший зов зеленого сокола, пронзил ночную мглу.

Как только свист стрелы замолк, растворившись в черном небе, в правом крыле лагеря мятежников внезапно началось какое-то волнение. Отряд, державший знамя с надписью «Цинхай», атаковал городские ворота. Это было войско Люшан, принадлежавшее князю Цинхаю. Все произошло слишком быстро. Мятежники, застигнутые врасплох, были отброшены армией Люшан. Но солдаты Хэюань, подконтрольные напрямую принцу И, стоявшие прямо перед городскими воротами, отреагировали быстро и сошлись в рукопашном бою с солдатами Люшан. А отряды принца Яньняня, Цао Гуана, Ло Сыюаня и Су Цзинфэя, собравшиеся с разных уголков царства, лишь стояли поодаль от боевых действий, выжидая удобный момент. Они не хотели безрассудно вторгаться в эту борьбу. Войско Хэюань заняло выгодную позицию по левому и правому флангам. Боевой строй Люшан растягивался все сильнее. Постепенно он стал похож на длинную очередь, протянувшуюся змейкой от городских ворот на один ли. Вдруг войско Люшан выпустило в небо свистящую стрелу. Она пронзила ночную мглу с тем же самым звуком, с которым летела стрела, выпущенная недавно Чу Чжунсюем, стоявшим на Чэнцзи. Городские ворота тотчас распахнулись, и оттуда появилась императорская конница.

Хоть строй солдат Люшан был достаточно узким, они были сильны и враги не могли их разделить. Продолжая ожесточенный бой с отрядом Хэюань, солдаты Люшан вновь выпустили свистящую стрелу. Сражавшиеся с левым и правым флангами Хэюаня мятежники начали оттеснять Люшан. В одно мгновение строй, напоминавший длинную очередь, разделился на два отряда, освободивших дорогу у городских ворот. Когда шеститысячная императорская конница пронеслась по освободившейся дороге, покинув город, солдаты Люшан вновь закрыли проход, вернувшись к первоначальному строю. Постепенно все стихло. Так в окружении шеститысячной конницы более сорока тысяч человек покинули столицу. Рядом с возглавлявшим войско юношей развевалось знамя с изображением золотого дракона, свернувшегося калачиком на черной земле. Солдаты отряда Хэюань сразу же поняли, что это было знамя первого императора правящей династии, которое всегда находилось в дворцовом храме императорских предков, и сообщили об этом Чу Фэнъи.

Для мятежников переход армии Люшан на сторону противника во время осады столицы оказался большой неожиданностью. А знамя, возвышавшееся над императорской гвардией и отрядом Люшан, означало, что наследник престола бежал. Хоть Чу Фэнъи и захватил императорскую столицу, на сердце у него было неспокойно. Узнав, что это не Бояо, а Чжунсюй спасся бегством, он затопал ногами от гнева, повторяя:

– Этот мальчишка опасен!

Таким образом сорокатысячное войско покинуло столицу и направилось на север. Отряд мятежников Ло Сыюаня потерпел большие потери от императорского войска, поэтому отправился по их следам, чтобы нанести ответный удар. Чу Чжунсюй и его армия с боем прошли перевал Циюэ к полудню следующего дня, постепенно пополняя свои ряды.

Подстегивая свою лошадь, Су Мин скакал рядом с Чжунсюем, периодически поглядывая на него. Он знал, что принцу Сюю было всего семнадцать лет, но видел, что на его лице уже не осталось и следа наивности, а в глазах сверкала решимость. Су Мину казалось, что юный принц выглядел как умудренным опытом воин.

Князь Цинхай из рода Фанов относился к редким князьям правящей династии, которые не принадлежали к императорскому роду. Ему были дарованы земли округа Люшан на полуострове Цинлян в царстве Лань и звание главнокомандующего отрядом Люшан. Сам же князь Цинхай считал, что его род находился в родстве с основателями династии, и их отношения с императором Сю всегда были немного напряженными. Поэтому было неудивительно, что, замыслив мятеж, принц И вступил в сговор с князем Цинхаем. Но отряд Люшан под руководством князя Цинхая уже давно пообещал принцу Сюю поддержать его в войне с мятежными войсками, обговорив способы ведения этой борьбы. План объединения войск они также продумали заранее. Именно это и имел в виду принц Сюй, говоря, что проложил путь к спасению для Бояо.

– Брат Сюй, брат Сюй!

Услышав, что его зовут, Чжунсюй поспешно замедлил своего коня, чтобы разглядеть, кто это скачет к нему на быстром скакуне через всю армию. Приблизившись, человек снял шлем, показав свое благородное белое лицо. Было очевидно, что он принадлежит к знатному роду. Юноша был высокого роста, плечист и на пару лет младше Чжунсюя.

Увидев неглубокий порез, рассекавший уголок рта молодого парня, Чжунсюй протянул к нему руку и вытер своим рукавом выступившую кровь, но она не останавливалась.

– Цзяньмин, что случилось? Ты ранен?

Юноша широко улыбнулся и ответил невпопад:

– Отец плохо себя чувствует, да и опасается снующих повсюду мятежников. Он оставил мне половину отряда Люшан, сказав только, что отряд теперь в моем распоряжении.

Чжунсюй повернулся к Су Мину и сказал:

– Это старший сын князя Цинхая Фан Цзяньмин. Это он возглавлял отряд Люшан в сражении у крепостной стены.

Су Мин сложил руки в знак приветствия и слегка поклонился. В глубине души он был поражен. Отряд Люшан в тридцать тысяч человек удерживал все войско мятежников, строго держа строй, а когда потребовалось, уверенно изменил тактику сражения и оттеснил врагов, пропуская императорскую гвардию. Этот мальчишка был действительно гениальным полководцем.

Остановившись на ночлег, Чжунсюй и Фан Цзяньмин заняли одну палатку. Ранка в уголке рта Фан Цзяньмина уже подсохла и покрылась красно-коричневой корочкой, образуя подобие улыбки.

– Брат Сюй, а кем этот Су Мин приходится Су Цзинфэю? – неожиданно прошептал Цзяньмин, наклонившись к уху Чжунсюя.

Принц Сюй, не открывая глаз, так же шепотом ответил:

– Он сам честно сказал, что Су Цзинфэй его отец. Однако он ненавидит его.

– И ты ему веришь?

– У Су Цзинфэя было много наложниц, но затем он встретил одну певичку, в которую по уши влюбился. Остальных же наложниц разогнал и продал, а детей просто выбросил на улицу. Да, похоже, что он правда не врет. Однако этот Су Мин не так уж прост. Совсем не прост. Узнав, что Бояо умер, он тотчас стал обращаться ко мне «ваше величество». Нужно присматривать за ним.

– Брат Сюй.

– Что?

– Уже два года как мы с тобой вдали друг от друга учились и практиковали боевые искусства. Вся моя семья считает, что, когда я жил в столице, со мной обращались словно с заложником. Никто из них и представить себе не может, что ты мой самый близкий друг. Когда я вернулся назад в Люшан, тетушки постоянно спрашивали, не обижал ли ты меня.

– Мятежники не отстают. Скорее всего, завтра нас вновь ждет тяжелый бой. Хватит болтать, спи.

– Ты просто хочешь побыстрее доехать до Шуанхая, чтобы повидаться с Цзыцзань, вот и волнуешься, – захихикал Цзяньмин.

Чжунсюй ничего не ответил. Он дотянулся рукой до Цзяньмина и дал ему легкую затрещину, после чего повернулся на другой бок, сделав вид, что собирается спать, однако на его губах невольно появилась счастливая улыбка.

Армия Люшан и императорская гвардия под руководством принца Сюя сражались в течение ста дней и наконец к началу золотой осени добрались до Шуанхая, административного центра царства Хань. Попутно пополняя армию солдатами из числа добровольцев народного ополчения и военными отрядами со всего царства, присягнувшими на верность наследнику правящей династии, они увеличили численность своей армии с сорока до семидесяти тысяч человек. К ним присоединился и дивизион в шестьдесят тысяч человек, расквартированный на Загробной заставе.

На восточном материке было неспокойно. Морской порт в Цюаньмине оккупировали войска принца И, поэтому транспортировка припасов была сложной. Морской путь к востоку от Миньчжуна также был заблокирован. Канал Ингэ на западной стороне был опасен из-за регулярных приливных течений. Из всех имевшихся морских путей больше половины сейчас были опасны. А оставшийся путь мог обеспечить поставки всего необходимого с западного материка в царство лишь на тридцать-сорок процентов. На море Чулао остались только торговцы из царства Лэй, которые поклонялись Великому Дракону. Полагаясь на свои крепкие лодки, сделанные из дерева магнолии, и большой опыт в море, они были единственными, кто перевозил товар, соединяя западные и северные земли. Города Шуанхай и Ци стали торговыми центрами на севере. Все чаще и чаще туда прибывали сильные, словно куафу, торговцы из царства Лань, которые продавали коней, доспехи, зерно и промасленный войлок. А вместе с ними туда стекались и самые разные люди: целители, буддийские и даосские монахи и местные мудрецы, которые хотели нажиться на этой войне. Лэй, Тухолу и другие царства даже отправляли туда своих гонцов, предлагая военную помощь в подавлении мятежа. Однако Чжунсюй понимал, что западные царства могли одновременно отправлять гонцов с аналогичными посланиями и торговцев с теми же товарами в Ванчэн. Он знал, что на территории всех Девяти царств золотые рудники находились только в царстве Чжун. Два самых процветающих сейчас царства на западном материке, Лэй и Нихуало, хоть и подписали договор о дружбе и взаимопомощи и номинально поддерживали Чжунсюя, их правители все равно не упустили бы удобного случая заполучить золото с восточного материка по низкой цене. Им нельзя было полностью доверять.

Еще задолго до восстания принца И между царством Чжун и царством Лэй был подписан союзный договор. Младший брат Чжунсюя, Цзичан, еще в детстве был отправлен в царство Лэй в качестве заложника, где изучал язык и обычаи царства Лэй. В свою очередь царство Лэй отправило на воспитание в царство Чжун принцессу, планируя в дальнейшем выдать ее замуж за члена императорской семьи. Принцессе не нравился климат на восточном материке, поэтому полгода она проводила в Шуанхае. Это была та самая Цзыцзань, в которую был влюблен Чжунсюй. Она была очень красива и одним своим взглядом могла покорить любого мужчину. С рождения Цзыцзань имела мягкий и покладистый характер. Принцесса никогда не носила украшений, кроме необычной подвески с изображением русалки, которая была символом их правящего рода. Жители царства Лэй были превосходными мореплавателями и торговцами. Они почитали русалок нага, считая их олицетворением Великого Дракона. Цзыцзань тоже глубоко почитала их, поэтому каждый день носила эту подвеску на своей прекрасной белой шее.

Добравшись до Шуанхая, Чжунсюй издали увидел маленькую фигурку в белом одеянии, которое развевалось на ветру. Казалось, сильный ветер вот-вот сдует ее с крепостной стены, но она продолжала стоять, вглядываясь в поднявшееся облако пыли на дороге.

Чжунсюй спрыгнул с лошади и побежал наверх к башне на городской стене. Цзыцзань лишь улыбалась, глядя на него, а затем сказала:

– Мы не виделись полгода. Ты постарел.

Все говорили, что за сто дней ожесточенных боев принц Сюй и его молодые командующие сильно повзрослели, набрались опыта и стали походить на бывалых генералов. Цзыцзань, как это свойственно обычным юным девушкам, с жалостью смотрела на его истощенное тело и осунувшееся лицо.

Смерть отца и брата, падение столицы – он столько пережил за последнее время, но ни разу не показал своих эмоций. Однако сейчас, после этих слов Цзыцзань, у него потекли слезы. Он – принц Сюй, будущий император, верховный главнокомандующий, подавляющий мятежные войска. Он может все. Единственное, что было ему запрещено, – это проявление своих эмоций, будь то радость или гнев, слабости, старость или болезнь. Во всем этом бренном мире только она заботилась о нем и относилась к нему как к самому обычному человеку из плоти и крови.

В царство Хань пришла зима. Преследующий их отряд Ло Сыюаня осаждал город уже почти два месяца. С наступлением холодов, приходом сильного ветра и снега мятежникам стало сложно продолжать осаду города. Им уже не хватало провианта и фуража, поэтому они приняли решение отступать по морю. С октября по апрель семидесятитысячное войско находилось в царстве Хань и восстанавливало силы, продолжая обучаться и тренироваться. Так прошла зима и началась весна. Все это время Чжунсюй не соглашался провозглашать себя императором, оставив свой титул принц Сюй. Его молодая жена Цзыцзань получила новый титул принцесса Сюй.

Для царства Чжун настали смутные времена. Несколько лет, с двадцать восьмого по тридцать первый год правления под девизом Линьтай, прошли в полном хаосе. Боевые действия не прекращались. Народ уже позабыл, что значит жить в мире. Во многих поселениях не осталось ни одного взрослого мужчины. Поля опустели. Продовольствие, фураж, ткани – все было в дефиците. Люди ходили в лохмотьях, им нечего было есть. Поговаривали, что кто-то даже опустился до людоедства. Находившийся в царстве Лэй принц Цзичан уже вырос и стал юношей. Благодаря его стараниям в проведении многочисленных дипломатических переговоров, войска царства Лэй неохотно поддержали царство Чжун. Их расчет был понятен. Если Чжунсюй вернет себе трон, то принцесса царства Лэй Цзыцзань станет законной императрицей царства Чжун.

Весной, на тридцать второй год правления под девизом Линьтай, из четырнадцати округов, находившихся под Ванчэном, лишь непосредственно столичный округ и три округа на самом востоке у моря еще оставались в руках мятежника Чу Фэнъи. В остальных же округах уже была восстановлена центральная власть. Шуанхай был провозглашен второй столицей царства Чжун. Чжунсюй и шесть генералов собрали внушительное войско в триста тысяч человек. Помимо этого, по всей территории царства Чжун было расквартировано около ста тысяч человек народного ополчения. Все думали, что к зиме этого года получится отвоевать столицу и совсем скоро во всем царстве наконец-то снова воцарится мир. Однако летом этого же года обстановка в царстве Чжун, которая только начала налаживаться, ухудшилась вновь. Варвары хуку с северо-западных земель решили воспользоваться нестабильным положением соседнего государства. Обойдя Загробную заставу с запада, они прошли больше трех тысяч ли и вторглись на территорию царства Чжун со стороны Балиньдо. Хуку дошли уже до Шуанхая, но отступили сразу после первого боя, грабя и разрушая все на своем пути. Они не захотели связываться с армией императора, чья конница была мощной и ловкой. Князь Цинхай Фан Чжии возглавил императорские войска северо-восточных округов Хэань и Чишань, чтобы окружить и уничтожить армию мятежников в Тулине, но, получив неожиданный отпор, был вынужден отступить. Чу Фэнъи лично возглавил семидесятипятитысячное войско и направился к югу от столицы. За два месяца ему удалось отвоевать обратно три юго-западных округа: Цоэ, Цзюнь и Лилань. Внезапно в Ваньнане и Юэси были подняты повстанческие флаги. Мятежники из столицы Гуанлу и Тулиня, объединившись в одно большое войско, отправились на запад.

В том году Фан Цзяньмину уже было почти двадцать лет. Из юноши он превратился в статного и красивого мужчину. Несмотря на свой юный возраст, а Фан Цзяньмин был самым младшим из шести генералов, которые, словно шесть крыльев, следовали за принцем Сюем, он имел обширный пятилетний опыт в военном деле. Чу Чжунсюй был старше его на три года. Принц Сюй обладал военной выдержкой и острым чутьем, которые были свойственны настоящему императору. Что бы ни происходило во время сражений, какая бы помощь ни потребовалась, какой бы тактический ход ни осуществлялся, Фан Цзяньмин и Чу Чжунсюй понимали друг друга без слов, словно один из них был продолжением рук или ног другого. В окружении принца Сюя было много молодых выдающихся командиров. За эти несколько лет беспрерывной войны они стали настоящими братьями по оружию, каждый из двоих был готов прийти на помощь другому. Но все они понимали, что в мире существовал лишь один человек, которому будущий император готов был доверить свою жизнь. И этим человеком был сын князя Цинхая Фан Цзяньмин.

В июле того же года известие о смерти на поле боя князя Цинхая Фан Чжии долетело до Шуанхая. Разведчики приносили одну плохую весть за другой. Сначала пал Люшан, следом – Хэань. Род Фанов был полностью уничтожен. Войско в восемьдесят тысяч человек уже было готово отправляться в поход в недавно вновь оккупированный мятежниками Тунпин – административный центр округа Лилань в царстве Вань, – когда пришли эти печальные известия. Фан Цзяньмин впал в ступор, застыв на месте. Чжунсюй, уже оседлавший коня, окликнул его. Молодой генерал поднял голову, пустыми глазами посмотрел на своего брата и повелителя, открыл рот, попытавшись что-то сказать, но тщетно. Он не смог издать ни звука и просто молча покинул строй. Спустя какое-то время Фан Цзяньмин вернулся. Было заметно, что под его доспехами появилось траурное платье, но больше в его внешности ничего не изменилось. Он по-прежнему спокойно сидел на своем коне. Лицо его было, как обычно, умиротворенным, только глаза слегка покраснели.

Спустя одиннадцать дней войско добралось до Тунпина, остановившись в пятидесяти километрах от западных ворот. Сначала они отправили к стенам города небольшой отряд солдат, которые в течение нескольких дней громко ругались, оскорбляли и всячески донимали мятежников. Чтобы навести порядок, те открыли ворота и выпустили свои войска. Тогда солдаты сделали вид, что отступают, но вскоре вновь оказались у городской стены. Эта ситуация повторялась три раза. После этого Чу Фэнъи, поддавшись на провокацию, лично возглавил свое основное войско для преследования надоедливых солдат на узкой вытянутой равнине вдоль берега реки Лилань.

Река Лилань была притоком Цзяньшуя, протекала от Байшуя до Люнаня и впадала в море. Часть города Тунпина находилась на равнине у южного берега реки шириной не более пяти – шести ли. Дальше же на юг тянулась горная цепь. Утром на рассвете небо было дымчато-белым, а на зеленых лесистых холмах проявлялись очертания деревьев. Острый меч столкнулся в схватке с железной броней, и спокойный утренний воздух задрожал. Ярко-алое знамя войска Люшан темным пятном закрыло серое небо. Фан Цзяньмин был провозглашен пятьдесят третьим в своем роду князем Цинхаем. Вот он, новый правитель округа Люшан. Вот он, последний наследник рода Фанов. Герой без полутонов в этом черно-белом мире.

Чжунсюй поднял голову и посмотрел на молодого мужчину, сидевшего на боевом коне. На нем по-прежнему было надето траурное платье из черного шелка. Сосредоточенный взгляд черных глаз был скрыт шлемом. Чжунсюй лишь мог видеть его тонкие белые губы, крепко сжатые в ниточку. Он повернул голову, и Чжунсюй почувствовал, что юноша смотрит прямо на него. Холодный пронзающий взгляд рассек умиротворенную прохладу раннего утра. Хоть его глаза и были скрыты, но этот давящий, леденящий огонь в его взгляде проникал в самую глубь, сжигая все вокруг своим черным пламенем. В нем клокотало кровожадное желание сражаться, сражаться до последнего вздоха. Все или ничего. Другого пути не было.

– Цзяньмин, – еле слышно произнес Чжунсюй, – мы атакуем их завтра на рассвете. Они никуда не денутся.

Цзяньмин едва заметно кивнул, и, развернув свою лошадь к югу, безмолвно поскакал в направлении горной цепи, и скоро исчез в дымке утреннего тумана, затерявшись среди зеленой листвы. Огромный отряд, растянувшись бесконечной колонной, последовал за ним, ступая по летней утренней росе.

Молодой князь Цинхай во главе двухтысячной элитной конницы и тридцатитысячной пехоты преодолел более шестидесяти ли, обойдя кружным путем горы с востока, и в этот же день, ближе к вечеру, пробрался к плохо охраняемым восточным воротам Тунпина. Вдруг все небо заволокло черными тучами и стеной полил сильный дождь. Раскаты грома сотрясли воздух. Началась паника.

С южной равнины реки Лилань на десять ли вперед разносился звук капель дождя, падавших на металл доспехов. Началась схватка между императорским войском, возглавляемым Чжунсюем, и армией мятежников под руководством самозванца Чу Фэнъи. Небо и земля слились в одно тусклое пятно, побагровевшее от крови. Отступать было некуда. Все пути были завалены трупами. А ливень все продолжался. Узкая равнина превратилась в одну большую могилу. Доспехи императорской армии были прочнее и мощнее, но под проливным дождем они очень сильно сковывали движения. Мятежные войска во главе с самозванцем Чу Фэнъи воевали на всех юго-западных фронтах уже несколько лет и давно привыкли к таким тропическим ливням, поэтому двигались легко, а мечи их крушили все, что попадалось на пути. Прошло два часа. Императорские войска терпели поражение и были отодвинуты на три ли к лагерю. Рев военных барабанов сотрясал землю, пронизывая насквозь – прямо до позвоночника. Мятежники постепенно обступали их со всех сторон, продолжая непрерывно атаковать. Главный отряд императорской армии был зажат в кольцо, продолжая сражаться спина к спине. Он был готов сопротивляться до самого конца.

Внезапно барабанная дробь прекратилась. Не считая яростного рева реки Лилань, звука ливня, стучавшего по доспехам и мечам, долина погрузилась в тишину. Мертвые не могли издавать звуков, а живые просто не решались на это. Мужчины молча переводили дыхание. Они все были перепачканы кроваво-грязными подтеками, стекавшими по их лицам мутными струйками дождя и закрывавшими им обзор. После очередного боя в грязной речной воде оказалось множество холодных человеческих тел, позволявших каплям дождя тщательно промывать их смертельные раны.

Вдруг с востока на запад в рядах мятежников поднялось волнение.

– Смотрите, крепостная стена! – крик пронзил бескрайнюю дождевую завесу.

Несколько боевых сигналов, запущенных с востока, озарили красным светом небесное пространство, пронзив плотную стену ливня. Тунпин объявил общую боевую тревогу.

– Это восточный отряд. Они штурмуют город! – Императорская армия разразилась радостными криками.

Тунпин был атакован войсками принца Сюя с востока и запада. Ситуация была критической. В строю мятежников началось какое-то движение. Было видно, что отряд, над которым развевался флаг принца И, направился на восток. Чу Фэнъи решил вернуться назад, чтобы прорвать кольцо осады города. На длинной узкой равнине остался лишь мятежный генерал Ло Цзихань со своим двадцатипятитысячным отрядом, продолжив борьбу.

Чу Чжунсюй во вглаве западного отряда императорского войска продвигался на восток. Они медленно оттесняли войско Ло Цзиханя к Тунпину, оставляя после себя трупы в грязном красно-желтом месиве.

Наступила ночь. Восточные ворота Тунпина загорелись. Войска мятежников были атакованы со всех сторон. Через южные и северные ворота они попытались бежать из города, но попали в засаду врагов и понесли тяжелые потери. Армии повстанцев был нанесен серьезный ущерб, но они не хотели сдаваться и продолжили отчаянно сопротивляться не на жизнь, а на смерть. Главный отряд войска Чу Фэнъи добрался до западных ворот Тунпина. К этому времени половина солдат восточного отряда императорских войск, во главе с Фан Цзяньмином, вошли в город через южные и северные ворота. Они успели объединиться и были полностью готовы к бою. Несмотря на непрекращающийся ливень, восточные ворота продолжали пылать, озаряя ночное небо. Языки пламени трепетали, величественно вздымаясь вверх за спинами императорского войска, словно распахнувшиеся врата ада, из которых вырывался бушующий огонь.

Городские ворота сгорели дотла. Снопы искр поднялись в небо, жженое дерево и расплавленный металл согнулись и, наконец, с грохотом рухнули на землю. Больше сотни солдат конницы, прикрыв голову щитами, ворвались в город. Темные силуэты всадников на фоне пожара выглядели ужасающе. Несколько солдат, державших знамя, последовали за ними на лошадях, перепрыгивая через трупы мятежников. От этих прыжков знамя взмыло вверх и, полностью раскрывшись в свете пламени, приобрело кровавый оттенок. Черные спины коней, освещенные языками пламени, переливались, словно атлас. Молодой мужчина, сидевший на одной из тех лошадей, был облачен в блестящие доспехи и черное платье, а в руках он держал тяжелое серебряное копье. Серебряный шлем скрывал его взгляд, но было видно, как по горделиво поднятому подбородку стекают струйки дождевой воды, перемешанные с кровью и потом. Мужчина поднял голову и посмотрел на разрушенные ворота за своей спиной. Ремень на его шлеме разболтался, и тот звонко упал на землю, обнажив благородное утонченное лицо этого юноши. Знамена мятежников на зубчатых стенах городской крепости продолжали пылать.

В правом уголке рта молодого мужчины слегка приподнимался старый шрам, образуя подобие улыбки. Он направил свое копье, с наконечника которого стекала кровь врагов, на знамя возглавлявшего мятежников Чу Фэнъи. Пламя ненависти охватило его. Мужчина уничтожал все на своем пути, словно в него вселился бог убийства.

– Убейте их! Всех до одного!

Солдаты восточного войска ответили на приказ своего командира воинственным криком и бросились в атаку.

Натянув свои луки и оголив лезвия мечей, они яростно освобождали все царство. На тридцать второй год правления под девизом Линьтай четырнадцатого числа седьмого месяца Тунпин пал, а более пятнадцати тысяч врагов было уничтожено.

«Книга Чжи Книга князей сто сорок два Князь Цзинъи[21]»

Ближе к полуночи дождь прекратился. Тучи разошлись, открыв ясное небо, усыпанное звездами. Ночной прохладный летний воздух пах кровью. Запах поднимался вверх, заполняя собой все пространство, словно лианы ядовитого растения, опутавшие ноги человека и тянущиеся все выше и выше.

Западный фланг императорского войска постепенно сдавал свои позиции под мощным давлением с востока. Основные силы мятежных войск, вернувшихся в Тунпин, были вновь оттеснены за пределы города. После объединения с армией Ло Цзиханя их численность по-прежнему насчитывала около пятидесяти тысяч человек. Город был захвачен. Разъяренный, словно стая волков, восточный фланг императорской армии преследовал отступавших мятежников. Те, чтобы спастись, бежали на запад, убивая всех на своем пути.

– Восточное войско слишком рано взяло город! Куда вы прете, ублюдки? – громко ругались солдаты западного фланга, изо всех сил орудуя мечами и стараясь подольше выдержать этот натиск. Только на следующий день они узнали, что той ночью командующий восточной армией и заместитель главнокомандующего императорских войск Фан Цзяньмин отдал приказ о том, что тот, кто убьет принца И, получит сто тысяч золотых. К сожалению, далеко не все из них дожили до следующего дня.

Чу Чжунсюй стоял на вершине холма и успокаивал своего коня, окидывая взглядом поле боя. С тех пор как два войска сошлись в бою на узкой равнине, прошло четырнадцать часов. В начале битвы с обеих сторон насчитывалось около двухсот тысяч человек, сейчас осталось меньше девяноста тысяч. Мятежники продолжали прорываться через императорские войска, оттесняя их на запад.

А Молань, один из шести генералов, повесив лук за спину, встал рядом с принцем Сюем и с тревогой в голосе сказал:

– Ваше высочество, если ситуация не изменится, нам придется вскоре отступить к самому узкому проходу на равнине. Там у нас не будет достаточно места для маневров, и мы потеряем как минимум еще несколько тысяч солдат. Объединиться с восточным отрядом по-прежнему достаточно сложно.

Чжунсюй кивнул и еще сильнее нахмурил брови.

«Неужели этот поход на юг округа Лилань был зря? Неужели я напрасно потерял несколько десятков тысяч солдат?» – подумал он.

Они уже едва держались. Вдруг Чжунсюй услышал какой-то звук, напоминавший шепот. Сначала он был тихим, но постепенно становился все громче и громче. Вскоре он уже был повсюду, словно ветер проносил его сквозь сражавшуюся толпу. Это были мысли людей. Они отделились от их тел и сознания и собрались в единый молящий шепот. Кисти рук, державшие мечи, уже потеряли чувствительность. Предплечья онемели. Кожа между большим и указательным пальцем давно порвалась, оголив кость. А мужчины все не останавливались. Они сражались… сражались… сражались…

Внезапно перед глазами Чжунсюя стремительно промелькнул какой-то свет, а затем в его памяти начали всплывать одна за другой картины из его прошлого.

Отец. Ладонь на его мертвенной сине-зеленой руке то сжималась, то разжималась в воздухе, второй же рукой император яростно расчесывал свое собственное горло. Это была не диагностируемая и не поддававшаяся лечению болезнь. Она развивалась с бешеной скоростью и в одну ночь сломила его.

Разгром столицы огромным войском.

Беспорядочные нападения на солдат, перевозивших зерно, по дороге в царство Хань. Больше половины провианта и фуража, старательно приобретенных его младшим братом Цзичаном в царстве Лэй, было разграблено.

Выкидыш Цзыцзань на втором месяце беременности после того, как убийца, подосланный мятежниками, пробрался в их покои в Шуанхае.

Покрасневшие от слез глаза Фан Цзяньмина.

Чжунсюй крепко сжал рукоять меча и сделал глубокий вдох.

– О небо, зачем ты так глумишься надо мной? Зачем? – Молодой мужчина потер ладонью щеку, размазав слегка подсохшее пятно крови, и высоко поднял голову, посмотрев прямо на бездонное звездное небо, окутанное облаками. Этот полный укора холодный взгляд не искал ответов. Он будто вызывающе вопрошал: «Почему я должен подчиняться тебе?»

Фигура принца Сюя, стоявшего под бескрайним небом, усыпанным звездами, казалась совсем крохотной и ничтожной.

Чжунсюй вскинул меч к уху и отбил пущенную кем-то небольшую арбалетную стрелу. Затем он подстегнул своего коня и бросился вперед на передовую линию, раскалывая ряды мятежных войск, словно молния раскалывает мглу.

– В атаку! Все, кто хочет жить, за мной! – Его громкий голос пронесся высоко в небе над полем битвы. Каждый солдат императорской армии услышал призыв своего главнокомандующего и принца. Но впервые в его голосе они почувствовали тон императора.

Внезапно металлический звук от ударов обнаженных клинков усилился и толпа разразилась поистине величественным ревом. Это был восторженный крик сорока тысяч человек, который шел от самого сердца. Сначала он был спутанным и хаотичным, но затем потихоньку нарастал и становился все более отчетливым, превратившись в сносящий горы и опрокидывающий моря победоносный клич:

– Ура! Ура! Ура-а-а!

Голоса за спиной Чжунсюя, словно морской прилив, нарастали все сильнее и сильнее, но он будто ничего не замечал. Ворвавшись в толпу мятежного войска, принц Сюй мужественно и яростно размахивал свистящим клинком, словно хотел перерезать горло всем своим падениям и неудачам.

Теплая свежая кровь забрызгала все его лицо. А Молань пронзительно закричал, но принц по-прежнему ничего не слышал.

Западному и восточному флангам императорской армии наконец удалось объединиться и взять врага в кольцо. К тому времени до запланированной атаки оставалось меньше часа. Восточное войско начало бой раньше положенного времени. Оно яростно ворвалось в толпу врага и принялось уничтожать всех, кто попадался им на пути. Увидев знамя главнокомандующего восточного фланга, появившееся в ночном тумане на другом конце равнины, солдаты западного войска поняли, что ход битвы наконец-то изменился и вздохнули с облегчением. Солдаты восточного фланга убивали яростно и беспощадно. Они отказывались брать пленников. Оставшиеся в живых менее тридцати тысяч солдат мятежников бросились к западному войску, бросив оружие и моля о пощаде. Только после того, как сигнал о прекращении боевых действий эхом прозвучал три раза подряд, солдаты восточного войска наконец-то успокоились.

Находясь рядом со знаменем Чжунсюя, с золотым драконом, свернувшимся калачиком на черной земле, А Молань прищурился и посмотрел на восток. Красное знамя главнокомандующего отряда Цинхая высоко развевалось над толпой и двигалось прямо на него. Несколько пленников, изо всех сил передвигая своими ранеными ногами, трусливо разбежались в разные стороны, открыв его взору породистого черного жеребца. На нем сидел молодой генерал, а рядом развевалось знамя отряда Цинхая. По мере того как они приближались, А Молань видел все отчетливее, что длинное копье генерала исчезло, по вискам ползли подсохшие кровавые следы, а на теле было как минимум двадцать ран и ссадин, оставшихся после ожесточенного боя. Но глаза молодого мужчины были словно только что отлиты из расплавленного железа и извергали брызги искр. Беспокойное пламя ненависти, казалось, могло сжечь его тело дотла.

– Чу Фэнъи? – произнес он белыми губами, из трещин которых тут же засочилась кровь. Он провел языком по губам и проглотил ее. Свежая кровь имела металлический привкус.

Он спросил:

– Вы нашли Чу Фэнъи?

А Молань молча покачал головой в знак отрицания.

В одно мгновение глаза молодого мужчины вспыхнули. Он тотчас молча развернул своего коня и уже взмахнул плетью, собираясь поскакать обратно на восток, как А Молань схватил его за плечо. Юноша постарался оттолкнуть его, но у него не получилось, и А Молань потянул его к себе. Его лицо было хмурым, а правая рука уже сжимала рукоять меча, находившегося за поясом.

– Его высочество принц Сюй… – А Молань на мгновенье замолчал, словно обдумывая свои слова, а затем указал пальцем на запад и продолжил: – Находится там, в основном лагере.

Юный князь Цинхай недоверчиво посмотрел на него. Мужчина так же, как и Фан Цзяньмин, являлся одним из шести генералов. Ему было чуть за тридцать. Внешностью он походил на иностранца с Южного моря. Его лицо имело красноватый оттенок, брови были широкие и густые, а коричневые зрачки напоминали кошачьи. Даже Чжунсюй знал о нем только то, что он родом из государства Чэньла в Южном море. Также было известно, что он хорош в азартных играх, умеет дрессировать лошадей и прекрасно стреляет из лука, сидя верхом. Кроме того, он прекрасно говорил на китайском языке. Но ни его настоящего имени, ни его места рождения, ни причины, почему он бежал на восток, никто не знал, да и желавших узнать было не особо много. Во время правления императора Сю А Молань поступил на службу в императорскую армию, где служил около семи-восьми лет и особо не выделялся. В позапрошлом году принц Сюй взял его командиром своей личной гвардии.

А Молань окинул величественным взглядом солдат личной стражи Фан Цзяньмина, окружавших его по обеим сторонам, и те наконец немного отошли назад. Затем он подъехал к молодому мужчине и раскрыл ладонь. Фан Цзяньмин резко перестал дышать, а шрам в уголке его губ разгладился. Лицо, до этого настолько искаженное ненавистью и кровожадностью, что никто не решался на него смотреть, внезапно утратило все эмоции. Теперь оно стало похожим на маску, испачканную кровью и сажей. Эта маска была очень красивой, но холодной и абсолютно безжизненной.

В руке А Моланя лежала фигурка размером с игральную кость, мастерски вырезанная из кипарисового дерева. Она была расколота на две части. На груди мелким шрифтом в несколько рядов были написаны иероглифы. Из-под потрескавшегося свежего желто-белого покрытия виднелось что-то красное. А на покрытых лаком ручках и ножках повсюду были полузасохшие бордовые отпечатки пальцев. Следы были такими липкими и вязкими, словно пальцы, которые их оставили, недавно окунали в целую лужу крови. Фан Цзяньмин узнал эту вещь. Многие солдаты, отправляясь на войну, клали подобных кукол себе за пазуху. Считалось, что так называемые «байси» защищали человека от бед и проклятий. Если с ее владельцем случалось несчастье, он заболевал или получал тяжелое ранение, куклу нужно было расколоть и сжечь, тогда байси должна была взять на себя все беды. Эта фигурка была своеобразным амулетом, защищавшим от несчастий. Как-то Цзыцзань случайно увидела эту куклу и сделала своими руками больше десяти фигурок байси для генералов, у которых не было семей. На каждой из них она написала их имена и даты рождения. У Фан Цзяньмина и А Моланя тоже были такие куклы. Они взяли их с собой на войну, спрятав за нагрудником доспехов.

Но та кукла, что теперь лежала в ладонях А Моланя, была хорошо известна обоим мужчинам: это была байси Чжунсюя.

– Два часа назад в его высочество попала шальная стрела. Наконечник вонзился прямо в куклу и расколол ее на две части. Для того чтобы сохранить боевой дух солдат, его высочество с трудом сломал древко стрелы, решив оставить воткнутый в нагрудник наконечник до тех пор, пока ситуация не наладится. Он разрешил мне лишь проводить его обратно в основной лагерь. Лекарь сказал…

А Молань вдруг резко замолчал, словно боясь произнести это вслух. Он молча положил обломки куклы на ладонь Цзяньмина, обернулся и тихонько свистнул. Знаменосец, державший флаг Чжунсюя с изображением золотого дракона, свернувшегося калачиком на черной земле, подошел к нему, и они направились в самую глубь равнины, усеянной трупами. У него еще оставалось слишком много дел: разместить пленных, очистить поле боя и выстроить войска.

Неожиданно Фан Цзяньмин почувствовал, что доспехи на его плечах стали невыносимо тяжелыми. Он вытянул руку, склонил голову и пристально посмотрел на окровавленные обломки деревянной куклы, лежавшие у него на ладони. Затем он резко вскинул голову и с силой пришпорил своего коня. Черный как смоль скакун хрипло заржал и понесся на запад к основному лагерю.

Солдаты, стоявшие в карауле, не успели преградить им путь. Конь просто перепрыгнул возведенный вокруг лагеря защитный барьер. А всадник, сидевший на нем, обнажил свой меч и, выбив подряд несколько мечей из рук стражников, стоявших у палатки, попытался ворваться внутрь. Он резко натянул поводья и остановил коня, который яростно заржал и встал на дыбы. Всадник с легкостью спрыгнул на землю и быстро, словно ураган, ворвался в палатку. Стража уже схватилась за луки, собираясь стрелять на поражение, как кто-то зоркий наконец узнал его и громко закричал:

– Погодите! Свои!

Выбросив на ходу уже ненужный меч, который до этого держал в правой руке, он еще крепче сжал в левой обломки деревянной фигурки. Левая рука была вся покрыта потом и грязью, а кожа в тех местах, где застряли деревянные занозы, покраснела и сильно саднила.

В пустой палатке горел костер. Фан Цзяньмин подошел к нему и почувствовал, как по окоченевшим рукам и ногам приятно растеклось тепло. Кожа горела, словно он опустил руки в холодную воду. Юноша простоял так долгое время. Он не двигался и не моргал, а лишь пристально смотрел на длинный кровавый след, тянувшийся ко внутренней палатке. Было видно, что там горел свет и несколько человек суетливо бегали туда-сюда.

Крупные капли пота, размером с горошину, свисали с носа главного военного лекаря. Он не пытался их вытереть, а все продолжал качать головой и тихим голосом что-то говорить лежавшему там человеку.

В ответ раздался безжизненный, но в то же время мелодичный голос Чжунсюя. Он был слабым, но непреклонным:

– Ну сколько раз можно повторять? Вытаскивай.

Голос главного военного лекаря дрожал от волнения:

– Ваше высочество, нельзя его сейчас доставать! Наконечник находится прямо посередине легких. Если его достать, то кровь уже будет не остановить и тогда вы… вы…

– Если нельзя его сейчас доставать, то неужто завтра или послезавтра, – осипшим голосом пробормотал Чжунсюй, его дыхание было прерывистым, – будет можно?

Лекарь не нашелся что ответить и лишь продолжил нервно потирать себе руки. В палатку заглянул человек и доложил:

– Ваше высочество, прибыл князь Цинхай.

Чжунсюй собирался что-то сказать, но, словно подавившись, разразился сильным кашлем. Воздух просачивался из поврежденных легких, поэтому на каждом вздохе его кашель превращался в протяжный свист. Во внутренней палатке началась паника, несколько голосов закричали:

– Ваше высочество, ваше высочество!

В шуме человеческих голосов Цзяньмин смог отчетливо различить какой-то равномерный хлопающий звук, напоминавший звук капель дождя, падавших на клеенчатую ткань палатки. Вдруг все голоса стихли. Из-под тяжелой занавески медленно поползла тоненькая красная струйка. Она тянулась по всей ее поверхности и постепенно просачивалась наружу.

Цзяньмин сильно испугался и громко закричал:

– Брат Сюй! – Недолго думая, он открыл занавеску и вбежал во внутреннюю палатку.

Главный военный лекарь стоял около Чжунсюя и крепко прижимал к его груди целую стопку салфеток. Мужчине было около пятидесяти лет. Он весь трясся от волнения. Напрочь забыв про все нормы приличия, он без остановки повторял:

– Ваше высочество, ну что ж вы так?! Ну что ж вы?!

Фан Цзяньмин сделал шаг назад.

Чу Чжунсюй был белым как мел. Он очень осунулся и казался намного меньше, чем обычно. Все его туловище от шеи до пупка было полностью в крови, которая шла и шла без остановки. Рана уже покрылась почерневшим струпом, а сверху новым слоем его покрывала алая свежая кровь. Чжунсюй зашевелил губами, но все те, кто стояли хотя бы даже в паре шагов от него, уже не могли расслышать ни единого слова.

Цзяньмин бросился к изголовью его кровати. Он был так испуган, что не мог вымолвить ни слова.

Чжунсюй слабо улыбнулся ему и глазами показал подойти поближе. Цзяньмин подчинился и, видя, что Чжунсюй собирается что-то сказать, наклонился к нему. Фан Цзяньмин едва мог различить почти беззвучно, из последних сил сказанные слова своего друга:

– Видишь… умираю. Даже кукла не помогла.

Пораженный, Цзяньмин разжал правую руку Чжунсюя. В ней лежал окровавленный железный наконечник стрелы с совсем небольшим – в один цунь – отломленным древком.

В этот момент кто-то вновь заглянул во внутреннюю палатку и доложил, что князю Цинхаю прибыло письмо из округа Люшан. Услышав эти слова, Цзяньмин ощутил комок в горле. Формально он возглавлял округ Люшан, а его родной отец и братья были мертвы. Чу Фэнъи приказал полностью истребить род Фанов, а округ Люшан был захвачен мятежными войсками. Кто же тогда мог отправить ему это письмо?

У входа в лагерь, едва держась на ногах, стоял гонец и ждал его. Тело его было покрыто гнойными ранами, которые уже издавали неприятный запах. Увидев выходившего из палатки Фан Цзяньмина, гонец дрожащими руками взволнованно нащупал конверт у себя за пазухой. Вероятно, от пропитавшего его дождя и пота конверт стал слишком грязным, гнилым и мокрым. Он преодолел долгий путь в один месяц, проехав с северо-востока до юго-запада – от Люшана до Лиланя. Фан Цзяньмин вскрыл его. Внутри лежал тонкий лист бумаги.

Цзяньмин, сын! Ты единственный, в ком течет кровь семьи Фанов. Береги себя.

Это был почерк покойного князя Цинхая Фан Чжии. Скорее всего, письмо было написано в спешке. Строчки с иероглифами были неровные, но оно по-прежнему было оформлено в благородном стиле по их семейным традициям.

Сначала Фан Цзяньмин подумал, что конверт был сделан из красной бумаги, которая просто поблекла за время пути. Но затем он увидел, что на письме было несколько кровавых отпечатков пальцев и само оно тоже наполовину было терракотового цвета. Тогда он понял, что и конверт, и письмо были пропитаны кровью.

Фан Цзяньмин знал, что его отец уже был мертв. Он принадлежал к знатному роду и с детства жил во дворце, где учился вместе с наследниками престола. Когда же отец приезжал в столицу на торжественные церемонии, он часто навещал его, но Цзяньмин все равно чувствовал себя чужим. Отец никогда не ругался на него. Он всегда спокойно улыбался, дарил одну-две игрушки и мог погладить по голове, если сын не уворачивался от отцовской ласки. Той осенью, когда ему исполнилось шесть лет, мальчик начал обучаться стрельбе из лука. Тогда отец подарил ему золотое кольцо на большой палец, покрытое светло-зеленой глазурью. Это было особое кольцо для стрельбы, чтобы при натягивании лука тетива не могла порезать палец. Оно было большого размера – на взрослого мужчину, – поэтому мама обмотала его изнутри зелеными шелковыми нитям, и кольцо стало как раз впору.

Сегодня, во время сражения, Фан Цзяньмин был полон решимости отомстить Чу Фэнъи и убить его, однако в глубине души он всегда понимал, что во многом все будет зависеть от удачи. Он знал своего отца как ласкового и доброго человека, но все говорили, что в юности он имел выдающийся талант к боевым искусствам. Кроме того, у рода Фанов было много потомков, которые противостояли мятежникам. Разве возможно, чтобы они просто так взяли и дали убить себя? Однако сейчас, держа это письмо в руках и собственными глазами видя белый лист бумаги, насквозь пропитанный кровью отца, Фан Цзяньмин наконец осознал, что все это было правдой.

Они все умерли. Их больше нет. Даже если он собственными руками отрубит голову Чу Фэнъи и принесет ее в жертву, это ничего не изменит. «Ничего не изменит», – он прокручивал эти слова в голове, и с каждым разом они все сильнее и сильнее отзывались тупой болью в душе.

Часть раненых уже перенесли в лагерь для оказания медицинской помощи. Повсюду был слышен их плач и крики. Эти звуки напоминали вой волков, потерявших своих детенышей; шум воздуха, выходивший из кузнечных мехов, – они напоминали все что угодно, но только не звуки человеческих голосов. Фан Цзяньмин приказал отнести гонца, который привез письмо, к лекарю. Взяв его под руки, солдат тихонько пробурчал себе под нос:

– Он не может защитить даже своих. Если бы эта проклятая восточная армия не начала атаку раньше срока, не погибло бы так много людей.

Солнце еще не взошло, но на востоке уже виднелись его первые лучи. Издалека было видно, что над Тунпином по-прежнему вздымается пламя. Фан Цзяньмин посмотрел на равнину, где недавно прошел бой. Он увидел, как его раненые солдаты заставляют пленников рыть ямы, чтобы похоронить своих соратников. Он увидел пленного мятежника, чья левая рука была привязана к руке другого пленного. Он копал землю этой самой рукой, в то время как его правая рука была сломана и висела без движения. Он увидел десятки тысяч человек, крепко спавших на грязной земле. Они все смертельно устали от бесконечного боя, длившегося почти сутки. Они были измождены от голода и холода и с ног до головы покрыты своей и чужой кровью. Он увидел двух покойников, которые были врагами при жизни и отчаянно сражались друг с другом. Лезвие меча одного все еще пронзало грудь другого. Они были похоронены вместе, став вечными соседями друг другу в этой холодной земле. Возможно, кого-то из них дома ждали родители, жена и дети. Но даже если они приедут сюда, чтобы найти хотя бы тело, то увидят лишь горы трупов, среди которых будет почти невозможно опознать своего папу, мужа или сына.

Фан Цзяньмин ни о чем не жалел. Он был еще молод, но уже имел большой опыт в военном деле, поэтому прекрасно понимал, что если бы проиграли они, то враг вряд ли проявил бы милосердие. Первые лучи солнца осветили кровавые воды реки Лилань. Десятки тысяч человек прищурили глаза от яркого света утренней зари. Большая равнина в десять ли засверкала красным. Это зрелище угнетало и вызывало скорбь.

Однако пролитой крови могло быть меньше, если бы не его роковая ошибка. Осознав это, Фан Цзяньмин внезапно пришел в себя, словно очнувшись ото сна. Он отвернулся, засунул письмо, которое держал в руке, под подол одежды и быстро побежал к основному лагерю.

Фан Цзяньмин остановился у костра и бросил в огонь деревянные обломки байси, которые все еще сжимал в своей ладони. Языки пламени мгновенно охватили куклу и поглотили полностью, превратив в безликую головешку.

Снаружи уже светало, но в палатке по-прежнему была глубокая ночь. Лицо Чжунсюя было мертвенно-бледным, салфетки на его груди меняли уже много раз, но кровотечение не останавливалось. Все это – его роковая ошибка. Если бы не он, то Чжунсюй не был бы сейчас в таком состоянии. Не случилось бы так, что в его венах почти не осталось крови.

Увидев, что Цзяньмин вернулся, Чжунсюй широко раскрыл глаза и еле заметно приподнял уголки рта, пытаясь улыбнуться.

Цзяньмин встал на одно колено у его кровати и сложил руки в приветственном жесте, крепко обхватив кончики своих холодных, словно сделанных из металла, длинных пальцев. Эта мрачная комната вызывала у него неприятные воспоминания из детства.

Собрав все силы, Чжунсюй еле слышно произнес:

– Цзяньмин, тебе лучше?

Молодой заместитель главнокомандующего удивленно поднял глаза и столкнулся взглядом с Чжунсюем. Его глаза были уставшими и мрачными, но на лице по-прежнему играла слабая улыбка.

Они оба потеряли отцов и оба остались единственными представителями рода. С детства они всегда были друзьями не разлей вода, сейчас же стали братьями, готовыми отдать жизнь друг за друга. Во всем мире остался только он. Только с ним не нужны были ни слова, ни оправдания.

Внезапно он все понял…

Из глаз Фан Цзяньмина потекли слезы, и он с трудом произнес:

– Брат Сюй…

– Ты должен стать главнокомандующим, а то я совсем плох, – произнес Чжунсюй и прикрыл глаза. Он выглядел очень уставшим. Он был еще жив, но сильно ослаб. Скорее всего, Чжунсюю оставалось не больше двух дней.

Юный Цзяньмин громко зарыдал.

Наступило утро. Князь Цинхай приказал главному военному лекарю и всем остальным покинуть палатку, оставив лишь двадцать человек из личной гвардии стоять на страже у входа. Он также велел принести ему сосуд с ледяной водой, полцзиня магнитных камней, лекарственное растение дудник, киноварь и некоторые другие лекарственные средства.

Прошло полдня. Главный военный лекарь пришел осмотреть раны принца Сюя. Охрана, стоявшая у входа, преградила ему путь, сказав, что князь Цинхай велел никого не впускать. Даже если сама принцесса лично появилась бы здесь, вход ей также был бы воспрещен. Он сказал, что принцу не нужен ни чай, ни вода, ни лечебный отвар – вообще ничего не нужно. А все, кто ослушаются его приказа, будут немедленно казнены.

Главный военный лекарь был в ярости. Он начал спорить, вспыхнул скандал. В этот момент, с шелестом открыв занавеску, из палатки вышел князь Цинхай. Главный лекарь повернулся к нему и только собрался разразиться своей гневной тирадой, как тут же осекся.

Перед ним стоял не тот юный князь Цинхай, которого он видел раньше, а как будто совсем другой человек. Внешность, поступь, одежда – все осталось неизменным. Но за полдня привычное ребяческое выражение лица молодого человека бесследно исчезло. В глазах появилась твердая решимость и какая-то особая сила. Он возмужал и повзрослел.

Фан Цзяньмин отправил небольшой отряд для того, чтобы сопроводить главного лекаря и остальных восемь лекарей, которые пытались вылечить рану принца Сюя, обратно в Шуанхай. Он также приказал послать в лагерь нового человека на должность главного военного лекаря. Что касается остальных тридцати пяти лекарей, которые оказывали медицинскую помощь раненым, они остались в лагере и продолжили выполнять свои обязанности. Армии в восемьдесят тысяч человек потребовалось больше месяца, чтобы преодолеть дорогу от царства Хань до Лиланя. Но даже налегке дорога туда-обратно должна была занять около двадцати пяти – двадцати шести дней. С большой вероятностью принц Сюй мог и не дождаться приезда в лагерь нового военного лекаря. Однако на этот раз не нашлось никого, кто осмелился бы обсуждать этот приказ. Раз уж верховный главнокомандующий был не в состоянии исполнять свои служебные обязанности, вся полнота власти естественным образом переходила в руки его заместителя. Все были обязаны повиноваться ему и могли лишь тайком обсуждать справедливость его приказов.

Фан Цзяньмин приказал А Моланю взять на себя все вопросы по восстановлению порядка после сражения. А Молань кивнул и направился к выходу, но, не удержавшись, оглянулся назад и вновь взглянул на него. В этот момент юный князь Цинхай отодвинул занавеску и зашел обратно в палатку. На грязной земле, где он только что стоял, появилась небольшая лужица крови.

Отряд, который был отправлен для того, чтобы сопроводить старого военного лекаря в царство Хань и привезти обратно в Лилань нового, мчался изо всех сил. До смерти загнав более сорока лошадей, они смогли завершить свою поездку всего за девятнадцать дней и уже вернулись обратно. Принцесса Цзыцзань передала новую байси, которую она сделала своими руками. Однако ее пока что нельзя было приносить в палатку к Чжунсюю, поэтому куклу отдали А Моланю на временное хранение.

Вот уже девятнадцатый день в палатке принца Сюя круглые сутки горел свет лампы. Сначала оттуда доносились звуки капель воды и дребезжание посуды, но последние два-три дня было совсем тихо. Казалось, в палатке не было ни единой живой души. Лишь изредка стража могла случайно расслышать какие-то звуки, словно кто-то бредил от сильного жара. Все опасались, что его высочество принц Сюй и князь Цинхай, находившиеся в палатке, уже были мертвы. Несколько нетерпеливых уцяньци хотели ворваться в палатку, чтобы проверить их, но А Молань обнажил свой меч и преградил им дорогу.

В лагерь прибыл новый военный лекарь. Узнав обо всем том, что здесь происходило, он решил в первую очередь заняться осмотром раненых солдат. В том момент, когда он выписывал рецепты для наружного лечения покрытой язвами раны одного из офицеров, снаружи внезапно послышался какой-то шум. Несколько молодых солдат пехоты без разрешения вломились в его палатку и, ничего не объяснив, потащили за собой.

Оказалось, что во внутренней палатке принца Сюя началось какое-то движение. Тысячи солдат побросали свои точильные камни и миски и со всех ног побежали туда, столпившись перед входом в палатку. Затаив дыхание, они внимательно прислушивались, пытаясь понять, что происходит. Было так тихо, что на расстоянии трех-четырех ли можно было даже услышать шум реки Лилань.

Из палатки отчетливо доносился лязг застегивающихся доспехов. Затем послышался характерный звук меча, который вытаскивали из ножен. Вероятно, человек, который это делал, хотел проверить свое оружие и затем вновь вложил его обратно в ножны. Потом раздались звуки шагов. Человек вышел из внутренней палатки и уже подошел к входной занавеске. Это была походка юноши. Возможно, слегка нетвердая, но все еще плавная и степенная. Вероятно, это был князь Цинхай, кто же еще? Человек в палатке казался полностью измотанным, но это было неудивительно, ведь он находился там без еды и отдыха уже девятнадцать дней. Что касается Чу Чжунсюя, то все понимали, что вряд ли это был он, ведь принц Сюй, скорее всего, уже был мертв.

Вся робость и страх, которые так усердно подавлял в себе военный лекарь, моментально выплеснулись наружу. Он уже был наслышан о том, что князь Цинхай приказал отправить обратно в царство Хань предыдущего главного военного лекаря и запретил кому-либо видеться с ним, поэтому в глубине души он чувствовал, что эта поездка в царство Вань не предвещала ему ничего хорошего. Но у него не было выбора. Его жена и дети находились в Шуанхае, поэтому ему пришлось последовать за отрядом. Если принц Сюй действительно умер, то князь Цинхай должен был стать верховным главнокомандующим императорской армии, то есть самым главным человеком в царстве. Затем, восстановив мир в Поднебесной, он направился бы в царство Лэй за принцем Чаном и стал его регентом, генералом и тайным советником. Все это было лишь делом времени. Принц Сюй был членом императорской семьи. Очевидно, что его труп должен быть осмотрен главным военным лекарем. Но если он хочет сохранить свою голову, то ему придется притворяться и врать. Однако, судя по всему, если он поступит против своей совести, то его просто-напросто не выпустят живым из этого военного лагеря. Он прислушивался к постепенно приближавшимся шагам и дрожал от страха.

Послышалось шуршание, и входная занавеска поднялась. Главный военный лекарь вздрогнул. Все его тело покрылось мурашками, волосы встали дыбом, а мышцы напряглись.

Со всех сторон разразился шквал криков. Он казался таким мощным, будто был способен подбросить человека в небо. Находясь среди огромной толпы в несколько тысяч человек, главный лекарь просто не мог различить, какими были эти крики: гнева, разочарования или радости. Он просто продолжал стоять и тупо смотреть на молодого человека, вышедшего из палатки.

Лицо юноши было таким бледным, что он был даже не похож на живого человека. Он скорее походил на тень, отбрасываемую солнечными лучами в пасмурный день, которая могла просто исчезнуть, если бы на нее подул ветер. Несмотря на то что его рука, которая держала занавеску, все еще дрожала, гордо поднятые брови по-прежнему выглядели властно и величественно.

Он заговорил:

– Это ты лекарь? – Он не разговаривал много дней, поэтому его некогда звонкий и чистый, как лезвие ножа, голос осип.

Главный военный лекарь услышал стук собственных зубов. Он попытался выдохнуть и расслабиться, но у него ничего не получилось. Это было уму непостижимо. За все свои тридцать лет медицинской практики он никогда не видел такого. Спустя девятнадцать дней с таким тяжелым ранением… как он вообще мог ходить?

Принц Сюй все еще продолжал одной рукой держать входную занавеску. Он прищурился, пристально посмотрел на лекаря и медленно произнес:

– Зайди посмотри. – Тщательно выговаривая каждое слово, он указал головой в сторону внутренней палатки, ни на секунду не отводя свой суровый взгляд от лица главного военного лекаря.

Тот взволнованно ответил:

– Слушаюсь, ваше высочество, – и, пригнувшись, вошел во внутреннюю палатку. Краем уха он услышал, как А Молань докладывал принцу Сюю, что они прочесали весь город Тунпин сразу же после пожара, но самозванца Чу Фэнъи уже нигде не было. Ему удалось спастись. Притворившись, что направляется на восток, он приказал своим людям взять его знамя главнокомандующего армией и сделать вид, что войска возвращаются в город. Сам же Чу Фэнъи вместе с несколькими десятками приближенных пошел прямо на север. Стремительно преодолев несколько ли, он добрался до побережья и, найдя себе лодку, переплыл на другую сторону, высадившись на берегу города Байшуй, откуда бежал обратно в Ванчэн.

Главный военный лекарь обернулся. В этот момент А Молань как раз подал принцу Сюю крохотную деревянную куклу. Он взял ее в руки и очень долго внимательно рассматривал. Затем молча открыл свой нагрудник и спрятал ее там за пазухой.

Все эти девятнадцать дней Фан Цзяньмин в одиночку, без чьей-либо помощи, без сна и отдыха выхаживал принца Сюя. В итоге он обессилел, страшно заболел и совсем не мог двигаться. Три месяца он находился в Тунпине, был прикован к кровати, а затем поехал обратно в царство Хань на реабилитацию. Только в начале следующего года князь Цинхай вновь смог вернуться к службе.

Судьба держит в руках весы, где на одной чаше лежит человеческая душа. Но какую же гирю она положит на вторую чашу? Будет ли это злой рок, который перевесит душу и станет концом жизни человека? Этого никому не суждено узнать. Так называемый роковой случай лежит на ладонях великого духа пустоты и разрушений и может даже случайно просочиться между его пальцами, словно одна из миллиарда песчинок, и упасть, предопределив чью-то судьбу.

Спустя год, накануне сражения на Алой равнине, которое произошло на второй месяц тридцать четвертого года правления под девизом Линьтай, из Шуанхая пришли новости о том, что пособники Чу Фэнъи тайно пробрались в город и отравили основной источник воды. Погибло около десятка тысяч человек. Цзыцзань и ее нерожденный ребенок также скончались. Когда пришло известие об их смерти, Фан Цзяньмин находился рядом с Чу Чжунсюем. Он видел, как Чжунсюй открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он только молча прикрыл нагрудник своей ладонью, как будто хотел дотронуться до красивых нежных рук, которые когда-то касались этого холодного металла. Под нагрудником лежала крошечная кукла байси. Чжунсюй поднял голову и посмотрел на свинцовые тучи, закрывшие собой голубое небо. Это был взгляд хищника, который отправлялся на охоту.

– Думаешь, ты победил меня?

Большие хлопья снега падали на Алую равнину. Фан Цзяньмину показалось, что он услышал голос Чжунсюя, но, возможно, это было просто его воображение.

Там, на Алой равнине, войска мятежников были полностью уничтожены. Чжунсюй, возглавляя стодвадцатитысячную императорскую армию, вновь вернулся в Ванчэн. Прошло ровно восемь лет с тех пор, как он покинул императорскую столицу, тогда ему было всего семнадцать.

Выбив ногой дверь тронного зала, которая долгое время была заперта, он сильно раскашлялся от скопившейся там пыли. Стойкий запах благовоний, оставшийся с прошлых лет и развеянный повсюду свежим летним ветром, витал везде, словно призрак, душа которого не могла покинуть этот свет. В глубине тускло освещенного зала стоял императорский трон, мерцавший слабым светом жемчуга, нефрита и золота. Чжунсюй сделал шаг вперед. Он ступал очень медленно, как будто путь к трону ему преграждала бездонная река. Казалось, что он хотел перейти ее вброд, но боялся сделать неверный шаг. Дорога к трону была устлана трупами. Сколько людей, стоявших у него на пути, он убил? Сколько людей, защищавших его, было убито? А сколько беззащитных, безоружных женщин, стариков и детей по обеим сторонам баррикад погибло ни за что в этой страшной войне за власть? Звук шагов отзывался глухим эхом. Ему уже было двадцать пять лет. Первые семнадцать лет жизни были ярким отражением приливов и отливов чудесного сияния волны. Но последние восемь лет стали уродливым, страшным шрамом на его жизни, в течение которых удар за ударом было на кусочки разбито его человеческое сердце. Когда Чжунсюй вновь вернулся в тронный зал, ему было всего двадцать пять лет. Но в уголках его глаз уже появились глубокие морщины, а волосы на висках были покрыты белым инеем.

Чжунсюй протянул руку и провел пальцем по трону, стерев лежавшую на нем пыль. Он очень долго и внимательно смотрел на него, а затем повернулся, отряхнул рукава своего одеяния и сел. Облако пыли с трона стремительно поднялось вверх.

Толпы людей, будто накрытые морской волной, упали ниц. От тронного зала до многочисленных красных ступенек, ведущих к нему, во всех уголках императорского дворца раздавались громкие крики, сотрясавшие ночное небо столицы: «Ура! Слава императору! Долгих лет императору!» С того дня Чу Чжунсюй официально вступил на престол и был провозглашен императором Сюем, правящим под девизом Тяньсян. А принцесса Цзыцзань была посмертно провозглашена императрицей. Рядом с императорским троном на месте, принадлежавшем императрице, стояла мемориальная табличка с ее именем, завернутая в ритуальную накидку с изображением фениксов и окруженная драгоценными камнями, переливавшимися разными цветами, и золотом.

Фан Цзяньмин стоял среди чиновников в первом ряду и смотрел на императора Сюя.

Внезапно среди шума ревущей толпы молодой император почувствовал во всем теле смертельную усталость. Он молча посмотрел на всех своих самых близких людей, которые в свое время сражались с ним плечом к плечу. В этот момент дворцовые служанки наконец смогли протиснуться сквозь толпу и одну за другой зажгли все лампы. Прекрасный и величественный дворец, словно крупная сияющая жемчужина, украсил всю территорию дворцового комплекса, возвысившись над императорской столицей. В тот момент никто не мог себе даже представить, что совсем недавно здесь в полумраке молодой император сидел на троне и беззвучно плакал.

Царство Лэй быстро подсуетилось и отправило императору еще одну принцессу. Весь путь до Ванчэна она не снимала с себя восемнадцатислойную черную вуаль, окутывавшую ее с головы до ног. Но, встретившись с императором, она открыла свое лицо, и весь тронный зал потерял дар речи. Принцесса была одета в красивое платье цвета индиго с красно-золотыми отливами. На ее шее висела подвеска с изображением русалки, которая олицетворяла Великого Дракона и была символом их правящего рода. А ее лицо… Она была словно перерождением Цзыцзань. Принцессу звали Тилань. Она была племянницей Цзыцзань. Увидев ее в первый раз, император Сюй на какое-то время потерял дар речи. Он сразу же невзлюбил ее и, казалось, относился к ней хуже, чем к другим наложницам. Место же, которое занимала Цзыцзань в его сердце, по-прежнему оставалось пустым. Одновременно вместе с Тилань вернулся из царства Лэй его младший брат Чу Цзичан, которому на тот момент уже исполнился двадцать один год.

В одном из уголков рта Фан Цзяньмина так и остался шрам, который появился на двадцать седьмой год правления под девизом Линьтай. Этот шрам создавал на его лице подобие улыбки, даже когда он не улыбался. В то время он еще был общительным, резвым, лучезарным, словно яркое весеннее солнце, юношей. Но теперь, даже когда он был облачен в роскошные княжеские одеяния, его лицо всегда выражало только непоколебимое спокойствие и настороженность.

– Это выражение лица убийцы, – как-то сказала Тилань. Услышав ее слова, император Сюй усмехнулся. Он и сам был таким же.

Вскоре после этого один за другим умерли так называемые шесть крыльев императора.

В царстве Чжун осталось очень мало молодых представителей знати. За долгий период смуты и раздробленности, который длился восемь лет, многие погибли и пропали без вести. Еще весной, во второй год правления под девизом Тяньсян, император Сюй приказал разыскать всех оставшихся в живых младших членов знатных семей, относящихся к правящей династии. Результаты были плачевными, а большинство и вовсе оказались самозванцами.

Вскоре после того, как был издан указ о поиске членов правящего дома, у государственного учреждения округа Байяня появилась целая толпа юношей и девушек, тянувшаяся оттуда на тысячу ли. Они все называли себя зятем императора Ю Чжан Иннянем и принцессой Яньлина Чу Линьлан. В те времена, когда земли летнего дворца были оккупированы мятежными войсками, принцессе Яньлина было всего тринадцать лет, а фумадувэю – два года. За восемь лет во дворце не осталось ни одной служанки, которая бы лично прислуживала им и знала их в лицо. Очевидно, что за эти годы принцесса выросла. К тому же у нее была непростая судьба. Она претерпела множество тягот и невзгод, поэтому никто и представить себе не мог, как на самом деле принцесса Яньлина теперь выглядела. А все члены семьи фумадувэя Чжан Инняня бежали на юг, но в пути были убиты разбойниками. Таким образом, никто не осмеливался утверждать наверняка, кто был настоящим членом знатной семьи, а кто – самозванцем, поэтому императору пришлось лично заняться этим вопросом.

Император Сюй и принц Чан вызвали возможных членов правящего дома в Золотой дворец. Они увидели тень двух человек, которые спокойным шагом поднимались по вымощенной дорожке, направляясь в главный зал. На данный момент их личности еще не были окончательно установлены, поэтому во избежание нарушения этикета они были облачены в обычные одежды, но их походка была благородной и элегантной, что внушало надежду. В это время лето как раз сменяло весну. Погода была теплой. Подул легкий ветерок, заставив монотонно постукивать металлический карниз. Внезапно император, похоже, вновь увидел того юного принца из уже начавшего ослабевать рода Чжанов. Вот он снова вернулся в отчий дом. Рядом с ним шла, мелодично звеня яшмовыми украшениями, уже замужняя принцесса, одетая в атласные одежды из девяти видов нитей. В руках у нее была корзинка с белыми пионами[22]. В этом мире все сильно поменялось, но так ничего и не смогло их разлучить. На по-детски белоснежных лицах все еще не появилось никаких следов времени.

Принц Чан резко подскочил и выкрикнул ее детское имя.

– Сестрица Му Дань, – только и смог выговорить он, как тут же горько разрыдался и бросился к ней, словно ребенок.

Чу Линьлан засмеялась и заплакала одновременно, говоря:

– Малыш Циэр, ты уже совсем большой.

Из глубины тронного зала раздался веселый голос императора Сюя:

– Му Дань, помнишь те времена, когда мы играли в шахматы? Я так и остался тебе должен шпильку. Прошло уже много лет. Мой долг сильно вырос. Позволь мне с лихвой рассчитаться с тобой.

На следующий же день новость о возвращении принцессы Яньлина Чу Линьлан разлетелась по всей Поднебесной. Из пяти дочерей покойного императора на тот момент в живых осталась только одна Чу Линьлан, поэтому император Сюй души в ней не чаял. Он даровал ей дворец Феникса, находившийся на территории императорского дворца, в качестве ее резиденции, содержание в один миллион восемьсот тысяч ши[23], пятьсот человек в услужение, а также преподнес несметное количество разнообразных редких камней и драгоценностей.

Уже в то время император Сюй все чаще игнорировал государственные дела. Если раньше он каждое утро начинал с императорских аудиенций и подношений в тронном зале, то со временем вообще перестал там появляться. У него не было особо глубоких чувств к какой-либо из наложниц. Ничто не приносило ему радости и не интересовало его. Чиновники часто прибегали к уговорам, но все было безуспешно. В последнее время император стал получать новости о гибели служивших офицеров. На второй год правления под девизом Тяньсян трое из шести генералов, которые, словно шесть крыльев, следовали за Чжунсюем, один за другим погибли по разным причинам. У одного из них лошадь сошла с ума, женщина-генерал скончалась от тяжелых родов, еще один погиб после обвинения в убийстве и побеге.

Седьмого числа первого месяца на третий год правления под девизом Тяньсян князь Цинхай Фан Цзяньмин на рассвете появился во дворце для утренней аудиенции у императора Сюя. Дежуривший там ночью евнух доложил, что император Сюй сейчас находится в резиденции Драгоценной наложницы принцессы Тилань – во дворце Спокойствия.

– Ну что тебе? Подожди, пока я встану. Мне все равно… Что ты сказал? Кто пришел?

– Ваше величество, к вам прибыл князь Цинхай, как вы и велели вчера, – звонким голосом сообщил дежурный евнух, еще сильнее склонившись к полу.

Внутри и снаружи дворца Спокойствия воцарилась мертвая тишина.

– Пусть заходит.

Фан Цзяньмин вошел во внутренний зал дворца Спокойствия. Ему показалось, что на широкой, роскошно украшенной в традиционном стиле государства Чжун кровати никого не было и там лежали только многослойные тонкие одеяла из парчового атласа и благоухающие подушки, которых было так много, что они даже свисали с кровати.

– Цзяньмин, ты тоже считаешь, что я неправ? – Из кучи парчового атласа медленно поднялся император Сюй. На нем было только белоснежное одеяние.

Фан Цзяньмин все еще по старой привычке обратился к нему:

– Брат Сюй, на данный момент ситуация еще полностью не стабилизировалась. Я беспокоюсь, когда ты находишься один во дворце.

Император Сюй долго и пристально смотрел на него, а затем тихим голосом сказал:

– Дурачок, как ты не понимаешь, что ты единственный во всем мире, кому я полностью доверяю. Вся военная мощь Поднебесной находится в наших с тобой руках. Лучше позаботься о себе и своих обязанностях, князь Цинхай. И помни, что если умрешь ты, то и я без тебя долго не проживу.

Молодой генерал, стоявший рядом с императором, внимательно посмотрел ему в глаза. Шрам в уголке губ образовывал на его ясном и открытом лице подобие улыбки, даже когда он не улыбался.

– Я лишь хочу, чтобы император был в безопасности.

Император устало закрыл глаза, словно больше не мог смотреть на это до боли знакомое родное лицо. Какое-то время он просидел так, а затем тихо пробормотал:

– Тилань, поднимайся.

Парчовое одеяло позади императора Сюя зашевелилось, и оттуда постепенно показалась грациозная обнаженная женская спина, на которую изящно спадали длинные черные волосы. Она повернулась и в недоумении посмотрела на своего повелителя.

– Давай, развернись к нему. Вставай. – Император Сюй указал на Фан Цзяньмина. Тилань помедлила, но затем повернулась и встала. Парчовое одеяло соскользнуло с ее стройных гладких ног и упало на пол.

Фан Цзяньмин не отводил взгляд.

Император Сюй сказал:

– Посмотри на нее внимательно. Я подарю ее тебе. Или другую девушку, которая будет еще красивее, чем она. Тебе нужно только пожелать, и я дам тебе все, что есть в этом мире. Ты совсем не жаждешь любви? Тебе уже двадцать четыре года, а наследников все еще нет.

Фан Цзяньмин улыбнулся и ответил:

– Насколько я осведомлен, в нашем благородном роду Фанов не было ни одного мужчины, который бы умер своей смертью. Кто-то погиб на поле боя, а кто-то был убит в своем кабинете. Зачем же приводить ребенка в этот мир, если он все равно покинет его, скончавшись в муках?

Император Сюй злобно усмехнулся:

– Ну хорошо, хорошо. Поступай как знаешь. Можешь идти.

Евнух, дежуривший у входа, увидел, что князь Цинхай собирается покинуть дворец Спокойствия, и склонился перед ним. Ему стало любопытно, почему Фан Цзяньмин так долго находился в покоях, поэтому евнух украдкой взглянул на него. В этот самый момент юный князь Цинхай высоко поднял голову и посмотрел на предрассветное зимнее облачное небо.

– Сяо Лоцзы.

– Да? – Евнух вопросительно приподнял свои типичные для всех евнухов редкие брови.

– Ты непоколебимо предан императору. Молодец.

Сяо Лоцзы вежливо склонил голову и ответил с заискивающей улыбкой:

– Это естественно, господин. Такие, как мы, кастратами попадаем во дворец для того, чтобы служить императору. Мы не можем сражаться на поле боя и разделить заботы его величества, как это делают высшие чиновники или лекари. Все, что мы можем, – это верно служить и заботиться о нем.

– Это точно… Ты не возглавляешь войска и не занимаешься политикой. Можно считать тебя самым бескорыстным и не претендующим на власть человеком. – Князь Цинхай слегка улыбнулся. Он казался очень радостным.

Вскоре Фан Цзяньмин вернулся в Люшан, чтобы привести в порядок все дела на своих землях и усадьбах. Приехав обратно в Ванчэн, он больше не встречался с императором Сюем.

Четвертого числа второго месяца на високосный год правления под девизом Тяньсян князь Цинхай Фан Цзяньмин скоропостижно скончался от острого сердечного приступа. Посмертно ему была дарована императорская фамилия и титул князь Цзинъи, который обозначал, что он был добродетельным человеком и храбрым воином.

Прошло две недели. В один из самых холодных и мрачных зимних дней во дворце появился командующий тайной стражей императора – евнух Фан Чжу. Император Сюй сел в свою колесницу и направился проведать его. Дул сильный ветер. Просторный дворцовый сад был полностью занесен рыхлым снегом.

В той тусклой комнате было сожжено очень много древесного угля. Так много, что, когда открывалась дверь, чувствовалось только, как лицо обдавало обжигающим воздухом. Император Сюй тотчас снял свою тяжелую шубу, отдал ее в руки слуге и огляделся по сторонам. Комната была почти пустой, лишь в центре стояла одна низкая кушетка. Красный свет тусклого огня отражался от мертвенно-синей руки, свисавшей с кровати. Император Сюй поспешно подошел к ней, и резко поднял занавеску, и тотчас отшатнулся. Старший дворцовый евнух подбежал к императору и посмотрел ему в лицо, но не решился ничего сказать.

На мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина. Было слышно только тихое потрескивание углей.

Старший евнух уже начал думать, что император Сюй лишился дара речи.

Человек, лежавший на низкой кушетке, был весь в крови. Он нахмурился и попытался повернуться на другой бок, однако действие лекарства было еще очень сильным, мужчина едва мог шевелиться. Лишь неизменный шрам в уголке его губ продолжал создавать подобие улыбки. Сшитые из хлопка простыни, на которых он лежал, были все пропитаны кровью и уже приобрели красно-бордовый цвет. А свежая кровь все продолжала течь на кушетку, размазываясь по ней, засыхая и превращаясь в одно большое красное пятно.

– Цзяньмин… ты… зачем ты пошел на это? – слабо, почти беззвучно спросил Сюй и громко вздохнул.

Старший дворцовый евнух посмотрел императору Сюю в глаза. Ему показалось, что в его зрачках вспыхнул яркий свет, который был готов вырваться наружу. Эти глаза выражали те самые чувства, которые были в нем одиннадцать лет назад, когда юный принц Сюй стоял против ветра на воротах Чэнцзи и натягивал свой лук. Однако лицо императора все так же оставалось безмолвным и холодным, словно у каменной статуи.

Спустя какое-то время император Сюй обернулся и сказал людям, стоявшим позади него:

– Подготовьте экипаж, мы возвращаемся во дворец.

В этот момент он вновь стал таким же, каким и был все эти несколько последних лет правления, – равнодушным и надменным. Ему было все безразлично, или так просто казалось. Огонь божественного света, который на мгновение озарил его глаза, тут же стал горсткой пепла. А может, его никогда там и не было.

С тех пор ходили слухи, что во дворце появилась тайная стража, которая занималась секретными делами императора. Возглавил эту тайную стражу евнух. У них были свои люди в военном дивизионе Цзиньцзи, находившемся в окрестностях столицы, и во всех остальных основных дивизионах, расквартированных по царству. Когда один из шести генералов, Гу Дачэн, был убит странствующим рыцарем за то, что позволял своим подчиненным грабить поселения, в народе стали поговаривать, что его смерть была организована именно тайной стражей.

Тридцатого числа десятого месяца на третий год правления под девизом Тяньсян принцесса Яньлина попыталась отравить императора Сюя, но ее попытка не увенчалась успехом, и она бежала. Личная гвардия императора преследовала ее до угловой башни внешней городской стены. Когда ее тело пронзили две точно пущенные стрелы, она воскликнула:

– Я дочь наложницы князя округа Фэньян. Этот император – самозванец. Он убил моих родителей и братьев. Если в этой жизни я собственноручно не убью его, то пусть я вообще больше не буду перерождаться в человеческом обличье. Я стану злым духом и буду вечно скитаться по этому свету из поколения в поколение!

Она выдернула стрелу, пронзившую ее грудь, и упала спиной назад с угловой башни высотой в пять чжанов, разбившись насмерть о дорогу Вечной радости. В год, когда Чу Фэнъи начал восстание, князь округа Фэньян Не Цзинвэнь встал на его сторону. Он был младшим братом наложницы покойного императора из рода Не и дядей принцессы Яньлина и принца Чана. Оказалось, что эта девушка была двоюродной сестрой принцессы Яньлина, поэтому не удивительно, что они были так похожи, что их даже перепутали. А фумадувэй Чжан Иннянь всегда мечтал о богатстве и власти, поэтому он помог девушке притвориться принцессой. Суд завершился на следующий день, и фумадувэй был публично казнен – разорван колесницами на части. В народе ходила молва, что это была настоящая принцесса Яньлина. Она хотела помочь принцу Чану захватить власть, поэтому решила собственноручно отравить императора Сюя, но потерпела неудачу. Чтобы защитить принца Чана, она притворилась дочерью наложницы князя округа Фэньян и сбросилась с башни. Многие не воспринимали эти слухи всерьез. Даже в народе всем было хорошо известно, что принц Чан, который провел большую часть жизни за пределами государства, не был честолюбив, поэтому ни к чему было пятнать его доброе имя.

Одиннадцатого числа четвертого месяца на четвертый год правления под девизом Тяньсян умер последний из шести генералов, оставшийся в живых, – Су Мин. Он отправился с заданием в царство Шан, но, даже не успев выехать из царства Чжун, попал в песчанную бурю и бесследно исчез в пустыне между Цзюйцзы и Доумулань. Весть об этой трагедии пришла пятнадцатого числа шестого месяца, в тот самый день, когда в царстве был введен налог на жемчуг.

Император Сюй взял в руки горшочек с бенгальским фикусом и долгое время, нахмурившись, смотрел на него. Боковые побеги растения уже были прищипнуты так, как нужно, поэтому он взял чайник со свежезаваренным чаем и обильно полил корни, одновременно задав вопрос:

– Какой сейчас месяц и год?

Евнух почтительно ответил:

– Ваше величество, сегодня пятнадцатое число шестого месяца. Вы сегодня утром смотрели налоговые документы этого года на жемчуг.

– Я спрашиваю тебя, какой конкретно сейчас год?

– Под девизом Тяньсян… эээ… четырнадцатый год, – ответил евнух, а про себя подумал, что император не в себе.

Горячий ветер с юго-восточного моря прошел тысячу ли через все царство и, добравшись до столицы, стал сухим и обжигающим. На улице сильно палило солнце и не было никакого намека на дождь. Жители столицы и окрестностей называли этот ветер фёном. Вместе с приходом фёна в Ванчэне началось чрезвычайно жаркое лето.

Хайши со своим отрядом направилась на юг и пересекла горную цепь Минло. Прежде чем они успели разглядеть туманные очертания городских стен Ванчэна, на перевале Циюэ разбушевался сильный ветер.

– Погода в этом году очень странная. Даже чувствуется пар в воздухе. – Хайши непроизвольно сделала глубокий вдох, одновременно удерживая своего нетерпеливо ржущего коня.

Фу И с улыбкой сказал:

– Где уж там. Это просто обычный фён. Боюсь, что в этом году он будет даже более сухим, чем прежде.

– Но… – Хайши состроила недоверчивую гримасу. Этот ветер действительно нельзя было назвать освежающим, но он точно был влажным. Он обдувал их обветренную кожу так, что можно было почувствовать, как она разглаживается.

– Мы же едем с Загробной заставы. Откуда на восточных землях взяться фёну? Здесь всегда ощущается приятная влажность. Господин Фан, вы же родились в столице? Вам еще нормально. Солдаты, которые впервые приезжают к нам на заставу из всех приморских округов, мучаются оттого, что у них течет кровь из носа и сильно трескается кожа. Обычно требуется полгода-год для полной акклиматизации, – сказал Тан Цяньцзы, повернувшись к Хайши, и вопросительно приподнял брови.

– Я родился в приморском округе Линьцзе, но вырос в столице, – почтительно ответила Хайши.

Так за разговорами они обогнули перевал и, дойдя до склона, бодро поскакали вниз. Хайши чутко контролировала лошадь и вдруг удивленно воскликнула. Перевал находился где-то в двадцати ли от ворот Чэнцзи. С высоты птичьего полета можно было увидеть огромный, медленно огибавший городские стены поток из солдат, лошадей и знамен. Он направлялся к воротам Чэнцзи, где как раз прошлым летом три основных дивизиона устраивали парад перед тем, как отправиться в путь. Солдаты, облаченные в красные доспехи, держали красные знамена. Войско было прекрасно обучено. Каждый раз, когда на место прибывало две с половиной тысячи солдат, они формировали строй в пятьдесят рядов по вертикали и горизонтали. Сохраняя между каждым таким строем расстояние в три чжана и синхронно вставая по приказу командира, войска четко соблюдали строй. На площади выстроилось уже больше десяти таких построений, но нескончаемый поток солдат, двигавшихся с юга, продолжал стекаться к воротам. Зрелище было впечатляющим.

Рядом с городским знаменем, на котором был изображен дракон, развевался флаг дивизиона Цзиньцзи. Там же было поднято и ярко-красное треугольное знамя дивизиона Чэнчэн, который служил на заставе Цзюнь.

– Надо же, эти обезьяны с заставы Цзюнь нас опередили. – Тан Цяньцзы покачал головой и обратился к полковникам, скачущим позади него: – Стойте. Давайте остановимся и приведем в порядок наш строй, чтобы не опозориться перед этими обезьянами.

Хайши обернулась назад. Подул фён. Вся ярко-зеленая растительность, покрывавшая горы, заметно высохла и стала по-осеннему золотистой. Строй солдат в доспехах цвета индиго продолжал двигаться по извилистой горной дороге, напоминая стремительный поток реки. После того как командирский корпус передал приказ, в ответ раздался могучий и раскатистый, словно звук прибоя, рев. Он шел все дальше и дальше на север, отзываясь эхом на три-пять ли. Следом за ними двигался сорокатысячный отряд. Летом каждого года на заставах сменялись войска. Военные покидали свои дивизионы, в которых находились все это время, и возвращались обратно в столицу для проведения смотра. Согласно правилам, этот парад проходил на площади перед воротами Чэнцзи, а командующий каждого дивизиона должен был отправиться на аудиенцию к императору для предоставления ему отчета о своей службе.

У подножия горы поднимался туман, полностью окутывая собой скачущего по извилистой дороге человека. Постепенно она смогла разглядеть его лицо и фигуру. Хайши быстро покинула свой строй и поскакала к нему, размахивая руками и крича:

– Чжоин, Чжоин!

Когда Хайши окликнула его, Чжоин уже был совсем рядом. Он был одет в легкое черное одеяние, без головного убора, а на плечо был накинут длинный лук. Вероятно, узнав, что войска, отправленные в три главных дивизиона, вернулись обратно и уже прибыли к воротам Чэнцзи, он покинул императорскую гвардию и поскакал прямо к перевалу. На лице Чжоина сияла широкая улыбка. Окинув взглядом Хайши, он сказал:

– Плохо дело. Мало того, что ты не подрос, так еще и кожа на лице обветрилась и покрылась морщинами.

Черты лица у Чжоина были вытянутыми и прямыми. Если бы еще у него были голубые глаза и светлые волосы, то его вообще нельзя было бы отличить от варвара. Но его глаза и брови были иссиня-черного цвета. Он всю свою жизнь прожил здесь, на восточных землях, где все его считали обворожительно-красивым мужчиной. Хайши не нашлась что ответить и лишь смерила его презрительным взглядом, а затем хитрым голосом спросила:

– А с каких это пор тебя повысили с цяньци до кавалериста? – и показала пальцем на пропускной жетон, висевший на поясе Чжоина. С инкрустированного золотом пропускного жетона с изображением цзоуюя[24] свисали фиолетовые кисточки. Это была эмблема военного офицера кавалерии. Статус военного офицера императорской гвардии был на два уровня выше рядового офицера того же ранга. Непосредственно же в самой императорской гвардии звание кавалериста было третьим по величине и уступало только званию главнокомандующего и четырех командиров кавалерии, то есть получалось, что Чжоин был одного уровня с главнокомандующим дивизиона Загробной заставы Тан Цяньцзы.

Чжоин лишь улыбнулся, ничего не сказав в ответ. Он расстегнул защелку на левом плече, отвязав серебряную фляжку в форме полумесяца, и передал ей. Фляга была тоненькой и идеально прилегала к телу, скрываясь в зоне подмышек. А если надеть теплое одеяние или доспехи, то ее вообще было невозможно увидеть. Хайши взяла флягу и сделала глоток. Она вытерла рот, засмеялась и сказала:

– Ну да, вставляет. С такой замечательной фляжкой, которую легко незаметно носить с собой, можно пить хорошее вино где угодно.

– Отец спрятал у себя кувшин с вином «три цветка» и не разрешал его открывать до твоего возвращения. Вот сейчас у него и появится повод. – Чжоин ласково посмотрел на Хайши своими блестящими черными глазами.

Хайши незаметно вздохнула. Ее отец, на лице которого всегда было подобие улыбки, все время воспринимал ее только как мужчину. Вспомнив об этом, она невольно почувствовала себя одинокой.

Чжоин подвел свою лошадь поближе к Хайши и, протянув руку, потрепал девушку по голове:

– Я попросил Чжэлю из ткацкой мастерской сшить для тебя новую одежду и оставил ее на твоей кровати. Примерь, как вернешься домой.

– Я уже не ребенок, – натянуто улыбнулась Хайши. Она опустила глаза, а выражение лица стало печальным.

Чжоин весело ответил:

– Сегодня мы вдвоем с отцом дежурим в Золотом дворце. Отвертеться никак не получится. А ты возвращайся в поместье Цзифэн, передохни, а завтра я тебе устрою настоящий праздник. – Договорив, Чжоин пришпорил своего коня и поскакал вниз.

Хайши с досадой смотрела на постепенно скрывавшуюся в густой растительности спину Чжоина. Внезапно у нее появилось странное чувство. Оглянувшись по сторонам, Хайши заметила Фу И, который повернул голову и очень внимательно посмотрел на быстро проскакавшего мимо него Чжоина. Она знала этот взгляд. Так карп у них в поместье Цзифэн, который плавал в водоеме у павильона, прячась за листьями лотоса, неотрывно следил за стрекозой, обитавшей на мелководье.

Хайши отвела взгляд, скрыв свое удивление. Там, на горной дороге в Пило, Фу И тоже видел нового короля хуку Цзопудуня. Вскоре хищный взгляд Фу И бесследно исчез, а его темное лицо, как и прежде, перестало выражать какие-либо эмоции.

Меньше чем за час все солдаты дивизиона Загробной заставы добрались до ворот Чэнцзи. Дивизион Чэнчэн также вернулся с заставы Могэ, и три основных дивизиона собрались на парад у входа в город. В соответствии с установленными правилами из сорока тысяч солдат каждого дивизиона выбирали одного командующего и двадцать тысяч лучших воинов, которые должны были остаться в столице и пополнить ряды дивизиона Цзиньцзи. Остальные после демобилизации должны были вернуться в родные края. Из дивизиона Загробной заставы для Цзиньцзи командующим был выбран Фу И, которому было под пятьдесят лет.

Из дворца пришло известие о том, что утром следующего дня главнокомандующие трех основных дивизионов должны были отправиться во дворец на аудиенцию к императору с докладами. Командующий дивизиона Загробной заставы Фан Хайши был также вызван к императору.

Ночью Хайши освободилась и вернулась в поместье Цзифэн.

На третий год правления под девизом Тяньсян император Сюй даровал управляющему двором Феникса дворец Блестящей славы, который ранее принадлежал третьему сыну покойного императора Сю Шуюню. Для того чтобы обозначить, что Фан Чжу не относился к императорскому роду, дворец Блестящей славы был переименован в поместье Цзифэн. Приемные сыновья Фан Чжу и его слуги – всего около тысячи человек – также проживали там и даже имели особое разрешение въезжать на территорию дворца верхом.

До восстания принца И во дворце не было никакого Фан Чжу. За восемь лет беспрерывных войн также никто ни разу не слышал о его достижениях. Фан Чжу был евнухом неизвестного происхождения. Но откуда тогда у него появились власть и величие? В народе и во дворце его сразу же невзлюбили. Император Сюй перестал уделять достаточно внимания политическим вопросам, и на это должна была быть причина. Он был таким дальновидным и мудрым правителем. Император восемь лет сражался, защищая свое царство, и победил. Он так скрупулезно занимался государственными делами. А ещё сильно и искренне любил императрицу, которая совсем немного не дожила до победы и скончалась. Почему же император Сюй так изменился? Все члены тайной стражи занимались восстановлением империи и преследованием оставшихся мятежников. Хоть они действовали в полной секретности, все равно начали появляться слухи. Поговаривали, что эти солдаты, которые действовали в тени, были всего лишь марионетками, чьи нити находились в руках одного евнуха. Естественно, волна негодования сразу же обрушилась на управляющего двором Феникса Фан Чжу. В свою очередь он никак не пытался опровергнуть эти слухи. Со всех уголков империи, словно снежинки, полетели докладные с жалобами. Императору Сюю было лень их читать, поэтому он звал Фан Чжу читать их для него вслух. Тот удобно усаживался рядом с ложем императора и без какого-либо стеснения, не пытаясь ничего скрыть, читал вслух все жалобы, где его называли коварным евнухом и другими подобными словами. Одни говорили, что Фан Чжу был уродливым и жестоким, другие же считали, что он был обворожительным, словно красивая девушка, что и вводило в заблуждение императора. Тем не менее за четырнадцать лет никто не узнал, покидал ли вообще Фан Чжу внутренний дворец. Он даже редко бывал на территории основного, только если его туда не вызывал император Сюй. Будь то придворные чины или генералы, за пределами дворца никто и никогда не видел управляющего двором Феникса.

Фан Чжу жил в поместье Цзифэн, которое, по слухам, стало логовом тайной стражи. Все лошади и экипажи, приезжавшие в поместье Цзифэн и выезжавшие из него, не подвергались досмотру. Ночью, когда ворота императорского дворца закрывались, только ворота Чуйхуа поместья Цзифэн могли быть открыты в любое время. Во всех уголках мира в завуалированной форме обсуждалось, что Фан Чжу не был человеком. Он был нечистым духом, прилипшим к императору Сюю.

Хайши дала караульному у запретных ворот свое разрешение на вход. Увидев на нем выгравированный иероглиф «Цзи», первый иероглиф от «поместья Цзифэн», он сразу же пришел в смятение и вежливо, двумя руками, вернул его ей.

Хайши холодно и надменно посмотрела на караульного и, не сказав ни слова, быстро поскакала в направлении поместья Цзифэн. Караульный не осмелился ей ничего сказать.

Даже с особым разрешением люди из поместья Цзифэн редко заезжали на лошадях в императорский дворец, а еще реже они пользовались правом открывать ворота Чуйхуа ночью. Хайши жила в поместье Цзифэн уже десять лет. Как правило, она въезжала на территорию императорского дворца только с отцом или Чжоином. Но девушка прекрасно знала, что любой человек из поместья Цзифэн всегда имел такое право.

С момента отъезда Хайши ее комната совсем не изменилась. Она была обставлена точно так же, как и любые другие комнаты юношей, принадлежавших к знатному роду. На кровати, сделанной из светло-желтого палисандра, аккуратно лежал зеленый шелковый сверток с одеждой. Хайши открыла его и развернула комплект, который был внутри. Взглянув на него, девушка удивленно приподняла брови. Ей стало немного не по себе. Комплект был действительно очень красивым. Он был сшит из прохладного, гладкого и утонченного непромокаемого полотна бирюзового цвета, которое ткали русалки нага. Казалось, что эта одежда была выкроена из лазурных волн, на которых маленькими точками сидели белые чайки. От ворота до пояса полотно все было вручную расшито замысловатыми узорами из белых водорослей. Это была по-настоящему искусная работа. Подобного рода вышивки обычно не использовались на летней одежде, поскольку были массивными и тяжелыми. В таких случаях обычно брали окрашенное полотно и наносили на него печатный рисунок, иначе ткань могла начать сильно провисать, а человеку, носившему эту одежду, было бы в ней душно и неуютно. Если делать редкие стежки, то рукава и подол стали бы изящнее, но тогда вышивка потеряла бы рельеф и всю свою изысканность. Однако вышивка на этом платье была совсем иной. Стежки были тонкими, но плотными и совсем не создавали громоздкий эффект. Даже, наоборот, казались очень естественными. Кроме того, поскольку шелковая нить основного цвета, на которую затем наносилась вышивка, была совсем свежей, она придавала всему изделию струящийся глянцевый вид, а вышивка выглядела более объемной. При всем при этом ткань была такой воздушной и гладкой, что проскальзывала сквозь пальцы, словно легкий ветерок. Что же за девушка эта Чжэлю? Если даже в ткацкой мастерской при императорском дворце ее работам вообще нет равных, какая же она сама? Насколько она должна быть изящной и утонченной?

Хайши набросила рубашку на левое плечо и попыталась дотянуться до правой стороны, но что-то пошло не так, и в конце концов, полностью отчаявшись, она села на кровать. С шести лет девушка постоянно носила мужскую одежду и всегда одевалась сама, чтобы никто не мог ее увидеть. Но как надеть этот женский комплект одежды жуцюнь, состоявший из рубашки и длинной юбки, она не знала. Припомнив, как выглядят дворцовые служанки, девушка кое-как оделась и, вытянув руки по сторонам, опустила голову, чтобы посмотреть на себя. Затем, резко поднявшись с кровати, она подбежала к столу, налила себе кружку чая, подумала еще немного, перелила чай в блюдце, сделанное в императорской гончарной мастерской, и, опустив голову, посмотрела на свое отражение. В комнате у Хайши никогда не было зеркал. Взглянув на блюдце, она вновь вздохнула. Раз уж она надела жуцюнь, то нужно было поменять ее мужскую прическу, которая представляла собой аккуратно завязанный на макушке пучок. Хайши распустила его и просто кое-как наспех пригладила руками свои длинные волосы.

Раздался легкий стук в дверь. Поскольку Хайши только что сама отпустила всех слуг, она решила, что это Чжоину удалось улучить момент, чтобы успеть вернуться домой. Хайши кое-как подняла длинную юбку и побежала открывать дверь со счастливой улыбкой на лице. Ее комната как раз выходила на усыпанное цветущими лотосами Заиндевелое озеро, находившееся внутри павильона. Когда Хайши открыла дверь, в комнату ворвался сильный ветер и погасил пламя свечи. С неба полился лунный свет, окутывая с ног до головы стоявшего перед ней человека серебряным сиянием. Хайши почувствовала, как тут же вокруг все стихло. Даже стрекотание сверчков словно на какое-то мгновение прекратилось.

След улыбки застыл на ее лице пшенично-золотого цвета. Рукава рубашки надулись, а черные шелковые волосы раздул ветер.

Человек, стоявший в дверном проеме, вероятно, тоже был немного ошарашен. Его лицо выглядело удивленным, и даже шрам в уголке губ вытянулся в прямую линию.

Хайши всегда одевалась в мужскую одежду, которая фактически полностью скрывала ее женственную красоту. Но сейчас, впервые увидев эту невинную девушку, облаченную в прекрасный наряд, даже несмотря на то, что рубашка была криво застегнута, а пояс на талии был повязан неровно, он не смог сдержать удивления. Эта искренняя, чистая красота полностью захватывала дух. Неужели в юности его собственные иссиня-черные глаза были такими же глубокими, когда в них отражалось сверкающее сияние серо-голубой стали?

– Отец? – тихим голосом произнесла Хайши.

Особый свет, озарявший глаза Фан Чжу, исчез. Они вновь стали не просто тусклыми, а полностью безжизненными, словно окутанные беспросветной тьмой, неотделимой от первозданного хаоса. Время к нему было всегда милостиво. В возрасте тридцати шести лет он выглядел не больше чем на двадцать семь – двадцать восемь. Его внешность – все было безупречным. Все, кроме выражения глаз, которое было уже никогда не вернуть. Нет, оно не было пугающим, но всегда каким-то отстраненным или даже пустым. Далекое прошлое, где он некогда был лучезарным юным генералом, осталось просто сном, словно это уже был не он. Голос Хайши привел его в чувство.

– Ты действительно выросла. – Он тяжело вздохнул, а затем тихим голосом сказал в шутку: – Я вижу, что ты уже собралась замуж. Ну что ж, это определенно лучше, чем сражаться с утра до ночи.

Хайши внимательно посмотрела на него. На ее лице отразилось сомнение. Казалось, она не понимала его, словно он говорил на иностранном языке.

– Если у тебя уже есть кто-то в сердце, то мы вычеркнем тебя из списка офицеров и переоденем в девушку. Ты пробудешь тут, в поместье Цзифэн, полгода-год, пока отец все не устроит, – с улыбкой сказал он.

Фан Чжу и сам понимал, что его слова были жестокими, но продолжал свою насмешливую речь, глядя на чистое и светлое лицо Хайши, которое с каждым словом становилось все печальнее и печальнее. Казалось, он будто снова – как раньше, в юности, – оказался на поле боя. Проткнув своим мечом грудь врага, он вонзал его все глубже и глубже, отчетливо чувствуя, как разрывается изнутри его живая плоть. Стоило только вытащить меч, как тут же кровавый туман заполнил бы собой все вокруг. А он по-прежнему продолжал говорить с усмешкой:

– Даже сыновья из знатных семей станут для нас легкой добычей.

Между бровями Хайши прорезалась глубокая морщина, на губах застыла натянутая улыбка. Она произнесла:

– Ты же сам все знаешь, зачем так? – и замолчала, словно оставшаяся часть фразы застряла у нее в горле.

– Иди спать. Мне нужно возвращаться во дворец. Ты становишься очень раздражительной, когда долго находишься в одиночестве, – бросил он и, развернувшись, пошел обратно. Он уходил не спеша, но шаги его были большими.

Хайши резко закрыла лицо руками. Спустя время она подняла голову. На ее ладонях мерцали маленькие слезинки, отражая сияющую жемчужную надпись «Лан Хуань».

На следующий день Хайши вместе с главнокомандующим дивизиона Тан Цяньцзы отправилась на аудиенцию к императору Сюю. Поскольку Хайши застрелила короля хуку Цзопудуня, ей было даровано денежное вознаграждение, прекрасный роговой лук с железным корпусом и сотня стрел из пера кречета. Хайши поблагодарила его величество и уже собралась уходить, когда император вдруг заговорил с ней:

– Подожди. Подними голову. – Благозвучный, чистый и ясный, словно сама молодость, голос стал похожим на звуки расстроенных в течение долгого времени струн: такой же болезненно-глубокий и устало-дрожавший. Именно так звучал голос императора Сюя.

Хайши нерешительно подняла голову. В самой глубине тронного зала возвышался императорский трон. Он был роскошно украшен драгоценными камнями и портьерами и напоминал алтарь храма. На трон в конце зала никогда не падал свет. Лица императоров, скрытые в тени, никто никогда не мог увидеть. За слоями парчового атласа был виден лишь их силуэт.

Хайши узнала человека, облаченного в синие одежды, который стоял за полупрозрачным занавесом у императорского трона. Сначала он не входил в свиту императора, но благодаря его осторожности и предусмотрительности в течение стольких лет все жители поместья Цзифэн были его верными слугами. Тайная стража императора имела глаза и уши по всему свету, а придворные не решались распускать сплетни за его спиной. Сегодня императора посетило более сотни гражданских и военных чиновников, но ни один из них не видел лицо человека, который был рядом с императором. Единственное, что было всем о нем известно, – это был тот самый силуэт, что всегда стоял в тени у императорского трона.

Однако Хайши знала его. Ей не нужно было подходить ближе, не нужно было никаких доказательств. Если перед тобой стоит человек, по которому тоскует сердце, нет нужды видеть его лицо или пытаться уловить знакомые черты. Ты просто знаешь, что это он, узнаешь его даже по мимолетным движениям, которые сможешь увидеть издалека. Ты узнаешь его даже из десятка миллионов человек.

Мужчина, сидевший на троне, обратился к стоявшему около него силуэту:

– Это тот самый мальчишка, которого тогда спасла русалка нага?

– Да, – тихим голосом ответил Фан Чжу.

– Он действительно очень красивый парень. – Уголки губ мужчины, сидевшего на императорском троне, приподнялись. Он говорил очень тихо – почти шепотом, – словно не хотел, чтобы другие люди услышали его.

Стоявший рядом с ним евнух почтительно склонил голову, словно никогда не слышал ничего подобного. Широкие рукава его синего одеяния тяжелой, идеально прямой тенью свисали вниз.

Внезапно в тишине главного зала раздался слабый треск. Все чиновники, сидевшие в несколько длинных рядов, скосили свои глаза в сторону звука. Принц Чан с несчастным лицом выковыривал из-за пазухи промокшую, грязную и вязкую желто-белую шелковую вату. Он держал вату в руках, не понимая, что с ней делать. С нее все продолжал стекать на пол полупрозрачной струйкой яичный белок, перемешанный с разбитой скорлупой. Слуга подбежал к нему, принес влажные полотенца и быстро убрал все. Увидев эту картину, чиновники едва сдержали смех. Больше всего на свете принц Чан любил смотреть на выступления боевых соколов, поэтому часто приглашал к себе во дворец дрессировщиков из Цзянху. На обучение каждого сокола требовалось несколько лет. Рано утром во всех уголках его резиденции птицы поднимались в небо, исполняя всевозможные трюки. Это зрелище впечатляло даже больше, чем выступления городских музыкантов и певцов. В последнее время ходили слухи, что принц Чан узнал новый способ, как приручить зеленого сокола. Говорили, что, если хозяин лично сможет высидеть яйцо, тогда новорожденный птенец станет считать его своей мамой и будет понимать без слов. Принц Чан был вне себя от радости, когда услышал об этом, и действительно начал высиживать яйцо. Слушал ли он музыку, выезжал ли на природу, ложился ли спать, он всегда носил у себя за пазухой соколиное яйцо. Принц даже не разрешал любимой наложнице приближаться к нему, опасаясь, что она раздавит яйцо. В столице уже все начали посмеиваться над ним.

Принцу Чану была дарована непыльная должность управляющего окрестностями столицы, поэтому, согласно обычаям, ему нужно было принимать участие в императорских церемониях. Однако принц обычно до полуночи слушал музыку и пел песни, а затем ленился просыпаться рано утром, поэтому, как правило, два дня из трех он придумывал себе какие-нибудь отговорки и не являлся на встречи. Сейчас же он, вероятно, задремал во время церемонии и случайно раздавил соколиное яйцо, которое носил у себя за пазухой.

Хайши, стоявшая на коленях за главнокомандующим дивизионом Тан Цяньцзы, покосилась на него и не удержалась от легкой улыбки. В ее образе мужественного воина начинало смутно проявляться очарование юной девушки.

Принц Чан сконфуженно улыбнулся и огляделся по сторонам. Его взгляд упал на Хайши. Девушка осознала, что нарушила этикет, и тут же поспешно опустила глаза вниз, уставившись на лежавший на полу ковер. По длинной тени Тан Цяньцзы было понятно, что он обернулся и бросил на нее косой взгляд. Правила этикета для генералов и гражданских чинов отличались. Когда генерал заходил в тронный зал, ему достаточно было только преклонить правое колено. Хайши отчетливо увидела, как тень подняла палец и три раза уверенно постучала по левому колену, словно посылала кому-то сигнал. Все внимание гражданских и военных чинов было обращено к принцу Чану, поэтому, скорее всего, никто не обратил внимание на едва заметные движения Тан Цяньцзы. Губы Хайши растянулись в улыбке.

Глядя на нее из самой глубины тронного зала, было невозможно увидеть всю женственность этой улыбки. Можно было лишь почувствовать естественную жизнерадостность и обаяние юноши.

Человек, сидевший на троне, смотрел прямо на нее, а на его губах плясала слабая улыбка.

После аудиенции у императора Хайши и Чжоин вместе возвращались домой. Хайши специально ускользнула от императорского экипажа и служанок, свернув на небольшую улочку, ведущую к внутреннему дворцу. Пройдя ворота Умиротворения, они обогнули по западной стороне дворец Человеколюбия и дворец Спокойствия и добрались до Бэйсяоюаня, где жила дворцовая прислуга.

– Как дальше идти? – с улыбкой сказала Хайши, обернувшись к Чжоину.

На лице Чжоина появилось сомнение, и он, немного смутившись, сказал:

– Нам нужно вернуться обратно, чтобы дойти до поместья Цзифэн.

– А кто сказал, что мы собираемся в поместье Цзифэн? Я иду в ткацкую мастерскую, чтобы лично поблагодарить вышивальщицу Чжэлю. – Хайши хитро прищурилась и широко улыбнулась, показав белые зубы.

В ткацкой мастерской было несколько боковых дворов, а двор, в котором жила Чжэлю, было особенно легко найти. Все его стены были усыпаны огненно-красными цветами граната, дрожащими на ветру, подобно пламени. Утром было свежо, поэтому Чжэлю вынесла пяльцы для вышивания на улицу и поставила их в тенек под гранатовым деревом. На небольшую табуретку рядом с собой она положила иголки, ножницы, книгу, в страницах которой раздельно лежали шелковые нити разных цветов, и другие необходимые ей вещи. Подготовив все, что нужно, Чжэлю ушла с головой в работу.

Хайши незаметно подошла к ней и увидела, как Чжэлю вышивает длинный жемчужный пояс, используя скрученную в два слоя нить из четырех видов золота, которая, сверкая, спадала на землю. Ее работа была такой нежной и искусной, что Хайши не удержалась и восхищенно охнула.

– Что тебе нужно, девушка? – Чжэлю положила иголку и с улыбкой подняла голову, посмотрев на Хайши своими блестящими янтарными глазами.

Хайши не знала, как реагировать. На ней была надета парадная форма военного офицера, а грудь была забинтована. Она действительно выглядела как самый настоящий молодой командующий. Как же эта девушка так быстро раскусила ее?

Чжэлю склонила голову набок и смущенно поприветствовала человека, стоявшего за спиной Хайши:

– Здравствуйте, господин Фан.

Чжоин ответил:

– Это моя младшая сестра. Она захотела прийти, чтобы лично поблагодарить тебя за костюм, что ты вышила для нее.

Лицо Чжэлю озарилось улыбкой, и она сказала:

– Я рада, что вашей сестре понравилось.

Подул свежий ветерок, и с гранатового дерева быстро посыпались, словно капли дождя или градины, красные цветы, отражая румянец на белоснежном лице Чжэлю. Страницы книги перевернулись, и две-три шелковые нити упали на землю. Хайши торопливо подобрала их, отряхнула от пыли и отдала в руки Чжэлю. Вышивальщица коснулась книги, внимательно ощупав страницу за страницей, и задумалась. После чего, держа двумя руками выпавшие нити, Чжэлю поднесла их к глазам Хайши.

– Девушка, подскажи, пожалуйста, какая нить цвета голубого нефрита, а какая – фиолетового лотоса? – Чжэлю неотрывно смотрела на Хайши. Но её взгляд был направлен не в глаза Хайши, а остановился где-то в районе правой щеки.

Хайши обернулась и изумленно посмотрела на Чжоина. Он ничего не сказал и лишь кивнул головой.

– Это фиолетовая, а это синяя… – поколебавшись, ответила Хайши и ткнула пальцем.

Чжэлю проворно спрятала шелковые нити обратно между страницами книги и сказала:

– Так, получается, последняя нить была светло-зеленого цвета. Спасибо тебе большое. Мне очень повезло, что вы оба оказались здесь. Я бы сама не смогла отличить их.

Хайши была в полной растерянности и даже не нашлась что ответить.

Возвращаясь в поместье Цзифэн, Хайши молча шла, погрузившись в себя, и лишь изредка поглядывала на Чжоина. Он видел, что она хочет что-то сказать, но не решается, и невольно горько усмехнулся:

– Тебе не стоит тревожиться. Даже так я все равно очень счастлив.

– Но глаза Чжэлю… Ее глаза…

Чжоин тихим голос ответил:

– Она… Она была ослеплена ядом.

Хайши удивленно вытаращила глаза.

Выражение лица Чжоина стало мрачным. Он нахмурился и еще тише сказал:

– Ты слышала историю о главной слепой вышивальщице?

Еще во времена правления императора Сю мастерской руководила главная вышивальщица, которая была родом из округа Тулинь. Ее работы были по-настоящему искусны и неповторимы. Сначала она была обычной вышивальщицей. Но в двадцать шесть лет девушка тяжело заболела и потеряла зрение. Работа вышивальщиц была очень тяжелой. Все они к тридцати годам уже становились полуслепыми, а их глаза сильно слезились на ветру. Кто бы мог подумать, что та девушка не станет мириться со своей судьбой. Расставив цвета по памяти, она попросила свою дочку передавать ей нити. Дотрагиваясь до них лишь кончиками пальцев, она мысленно представляла всевозможные пейзажи, растения и цветы, которые встречала, пока еще могла видеть. Так она придумала множество необычных идей для своих округлых и глянцевых вышивок, которые словно оживали на ткани. А ее работы стали цениться в десятки раз выше, чем работы других вышивальщиц. Слухи о слепой вышивальщице поползли по империи, и тогда ее вызвали в мастерскую при императорском дворце, чтобы она обучала своему искусству других девушек. Во дворце ее прозвали главной вышивальщицей. Когда началось восстание принца И, главная вышивальщица сбежала, скрывшись где-то в толпе. На пятый год правления под девизом Тяньсян император Сюй разыскал ее и пригласил во дворец, приказав купить для нее в помощницы несколько девочек-сирот, чтобы главная вышивальщица обучала их своему мастерству. На двенадцатый год правления под девизом Тяньсян главная вышивальщица заболела и умерла. Некоторые ее ученицы ослепли от горьких слез, а некоторые собственными руками ослепили себя. Большинство из них были отправлены на заслуженный отдых обратно на родину. Однако среди учениц главной вышивальщицы оказалось и несколько незаурядно-талантливых девушек, которые остались во дворце. Их вышивки были тонкими и искусными. Чжэлю была одной из таких девушек.

– Это… слишком невероятно… – пробормотала себе под нос Хайши.

– На следующее утро после смерти главной вышивальщицы абсолютно все ее ученицы ослепли. Несколько девушек покончили жизнь самоубийством, утопившись в колодце. Другие же, которые не могли вышивать вслепую, были отправлены обратно к себе на родину. Однако они все были сиротами. Можно представить, как сложились их жизни по возвращении домой. А Чжэлю… еще, считай, повезло.

– Чья это была идея? Не может быть… – Хайши изумленно запнулась. – Не может быть, чтобы это была идея дядюшки Ши!

– Когда главная вышивальщица умерла, дядюшка Ши был в Жоужане и покупал новый шелк. Когда он вернулся, все девушки уже были отосланы. – Черные глаза Чжоина печально заблестели. – Накануне трагедии прибыли люди из Золотого дворца и привезли специально для учениц главной вышивальщицы особый миндальный чай.

– Золотой дворец? – Не понимая, как это возможно, Хайши остановилась и ошеломленно произнесла: – Это был император?

Лето в Ванчэне выдалось очень жарким. В западной части столицы, в резиденции принца Чана, у лотосового пруда и озера Шилипин находился водный павильон Бегущие волны, известный как Кристальная обитель. Луна, отражавшаяся в воде у павильона Бегущие волны, была прекрасна. В воздухе звенел протяжный голос певицы, которая пела а капелла.

Подошел управляющий и доложил, что торговцы соколами уже прибыли. Принц Чан приказал певице покинуть зал. Служанки, которые давным-давно опустили во всем павильоне тончайшие бамбуковые занавески, тоже удалились одна за другой.

Управляющий пригласил в зал трех торговцев соколами. Даже в такую жаркую ночь они были полностью закутаны в черную шаль, которая закрывала голову, лицо, шею и тело. Доходя до талии, она была обмотана вокруг нее дважды, а ниже свисала к коленям. Два торговца, стоявшие слева и справа, поклонились, вежливо поприветствовав принца Чана. Третий торговец, стоявший в центре, продолжил стоять прямо. Принц Чан ничуть не удивился, лишь вяло спросил:

– Где соколы?

Главный торговец соколами слегка обернулся, но ничего не ответил.

Принц Чан с улыбкой продолжил:

– Покажи мне свой товар.

Склонившиеся в поклоне торговцы соколами внезапно распахнули свои шали. Принц Чан слегка прищурился:

– Ух ты! Какое блестящее оперенье.

За пазухой у них не было никаких соколов. Распахнув шали, они показали свои головы, покрытые блестящими золотистыми волосами, и глаза, которые были почти прозрачного холодно-голубого цвета.

– Это самые лучшие соколы?

– Лучше не бывает, – ответил главный торговец на местном языке царства Лэй. В его голосе слышался легкий столичный акцент.

– Если они не будут стоить своих денег, то я не заплачу ни гроша, – сказал принц Чан, продолжая веселиться.

Было безветренно, однако бамбуковые занавески, висевшие повсюду, внезапно качнулись. С крыши водного павильона упала черная тень. Вдруг в этой тени сверкнула яркая вспышка. Она хотела убивать. Стремительно, словно раскат грома, тень внезапно обрушилась прямо на голову главного торговца соколами. Светловолосые мужчины, стоявшие по обе стороны от него, ничего не сказали и даже не переглянулись. Один из них быстро встал, но было неясно, что он собирается делать. Яркая вспышка со звоном отлетела и, загудев, вонзилась прямо в пол совсем рядом со вторым торговцем. Оказалось, что это был длинный меч, окутанный зеленоватым светом. Воздух задрожал, и внезапно поднялся вихрь, с силой прижав всех к полу без возможности поднять головы и оглядеться. Бамбуковые занавески, прикрепленные к колоннам по всему водному павильону, поднялись вверх от мощных порывов ветра. Несколько десятков шелковых лент развязались и упали, а тяжелые гардины заколыхались с шелестом, напоминавшим звуки мощного ливня.

– Заклинатель ветра, – пробурчал принц Чан себе под нос. В глубине его глаз зажглись искры радости.

Согласно легендам, в мире существовало несколько магов, которые могли подчинять себе ветер. Однако и на восточном материке, и на севере их было очень мало, словно небожителей. Если за сотню лет кто-то встречал хотя бы одного, это считалось великой удачей. Внезапно напавшая на них черная тень бесследно исчезла. Принц Чан хоть сам и не владел боевыми искусствами, понимал, что все случилось по воле светловолосого торговца, призвавшего ветер. Удар тени был слишком внезапным: она ворвалась, словно молния, в одно мгновение разбившая камень. Но по сравнению с такой могучей, сильной бурей это было маленькой искрой, разлетевшейся от удара о камень. Буквально за несколько секунд две тени, находившиеся на расстоянии шести-семи чи друг от друга, опустились вниз. Это был смерч, который полностью окутал собой черную тень, удерживая ее. Порывы сильного ветра, будто невидимые острые лезвия, сковывали черную тень, не давая ей пошевелиться. Все это время второй светловолосый торговец продолжал склоняться в поклоне. Он был неподвижен, словно скала. Только что совсем рядом с ним, глубоко вонзившись в землю, упал меч, но он даже не отшатнулся. Его холодные голубые глаза не выражали никаких эмоций. Присмотревшись, можно было увидеть на его лице белый шрам. Это был след от клинка меча.

Глава торговцев соколами спокойно вздохнул и, глухо засмеявшись, сказал:

– Это была хорошая работа с максимальной отдачей и полной уверенностью в своих идеях. Если в вашем распоряжении есть такие способные люди, тогда достижение Великой цели не затруднит вас. К чему же покупать соколов в других местах, да еще и так далеко?

– Он пытался. – На лице принца Чана появилась свойственная ему легкая улыбка. – Когда он был в самом расцвете сил, он действовал вместе с другим человеком, чье мастерство было сравнимо с его собственным, но проиграл.

– Вот как? Я недооценил личную гвардию императора царства Чжун. – Главный торговец перевел взгляд на двух человек, находившихся в зале вместе с ним, и, неожиданно рассмеявшись, сказал: – Так это был ты.

Услышав его слова, человек, схваченный светловолосым мужчиной в оковы ветра, поднял свое темное лицо, но оно по-прежнему не выражало никаких эмоций.

– Отпусти его. Это генерал восточных земель. Только осторожно. – Услышав приказ, светловолосый мужчина убрал свои руки. Ветер постепенно стихал. Фу И расправил плечи и посмотрел на главного торговца соколами.

Принц Чан, улыбнувшись, сказал:

– Неплохо, неплохо. Оперенье красивое, а когти острые. Надеюсь, они справятся с первого раза.

– Я надеюсь, что, если Великая цель будет достигнута, ваше высочество пожалует мне обещанное вознаграждение.

– Если это случится, наше царство не будет вмешиваться в вашу войну и завоевание Цзяманя. Даю слово. Однако вы не хотите показать свое настоящее лицо. В будущем мне нужно будет заплатить вам за услугу, но я даже не знаю, кому должен платить.

Из-под шали раздался глухой смех. Главный торговец соколами поднял руку и скинул с головы шаль, которая спала прямо до талии, открыв его необычайно красивое лицо.

Принц Чан тихонько ахнул.

– Ты… король Цзопудуня! – В глазах Фу И вспыхнула искра.

– Генерал хорошо запомнил нашу короткую встречу в долине Пило, – произнес высокий светловолосый юноша. Его блестящие голубые глаза оживленно горели.

– Это тот самый гвардеец, который тогда в горах руками остановил стрелу прямо перед тобой? – Фу И холодно покосился на мужчину, который по-прежнему невозмутимо стоял, преклонив колено.

Король Цзопудуня ничего не ответил и лишь уклончиво усмехнулся.

– В нашей гвардии есть один кавалерист, который в точности похож на короля Цзопудуня. Это просто поразительно, – сказал принц Чан.

Король Цзопудуня удивленно приподнял свои золотистые брови:

– Прямо один в один? И сколько лет тому парню?

– Где-то двадцать четыре – двадцать пять, – ответил Фу И.

– По правде говоря, у меня действительно есть младший брат Дохань, который пропал без вести во время битвы на Алой равнине. Внешностью Дохань в точности походил на меня, словно брат-близнец. Было лишь одно отличие: он унаследовал черные волосы и глаза нашей матери – королевы Хунъяо. Когда началось сражение, он сидел на одной лошади со своим дядей – принцем Подоной. Когда армия царства Чжун отступила, мы пошли на поле боя искать его. Мы искали четыре дня и четыре ночи, но смогли найти лишь труп дядюшки. Ваши войска отрубили ему голову. Но Доханя нигде не было.

– Того парня, кавалериста императорской гвардии, зовут Чжоин, – сказал Фу И.

– Чжоин… – повторил молодой король Цзопудуня.

Обычно он очень бегло говорил на языке жителей восточных земель. Но сейчас в его голосе отчетливо слышался сильный акцент хуку. Казалось, на одно мгновение он подумал о чем-то родном. В его кристально-голубых глазах промелькнуло множество воспоминаний. Он с улыбкой посмотрел на принца Чана и сказал:

– Это точно Дохань. Тогда ему было как раз десять лет.

В том году Доханю исполнилось десять лет. Мужчины племени хуку брили волосы на голове дважды в жизни. Первый раз – когда им исполнялось десять лет, а второй – перед смертью. Будучи скотоводами-кочевниками, хуку жили там, где была чистая вода и зеленая трава. Их женщинам было непросто забеременеть, а новорожденные часто умирали в младенчестве. Поэтому детьми здесь очень дорожили. До десяти лет хуку считали мальчиков детьми и заплетали их волосы, нетронутые с самого рождения, в косички. Но в тот день, когда ребенку исполнялось десять лет, члены семьи сбривали его волосы и окропляли голову кровавым вином. С того момента мальчик становился взрослым мужчиной и уже мог принимать участие в битвах. Если же кто-то из кочевого народа хуку отправлял на войну мальчика, волосы которого еще не были сбриты, и тот умирал или был ранен, это считалось бесчеловечным преступлением, и в наказание хуку истребляли весь род ребенка.

– Тогда ты был еще совсем маленьким, бритым налысо мальчишкой. Это произошло всего через пару дней после твоего дня рождения, – проговорил Фан Чжу, неторопливо раскручивая свой округлый веер. Ночной ветер развевал его белые одежды. Вокруг царила полная тишина.

Чжоин уже не помнил, что произошло на его десятый день рождения. Однако он навсегда запомнил тот момент, когда впервые увидел Фан Чжу.

Он был совсем ребенком. Неизвестно, по какой причине его бросили одного на Алой равнине среди многотысячного войска. Он потерял сознание. Когда Чжоин очнулся, сражение уже завершилось, а большинство людей с восточных земель покинули поле боя. Один за другим, проходя мимо него, военные становились в строй. Никто даже внимания не обращал на маленького ребенка. Он сел на землю и крепко сжал свой спрятанный за поясом крошечный, словно игрушечный, кинжальчик. Мальчик не понимал, стоит ли ему заплакать или нет. В этот момент рядом с ним остановилась лошадь с рыжей гривой. Сидевший в седле юноша родом из восточных земель наклонился и пристально посмотрел на него.

Молодой человек снял свои доспехи. Под ними было вышитое одеяние, все перепачканное грязью и свежей кровью. Красочные, искусно вышитые узоры были насквозь пропитаны красным. Это была устрашающая красота. Хуку всегда смотрели свысока на узорчатые шелковые одежды, которые так любили жители восточных земель. Они не защищали от холода, не были прочными и очень часто рвались. Хуку считали, что их одежда была такой же хрупкой и хилой, как и сами люди, которые ее носили. Но как оказалось, среди жителей восточных земель можно было найти и того, кто спокойно улыбался, даже когда был весь в крови.

Глубокие и красивые иссиня-черные глаза мальчика проницательно смотрели на молодого мужчину. Его взгляд выражал детскую решимость и волю, словно у дикого зверя.

– Я спросил, как тебя зовут. Но ты ответил мне что-то неразборчивое. Тогда я понял, что ты не умеешь говорить на нашем языке. – Фан Чжу отложил округлый веер и протянул руку, чтобы подлить чай Чжоину.

Чжоин беспечно засмеялся и сказал:

– А что именно я тогда ответил? Я почти не помню никаких слов на языке хуку.

Фан Чжу тоже улыбнулся:

– Ты произнес несколько непонятных слов подряд. Когда я их услышал, мне показалось, что они созвучны с именем Чжоин, поэтому я и назвал тебя именно так.

Чжоин молчал. Тень луны, отражавшаяся в его чайной чашке, то появлялась, то исчезала, а он все продолжал смотреть на нее, как завороженный.

– Прошло пятнадцать лет. Ты никогда не думал снова вернуться в царство Хань?

В одно мгновение в груди Чжоина словно появилась черная дыра. Царство Хань… Место, в которое, как он думал, он больше никогда не сможет вернуться.

На равнинах за пределами царства Чжун зима и лето беспрерывно сменяли друг друга. Почти на протяжении всего года там бушевали сильные ветра. Лишь в короткое лето за три-четыре месяца погода налаживалась, а на пастбищах в изобилии росла кормовая трава. Все остальное время степной народ был вынужден скакать на своих лошадях: скакать быстрее волков, времени, холодной снежной бури и неминуемой смерти без права остановиться. Даруя степному народу пастбища на такой короткий срок, небо, кажется, было к ним слишком жестоким. Но даже в тяжелые времена они по-прежнему продолжали сохранять в своем сердце желание петь и веселиться. Они храбро жили, относясь к своей жизни как к состязанию по стрельбе из лука, где за любую ошибку приходилось платить. Помедлил – смерть. Засомневался – смерть. Стал слабым – смерть. Хуже другого – смерть. Их все устраивало. Они не жаловались на такую жизнь.

Откуда же у него была такая сладкая тоска по родине, которую нельзя было даже описать словами? Все просто: его кровь принадлежала хуку и, как бы судьба ни повернулась, это было невозможно изменить.

Чжоин опустил глаза и посмотрел на тоненькую чайную чашку, которую держал в своей руке. Прозрачный, словно зеркало, ободок чашки начал потихоньку, незаметно трескаться, образуя красивый узор, будто на льду. Чжоин поднял свои черные, как обсидиан, глаза. В них вспыхнули золотые искры. Он сказал:

– Отец, что вы хотите этим сказать? Я не понимаю вас. Если я вернусь обратно, получится, что те три года вашей работы прошли впустую. Я всегда считал, что вы больше всех на свете ненавидите что-либо делать понапрасну, разве не так?

Фан Чжу улыбнулся шире и сказал:

– Поговаривают, что несколько тысяч лет назад на северных пастбищах жил человек, которого звали Сыцзю. Он хотел приручить рожденного драконом пегаса, и ему потребовалось двенадцать лет, чтобы осуществить задуманное. Только когда его тело стало как камень, а волосы как солома, он наконец смог найти способ оседлать рожденного драконом пегаса. Пегас заржал и резво помчался между небом и землей, стуча копытами по радуге, грозовым тучам и облакам. И так прошло еще двенадцать лет. Еще двенадцать лет Сыцзю провел сидя на пегасе. В конце концов рожденный драконом пегас позволил себе подчиниться ему. Он превратился в красивую женщину, которая родила Сыцзю четырех детей. Эти дети и были предками четырех племен хуку, которые прозвали себя «внуками дракона».

Чжоин улыбнулся, но его улыбка выглядела немного натянутой.

– Зачем вы рассказали мне эту историю, отец? Я ее знаю даже лучше, чем вы.

– Когда я увидел тебя в первый раз, я понял, что ты крепкий жеребенок и не сдашься ни перед какими трудностями, а если подчинишься, то по доброй воле. И три года были вполне достаточным сроком, – сказал Фан Чжу и повернулся к Заиндевелому озеру. На том берегу в комнате Хайши горел свет.

– Ты уже молодой мужчина. Давай так: с сегодняшнего дня я не буду ставить караул у своей платки, а ты сможешь выбирать мечи, ружья, луки и арбалеты, которые есть в арсенале, по своему усмотрению. Если в течение трех лет тебе удастся убить меня, ты сможешь беспрепятственно вернуться в царство Хань. Однако если ты не сможешь убить меня… – Молодой генерал, сидевший на лошади, наклонился к мальчику. Шрам в уголке его губ растянулся, став похожим на улыбку. Он продолжил: – Ты будешь называть меня отцом и станешь во всем слушаться.

Сержант перевел его слова мальчику. В иссиня-черных, словно у маленького зверька, глазах вспыхнули золотые искры. Он выпалил что-то на языке хуку. Услышав его слова, сержант-переводчик слегка поежился. Фан Цзяньмин равнодушным голосом сказал:

– Не стоит так опасаться, это всего лишь ребенок.

Сержант был взволнован и одновременно рассержен. На лбу у него выступил пот.

– Этот маленький варвар сказал: «Я не просто убью его. Я поджарю на огне князя Цинхая, а затем съем его».

Фан Цзяньмин громко рассмеялся. Он протянул свои руки и с легкостью посадил мальчишку позади себя. После чего, подстегнув лошадь, быстро поскакал к своему отряду. На тот момент прошло уже два года после того, как умер предыдущий князь Цинхай. Фан Цзяньмин достиг своего совершеннолетия и унаследовал титул отца. Когда произошло сражение на Алой равнине, ему было не больше двадцати двух лет.

На третий год правления под девизом Тяньсян люди начали замечать, что тот красивый юноша, который постоянно ходил рядом с молодым князем Цинхаем, стал называть его своим отцом.

В сердцах обоих мужчин всплыла история давно минувших дней. Они молча сидели и смотрели, как листья лотоса колыхались от ветра на Заиндевелом озере.

– Однако было бы кощунством держать такую хорошую лошадь среди собак и свиней. Рано или поздно ты все равно вернешься в царство Хань. Я растил тебя пятнадцать лет. Я обучал тебя боевым искусствам. Все это было сделано для того, чтобы в один прекрасный день увидеть, как ты улетишь от меня, словно ветер, – тихим голосом произнес Фан Чжу и тяжело вздохнул.

– Но, отец, нынешняя обстановка слишком сложная. Я бы хотел остаться с вами в Ванчэне, – настойчиво произнес Чжоин.

– В последнее время в резиденции принца Чана начинается кое-какое движение. Похоже, что мятежники вот-вот проявят себя. Я бы тоже хотел, чтобы ты остался в столице, – Фан Чжу немного изменился в лице и снова печально вздохнул, – но есть причины, по которым мы не можем этого допустить. После того как Хайши увидела твоего старшего брата, она не может не догадываться о твоем прошлом. Ладно она, но тогда на горной дороге Тяньшань было еще множество других солдат и офицеров. Они все видели. Ты больше не можешь долго оставаться в столице. Нужно возвращаться в царство Хань, иначе тебя точно будут подозревать в измене. К сожалению, на данный момент это единственный возможный выход. – Он положил свой округлый веер и встал. – Проведи эти несколько дней со своей сестрой, пообщайтесь. Неизвестно, когда вы сможете встретиться в следующий раз.

Чжоин смотрел на то, как силуэт Фан Чжу плавно исчезал за углом веранды. Он снова сел и, положив правую руку, в которой держал чашку с чаем, на край скамейки, посмотрел на озеро. Чайная чашка уже давно треснула от крепкой хватки Чжоина, когда он на одно мгновение зажал ее в ладони. Однако его хватка была такой сильной, что хрупкие осколки резали друг друга, словно лезвия ножа, но были так плотно прижаты, что чай не вытекал. Он постепенно разжал свою сильную и красивую руку, на которой отчетливо прочерчивались мышцы. И чашка сразу же распалась на шесть-семь осколков. Чжоин стряхнул со своей ладони кусочки фарфора и остатки зеленого чая, которые, отразившись в лунном свете, друг за другом упали в Заиндевелое озеро.

– Отец, нынешняя обстановка слишком сложная. Я бы хотел остаться с вами в Ванчэне, – неожиданно для себя Фан Чжу повторил слова Чжоина. Он медленно шел по водному павильону «Извилистый поток», прикрыв, словно от нестерпимой боли, глаза.

– Дохань с детства был самым настоящим волчонком. Ничего на свете не могло его остановить. – Светловолосый юноша задумался, а затем продолжил: – Однако, услышав слова его высочества… Я действительно очень хочу увидеть этого волчонка, который пятнадцать лет воспитывался в лисьей стае.

– Возможно, однажды наступит день, когда двое этих великолепных зеленых соколов столкнутся с вашим младшим братом в поединке. – На лице принца Чана слабо поблескивали прозрачные капли.

– Жаль только, что я лично не смогу этого увидеть. – Король Цзопудуня наклонил голову набок и улыбнулся. – Я тороплюсь отправиться на запад от заставы Могэ, чтобы разведать обстановку в Цзямане.

Принц Чан знал, что между королем Цзопудуня Доло и королем Юпудуня Эрцзи существовала давняя вражда. Он подозревал, что Доло хотел побыстрее вернуться в Хуку, чтобы его поездка в царство Чжун осталась незамеченной.

– Ну что ж, тогда в ночь на новолуние будем вместе ждать хороших вестей, – сказал с легкой улыбкой Цзичан.

Король Цзопудуня снова прикрыл свои светлые волосы и лицо шалью и, подняв голову, посмотрел на императорский дворец, находившийся где-то в десятке с лишним ли от них. Дворец располагался на самой вершине горы, так что его было видно из любого уголка Ванчэна. Его извилистый фасад, словно нить жемчуга, светился в темноте.

С городской башни валил тяжелый дым, простираясь на десять ли. Глазурованная лазуритом черепица, покрывавшая крыши нескончаемых зданий, покачивалась на ветру под лунным светом, словно безмолвное лазурное море. Периодически на этих морских волнах поблескивал золотой песок. Это были золотистые глаза фигурок туньцзишоу[25].

Только что сменилась третья ночная стража. На одной из двухярусных крыш сешань, возвышавшихся на шесть чжанов от земли, сидела Хайши, одетая в мужскую одежду. Она удобно устроилась, обхватив колени и положив на них подбородок. Глядя на слугу, который постукивал бамбуковой колотушкой, отбивая время, и на проходившую мимо ночную стражу личной гвардии императора, никто и подумать не мог, что на крыше ворот Умиротворения сидит человек. Ворота Умиротворения были главным входом, разделявшим внутренний и внешний дворцы. Глядя с них вниз, можно было отчетливо разглядеть простые галереи женской половины императорского дворца, тянувшиеся с востока на запад, с их загнутыми крышами.

За юго-западной угловой дверью послышались звуки подъехавшего экипажа. Это приехали слуги, заведовавшие погребами и запасами льда для личного пользования императора. Они привезли лед из хранилища у горного хребта Черного тумана и под покровом ночи, пока еще было прохладно, доставили его во дворец. Хайши прыжком поднялась на ноги и побежала по крыше ворот Умиротворения, а затем, подпрыгнув, бесшумно пролетела между дворцами и укрылась за двухскатной крышей дворца Бесконечности, которая выходила на юго-западные угловые ворота, ведущие к императорской кухне. Повозка с мулами, которая везла лед, сопровождалась несколькими гвардейцами из личной стражи императора и слугами, заведовавшими запасами льда. Когда она добралась до развилки, один из слуг незаметно ускользнул на северо-запад. Было странным то, что ни сопровождавшие повозку гвардейцы, ни остальные слуги не обратили на это внимания и как ни в чем не бывало продолжили путь на императорскую кухню.

Хайши перевела взгляд на отставшего от экипажа слугу. Он пошел дорогой, которая могла привести только к дворцу Феникса или дворцу Спокойствия. Дворец Феникса так и пустовал после происшествия, случившегося с принцессой Яньлина. Во дворце Спокойствия жила принцесса царства Лэй Тилань – Драгоценная наложница императора.

Во дворце Спокойствия все еще горел свет. На ветру развевались фиолетовые занавески в стиле государства Чжун.

Хайши выбралась из своего укрытия и, запрыгнув на крышу дворца Бесконечности, побежала в направлении дворца Спокойствия.

Мужчина, одетый как заведующий погребами и запасами льда слуга, подошел к боковой двери дворца Спокойствия. Он огляделся и протянул руку, чтобы открыть дверь, но неожиданно вспугнул ночную птицу, сидевшую на дворцовой стене. Он краем глаза увидел, как эта птичка упорхнула в безмолвную темноту. А высоко в ночном небе светил холодный полумесяц. Мужчина облегченно вздохнул и толкнул уже приоткрытую боковую дверь. Обернувшись, он плотно затворил ее и, не вглядываясь, словно хорошо знал дорогу, пошел по маленькой тропинке, ведущей в сад. Миновав галерею дворца Спокойствия, он обошел боковое помещение, где дежурили служанки, и направился прямо к маленькому павильону.

Служанки, стоявшие там у дверей, казалось, совсем не удивились приходу ночного гостя. Сложив руки в приветственном жесте, они поклонились и позволили ему пройти.

– Чжэньчу! – окликнул его слегка хриплый женский голос.

Он даже не успел ничего ответить, как услышал мягкий топот босых ног, быстро шлепавших по деревянному полу. В следующее мгновение девушка, одетая в нарядное одеяние, бросилась к нему в объятия, словно бабочка в огонь.

– Тилань, ты, как всегда, неосмотрительна. – Мужчина слегка нахмурился, но выражение его лица не было суровым.

Красные губы Драгоценной наложницы расплылись в радостной широкой улыбке.

– Когда главнокомандующий Тан в последний раз приезжал в Ванчэн? Так, дайте-ка подумать. – Она наклонила голову, ее черные волосы ниспадали на плечи пышной волной. – Это было летом позапрошлого года. Если я буду слишком осмотрительной, то боюсь, что так и состарюсь, больше не увидев тебя, – все говорила и говорила она своим нежным голосом, на последней фразе на ее лице появилась грусть.

Тан Цяньцзы беспомощно улыбнулся:

– Ну что это такое? Тебе уже двадцать восемь или двадцать девять лет, а ты все еще ведешь себя как ребенок. Когда же ты повзрослеешь?

Окно в комнате было приоткрыто, и фиолетовые занавески колыхались на ветру. Под карнизом загнутой крыши павильона можно было увидеть тоненькую тень человека, висевшего вниз головой. Это была Хайши. Увидев, что происходит в комнате, девушка удивленно приподняла брови. Тан Цяньцзы был командующим, который охранял границы государства. Приезжая в столицу, он непременно принимал участие в пирах, наслаждался музыкой и всячески развлекался. Не было ничего плохого в том, что он общался и хотел встретиться с кем-либо из дворца. Но то, что он тайно пробрался во дворец, чтобы встретиться даже не с чиновником, а с императорской наложницей, было немыслимо.

Хайши слышала, что много лет назад в соответствии со сложившейся традицией между двумя царствами, Лэй отправило в царство Чжун принцессу Цзыцзань. В свою очередь царство Чжун должно было отправить на западные земли одного из сыновей императора в качестве заложника. Поскольку мать Шуюня, наложница Сун, пользовалась большей благосклонностью у прежнего императора, чем мать принца Чана, наложница Не, было принято решение отправить в Чжун одиннадцатилетнего принца Чана, которого звали Цзичан. Но так получилось, что сопровождавшие его солдаты были совсем неопытными новичками. По традиции, когда сын императора отправлялся в дорогу, его должен был сопровождать один уцяньци со своим пятитысячным отрядом из личной гвардии императора. Но в тот раз наложница Сун подсуетилась и попросила военное ведомство выбрать худшего из числа новичков, сдававших императорский экзамен по боевым искусствам в тот год. Так, словно в насмешку, на место уцяньци был назначен пятнадцатилетний парень. Именно он вместе с пятитысячным отрядом новобранцев отправился в Лэй в качестве сопровождения принца Чана. Эта поездка больше походила на изгнание. Посланники царства Лэй даже осмелились повысить голос на сына императора. Прошел месяц с тех пор, как принц Чан покинул столицу. Пришли результаты письменного императорского экзамена по военному искусству. Оказалось, что тот пятнадцатилетний парень, которого в насмешку назначили на должность уцяньци, занял первое место в письменном экзамене, сильно обогнав своих соперников. Тем парнем был Тан Цяньцзы. Спустя три года началось восстание принца И, на стороне которого выступил и князь округа Фэньян – младший брат наложницы Не и дядя принца Чана. Цзичан немедленно послал гонца с письмом к Чжунсюю, в котором выразил свои глубокие соболезнования и искреннюю поддержку. За последующие восемь лет он оказывал немалую помощь, непрерывно отправляя по каналу Ингэ провиант и фураж из царства Лэй в царство Хань. После того как император Сюй взошел на престол, принц Чан вернулся из Лэй и привез с собой принцессу Тилань, отправленную царством Лэй в дар новому императору. Они приехали в сопровождении уцяньци Тан Цяньцзы. Несмотря на то что за прошедшие десять лет ему не было присвоено нового воинского звания, в свои двадцать пять лет он все еще считался весьма юным для этой должности. На тот момент принц Чан, которому исполнился двадцать один год, еще был достаточно молод. Он вел праздный образ жизни и ежедневно развлекался. Подданные, возлагавшие на Цзичана большие надежды, быстро разочаровались в нем. Поговаривали, что в течение этого смутного времени, которое длилось восемь лет, не принц Чан, а именно Тан Цяньцзы самолично занимался всеми секретными делами и отправкой провианта и фуража, в которых так сильно нуждалось царство Чжун.

Из окна доносились оживленные голоса. Хайши немного наклонилась и заглянула в щель между занавесками.

Тан Цяньцзы сидел на низкой тахте, а по-прежнему босоногая, словно ей было очень жарко, Тилань расположилась около него на полу и положила свою голову ему на колени:

– Чжэньчу, тебе сейчас следует быть осторожнее. Этот человек становится все более и более странным. Если ты будешь так активно проявлять свои способности, кто знает…

– Тебе не стоит об этом беспокоиться. Я буду счастлив, если у тебя все будет хорошо. – Тан Цяньцзы погладил ее длинные иссиня-черные волосы.

Тилань резко подняла голову и посмотрела на него:

– Ты не понимаешь, Чжэньчу. В нем уже не осталось ничего человеческого. Я… – Ее губы так сильно задрожали, что она не смогла дальше говорить и лишь протянула к нему рукав своего красно-синего одеяния, сшитого из шелковой ткани царства Лэй, оголив руку. Ее нежная белая кожа была вся покрыта синяками.

– Ты… – Спокойно лежавшие руки Тан Цяньцзы резко сжались в кулаки.

– Я боюсь, Чжэньчу, – со слезами на глазах произнесла Тилань. – Я боюсь умереть. Я боюсь… Как ты будешь тут жить один, без меня? А что будет, если ты умрешь? Я очень боюсь, что даже после четырнадцати лет страданий я так и не смогу быть с тобой.

Внезапно она схватила Тан Цяньцзы за плечо и, продолжая плакать, сильно укусила его. Это было не проявление нежности и не стремление сделать ему больно. Она просто хотела оставить на его теле свой след.

Тан Цяньцзы не имел плотное телосложение и уже много лет не принимал участия в сражениях. Его руки были больше похожи на руки штабного советника, чем на руки генерала-командующего. Однако он только стиснул зубы и позволил ей укусить себя.

– Я день и ночь молюсь Великому Дракону, но, кажется, он не хочет дать мне своего благословения. – Тилань ослабила хватку. Слезы капали с ее нежного личика ему на плечо. Иссиня-черные волосы закрыли почти все ее тело, и медленно, разделяя каждое слово, она произнесла: – Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя за то, что ты собственными руками подарил меня этому человеку.

– Ты сожалеешь? Ты сожалеешь, что поехала со мной сюда, на восточный материк? – Тан Цяньцзы взял Тилань за плечи и посмотрел ей прямо в глаза.

– Сожалею. – Красные губы Тилань были влажными от слез. – Мне надо было отрезать тебе ноги, чтобы ты остался в царстве Лэй.

– Скоро, Тилань. Скоро. Сегодня ночью зеленые соколы уже были доставлены во дворец к принцу Чану. Совсем скоро этот человек умрет и все будет хорошо.

В глазах Тилань загорелось бушующее пламя, выражавшее одновременно и печаль, и радость.

– Чжэньчу, ты думаешь он… он точно умрет?

– Обязательно, – уверенно ответил генерал.

Хайши сразу поняла, что «тем человеком», о котором говорили Тилань и Тан Цяньцзы, был император Сюй.

Вернувшись обратно в поместье Цзифэн, Хайши увидела, что в комнате Фан Чжу еще горел свет. Она уже подняла руку, чтобы постучать в дверь, но ее вновь одолели сомнения. Пока она колебалась, спокойный голос за дверью спросил:

– Что случилось?

Тогда Хайши наконец заставила себя толкнуть дверь. Оказалось, что в комнате был и Чжоин, так что ей стало уже не так неловко.

Фан Чжу выслушал рассказ Хайши, а затем произнес своим обычным спокойным тоном:

– Тан Цяньцзы – человек, которого унизили, сделав генералом. В течение одиннадцати лет он всегда был рядом с принцем Чаном и стал его самым преданным подданным. Если принц решит поднять восстание и пойти против родного брата, то вполне очевидно, что Тан Цяньцзы встанет на его сторону. Помнишь, я раньше просил тебя присмотреть за ним? В этом и была причина. Но сейчас ситуация изменилась. Когда ты поедешь обратно к Загробной заставе, не нужно его убивать, даже если я отправлю тебе письмо из столицы. У них ничего не получится, даже если он останется в живых. А теперь иди. Нам с Чжоином еще нужно кое-что обсудить.

Едва сдерживая слезы, Хайши презрительно сложила руки в знак почтения и, не сказав ни слова, вышла. Ее шаги становились все быстрее и быстрее, она буквально выбежала из двора Фан Чжу.

Чжоину, который стал свидетелем этого разговора, было очень жалко Хайши. Он обратился к Фан Чжу:

– Отец, вам все-таки нужно было сказать Хайши, что…

Фан Чжу перебил его:

– Хайши еще ребенок, она не сможет скрывать правду. Если хоть кто-нибудь об этом узнает, быть беде. А тебе надо возвращаться в царство Хань. Тебе выпал редкий шанс. Не упусти его. Между твоим старшим братом, королем Цзопудуня, и дядей Эрцзи, королем Юпудуня, всегда был конфликт. Ты сможешь воспользоваться этим, когда вернешься туда. Я отправлю людей, чтобы помочь тебе.

– Хорошо, – ответил Чжоин. Он хотел еще что-то сказать, но не решался.

Фан Чжу улыбнулся и похлопал Чжоина по плечу:

– Я позабочусь о Чжэлю. Никто не сможет ее обидеть.

Чжоин согласно закивал и сказал:

– Я клянусь жизнью, что исполню свой долг.

Фан Чжу снова улыбнулся. Его лицо стало ясным, как у юноши. Он сказал:

– Этой твой путь. И помни: в новолуние наша очередь дежурить в Золотом дворце.

– Отец… – Чжоин уже собрался уходить, но внезапно помедлил и сказал: – Хайши… Она… Она вас…

Фан Чжу был одет в белое одеяние. Его выражение лица было ласковым и честным. Он остановил Чжоина, не дав ему закончить фразу, грустно улыбнулся и покачал головой:

– Чжоин, я такой, какой есть. Не хочу втягивать во все это ребенка.

На какое-то время Чжоин остолбенел, потом торопливо сложил руки в знак почтения и вышел за дверь.

Хайши лежала на крыше, когда Чжоин наконец смог ее отыскать. Но, услышав его шаги, она даже не открыла глаза. Она не спала, но ей было очень тоскливо. Черепица крыши была неровной, холодной и жесткой. Любой другой человек, не имевший такой же закалки, как у них, даже не смог бы спокойно лежать там, не то что спать.

Чжоин ничего не сказал, только отвязал серебряную фляжку и потряс ею перед лицом Хайши. Не открывая глаз, она протянула руку и схватила ее. Затем, открутив крышечку, Хайши одним глотком опустошила большую часть серебряной фляжки. Довольно рыгнув, она прищурилась и посмотрела на Чжоина, кокетливо улыбнувшись.

Чжоин лег рядом и спросил:

– Что с тобой?

– Ничего, – тихим голосом ответила Хайши, – просто, когда я услышала слова, сказанные Драгоценной наложницей, мне вдруг стало так грустно и тоскливо.

Чжоин взял протянутую ей серебряную фляжку и сделал большой глоток.

– Какие слова?

– Драгоценная наложница сказала генералу Тану, что ненавидит его. Ненавидит за то, что он собственными руками подарил ее другому человеку. Я всегда боялась того, что рано или поздно отец так же собственными руками подарит меня другому.

Чжоин повернул голову и взглянул на нее. Но Хайши, как будто опьянев, снова закрыла глаза. А он все лежал и смотрел, как узкий серп луны скрывается из виду, иногда снова показываясь среди густых деревьев. Близилось новолуние.

На следующий день Чжоин отправился в ткацкую мастерскую, чтобы навестить Чжэлю. Период цветения уже подходил к концу, и все деревья, усыпанные зелеными листьями, стояли, раскинув величественные кроны. Уже несколько дней никто не подметал внутренний дворик в мастерской, красные листья молочая были разбросаны повсюду и лежали кучей у входной двери. Несколько дней назад принц Чан забрал Чжэлю к себе во дворец, чтобы она обучила местных вышивальщиц своему мастерству, и девушка еще не успела вернуться обратно.

Спустя еще один день Фан Чжу внезапно захотел выпить, и он отправил Чжоина в западную часть города, к башне Высшего учения, чтобы тот купил кувшин вина, которое называлось «Тысячелетняя яшма». Когда Чжоин уже собирался уходить, Фан Чжу добавил:

– Дядюшка Ши сегодня отправил человека забрать Чжэлю из резиденции принца Чана и привезти ее обратно во дворец. Поторопись и возвращайся быстрее, чтобы успеть повидаться с ней. Неизвестно, когда в следующий раз представится такая возможность.

Чжоин согласно кивнул и поспешил в путь. Он взял из конюшни самого быстрого коня по кличке Быстроногий Ветер и стремглав помчался к ближайшим воротам Чуйхуа.

Двенадцать стражников из личной гвардии императора, охранявших ворота Чуйхуа, издалека услышали сотрясавший землю топот копыт, приближавшийся к ним со стороны дворца, и повернули головы, чтобы посмотреть, кто это. Никто и подумать не мог, что всего за одного мгновение конь уже окажется около них и, словно порыв сильного ветра, выскочит из ворот Чуйхуа, едва не перевернув стоявшую около ворот маленькую повозку с синими шторками, запряженную мулами.

Сидевшая в повозке девушка услышала топот копыт и подняла занавески. Старая служанка поспешно подошла к ней, протянула руку и сказала:

– Главная вышивальщица, вы не испугались?

Чжэлю покачала головой и слегка улыбнулась:

– Все порядке. Что это было?

– Ох, да я и сама не поняла. Эти молодые гвардейцы во дворце нынче совсем позабыли о приличиях.

Один из гвардейцев сказал:

– Бабушка, мы совсем не такие. Мы стараемся добросовестно исполнять свой долг. Это господин Фан только что промчался мимо нас. Он кавалерист личной гвардии императора. Им разрешено передвигаться по дворцу верхом на лошадях.

Чжэлю спокойно улыбнулась и сказала:

– Все хорошо, тетушка Су. Вероятно, у него были какие-то чрезвычайно срочные дела. Пора ехать дальше.

Старая служанка крепко взяла Чжэлю за руки:

– Хорошо, главная вышивальщица. Мы уже приехали к воротам Чуйхуа. Дальше мы не можем двигаться на своей повозке. Давайте я помогу вам войти.

Доведя Чжэлю до двора ткацкой мастерской, старая служанка вновь разворчалась:

– Это возмутительно. Здесь повсюду валяются опавшие цветы.

Она усадила девушку на каменную скамейку, которая стояла во дворике, взяла небольшую метлу и принялась подметать. Чжэлю ничего не оставалось, как подчиниться ей. В тот день погода была хорошая. Туда-сюда летали пчелы и бабочки. Время от времени маленькие листики попадали за ворот Чжэлю. Тогда она наклоняла голову, опуская вниз свое прекрасное, словно лепестки лотоса, личико и похлопывала себя по задней части шеи, как будто она у нее чесалась. Это было очень милое зрелище. Услышав постепенно приближавшиеся к ней шаги, девушка удивленно повернула голову и на мгновение задумалась. Потом ее лицо стало совсем растерянным.

– Вы…

– Пожалуй, всего через несколько дней гранатовое дерево начнет приносить плоды, верно? – Голос гостя был мягким. Таким же мягким, как весенний ветерок, обдувавший лицо. Чжэлю показалось, что она уже где-то слышала этот голос, но все равно никак не могла вспомнить, чей же он.

– Это декоративный пуниковый гранат с ярко-алыми цветами. Он не приносит плодов, но даже если они и появятся, то в них не будет семян, – почтительно стала отвечать Чжэлю, но внезапно замолчала и поспешно поднялась, сложив руки в приветственном жесте. – Прошу простить меня за грубость, командующий Фан.

– Все в порядке, – слегка улыбнувшись, ответил Фан Чжу и, еле слышно вздохнув, продолжил: – Получается, что эти ярко-алые цветы напрасно цвели на этом дереве все лето.

Чжэлю не знала, что ответить, поэтому она лишь почтительно склонила голову.

– Вышивальщица Чжэлю.

– Да. – Не понимая, что ему нужно, Чжэлю повернулась к нему.

– У Чжоина сейчас много проблем. Его жизнь находится в большой опасности. – Его голос был по-прежнему спокойным и мягким и не выражал никаких эмоций.

Чжэлю молчала. Ее тоненькие ручки, лежавшие на коленях, крепко сжали юбку.

– Он младший сын прежнего короля Хуку и королевы Хунъяо. Он имеет право на престол хотя бы только потому, что как две капли воды похож на нынешнего короля Хуку. Но сейчас принц Чан и родной брат Чжоина, король Цзопудуня, вступили в сговор. Они хотят разоблачить его и таким образом убить Чжоина руками императора.

Янтарные глаза Чжэлю не моргая смотрели на Фан Чжу, как будто она хотела что-то увидеть на его лице своими слепыми глазами.

– Я велел Чжоину вернуться в царство Хань и объединиться с его дядей. Но этот глупый мальчишка слишком влюблен в тебя. Он сказал, что поедет туда только вместе с тобой. Предстоящий путь слишком опасен. Чжоин весьма хорош в боевых искусствах, но, боюсь, этого будет недостаточно, чтобы защитить хотя бы его самого. Похоже, Чжоин твердо решил распрощаться с жизнью. – Он не спеша закончил свою речь и замолчал. Казалось, Фан Чжу не ждал от нее ответной реакции.

Сухой ветер со свистом ворвался во двор, срывая с деревьев зеленые листья и поднимая уже опавшие – красные, словно агат, махровые лепестки, покрывавшие весь двор. Следуя за ветром, они взлетали вверх и безмолвной красной волной врезались в юбку Чжэлю. Она спокойно повернулась, и Фан Чжу увидел, что на губах слепой девушки появилась решительная улыбка.

– Командующий Фан, я знаю, что нужно делать.

– Ты знаешь? – Он удивленно поднял брови.

– Прошу вас, командующий Фан, только об одном: скажите ему, что он должен быть осторожен, иначе жизнь Чжэлю прервалась напрасно.

Фан Чжу ничего не ответил ей, только кивнул головой, как будто она могла видеть его. Затем он развернулся и покинул ткацкую мастерскую.

Услышав, что он ушел, Чжэлю окликнула старую служанку:

– Тетушка Су!

Из дома раздался глухой звук, словно кто-то уронил метлу на пол, и старая служанка вышла во двор. Ее руки дрожали. Она упала на колени перед Чжэлю и очень долго не могла вымолвить ни слова.

– Не стоит так переживать, тетушка Су. Я не буду тебя втягивать во все это. В мастерской сейчас никого, и ты быстрее уходи. – Чжэлю слабо улыбнулась. Ей было неловко перед служанкой.

Тетушка Су сначала засомневалась, затем поспешно побежала к выходу. Она так торопилась, что споткнулась и громко ударилась о дверь.

Чжэлю на ощупь закрыла ворота и вошла в дом. За ее спиной зашуршал сухой ветер, разворошив повсюду огненно-красные лепестки граната.

Все торговки из винной лавки в башне Высшего учения были иностранками, а их вина имели необычные, колоритные названия: «Зеленый пояс», «Цзегу»[26], «Иноземный самоцвет» и т. д. Фан Чжу попросил привезти ему «Тысячелетнюю яшму», но Чжоин все никак не мог найти в лавке такое вино. Рыжеволосая девушка-иностранка, стоявшая за прилавком, что-то считала, опустив голову. Услышав, что Чжоин ищет кувшин «Тысячелетней яшмы», она лениво подняла голову и окинула его взглядом. Подвески на золотой шпильке с подвесами в стиле хуку, приколотой к ее волосам, собранным в пучок, тут же грациозно покачнулись. Гранаты и оливины, украшавшие эти подвески, выглядели великолепно завораживающе. Девушка-иностранка обернулась и окликнула помощницу, чтобы та принесла искомый кувшин, потом вновь вернулась к своим подсчетам и со звоном начала перебирать золотые монеты, тихонько прошептав:

– Дохань Эрса.

Сердце Чжоина екнуло. Дохань было именем, дарованным ему при рождении в Хуку. А слово «Эрса» обозначало у них вежливую форму обращения к юным наследникам королевской семьи. Уже больше пятнадцати лет к нему так никто не обращался. Он ответил ей на языке хуку, но его собственная речь показалась Чжоину неуверенной и чужой:

– Ты человек Доло?

Девушка-иностранка на мгновение подняла на него свои ярко-зеленые глаза, но тут же снова опустила голову и сказала:

– Король Цзопудуня запретил даже произносить имя Доханя Эрса. Так зачем ему понадобилось бы отправлять человека, чтобы разыскать его? Это король Юпудуня приказал нам помочь Доханю Эрса.

– Дядюшка Эрцзи… – Чжоин испытал смешанные чувства. Если у его кровного брата не было никаких родственных чувств, то чего следовало ожидать от дяди? Он был для него просто цепным псом, всего лишь пешкой в большой игре.

Помощница принесла вино и крепко привязала кувшин к седлу Чжоина.

Девушка-иностранка сделала вид, что берет горстку золотых монет со специальных весов, и тихим голосом сказала:

– На кувшине, под глиняной печатью, спрятана карта, где указаны все необходимые вам места. Смените лошадь и отправляйтесь в путь. Дохань Эрса, пожалуйста, поторопитесь. Крайне важно, чтобы вы успели пересечь заставу Могэ к середине августа. Около заставы вас будет ждать человек, который поможет пройти через Цзямань и сопроводит к землям Хуку.

Чжоин кивнул и, достав несколько монет, прикинул на ладони их вес, затем немного нахмурился и сказал:

– Кувшин вина стоит восемь золотых?

Девушка-иностранка улыбнулась и уже громче произнесла на местном языке царства Чжун:

– Вижу, что молодой господин принадлежит к богатой знатной семье и очень редко бывает здесь. Раньше на рынках можно было лишь иногда встретить золотые монеты. Но после проведения денежной реформы золото рекой полилось на обычные городские улицы, и сейчас оно уже совсем не редкость. Сейчас слиток золота стоит всего лишь сорок два серебряных слитка. Не знаю, как долго продержится такой курс.

Чжоин не стал с ней спорить и, выйдя на улицу, запрыгнул на своего коня. Наступил полдень. Чжэлю уже должна была вернуться из резиденции принца Чана во дворец. Чжоин пришпорил коня и пустился в путь. Услышав вдруг лошадиное ржание, помощница оцепенела. Чжоин отпустил поводья и вернулся обратно к торговой лавке. Стоя у входа, он бросил мешочек золота и два целых золотых слитка на прилавок, после чего в воздухе мелькнула человеческая тень, но тут же быстро исчезла. Он вновь вскочил на лошадь и умчался оттуда прочь. Ничего не понимая, девушка-иностранка подняла руку, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы, и обнаружила, что шпилька исчезла с ее головы. Звук лошадиных копыт был уже совсем далеко.

Было лето, и пора цветения деревьев уже подходила к концу. Конь по кличке Быстроногий Ветер мчался вперед, поднимая в чистое небо опавшие лепестки. Чжоин все сильнее и сильнее хлестал его кнутом, думая только о том, чтобы побыстрее вернуться во дворец.

– Ах, Чжэлю, Чжэлю, – повторял он про себя ее имя.

Чжоин уже доскакал до ворот Чуйхуа, как оттуда внезапно показалась деревянная тележка. На тот момент Быстроногий Ветер уже так сильно разогнался, что казалось вот-вот взлетит в небо. Стража, стоявшая у ворот, и человек, толкавший телегу, поняли, что не успевают увернуться, и, испуганно закричав, разбежались в разные стороны. Чжоин нахмурился и просто отпустил поводья, давая коню свободу. Быстроногий Ветер оттолкнулся копытами от земли и, перепрыгнув деревянную повозку, поскакал дальше внутрь дворца.

– Это было очень опасно, – произнес упавший на землю стражник, жадно глотая ртом прохладный воздух. Опершись о телегу, он поднялся и резко вскрикнул охрипшим голосом: – Не может быть! Это же…

Белая ткань, покрывавшая телегу, съехала в сторону. В повозке лежал труп женщины невысокого роста, одетой в платье дворцовой служанки. Кожа на ее лице высохла и сморщилась.

– Это разве не та бабушка, которая помогала главной вышивальщице? Они же только сегодня рано утром вернулись во дворец, и с ней было все в порядке. Что же произошло за несколько часов? Почему она умерла?

Слуга, толкавший телегу, грустно вздохнул и ответил:

– Кто бы мог подумать, что она упадет и сломает себе шею, поднимаясь по той длинной лестнице к беседке Большой удачи. Она даже не издала ни звука. Когда мы ее нашли, было уже слишком поздно.

Поставив коня обратно в конюшню, Чжоин снял глиняную печать с кувшина и достал карту, спрятал ее у себя за пазухой и поспешил в ткацкую мастерскую. Хайши окликнула Чжоина, но ему было не до этого. Он торопился к Чжэлю.

Они расставались на много лет. Чжоин даже не знал, смогут ли они вновь встретиться. Чжэлю была честной, открытой и не доставляла хлопот. Он и сам знал, что нет нужды в его советах для нее теплее одеваться, хорошо питаться, меньше переживать и беречь себя. Чжэлю и так могла должным образом позаботиться о себе. Однако ему было крайне важно, чтобы она лично пообещала ему все это, ведь именно так прощаются близкие люди. Он очень ждал этих слов, чтобы навсегда сохранить их в своем сердце.

Ворота во двор были заперты. Чжоин несколько раз постучал в них, но так и не дождался ответа. Схватившись одной рукой за край стены, он оттолкнулся и, словно ласточка, перелетел через нее. Всю дорогу Хайши мчалась следом за Чжоином. Резко затормозив перед самой стеной, девушка остановилась и, опершись двумя руками о колени, перевела дух. Затем она подняла голову и на какое-то время застыла. На ее лице отразилась печаль. Она долго смотрела на белую стену, из-за которой высовывались ветви гранатового дерева. Дерево, которое редко встречалось в восточных землях, безмолвно стояло под голубым небом, устремив вверх свои ветви с ярко-красными цветами, и позволяло ветру касаться их. Это было прекрасное и умиротворяющее зрелище, которое захватывало дух.

Хайши тяжело и медленно выдохнула, словно хотела освободиться от всех тягот и печалей, скопившихся у нее внутри.

В небольшом дворике царила мертвая тишина, а красные лепестки все продолжали беспорядочно летать вокруг, словно знали, что больше некому позаботиться о них.

День плавно перетекал в сумерки. Окрашиваясь яркими мазками, небо постепенно меняло свой цвет. На холсте цвета глубокого индиго появились яркие оттиски оранжевого, которые вскоре были разбавлены пурпурным сиянием, и вот уже стемнело.

Хайши долго сидела у входа во двор, опершись о дверь спиной. Наконец послышался лязг дверной задвижки. Она быстро вскочила и обернулась. Ворота открылись. Чжоин выглядел, как обычно, опрятно. На его офицерской форме не было ни единой складочки. Лишь иссиня-черные глаза, в которых горели золотые искры, заволокло пеленой слез. Хайши передала ему меч, который крепко сжимала в руках, и сказала:

– Она была еще совсем юной. Пойдем, нужно отправляться на дежурство.

Чжоин молча взял меч и большим пальцем, с легкостью вытащив его из ножен на один цунь, поднес к лицу, словно хотел увидеть отражение своих глаз в прозрачном, как вода, лезвии.

Той ночью звездное небо было похоже на поднос, усыпанный серебряным песком. Но луны не было видно. Наступило новолуние.

Глава 4

Все мудрецы былых веков —

Ну где же ныне вы?

Золотой дворец никогда не спал. Император Сюй не выносил темноты, поэтому даже ночью во внутренних императорских покоях всегда светили лампы. Обычные свечи так долго не горели, поэтому для императорского дворца использовались большие напольные светильники высотой в полтора человеческих роста, расставленные через каждые пятнадцать шагов. По форме они напоминали барабан чангу[27], обитый куском белой коровьей кожи без швов. Золотой каркас кованых светильников представлял собой цветочный орнамент. Внутри каждого из них помещался нержавеющий ламповый резервуар, созданный мастерами из Хэло, в котором поджигали свечу из амбры с сизалевым фитилем[28]. Они не дымили и почти не давали тепла, но ярко светили и долго горели. Благодаря этим светильникам в Золотом дворце было всегда светло и никто не смог бы остаться здесь незамеченным.

Светильники из белой коровьей кожи были выставлены в два ряда и ярко освещали стены тихого длинного коридора, где в самом конце безмолвно стояли, почтительно сложив руки, две дворцовые служанки. Их лица казались белыми и размытыми. Девушки больше походили на статуи. Человек, облаченный в черное одеяние, на спине которого был изображен золоторогий дракон, шурша подолом, ходил туда-сюда по белому нефритовому полу. Шаги были размеренными, словно его впереди ждала еще целая вечность, а жизнь была слишком скучна.

Неожиданно шаги стихли. Мужчина задумался.

– Как ты думаешь, как я умру? – Он стоял спиной к своим собеседникам и, запрокинув голову, задал вопрос. Было непонятно, к кому именно он обращается.

Когда-то давно его голос был красивым и чистым, но теперь он стал уставшим и тусклым, словно ослабшая струна, которая внезапно начала издавать дребезжащие звуки.

Позади него стояли двое. Мужчина помоложе опустил глаза и промолчал, а мужчина постарше посмотрел на императора и сказал:

– Ваше величество, мы желаем вам здравствовать…

– Здравствовать вечно, не стареть и не умирать? – перебил его мелодичный, но ледяной голос. Император резко обернулся. Пышные и широкие рукава его черного одеяния, рассекая воздух, последовали за ним.

– Цзяньмин, ты думаешь, я настолько глуп, что нуждаюсь в твоих льстивых словах?

Фан Чжу молчал. Он сделал шаг назад и смиренно склонил голову в знак извинения.

Император Сюй был далеко не самым привлекательным среди четырех сыновей императора Сю. Высоко поднятые брови придавали его лицу необычайно суровое выражение. Во время восьмилетнего периода непрерывных восстаний народ сравнивал юного принца Сюя с основателем Дажчэна, императором Чу Цзином, считая Чжунсюя его перерождением. Все это смутное время именно он руководил огромной армией и приводил ее к победе. В день его восшествия на престол в окружении шести генералов, которые, словно шесть крыльев, следовали за ним, героический император был похож на Бога, спустившегося на эту грешную землю. Прошло четырнадцать лет. Годы никак не изменили его. Лицо, фигура – он выглядел точно так же, как на картине «Бог войны», на которой был изображен в самом расцвете лет. Но по глазам было видно, что Чжунсюй старел день от дня. Время смыло с них всю выразительность и храбрость, оставив лишь взгляд увядавшего старика, который даже невозможно описать словами.

– Чжоин, а ты как думаешь? Что мне предначертано судьбой? Я умру от пьянства, упаду с лошади или скончаюсь в объятиях Тилань?

Император Сюй наблюдал, как менялись выражения лиц стоявших перед ним мужчин, и его губы растянулись в широкой улыбке. В этот момент всегда чистый белый свет напольных светильников исказился. Нет, это не ветер колыхал огни Золотого дворца. В зале показалась какая-то размытая тень.

Эта тень появилась в отражении белого света одного из напольных светильников, стоявших за спиной императора Сюя. Она имела человеческие очертания. Было видно, как эта тень, отражаясь, словно призрак в окне, становилась все более четкой. Потом вспыхнул яркий свет. Каркас из белой коровьей кожи, которой был обит светильник, разорвался, и тень выскочила наружу.

Чжоин сразу же обнажил свой меч и, бросившись вперед, загородил собой императора Сюя. В этот момент Фан Чжу одной рукой крепко схватил императора за талию, и они начали отступать. Преодолев более двух чжанов, они упали на пол. Внезапно напольный светильник рядом с ними также с треском порвался. На этот раз Фан Чжу смог разглядеть, что мужчина прятался внутри кожаного каркаса за ламповым резервуаром. Светильник находился совсем рядом со стеной, поэтому освещал зал, скрывая тень нападавшего. Воздух задрожал, смутно сформировываясь в острое лезвие, которое показалось из лампового резервуара и устремилось в сторону лежавших на полу мужчин. Фан Чжу оттолкнул императора Сюя в сторону, а сам, пригнувшись, подобрался к светильнику и ударил нападавшего по локтю через разделявший их кожаный каркас. Тот вскрикнул от боли и упал на пламя позади него. Внутри светильника было мало места, поэтому нападавший не мог увернуться, но продолжил борьбу. Отдернув раненую руку, он забормотал что-то на шуршащем варварском языке, и в кожаном каркасе появилась щель, через которую он смог выбраться наружу. Мужчина выглядел точно так же, как и первый нападавший. Это был светловолосый голубоглазый варвар, полностью облаченный в белое. Он был не вооружен, но в руках держал крошечный шарик из вибрирующего потока ветра, который циркулировал с такой скоростью, что был похож на реальный предмет. Это был заклинатель ветра. В народе ходили слухи, что в мире есть люди с такими невероятными способностями. Однако, даже если на земле и встречались заклинатели ветра с настоящими сверхспособностями, единственное, что они могли делать, – это на короткое время вызывать ветер. Этакие бродячие артисты, показывавшие фокусы. Большинство из них были обычными людьми, которые скитались по миру и притворялись магами в поисках легкой наживы. Однако такой заклинатель ветра, который мог с легкостью превратить поток ветра в лезвие, скорее всего, был единственным в мире.

В руках мужчины, который выпрыгнул первым, также не было оружия. Но, несмотря на это, он и глазом не моргнул, заметив блеск не знавшего поражения меча Чжоина. Нападавший совсем не боялся смерти, словно бабочка, погасившая пожар взмахом своих крыльев. Увидев, что он распахивает дверь, Чжоин воспользовался удобным случаем и стремительно взмахнул мечом. Острие меча достигло горла бандита и, казалось, уже было готово проткнуть шею, как вдруг меч загудел. Раздался четкий звук столкновения металла с камнем.

Лезвие только слегка коснулось поверхности горла этого варвара, но что-то тотчас преградило ему путь, не давая пронзить плоть. Сердце Чжоина екнуло. Он развернул запястье и нанес удар, целясь в самое уязвимое место – под подбородком. На этот раз острие меча вошло во что-то очень твердое и соскользнуло в сторону.

– Иванэй! – выкрикнул Чжоин.

Техника «Птица, летящая на юг» была секретной техникой учения Цинсю у хуку, которая называлась «золото из крови». Она зародилась как одно из тайных направлений алхимии в Хэло. Алхимики пытались найти способ получить золото из крови животных. Прошло несколько лет, но их попытки так и не увенчались успехом, поэтому со временем полностью прекратились. Единственное, что им удалось, – это получить из крови очищенное железо. Позже каким-то образом техника «Птица, летящая на юг» постепенно преобразовалась в разновидность боевого искусства, превращавшего тело в железо. Практикующих стали называть мастерами иванэй. Ходили слухи, что внешне они никак не отличаются от обычных людей, однако их тела были такими же твердыми, как железо. Когда-то в детстве Чжоин встретил одного монаха Цинсю из Хэло, который практиковал технику «Птица, летящая на юг» двадцать-тридцать лет. Он мог превращать в железо только свои ладони. Когда он хлопал в ладоши, они издавали металлический звук. Однако мастер иванэй, который напал на них, превратил в железо не только горло, но и самую уязвимую область на теле – под подбородком. Меч не мог навредить ему, словно он был с ног до головы облачен в доспехи.

Услышав слова, произнесенные Чжоином, мастер техники «Птица, летящая на юг» впал в ступор. Он внимательно всмотрелся в лицо Чжоина и хриплым голосом произнес:

– Доло Эрса!

– Я Дохань, – усмехнулся Чжоин и направил свой меч прямо в голубой глаз варвара. Мастер техники «Птица, летящая на юг» успел увернуться от удара. Острие меча скользнуло по его щеке, выбив сноп искр. Однако он лишь равнодушно поднял руку и вытер кожу. Казалось, он не почувствовал боли. В этот момент Чжоин краем глаза заметил, что на среднем пальце его правой руки был надет толстый железный перстень, который глубоко вонзался в кожу. Лицо Чжоина стало серьезным. У него не было возможности обернуться, чтобы посмотреть, что происходило у него за спиной, поэтому он громко окликнул Фан Чжу:

– Отец?

Но никто не ответил ему.

В безветренном коридоре постепенно начал нарастать звук приближавшегося воздушного потока. Сначала звук был очень слабым, словно несколько сухих листьев спокойно покачивались на ветру, слегка шурша от прикосновения к земле. Но затем он стал подобен свисту ледяного осеннего ветра, ворвавшегося в лес и с воем срывающего с деревьев листву. Чжоин слышал, как это гул нарастал. Внезапно он почувствовал, что свежий ветерок коснулся ушей. Затем широкие рукава его одеяния заколыхались. Светлые волосы мастера иванэй, стоявшего напротив, начали развеваться на ветру, а в его голубых глазах читалась скрытая усмешка. Чжоин нахмурился. Он знал, что Фан Чжу и император Сюй столкнулись с могучим противником, и должен был сделать все возможное, чтобы задержать мастера техники «Птица, летящая на юг» и не дать их врагам объединиться. Чжоин понимал, что этот мастер техники «Птица, летящая на юг» достиг такого высокого уровня, что в борьбе с ним меч только мешал. Тогда он принял решение, и в его иссиня-черных глазах вспыхнули свирепые золотые искры. Бросив назад свой длинный меч, он крикнул:

– Ваше величество.

Позади него раздался легкий хлопок. Император Сюй поймал меч и взмахнул рукой, рассекая воздух. На красивых, идеально очерченных губах Чжоина появилась презрительная улыбка. Он спокойно вытянул правую руку тыльной стороной вверх и застыл в такой позе, не атакуя и не защищаясь.

Всем мужчинам, жившим в степи, был знаком этот жест. Дети, подростки, взрослые и даже седые старики частенько точно так же вытягивали руки.

Это был призыв к дуэли.

Противник был поражен, а потом тоже улыбнулся и накрыл руку Чжоина своей правой рукой. Когда ледяная, окоченевшая ладонь коснулась его теплой руки, Чжоин почувствовал запах железа. Затем он резко развернул свою руку и схватил ладонь противника, сильно ударив его левым локтем по голове. Мастер иванэй, не ожидавший от него такой прыткости, непроизвольно скорчился. Чжоин нагнулся к полу и, подперев плечом бок мастера иванэй, с громким выдохом выпрямился во весь рост. Обхватив этого огромного мужчину поперек тела, он закинул его за плечо и по инерции бросил в самый конец коридора. В дуэли у хуку не было никаких правил и приемов. Победитель определялся исключительно за счет ловкости и силы одной из сторон. Хоть Чжоин и жил среди хуку только в юном возрасте, он всегда сражался со взрослыми солдатами, развивая в себе ловкость и хорошую реакцию. Теперь Чжоин вырос, став сильным, поэтому он был действительно непобедимым в дуэлях. Мастер же техники «Птица, летящая на юг» был полностью погружен в изучение особой техники Цинсю и не особо практиковал другие боевые искусства, поэтому, хоть он и был самым выдающимся в своем деле, совсем не умел драться. Именно на это и рассчитывал Чжоин, когда в его голову пришла идея вызвать противника на дуэль и использовать свои сильные стороны, чтобы одержать победу над слабостями другого.

Мастер техники «Птица, летящая на юг» с глухим звуком, будто на нем были надеты тяжелые доспехи, врезался в стену и упал, налетев на стоявшую рядом служанку. У Чжоина замерло сердце. За спинами у этих двух служанок как раз находилась дверь, ведущая в верхнюю библиотеку Золотого дворца. Они могли нырнуть туда и с бокового входа позвать стражников. Но прошло уже несколько минут, а они по-прежнему продолжали стоять, даже ничуть не пошевелившись. Этому могла быть только одна причина: они уже были мертвы! Служанка, в которую врезался мастер иванэй, медленно сползла вниз по белой нефритовой стене, оставляя своим затылком липкий и густой кровавый след. Вторая служанка продолжала неподвижно стоять, опустив голову вниз, лишь только золотая жемчужина в ее волосах начала дрожать, придя в движение от падения мастера иванэй.

– Ваше величество, вам нужно уходить, – сказал Фан Чжу. Его обычно ласковый голос прозвучал решительно, отзываясь звонким эхом от стен коридора.

– Нет, – ответил ему холодный насмешливый голос. Это был голос императора Сюя. Казалось, время внезапно потекло вспять, вернувшись на двадцать лет назад. И в голосе его величества снова послышались труднообъяснимые пугающие неукротимые нотки, которые были раньше.

Завыл сильный ветер. Он был такой мощный, что походил на бурю, которая ворвалась в густой лес, заставляя птиц в спешке покидать насиженные гнезда и принуждая животных бежать со всех ног, испуская жалобный рев.

– Техника «Птица, летящая на юг»! Все говорили, что на земле не осталось ни одного заклинателя ветра, который бы владел этой техникой. А их первопредок действительно был из племени варваров. – Император Сюй вздохнул, но в то же время он выглядел радостным. – Цзяньмин, а в жизни-то осталось еще что-то интересное.

Прикрывавший его спереди Фан Чжу слегка улыбнулся, и вместе с императором Сюем они двинулись вперед.

В коридоре уже поднялась буря. Было сложно даже открыть глаза. Огни светильников покачивались на ветру, а сотни теней колыхались вслед за ними. За спиной были слышны лишь лязгающие звуки от столкновения меча и ветра.

Услышав диалог Фан Чжу и императора, Чжоин немного успокоился. Не дожидаясь, пока мастер техники «Птица, летящая на юг» поднимется на ноги, он резко бросился на него, прижав изо всех сил своим телом. Мастер техники «Птица, летящая на юг» посмотрел на своего противника с холодной улыбкой. Чжоин понимал, что он хочет этим сказать. Даже если мастер техники «Птица, летящая на юг» сбил бы его с ног, он все равно не смог бы его убить. На губах Чжоина также заиграла холодная улыбка. Он левой рукой ударил мастера техники «Птица, летящая на юг» по лицу, а правым локтем с силой ударил по челюстному суставу, яростно пытаясь раздробить его. Послышался слабый треск поломанного железа. Поскольку Чжоин сдавил челюсть мастера иванэй, рот того сам по себе открылся, и он издал ахающий звук, изменившись в лице, будто ему в голову пришла какая-то мысль.

– Не нравится? Я разве сказал, что хочу голыми руками сразиться с тобой? Ты силен, но очень глуп, – улыбаясь произнес Чжоин и еще сильнее напряг ноги, удерживая брыкавшегося противника. Тот в панике отдернул голову, но было уже слишком поздно. Внезапно яркий золотисто-изумрудный луч ударил ему прямо в широко раскрытый рот, пронзив нёбо насквозь до самого мозга. Зрачки мастера техники «Птица, летящая на юг» тут же расширились, из уголков губ потекла кровь, смешанная со слюной. В его рту оказались прекрасные подвески, инкрустированные гранатами и оливинами.

Чжоин протянул руку и вытащил из него золотую шпильку с подвесками, перепачканную мозгами и кровью. Изо рта мастера техники «Птица, летящая на юг» струей потекла алая кровь, постепенно пачкая белые шелковые нити.

В это же время император Сюй вместе с Фан Чжу как раз схватились в напряженной битве со вторым варваром. Все трое превратились в один клубок, подхваченный вихрем. В этом хаосе, где они то поднимались, то опускались, периодически проблескивало лезвие меча. Как только что сказал император Сюй, техника контроля ветра, которой владел этот варвар, называлась «Птица, летящая на юг». Чжоин уже как-то слышал об этом от Фан Чжу. В прошлом секреты техники «Птица, летящая на юг» передавались из поколения в поколение. Она брала свое начало от огромной птицы пэн[29], которая стремительно парила по небу и смогла оседлать ветер. В тот год, когда в Пэнхао родоначальник династии Великой Чжэн, император Чу Цзин, одержав победу в сотнях сражений, основал государство, один из генералов, стоявших на стороне врага, отказался сдаваться и продолжил ожесточенно сражаться с огромным войском. С помощью этой секретной техники ему удалось поразить более двухсот человек. Однако силы были неравны. В конце концов его энергия иссякла и он был убит.

Внезапно император Сюй выскочил из того подхваченного вихрем клубка. Его меч развалился на части, а обломки упали прямо на тело мастера иванэй. Заклинатель ветра тотчас последовал прямо за ним, не обратив внимание на то, что за его спиной с вытянутой ладонью стоял Фан Чжу. Император Сюй поднял мертвого мастера иванэй, прикрывшись им. В это время варвар отбросил свой меч и протянул ладонь, собираясь ударить труп по спине под левой лопаткой. Однако Чжоин, подпрыгнув, оттолкнул императора Сюя и, забросив одной рукой труп себе за плечо, похлопал его по спине. Конечности трупа зашевелились, а от середины груди до плеча вылезли десятки ромбовидных железных шипов. Варвар что-то яростно закричал и вытянул два пальца, из которых вырвался невидимый воздушный поток. В одно мгновение десятки железных шипов разлетелись в разные стороны. Однако он вновь не обратил внимания на вытянутую ладонь Фан Чжу, которая по-прежнему была у него за спиной, готовая нанести удар. Фан Чжу очень спокойно, но с нечеловеческой силой ударил варвара по спине. Послышался хруст. Заклинатель ветра тут же упал на землю.

Не проверяя, жив он или мертв, Фан Чжу бросился к императору Сюю и помог ему подняться. Чжоин тоже встал с пола и подошел к варвару. У него был сломан позвоночник, и он испытывал адскую боль, однако варвар все еще был жив, а его затуманенные голубые глаза были широко распахнуты. Чжоин присел рядом на корточки и пристально посмотрел на него. Варвар тоже смотрел на Чжоина. В его глазах мелькнул последний лучик жизни. С трудом собрав оставшиеся силы, он еле слышно прошептал какие-то слова, пытаясь собрать их в цельное предложение:

– Чжоинь, ханьчану табаинь.

Это были последние слова в жизни большинства мужчин племени хуку.

Как бы сильно противники ни ненавидели друг друга, победитель не мог отказать проигравшему в этой просьбе.

«Чжоинь, ханьчану табаинь» на языке хуку означало «Убей меня. Позволь погибнуть смертью храбрых». Погибнуть в ожесточенной схватке, приняв спокойно победу или поражение, для хуку считалось лучшим концом. Именно эту фразу сказал маленький Дохань, впервые встретившись с Фан Цзяньмином, и именно от нее появилось его имя – Чжоин.

Чжоин беззвучно зашевелил губами:

– Уцзитана[30].

Варвар прочитал по губам его беззвучные слова и с облегчением закрыл глаза, ожидая смертельного удара. Чжоин достал золотую шпильку и хладнокровно вонзил в его сердце. Лицо заклинателя ветра стало спокойным: болезненное выражение исчезло, а брови расслабились.

Послышался шум приближавшихся шагов. Императорская гвардия наконец обнаружила, что что-то произошло, и поспешила в зал. Чжоин поднялся и пошел помогать императору Сюю. Он не был ранен, но его глаза были перепачканы кровью варвара, а правый глаз плохо видел. Заметив приблизившегося Чжоина, император Сюй улыбнулся и сказал:

– Чжоин, что ты хочешь в награду?

Чжоин тоже улыбнулся. В его бездонных глазах отражался свет лампы.

– Ваше величество, я не смею ни о чем просить.

– Не скромничай. Ты можешь просить о чем угодно.

Император Сюй оперся на плечо Чжоина и, протянув руку, вытер кровь с правого глаза.

– Ну что ж, в таком случае простите вашего слугу за дерзость.

Когда Чжоин произносил эти слова, между его пальцами угрожающе блеснуло что-то золотое и со скоростью летящей стрелы вонзилось прямо в грудь императора Сюя.

Император не смог увернуться. Он даже не успел убрать улыбку со своего лица, когда увидел, что в него вонзилась шпилька.

Вот так все и произошло. К императору были подосланы двое убийц. Один из них владел техникой контроля ветра, а второй мог превращать свое тело в металл. Они использовали все свои силы и даже превратили поток воздуха в острое лезвие, однако все равно не смогли убить императора. Но это был еще не конец. Когда они погибли, силы императора Сюя и Фан Чжу уже были на исходе. Что уж говорить о том, что они никак не ожидали внезапного нападения со стороны Чжоина, который и нанес этот решающий удар. Оказалось, что это была двойная ловушка. Этакое убийство в убийстве.

Брызнувшая из раны кровь быстро растеклась по черному шелковому одеянию, став единым темным пятном. Шпилька глубоко пронзила плоть, а украшавшие ее подвески все еще продолжали звенеть, стуча своими бусинками.

– Цзяньмин! – воскликнул император Сюй. В этот момент с мечами наперевес вбежали несколько десятков стражников. Увидев случившееся, они застыли на месте.

Император Сюй осел на пол, окрасив его кровавыми пятнами. Из плеча управляющего двором Феникса Фан Чжу фонтаном хлынула кровь, однако он все так же продолжал стоять, закрывая своим телом императора. Кавалерист личной гвардии императора Фан Чжоин ногой подкинул себе меч, лежавший на полу, и быстро, как вспышка молнии, ринулся прямо на императорскую стражу. Он был намерен убивать.

Лицо Фан Чжу стало мертвенно-бледным. Зажав рукой рану, он строго зарычал:

– Чжоин! – Сделав вдох, он случайно пошевелил рукой, и из крошечной щелки между его пальцами засочилась кровь.

Чжоин уже прорубил себе дорогу к выходу. Используя навыки цингун[31], он отступал, продолжая сражаться. Сквозь лязганье скрестившихся друг с другом мечей послышался громкий голос Чжоина. Он равнодушно ответил:

– Нет никакого Чжоина. Я Дохань. – В следующий момент он выскочил из толпы людей, запрыгнув на многоярусную четырехскатную крышу Золотого дворца и бесследно исчез.

– Ваше величество, мой приемный сын мятежник, но ваш слуга… – слегка нахмурившись, тихим голосом произнес Фан Чжу.

Однако император Сюй отрицательно покачал головой и еле слышно пробормотал:

– Наши жизни были связаны друг с другом еще тогда на войне. Я это прекрасно понимаю. Кроме того, если умру я, то ты тоже долго не протянешь. Просто… – в его голосе послышались саркастические нотки, – я всегда считал, что в Золотом дворце нет никаких теней и здесь ничто не может остаться незамеченным. Кто бы мог подумать, что именно этот постоянный свет чуть не убил меня?

Лоб Фан Чжу покрылся холодным потом. Шрам в уголке губ слегка подергивался. Он сказал:

– Ваше величество, берегите себя.

– Я не умру… Я дождусь, когда небо и земля обрушатся на меня и сами смогут убить. Я буду ждать этой кары, посланной с небес. – Он слегка хмыкнул и продолжил: – А до тех пор я не умру.

Император Сюй устремил наверх свой горячий и дерзкий взор. Но там не было никакого необъятного, бескрайнего и бездонного неба, был лишь бездушный купол из белого нефрита. Во внутренних покоях императора по-прежнему ярко светили лампы.

Как только к ране приложили белое чистое полотенце, на нем тут же появилось густое кровавое пятно. Молодая служанка растерялась и торопливо схватила еще пару полотенец, неумело прикрыв ими рану. Она немного не рассчитала силы, и мужчина поморщился от боли, зажмурив свои красивые миндалевидные глаза.

– Командующий Фан… – Испугавшись, молодая служанка убрала полотенца и со слезами на глазах упала на колени. Ее плечи дрожали.

Фан Чжу равнодушно покосился на ее маленькое трясущееся от страха тело. Служанки боялись его, и в этом не было ничего удивительного. Даже если меч, который убил множество человек, будет направлен в другую сторону, ты все равно будешь бояться его, увидев, что с лезвия стекают капли крови.

– Иди, я сама, – холодно сказала Хайши, прислонившись к двери. На ней была надета повседневная мужская одежда.

Едва сдерживая слезы, служанка подняла свой взгляд на Фан Чжу. Увидев, что он не возражает, она вздохнула с облегчением и поспешила незаметно покинуть комнату.

Одежда Фан Чжу от левого плеча до пояса была перепачкана кровью. Белое полотенце, закрывавшее рану, тоже все было покрыто ярко-красными пятнами. Хайши протянула руку и прикрыла дверь. Войдя в комнату, она аккуратно убрала полотенце и тихонько вздохнула. Рана была небольшая – не больше зеленой фасолины. Но она была очень глубокой. Кровь текла уже не так сильно, но все еще шла оттуда тоненьким фонтанчиком, окрасив ярко-красным цветом все плечо и спину. Хайши нахмурилась и села на край кровати. Она смочила полотенце холодным спиртом и промокнула им рану Фан Чжу.

Постепенно Хайши стерла почти всю кровь с его кожи, однако с каждым прикосновением ее взгляд становился все более и более мрачным.

Некогда пшеничного цвета кожа Фан Чжу, которая уже много лет не видела солнечного света, поблекла и стала бледного сине-зеленого оттенка. На обнаженной лопатке Фан Чжу пестрело множество темно-фиолетовых и светло-белых шрамов разного размера. Там были и шрамы от прошедших насквозь через плечо стрел, напоминавших по форме монетки, и направленные в разные стороны рельефные порезы от лезвий, и непроходящие темно-фиолетовые следы от ожогов и обморожений.

– Отец, сколько человек ты убил? – спросила Хайши, опустив полотенце в миску с холодным спиртом. По его поверхности растеклись бледно-красные следы.

– Несчетное количество, – ответил он, не глядя на нее, и наклонил голову набок.

Чистое белое полотенце уже полностью окрасилось в красный цвет. Хайши нахмурилась и опустила глаза. Тщательно и аккуратно обработав рану, она спросила:

– Когда это произошло в последний раз?

Мужчина немного помолчал, а затем ответил:

– Семь лет назад.

– Семь лет назад? – Хайши застыла. Она долго не могла пошевелиться. Полотенце было влажным, и с него понемногу начинала стекать жидкость. Она смотрела, как ее пальцы сгибались сами собой, выжимая его. – Семь лет назад?

Фан Чжу снова промолчал.

– Ты врешь. – Хайши посмотрела вниз. Казалось, она чересчур сильно надавила на плечо. Внезапно девушка резко подняла голову. Ее ясные глаза были наполнены болью и ненавистью. – Сегодня утром ты убил Чжэлю. Всего лишь парой фраз ты убил ее.

Но Фан Чжу даже не посмотрел на нее. Его изящный, элегантный силуэт напоминал каменную статую. Лицо не выражало ни печали, ни радости. Он просто не хотел смотреть на нее.

– Перед смертью старая служанка поносила Чжэлю за то, что та погубила ее, а еще, – на густых ресницах Хайши заблестели слезы, – она проклинала тебя, желая, чтобы ты умер страшной смертью.

Фан Чжу сухо улыбнулся. Он родился в знатной семье, обучался при императорском дворе, принимал участие в тысячах сражений и много раз был на грани гибели. Он прекрасно знал, что такое эта так называемая «страшная смерть». Но если, появившись на этом свете, ты не удостоился хорошей жизни, то какая вообще разница, хорошей или плохой смертью ты умрешь?

– За что? Что тебе надо от Чжоина? Для него слово всегда было дороже жизни. В тринадцать лет он подчинился тебе и с тех пор выполнял любой твой приказ. Он хоть раз тебя даже немного ослушался? А этот император… Чжэлю ослепла из-за него. Шестеро генералов погибли из-за него. Когда мне было шесть лет, меня бросили в акулье море. Мой отец умер, а матери пришлось бежать. И все это из-за него. Объясни мне, почему ты жертвуешь своей жизнью, защищая такого императора? Чжэлю покончила с собой сразу после возвращения из резиденции принца Чана. Он хотел отомстить, поэтому ничего другого не оставалось, как пойти прямиком к принцу. Как еще ему было добраться до императора?

Она протянула руку. Ее пальцы дрожали. Его красивые миндалевидные глаза были глубокими, словно бездна, где скрывался дракон; его нос был прямым и тонким, словно лезвие ножа; его лицо было уставшим и омраченным тяжелыми мыслями. Кончики ее пальцев, словно пять опавших лепестков, легонько коснулись его щеки, тщетно пытаясь обратить на себя внимание.

– Почему Чжэлю должна была умереть? С самого детства мы делали все, что ты хотел. Как бы сложно или опасно это ни было, мы делали для тебя все. Но почему нельзя было оставить Чжэлю в живых? Она ведь просто слепая девушка. Когда она умерла, Чжоин даже не смог заплакать. Мне кажется, он больше никогда в жизни не сможет проронить ни слезинки.

– Именно поэтому эту слепую девушку и нельзя было оставлять в живых, – тихим голосом спокойно произнес Фан Чжу и наконец посмотрел на Хайши.

Его лицо исказилось от резкого звука, а на бледно-серых щеках появились красные пятна.

Хайши схватила Фан Чжу за правый борт рубашки. Не желая верить во все это, она смотрела в его равнодушное лицо, а из ее глаз текли слезы. Она и Чжоин оказались всего лишь пешками в его безжалостных руках. Он вовсе не считал их своими детьми и даже не считал людьми. Оказалось, что никого, кроме императора Сюя, он не считал за людей. Чжоин был для Хайши другом и старшим братом. Они вместе пьянствовали, болтали об искусстве сражения на мечах, всегда поддерживали друг друга, словно действительно были родными братьями. Фан Чжу был ее наставником, отцом, другом и даже молнией или лучом, осветившими путь в этом бренном мире. Она всегда знала, что им не суждено быть вместе, и не питала больших надежд. Не спрашивая о прошлом, не беспокоясь о будущем, она убивала, чтобы услышать от него хотя бы одно доброе слово. А в итоге это все привело к такому финалу.

Хайши крепко сжала его рубашку и пристально посмотрела прямо в глаза. Ее слезы, словно жемчужины, упали на его левое плечо, и рана сильно запульсировала от боли. Девочка, словно маленький зверек, полюбила его чистой и сильной любовью. Она была совсем крошечной, когда он взял ее под свое крыло. Однако он забыл, что девочка рано или поздно должна будет вырасти. И теперь даже в мужском обличье ее красота, которую уже невозможно было скрывать, поражала людей.

Она смотрела на него широко открытыми глазами, отчетливо осознавая, где правда, а где ложь, а слезы все продолжали непрерывно капать из ее глаз. Она закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. Хайши всегда была гордой и смелой, поэтому не желала показывать свои слабости, даже когда ее глаза уже были полны слез.

Фан Чжу почувствовал, как его крепко сжатые руки беззвучно разжались. Пальцы нерешительно поднимались вверх один за другим. Прошло много времени с тех пор, как он наконец распрямил пальцы и слегка пошевелил ими, словно хотел что-то найти. Если бы он поднял свою руку повыше, хотя бы на один чи, то смог бы обнять ее маленькие худенькие плечики.

Но он не сделал этого. Рука на некоторое время повисла в воздухе, а затем резко сжалась в кулак и снова упала рядом с ним. Не подав виду, что заметила это, Хайши продолжила спокойно сидеть на краю кровати.

Ее красота, словно пророчество, ежеминутно напоминала ему: «Ты сам решил сделать себя таким, теперь твоя жизнь не имеет никакого смысла».

Он не мог не пытаться избежать ее взгляда. Как река, которая никогда не потечет вспять, человек никогда не вернется в прошлое.

В дверь тихонько постучали. Служанка из поместья, стоя за дверью, доложила:

– Молодой господин, пришло сообщение из дворца. Вам нужно срочно отправляться туда.

Хайши вся задрожала. Резко разжав руку, сжимавшую борт его рубашки, она на мгновение замерла и грубо вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони. Затем Хайши достала из-за пазухи золотое кольцо для стрельбы из лука, покрытое светло-зеленой глазурью, и бросила его в Фан Чжу. Раньше он сам носил это кольцо. Оно было велико Хайши, поэтому ей приходилось, как обычной девушке, обматывать его изнутри зелеными шелковыми нитями.

Фан Чжу сделал вид, что ничего не заметил, и ответил служанке, стоявшей за дверью:

– Возвращайся обратно. Молодой господин скоро будет. – В его голосе не было и следа волнения.

Хайши тяжело вздохнула и встала. Она уже направилась к выходу, потом обернулась и, нахмурившись, нерешительно и печально произнесла:

– Ты воспитывал меня десять лет, а Чжоина – все пятнадцать. Неужели ты?.. Все это для того, чтобы мы сегодня вот так уничтожали друг друга? Могу ли я тебе теперь доверять?

Хайши простояла в ожидании какое-то время, но Фан Чжу так и не удосужился ответить ей.

На седьмой месяц, в ночь на новолуние, Дохань напал на императора Сюя, однако император выжил. Ранив несколько десятков придворных стражников, Дохань под покровом ночи бежал на север. Заместитель главнокомандующего дивизиона Цзиньцзи Фу И и командующий дивизиона Загробной заставы Фан Хайши возглавили отряд из пятисот солдат и, открыв ночью врата Вечного счастья в императорской столице, отправились за ним.

Проверив три уезда: Чжунлу, Чишань и Хэань, они преодолели тысячи ли, загнав до смерти несчетное количество лошадей. Дохань продолжал скрываться. Хитростью ему удалось уничтожить около сотни солдат императорского войска, но в середине восьмого месяца он наконец был схвачен около заставы Могэ и убит. Его труп забрали цзяманьские солдаты.

«Главный архив государственной канцелярии Докладная записка императору Том Тяньсян Четырнадцатый год восьмой месяц»

Погнавшись за ним, они прибыли к заставе Могэ как раз пятнадцатого числа восьмого месяца во второй половине дня. Застава располагалась по соседству с Цзяманем. Конница в четыреста человек, облаченных в военную форму царства Чжун, не могла просто так открыто пересечь границы другого государства, поскольку они прибыли туда не с дипломатическими и не с торговыми целями. Было принято решение отправить несколько всадников, облаченных в обычную одежду, на разведку ситуации. Однако они задерживались. Близился вечер, но ни один из десяти конных разведчиков так и не вернулся. В степи одна за другой были выпущены две сигнальные свистящие стрелы, но никаких вестей так и не последовало. Казалось, что все десять человек все-таки попали в беду.

Чтобы предотвратить возможность измены ради старых дружеских связей, все пятьсот человек, отправленных на преследование Доханя, были выбраны из дивизиона Цзиньцзи, а не из личной гвардии императора. Большинство из них были опытными войнами, которые вернулись с Загробной заставы вместе с Фу И. Во дворце ходили слухи, что изначально сам управляющий двором Феникса Фан Чжу собирался лично отправиться в путь, чтобы схватить Чжоина, но из-за тяжелой раны ему пришлось послать вместо себя своего приемного сына Фан Хайши. Они преследовали его полмесяца, неоднократно устраивая ловушки, засады и преграждая ему путь. Однако Чжоин, действовавший в одиночку, был неуловим, словно призрак. За весь долгий путь в тысячи ли от царства Лэй до царства Хань они так и не смогли поймать его, но потеряли несколько десятков крепких солдат. Теперь же они снова лишились десяти человек. Среди оставшихся четырехсот солдат поднялось негласное волнение.

Фу И придержал коня, закрыл глаза и задумался. Его лицо было такое темное, что Хайши, искоса смотревшая на него, едва могла различить очертания бровей. Спустя мгновение Фу И высоко поднял правую руку и, резко указав вперед, еле слышно произнес:

– Выезжаем.

Сумерки в степи были особенно красочными. Все небо было устлано облаками разных форм и размеров. Золотой диск солнца еще не успел полностью сесть, когда на востоке уже взошла холодная луна. Солнце, луна, звезды – все это выглядело чарующе и величественно. Казалось, что на заставе и за ее пределами было два абсолютно разных небосвода. Повсюду пышно цвели летние травы, которые своей высотой уже достигали спин лошадей. В лучах заходящего солнца казалось, что вся растительность была укрыта золотыми волнами, простиравшимися далеко-далеко за пределы видимости человека.

Чжоин прищурился. Его красивое лицо было окрашено красно-золотыми отблесками заходящего солнца. Он отпустил поводья и дал волю коню, разрешая двигаться как ему захочется. На северных землях еще не начались морозы. У крепостной стены на заставе Могэ росли гранатовые деревья. Они так пышно цвели, что даже на расстоянии семи-восьми ли можно было увидеть их заполонявшие все в округе красные листья. А конь быстро мчался с юго-востока на северо-запад, поднимая высоко в небо облако пыли.

А вот и они.

Чжоин пришпорил своего коня и ускорился.

Постепенно окружавшие его крики становились все громче. Чжоин обернулся и посмотрел назад. На необъятном зеленом поле среди желтой пыли показался отряд, окружавший его со спины на расстоянии не более двух ли. Силуэты всадников то появлялись, то пропадали среди густой растительности. Внезапно по всему телу Чжоина растеклась непередаваемая радость. Он был настоящим хуку, потомком Сыцзю. Чжоин широко улыбнулся, взмахнул хлыстом и, наклонившись к лошади, прошептал ей на ухо на языке хуку:

– Давай, Летящий Луч. Покажи мне, насколько ты хороший конь.

Словно поняв, что говорил хозяин, Летящий Луч внезапно громко заржал и встал на дыбы, а потом устремился вперед, поднимая за собой пыль.

Чжоин почувствовал, как его тело оживает цунь за цунем.

Его глаза и сердце были расслаблены. Он двигался легко и свободно. Рукава одеяния раздувало ветром. На просторах бескрайних зеленых полей, где было цветущее лето и засушливая зима, сменялись поколения за поколениями, рождались и умирали люди. Они скакали на лошадях и громко пели. Они, словно крошечные травинки, рождались и умирали в бескрайней степи, но в этом и было их счастье.

Он вернулся. Он действительно вернулся домой.

– Это он? – спросил Фу И.

Хайши ответила с каменным лицом:

– По голосу вроде бы он.

Фу И улыбнулся и сказал:

– Ну будет с него наслаждаться жизнью и распевать песни. Окружаем его.

– Господин! – удивленно воскликнул кто-то.

На северо-западе тоже поднялось облако пыли, а травы заколыхались. В красно-желтом закатном небе раздались оглушительные звуки. Это был размеренный топот копыт. Очевидно, что приближался хорошо обученный и дисциплинированный военный строй.

– Войско цзяманьцев?

– Нет, они не в военной форме.

– Точно они. Их войско всегда ездит на таких чистокровных рыжих лошадях, – тихий шепот быстро пронесся среди четырехсот солдат.

– Цзяманьцы… – Фу И нахмурился. – Значит, вот так…

На востоке Хуку граничило с Цзяманем. Южная часть страны принадлежала царству Цзопудунь, а северная – царству Юпудунь, правители которых с давних времен не ладили друг с другом. В последнее время король Цзопудуня Доло, казалось, замыслил что-то против Цзяманя, поэтому те, естественно, старались всеми силами перетянуть короля Юпудуня Эрцзи на свою сторону. Фан Чжоин был младшим братом Доло, поэтому для Эрцзи, желавшего расправиться с Доло, самым логичным было бы поддержать Фан Чжоина и помочь ему стать новым королем Цзопудуня. Стремясь свергнуть Доло, цзяманьцы даже послали свои войска, чтобы забрать Фан Чжоина у царства Чжун. Кроме того, они придумали хитрый план. Цзяманьцы облачили свое войско в одежды обычных пастухов, поэтому в будущем, если на переговорах поднялся бы этот вопрос, они смогли бы абсолютно спокойно оправдать себя, сказав, что это просто бродячие разбойники похитили Чжоина. Цзямань всегда боялось царства Чжун. В самом начале, когда царство Цзопудунь начало бесчинствовать, цзяманьцы сразу же обратились за помощью к Ванчэну, но император Сюй направил к ним посла, который не обратил должного внимания на их просьбу. Теперь, кажется, Цзямань уже полностью потеряло все надежды на помощь со стороны царства Чжун.

– Но если это так, – раздосадованно сказал Фу И, – и цзяманьцы совсем отчаялись, мы не можем выступить против, иначе вся страна окажется под угрозой.

Он был заместителем главнокомандующего дивизиона Цзиньцзи и не мог вот так легко начать боевые действия на территории другого государства.

– Господин Фу, позвольте мне попробовать, – сбоку от него раздался голос молодого командующего, подстегнувшего лошадь. Фу И повернул голову и посмотрел на красивый профиль Фан Хайши.

Фан Чжоин уже направил свою лошадь к войску цзяманьцев. Их разделяло не больше одного ли. Еще немного, и он затерялся бы среди этого огромного отряда, и было бы невозможно догнать его.

Фу И кивнул головой и сказал:

– Иди.

Хайши потянула поводья и, дважды хлестнув коня плетью, быстро поскакала вперед. Со стороны казалось, что худая фигурка юноши буквально растворялась в лучах заходящего солнца.

Ветер задувал в уши. Ослабив поводья, Хайши одной рукой выхватила висевший за спиной тугой лук в шесть ши, а другой нащупала в колчане стрелу из пера кречета и положила на тетиву. Держа левой рукой стрелу на уровне глаз, правой она натягивала лук. Даже сильному мужчине вряд ли удалось бы с такой легкостью держать полное натяжение тугого лука в шесть ши, но эта молодая девушка сделала это, даже не поморщившись. У нее больше не было кольца, которое она обычно надевала на большой палец правой руки, когда натягивала лук, поэтому в этот раз ей пришлось кое-как наспех обмотать его вареной кожей в несколько слоев.

«Нужно расслабиться и сконцентрировать свою энергию. Ни к чему не стремиться и ничего не решать. Полностью освободить голову и сердце от всех мыслей и надежд».

Когда Хайши исполнилось шесть лет, она впервые начала учиться искусству стрельбы из лука. Именно эти слова говорил ей Фан Чжу, стоя сзади нее и помогая крепко удерживать руки, полностью натягивая тетиву.

Только сделав так, можно было ровно выпустить стрелу и попасть в цель. Даже крошечная осечка была недопустима. Хайши было жизненно необходимо попасть точно в цель. Было видно, что она направила стрелу в самое сердце Чжоина. Ошибки быть не могло.

– Хайши, это действительно ты.

Чжоин погладил свою лошадь и поскакал прямо на запад, повернув лицо к огромному солнцу, которое уже наполовину скрылось за горизонтом. Казалось, что нужно было лишь немного подстегнуть коня, чтобы всего за полчаса добраться до этого золотого диска. Окружавший их бурьян зашелестел и склонился, словно морские волны, которые двигались против ветра. Ему некуда было деваться. Стрела Хайши должна была попасть точно в цель. Небо с детства даровало этой девчонке талант стрелять из лука сидя верхом. Он верил ей. Она точно не могла промахнуться.

Резкий звук пронзил воздух.

Мощная сила с ревом ударила его в спину. Чжоин резко наклонился вперед и упал с лошади. Теплая жидкость струйкой растеклась по его спине.

– Чжоин, это наше с тобой последнее пари. Если ты веришь в искренность чувств Хайши к тебе, если ты веришь, что она скорее ослушается приказа, чем причинит тебе вред, то давай заключим это пари. Если я выиграю, ты получишь свободу, а еще… все семь тысяч ли территории царства Хань.

Когда Чжоин падал на землю, перед его глазами отчетливо пронесся образ мужчины, говорившего ему эти слова.

Он лежал пластом на сырой земле, слыша звуки топота копыт. Цзяманьцы окружили его тело, а войско царства Чжун покинуло степь. Чжоин оперся локтями о землю и с трудом сел. Стрела по-прежнему была глубоко воткнута в его спину. Чжоин выхватил меч и отрубил древко стрелы. Засунув правую руку под левую подмышку, он достал свою серебряную флягу, которая плотно прилегала к телу. На его красивых губах появилась горькая усмешка.

Отец, ты никогда в жизни не ошибался.

Наконечник стрелы насквозь пронзил серебряную фляжку. Почти все ее содержимое вылилось наружу. Но рана на его теле была не больше полцуня.

Он беззвучно рассмеялся, а по его щекам потекли слезы.

– Ты даешь нам с Хайши поступать так, как нам заблагорассудится. Но в конце концов это все оказывается твоим планом. Мы усердно работаем и стараемся изо всех сил, но в итоге все равно остаемся марионетками на шелковых ниточках, которые играют в твою игру.

Управляющий ткацкой мастерской Ши Линь стоял, съежившись от страха, и смотрел, как длинные и тонкие, будто женские, пальцы рук этого мужчины непрерывно стучали по столу из агарового дерева, который стоял прямо перед ним.

– Кто бы мог подумать!.. Старый лис, – с лица молодого мужчины куда-то исчезло привычное всем веселое выражение лица, – мы потратили все силы, чтобы найти этих двух превосходных зеленых соколов. Но они оказались всего лишь маленькими винтиками в его игре. Как раз сейчас Чжоин уже проехал дивизион. Он пытался убить императора царства Чжун и за это заслуживает смертной казни. Теперь народ хуку не только не будет его подозревать в лояльности царству Чжун: Чжоин станет их юным героем, который пятнадцать лет претерпевал унижения, чтобы выполнить свой долг. Этот расчетливый Фан Чжу. Он продумал все до мелочей.

Мясистое лицо Ши Линя покраснело.

– Я ничтожество, глупое ничтожество… Кто бы мог подумать, что Фан Чжу убьет даже эту Чжэлю, чтобы погубить его высочество… Я ничтожество, я должен был догадаться…

Принц Чан поднял руку, жестом приказывая ему замолчать.

– Ты тут ни при чем. Если бы эта слепая девушка не умерла, Фан Чжоин точно так же выступил бы против нас, когда вернулся в царство Хань. Просто без нее он стал более сосредоточенным на деле. Это похоже на то, как… если бы сестрица Му Дань не умерла, я все равно не смог бы просто так спустить все с рук брату Сюю, – сказав эту фразу, принц Чан приподнял свои красивые брови и улыбнулся. – Ой, я не должен был тебе всего этого говорить.

Все тело Ши Линя похолодело до кончиков пальцев.

В то время принцесса Яньлина стала свидетельницей того, какие тяжелые налоги пали на плечи простых подданных и возненавидела императора Сюя за жестокость и несправедливость, поэтому она уговаривала принца Чана убить императора и занять его место. Однако принц Чан чувствовал, что еще не был к этому готов и время еще не пришло. Он стал намеренно притворяться легкомысленным весельчаком. Принц Чан делал это так правдоподобно, что даже принцесса Яньлина поверила в это. Она разгневалась и ушла, а через несколько дней принесла отравленное вино и попыталась напоить им императора. Но дорогу ей преградила тайная стража. Тогда принцесса попыталась спастись бегством. Личная гвардия императора преследовала ее до угловой башни внешней городской стены. Там ее тело пронзили две точно пущенные стрелы. Она выдернула ту, что пронзала ей грудь, и упала спиной вперед с угловой башни высотой в пять чжанов, разбившись насмерть о дорогу Вечной радости. Чтобы защитить принца Чана, она притворилась дочерью наложницы князя округа Фэньян и умерла, так и не обретя покой.

– Сейчас нам остается только ждать весны следующего года. Король Цзопудуня, как мы и договаривались, сделает вид, что собирается напасть на Загробную заставу, а мы воспользуемся моментом, когда столица будет плохо охраняться… – Он по-прежнему продолжал стучать пальцами по столу. Свет лампы осветил жестокую улыбку, появившуюся на лице молодого мужчины. – Но до этого нужно будет обязательно устранить всех этих приспешников Фан Чжу. Сестрица Му Дань действительно была храброй, но чересчур глупой. Она совсем ничего не продумывала. Но я всегда хотел, чтобы ее смерть не была напрасной.

Лжепринцесса умерла, но в резиденции по-прежнему играла музыка. Все гости были пьяны, а принц позвал к себе наложницу.

Наутро он спросил ее:

– Я нес ночью пьяный бред или, может, разговаривал во сне?

Красавица ответила:

– Нет.

Принц сказал:

– Ты хитра, но это твой последний день. – Выхватив меч, он убил ее.

«Книга Чжи Книга правителей Сто тридцать первая Принц Чан»

Хайши потратила много времени на преследование предателя Доханя, поэтому не успела вовремя вернуться на Загробную заставу. Дорога в северную часть царства Хань была заблокирована сильным снегопадом, и Хайши пришлось идти на юг и остаться на восточных землях до наступления весны.

По дороге в Ванчэн, недалеко от города Чишань, Хайши сильно заболела. Когда они с отрядом добрались до почтовой станции, она уже без сознания лежала на спине лошади. Для проведения осмотра и назначения лечения был вызван лекарь. Он прошел в отдельную комнату, налил чаю и выписал рецепт. Лекарь сказал, что девушку одолела простуда ветра и холода и у нее в крови сильный дефицит ци, поэтому дополнительно назначил лекарства, укрепляющие здоровье. Услышав о том, что он назвал Хайши девушкой, Фу И не сказал ни слова, а лишь наградил лекаря крупной суммой. Ночью по дороге домой лекарь внезапно скончался, и полученного денежного вознаграждения как раз хватило на организацию его похорон.

Выписанный рецепт соответствовал симптомам болезни, однако навряд ли был подходящим. Жар Хайши постепенно спадал, но это происходило очень медленно. Фу И оставил на почтовой станции несколько человек, чтобы эти люди позаботились о ней, и договорился о том, что они догонят основной отряд, когда Хайши станет получше. Девушка совсем не заботилась о своем здоровье. На девятый месяц началось первое похолодание, но Хайши все еще продолжала ходить в легкой одежде и не пряталась от ветра, поэтому ее температура полностью не спадала. Таким образом день возвращения в Ванчэн откладывался все дальше и дальше.

На десятый месяц у Хайши начался сильный кашель. Температура то опускалась, то поднималась опять. Но девушку это совсем не волновало. Казалось, что она специально откладывала свое возвращение в столицу, отправляя обратно одного за другим солдат, которые оставались присматривать за ней.

На одиннадцатый месяц повалили крупные хлопья снега, усыпав все вокруг. А Хайши по-прежнему каждый день проводила на заднем дворе почтовой станции, практикуя стрельбу из лука.

Она представляла, будто перед глазами нет стрелы, в руках нет лука, а сама она спокойна, словно вода. Новая стрела попадала между пером и наконечником старой стрелы, раскалывая ее пополам. И так раз за разом она стреляла в одну и ту же мишень. Таким образом Хайши переломала целую охапку стрел. На первый взгляд это казалось высшей степенью мастерства, но со временем становилось очень скучным.

На почтовой станции служила пятнадцатилетняя девушка, которую звали Сяо-Лю. Иногда, когда Сяо-Лю проходила по коридору, неся в руках таз, она замедляла шаг и смотрела, как Хайши натягивает лук и выпускает стрелу. Ее пухлые щечки были красными от холода, а в глазах сверкали огоньки. Хайши лишь горько усмехалась про себя, глядя на это.

Однажды Сяо-Лю, набравшись храбрости, робко подошла к Хайши и непонятно зачем спросила, когда у нее день рождения. Хайши небрежно ответила ей, и Сяо-Лю застеснялась еще сильнее. Немного поколебавшись, девушка смущенно достала из-за пазухи куклу байси. Хайши знала, что так называемая байси – это деревянная кукла размером в три цуня. Всякий раз, когда дети заболевали ветрянкой или кого-нибудь из семьи одолевала затяжная болезнь, простые люди своими руками делали байси, на груди которой писали имя и дату рождения больного. Затем куклу раскалывали на две части, чтобы все невзгоды перешли с больного на нее. Сяо-Лю не умела писать, поэтому ей пришлось попросить Хайши написать все самой. Хайши не особо верила в чудодейственные силы байси, но, видя преисполненное радостью лицо Сяо-Лю, просто не могла обидеть ее. Когда надпись была готова, Сяо-Лю положила куклу на кучу дров и расколола ее пополам топором. Затем девушка с серьезным видом отнесла обломки к печке и сожгла их, радостно показав пепел Хайши. Как ни странно, после этого болезнь Хайши действительно пошла на спад, а температура постепенно пришла в норму.

Когда Сяо-Лю родилась, восстание принца И уже было подавлено. Положение дел в округе Чишань было налажено относительно быстро. К тому же эти края всегда славились богатыми природными ресурсами и развитым производством. Проживавшие там люди были непохожи на таких, как папа Хайши, которым приходилось жить на совсем непригодной для земледелия земле и, рискуя жизнью, добывать жемчуг среди акул в бурлящем море. Хоть девушка родилась в бедной семье и работала служанкой, она мирно прожила более десяти лет, поэтому ей удалось сохранить чистоту души. Однако она даже и представить себе не могла, что такая яркая молодость вкупе с невинным простодушием в этом бренном мире может обернуться для нее бедой.

«Лучше уж вот так заниматься боевыми искусствами и всю жизнь прожить, притворяясь мужчиной. Тем более через двадцать лет лицо состарится, и никто уже не сможет разглядеть в нем женские черты», – думая об этом, Хайши загрустила и, улыбнувшись, покачала головой.

У почтовой станции послышался какой-то шум и топот копыт. Старый сержант звучно закричал во все горло, позвав служанку:

– Сяо-Лю! Сяо-Лю![32]

Девушка взволнованно откликнулась и, громко шаркая ботинками, помчалась встречать посетителя. Во время сильного снегопада в гостинице на почтовой станции не было никаких других гостей, кроме военных офицеров, бегавших туда-сюда со служебными письмами и срочными приказами. Встречать их всегда было очень утомительно. Приезжая, они сразу же шумно требовали: «Подай теплого вина», «Иди покорми лошадь», «Просуши мою одежду», «Покорми старика перед дорогой», поэтому Сяо-Лю нужен был как минимум целый час, чтобы выполнить все необходимые указания.

Хайши подняла голову к небу. Снег крупными хлопьями продолжал падать без остановки. Несколько снежинок опустились ей на лицо и постепенно растаяли. По коже пробежал холодок. Все серое небо заволокло снегом так, что вокруг ничего не было видно.

В коридоре снова раздались чьи-то шаркающие по покореженному полу шаги. Хайши обернулась посмотреть, кто это. Оказалось, что это Сяо-Лю снова примчалась обратно. Она держала в руке письмо и радостно размахивала им. Находясь еще совсем далеко от Хайши, девушка закричала:

– Господин Фан, вам письмо.

Отдавая письмо, Сяо-Лю коснулась пальцами руки молодого господина, и ее лицо залилось красным румянцем.

Хайши смущенно взяла конверт и, отойдя в сторону, быстро открыла его. Конверт был очень тонким. Сверху на нем имелась всего лишь одна небольшая надпись «Фан». Уже три месяца Хайши не получала от него никаких известий. Она слегка прикусила нижнюю губу и, обиженно скривившись, как делали это все молодые люди, двумя пальцами вытащила письмо из конверта.

Воодушевленная Сяо-Лю, стоявшая за ее спиной, не смогла сдержать удивления. Плечи молодого генерала, стоявшего перед ней, внезапно напряглись, а пальцы рук разжались, словно кто-то проткнул его тело мечом. Из обычного белого конверта вылетело огненное, ярко-красное письмо и упало на белый снег, словно хотело поджечь его. Девушка поспешно сделала несколько шагов вперед и наклонилась, чтобы поднять его, однако кто-то внезапно крепко сжал ее руку. Оказалось, что это была маленькая и худенькая рука, ладонь которой была вся покрыта тоненькими мозолями. Ее прикосновение обжигало. Сяо-Лю лишь почувствовала, как в ее голове поднялся какой-то гул, а уши вспыхнули ярко-красным цветом.

– Не трогай его, – сказала Хайши, сильно нахмурив брови. Выражение ее лица стало презрительно-холодным и жестоким, выражая почти смертельную опасность.

Сяо-Лю тут же побледнела от страха. Румянец мгновенно исчез с ее щек, а на глазах появились слезы, но она не решалась заплакать. Она не понимала, как этот красивый и добрый молодой генерал мог за одно мгновение стать таким жутким, что у нее кровь застыла в жилах.

Хайши подняла красный лист бумаги и, немного помешкав, развернула его. Прочитав письмо, она сразу же изменилась в лице. В ее красивых глазах отразился испуг. Обернувшись, Хайши спросила Сяо-Лю:

– Кто принес его?

– Он… ждет… в холле… – произнесла дрожащим голосом Сяо-Лю. Она была не в силах контролировать себя. Неожиданно раздался какой-то грохот. Девушка вздрогнула от испуга. Нерешительно посмотрев туда, Сяо-Лю увидела кучу стрел, разбросанных на заснеженном дворике. Молодого генерала уже нигде не было.

Хайши бросилась к переднему холлу, где ее ждал самый заурядный на вид солдат средних лет. Он действительно выглядел обычно и имел непримечательную внешность. Однако Хайши чувствовала, что его лицо было ей знакомо.

«Точно, я действительно видела его несколько раз в поместье Цзифэн. Похоже, он является не последним человеком в тайной страже императора. Значит, это письмо для Фан Чжу имеет большое значение», – подумала она.

– Ты взял с собой достаточно денег? – спросила Хайши.

– Я приехал сюда за молодым господином. Конечно у меня есть с собой деньги.

– Тогда купи себе другую лошадь, а я поеду на твоей, – сказала Хайши и вышла, направившись в сторону конюшни.

Этот солдат приехал на самом быстром коне, который имелся в поместье Цзифэн, его звали Быстроногий Ветер. Раньше это был конь Чжоина, и на его спине еще осталось его седло. Хайши вывела коня на улицу. Он тоже узнал ее и вел себя кротко и послушно, моргая своими влажными черными глазами. Девушка удрученно похлопала его по спине, села верхом и взмахнула хлыстом. Быстроногий Ветер, словно молния, помчался вперед.

От Чишаня до Ванчэна было около шестисот ли. Гонцы Фэйфэн, которые доставляли срочные повеления императора, скача без остановки, преодолевали это расстояние за одни сутки. Путь пешком занимал в среднем пять – шесть дней. Дорогу завалил снег, но Быстроногий Ветер продолжал мчаться вперед на юг, преодолевая любые препятствия.

Морозный ветер раздувал падавший снег и раскачивал створки окон.

Фан Чжу резко открыл глаза от послышавшегося ему отдаленного топота копыт, звучавшего среди завывавших звуков снежной бури. Оставленные многолетними войнами шрамы на его теле уже зажили. Прошли и стародавние мозоли, натертые тетивой, и порезы от клинка меча. Неизменными с тех времен остались лишь чуткий сон и острый слух. Звук копыт прекратился где-то на расстоянии двух-трех ли от него. Скорее всего, этот человек позвал дежурного гвардейца, чтобы открыть ворота Чуйхуа, и поскакал дальше прямо по направлению к поместью Цзифэн. Ночную тишину пронзил звонкий стук подков.

Кто еще это мог быть, как не Хайши?

Заиндевелое озеро уже давно покрылось льдом. Когда они виделись в прошлый раз, было еще лето. За окном красиво цвели лотосы, а в пруду плавали опавшие цветы яблонь. С тех пор прошло полгода.

За дверью послышался мягкий звук бегущих шагов и шепот стража, останавливающий их. Затем раздались тихие крики. Должно быть, Хайши ударила стража, чтобы тот пропустил ее. Фан Чжу горько усмехнулся. Фан Чжу знал, что никто не в силах был преградить ей путь.

Хайши направилась прямо в его спальню и закрыла за собой дверь. Она быстрее ветра мчалась к поместью Цзифэн. Так быстро, что на ее плечи даже не успели осесть снежные хлопья, лишь ветром надуло несколько маленьких снежинок на воротник под подбородком. Увидев, как она быстрыми шагами приближалась к нему, Фан Чжу совсем не удивился. Он просто приподнялся из положения лежа, ожидая, когда она заговорит. В его глубоких глазах было невозможно прочитать что-либо. Никто не мог увидеть в них живых искр, точно так же как и нельзя было разглядеть и бездонной, непроглядной тьмы.

Горящий в комнате огонь, поддерживаемый дровами в печи, обжигал и дурманил. Только тогда Хайши стала осознавать, что ее руки, ноги, щеки – все задеревенело от холода так, что она даже не чувствовала своего тела. Прошло некоторое время, прежде чем ее дыхание вновь стало горячим. Но это не огонь согрел ее, а досада и обида, которые обжигали все тело. Она сосредоточенно нащупала спрятанное за пазухой письмо и, сжав его в ладони, медленно вытянула руку прямо перед лицом Фан Чжу.

– Что это значит? – Ее красивое лицо пылало от безудержного гнева. – Это такая награда? За то, что я своими руками убила для тебя Чжоина? Ты награждаешь меня за неизменную преданность?

Мужчина молча смотрел на нее сквозь красный лист бумаги.

Позолоченное двойное письмо было сложено в гармошку, что несло в себе дополнительный скрытый смысл «воссоединения».

Это была карточка брачующихся[33].

Развернув первую половину красного письма, можно было увидеть только написанные слева и справа два имени.

Фан Цзяньмин.

Е Хайши.

Имена были написаны черной тушью красивым каллиграфическим почерком в известном всем с детства приказном стиле. Он использовал свое настоящее имя и напомнил ей ее родную фамилию Е. Он знал, какая сильная связь была между Хайши и Чжоином. Он знал, как ей было сложно своими руками выстрелить в него. Получается, он действительно так планировал компенсировать ей потерю близкого человека?

Внезапно язык пламени поднялся вверх, и вспыхнула свеча. Кровь Хайши закипела, сердце ушло в пятки, горький ком ярости встал в горле. Казалось, еще чуть-чуть и он вырвется наружу. Крепко сжав кулаки, Хайши закрыла глаза и изо всех сил попыталась усмирить свой гнев.

Когда она вновь открыла их, то даже, к своему удивлению, смогла спокойно и равнодушно произнести, четко выговаривая каждое слово:

– Я не убивала его. Я знала, что слева подмышкой он прятал флягу с вином, и я выстрелила прямо в нее. Впервые в жизни я ослушалась тебя, – ее голос внезапно стал немного громче, – и это непередаваемое наслаждение.

– Я знаю, – ответил он спокойным и приветливым голосом. На его губах заиграла улыбка.

– Ты не знаешь! – Она резко стиснула зубы, но невыносимая боль все равно вырывалась наружу. Хайши казалось, что она сейчас закричит. Но из ее горла вырвался только сдавленный хриплый голос: – Ты всегда хотел, чтобы я убивала, и я никогда не задавала лишних вопросов. Но если ты всегда знал, что кому-то из нас двоих с Чжоином рано или поздно придется убить другого, зачем нужно было называть нас братьями, зачем нужно было делать так, чтобы мы вместе росли, вместе ели, вместе учились и вместе практиковали боевые искусства? Все мои мысли всегда были только о тебе, но я никогда не надеялась на какую-либо взаимность. Я терпела все и никогда не жаловалась, лишь бы не причинять тебе неудобства. – В ее глазах пылал огонь. – Но если ты хочешь, чтобы я стала карающим мечом, твоим верным соколом и охотничьим псом, зачем ты используешь этот бессмысленный брак в качестве приманки или наживки? Неужели ты так… так презираешь меня?

Фан Чжу смотрел прямо на нее, даже не пытаясь избежать этого гневного взгляда. На его лице появилась улыбка, и он сказал:

– Я знаю, и Чжоин тоже знает. Ты всегда была чрезвычайно находчивым ребенком и понимала, что нужно делать, даже без моих подсказок. Теперь Чжоин числится во всех учетных списках царства Чжун как умерший. Он вернулся в Хуку и вновь стал Доханем Эрса, которому удалось чудом выжить и бежать от врагов. Если бы не твоя стрела, принц Чан и его приспешники точно бы не отступили, а Чжоин не смог бы прочно закрепиться среди хуку. Стрела, которую ты так мастерски выпустила, попала именно туда, куда мы с Чжоином и рассчитывали.

Выражение лица Хайши медленно менялось, вытягиваясь в удивленную гримасу.

Фан Чжу улыбнулся своей легкой улыбкой и продолжил говорить:

– Ты слишком импульсивная. И я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Но я знаю, как сильно ты на меня сейчас обижена – В правом уголке его рта слегка приподнимался старый шрам длиной в полцуня, образуя на этом честном и ласковом лице подобие улыбки. На мгновение в его прекрасных миндалевидных глазах, как в юности, вспыхнули светлые и веселые огоньки, и он добавил: – К тому же я уже много лет не потакал своим прихотям.

Ничего не понимая, Хайши только хлопала своими красивыми глазами. Все ее мысли спутались. Еще до того, как до нее дошел смысл его слов, плечи Хайши задрожали, а по венам стремительно растеклась мучительная сладость. Спустя какое-то время она подняла лицо. Ее щеки, казалось, были перепачканы чем-то ярко-красным.

Он набросил на плечи одежду и встал с кровати. Взяв обеими руками ее крепко сжатый кулачок, он аккуратно раскрыл его и вытащил оттуда карточку гэнте. Потом улыбнулся и сказал:

– Аккуратно, не порви. Она нам еще пригодится. Хоть будем только мы вдвоем, все равно нужно подготовиться. Я уже отдал приказ поварам, чтоб завтра вечером они приготовили несколько традиционных блюд.

В соответствии с законами царства Чжун евнухи могли брать в жены дворцовых служанок, и тогда их называли дуйши. Кроме того, за пределами дворца евнухам разрешалось иметь любовниц или наложниц. Их не скрывали, а, наоборот, гордились этим. Все понимали, что браки евнухов были не совсем настоящими, они женились для того, чтобы удовлетворить свои амбиции, проводили свадебные церемонии, выполнив все шесть ритуалов: первый подарок в дом невесты, запрос имени невесты, извещение о положительных результатах гадания, подарок, закреплявший помолвку, выбор даты свадьбы и знакомство жениха с родителями невесты. Если они женились за пределами дворца, то мероприятие проходило еще более пышно. Нередко такие семьи брали на воспитание детей из бедных семей, чтобы в старости было кому позаботиться о них.

Но только им двоим это все было недоступно. Все знали, что он был управляющим внутренним дворцом, а она – командующим, который служил на границе государства; что он был приемным отцом, а она – его приемным сыном; что он евнух, а она – юноша. Любые другие их отношения шли бы вразрез с моралью и могли вызвать скандал. Если бы теперь раскрылось, что она на самом деле была девушкой, получилось бы, что они нарушили закон, скрыв правду от императора, когда она, притворившись мужчиной, принимала участие в императорском экзамене по боевым искусствам, где император лично даровал ей степень таньхуа. Этот гэнте обозначал, что им не суждено открыто скрепить свои узы перед лицом всего света и их семьями.

Ее ноги были ватными, а в ушах стоял гул. Хайши очень устала. Она была больна. Дорога в шестьсот ли без еды, без сна полностью истощила ее. В голове у Хайши смешались радость и страдание, и в конце концов вся эта буря эмоций разом нахлынула на нее своей свирепой волной, опустошив сознание. На душе у Хайши стало пусто. Она начала падать, но Фан Чжу успел подхватить ее за талию своими крепкими руками. В этот момент она смутно услышала, что кто-то постучал в дверь. Собрав оставшиеся силы, Хайши попыталась оттолкнуть Фан Чжу от себя, но его рука так крепко сжимала ее, что девушке не удалось этого сделать. Фан Чжу мягко произнес:

– Сяоцзы, это ты? Входи.

В этот момент Хайши почувствовала, как онемела за ухом ее кожа, и провалилась в глубокий сон.

Дверь открылась, и в комнату вошел тот самый солдат средних лет, который привез письмо в город Чишань. Вероятно, он изо всех сил старался следовать за Хайши и поэтому приехал лишь на пару часов позже нее. Увидев, как Фан Чжу одной рукой держал юношу за его худые плечи, а второй приобнимал за талию, солдат по имени Сяоцзы ни капли не удивился. Сложив руки в приветственном жесте, он отбросил все условности и сразу же доложил о деле:

– Из наших источников пришла информация о том, что принц Чан уже придумал новый план, который собирается осуществить на следующий день после своего дня рождения. Он попросил императора назначить молодого господина на должность начальника стражи своей резиденции вплоть до начала лета следующего года, пока дорога к Загробной заставе не будет свободна и молодой господин не вернется туда к своему дивизиону. И еще наш человек услышал, как принц Чан называл молодого господина «девчонкой из рода Фанов».

Фан Чжу уже положил Хайши на кровать и потрогал ее гладкий лоб. Жар понемногу отступал. Ее красивые лучезарные глаза были закрыты, а лицо было необычайно нежным, пока девушка спала.

– Какой нетерпеливый у нас принц. Он хочет до начала весны убить всех моих подопечных? – сказал Фан Чжу, даже не оборачиваясь. Он долго смотрел на лицо Хайши, после чего вытер выступившие на ее лбу капли пота своими тонкими пальцами.

– Управляющий Фан… – речь Сяоцзы всегда была неторопливой, но сейчас он не удержался и слегка повысил голос.

Фан Чжу повернулся к нему и спокойно сказал:

– С самого начала это была моя ошибка. Не нужно было полагаться на счастливый случай. Ты ступай. Завтра в Циюэ устроят охоту. Приглядывай хорошенько за принцем Чаном и остальными. Не дай им раньше времени создать нам проблемы. Когда Хайши появится в резиденции принца Чана, тогда и начнутся основные трудности.

– Но сейчас на улице такая сильная снежная буря. Боюсь, что император завтра отменит охоту, – сказал Сяоцзы.

В свете свечи было видно, как лицо Фан Чжу побледнело.

– Если завтра император не поедет на охоту, то, боюсь, жизнь этого ребенка будет разрушена.

Той ночью Сяоцзы покинул город и вернулся во дворец только под утро. За пазухой у него был птенец сокола, за которым он как раз и ездил. Сидя на крыше сешань врат Заботливости, он сквозь сильный снегопад смотрел, как до самого утра в боковом дворе поместья Цзифэн горели лампы, напоминавшие издалека красные бобы. А в ярко освещенном золотом дворце всю ночь до утра суетились слуги.

Той ночью Хайши так крепко спала, что ей даже ничего не снилось. Находясь в хорошо знакомой обстановке, она успокоилась, словно маленький зверек, который наконец вернулся в родную норку, и позволила своему сознанию полностью раствориться в уютной темноте.

Она не хотела просыпаться.

Нахмурившись, Хайши попыталась отодвинуться от прохладной руки, которая легонько похлопала ее по щеке. Ей вспомнилось, как в возрасте семи-восьми лет она частенько не хотела просыпаться рано утром, чтобы заниматься каллиграфией. И когда отец хлопал ее по щеке, пытаясь разбудить, она с головой залезала под одеяло, чтобы спрятаться от него. Чжоин всегда шутил над ней и шумно стаскивал одеяло, заставляя девочку несколько раз чихнуть. Полусонная Хайши улыбнулась и подсознательно посильнее ухватилась за край одеяла, чтобы не позволить Чжоину сбросить его. Прошло уже несколько минут, но за это время так никто и не появился. Сладкая сонливость постепенно начинала отпускать ее. Хайши продолжала лежать с закрытыми глазами, но грустное осознание того, что то время уже ушло, холодом отпечаталось на ее сердце, словно кто-то приложил к нему ледяной камень нефрита. Она больше не была тем маленьким ребенком с двумя косичками на голове, а ее старший брат Чжоин, с которым они вместе росли десять лет, этот юноша с блестящими черными глазами, покинул ее, и это было, скорее всего, навсегда.

Хайши приоткрыла глаза, затем сильно зажмурилась и уже полностью открыла их.

Чжоин уехал. Здесь остались только Фан Чжу и она. Хайши не ошибалась: это была его комната. Его идеально заправленная чистая постель, пропитанная слабым ароматом чернил. Его подушка, его нефритовый пояс, его меч, стоявший у изголовья кровати, прохладная рука Фан Чжу, обжигавшая ее щеку. В комнате было светло и чисто, а из окна было видно, как на улице беспечно падали хлопья снега, напоминавшие собой тополиный пух.

Хайши моргнула и сказала:

– Снег идет.

– Да, – согласился Фан Чжу и уже хотел убрать руку с ее лица, но Хайши крепко схватила ее и снова прижала к своей щеке. Она сделала это очень аккуратно, смущенно и даже испуганно, словно боялась, что отцу это может не понравиться, и в любой момент была готова опустить свою руку.

– Я хочу снять себя с воинского учета и остаться в столице.

– Тебе не нравится служить на границе? – Фан Чжу удивленно приподнял брови.

– Нравится. – Хайши робко взглянула на него, но сразу же опустила глаза. – Просто там я буду слишком далеко от тебя. Кто у власти – император или король варваров – мне все равно. Мне важно, чтобы я и только я всегда была рядом с тобой. Все остальное для меня не имеет никакого значения.

На какое-то время Фан Чжу потерял дар речи. В его груди словно столкнулись лед и пламя. Эта яркая и теплая вспышка света, которая на мгновение появилась в ее глазах, испугала его. С каждым днем некогда бесполая красота Хайши становилась все более женственной. Несмотря на то что кожа девушки была медово-золотистого оттенка, ей стоило только распустить свои длинные волосы, как вся красота и очарование юности неосознанно проявлялись в ней, и это было сложно не заметить. На поле боя она была тверда, словно железо, и в своей холодной решительности превосходила любого мужчину. Но рядом с Фан Чжу она всегда вела себя как ребенок, преданно смотря на него влюбленными глазами и слепо доверяя во всем. И единственное, что Фан Чжу мог для нее сделать, – это оставить руку, чтобы не разрушить это мимолетное, словно мыльный пузырь, мгновение счастья.

Внезапно Хайши подняла лицо. Ее красивые глаза ярко сияли.

– Я с детства была лучшей в боевых искусствах, поэтому точно не стану для тебя обузой.

Рука Фан Чжу, которая прикасалась к щеке Хайши, все еще оставалась нежной, но вторая рука, опущенная вдоль тела, медленно и незаметно сжалась в кулак.

– Сегодня император отправляется на зимнюю охоту. Ты поедешь со мной?

– Зимняя охота? Я поеду, поеду! – Услышав про предстоящую охоту, Хайши тотчас взбодрилась и, спрыгнув с кровати, босиком побежала в свою комнату. – Мне надо переодеться.

– Дай руку.

– А? – Хайши недоуменно остановилась и нерешительно протянула свою руку. Что-то холодное и тяжелое тут же легло в ее ладонь. Это было золотое кольцо для стрельбы из лука, покрытое светло-зеленой глазурью. Вещь была старинной и в течение многих лет передавалась по наследству, поэтому имела особый блеск и теплую энергетику. Внутри кто-то плотно обмотал кольцо зелеными шелковыми нитями. Хайши примерила его, надев на большой палец правой руки. Кольцо было как раз впору. Девушка благодарно улыбнулась Фан Чжу, и он слегка улыбнулся ей в ответ. В его глазах поднялся темный вихрь, однако Хайши не заметила его.

Была зима. Наступил сезон Больших Снегов[34].

Со всех сторон надвигались снеговые тучи. Снег хлопьями летал по воздуху. Но император Сюй все-таки настоял на охоте.

В день, когда императорский экипаж, собравшись на зимнюю охоту, направился к выезду, две основные дороги столицы, Вечного спокойствия и Вечной радости, и ворота Чэнцзи, по обыкновению, перекрыли для всех. Стоявшие на обочине торговые палатки, в которых продавалась еда, также были закрыты. Снег завалил все дороги, накрыв их белым покрывалом высотой в один чжан, которое протянулось вдаль на пятьдесят ли. Чтобы повозки не скользили, улицы равномерно посыпали морским песком, поэтому широкие и прямые дороги стали блестящего хрустально-желтого цвета, словно были покрыты брусчаткой из чистого золота. Почетный экипаж, облаченный в пятицветные парадные одежды, синхронно следовал по дороге Вечного спокойствия, сформировав квадратный строй, и на какое-то время закрыл собой все небо и солнце.

В царстве Чжун считались почетными пять цветов: черный, золотой, красный, синий и фиолетовый. Черным было ритуальное облачение императора, на спине которого изображался золотой дракон. Все остальные цвета одежды распределялись в соответствии с титулами в иерархии чиновников. Даже зимой, надевая меховую верхнюю одежду, следовало соблюдать установленную цветовую гамму. Поскольку они отправлялись на зимнюю охоту, все чины были одеты в специальную одежду, предназначенную для стрельбы из лука сидя верхом на лошадях. На них не было головных уборов, а парадное одеяние спадало с левого плеча, открывая внутреннюю одежду того же цвета. Длинный подол завязывался в узел справа на талии, а сверху были накинуты шубы из натурального меха того же цвета. В повседневной жизни Хайши редко носила шубы, поэтому она долго не могла найти норку синего цвета. У девушки не было выбора, и ей ничего не оставалось, как просто взять шубу из черно-бурой лисы, поэтому она очень сильно выделялась среди других офицеров. Они сразу же окружили ее и начали расспрашивать обо всем. Хайши представилась, назвав свое полное имя и место рождения. Услышав, что ее зовут Фан Хайши, все чиновники сразу же догадались, что она была приемным сыном Фан Чжу. Они обменялись растерянными взглядами и замолчали. Хайши тоже больше ничего не сказала и просто в одиночестве поскакала дальше. Когда экипаж доехал до перекрестка дорог Вечного спокойствия и Вечной радости, появился императорский слуга, которой сообщил, что все, включая военных и гражданских, должны временно остановиться. На тот момент расстояние между императорским экипажем и остальными чиновниками и офицерами составляло около пол-ли, и строй, ожидавший их на дороге Вечной радости, вышел вперед, заняв свободное место. Голова сидевшего верхом молодого мужчины, который возглавлял тот строй, была скрыта большим капюшоном из темно-красного лисьего меха. Из-под его шубы виднелись стремена, выполненные из червонного золота. Тот молодой мужчина был принцем Чаном. Все понимали это, ведь в красный цвет могли одеваться только члены императорской семьи. Он остановил свою лошадь и обернулся к находившимся позади чиновникам. Было неясно, кого именно он пытался найти взглядом. Затем принц поднял руку и, сняв капюшон, отвернулся. Принц Чан был красивее императора Сюя. Обычно его взгляд был несколько поникшим, но в тот момент, когда он обернулся, его лицо казалось величественным. Однако даже если бы кто-то увидел это выражение лица принца, он все равно бы решил, что ему это просто почудилось. Принц Чан посмотрел в небо и, совсем не стесняясь, широко зевнул, после чего пришпорил коня и в сопровождении своей стражи повел всех вперед, следуя за экипажем императора Сюя.

Вскоре императорский экипаж доехал до охотничьих угодий Циюэ, которые находились у перевала Циюэ и с трех сторон были окружены горной цепью Тяньчжу. Эти охотничьи угодья были ближе всех к императорской столице. Более шестисот семидесяти лет с момента основания царство Чжун каждый год, в период сильных снегопадов, кроме восьмилетнего периода восстания принца И, проводило церемонию зимней охоты. С самого начала зимняя охота воспринималась как гадание на то, каким будет следующий год. Все зависело от того, сколько и каких именно животных и птиц подстрелили во время этой охоты. Леопарды символизировали богатство, норки – комфортную жизнь, ястребы – обильный урожай, а зайцы – процветание. Чем больше удавалось подстрелить того или иного вида, тем лучше должен был быть следующий год в той сфере, которую это животное и символизировало. Со временем этот ритуал перерос в традиционную церемонию для зимней охоты. Перед императорским экипажем один за другим выпускали четыре вида животных и птиц, которых император должен был символически поймать или застрелить. Это было некое жертвоприношение в честь начала весны богам неба, земли, гор и рек.

Чиновников, которые проживали в охотничьих угодьях, называли охотниками. Их было около ста человек. Отправляясь поприветствовать прибывший экипаж, они наряжались в парадные одежды стрелков из лука, приспуская одеяние с одного плеча и завязывая в узел длинный подол, после чего присоединялись со своим отрядом к левому флангу пятицветного экипажа. Хайши наблюдала за этими охотниками, каждый из которых был занят своим делом. Одни выпускали соколов, другие несли клетки с зайцами, шестнадцать человек осторожно везли клетку с леопардом. Сильнее всего среди них выделялись две юные девушки, одетые в темно-серые шубы из горностая. Они не отличались особой красотой, вели себя не так изысканно, как придворные дамы, и были непохожи на девушек из знатных семей. Волосы у девушек не были собраны в прически и украшены шпильками. Они были распущены и спадали на плечи. От шеи до лодыжек девушки были закутаны в шубы из горностая. Такой внешний вид выглядел крайне неподобающим для встречи с императором, однако никто этого как будто не замечал. Одна из девушек, словно почувствовав на себе взгляд Хайши, обернулась и посмотрела на нее. Ее искренние и добрые глаза были наполнены страхом, поэтому она сама немного напоминала белого зайца, которого несли в клетке рядом с ней. Как раз в этот момент гражданские чиновники, ехавшие впереди, расступились, пропуская евнуха, и тот сообщил, что леопарда уже собираются выпускать, поэтому всем офицерам следует встать в передний строй, чтобы сопровождать императора. Вместе с остальными Хайши направила свою лошадь вперед, проехав мимо строя гражданских чиновников. В рядах императорской гвардии она заметила того военного, который привозил ей письмо в Чишань. Он сидел верхом на Быстроногом Ветре. Принц Чан и император Сюй со всех сторон были окружены гвардейцами и офицерами, одетыми в синие одежды. Темно-лазурные меха лисиц и соболей блестели и переливались, словно дорогой шелк, выделяясь на фоне белого снега. Фан Чжу пытался раствориться в толпе других евнухов. На нем была соболиная шуба, а голову покрывал капюшон, полностью скрывавший его лицо. Однако его стать и благородный внешний вид выделяли его среди остальных, так что многие офицеры следили за ним, не отводя взгляда, и тайком обсуждали между собой, предполагая, что он и был тем самым управляющим Фаном, который никогда не покидал императорский дворец.

По толпе офицеров, стоявших перед Хайши, прокатилось легкое волнение: леопарда выпустили из клетки.

Это был один из дымчатых леопардов, которые с детства жили и воспитывались в императорском саду, поэтому они были очень привязаны к охотникам, которые заботились о них и ежедневно подстригали им когти. Прирученные с детства животные были неопасны для человека, и, если не подходить слишком близко, с ними можно было даже играть. К лапам леопарда, который только что вышел из клетки, были привязаны золотые колокольчики, издававшие мелодичный звон. Ничего не понимая, животное сделало несколько шагов, оставив на белом снегу следы лап, по форме напоминавшие сливу, потом леопард заметил в толпе хорошо знакомое ему лицо охотника и радостно и проворно побежал ему навстречу.

Внезапно толпу пронзил свирепый рев и воздух наполнился запахом смерти. Все, кто находились рядом, застыли в испуге. Хайши было видно только, как император Сюй поправил свою шубу из черного соболиного меха и, сбросив ее с себя, мощно взмахнул рукой. В воздухе стремительно блеснул какой-то яркий свет. Дымчатый леопард заревел от боли, после чего, собрав оставшиеся силы, подскочил и принялся решительно крушить все вокруг. Колокольчики, привязанные к лапам, неистово зазвенели, а снежная пыль разлетелась в разные стороны. Офицеры из личной гвардии императора бросились вперед и прижали к земле дымчатого леопарда своими палками. Потребовалось около двадцати человек, чтобы удержать раненое животное. Только после этого все смогли разглядеть, что стальной топорик, брошенный императором Сюем, попал прямо между глаз леопарда. Это была смертельная рана. Министр церемоний вышел вперед и прочитал молитву, после чего несколько офицеров из личной гвардии императора унесли тело дымчатого леопарда и все пали ниц, прижавшись к земле, прославляя императора, желая ему долгих лет жизни и восхваляя его героизм. Император Сюй принял свою черную соболиную шубу, которую сбросил с себя перед тем, как нанести удар, из рук молодого евнуха, и обернулся посмотреть на сотни гражданских и военных чиновников, которые распростерлись на земле перед ним. В глазах императора читались полная апатия и равнодушие к происходившему.

Подняв голову, Хайши смогла увидеть императора, который набрасывал шубу на плечи, только со спины. Взметнувшийся к небу тяжелый соболиный мех напоминал огромные черные крылья – предвестники бед и несчастий.

– Где девушки для ловли норок? – спросил император. В его чистом голосе послышались радостные нотки, прямо как у избалованного подростка, который с нетерпением предвкушал начало жестокой игры. Почти одновременно все чиновники хладнокровно взглянули на стоявший слева от них отряд охотников. Две юные девушки, укутанные в темно-серые шубы из горностая, робко вышли из строя и, непроизвольно съежившись от страха, посмотрели друг на друга.

«Хлоп», – раздался легкий хлопок. Это был император Сюй. Он с нетерпением стукнул рукояткой хлыста по своей левой ладони.

Спины обеих девушек резко напряглись, лица застыли. Лишь побледневшие, но еще красивые и сочные губы едва заметно дрожали от страха, и девушки были не в силах остановить эту дрожь. Двое охотников подошли к ним и расстегнули запонки на воротниках, снимая с них шубы. Теплый густой мех беззвучно соскользнул с их тел. Охотники с силой толкнули девушек в спину, и те упали прямо на снег, где еще виднелись свежие кровавые следы, оставленные дымчатым леопардом. Так они лежали полураздетыми на холодной земле, а на них взирало несколько сотен мужских глаз.

Под пальто на девушках почти не было одежды, только очень тоненькое и короткое атласное белое платье без рукавов, которое едва прикрывало их обнаженные тела. Маленькие сапожки тоже были сняты, поэтому их кожа от холода стала алой почти сразу, нежно и красиво контрастируя с белым снегом вокруг.

– Идите вперед, – приказал им красивый пронзительно-холодный голос. – Разделитесь и идите вперед.

Юные девушки пошли вперед, ступая по снегу своими маленькими босыми ножками. Холод пронзал тело до костей, поэтому их шаги становились все более легкими и быстрыми, будто они танцевали на огне.

– Остановитесь. Ждите там, – громко приказал император Сюй. Обе девушки остановились где-то в десяти чжанах от императора на просторном заснеженном поле, где не было ничего, кроме этих двух одиноких белых фигурок. Их черные, подстриженные по плечи волосы развевались на ветру. Охотники открыли клетку и выпустили двадцать четыре черные норки. Выбравшись из заточения, черные зверьки один за другим обогнули толпу людей и побежали по снежному полю к лесу. Периодически несколько норок, пробегая мимо девушек, с любопытством подходили к их ногам, кружась туда-сюда, а затем обвивали своими длинными телами их лодыжки, удобно устраиваясь на задней стороне ног.

Непроизвольно все застыли, боясь сделать даже вдох. Охота на норок была самой хлопотной частью церемонии зимней охоты, и никто не хотел брать на себя ответственность за это злодеяние.

В тот день выпало больше всего снега с начала зимы. В небе клубились густые белые облака. Снежинки, словно тополиный пух, падали на плечи девушек и, прикоснувшись к их теплой коже, превращались в прозрачные капли, стекая вниз тонкими струйками. Совсем скоро кожа девушек перестала быть теплой и мягкой, а снежинки больше не таяли от прикосновений. Они продолжали все так же падать и падать, покрывая плечи девушек плотным слоем снега. Одна из девушек, словно веточка дерева, ослабла и сломалась под тяжестью образовавшегося на ней снежного покрова, опустилась на колени, а потом ничком упала на землю и больше не двигалась. Черная норка, лежавшая у ее ног, в недоумении покрутилась и понюхала ее лицо, после чего закинула мордочку к небу и заскулила. Хайши тяжело вздохнула и заставила себя отвести взгляд.

Через некоторое время стройная фигурка второй девушки тоже слегка покачнулась, а затем упала навзничь прямо на спину, словно высохшее дерево, рухнувшее на заснеженное поле. Огромный императорский кортеж лишь молча наблюдал за происходящим. Ветер еще больше усилился, поднимая маленькие серебряные струйки рыхлого, только что выпавшего снега, который мгновенно засыпал черные волосы девушек, оставив после себя только чистый белоснежный пейзаж, украшенный мерцающим сиянием.

Хайши отчетливо услышала тихий хруст пальцев оттого, что кто-то крепко сжал руку. Она повернулась туда, откуда исходил этот звук, и увидела мужчину, стоявшего слева от нее, который сжал кулак так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Мужчина справа от нее держал в руке хлыст, взволнованно ковыряя большим пальцем вареную кожу, которой была обмотана рукоятка. Еще один мужчина, стоявший впереди, опустил руку вдоль тела и словно просто так легонько постучал указательным пальцем себе по бедру – по тому месту, где должен был висеть меч. Но его не разрешалось брать с собой на время личной встречи с императором. Все эти мужчины не произнесли ни слова, а Хайши не могла видеть их лица. Девушка подняла голову и непонимающе огляделась по сторонам. Ровно выстроенный великолепный пятицветный боевой строй был в идеальном порядке. О чем же они все думают, погрузившись в безмолвие?

Из леса долетел слабый гул, который поначалу был едва слышен. Две черные норки, находившиеся около девушек, внезапно подняли свои мордочки вверх и нетерпеливо откликнулись на него. В лесу снова раздался ответный вой, и два блестящих иссиня-черных зверька выглянули из-за деревьев и ловко побежали по заснеженному полю к своим собратьям. Они робко обнюхали тела юных девушек, лежавших на земле, и, громко заскулив, принялись тереться об их щеки. Среди деревьев послышался какой-то шорох, и из леса, следуя один за другим, показалось множество черных зверьков. Не обращая внимания на несколько сотен человек, стоявших в десяти чжанах от них, норки беспорядочно бежали к девушкам, которых использовали для охоты, и собирались вместе, образовав в холодном белом поле два черных пушистых холмика, напоминавших собой два норковых живых покрывала, которые плотно прилегали к девичьим телам, защищая их от холода.

Несколько десятков охотников раскрыли сети шириной в четыре чжана и крадучись подошли к норкам. Черные зверьки не уворачивались и не убегали. Лишь пару раз издав несколько испуганных писков, они продолжили, еще плотнее прижимаясь, защищать девушек. Зверьки съежились и прильнули друг к другу, поэтому охотники смогли с первого раза поймать всех, набросив на них сети. Тогда предводитель охотников поднес веревку от сети Фан Чжу, и тот передал ее императору Сюю, чтобы он чисто символически затянул сети, в которые было поймано несколько десятков норок. Охотники надели плотные рукавицы, сделанные из бычьей кожи, и, засунув руки в сети, принялись ловить черных норок. Только тогда зверьки поняли, что происходит, и стали в панике уворачиваться, издавая звуки, которые резали слух и очень сильно напоминали горький плач младенцев. Когда количество зверьков в сети постепенно уменьшилось, стало наконец видно одну из девушек, которых использовали для охоты. Ее тело было измазано кровью, и она неподвижно сидела, устремив свой растерянный взгляд сквозь сеть. Прошло достаточно много времени, и она наконец пронзительно закричала. Этот звук был подобен ледяному лезвию, которое в одно мгновение рассекло сеть и оцарапало затылок каждого, кто находился рядом. Поврежденный или испачканный мех норки терял свою цену, поэтому для охоты на них нельзя было использовать мечи или капканы. Даже если бы удалось заманить зверьков в капкан, они бы начали в панике раздирать друг друга, повреждая когтями редкий и ценный мех. Способ заманивать норок в ловушку, используя специальных девушек, был позаимствован у северных стран и позволял сохранить дорогой мех. Юные девушки были лучшей приманкой для глупых и добрых зверьков. Кроме того, этот метод охоты многократно уменьшал вероятность того, что зверьки оцарапают друг друга.

Император Сюй безразлично отбросил веревку от сети. Приближенный евнух тотчас наклонился и взял ее в руки. Кто-то подал его величеству лук и стрелы.

Девушки, которых использовали для охоты на норок, сидели в сетях и, наклонив головы, смотрели на свои руки. По всему телу от лица до ног и рук тянулись плотно переплетавшиеся ярко-красные царапины, оставленные когтями норок. Сильный холод не смог заморозить боль. Слезы капали из их глаз, стекая к кончикам пальцев, разнося боль по всему телу, и падали вниз. Красные брызги окрасили белый снег.

Далеко-далеко на ледяном поле, как будто желая пойти наперекор холодной погоде, загорелись два ярких костра. В глазах Хайши все помутнело, и она могла отчетливо видеть только красный и белый цвет. Но внезапно ей показалось, что прямо перед ней на тысячу ли раскинулось что-то синее и безграничное. Тяжелая застывшая синева пришла в движение, сдавливая голову Хайши так, что она уже не могла дышать. Металлически-серые плавники акулы, темно-синие спутанные длинные волосы, ярко сияющие жемчужины нага, жестокие лица стражников – все эти воспоминания шквалом нахлынули на нее и с грохотом обрушились, разбиваясь на множество острых осколков. Во рту распространился соленый привкус крови, а правую ладонь пронзила тупая боль. Хайши опустила голову и посмотрела на свои руки. На них не было царапин, но она физически ощущала эту постепенно нараставшую боль.

Девушка подняла глаза, в панике пытаясь найти его силуэт среди этой толпы. Ей хватило одного взгляда, чтобы различить его среди тысяч человек. Он был не особо рослым, словно одинокая ель в лиственном лесу, но при этом имел необычайно благородный вид, который выделял его из всей толпы даже с учетом его достаточно унизительного положения. Они вместе с императором Сюем уже сняли меховые одежды и отдали их в руки приближенному слуге, оставшись в специальных костюмах для верховой езды и стрельбы из лука. В их руках лежали длинные луки в восемь чи, предназначенные для церемонии. Они оба выглядели все так же браво и величественно, словно мальчишки из знатных семей.

За более чем шестьсот семьдесят лет с момента образования династии страной правило пятьдесят три императора по фамилии Чу, среди которых было немало тиранов и деспотов. Единственное, что оставалось делать простому народу в таких случаях, – принять волю неба и терпеть. Самое смутное время за все эти почти семь сотен лет было двадцать два года назад. Тогда император Сюй, еще будучи принцем, трудился с утра до ночи и строго контролировал соблюдение законов. Но зачастую бывало так, что на эпоху правления невежественного императора приходилось именно мирное время. Эта страна была такой величественной и выдающейся, что даже если бы она осталась без контроля сверху, все равно смогла бы сама управлять собой и обеспечивать себя в течение многих лет. Все правители рано или поздно должны были умереть. Человеческая жизнь насчитывала несколько десятков лет, а жизнь невежественных правителей и тиранов, как правило, была еще короче, поэтому в борьбе между народом и императором император всегда выходил проигравшим. Однако император Сюй внушал всем животный страх. В народе все еще ходили слухи, что, может, все-таки приближенный евнух обманывал его. Однако придворные знали, что император не был глупым или невежественным. Он прекрасно понимал все принципы морали и добродетели, однако собственноручно ломал их. Убивая, он держал свои глаза широко открытыми, никак не пытаясь уклониться от совершенных злодеяний. Он был точно таким же бесчувственным и жестоким, как и Фан Чжу. Но как бы там ни было, он тоже был смертным. Поразительно, но прошло уже четырнадцать лет, однако время никак не отразилось на внешности обоих мужчин. Абсолютно все понимали, что в мире ничто не вечно и любой тиран рано или поздно должен был состариться и умереть, однако здравый смысл всегда отходил в сторону, когда накрывала волна паники.

Глядя сквозь разноцветные меха на их отрешенные движения рук, Хайши словно слышала подавленные голоса всех присутствующих, раз за разом беззвучно спрашивающих себя:

– Почему они оба еще не умерли?

В охотничьих угодьях повисла мертвая тишина. Был отчетливо слышен шорох каждой упавшей на землю снежинки. Однако этот тяжелый немой вопрос, казалось, все еще витал в воздухе, мешая присутствующим сделать глубокий вдох.

Император Сюй небрежно натянул тетиву, и резкий звук пронзил завесу тишины. Сразу же послышалось беспорядочное хлопанье крыльев, и несколько десятков хищных птиц, одновременно показавшись со всех сторон, выбрались из крон деревьев и взмыли вверх. Это были двадцать четыре сокола, их число соответствовало количеству сезонов сельскохозяйственного года. Кроме того, среди них был еще один сине-зеленый ястреб с белыми крыльями, символизировавший черное небо и желтую землю, которые должны были способствовать обильному урожаю. По традиции, императору нужно было различить этого ястреба среди остальных птиц и собственноручно застрелить его с помощью длинного лука в восемь чи, предназначенного для церемоний. После чего члены императорской семьи и два или более государственных чиновника должны были застрелить всех оставшихся соколов, не упустив ни одного.

Взгляд императора Сюя был зорким, а движения рук стремительными. В один миг длинный лук издал металлический щелчок и стрела, словно летевшая в небе звезда, точно пронзила насквозь белоснежное крыло сине-зеленого ястреба. Благородная птица, отчаянно сопротивляясь боли, издала протяжный душераздирающий клич и, наклонившись боком, начала планировать к лесной чаще. Император Сюй слегка нахмурил свои черные густые брови и тотчас выпустил еще одну стрелу, насквозь пронзившую птицу в самую грудь. Ястреб из последних сил расправил крылья и камнем упал на землю. Министр церемоний громким голосом воспевал урожайный год, а принц Чан и высокопоставленные чиновники принялись один за другим натягивать луки. Фан Чжу тоже был среди них. Словно почувствовав, что Хайши смотрит на него, он обернулся и сквозь толпу бросил на нее быстрый взгляд.

Глядя на его осунувшееся лицо, она наконец немного успокоилась. С того самого момента, как он обнял ее шестилетнюю за плечи, Хайши поняла, что он был единственным на всем белом свете, на кого она могла полностью положиться. Пока в сердце у такого холодного, сдержанного человека оставалось для нее место, Хайши чувствовала себя спокойно.

Глаза Фан Чжу на мгновение задержались на ее лице, а затем посмотрели в другую сторону. Хайши повернула голову, следуя за его взглядом, и увидела, что он посмотрел на солдата, доставившего ей письмо в город Чишань. Он стоял неподалеку и пристально смотрел на нее своими горящими глазами. Пронзенные стрелами мертвые тела соколов один за другим падали с неба на землю. Все чиновники подняли головы вверх и восхищенно наблюдали за этим зрелищем. В это же время офицеры личной гвардии императора снимали с мертвых птиц золотые кольца, которые были надеты на их лапы, и отдавали их в руки министру церемоний. Так все были заняты, и ни у кого не было времени смотреть по сторонам. Хайши продолжала наблюдать за тем солдатом. Он достал из-за пазухи маленький кожаный мешочек, откуда, извиваясь изо всех имевшихся у него сил, показался кто-то маленький. Тонкие и мягкие серые перья, нежно-желтый клювик и когти – это был птенец сокола, вылупившийся около месяца назад. В больших руках этого мужчины он казался очень маленьким и беспомощным.

Солдат медленно сжимал свою ладонь, а птенец сокола вытягивал шею и, задыхаясь, издавал свистящие звуки. В одно мгновение небо закрыла огромная черная тень. Это была мама птенца. Она сложила свои крылья и гневно спикировала на солдата. Увидев это, Хайши не удержалась и закричала:

– Осторожно!

Услышав ее слова, солдат посмотрел на нее. Неожиданно для себя Хайши отчетливо прочитала в его глазах сострадание. Он окинул взглядом ее фигуру и лицо, а затем посмотрел ей за спину, словно увидел там ее судьбу, перед которой она была бессильна.

Хайши почувствовала, будто из пустоты появилась холодная рука, которая с силой, прямо как пальцы солдата сжимали маленького птенца, сжала ее сердце, превратив его в сгусток плоти и крови. Девушка повернула голову и увидела Фан Чжу, который натягивал тетиву и целился прямо в нее.

– Сяоцзы, отойди!

– Чэнь Сяоцзы! – Офицеры личной гвардии императора хотели спасти своего товарища, но в руках у них не было луков, поэтому им только и оставалось, что топать ногами и кричать.

А Фан Чжу уже натянул тетиву. Они втроем стояли точно на одной линии. И дело было не в том, что она случайно оказалась между Фан Чжу и солдатом по имени Сяоцзы, а в том, что Сяоцзы специально встал позади нее и привлек маму-сокола. Со стороны всех наблюдавших казалось, что Фан Чжу тщательно целился, чтобы точно попасть и спасти Сяоцзы от когтей птицы, однако Хайши знала, что он ждет чего-то другого.

В глубине души она смутно осознавала, что именно он собирался сделать.

Ей следовало понять еще раньше, что счастье не может вот так просто появиться в ее жизни. Он был слишком жестоким и бессердечным человеком. Как она вообще могла подумать, что только с ней одной он будет искренним? Фан Чжу так легко и просто бросил Чжоина, так почему же он не может точно так же оставить и ее?

Было странно, но она не испытывала ни злости, ни печали. В течение многих лет в его глазах, казалось, всегда было зеркало, которое закрывало собой его душу и сердце, лишь равнодушно отражало отголоски окружающего мира. Однако в тот момент в зеркале появилась трещина, и Хайши, посмотрев ему в глаза, смогла отчетливо увидеть его душу. Густой и беспросветный мрак кипел и бурлил в его красивых раскосых глазах. Он находился так глубоко, что был не в силах вырваться наружу.

Уклониться от стрелы было совсем не сложно. Нужно было лишь слегка пришпорить коня, чтобы он отбежал в сторону на несколько шагов, или же пригнуться, укрывшись на спине лошади. Однако он был единственным в мире человеком, стрела которого могла бы ранить ее. Пусть он делает все что захочет. Она не станет уклоняться от его удара. Пусть будет так. Она будет стоять и смотреть, как он собственными руками убивает ее.

Все произошло в мгновение ока, но за это время в ее голове успело пронестись множество мыслей.

Фан Чжу выпустил стрелу.

С резким свистящим звуком стрела полетела мимо макушки Хайши и глубоко пронзила тело сокола, который уже почти вцепился в голову Сяоцзы. Длинная стрела была выпущена с такой силой, что не только проткнула хищную птицу насквозь, но и пригвоздила ее к стоявшему неподалеку тополю.

В этот момент на лбу Хайши выступил холодный пот. Ее черные волосы, аккуратно скрученные на голове в пучок, высоко взметнулись в воздухе. Пролетая мимо, длинная стрела разорвала вышитый платок, скреплявший ее волосы, и длинные локоны плавно легли на поясницу, напомнив собой иссиня-черный благоухающий родник. Это зрелище было таким прекрасным, что у всех просто перехватило дыхание. Смахнув упавшие растрепанные волосы, Хайши подняла лицо, открыв свои яркие глаза и алые губы. Она выглядела устрашающе.

У Хайши была необычная красота. Она никогда не была четко выраженной, словно тень, отражавшаяся в воде, но на нее было сложно смотреть в упор. Она ослепляла. Было невозможно ошибиться. Это была девичья красота.

Хайши не заметила изумленно гудевших чиновников, не заметила принца Чана, лицо которого было мрачным, словно грозовая туча, не заметила даже задумчивое выражение лица императора Сюя, приподнявшего левую бровь. Она смотрела только на Фан Чжу.

В тот момент на ее лице, которое никогда не ведало ни страха, ни печали, появилось какое-то странное выражение. Фан Чжу не мог его описать. Оно было похоже на выражение лица путника в пустыне, всматривавшегося в появившийся мираж; на выражение лица ребенка, бегающего вдоль реки за бумажными фонариками, которые пустили по воде в честь Праздника фонарей[35]; она будто смотрела на недостижимые иллюзии, которые страстно хотела получить, но прекрасно понимала, что они никогда не будут доступны.

Уголки ее губ задрожали и, слегка растянувшись, начали подергиваться, но затем все-таки с трудом сложились в печальную улыбку. Внезапно на этом улыбавшемся лице показались две дорожки слез, рассыпавшихся ледяными кристалликами на холодном воздухе.

Ее глаза словно говорили ему: «Тебе не нужно так старательно расставлять ловушки, обдумывая каждый свой шаг. Тебе стоит только захотеть – и я сделаю все ради тебя, как бы сложно это ни было».

Фан Чжу наконец не стал избегать взгляда девушки и спокойно посмотрел ей прямо в глаза. На его лице появилось удовлетворенное, но хмурое выражение.

Шум вокруг постепенно стих, пятицветные флаги и чиновники расступились, уступая дорогу. Кто-то размеренными шагами направился к ней, ведя за собой свою лошадь. Мужчина был облачен в одежду благородного черного цвета, а на широких рукавах и подоле, завязанном в узел, были вышиты золотыми нитями выпуклые орнаменты величественных девяти драконов. Когда он подошел поближе, стало заметно, что выражение его лица было суровым, а брови горделиво выгнуты дугой. Внешне он очень напоминал принца Чана. Мужчина выглядел утомленным, но в то же время уголки его губ слегка приподнимались, образовывая на его лице леденящую кровь улыбку.

– Так это ты. – Его чистый и красивый голос был менее нетерпеливым и скучающим, чем обычно. В нем появились нотки любопытства и интереса. Хайши узнала этот голос. Навеки скрытый в тени от солнца человек, восседавший на троне, лицо которого было нельзя разглядеть за слоями парчового атласа. Это был император Сюй.

Хайши еще не успела ничего ответить, как почувствовала, что ее тело стало невесомым и оторвалось от седла. Оказалось, что это император Сюй протянул руку и, обхватив Хайши за талию, легко и быстро спустил ее с лошади и поставил рядом с собой. Сбросив с Хайши шубу из черно-бурой лисицы, он укутал ее своей соболиной шубой черного цвета. Мех черного соболя напоминал гладкий черный атлас. Он был мягким и густым, а его ворсинки были равномерно покрыты белой изморозью, прямо как в пословице: «В чернилах были спрятаны иголки». Когда дул сильный ветер, обдавая поверхность меха словно пламенем, шуба не промокала, а случайно упавшие снежинки быстро таяли, покрывая ворсинки тонкой ледяной корочкой.

Хайши притворилась мужчиной и приняла участие в императорском экзамене по боевым искусствам, скрыв правду от императора и тем самым нарушив закон. С какой стороны ни посмотри, это было тяжким преступлением. Приближенные видели, что император Сюй не собирался наказывать ее, поэтому не хотели напрашиваться на неприятности, в глубине души даже побаивались делать ей суровый выговор. С тех пор как скончалась императрица Цзыцзань, император Сюй почти перестал интересоваться женщинами, а его гарем пустовал. Кроме Драгоценной наложницы Тилань были всего одна-две наложницы третьего ранга и парочка юных прислужниц, с которыми он вступал в близость от силы несколько раз в год. Однако император Сюй вел себя капризно и эксцентрично. Он всегда отличался непредсказуемым нравом. Было невозможно гарантировать, что в первый день пятого месяца он не откроет вновь уже давно отмененный призыв в гарем.

Охотники стояли в стороне, почтительно склонив головы и опустив глаза. У их ног в сети лежало несколько десятков нагроможденных кучей друг на друга трупиков черных норок. А тела юных девушек, которых использовали для охоты на зверьков, куда-то унесли, и их нигде не было видно.

Мягкий, гладкий мех черной норки коснулся щеки Хайши. Император Сюй плотнее укутал ее своей шубой.

Когда принц Чан вернулся в свою резиденцию, уже был вечер и наступило время зажигать лампы. Среди служанок, накрывавших ужин, была молодая девушка, чье лицо он не знал. Вероятно, она совсем недавно появилась в его резиденции. По ее лицу было понятно, что все вокруг казалось ей необычным. Ее глаза буквально приклеились к подставке для палочек из слоновой кости в форме дикого животного, стоявшей на столе. Она смотрела на нее и не могла отвести взгляд.

Цзичану это показалось весьма забавным, он подозвал ее к себе и спросил:

– Как тебя зовут? Откуда ты?

Круглое лицо молодой служанки тут же залилось румянцем, и она, запинаясь, пробормотала:

– Ваше высочество, вашу служанку зовут Сяо-Лю. Я приехала из Чишаня.

Цзичан собирался ей что-то ответить, но в этот момент прибежал запыхавшийся управляющий и что-то прошептал ему на ухо. Цзичан отложил серебряные палочки для еды и встал, собираясь уходить. Затем обернулся и, взяв со стола подставку для палочек, бросил ее служанке по имени Сяо-Лю:

– Это просто подставка для палочек. Лови, это тебе.

Сяо-Лю стало стыдно и неловко. Она смогла только опустить голову и посмотреть на подставку для палочек, которая лежала у нее в руке. Она была вырезана из слоновой кости в форме маленького тигренка, который выглядел как живой. Увидев, что принц Чан уже ушел, старшая служанка, стоявшая рядом, напустила на себя важный вид и, потянув Сяо-Лю за ухо, со смехом сказала:

– К счастью, наш принц любит только развлекаться и ничего другого его больше не интересует. Если бы у нас был другой хозяин, он бы не потерпел такую невоспитанную девку и отослал тебя.

Принц Чан вошел во внутреннюю комнату, и Фу И тут же поднялся и поприветствовал его.

Принц Чан в ответ слегка кивнул головой. Улыбка исчезла с его губ, а выражение лица стало суровым.

– Снова этот Фан Чжу опередил нас.

– Кто бы мог подумать, что он решится на такой отчаянный шаг, – тяжело вздохнув, сказал Фу И.

– Он готов пойти на все что угодно. – Принц Чан слегка усмехнулся. – Если бы эта девушка попала в мои руки, то, пожалуй, у меня появились бы кое-какие рычаги давления на Фан Чжу. Поэтому неудивительно, что он предпочел добровольно отдать такую красавицу императору. – Он сделал паузу, а затем продолжил: – Этот Фан Чжоин тоже непрост. Сейчас, в сезон сильных снегопадов, застава закрыта, и мы не знаем, как там обстоят дела у короля Цзопудуня.

– Я слышал, что в подчинении у короля Цзопудуня есть чрезвычайно талантливый военный советник с восточного материка. Варвары его очень почитают. Пока рядом с ним есть такой человек, думаю, не стоит сильно беспокоиться.

– После твоих слов мне еще сильнее хочется, чтобы быстрее наступило начало весны, – со смехом ответил принц Чан.

На каменном лице Фу И не отразилось никаких эмоций, и он равнодушно произнес:

– Ваше высочество, прошу простить вашего слугу за дерзость. Снова и снова происходит утечка информации. Боюсь, что в резиденции появился шпион. Необходимо принять меры, чтобы избавиться от него.

– Большинство дворцовых слуг родом отсюда. Им вполне можно доверять. Со стороны было куплено около семидесяти-восьмидесяти человек. Из них менее двадцати вхожи во внутренние покои. Однако допрашивать каждого из них слишком хлопотно. – Принц Чан с облегчением вздохнул и, перестав хмуриться, добавил: – Ничего страшного. У меня нет недостатка в прислуге.

Той ночью, накануне дня рождения принца Чана, на кухне в его резиденции случайно приготовили ядовитые грибы, и двадцать три человека из числа слуг скончались от отравления. Их тела вывезли из резиденции через задний выход и отправили в столичное правительственное учреждение первой степени осмотрщику трупов. Проезжавшие мимо путники, встретив их на дороге, отводили взгляд, словно у них болели глаза, и торопились поскорее проехать мимо. Облаченный в черные одежды мужчина с покрытой снегом бамбуковой шляпой на голове сделал пару шагов и внезапно наступил на что-то. Подняв ногу, он пригляделся. На снегу лежал маленький тигренок размером не больше большого пальца руки. Он был вырезан из слоновой кости. Мужчина посмотрел из-под широких полей своей шляпы и увидел, как мимо него с грохотом проехали друг за другом несколько ручных телег и вскоре скрылись в глубине заснеженных улиц.

Мужчина в черном вновь быстро преодолел два-три ли и, добравшись до трактира, постучал в боковую дверь. Слуга вывел к нему лошадь, к седлу которой сзади был прикреплен длинный клеенчатый сверток. Мужчина сел на лошадь, проехал несколько шагов рысью, а затем пустился галопом. Он мчался в направлении простиравшегося более чем на десять ли императорского дворца на вершине горы.

Пара расписанных золотом свечей должна была вот-вот догореть, но их ярко-красное пламя все еще поднималось вверх. Весь вечер до полуночи мужчина сидел в одиночестве и не моргая глядел на пламя. Все это время его взгляд был стеклянным, напоминая водную гладь.

Перед ним лежала пятицветная шелковая лента, завязанная в Узел Единства сердец[36], а по обеим сторонам от нее слева и справа стояло два муаровых инкрустированных золотом кувшина, доверху наполненных хорошим вином. Рядом лежали палочки для еды из слоновой кости, тоже инкрустированные золотом и аккуратно перевязанные шелковыми лентами.

Стол был уставлен различными блюдами, которые, по традиции, должны были принести удачу: гранатовым цветком; индийским крыжовником в специях перилла; корнем лотоса, фаршированным клейким рисом; клецками с травами, тушеными в специях; креветками с гребешками; жареными утиными желудками и перепелами, сваренными в бульоне с двумя луковицами лилии. Еда уже почти полностью остыла, но мужчина так ни к чему и не притронулся.

Внезапно он почувствовал, что за дверью кто-то появился, и спросил:

– Кто это?

– Управляющий, это Сяоцзы.

Фан Чжу встал, подошел к двери и пнул ее ногой, распахнув на один чи.

Сяоцзы был облачен в черные одежды, а на его голове была надета покрытая снегом бамбуковая шляпа. В руках мужчина держал длинный клеенчатый сверток. Увидев Фан Чжу, он остолбенел.

Фан Чжу был по-прежнему одет в синий парадный костюм, в котором он был днем на охоте. Его одеяние все еще было спущено с левого плеча, спадая на поясницу, а длинный подол был до сих пор завязан в узел.

Сяоцзы передал ему сверток и сказал:

– Старший господин прислал гонца. Тот сообщил, что ночью они напали на военный лагерь племени Цзопудунь и обезглавили их советника с восточного материка. Вот его оружие.

Фан Чжу принял сверток и начал его разворачивать слой за слоем. Внутри оказался меч с прямым тусклым клинком и черной рукоятью с красным отливом. Меч выглядел просто и изящно. Его острие шириной в полцуня было расколото, но все равно смогло прорезать несколько слоев клеенчатой обертки.

– Драконовый меч с прямым и широким лезвием. Советник короля Цзопудуня с восточного материка действительно оказался некогда пропавшим без вести Су Мином.

Фан Чжу взял меч двумя руками, держа его за тыльную сторону клинка, и внимательно рассмотрел иероглиф «Чун», аккуратно выгравированный на соединении лезвия с рукоятью. Потом Фан Чжу холодно улыбнулся и сказал:

– Этот человек лучше всех понимал происходящее и держал начеку все свои семь отверстий[37]. Он всегда отличался большим умом и талантом, но и ему в конечном итоге не удалось избежать смерти от удара меча.

Бросив взгляд через плечо Фан Чжу, Сяоцзы заметил красивый и аккуратно сервированный стол, на котором стояли нетронутые чашки и палочки для еды. Казалось, что хозяин коротал долгую ночь при свете свечей, спокойно ожидая своего гостя. Однако он и сам хорошо знал, что тот гость уже никогда к нему не придет, ведь он своими руками оттолкнул ее от себя.

Впервые Сяоцзы заметил на лице у этого красивого, элегантного мужчины темные круги под глазами и глубокую морщину между бровями, которая появилась всего за одну ночь и сильно бросалась в глаза. Сяоцзы сделал шаг назад и инстинктивно нащупал правой рукой рукоять своего меча.

– Что такое? – спросил Фан Чжу и нахмурился, заметив, что Сяоцзы изменился в лице.

Он не понимал, что могло так сильно ошарашить такого спокойного и невозмутимого человека, как Сяоцзы.

Сяоцзы смотрел на Фан Чжу, когда прямо на его глазах под левым глазом командующего появилось два косых белых пореза, из которых спустя мгновение проступила кровь. Это произошло ни с того ни с сего, словно невидимое лезвие сильно оцарапало его.

Фан Чжу нерешительно поднял руку и коснулся раны. Кончики его пальцев покрылись кровью. Выражение лица Фан Чжу было отстраненным, словно это не по его коже стекала кровь.

Меч с лязгом упал на землю.

– Командующий, – произнес Сяоцзы, изо всех сил пытаясь справиться с дрожью в голосе.

Глаза Фан Чжу расширились от удивления. Он дотронулся до уголка губ тыльной стороной руки и почувствовал, что там появилась свежая кровавая рана. Нет, он не прикусывал себе губу и это было не внутреннее кровотечение. Сяоцзы отчетливо видел, что там остался небольшой след от маленьких зубов, словно его укусила женщина или ребенок. Но еще мгновение назад там ничего не было.

– Все в порядке. Ступай, – холодно сказал Фан Чжу и снова нахмурился. – Быстрее уходи.

Сяоцзы сложил руки в знак почтения и, развернувшись, пошел прочь. Он не хотел находиться там больше ни минуты. Самым странным было не то, что пятна крови, словно живые существа, начали быстро просачиваться из-под парадного синего одеяния Фан Чжу, а то, что он, всегда спокойный, непоколебимый мужчина, был не в силах сдержать дрожь в своем теле.

Фан Чжу тотчас закрыл за ним дверь и с большим трудом заставил себя вернуться обратно за стол. Он протянул руку и погасил пламя на расписанных золотом свечах. Раздался слабый звон от удара нескольких тарелок друг о друга, после чего в кромешной тьме были слышны лишь звуки тяжелого дыхания и болезненные стоны.

– Ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь. Главное, что ты жива. Даже если эта жизнь хуже смерти, главное, что ты жива, – продолжая тяжело дышать, пробормотал Фан Чжу и украдкой усмехнулся.

Глава 5

Великий человек – тот журавлем Отправится на Небо

А низкий человек Червем уйдет под землю

Запахло морем.

Начался прилив. Морской солоноватый ветер освежал. При свете луны бушующий океан напоминал огромный прозрачный черный нефрит. С каждым шагом она заходила в него все глубже и глубже, а прохладная мягкая морская вода цунь за цунем жадно заключала ее в свои объятия, пока она не погрузилась в нее с головой. Прошло так много лет с тех пор, как она в последний раз была у моря, но девушка все еще смутно помнила его ласковые прикосновения.

Однако в тот момент, когда она полностью погрузилась в воду, внезапная боль заставила ее тело вытянуться в тугую струну. Глубокие царапины, словно багровые нити, скользили по ее коже, лопаясь и превращаясь в раны.

– Госпожа! – кто-то испуганно закричал и схватил ее за руку, не дав погрузиться на самое дно. В один миг ее напряженное тело резко ослабело, словно она была марионеткой, которая без кукловода не могла даже выдержать вес собственной головы.

Юйжань не обратила внимания на разбрызганную повсюду воду. Она поспешно обняла девушку за плечи одной рукой, а второй аккуратно убрала шелковистые влажные волосы, прилипшие к ее щекам. Она пригладила их пальцами и приоткрыла ее благородное лицо. Увидев его, Юйжань беззвучно охнула, вдохнув прохладный воздух ртом. Глаза девушки были как жемчужные раковины. Блеск ее черных зрачков ослеплял. Ее губы были кораллового цвета, а кожа сияла, словно была из чистого золота. Но только лицо девушки, которую Юйжань продолжала крепко держать, было полностью непроницаемым, будто неживым. Если бы не многочисленные тонкие багрово-фиолетовые следы, видневшиеся на обнаженных плечах и шее, выступавших из-под воды, Юйжань могла бы подумать, что прижимает к себе статую, а не живого человека.

Она зачерпнула воду из ванны и тщательно промыла кожу девушки. Бледно-красная струйка быстро растворилась на молочно-белой поверхности воды. Юйжань тихонько охнула. Вчера ночью она слышала, как дворцовые служанки обсуждали, что эта девушка была приемной дочерью управляющего двором Феникса, которую он воспитывал как мальчика и которая даже получила степень таньхуа по боевым искусствам. В течение многих лет она росла вместе со старшим братом Фан Чжоином, который тоже владел навыками боевых искусств. Он был кавалеристом императорской гвардии и покушался на самого императора. Но из-за чего всего за одну ночь на ее теле не осталось ни одного живого места?

Начинался новый день, но небо еще было темным. Император Сюй накинул на себя халат и вышел из спальни, позвав главного распорядителя церемоний императорского гарема. Юйжань находилась в боковой комнате и всю ночь не смыкала глаз. Услышав звуки в спальне императора, она тотчас поспешила туда, чтобы помочь его величеству переодеться. Однако император Сюй отрицательно покачал головой и сказал:

– Тетушка Юй, иди помоги собраться Госпоже.

Юйжань прослужила во дворце более тридцати лет, поэтому даже император Сюй называл ее «тетушка Юй». Она привыкла ко всем инцидентам, случавшимся в императорских покоях, а странные звуки, которые она слышала по ночам, даже успокаивали ее. Однако когда она толкнула дверь и вошла в основную спальню, то не удержалась и в ужасе прикрыла рот рукой.

По комнате, казалось, пронесся ураган. Повсюду были разбросаны легкие парчовые одеяла, а двадцать четыре балдахина, сотканных из пряжи русалок нага, были разорваны в клочья. Нигде не было видно ни одной живой души. Присмотревшись, Юйжань наконец заметила среди черной кучи нагроможденных друг на друга атласных одеял, на которых были вышиты изображения драконов, багрово-фиолетовые плечи девушки и бросилась к ней. Она бережно сняла с нее атласные одеяла и увидела ее широко раскрытые глаза. Этот взгляд был глубоким и затуманенным, словно прозрачный омут, поглощавший людей.

Юйжань позвала несколько дворцовых служанок и вместе с ними повела девушку в ванную комнату Девяти лотосов. В это время император Сюй стоял, вытянув руки, позволяя другим служанкам одевать его. Проходя мимо, Юйжань невольно бросила на него взгляд и почувствовала, что у нее похолодело сердце. Император выглядел как обычно, и на его теле не было ни единой царапины.

– Больно… – почти в бессознательном состоянии тихо пробормотала девушка.

Юйжань тут же взяла ее лицо обеими руками и позвала:

– Госпожа!

Густые черные ресницы слегка дрогнули, и девушка открыла глаза. Она была в полной растерянности.

– Мама… мне больно.

Юйжань не поняла, что именно сказала девушка. Казалось, она говорила на южном диалекте. Кроме того, ее голос был таким слабым, что невозможно было различить слов. Служанка догадалась, что девушка страдала от боли, но она не могла ничего сделать, поэтому Юйжань оставалось только взять себя в руки и попытаться утешить ее. Служанка шепотом произнесла:

– Госпожа, ваша служанка понимает, как вам больно. Ваши раны щиплет от этой жемчужной горячей воды, но она имеет чудодейственное лечебное свойство. Скоро ваши раны затянутся. Потерпите еще немного, Госпожа.

Помутневший взгляд девушки постепенно сосредоточился на лице Юйжань, и она пришла в себя. Хайши окинула ее взглядом и поняла, что перед ней была дворцовая служанка средних лет.

– Госпожа? – недоуменно спросила она, открыв рот. Ее голос был тонким, как паутинка.

Услышав, что она начала говорить на путунхуа, Юйжань облегченно вздохнула и с ласковой улыбкой произнесла:

– Поздравляю вас, Госпожа. Сегодня император постановил даровать вам титул Совершенная наложница императора и дал вам имя Госпожа Жемчужина. Теперь вы, как и Драгоценная наложница, будете одной из трех главных супруг, уступая только императрице.

– Госпожа Жемчужина? – ошеломленно повторила Хайши.

– Рано утром управляющий двором Феникса отправил гонца, который принес один ху редкого жемчуга русалок нага и сообщил, что в детстве Госпожа встретила русалку, которая и даровала ей этот жемчуг в качестве приданого. Именно в тот самый момент, когда прибыл гонец, его величество как раз сообщал ваш новый титул главному распорядителю церемоний. Он очень обрадовался, посчитав, что это имеет благое предзнаменование, поэтому даровал вам это имя и приказал искупать вас в жемчужной горячей воде.

В детстве встретила русалку…

Внезапно тело Хайши ослабело. Она с усилием стиснула зубы, но сил не хватало. Ей пришлось всем весом опереться о Юйжань.

Когда она только покинула свою рыбацкую деревню, каждый раз, закрывая глаза, Хайши видела глубокое лазурное море, воды которого закручивались в водоворот, поднимавшийся до самых небес. Все ночи напролет ее бросало в дрожь от кошмарных снов, а Фан Чжу и Чжоин по очереди присматривали за ней. Фан Чжу никогда не разрешал подпускать к ней других людей, чтобы те не услышали ее бормотаний во сне. Кроме того, он спрятал жемчужины нага в хранилище, где они лежали вдали от солнца ровно одиннадцать лет. Фан Чжу не разрешал Хайши даже взглянуть на них, опасаясь разбередить ее старые раны. Она всегда считала, что это была тайна, которую только они втроем знали и тщательно хранили в своих сердцах. Они так долго не поднимали эту тему, что Хайши на самом деле стала думать, что она была сиротой без матери и отца, которую он решил взять с собой и воспитать.

Но теперь Фан Чжу не только подарил ее тело другому, он раскрыл перед всеми ту часть ее души, которую девушка не хотела никому показывать. Он оголил ее старые раны, вскрыв их и заставив гнить и кровоточить под палящим солнцем.

Хайши изможденно закрыла глаза и крепко сжала веки, не позволяя слезам вырваться наружу.

Юйжань было нечего ей сказать, поэтому она просто продолжила держать Хайши за плечи и промывать ее раны. Кровь струйка за струйкой стекала в жемчужную воду, окрашивая ее в розоватый цвет.

Стиснув зубы, Хайши молча терпела обжигающую боль, растекавшуюся по всему телу. Внезапно она почувствовала хорошо знакомый освежающий и слегка солоноватый запах и, в недоумении открыв глаза, огляделась по сторонам. Вода в ванне была густая и белая, словно молоко. Присмотревшись, Хайши поняла, что вода была прозрачного светло-голубого цвета и в ней было множество мельчайших сияющих частиц, которые при солнечном свете переливались всеми цветами радуги. Хоть она покинула рыбацкую деревню более десяти лет назад, Хайши все равно оставалась дочерью ловца жемчуга. Девушка была в ужасе. Из ее горла вырвался сдавленный крик.

– Это морская вода и… и раздробленный жемчуг… – Она приподняла дрожащую руку и взболтала воду. Ее лицо наполнилось ненавистью. Хайши не могла поверить своим глазам. – Не может быть такого, чтобы император каждый год собирал жемчуг в качестве налога, чтобы… – Девушка какое-то время не могла вымолвить ни слова… Наконец из ее горла вырвался сиплый хрип: – Каждый год, для того чтобы собрать этот жемчуг, в море погибает столько людей, и все это для того… для того… – Хайши не могла произнести эти слова. Она погрузилась с головой в ванну, и в жемчужной горячей воде молочного цвета появилось какое-то расплывчатое сияние.

Юйжань недоуменно протянула свою руку, достав из воды руку Хайши. По ее ладони растекся белый свет, образуя величественную надпись «Лан Хуань». От неожиданности Юйжань испуганно отшатнулась, разжав обе руки. Брызги воды попали ей в лицо, а Хайши опустилась на самое дно глубокой ванны.

– Госпожа! – Не снимая одежду, Юйжань поспешно бросилась в воду, пытаясь нащупать тело Хайши. Наконец ей это удалось. Она подняла девушку и принялась хлопать ее по щекам.

Руки и ноги Хайши обессиленно свисали вниз, но ее взгляд оставался глубоким и осмысленным. Ее брови и ресницы были покрыты жемчужной пылью, что придавало облику дополнительное очарование.

– Не волнуйся. Я не утону в морской воде. У меня просто нет сил.

Юйжань облегченно вздохнула и уже собиралась помочь Хайши встать из ванны, когда за ее спиной раздался чистый неторопливый мужской голос:

– Тетушка Юй, ты вся намокла. Иди переоденься в сухую одежду.

Продолжая придерживать Хайши, Юйжань обернулась и произнесла:

– Ваше величество, командующий Фан…

Опершись о грудь Юйжань, Хайши посмотрела на Фан Чжу. Черные бездонные глаза на его красивом лице были безжизненными и тусклыми.

– Тетушка Юй, – император Сюй слегка повысил голос.

– Слушаюсь, – взволнованно ответила Юйжань, хотя было заметно, что служанка не знает, как оставить Хайши одну в ванной. Император Сюй перевел взгляд на мужчину, стоявшего рядом с ним. Фан Чжу почтительно склонил голову и подошел к ванне. Выражение его лица было спокойным, как всегда на протяжении этих четырнадцати лет.

Широкие рукава зеленого одеяния дворцового евнуха беззвучно скользнули перед ее лицом. Управляющий двором Феникса подошел к Юйжань и, наклонившись, протянул к ней свою руку. Служанка, придерживавшая Хайши, передала ее в объятья Фан Чжу и, поклонившись перед уходом, поспешно покинула жемчужные ванны, засеменив к лестнице.

– Госпожа, прошу вас, – голос Фан Чжу раздался эхом в ванной комнате Девяти лотосов главного зала.

Глаза Хайши смотрели на него, но она будто не видела Фан Чжу.

– У меня нет сил, – пробормотала она, едва шевеля нежными губами. Взгляд был абсолютно безжизненным, словно мертвые воды, но алые губы все равно, казалось, были по-детски надуты от обиды.

– Обопритесь о руку вашего слуги, Госпожа.

Она молчала и совсем не сопротивлялась. Почти не прилагая никаких усилий, Фан Чжу цунь за цунем начал очень медленно и плавно вытаскивать ее из молочно-белой воды.

Он видел, как ее тонкое, как струна, тело постепенно напряглось. Ее некогда медово-золотистая кожа совсем потускнела. На ней осталось лишь множество красных, багровых и белесых ссадин. Внезапно эта кровавая радуга напомнила ему тридцатьчетвертый год правления под девизом Линьтай. Тогда Фан Чжу, сидя на коне, прижимал к своей груди совсем маленького Чжоина. Обернувшись, он взглянул на Алую равнину, где после кровопролитной битвы осталась лишь мертвая пустота, а некогда белый снег был перепачкан алой кровью точно так же, как и сейчас тело Хайши.

Под левым глазом Фан Чжу было два косых шрама, а в уголке губ виднелся след от маленьких зубов, словно его укусила женщина или ребенок. Когда Хайши увидела эти ссадины, пальцы ее руки, лежавшей на плече Фан Чжу, в мгновение вонзились в его кожу через одежду, а на лице отразилась паника.

Воспоминания, словно капля чернил, постепенно расползавшаяся по воде, начали с пугающей скоростью появляться снова и снова, заполняя пустое сознание, затем темнота снова окутала Госпожу Жемчужину.

Она всегда думала, что если сердце умирает, то и тело вслед за ним перестает существовать. Однако ее тело все еще продолжало сопротивляться.

Той ночью бушевала сильная метель.

Хайши сопротивлялась изо всех сил, отбиваясь от него. Если бы император Сюй так резко не отклонил голову, ее пальцы вонзились бы прямо в глаз правителя этой страны. А когда он пытался ее поцеловать, она вновь, не задумываясь о правилах, без каких-либо колебаний укусила его. Фан Чжу обманом заманил ее в столицу, отправив ей гэнте, а затем одним точным попаданием стрелы разрушил будущее. Раз так, Хайши как минимум должна была оставить на теле императора, которого он так упорно защищал, неизлечимую рану. Она так отчаянно царапалась, будто смогла бы разорвать в клочья эту страшную ночь, если бы приложила все свои силы.

Но, как ни странно, все эти царапины в итоге оказались на Фан Чжу.

Ответ на вопрос, который она все это время искала, был прямо перед глазами. Оставалось лишь одно мгновение, чтобы пройти через густую мглу и прикоснуться к его душе, которая была так глубоко спрятана все это время. Но девушка отступила. В ее сознании уже начало вырисовываться смутное понимание, но не хватало решимости задать вопрос.

Стараясь избежать ее взгляда, Фан Чжу взял халат и набросил на плечи Хайши. Прохладный скользкий шелк прикоснулся к ее влажным ранам. Ярко-красные пятна крови окрасили белую ткань. Он встал на одно колено и поправил своими длинными красивыми пальцами подол одеяния. Фан Чжу случайно коснулся ее кожи несколько раз, и Хайши почувствовала, что его руки ледяные.

Время пролетело так быстро, но она помнила все до мелочей, как будто это было вчера. Той ночью он собрал в пучок ее волосы и крепко одну за другой завязал под подбородком все пятицветные ленты, после чего повесил ей на пояс меч и инкрустированный золотом пропускной жетон с изображением суань-ни. Она, словно хрупкая кукла, раскинула свои ручки, позволяя ему обматывать ее во множество слоев тонкой сетчатой ткани и парчовой нижней юбки. Он нежно коснулся пальцами ее щеки. Тогда его руки были такими сильными и теплыми.

– Достаточно, Цзяньмин. Посол из Нихуало вот-вот должен приехать. Иди и займи его, а мне еще нужен часик. Пояс можно не завязывать. – Император Сюй заметил, как костяшки пальцев Хайши мгновенно побелели, и в его глубоких черных глазах промелькнула усмешка. – Нет, пожалуй, понадобится часа два.

Руки Фан Чжу, протянувшие пояс от одеяния Хайши, на секунду застыли в воздухе, но он тотчас убрал их и, развернувшись, собрался уходить, как вдруг выражение его лица изменилось.

Хайши опустила голову и робко, но крепко удерживала его за переднюю полу его одеяния. Она с раннего детства вела себя как мальчишка и всегда была готова пускаться в любые авантюры, но за все одиннадцать лет он только во второй раз видел ее такой испуганной. Первый раз был, когда он впервые встретил ее.

Она подняла голову и умоляюще посмотрела на него. Иссиня-черные глаза Хайши напоминали две зияющие дыры, прожженные в атласной ткани.

В это мгновение тупая боль, словно стрела, пронзила его сердце. Фан Чжу будто снова увидел ту шестилетнюю девочку. Крошечная и невесомая, словно перышко, но в то же время сильная и хитрая, словно волчонок, она убежала от окруживших ее стражников, которые хотели убить Хайши, и бросилась прямо к нему в объятия. А все ее маленькое тельце было покрыто ранами и ссадинами.

На лице императора Сюя промелькнула едва заметная улыбка.

Старый шрам в уголке губ Фан Чжу внезапно распрямился, словно он принял для себя какое-то тяжелое решение. Его рука легла на ее ручку, удерживавшую полу его одеяния. Он медленно, но твердо принялся разжимать ее пальцы, решительно цунь за цунем вытаскивая подол из ладони. Затем Фан Чжу развернулся и ушел.

Душа Хайши, казалось, точно так же цунь за цунем покинула тело. На ее глазах была разрушена и развеяна по ветру вся вселенная. Резные балки и расписные стропила зала превратились в пепел, а жемчужные ванны в один миг пересохли. Этот мир бросил ее одну, оставив лишь безжизненную и бескрайнюю пустоту.

– Теперь ты поняла? – прозвучал холодный голос императора, а его теплые пальцы медленно скользнули по ее подбородку, остановившись на губах.

Хайши внезапно вздрогнула и, резко выдохнув, попятилась назад.

Император Сюй улыбнулся и сделал шаг вперед, сказав:

– Я хорошо знаю Цзяньмина. Он никогда не посмеет ослушаться меня.

Хайши продолжила отступать, и ее нога уже коснулась ступенек, ведущих в воду.

Император Сюй поднял свою руку и прикусил тыльную сторону ладони, а затем с жестокой и коварной усмешкой протянул эту руку к лицу Хайши. Его кожа, как и до этого, была гладкой, и на ней не осталось никакого следа от зубов.

– Эта рана сейчас проявилась не на моем теле, и из нее вытекает не моя кровь.

Хайши сделала еще несколько шагов назад и, случайно наступив на подол своего одеяния, чуть не упала с головой в воду. Однако император Сюй успел подойти и крепкими руками ухватить ее за талию. Его дьявольские глаза смотрели на Хайши в упор.

– И знаешь почему?

В его взгляде промелькнула холодная усмешка.

– Как ты считаешь, за какие такие заслуги с момента основания царства Чжун Фан Цзинфэн стал первым князем правящей династии, хоть и не имел принадлежности к императорскому роду? А что ты думаешь по поводу того, что в каждом поколении Фанов князь Цинхай зачем-то отправлял своего наследника во дворец, чтобы тот воспитывался вместе с сыновьями императора? Начиная с Фан Цзинфэна вплоть до нынешнего момента, титул «князь Цинхай» передавался в их семье ровно в пятидесяти трех поколениях. А в нашем роду Чу было ни больше ни меньше как пятьдесят три императора. Почему? – Его темные холодные глаза неотрывно смотрели на Хайши. – За последние шестьсот семьдесят лет почти никто из Фанов, получивших титул князь Цинхай, не умер своей смертью. Они погибали на поле боя, умирали от болезней или отравлений, тонули, были убиты молнией или просто внезапно умирали при каких-то странных обстоятельствах или вообще без какой-либо причины. А в их роду оставались только сироты и вдовы. Почему? Да потому, что род Фанов был никаким не воинствующим родом. Они владели тайными знаниями секретных обрядов и были байси для моего рода Чу.

Хайши пристально посмотрела своим пустым взглядом на красивое лицо императора Сюя, но ничего не сказала ему.

– Ты все правильно поняла. Именно те самые куклы байси, которых люди вырезают из кипариса, чтобы они защищали своих владельцев от несчастий и лечили от болезней. Разница лишь в том, что обычные байси – неодушевленные куклы, которые не имеют особой ценности. Однако живой байси может истечь кровью или умереть, поэтому с ним стоит обращаться очень бережно.

На какое-то время Хайши закрыла глаза и нахмурилась. Когда она открыла их вновь, в ее зрачках пылали крошечные язычки пламени.

Император Сюй продолжил свою неторопливую речь:

– Род Фанов и князья Цинхай имеют неизвестное происхождение, но только наследник из семьи Фанов может стать байси для императора, и так они из поколения в поколение защищали императоров рода Чу. Между императором и князем Цинхаем была очень тесная связь, зачастую более крепкая, чем родственная. А наследник князя Цинхая всегда рос и воспитывался вместе с наследником императора. После того как новый император вступал на престол, князь Цинхай проводил секретный обряд продления жизни и с тех пор становился байси, защищая императора от болезней, проклятий и прочих опасностей. Император получал долголетие, славу и огромную страну, протянувшуюся на десятки тысяч ли, а князь Цинхай получал богатство, высокое положение в обществе и свое имя, а вместе с этим беды и страдания, умноженные в два раза. Пока был жив князь Цинхай, император не мог умереть. Когда же князь Цинхай все-таки умирал, император больше не мог найти себе нового байси, поэтому с того момента ему приходилось уже самостоятельно претерпевать свои несчастья.

– Но предыдущий князь Цинхай пережил императора Сю на целых шесть лет, – сказала Хайши.

На лице императора Сюя появилась безжалостная улыбка.

– Все верно, иногда так бывает. На тот момент три округа, граничащих с Люшан, а во всей стране уже целых девять из четырнадцати округов перешли на сторону мятежников. Если бы они убили прежнего князя Цинхая, то моему отцу тоже грозила смерть. Тогда подстрекаемый Чу Фэнъи князь Цинхай был вынужден согласиться вступить в мятежные войска для того, чтобы сохранить армию Люшан. Чу Фэнъи приказал ему отменить тайный обряд продления жизни, и мой отец умер от нахлынувшего на него магического отката. Всем, конечно же, мы сказали, что он умер от болезни. Из пятидесяти трех императоров нашей династии семнадцать умерло именно от магического отката за отмену тайного обряда продления жизни.

Хайши криво усмехнулась.

– Фаны пожертвовали пятьюдесятью двумя членами своей семьи, которым был дарован титул князь Цинхай, ради рода Чу. Уверена, вы нашли способ, как жестоко отомстить этим мятежным байси.

– Да. Нашли. Две наши семьи уже не то чтобы так крепко связаны друг с другом, – фыркнул император Сюй, – правильнее будет сказать, что мы скорее в большом кровавом долгу друг перед другом, который вечно выплачиваем, став с тех пор неразлучными.

– Но отец уже оскопил себя. А вся семья Фанов была полностью уничтожена во время восстания принца И. Этот замкнутый круг разомкнулся. – Хайши попыталась аккуратно оттолкнуть императора Сюя, однако не смогла вырваться из его объятий.

Император Сюй медленно продолжил свой рассказ:

– Изначально Цзяньмин должен был стать байси Бояо. Но тогда отец умер слишком внезапно и не успел передать свой секрет Бояо, а брат решил вот так трусливо покончить жизнь самоубийством. На тридцать второй год правления под девизом Линьтай прежний князь Цинхай погиб в бою, а весь род Фанов был уничтожен. Это произошло за два года до того, как я взошел на престол. В том же году прошло сражение при Тунпине, которое стало самым кровопролитным после битвы на Алой равнине. Когда я оглядывался по сторонам, мне казалось, что весь мир утопал в море крови. Я был тяжело ранен на поле боя, и моя жизнь висела на волоске, но А Молань, рискуя жизнью, вырвал меня из рук врагов. На тот момент Цзяньмин возглавлял восточный отряд. Он был оторван от основных сил и не знал, что у нас происходило. Прошли сутки, и нам наконец удалось полностью взять мятежные войска в кольцо смерти и объединить наши отряды. Бояо был трусливым, Шуюнь умер еще в детстве, а мать Цзичана, наложница Не, находилась в многолетнем соперничестве с моей покойной матерью. Только Цзяньмин с раннего детства всегда был рядом со мной. Он был в сотни раз ближе мне, чем родные братья. Узнав, что я тяжело ранен и нахожусь при смерти, он верхом на коне ворвался в наш военный лагерь и, не снимая доспехов, ухаживал за мной в течение тринадцати дней. Когда я очнулся, на моем теле не осталось ни одного шрама, а Цзяньмин без сознания упал на землю. На его груди зияла рваная рана. Но та стрела была пущена в меня. Он взял на себя мою страшную рану, сообщив всем, что сам заболел тяжелой болезнью. Полгода он был прикован к кровати, пока не пришел в себя. Половина шрамов на теле Цзяньмина – это мои шрамы.

Император Сюй почувствовал, как тело девушки, которую он держал в своих объятиях, с каждым его словом напрягалось все сильнее и сильнее, и он с ясной улыбкой еще безжалостнее продолжил свой рассказ:

– Я убил Чжисина и Цици. А что касается А Моланя, Дачэна и Су Мина, Цзяньмин сделал это для меня. Он всегда считал, что был в долгу передо мной, и все время делал за меня все грязные дела, чтобы мои руки оставались чисты.

Он провел своим тонким длинным указательным пальцем по шее Хайши, минуя висевшую на ней цепочку с золотым кольцом для стрельбы из лука, покрытым светло-зеленой глазурью, а затем нежно и играючи продолжил спускаться все ниже и ниже. Хайши побледнела и с силой прикусила себя за нижнюю губу. Ее бросило в дрожь.

– Мы не раз и не два спасали жизни друг друга. Но у него с раннего детства было такое доброе сердце. Он не придавал особого значения своим героическим поступкам, но при этом никогда не забывал добро. Как бы это банально ни звучало, он готов пойти абсолютно на все ради меня. Что касается следующих поколений императоров династии Чу, его они мало интересуют. Неважно, в качестве кого – брата, соратника, подданного или байси, – он сделал для меня гораздо больше, чем входило в его обязанности, наплевав на все возможные моральные принципы. Но я почти наверняка знаю, что Цзяньмин также ненавидел такую жизнь, в которой обоюдные долги переходили из поколения в поколение. Он ненавидел то, что два таких мощных рода были навсегда прикованы кандалами друг к другу и не имели возможности освободиться. Цзяньмин умнее меня. Он просто взял и прекратил род Фанов, тем самым разрубив связывающие нас оковы. В этом мире у следующих императоров больше никогда не будет живого байси.

Император Сюй рассмеялся и подхватил ее на руки.

– Пойдем. Не можем же мы в таком виде встречать посла Нихуало.

Когда ей исполнилось шестнадцать лет, она, переодетая в мужчину, охраняла границы государства. Но в следующем году, когда она отправилась сопровождать императорский кортеж на зимнюю охоту, Император заметил ее красоту и забрал к себе во дворец, даровав титул Совершенная наложница. Так она стала самой любимой женой Императора.

«Книга Чжи Жены и наложницы Императора Мать Императора Хуанъи»

Первые дни после сезона сильных снегопадов были самыми холодными и промозглыми. В разгар жаркого лета приближенные слуги императора каждые восемь часов по всему дворцу заполняли внутреннее пространство под напольной плиткой ледяной водой, чтобы сделать помещения более прохладными и комфортными. Зимой же они использовали горячую воду. Сегодня в честь визита посла Нихуало Бо Наньнацзе в тронном зале дополнительно поставили несколько угольных печей, поэтому в помещении стало по-весеннему тепло.

Дворцовый слуга уже чувствовал, как по его шее извилистой струйкой стекает горячий пот, но Бо Наньнацзе все еще продолжал греть свои руки, вплотную прижимаясь к печке. Его лицо было бледным от холода, словно покрытое слоем инея.

– Если император этой страны не желает снизойти до беседы, он может открыто отказать в аудиенции ничтожному слуге. В таком случае времена переговоров останутся позади и начнется охлаждение в отношениях между двумя странами. Неужто он пренебрегает встречей со мной из-за того, что Нихуало совсем крошечная и слабая страна?

Нихуало была страной с обширной территорией и мягким климатом, где за год собирали три урожая бобовых и пшеницы. А окружавшие ее Тухолу и Сифу с давних пор находились в ее полном подчинении. Называя свою страну крошечной и слабой, посол явно иронизировал, а его интонация была скорее саркастической. Истекавшего потом придворного слугу тут же от страха пробил озноб. Прошел уже час, и он смертельно боялся, что не сможет вести себя должным образом и произойдет беда. Он всегда соглашался со всем и поддакивал, но сейчас этого было недостаточно. Он уже был на грани нервного срыва, как услышал шаги, доносившиеся из-за ширмы за троном в конце зала. Его лицо тут же засветилось от счастья.

Бо Наньнацзе тоже немного успокоился и встал, поправив свою одежду.

Когда мужчина показался из-за ширмы, выражение лица ланчжуна[38] – человека, сопровождавшего почетного гостя, – изменилось. Перед Бо Наньнацзе появился благородный мужчина с незаурядной величественной внешностью. Несмотря на то что вошедший был облачен в одежды дворцового евнуха, он все равно непроизвольно внушал почтение и благоговение. Сопровождавший почетного гостя ланчжун вгляделся в пропускной жетон, висевший на поясе у мужчины. Это был роскошный золотой жетон с кисточками на пурпурном шнуре и нефритовым изображением павлина, который мог принадлежать только чиновнику самого высокого ранга. Евнухи и думать не могли о подобных почестях.

Вчера, во время зимней охоты, Фан Чжу, управляющий двором Феникса, впервые за четырнадцать лет предстал перед остальными чиновниками. Ходили слухи, что этот могущественный, величественный евнух был одет в длинную соболиную шубу, капюшон которой скрывал большую часть его лица. И снял с себя он эту шубу лишь на короткое время, пока стрелял в соколов. Только сейчас сопровождавший почетного гостя ланчжун смог хорошенько рассмотреть лицо этого могущественного чиновника. Стоявшая рядом с ним бронзовая печь ярко горела, распространяя по залу приятный аромат стиракса и ладана, а зеркальное сине-зеленое напольное покрытие было уютным и по-весеннему теплым. Однако по спине сопровождавшего почетного гостя ланчжуна пробежал холодок. Ему было около шестидесяти лет, и во времена правления императора Сю он неоднократно видел храброго юношу, следовавшего по пятам за Чжунсюем, который тогда был наследником князя Цинхая.

Фан Чжу сложил руки в приветственном жесте и произнес:

– Его величество будет немного позже. – На тыльной стороне его правой руки, видневшейся из широкого рукава светло-зеленого атласного одеяния, была свежая рана.

– В этом нет необходимости, я уже здесь, – отчетливо прозвучал из-за ширмы чистый голос.

Посол Нихуало прибыл с визитом в царство Чжун без широкой огласки, сократив по максимуму все надлежавшие церемонии. Поскольку это была не торжественная встреча, император Сюй был облачен в свою повседневную одежду. Но для того чтобы показать свое влияние, он все-таки выбрал одеяние с изображением двенадцати драконов, лежавших, свернувшись калачиком, на морских волнах. Он вышел в сопровождении двенадцати дворцовых служанок, двенадцати приближенных евнухов и всего одного юного офицера, который неотступно следовал за ним по пятам и сильно выделялся из всей толпы. У этого юноши была точеная талия и глубокий взгляд, но лицо было не по годам холодным и суровым.

Нынешний император царства Чжун уже четырнадцать лет, словно развлекаясь, управлял страной. Он год за годом увеличивал размеры различных налоговых сборов и податей. Подобно тому, как музыканты постепенно натягивают струну, наблюдая, насколько высокий звук сможет воспроизвести инструмент, так и император Сюй, будто играя в жестокую игру, проверял пределы терпимости простого народа.

На территории царства Лэй находилось много золотых рудников. Здесь добывали и переплавляли золото. Но на рынках в обороте были только бронза и серебро, золото же хранилось в императорской казне. Так или иначе, около семидесяти-восьмидесяти процентов всего золотого запаса страны приходило из царства Чжун. На тринадцатый год правления под девизом Тяньсян серебряные ляны, выплачиваемые местными чиновниками в государственную казну, уже некуда было складывать, и госудаство начало применять меры по их обмену на золото у южных стран, а цены на золото стремительно взлетели и больше не снижались. Торговцы с западных земель садились на корабли в порту царства Лэй и спешили к берегам императорской столицы, привозя с собой горы золота. Жители восточных земель называли их «золотые гости». Несмотря на то что все соседние страны установили в своих морских портах множество контрольно-пропускных пунктов, золото по-прежнему бесконтрольно утекало в царство Чжун.

Тем летом в государственной казне царства Чжун уже не осталось места, чтобы хранить золото. Главный казначей подготовил докладную записку императору, предложив ему расширить казну. Император Сюй мельком пробежал взглядом по докладной и подписал указ, согласно которому в течение десяти лет все освобождаются от уплаты налогов. Он также приказал использовать половину денег из государственной казны на строительство в разных регионах страны дамб и продовольственных зернохранилищ на случай бедствий. Услышав императорский указ, главный казначей даже потерял сознание. А император Сюй с улыбкой сказал:

– Нельзя быть таким жадным. Деньги поступают в казну, но совсем не тратятся. Так не должно быть.

Только во второй половине седьмого месяца количество золотых, потраченных из государственной казны, достигло одной трети от общего количества золота, обращавшегося внутри всего восточного материка.

В первые несколько дней соседние государства с надеждой ждали нормализации цен на золото. Но кто бы мог подумать, что его курс упадет даже ниже уровня, который был на тринадцатый год правления под девизом Тяньсян, когда рыночная цена за пятьдесят лянов серебра составляла один лян золота. А курс все продолжал и продолжал стремительно падать. Золото, которое наконец вернулось в государственную казну других стран, в одночасье упало в цене. И в конце концов ситуация дошла до абсурда. Рыночная цена одного ляна золота теперь составляла всего двадцать семь лянов серебра. Более десяти стран на западном и южном материках в одночасье потеряли половину своих накоплений. Начало нарастать народное волнение…

В то время золотые гости по-прежнему продолжали сплошным потоком стекаться в императорскую столицу. Получив известие об изменении курса, те, кто были на полпути, разворачивались и уезжали восвояси. А золотые гости, которые уже прибыли в столицу, просто не могли продавать по низкому курсу золото, которое было куплено по высокой цене. Тогда они покупали дома и слуг, оставаясь жить в столице, неторопливо ожидая увеличения цен на золото. Однако было и немало жителей западного материка, которые торопились продать свое золото. Торговцы с восточного материка пользовались случаем и изо всех сил торговались, сбивая цену еще ниже. Золотые гости, которые старались побыстрее избавиться от золота, были спекулянтами, заложившими в родных краях недвижимость и набравшими долги под высокие проценты, чтобы купить золото на продажу. Однако золото, которое они так тщательно оберегали, теперь обесценилось. Не видя другой возможности погасить свои долги, взятые в родных краях, они были готовы пойти на все. Так всего за несколько месяцев золотые гости из западных земель заполонили улицы императорской столицы. Они заливали свою тоску алкоголем и, совсем отчаявшись, нередко заканчивали свою жизнь самоубийством. А послы разных государств созывали семьи погибших жителей и готовились к поездке в Ванчэн.

В странах на западном материке был еще зимний сезон, поэтому они пока не могли приехать в царство Чжун. Нихуало же находилось на юге, поэтому его посол раньше всех прибыл в императорскую столицу. Поводом к приезду посла стала организация похорон останков покончивших с жизнью «Золотых гостей» на родине и урегулирование дел по вопросу об эмигрантах, а также личная аудиенция у императора Сюя. Но на самом деле реальной целью его визита было решение вопросов по стабилизации цен на золото.

Император Сюй с холодной многозначительной улыбкой наблюдал за Бо Наньнацзе, выступавшим перед ним с проникновенными речами, но сам в ответ не сказал ни слова.

Спрятанные под полами одеяния колени ланчжуна, который сопровождал почетного гостя, дрожали без остановки. Чиновник никак не мог понять, почему некогда спокойный, тихий, проницательный и храбрый принц Сюй стал императором, который внушал всем ужас?

Император Сюй не собирался захватывать территории соседних стран. Он никогда не покушался на их военные силы или продовольствие. Такое вот в некоторой степени «разорение» других государств было вовсе не способом расширить территории своей страны. Это скорее было его развлечением, детской игрой. Весь мир для него был всего лишь ведерком с землей, люди – насекомыми, а государственная казна – не более чем простой ставкой в игре. Вот такие вот были расточительные детские игры! Он словно был мальчишкой, который играл в игру доуцао[39], но даже в самом пылу состязания никогда не улыбался, поднимая лицо к небу. Он лишь молча смотрел и наслаждался тем, как рвутся травинки его соперников.

– Господин Бо Наньнацзе, я слышал, что в вашей стране русалки нага считаются божественными созданиями, которые защищают мореплавателей от бед. Они для вас – источник безмерного счастья точно так же, как Небесный Дракон в нашей стране. Правда ли это? – чистый, словно разбившийся горный хрусталь, мужской голос эхом разнесся по всему тронному залу.

Бо Наньнацзе, который меньше всего ожидал услышать такую фразу от долгое время молчавшего императора Сюя, был совсем сбит с толку, поэтому лишь смог односложно ответить:

– Да.

– А господин когда-нибудь сам лично видел русалок нага?

– Нет.

– В таком случае весной, когда послы всех стран приедут в Ванчэн, прошу вас также посетить мой дворец, чтобы вместе полюбоваться на русалку нага.

Внезапно печка, находившаяся у рук Бо Наньнацзе, неуклюже лязгнула, а посол чуть ли не подскочил на месте.

– Русалки нага – это бессмертные существа, которых почти невозможно встретить в нашем мире. Неужто вы заточили их в стенах дворца?

Правую ладонь Хайши пронзила резкая боль, и она молча сжала в кулак опущенную вдоль тела руку.

Император Сюй улыбнулся и мельком взглянул на мужчину, стоявшего сбоку от него.

Фан Чжу кивнул и тут же перевел свой взгляд на Бо Наньнацзе. Выражение лица командующего было спокойным, но его голос звучал настойчиво:

– В царстве Чжун считается благим предзнаменованием держать их во дворце. Мы верим, что это принесет процветание нашему государству. Неужели господин хочет поставить под сомнение обычаи нашей страны?

Бо Наньнацзе стало не по себе от его слов. Он раскраснелся. Его злило, что переговоры об урегулировании цен на золото так и не увенчались успехом. Однако ему больше ничего не оставалось, как недовольно развести руками и ответить:

– Ну что вы. Ваш покорный слуга с радостью примет это приглашение.

Фан Чжу слегка скосил взгляд в сторону и увидел, что Хайши, стоявшая по другую сторону от императора, не отрываясь смотрела на него. В ее глазах, казалось, отразилось, что он покачнул последний столп, державший едва стоявшую башню, которая в этот самый момент с грохотом упала на землю.

Император Сюй с улыбкой окинул взглядом Бо Наньнацзе, а затем снова повернулся к Хайши.

Уже полмесяца император Сюй не посещал дворец Феникса.

Абсолютно все при императорском дворе знали, что император Сюй сильно полюбил свою новую наложницу из рода Фанов, которой даровал титул Совершенная наложница императора. Изначально дворец Феникса был резиденцией покойной матери императора, поэтому был обставлен почти так же роскошно, как и Золотой дворец. Он был дарован принцессе Яньлина, но после известного инцидента дворец Феникса пустовал около десяти лет, пока его в очередной раз не пожаловали Совершенной наложнице, которую также называли Госпожа Жемчужина.

Из угловой башни раздался унылый стук бамбуковой колотушки, отбивавшей время.

Служанка, стоявшая за дверью, доложила, что сегодня ночью император решил остаться один в Золотом дворце, поэтому наложницы могли смыть вечерний макияж.

Хайши приоткрыла дверь и отрицательно покачала головой, поэтому служанке, прибывшей помыть и расчесать ее, ничего не оставалось, как забрать принесенный агатовый таз с водой и покинуть ее покои.

Императорский дворец был светлым и безлюдным, а расставленные повсюду лампы, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями, таинственно мерцали, переливаясь.

Хайши спокойно сидела на кровати, наматывая на палец бирюзовую цепочку с эмалевым шариком, наполненным ароматными травами. Она вытянула руку с душистым украшением перед своим лицом, а затем пальцами другой руки слегка щелкнула по нему. Ажурный шар, набитый ароматными травами, быстро закрутился вокруг своей оси, словно маленькая армиллярная сфера. Цепочка была прочной, поэтому эта трехслойная округлая чаша для благовоний продолжала крепко держаться на ней. Амбра уже сгорела, а светло-лазурные клубы дыма, выплывавшие из шарика, все еще продолжали витать в воздухе, напоминая собой мираж. Хайши вытащила из прически золотую шпильку и, проткнув ею лазурные клубы дыма, медленно разделила их пополам, затем на четыре части, затем и на восемь частей, пока в конце концов не разбила их все на множество мелких фрагментов. Она дунула, словно на горсть воображаемого пуха, и дым бесследно рассеялся по комнате.

Вечерний ветер с шорохом коснулся створок окон. Тихо вздохнув, Хайши наконец отложила ароматический шар, встала и подошла к окну, в стеклах которого отразилась ее наряженная женственная фигура.

Хайши протянула руку и раздвинула занавески.

Поздним вечером императорский дворец был наполнен тенями, медленно колыхавшимися в тишине. Можно только представить себе, сколько красивых женщин за эти шесть сотен лет открывали эти занавески и отражались в стеклах дворцовых окон. Потом они заболевали, умирали и, превратившись в пепел, исчезали в потоке времени.

Силуэт красавицы замер в окне. Ее ресницы, как крылья бабочки, встрепенулись, и девушка наконец раскрыла створки окон.

Сильный ветер стучал по карнизу, под которым виднелся силуэт человека, одетого во все черное. Он спокойно висел вниз головой, не пытаясь укрыться от ее взгляда, и пристально смотрел прямо на Хайши.

– Как долго ты еще собираешься следить за мной? – спросила Хайши с горькой усмешкой.

– Я буду присматривать за молодым господином, пока он не покинет дворец, – ответил Сяоцзы.

За молодым господином? Губы наложницы растянулись в еще более грустной улыбке. Каким же она сейчас была молодым господином? Волосы Хайши были уложены в два пучка, к которым лентами были привязаны живые пионы. Ее брови были аккуратно выщипаны и уложены, а на лоб спускались украшения, инкрустированные жемчужинами нага, светившимися в темноте. Ее губы были ярко-алыми, а одета Госпожа Жемчужина была в нарядное платье из парчи цвета слоновой кости с вышитым изображением павлина. Из-под воротника передней полы ее платья был едва заметен красный рубец.

Хайши со вздохом сказала:

– Уходи и скажи этому человеку, что, если он прикажет мне своими же руками охотиться на моего спасителя, я в тот же самый день сбегу. И даже если он будет стоять с мечом на берегу моря и гнать меня в воду, у него ничего не выйдет.

– Молодой господин, вы же сами знаете, как обстояла ситуация с золотом на протяжении этих двух лет. Большинство соседних государств очень недовольны. На данный момент только Цзямань и Хуку, которые воюют друг с другом, не предприняли никаких мер. Но все остальные страны уже начали тайно строить планы за нашей спиной, – тихо произнес Сяоцзы. В его голосе Хайши как будто бы услышала слова Фан Чжу, словно это он говорил с ней своим мягким, нежным голосом. А в уголке его губ, несомненно, приподнимался бы старый шрам, образуя на лице подобие улыбки. Сяоцзы продолжал:

– Все южные страны почитают русалок нага, считая их божествами – защитниками торговцев и мореплавателей, поэтому, если бы они стали оберегать нас, это стало бы веской причиной для других стран покориться нам. Прошло меньше двадцати лет с момента окончания восстания принца И, и у народа только-только появилось золото. Всего через несколько месяцев нашей стране придется выступить с походами против внешних врагов. Тогда в стране начнутся беспорядки. Крах государственного строя и бесконечные страдания простого народа будут неизбежны. Неужели молодой господин хочет подвергнуть опасности жизни шестидесяти миллионов человек?

– Ты ошибаешься. – Хайши гордо вскинула голову и холодно покосилась на Сяоцзы. Казалось, она говорила не с ним, а с призраком человека, который стоял за его спиной. – Зачем ты обманываешь и себя, и других? Подвергнуть опасности жизни шестидесяти миллионов человек, потянув их за собой в бездну, может только император.

Сяоцзы немного опешил, но смог быстро взять себя в руки.

– Ваша матушка сейчас, скорее всего, уже выехала к нам в столицу. Молодой господин сможет встретиться с ней после того, как привезет русалку нага.

– Вы… да как вы могли?.. – Хайши затрясло от ярости. Она по привычке протянула руку к поясу, где должен был висеть меч, но его, конечно же, там не было.

– Ваша матушка узнала, что вы стали наложницей богатого и знатного человека, и мы пригласили ее в столицу, чтобы позаботиться о ней в старости. Я уверен, что она очень счастлива и будет с нетерпением ждать скорейшего возвращения молодого господина в столицу. – Закончив свою речь, висевший вверх ногами Сяоцзы сложил руки в знак почтения. После чего откинулся назад и, ухватившись руками за карниз, бесшумно всего в пару прыжков добрался до крыши здания, а затем бесследно исчез в бескрайней темноте.

Хайши как вкопанная застыла на месте, а занавески на окне продолжали колыхаться от холодного, зимнего ветра.

На рассвете служанка зашла в покои, чтобы переодеть Хайши, но там уже никого не было. Ее жемчужное ожерелье и нарядное платье из белой парчи валялись на полу, а два цветущих пиона, обвязанных голубыми лентами, уже пожелтели и зачахли за ночь от северного ветра.

Дохань был младшим братом короля царства Цзопудунь Доло в Хуку. Он объединился с царствами Юпудунь и Цзямань, чтобы захватить престол царства Цзопудунь. Доло погиб в бою. Пастбища и скот, принадлежавшие царству Цзопудунь, перешли во власть Юпудуня.

«Главный архив государственной канцелярии Докладная записка императору Том Тяньсян Пятнадцатый год первый месяц»

Приближалась весна. Все министры юго-западных стран собрались в царстве Хань и в сопровождении войска с Загробной заставы направились в императорскую столицу, обсуждая новости о беспорядках в Хуку. Король Цзопудуня Доло собрался захватить территорию царства Цзямань, однако цзяманьцы смогли дать ему решительный отпор. Тем временем его старый враг король Юпудуня Эрцзи сосватал двух своих дочерей за родного брата Доло Доханя, а также послал ему на помощь свои войска, чтобы помочь захватить трон. Царство Цзопудунь под натиском двух армий терпело одно поражение за другим. Дохань собственными руками убил Доло, и вся власть над царством Цзопудунь перешла к нему.

– На границе воцарился мир. Начиная с зимнего солнцестояния до начала весны на границах не было волнений. Вопреки обещаниям, хуку не делали ложных нападений на Загробую заставу. Не было даже намеков на приближение их конницы, – тихим голосом говорил принц Чан, но было заметно, как на его лбу от напряжения вздулись вены. – Дело даже не только в спокойствии на границах. Дохань умер.

Он яростно швырнул в лицо Фу И записку, написанную на сатиновой бумаге, и продолжил:

– Без помощи Доханя, сдерживавшего силы Загробной заставы, наши войска не смогут противостоять Цзиньцзи и личной гвардии императора.

– Ваше высочество, – Фу И едва заметно нахмурил брови, – генерал, который сейчас сопровождает послов в столицу, был моим соратником на Загробной заставе, а большинство из солдат служили в моем отряде. Кроме того, более двадцати тысяч человек в дивизионе Цзиньцзи находятся в моем подчинении. Думаю, нам хватит сил. Теперь, когда приемные сын и дочь Фан Чжу покинули войско, личная гвардия императора уже не будет такой непобедимой. Ваше высочество даже могли бы уехать из столицы под каким-нибудь предлогом и переждать, вернувшись, когда ваши подданные очистят город, чтобы избежать ненужных сплетен.

– Как зовут генерала, который сопровождает послов? Ты в нем уверен? – Прищуренные глаза принца Чана ярко вспыхнули.

– Его зовут Чжан Чэнцянь. Он родом из простой семьи и прежде находился в подчинении у Го Чжисина.

– Ну что ж, неплохо. Вчера ночью уже приходили эти рыбаки.

– Неужели? – Фу И слегка изменился в лице.

Так называемыми рыбаками принц Чан за глаза называл жителей царства Лэй, тем самым показывая свое отвращение к ним. В детстве его в качестве заложника отправили в царство Лэй, где он с лихвой хлебнул их пренебрежительного отношения к себе. Он был одиннадцатилетним любознательным и активным ребенком, и ему приходилось непросто. Принц Чан должен был быть осторожным и осмотрительным, чтобы защитить себя в их дворце. Когда ему исполнилось тринадцать лет, началось восстание принца И. На стороне мятежника тогда выступил князь округа Фэньян, который был дядей Цзичана по линии матери. Цзичан сразу же послал гонца из царства Лэй с письмом к Чжунсюю, в котором выражал искреннюю поддержку. Он продал золото и жемчуг, а на полученные деньги купил фураж и провиант, которые отправил в царство Хань. А чиновники из царства Лэй все так же продолжали высмеивать его, устанавливая неподъемные проценты. По мере того как силы Чжунсюя постепенно росли, и его победа уже была предопределена, жители царства Лэй начали теплее вести себя с Цзичаном. Некогда пренебрежительно относившийся к принцу Чану посол царства Лэй Пу Юма даже воспользовался случаем и, желая выслужиться, обратился к принцу Чану, попросив его написать пожелание на шелке для веера. Принц Чан не отказал ему в просьбе и просто взмахнул своей кистью. Пу Юма торжественно прикрепил шелковую ткань к деревянным пластинкам для веера и продемонстрировал всем в округе. Жители Лэй не знали иероглифов царства Чжун, поэтому большинство из них лукавили, открыто восхищаясь написанными принцем несколькими иероглифами. Однако сопровождавшие принца Чана пять тысяч солдат из личной гвардии императора не могли сдержаться и тайком смеялись над фразой из четырех иероглифов, каллиграфически написанных Цзичаном: «Сменить надменность на почтительность».

После того как император Сюй взошел на престол, принц Чан захотел вернуться в царство Чжун. В царстве Лэй не только отпустили его, но и подарили множество сокровищ и драгоценностей, а также преподнесли в дар императору принцессу Тилань. Тогда принцу Чану был двадцать один год, и он прекрасно понимал, что ему нужно держаться в тени. Он снял с себя все заслуги, которых добился за время восьмилетнего восстания принца И, сообщил, что все это делал Тан Цяньцзы от его лица, а сам надел маску распущенного бездельника, чтобы не навлекать на себя многочисленные сплетни и пересуды.

– Я сказал ему, что учту все их условия. А еще, если они убьют Пу Юма, когда я сяду на трон, подумаю над тем, чтобы вернуть им золото из государственной казны царства Чжун. – Принц Чан загадочно улыбнулся и продолжил: – Пу Юма уже дожил до семидесяти лет, поэтому это выгодная для них сделка.

Пришел управляющий и принес письмо. Принц Чан быстро пробежался по тексту глазами и удивленно поднял свои густые длинные брови, посмотрел на Фу И и сказал:

– Пришли новости из дворца. Совершенная наложница пропала, а император даже не отдал приказ послать людей на ее поиски.

Юная девушка окунула правую руку, сжатую в кулак, в воду, и между ее пальцами слабо проступил жемчужный свет. Она хотела разжать ладонь, но ее движения были такими медленными, словно она боялась того, что находилось в руке. Наконец девушка смогла полностью раскрыть ладонь, и стало видно, что на ее руке было написано по вертикали два иероглифа.

Лан Хуань.

Взгляд девушки стал холодным, словно ее глаза были сделаны из чистейшего хрусталя.

Там, где заканчивались волны, взошло большое колесо лунного диска, осветив белые завитки на воде, которые очерчивали извилистый морской берег. Девушка развязала пояс и, бросив его под ноги, начала снимать свои черные одежды, из-под которых показался синевато-серый блестящий купальник, сшитый из акульей кожи. Раздевшись, она шагнула в море.

С каждым шагом холодная морская вода цунь за цунем крепко обнимала ее. А девушка погружалась все глубже и глубже, пока море не накрыло ее с головой. Хайши посмотрела наверх. Поверхность воды была уже где-то в двух чи от нее, и казалось, что в ней, словно в зеркале, отражалось ее собственное лицо. В перевернутом отражении Хайши могла смутно увидеть хрустально-чистый свет луны, напоминавший своим сиянием мерцающие звезды. Девушка все еще могла дышать. Оставленный в раннем детстве след русалки нага по-прежнему обладал волшебной силой. Она продолжала погружаться все глубже, пока не попала в сильное теплое течение у самого дна. Косяки радужных карасей и сельди, плывшие в Пэнлай[40], напоминали десятки тысяч перелетных птиц, заполнивших небесное пространство. Они проносились мимо Хайши, резво мелькая среди зарослей морских водорослей. Течение было таким же сильным, как и порывы ветра. Казалось, еще чуть-чуть и можно было бы взмахнуть руками и тут же улететь за ним. Хайши бросила взгляд на крошечный компас в стеклянной коробочке, висевшей на ее груди, оттолкнулась двумя ногами от морского дна и, поймав течение, позволила ему нести себя.

Четырнадцатого числа первого месяца было организовано вечернее торжество в честь празднования начала весны. Столы ломились от изысканных деликатесов, играла музыка, и все веселились. Послы из семи государств: Нихуало, Наньпи, Лэй, Сифу, Янзита, Тухолу и Цзяманя – были приглашены на этот пир и в назначенный день собрались в главном зале дворца Громовой молнии.

Император Сюй был облачен в черное шелковое церемониальное одеяние, на котором были золотом вышиты изображения свернувшегося в калачик дракона, солнца, луны и пятицветных облаков. На нем же в стиле чжуаньшу[41] было написано пожелание вечного долголетия императору. На голове у императора Сюя красовалась корона с двенадцатью зубцами. Взгляд императора горел, а выражение его лица было торжественным.

На Тилань было надето пятицветное праздничное платье с изображением двух фениксов. Вопреки правилам она сидела с правой стороны от императора вместе с послом царства Лэй Соланем. Солань был членом правящей семьи, младшим сыном правителя царства Лэй и единокровным младшим братом Драгоценной наложницы. Обычно Тилань не получала никаких весточек из родных краев, поэтому сейчас она была безумно счастлива, а в ее черных глубоких глазах, напоминавших грозовые тучи, блестели слезы. Наложница крепко держала за руки младшего брата и что-то непрерывно говорила на языке царства Лэй, изливая ему свою душу.

Принц Чан сидел слева от императора. Он был одет в красное одеяние, на плечах которого были вышиты драконы, и непринужденно общался с послом из Янзита. Оба посла из Нихуало и Тухолу выглядели беспокойно и совсем не обращали внимания на проходившее торжество. После третьего бокала посол Нихуало Бо Наньнацзе больше не смог сдерживать себя и бросил быстрый взгляд на посла царства Лэй. Солань тоже выразительно посмотрел на него в ответ, после чего сразу же поднял руку с нефритовым кубком, наполненным вином, и обратился к императору Сюю:

– Ваше величество, я слышал, что с недавних пор вы держите во дворце воплощение Великого Дракона. Правда ли это?

Император Сюй с улыбкой посмотрел из-под сапфировой короны на Соланя и равнодушно ответил:

– Правда.

Лица всех послов, находившихся в зале, вытянулись от удивления, и они начали перешептываться друг с другом.

Придя в себя, Бо Наньнацзе сложил руки в знак почтения и произнес:

– Это действительно радостное событие. Для нашей страны, Лэй и Тухолу морская торговля имеет первостепенное значение, поэтому мы глубоко почитаем Великого Дракона. Теперь, когда его воплощение снизошло к вам в страну, мы умоляем вас позволить нам своими глазами увидеть Великого Дракона и помолиться за благополучное развитие торговых отношений наших стран. Прошу, ваше величество, снизойти до моей просьбы.

Император Сюй обернулся и тихим голосом обратился к Фан Чжу. Тот склонил голову в знак почтения и ответил:

– Колокола уже пробили. Совсем недавно они вошли через врата Фазана.

Бо Наньнацзе еще хорошо помнил прошлый визит, когда именно этот евнух очень сильно смутил его. На сердце стало неспокойно, и он удрученно сделал глоток крепкого вина.

– Слышали? – засмеялся чистым, словно нефрит, смехом император Сюй. – Господин Бо Наньнацзе, посмотрите на юг.

Услышав его слова, все сто человек, находившиеся в зале, обернулись и посмотрели на входную дверь.

Зал Громовой молнии находился в центре императорского дворца, на юг от него открывался прекрасный вид на все внешние помещения, а на севере располагался тронный зал, который был главным залом императорского дворца. Там же были и ворота Умиротворения, разделявшие внутренние и внешние помещения дворца. В тот момент плывущие облака закрыли собой луну, а небо на юге окрасилось в светло-красный. От главных ворот императорского дворца Кайпин до зала Громовой молнии на девять ли протянулись неосвещенные здания. В густых сумерках можно было разглядеть, лишь как соединялись между собой глазурованные крыши дворцов, напомнившие морскую гладь, вдоль которых шла дорога, называемая Облачной.

Бо Наньнацзе встал и всмотрелся вдаль, однако не смог ничего увидеть. Он недоуменно обернулся и посмотрел на императора Сюя, по-прежнему сидящего с улыбкой на лице. Густые брови императора, тянувшиеся к вискам, взмыли вверх, а взгляд стал еще более проникновенным.

По залу пронесся тревожный гул.

Императорский дворец был построен на горе, а тронный зал находился на самой ее вершине. Зал Громовой молнии тоже возвышался над столицей, уступая по высоте только тронному залу. Оттуда было хорошо видно, как медленно открылись ворота Кайпин. Из щели открывавшихся ворот показался красный свет факела. После чего одинокий всадник стремглав ворвался внутрь дворца. Каменные фонари, стоявшие по обеим сторонам Облачной дороги, соединялись между собой воспламеняющимися шнурами. Как только он поджег их, огни фонарей, словно два летящих дракона, начали один за другим загораться, направляясь в сторону зала Громовой молнии. Это было грандиозное зрелище. А всадник, словно молния, уверенно скакал вперед, возглавляя огненную волну. По мере стука подков на копытах его лошади друг за другом с грохотом открывались пять ворот императорского дворца, а семь залов – Неустанной работы, Земной славы, Длительного покоя, Вечного мира, Культуры, Военной доблести и Благовещих облаков – осветились один за другим, засверкав, словно огромные жемчужины. Всего за одно мгновение всадник долетел до зала Громовой молнии. Оказалось, что на лошади было два человека. Юноша, спрыгнувший с седла, держал на руках второго человека, чье лицо было скрыто под маской. Используя технику передвижения цингун, он, почти не касаясь земли, влетел в зал.

Мужчина с курчавой бородой, сидевший последним по старшинству, тут же вскочил на ноги, испуганно пробормотав:

– Хайши?!

Принц Чан покосился на него. Мужчина оказался тем самым генералом Чжан Чэнцянем, который сопровождал послов в императорскую столицу от Загробной заставы.

Почти в это же время Бо Наньнацзе громко вскрикнул и, даже забыв обуться, босиком выбежал из-за стола. Юноша, за которым шлейфом шел сильный запах моря, проворно проскользнул мимо Бо Наньнацзе. Когда посол обернулся, он уже стоял около императора. Выражение лица юноши было надменным, а на кончиках его волос застыла морская соль. Человек, которого он держал в руках, был с головы до ног обернут мокрой тканью, с которой стекала вода.

В зале в одночасье воцарилась мертвая тишина, было слышно дыхание и сердцебиение более сотни находившихся там человек.

– Поймал? – спросил император Сюй, вопросительно подняв брови. Послы Нихуало, Лэй и Тухолу тут же изменились в лице. В их странах русалки нага считались воплощением Великого Дракона, поэтому их очень почитали. Когда другие страны неуважительно относились к русалкам нага, они воспринимали это как вероломство. Но как они вообще посмели так оскорбительно говорить об их божестве «поймал»?!

Юноша ничего не ответил, а просто снял мокрое полотенце с лица существа, которое держал на руках. В этот момент на пол зала упали темно-зеленые вьющиеся волосы. Спустя мгновение в густых волосах показалось что-то маленькое. Это было заостренное белое ушко. Юноша держал девушку одной рукой, позволяя ей опереться на себя, а другой слой за слоем снимал опоясывавшую ее мокрую ткань, открывая серовато-белую скользкую кожу. Девушка не могла стоять ровно, поэтому ей приходилось крепко держаться за шею Хайши двумя руками. Бо Наньнацзе, который находился ближе всех к девушке, тут же громко закричал. У нее на плечах была едва заметная драконья чешуя, а между пальцами виднелись полупрозрачные кристально-голубые перепонки. Она была точь-в-точь похожа на статую Великого Дракона, которая стояла в Нихуало, или на подвеску с изображением Великого Дракона, которую носила на шее Тилань.

Лан Хуань нахмурила темно-синие брови и в замешательстве открыла свои огромные глаза, недоуменно оглядевшись по сторонам.

Даже император Сюй едва заметно ахнул от удивления.

В ее темно-голубых глазах совсем не было белков – только зрачки, – а когда она смотрела в разные стороны, от серебристой радужной оболочки отражалось семицветное сияние жемчужин, притягивавшее к себе, словно водоворот.

Повсюду послышались звуки развевавшихся одежд и склонившихся колен. Послы Нихуало, Лэй и Тухолу один за другим поднялись со своих мест и, подойдя к центру зала, принялись благоговейно кланяться Лан Хуань, выражая свое почтение. Русалка ошеломленно посмотрела на распростертых перед ней в поклоне людей и снова повернулась к Хайши, но девушка молча отвернулась от нее.

Лан Хуань закрыла лицо рукавом своего мокрого насквозь одеяния, сшитого из сотканного русалками полотна. Блестящая слезинка скатилась по ее щеке и тут же отскочила от земли, превратившись в жемчужину. Она подняла руку и нежно погладила лицо Хайши своими светло-голубыми ногтями, выражая безграничное сожаление и сострадание.

– Бедная девочка, – раздался в голове Хайши тихий, словно призрачный, голос, последовавший прямо за ее влажным, прохладным и скользким прикосновением.

Лан Хуань снова уткнулась лицом в грудь Хайши, и по залу разнесся звонкий, словно музыкальный, стук от легких ударов по керамической напольной плитке. Присмотревшись, мужчины увидели жемчужины нага, которые без остановки одна за другой скатывались с тела Хайши.

Но только взгляд Фан Чжу не был направлен на русалку. Он смотрел на Хайши, державшую ее в руках. На ее ресницах и кончиках волос застыла морская соль, а кожа после морской воды стала бледной, как у призрака. На мгновение его лицо исказилось от сильной боли.

Глаза Хайши стали стеклянными. Теперь они только холодно отражали все, что происходило во внешнем мире. А ее душа покрылась льдом. Он хорошо знал этот взгляд. Он видел его на протяжении четырнадцати лет каждый раз, когда умывался и смотрел в зеркало.

– Ну что, господин Бо Наньнацзе? Как вам? – весело спросил император Сюй своим мелодичным голосом. – Мы хотим построить дворец для Великого Дракона, чтобы он смог остаться здесь надолго.

Бо Наньнацзе бросился на землю и заговорил:

– Ваше величество, вы добры и великодушны. Прошу, отправьте Великого Дракона обратно в море! Если ее не будет в море, то силы водяного дракона, вызывающего наводнение, усилятся во множество раз, поднимутся страшные волны и наш народ… – Он уже не мог говорить. Слезы текли по его лицу, пока он продолжал оставаться в земном поклоне.

Солань поднял голову и тоже торопливо заговорил:

– Большинство жителей нашей страны кормятся морем. Страшно даже представить, что с ними произойдет без покровительства Великого Дракона. Умоляю вас, ваше величество, ради крепкого брака, связывающего наши страны, проявите милость и выполните нашу просьбу.

Посол Тухолу ничего не сказал, а просто бросился на колени, пав ниц перед императором и дрожа всем телом.

Император Сюй облокотился о стол. Из-под свисавших с короны двенадцати нитей нефрита вспыхнули его глаза, обдав всех присутствовавших холодным и суровым взглядом.

– Тогда здесь и сейчас мы должны заключить союз, поклявшись именем Великого Дракона, что, пока канал Ингэ и море Цзяннань не пересохнут, вы и ваши потомки никогда не нападут на мою страну. А тот, кто нарушит клятву, навеки потеряет покровительство Великого Дракона.

На пятнадцатый год четырнадцатого числа первого месяца императору Сюю преподнесли русалку нага. Он продемонстрировал ее послам соседних государств, и те выразили свое почтение и восхищение. После чего был заключен союз Личунь, согласно которому все следующие поколения навеки будут жить в мире и никогда не поднимут оружие друг против друга.

«Книга Чжи Исторические записи император Сюй»

– Король, смотрите. Вон та звезда вдруг засияла, – неожиданно сказал светловолосый мальчик, стоявший посреди бескрайнего пастбища, и ткнул пальцем в небо.

Красивый юноша, сидевший на коне, высоко запрокинул голову и посмотрел на юго-восток:

– Да. Это Цинсюй. Большая звезда, которую редко можно увидеть на севере. Говорят, что это судьбоносная звезда императоров нынешней династии царства Чжун.

Юноша улыбнулся. В его иссиня-черных глазах горели золотые искры. Большая борода была металлически-черного оттенка, а вьющиеся длинные волосы, завязанные на затылке, были такими черными, что напоминали волны реки, ведущей в подземное царство.

– Что же это значит? Неужели он придет и захватит Хуку? – сжимая между зубами травинку, спросил мальчик и закатил свои голубые глаза.

– Вовсе нет, – лицо Доханя озарила холодная улыбка, – у этой звезды очень необычное сияние. Боюсь, что это ее последняя вспышка.

Прежде жемчужное сияние Цинсюй внезапно стало зловещего багрово-красного оттенка, и она едва заметно запульсировала, словно человеческое сердце.

В то время, когда взошла звезда Цинсюй, Хайши сидела на углу огромной кровати, уткнувшись подбородком в свои колени и обнимая их. Она смотрела на небо. Ее черные волосы, словно платье, прикрывали ее тело.

На другом конце кровати спал мужчина, укутанный по пояс в парчовое одеяло. Его мускулистый торс был обнажен, а дыхание было спокойным. Хайши взяла свое одеяние и, накинув его себе на плечи, беззвучно подползла к нему. Придерживая за воротник переднюю полу одеяния, она наклонилась и посмотрела в его лицо.

Черты лица мужчины были надменными. Даже во сне его лицо выражало хладнокровность и решительность. Она осторожно обхватила руками его шею, но все-таки не решилась сжать их. Даже если она изрежет мечом его лицо, шрамы появятся на лице совсем у другого человека; если она задушит мужчину, лежавшего перед ней, то совсем другой мужчина сначала умрет от ее рук; но если она поцелует его, то другой даже ничего не почувствует.

Император Сюй открыл глаза. Его взгляд был холодным и завораживающим.

– Знаешь, о чем я думал все эти четырнадцать лет, лежа на своей кровати?

Хайши ничего не ответила. Она не убрала свои руки, которыми держала за шею императора Сюя, наоборот, сжала их еще сильнее.

– Все эти четырнадцать лет я мечтал только об одном: о смерти. – Звук, сорвавшийся с его тонких губ, был таким же кристально чистым, как и лунный свет за окном. – Я не могу спать в темноте. А когда я сплю, то сразу же просыпаюсь, если хотя бы в одном чи от меня появится человек. Те восемь лет я жил в самом настоящем аду, поэтому, когда все закончилось, я уже перестал быть человеком.

– Не ты один. Тогда абсолютно все жили в аду, – низким голосом ответила Хайши.

– Простые люди могли оставить свои поля и дома и бежать в горы. Они могли броситься в ноги врагу, рыдая и моля о пощаде. Могли просто погибнуть, как обычные сорняки. Но я не мог так поступить. Бояо бежал и повесился, решив таким образом все свои проблемы. Шуюнь умер еще в детстве. Цзичан находился далеко в царстве Лэй. Если бы и я сбежал… – Он внезапно замолчал, и на его лице появилась горькая улыбка. – Мне было тогда семнадцать лет. Я владел навыками боевых искусств и изучал военное дело, но никогда за всю жизнь никого не убивал. Отец скоропостижно скончался, повстанческие войска осаждали город. Мне тоже было страшно. Цзяньмин возглавил войско и помог мне вырваться оттуда, но ему самому тогда было всего четырнадцать лет. – Император Сюй спокойно лежал на кровати. Но Хайши чувствовала, что с каждым словом его грудь сжималась все сильнее.

– Я должен был нести на своих плечах все: комфортную жизнь и смерть простых людей и солдат, победы и поражения в сражениях, распри и измены, повсеместное игнорирование приказов и шантаж командующего состава, выступавшего на моей стороне. Мне нельзя было испытывать страх, терпеть неудачи, я не мог сбежать и даже не мог умереть. За годы войны мир превратился в кровавый ад. В течение тех восьми лет я часто думал… – в глазах императора Сюя постепенно начали появляться привычные дьявольские огоньки, – я думал, что было бы, если все мечи в мире переплавили бы в плуги, а все книги по военному искусству превратились бы в навоз? Наступил бы тогда мир? И я понял, что не наступил бы. Человек по своей природе всегда будет вступать в конфликты и убивать из чувства мести. Однако из-за того, что было убито слишком много, люди стали изучать разные способы ведения войны. Тогда появились мечи и книги по военному искусству. Как же быть? – Император Сюй поднял взгляд и посмотрел на красивое лицо Хайши.

– Тогда уж лучше избавиться от выдающихся командующих, – слабым голосом ответила Хайши. Ее губы дрожали.

– Так называемые именитые генералы не более чем выдающиеся убийцы и грабители. Если их не будет, то среди людей останутся только крестьяне, борющиеся за поля и бьющие друг друга мотыгами и лавками. Как тебе такой расклад? – На лице императора Сюя появилась почти детская улыбка.

– Ты сумасшедший, – низким голосом произнесла Хайши.

– В мире существуют миллионы людей, которые думают точно так же, но ты единственная, кто осмелился сказать мне это в лицо. – Император Сюй улыбнулся еще шире. Его красивое лицо при свете ламп Золотого дворца, которые освещали его и днем и ночью, казалось зловещим. Он продолжил: – Когда я хотел жить, многие люди хотели того же. Сейчас же я устал от жизни, но никто не может меня убить. Даже если кто-то и попытается это сделать, то у него не будет никакого шанса. Цзяньмин будет готов убивать ради меня, возьмет на себя всю дурную славу, он будет сам страдать, но никогда не будет желать моей смерти. Даже если я овладею тобой, не оставив на тебе ни единого живого места, он все равно не сможет выступить против меня. А если я убью себя, то сначала умрет Цзяньмин. А я не могу этого допустить. – Император Сюй взял Хайши за руки и с легкостью притянул ее к своей груди. Хайши почувствовала в его дыхании слабый запах алкоголя. Он добавил: – И ты не сможешь. Ты точно так же, как и я, не сможешь этого сделать.

Хайши легла на грудь императора Сюя и беззвучно заплакала.

– Не переживай. Скоро все наладится, очень скоро. – Император Сюй, словно успокаивая больного ребенка, погладил Хайши по голове.

Яркие огни ламп проступали через множество окон и дверей Золотого дворца, освещая тихую ночь императорского дворца.

– Ваше высочество, это здесь, – обратился к принцу Чану шедший впереди охранник и почтительно поклонился. Он бросил последний взгляд в направлении Золотого дворца, а затем повернулся к стоявшей перед ним двери.

Как только дверь открылась, оттуда сразу же показалась гора жемчуга высотой в целый цунь. Жемчужины покатились им под ноги, ослепляя своим драгоценным сиянием. Принц Чан сделал шаг назад и, подобрав жемчужину нага, внимательно оглядел ее со всех сторон, прищурившись от удивления. Это была всего лишь жемчужная бусинка, но она так переливалась всеми цветами радуги, что казалось, будто в ней заключена целая вселенная. По сравнению со слезами Лан Хуань те полированные жемчужины, которые в течение нескольких лет формировали в себе устрицы, претерпевая боль и впитывая в себя силу солнца, луны и морских приливов, были не более чем тусклыми рыбьими глазами.

Он поднял взгляд и посмотрел на распростертые по полу в глубине комнаты темно-синие вьющиеся прекрасные длинные волосы, напоминавшие собой морские волны. Обладательница этих волос, казалось, была измотана от непрерывного плача и лежала ничком. Длинные волосы, доходившие до пола, были повсюду засыпаны жемчужинами. Девушка лежала на боку, свернувшись калачиком, а снизу торчал маленький плавник. Словно почувствовав приближение принца Чана, плавничок слабо покачнулся. Подобно тому, как расходятся облака, открывая лазурное море, так постепенно открылись ее поразительно большие темно-зеленые глаза. Она все еще выглядела очень ослабленной, но ее глаза светились особым блеском.

Она протянула к нему свою руку. Ее светло-голубые ногти были словно пять лепестков длиной в цунь, а между пальцами колыхались кристально-синие, как у всех водных жителей, перепонки.

Он никогда не верил в это божество, в отличие от всех жителей царства Лэй, и воспринимал ее просто как необычное существо, которое обитало под водой. Однако у этого существа была такая неповторимая красота. Увидев мерцание ее будто сделанной из бронзы кожи, которая так пленительно сияла при свете свечи, он не смог устоять. Принц Чан нерешительно протянул к ней свою руку, чтобы коснуться изящно вытянутого запястья. Русалка не остановила его, а только продолжила медленно и осторожно тянуться к нему, пока ее пальцы не дотронулись до щеки принца.

Она провела своими сияющими влажными кончиками пальцев по его лицу. Спутанные воспоминания замелькали у него в голове одно за другим. Точно так же, как если вытягиваешь из шелкового полотна обрывок нити и аккуратно отрываешь его, вся ткань начинает с треском рваться следом.

С детских лет, когда он только научился ходить, он уже понимал, что ему нужно было вести себя во дворце тихо и осторожно, как кошка. Его мать, наложница Не, впала в немилость еще до его рождения. Мать наследного принца Бояо, императрица Юэ, незадолго до этого скончалась, а самой влиятельной наложницей во дворце стала высокомерная наложница Сун, мать Чжунсюя и Шуюня. Слуги, конечно же, никогда умышленно не обижали Цзичана и его мать, но все равно вели себя с ними достаточно заносчиво и даже не старались скрыть свое пренебрежительное отношение. Император не особо любил наследного принца Бояо. Даже ходили слухи, что он собирался лишить его законного права на престол. На самого принца Чана никто особо не возлагал никаких надежд. Шуюнь часто болел, поэтому в результате пересудов все сходились во мнении, что следующим императором должен был стать Чжунсюй. В то время второй по старшинству сын императора Чжунсюй и наследник князя Цинхая Фан Цзяньмин были самой ослепительной парочкой юношей во дворце. А ему, сыну императора, оставалось только стоять в стороне и, застенчиво скрывая зависть в детских глазах, наблюдать за тем, как они скачут на лошадях и веселятся.

А шелковая нить продолжала все быстрее вытягиваться, разрывая шелковое полотно.

Он до сих пор помнил, как, когда ему было девять лет, во время летней охоты в сезон Большой Жары[42] Чжунсюй и Цзяньмин тайком улизнули из охотничьих угодий и смеха ради спрятались в ледовом хранилище. Однако охотники, патрулировавшие гору, случайно закрыли их там.

Когда Чжунсюй был спасен, он уже почти околел, но все равно изо всех оставшихся сил прижимал к себе Цзяньмина, сохраняя последние остатки тепла в его теле. Цзичан подбежал к Чжунсюю и коснулся его лица. Его окоченевшая кожа была такой холодной, что мальчик сильно испугался. А затем служанки поспешно увели его, чтобы он не мешался под ногами у прибывшего лекаря.

Холод от этого прикосновения еще долго оставался на кончиках его пальцев. А коварный голос будто шептал на ухо, беззвучно спрашивая:

– А если бы ты сам оказался запертым в ледовом хранилище, стал бы Чжунсюй тогда так же безрассудно защищать своего родного младшего брата?

Но этого пресловутого «если бы» никогда не наступало. Чжунсюй никогда не хотел играть с ним. Возможно, это было не потому, что он презирал его или плохо к нему относился, а только потому, что они не воспитывались с самого детства вместе и не особо хорошо ладили друг с другом.

Во дворце царила страшная суматоха, и, когда все бегали туда-сюда, пытаясь спасти жизни двоих подростков, никто не обратил внимания на младшего сына императора Цзичана, которой с бледным лицом стоял за дверью и наблюдал за всем этим издалека.

С того момента прошло два года. Пу Юма привез Цзыцзань в царство Чжун. Император должен был отправить своего сына в Лэй в качестве заложника. Не было ни малейших сомнений, что пошлют туда именно его. Сестрица Му Дань вышла замуж и уехала далеко, и он не нужен был никому во дворце, кроме своей матери, которая уже давно сильно болела. Не было никаких надежд на ее выздоровление, поэтому оставалось только продолжать влачить свое немощное существование в ожидании неминуемой смерти. По пути на запад принц Чан, будучи еще ребенком, перегрелся на солнце и уснул, пропустив назначенный час отправления в дальнейший путь, за что был обруган послом царства Лэй Пу Юмой.

Когда в царстве Чжун настали смутные времена, а будущее страны казалось непонятным, жители Лэй даже перестали соблюдать этикет и относились к младшему брату будущего императора как к отбросу, кормившемуся во дворце. Он распродал свое имущество, разузнал во дворце все новости, а сопровождавший его юный уцяньци приказал своим доверенным солдатам переодеться, и, растворившись в толпе местных жителей, купить провиант и фураж, и отправить его в царство Хань. Если бы мятежные войска захватили власть, он бы оказался в абсолютно безвыходном положении. Кто знал, что могло случиться тогда? Власти царства Лэй могли бы отдать его, сына прежнего императора, самозванцу Чу Фэнъи в качестве подарка, чтобы выразить свое дружеское отношение.

Нужно было выживать.

За те десять лет Цзичан превратился из ребенка в юношу. Как изможденный сильной жаждой путник, выбравшийся из пустыни, нуждается в большом количестве воды, так и принц Чан нуждался в неограниченной власти так сильно, что не мог спокойно спать по ночам.

Что-то холодное все падало и падало на тыльную сторону его руки. Он внезапно очнулся от своих спутанных мыслей и обнаружил, что его красное одеяние насквозь пропитано холодным потом. Нежные и ласковые руки Лан Хуань все еще лежали на его щеке, а из ее темно-синих глаз непрерывно стекали жемчужные слезы.

– Не плачь, – раздался в голове далекий, как эхо в пещере, голос. Словно больная мама, прикованная к постели, поддерживала его и гладила по лицу, говоря: «Цзичан, не плачь».

Он в панике потер глаза и осознал, что на его рукавах остались следы от слез и пота.

Затем Цзичан с ужасом понял, что русалка не открывала рот, а этот приятный, обволакивавший голос шел из глубин его сознания.

– Не плачь.

Лан Хуань снова вытерла невольно выступившие слезы на его глазах. Всякий раз, когда кончики ее пальцев скользили по коже, он слышал этот нежный голос.

Принц Чан, дрожа от страха, скинул с себя ее руку и попятился. Звуки голоса, неожиданно раздавшегося у него за спиной, застали мужчину врасплох, и его плечи напряглись.

– Это она говорит с тобой, – невозмутимо сказала Хайши, стоя у входа с небольшим серебряным кувшином в руках, – русалки не боги. Но несмотря на то что Лан Хуань не говорит на нашем языке, она может через прикосновение увидеть наше прошлое, и тогда мы начинаем слышать ее голос в своем сознании. Русалки целую вечность живут в морских глубинах. Они очень эмпатичные, и в их глазах мы, люди, – несчастные существа, которые приходят в этот мир всего на один миг.

– Неужели? – Цзичан неторопливо повернулся, вновь принял свое привычное для всех легкомысленное и беспечное выражение лица и спросил: – А если русалки такие мудрые, как же Госпоже удалось убедить ее покинуть свою прекрасную обитель?

Не обратив на него внимания, Хайши поспешила к Лан Хуань и, поправив свое парчовое платье, присела на корточки. Какое-то время помолчав, она тихим голосом прошептала:

– Ей просто стало жаль меня. Там, на морском дне, она точно так же коснулась моей щеки.

Цзичан на какое-то время задумался, а затем снова спросил:

– Им не нужна ни еда, ни вода для того, чтобы жить? – Только он сам почувствовал в своем расслабленном голосе едва уловимую дрожь.

Хайши поднесла кувшин к губам Лан Хуань и, не поворачивая головы, ответила:

– Только рядом со мной она соглашается немного попить морской воды, больше ни с кем другим.

– Почему ее не отправят в ванную комнату Девяти лотосов?

– В водах ванн Девяти лотосов используют жемчужную пыль. Она сойдет с ума от боли, если увидит это, – сказала Хайши, глядя, как Лан Хуань глотает морскую воду, и нежно погладила ее влажные и прохладные длинные волосы.

Молодой мужчина, облаченный в красное одеяние, вздохнул и сказал:

– Тогда, боюсь, Госпоже Жемчужине придется вместе с остальными поехать к морю, чтобы вернуть ее в свою обитель.

Хайши повернула голову и посмотрела на него:

– Я привезла ее сюда, и будет правильно, если я же верну ее обратно в целости и сохранности.

Взгляд Госпожи Жемчужины был не похож на взгляд завоевавшей благосклонность императора прекрасной наложницы, это был взгляд крепкого и очаровательного юноши, облаченного в военную форму, – такой же настороженный и проницательный. Эта девушка была не более чем пешкой с неясным будущим, лежавшей между пальцами судьбы, но всегда светилась пронизывавшей до самых костей, словно лезвие ножа, красотой. В конце концов, время не могло лгать. Она была еще так юна.

Если бы эта женщина была сокровищем, которое можно было бы хранить, заперев на ключ, возможно, у него не было бы необходимости ее уничтожать. Но она была такой отважной и проницательной, что этот день неумолимо приближался. Думая об этом, он не мог не испытывать некоторого сожаления.

В холодном ночном ветре чувствовался слабый запах пыли и сырости. Он обдувал, оставляя на лице непривычно теплый след. Приближалась буря.

Глава 6

Величия Гуань-цзы ли достигнем?

И вознесет ли нас на Небеса

Гусь белокрылый, что впряжен

В святые облака?

Красивый красный ковер с сетчатым орнаментом, вышитым золотыми и серебряными нитями, расстилался от центра главного зала и вел в бесконечную даль туда, где за дверьми бесследно исчезал под холодными солнечными лучами.

Фан Чжу стоял позади всех и смотрел, как Хайши шаг за шагом ступает по красному ковру. На торжественном черном платье с изображением летящего фазана были вышиты меланжевыми шелковыми нитями красно-желтые орнаменты цветов, будто оживших на ткани. Помада на губах Совершенной наложницы императора подчеркивала их серебристо-красный оттенок. Она выглядела обворожительно и величественно. Ее длинные и густые иссиня-черные ресницы были словно два замка, закрывавших прекрасные глаза от посторонних взглядов. Казалось, что девушка, которая носила мужские одежды, играла в азартные игры, пила вино и дралась на мечах, покинула это тело. А вместо нее перед ним стояла неземной красоты женщина, которая была всего лишь призраком, позаимствовавшим это тело. Фан Чжу совсем не знал ее.

В тот момент, когда Хайши вышла из дверей тронного зала, холодный солнечный свет на мгновение ослепил ее, но она по-прежнему продолжала непреклонно идти вперед. С самого утра не было ветра, и без конца падавший редкий снег, напоминавший рисовые зерна, ложился на землю, бесшумно покрывая собравшихся людей.

Чтобы отправить Великого Дракона обратно в ее обитель, принц Чан и послы трех соседних государств выехали из Тянци первого числа второго месяца. Любимая наложница императора Сюя Госпожа Жемчужина, которую сопровождало около шестидесяти служанок, отправилась вместе с ними. Вся делегация охранялась армией в восемь тысяч человек, восемнадцать из них несли паланкин, держа его за восемнадцать позолоченных, загнутых вверх рогообразных рукояток. В этом паланкине ехали Великий Дракон и Госпожа Жемчужина.

Когда Хайши уже заняла свое место и была готова отправляться в путь, она слегка повернула голову и ее ясные блестящие глаза торопливо, словно взмах крыльев бабочки, скользнули по ступеням, ведущим к императорскому трону. Фан Чжу все еще стоял там. Она едва могла разглядеть его за огромной толпой. Но он совершенно точно еще был там.

Принц Чан уже собрал войска и вот-вот готовился нанести решающий удар. Со дня на день, если не в столице, то на берегу моря, должен был начаться мятеж. Уезжая на другой конец света, он и она могли больше не увидеться, а возможно, их дни уже были сочтены.

Они находились так далеко друг от друга, что, даже если бы их взгляды встретились, они все равно не заметили бы этого. Снежная завеса медленно, но неотвратимо разделила их.

Извилистый строй почетного караула простирался от врат Фазана к выезду из города, растянувшись на несколько ли. Зрелище было великолепным. Но этот величественный строй не останется в памяти жителей столицы, в отличие от того, что случится в начале весны на пятнадцатый год правления под девизом Тяньсян. Все запомнят лишь то, что через несколько дней в Ванчэне поднимется страшная волна восстаний и уже в конце осени – начале зимы на престол взойдет новый император.

В течение семи дней после того, как они покинули императорскую столицу, Лан Хуань все время спала на коленях Хайши, лишь изредка просыпаясь, чтобы сделать пару глотков морской воды. Люди никак не могли помочь русалке, и им ничего больше не осталось, кроме как просто наблюдать за тем, как прохладная и скользкая кожа Лан Хуань день ото дня теряла свой блеск, а все ее тело покрывалось соляным налетом. Она исхудала и стала совсем легкой, словно бабочка. Казалось, что ее вот-вот унесет сильный порыв ветра. Однако русалка категорически не разрешала никому, кроме Хайши и Юйжань, подходить к ней. Они могли только по очереди прикладывать к ее коже полотенца, смоченные морской водой.

Ночью Хайши проснулась от легкого прикосновения. Она резко села и огляделась по сторонам, однако, увидев мирно спавшую рядом с ней Лан Хуань, вздохнула с облегчением.

– Что случилось? – повернув голову к разбудившей ее Юйжань, спросила Хайши. Ее сердце сжалось, когда она увидела, что глаза служанки были наполнены слезами.

Юйжань сделала шаг назад и, с печальным видом опустившись на колени у ее кровати, протянула стопку с одеждой, а затем сказала:

– Госпожа, вам нужно уходить.

Хайши перебрала руками стопку с одеждой и поняла, что это был мужской костюм. Она вопросительно посмотрела на Юйжань и спросила:

– Уходить? Ты хочешь, чтобы я ушла?

– Госпожа, сегодня в полдень заместитель командующего дивизионом Цзиньцзи Фу И поместил главнокомандующего Хэ Яо под домашний арест. А сейчас он собирает войска и завтра на рассвете, возглавив двадцатитысячную армию, оккупирует императорский дворец, чтобы возвести на престол принца Чана.

– Что? – Хайши потеряла дар речи. Потревоженная Лан Хуань сонно приоткрыла глаза.

Юйжань вложила одежду в руки Хайши и, склонившись до земли, сказала:

– Все произошло слишком внезапно. Генерал Чжан Чэнцянь сейчас пытается принять меры, чтобы освободить Хэ Яо и получить бирку военачальника. Завтра мы доберемся до берега моря. На корабль, чтобы проводить Великого Дракона, взойдут только Госпожа, принц Чан, послы трех соседних государств и их личные слуги. Они обязательно воспользуются выпавшей возможностью, чтобы ликвидировать Госпожу. Если Госпожа не уйдет сейчас, боюсь, другого шанса может больше и не представиться.

Какое-то время Хайши внимательно смотрела на Юйжан, после чего на ее лице появилась улыбка:

– Тетушка Юй, оказывается, ты тоже служишь приемному отцу?

Услышав ее слова, Юйжань ласково усмехнулась, а в уголках ее глаз появились морщинки.

– Я всего лишь старая служанка, на глазах которой вырос император и его сыновья.

Хайши покачала головой и усмехнулась. Очевидно, что Фан Чжу, даже находясь в окружении врагов, думает о том, чтобы освободить ее. Однако было уже слишком поздно. Он собственными руками оставил раны на ее теле, поэтому сейчас уже было бесполезно прикладывать к ним драгоценные камни и самоцветы. Ей нужно было всего лишь самое заурядное и простое лекарство, однако он не мог дать его ей.

Хайши закрыла лицо руками и так в тишине просидела некоторое время, после чего, будто приняв какое-то решение, она потянула за руку Юйжань и спросила:

– Тетушка Юй, ты сможешь как можно быстрее передать вести в столицу?

Глаза Юйжань загорелись, и она ответила:

– Смогу. Если отправить весточку прямо сейчас, то завтра на рассвете она дойдет до императорской столицы.

– Отлично. Скажи им, чтобы распустили в народе слух о том, что… – Хайши несколько раз моргнула, – о том, что принц Чан со своим отрядом попал в шторм, их корабль утонул и все погибли. Тогда, если императора Сюя убьют, правящая династия прервется на нем. А мятежные войска, борющиеся за власть, столкнутся со множеством внутренних распрей. Иди быстрее.

Юйжань активно закивала и поспешно ушла, чтобы отправить весточку. Спустя какое-то время служанка со счастливым лицом вернулась обратно:

– Вести уже отправлены.

Хайши вздохнула с облегчением и сказала:

– Сейчас это наш единственный выход. А успеем ли мы осуществить этот план, покажет судьба.

Юйжань снова взяла подготовленную ранее мужскую одежду и сказала:

– Госпожа, позвольте Юйжань помочь вам переодеться.

Но Хайши спокойно помахала рукой:

– Ни к чему так торопиться. У лагеря стоит охрана. Ночью, за пятнадцать минут до наступления двух часов ночи, воспользуемся сменой ночного караула и сразу же сбежим.

– Хорошо. Тогда отдохните немного, Госпожа. А я позову вас, когда настанет время, – произнесла Юйжань и уже собралась уходить.

– Тетушка Юй, – окликнула ее Хайши.

– Да?

Хайши пригладила волосы Лан Хуань и промокнула их полотенцем, смоченным морской водой.

– Каким был приемный отец в детстве?

Юйжань замерла, а затем на ее лице появилась теплая улыбка.

– В те времена наследник князя и император были самыми смышлеными и очаровательными мальчишками во дворце. Когда наследнику князя исполнилось всего пять лет, его отправили в Восточный дворец, чтобы он воспитывался вместе с наследником престола. Тогда он часто ездил на прогулку верхом на пони вместе с сыновьями императора. Среди детей императора Чжунсюй лучше всех ездил верхом, поэтому как-то сами собой между наследником князя и императором Сюем зародились особо теплые, дружеские взаимоотношения. Император рос не по годам умным мальчиком. Хоть и говорили, что он во всем превосходил наследника престола, его все равно ущемляли из-за низкого статуса его матушки. Во дворце у него не было много друзей, поэтому он так сильно и сблизился с наследником князя. Наследный принц был высокомерен со слугами, но всегда робел, оказавшись рядом с лошадьми. Кроме того, он не любил смотреть, как другие стреляют из лука сидя верхом. Он частенько устраивал скандалы и не разрешал наследнику князя отправляться на прогулку с императором.

Рассказывая об этом, Юйжань улыбнулась и благоговейно вздохнула, словно глубоко погрузившись в воспоминания.

– Поэтому праздники были самым счастливым временем для императора, ведь в эти дни все наследники проводили время вместе со своим отцом. Другие сыновья старались угодить покойным императору и императрице, и только Чжунсюй тащил за собой наследника князя, чтобы вместе поиграть с ним. В тот год, когда императору исполнилось пятнадцать лет, пятнадцатого числа первого месяца в вечер праздника фонарей Чжунсюй вместе с наследником князя сбежали от служанок и, переодевшись в сыновей из знатных семей, которые якобы отправились на прогулку, хотели раствориться в толпе, чтобы полюбоваться праздничными фонарями. Некстати перед самым выходом из дворца они случайно наткнулись на Бояо. Уговорив его также переодеться, они уже втроем сели на лошадей и поехали на праздник. Кто бы мог подумать, что на дороге Вечного спокойствия лошадь наследного принца испугается петард и сбросит его с седла. Бояо застрял одной ногой в стремени и не мог освободиться, а лошадь буквально протащила его по земле несколько чжанов. Император уже тогда был очень ловким. Он смог догнать лошадь Бояо и, рискуя жизнью, одним махом запрыгнул ей на спину, чтобы взять ее под контроль, а затем втянуть наследного принца обратно в седло. Внезапно конь испугался еще сильнее и, встав на дыбы, собирался сбросить его с седла. В тот момент наследник князя, гнавшийся за ними, выпустил пять стрел, которые, к счастью, попали в коленный сгиб задних ног лошади. Тогда она опустилась на колени, а император вытащил кортик и убил ее. Узнав об этом, пятитысячная гвардия императора с шумом ворвалась на рынок фонарей и увезла их обратно в императорский дворец. Император и наследник князя были бледными от испуга и даже не могли говорить, но буквально через день уже пришли в себя. Однако наследному принцу потребовался целый месяц, чтобы встать на ноги после этой прогулки. Вокруг этой ситуации поднялась большая шумиха в том году. Тогда наследному князю было одиннадцать лет. Сначала покойный император хотел сурово наказать подростков, но потом пожалел их дружбу и лишь приказал дать обоим по три удара палкой в качестве наказания. После случившегося мальчишки стали еще ближе друг другу. Они вместе катались верхом, изучали боевые искусства и военное дело, используя шахматы, расставляя их на шахматной доске, словно меняя дислокацию войск. Они были словно два соседних тополя, которые начали расти, столкнувшись с ветром. Если бы не то смутное время, они бы, может… – Юйжань вдруг молча отвернулась, не в силах продолжить дальше.

– Тетушка Юй. – Хайши, словно ребенок, утерла влажные глаза и с легкой улыбкой сказала: – Спасибо тебе.

– Госпожа, вы знаете. – Юйжань наклонила голову и кончиками пальцев коснулась висевшей на шее Хайши цепочки с золотым кольцом для стрельбы из лука, покрытым светло-зеленой глазурью. – Это покойный князь Цинхай подарил своему сыну. Император много раз просил отдать это кольцо ему, но наследник князя всегда наотрез отказывал.

Хайши какое-то время помолчала, а затем подняла голову и грустным голосом обратилась к Юйжань:

– Прости, тетушка Юй. Я не могу уйти. Если есть еще хоть что-то, что я могу сделать для отца, я просто не смогу уйти.

Юйжань еще не успела отпустить кольцо для стрельбы из лука, которое держала между пальцами, как почувствовала на лице пылающий след от пощечины, а в ушах раздался непрекращающийся гул.

– Глупая старуха! – Хайши резко подскочила на ноги и, направив указательный палец на лоб Юйжань, строгим голосом произнесла: – Ты чересчур самонадеянная! Если ты много лет прислуживала императору, это еще не значит, что ты можешь позволить себе неуважительно относиться к своей Госпоже! – После чего она громко закричала: – Стража! Стража! Быстро уведите эту глупую старуху!

Юйжань испуганно прикрыла рукой щеку и в полном непонимании уставилась на Хайши.

Стража издали услышала какой-то шум и быстро прибежала, застав Госпожу Жемчужину в ярости. Русалка крепко обхватила ее руку и непрерывно плакала, качая головой.

– Завтра я выйду в море, чтобы проводить Великого Дракона. Не смейте к ней прикасаться. Она не сможет на этот раз так легко отделаться. – Юная наложница в ярости разбила о стол чайную чашку и со злобой продолжила: – Немедленно уведите ее отсюда и возьмите под стражу. Завтра ни в коем случае не пускайте ее на борт корабля. Когда я провожу Великого Дракона и вернусь, сама решу, как поступить с этим старым отрепьем!

Юйжань растерянно смотрела на ее решительное, красивое, немного напоминавшее детское лицо. Она резко закрыла глаза и горько зарыдала, позволяя страже увести ее оттуда. Уходя, последний стражник почтительно закрыл за собой дверь в покои Хайши.

Лан Хуань все еще лежала, прижимаясь к кровати, и крепко сжимала руку Хайши. Она умоляюще качала головой, но Хайши долгое время никак не реагировала на нее, просто сидя с закрытыми глазами.

Утренняя заря уже начала освещать небо. Но сможет ли завтра Фан Чжу снова встретить рассвет в столице?

Это была самая высокая точка императорского дворца.

Два человека плечом к плечу стояли на многоярусной четырехскатной крыше тронного зала, которую обдували мощные порывы сильного ветра. Их одежды развевались, как будто хотели улететь куда-то далеко-далеко. С высоты пересекавшиеся вдоль и поперек улицы выглядели как шахматная доска, а дома напоминали бобы. Их глазам открывался панорамный вид на императорскую столицу и горный хребет Черный туман.

– Цзяньмин, давай отменим тайный обряд продления жизни. В нынешней ситуации, даже если ты не захочешь отменить его, я не проживу больше половины дня. Глупо будет и тебе умирать. Это не имеет никакого смысла. – Император Сюй с высоты посмотрел на ворота Кайпин, к которым, словно стая муравьев, стекалась двадцатитысячная армия мятежников. Более десяти боевых железных колесниц атаковали город, под крики и гул пытались тараном пробить входные ворота императорского дворца.

Фан Чжу какое-то время молчал, а затем внезапно заговорил:

– Брат Сюй, я понял, что ты тогда имел в виду.

– Что? – не поворачиваясь и продолжая пристально смотреть вдаль, ответил император Сюй.

– В тот день мы так же сидели здесь и, прячась за фигурками туньцзишоу и клювом совы, подглядывали за тем, как Цзичан отправлялся в царство Лэй. Ты тогда сказал, что было бы намного лучше, если бы мы родились не здесь, – сказал Фан Чжу, а в его глазах промелькнула теплая улыбка.

– Если бы мы родились не здесь… – Император Сюй с достоинством поднял голову и посмотрел на небо. А стервятники, почуяв запах крови, уже кружили вдали, ожидая своего часа. Он слабо улыбнулся, но больше ничего не сказал.

Фан Чжу с улыбкой произнес:

– Брат Сюй, у нас еще есть время. Сыграем в шахматы?

Император Сюй с высоты окинул взглядом весь императорский дворец и спустя какое-то время ответил:

– Пойдем.

Все слуги уже покинули Золотой дворец. Шкафы были перевернуты, а целые рулоны золотого и изумрудного шелка были разбросаны по полу.

Более сотни светильников из белой коровьей кожи все еще тускло горели при свете дня, но никто не гасил их.

Черно-белые шахматные фигурки вперемешку лежали на зеленой шахматной доске из жадеита. В жизни, как в шахматах, подъемы и падения, воровство и интриги всегда переплетались и шли рука об руку, быстро сменяя друг друга по воле судьбы. А перед этой заключительной партией промелькнуло более десяти лет жизни.

– Было бы намного лучше, если бы ты тогда во время сражения при Тунпине не спасал меня. После смерти твоего отца в мире не было другого человека, кто бы знал о тайне, передававшейся по наследству в семье Фанов. Тебе было не обязательно становиться чьим-либо байси. Я бы, как и хотел того, умер, и тогда Цзичан, как он и мечтал, получил бы императорский трон. Тогда каждый бы был на своем месте. Но ты не захотел этого.

Император Сюй сделал ход.

– Мы знакомы тридцать лет, и за это время сотни раз спасли жизни друг другу. Император ты или нет – это не имеет значения. – Фан Чжу на миг задумался и поднял белую фигурку, готовясь поставить ее.

– Даже с учетом того, что я украл горячо любимую тобой женщину? – холодно спросил император Сюй.

Шахматная фигурка в руках Фан Чжу слегка дрогнула, но он все так же, как и прежде, точным движением опустил ее, сделав свой ход.

– Эта девчонка изначально никогда бы не стала моей.

Император Сюй поднял взгляд и посмотрел на мужчину, сидевшего по другую сторону шахматной доски. Выражение его лица, как и в юности, было лукавым, но во взгляде читалась затаенная боль.

– Ты думаешь, что я не узнал то кольцо для стрельбы из лука?

Ответом на этот вопрос было долгое молчание.

Император Сюй подпер щеку рукой и покрутил в ладони шахматную фигурку, наслаждаясь покоем. Затем, немного подумав, он бросил взгляд на дверь и произнес:

– Кто сказал, что еще есть время сыграть партию? В любую минуту сюда могут нагрянуть люди, – и одновременно с этим протянул руку и смахнул с доски шахматные фигуры.

Фан Чжу фыркнул в ответ и сказал:

– Все как всегда. Проигрывая, ты всегда находишь повод прервать партию.

Он принялся одну за другой собирать белые фигурки и, складывая их в жадеитовый сосуд, окликнул:

– Сяоцзы, это ты?

Солдат в черном, стоявший за дверью, ответил:

– Это я, командующий.

– Это твой человек? – убирая черные фигурки, спросил император Сюй.

Фан Чжу закрыл жадеитовой крышкой инкрустированный золотом сосуд для шахмат и сказал:

– Не совсем.

– Человек Цзичана? – Император Сюй тоже закончил собирать свои фигурки, потом аккуратно поставил два сосуда с шахматами на игральную доску.

Сяоцзы вошел внутрь и важно ответил:

– Тоже нет. Я никому не принадлежу.

Император Сюй рассмеялся и сказал:

– А ты забавный.

– Выживший из ума тиран. – Сяоцзы со звоном вытащил из ножен свой длинный меч, висевший на поясе, и направил его на императора Сюя. – С самого начала я не верил, что ты действительно утратил все остатки разума. Я предпочитал обманывать себя и других и, рискуя жизнью, десять лет скрывался среди других солдат личной гвардии императора, тайно препятствуя ответным заговорам принца Чана. Однако десять лет действительно оказались слишком долгим сроком. Настолько долгим, что я не мог не разглядеть тебя. Не будет грехом, если я прямо сейчас возьму и убью тебя. Этим я окажу Небу большую услугу.

Император Сюй резко встал на ноги. Его широкие рукава развевались на ветру.

– Этот мир играет со мной, а я в ответ играю с ним. Если Небу действительно это нужно, то почему оно само не убило меня посланным им же раскатом грома, не используя руки простого смертного? Почему до сих пор я не получил возмездия за эти десять лет невежественного поведения? – Он посмотрел на Сяоцзы. Его брови вопросительно изогнулись, а выражение лица стало еще более надменным. – Это я своими собственными руками убил себя. Какое это имеет отношение к Небу?

Звуки военных барабанов сотрясли землю. Зал Неустанной работы, зал Земной славы, зал Длительного покоя, зал Вечного мира, зал Культуры, зал Военной доблести, зал Благовещих облаков, зал Громовой молнии, тронный зал – все девять залов внешней части императорского дворца пали. Ворота Умиротворения были разрушены. Мятежные войска ворвались в императорский гарем. Звуки военных барабанов, напоминавшие звуки шагов гигантского животного, смешались с нахлынувшим ревом бесчисленного количества человеческих голосов, заставив покрыться рябью фиолетовое вино в яшмовой чаше в руках императора Сюя. Развевавшийся на ветру кроваво-красный флаг двигался в направлении дворца Человеколюбия. Толпа, словно свинцовая туча, принесшая за собой ураган, заполнила Золотой дворец.

Дикие гуси скорбели точно так же, как и в тот год, когда покидали южный берег реки Лилань. Тогда они все еще были в том возрасте, когда отпускали поводья, давая волю коню, и воодушевленно взмахивали плетьми. Тогда флаг принца с изображением золотого дракона, свернувшегося калачиком на черной земле, и кроваво-красный флаг войска Люшан развевались под проливным дождем, идеально дополняя друг друга.

Император Сюй повернул голову и, пренебрежительно улыбнувшись Сяоцзы, сказал:

– Только один человек сможет оставить свое имя в летописях. Этот шанс слишком легко упустить. Поторопись, если собираешься сделать это.

Прежде чем Сяоцзы успел что-то ответить, позади него раздался еще один голос:

– Чэнь Сяоцзы, не слишком ли поздно сейчас предавать своего хозяина? – Человек, стоявший за дверью, вытащил свой длинный меч и направил его на Сяоцзы. Солнечные лучи светили ему в спину, но его лицо было таким темным, словно оно появилось из хаоса.

Сяоцзы улыбнулся, показав белые зубы:

– А как твой хозяин обошелся с тобой? Он не доверял тебе и послал меня, чтобы я проник в ряды тайной стражи и дождался удобного случая, чтобы совершить убийство. Ты когда-нибудь догадывался о том, что я за человек? Это я передавал информацию из резиденции, а он даже не подозревал, что это я, и разом убил более двадцати своих слуг. Ты слушаешься своего хозяина, а у меня есть только один хозяин. И это я сам.

Темное лицо Фу И не выражало никаких эмоций, но золотой меч в его руках завибрировал, издавая тихий гул. Жажда убийства охватила его. В этот момент тишину позади Фу И пронзили взволнованные возгласы. Невысокого роста, полненький и круглолицый управляющий ткацкой мастерской Ши Линь протиснулся сквозь стоявшую толпу. Подойдя к Фу И, он встал на цыпочки и что-то прошептал ему на ухо. На темном лице генерала, которое никогда не выражало эмоций, словно было сделано из железа, отчетливо отразилась паника. И Фу И вдруг резко ударил тыльной стороной своего золотого меча по короткой, не длиннее одного цуня, шее Ши Линя и сказал:

– Поклянись, что ты говоришь правду!

Дрожа всем телом, Ши Линь приоткрыл свои трясущиеся полнокровные, будто женские, губы и проговорил:

– Я, я… откуда ж я могу знать, правда это или нет?.. Но сегодня утром эта новость разлетелась по всей столице!

– Передай приказ, что все, кто распространяет ложные слухи, вне зависимости от боевых заслуг, должности и статуса будут обвинены в том, что во время военных действий подрывают боевой дух армии. За нарушение приказа – смерть! – Фу И убрал свой меч и, схватив Ши Линя за шиворот, толкнул его к толпе. Тучное тело управляющего ткацкой мастерской исчезло в ней, прямо как брошенный в воду камень, который оставляет за собой на поверхности воды мелкую рябь, распространявшуюся все дальше и дальше.

Внезапно стремительный свист меча пронесся совсем рядом с ухом Фу И. Он изумленно повернул голову и увидел, что Сяоцзы воспользовался всеобщим замешательством и его меч, сверкнув словно молния, устремился точно в грудь императору Сюю. Император никак не реагировал на это и даже не попытался увернуться. Он спокойно стоял на месте, а на его лице играла надменная улыбка. Клинок меча глубоко вошел в грудь императора Сюя, пронзив его тело насквозь.

Толпа загудела. Сяоцзы в полном непонимании широко раскрыл глаза. Казалось, что он увидел свой самый страшный кошмар, в который даже невозможно поверить.

Когда он хотел вытащить свой длинный меч, император Сюй остановил его, схватив за запястье. Сяоцзы услышал, как по его собственному локтевому суставу и лучевой кости цунь за цунем поползла трещина.

Сам император Сюй даже не поменялся в лице, но мужчина, стоявший рядом с ним, внезапно выгнул спину.

Из пустоты возник ледяной поток воздуха, который пронзил его грудную клетку. Сначала он не ощутил боли. Он просто стоял и держал жадеитовую шахматную доску, потом опустил голову и посмотрел себе на грудь. Оттуда медленно сочилась кровь. В конце концов он все-таки смог сделать один шаг. Но было видно, что это давалось ему с большим трудом. Тогда мужчина спокойно сделал вдох и наконец поднял голову, улыбнувшись императору Сюю. Старый след от шрама в уголке его губ слегка приподнялся вверх.

Много воды утекло с тех пор. А он все так же стоял и по-ребячески улыбался своей беззаботной и не ведающей страха улыбкой, как и в тот год, когда ему было тринадцать лет. И они вместе с Чжунсюем вырвались из императорской столицы. Даже в тот момент в нем легко можно было узнать того утонченного и изящного молодого человека, стоявшего в центре картины, на которой были изображены шесть генералов.

Толпа людей у двери тронного зала отшатнулась на несколько чи назад. Все они были солдатами, некогда служившими на Загробной заставе, которые вместе с Фу И вступили в дивизион Цзиньцзи. И каждый из них, заходя в воинский храм, суеверно преклонял колено и поджигал благовония перед картиной с изображением шести генералов.

– Это невозможно…

– Это точно он. Это князь Цзинъи…

– Но разве князь Цинхай не умер много лет назад?

Хаотичные переплетения негромких человеческих голосов, словно веревкой, постепенно крепко связали воедино его расколовшееся сознание:

– Он был добродетельным человеком и храбрым воином…

Этот человек уже давно был мертв. А на черной лаковой табличке, которая, не видя солнечного света, стояла в углу в храме предков, золотыми чернилами было написано имя усопшего: «Князь Цзинъи».

– Цзяньмин, – кристально-чистый голос пронзил темноту, на время вернув его в сознание. Он хотел что-то ответить, но кровь захлестнула его трахею, а каждый вдох сопровождался запахом железа и истощенным прерывистым хрипом.

Император Сюй улыбнулся и, взяв его за плечо, сказал:

– Ты же такой чистоплотный. Я не буду вытаскивать меч, чтобы не забрызгать все твое лицо кровью.

Фан Цзяньмин тоже улыбнулся, но ничего не сказал и лишь слегка кивнул ему в ответ.

Император Сюй повернул голову и, глядя на дрожавшего от страха солдата, который стоял рядом с ним, лишь тремя пальцами отломил рукоятку меча, торчавшую у него из груди, чтобы пронзавшее его лезвие не мешало императору двигаться. После чего император Сюй со звоном вытащил меч, висевший у него на поясе, и вызывающе посмотрел на стоявшую перед ним толпу людей.

В тот момент звуки голосов, раздававшиеся со всех сторон, начали нарастать, напоминая собой цунами. Даже приказ убивать на месте не смог остановить этот гул. В конце концов несмолкаемый шепот «да-да, это так» слился в единое целое, превратившись в неизмеримый испуганный рокот, который затмил собой небо и солнце.

– Его корабль затонул! Принц Чан умер!

Внезапно лицо императора Сюя озарилось особым светом, и он пробормотал себе под нос:

– Да, мне все больше и больше нравится этот оживленный финал. «Он убил более сотни людей, после чего его бездыханное тело рухнуло от изнеможения», – вот так и только так они напишут обо мне в летописях.

Он воинственно закричал, и острие его меча молниеносно, словно в него вселился дух войны, вонзилось в толпу, круша всех без разбора на своем пути. Его глаза заволокла кровавая пелена.

Фан Чжу казалось, что он видел темную заледеневшую лиану, ветви и листья которой стремительно росли, а она все поднималась и поднималась к нему из загробного мира. Его воспоминания превратились в огромное, безбрежное, необъятное скопление облаков, поражавшее разнообразием форм и размеров.

Боль пронзала его грудь и, словно стрела, выпущенная в глубины времени, вела его за собой, заставляя плыть против течения. С бесчисленного количества окровавленных, изрезанных лиц исчезали раны, разглаживались морщины, а на седых висках начинал постепенно таять иней. Время стремительно перематывалось назад.

Заколыхалось пламя свечи.

Девятнадцатилетний юноша крепко сжал в руках керосиновую лампу, и пляшущий огонек постепенно успокоился. Он посмотрел на ярко-красное пятно, появившееся между пальцами. Это было пламя, освещавшее свежую кровь, стремительно растекавшуюся по его телу.

Фан Чжу повернул голову и посмотрел на молодого мужчину, лежавшего на койке.

Принц, который прежде несокрушимо мчался вперед, который смог восстановить могучую армию, теперь был больше похож на бездыханную каменную статую. И только рана от стрелы на его груди все еще продолжала кровоточить.

Юноша достал искусно сделанный нож с тонким лезвием и принялся размеренно нагревать его острие над обжигающим пламенем свечи. На красной глиняной печи, стоявшей сбоку, разогревалось лекарство, сильно бурля на медленном огне. Появлявшиеся пузырьки были размером с рыбий глаз. Юноша отложил в сторону свой тонкий нож и, поднявшись, налил лекарственный отвар в чашу. Слегка встряхнув его, он внимательно посмотрел на получившуюся иссиня-черную жидкость, над которой поднимался белый дым. Выражение его лица было сосредоточенным, напоминая только что наточенный меч, сиявший холодным грозным блеском.

Князь Цинхай поставил чашу с лекарством, снова взял тонкий нож и, легко приложив лезвие к руке, порезал свое запястье. Князь Цинхай поднял руку вверх и зачарованно наблюдал, как темно-красные капли капают прямо в лечебную жидкость. В приглушенном свете лампы его кровь напоминала жемчуг или яшму.

Плотная красная жидкость покрыла густое черное снадобье и в конце концов полностью растворилась в нем. Внезапно вязкая жидкость, наполнявшая чашу, озарилась янтарным светом, становясь все ярче и ярче. И постепенно на нее стало невозможно смотреть.

В тот день, когда секретный обряд был завершен, их жизни с Чжунсюем переплелись, а их тела были связаны друг с другом навсегда.

Они, как два крошечных семени, настойчиво проросли в земле и вместе с тонкими побегами выпустили листья. Они постоянно находились на грани жизни и смерти и каждый раз отчаянно сражались, постепенно превращаясь в гигантское дерево, крона которого доходила до самых небес. Но когда они своими глазами увидели, что оно, начиная с самых корней, покрылось гнилью, уже ничего не смогли с этим поделать. Вполне возможно, это была ошибка, но он не сожалел о ней. От начала и до самого конца тем человеком, кто никогда не опускал руки, был не Чжунсюй, а Фан Цзяньмин. Именно он сковал их жизни воедино цепями судьбы. Это был длинный и сложный путь, который они прошли до конца, но дальше дороги больше не было. Сегодня наконец все закончится, и больше ничего не будет связывать их.

Юноша из племени варваров, свободно скакавший посреди степи, был соколом, которого он отпустил своими собственными руками. И этот юный сокол станет правителем царства Хань. А Хайши… Как только он подумал о ней, снова острая боль, но уже другого рода, пронзила ему грудь. Эта сильная смелая девушка вернется к обычной жизни. Выйдет замуж, родит детей и, может, иногда, в свободную минутку, будет вспоминать его, а может, и вовсе забудет. За все это время она так и не узнала, как сильно он любил ее. Как стрелок, который бережет свои глаза, как устрица, которая лелеет единственную жемчужину, пряча ее в створках своей раковины. Но он хотел, чтобы она никогда не узнала об этом. Он готов был сам стать дорогой, по которой она сможет пройти в тихое и укромное место.

«Если бы мы родились не здесь…» – слова императора Сюя раскатом грома прогремели в его ушах.

Как бы тогда сложились их жизни с Хайши? Если бы они родились братьями в семье простого торговца, возможно, их судьба не была бы такой тяжелой; а если бы они были просто обычными мужчиной и женщиной, жившими в смутные времена, то тогда, скорее всего, они бы не обманывали и не предавали друг друга, оставляя кровоточащие раны на сердце.

Холодные путы смерти сплетались, окутывая его. Они закрывали ему обзор и сковывали дыхание. Яркие блестящие глаза постепенно становились тусклыми. Потерявшее опору тело опрокинуло жадеитовую шахматную доску, и черно-белые шахматные фигурки с грохотом разлетелись по полу.

К этому времени она уже должна была сбежать и быть в безопасности.

Все окружавшие его цвета постепенно потускнели. А блеск меча в руках императора Сюя, который был похож на взлетевшего дракона, мало-помалу исчез в беспросветной тьме.

Цвет воды становился все более темным, и казалось, что водная гладь вот-вот превратится в темно-голубое зеркало. Корабль с сокровищами, словно крошечный челнок, плавно рассекал море, уплывая на северо-восток. Зеркальную гладь раскололи белоснежные гребни волн.

Прохладный влажный морской бриз проник через окно в пышно украшенную каюту, растрепав лазурное платье, сотканное из пряжи русалок нага. Оно выглядело таким легким и изящным, что казалось, было окрашено лишь дуновением свежего ветра. Темно-синие длинные волосы, прикрывавшие нижнюю часть туловища Лан Хуань, были усыпаны жемчужинами нага, напоминавшими звезды. А из волос слегка выглядывало очаровательное заостренное ушко. Под звуки волн Лан Хуань постепенно пришла в себя и улыбнулась Хайши. Она по-прежнему выглядела ослабевшей, но глаза снова ожили.

Тонкие длинные пальцы Госпожи Жемчужины гладили волосы русалки, как вдруг Лан Хуань поморщилась и слегка сжала руку Хайши.

Девушка с легкой улыбкой произнесла:

– Лан Хуань, сейчас у меня остались только десять пальцев на руках. Как же хорошо, что мы уже в море и ты в любой момент сможешь уплыть.

Молодой мужчина, облаченный в красное одеяние, какое-то время стоял у входа в каюту и наблюдал за этой картиной, а затем заговорил:

– Ну как? Ты уже заметила, как твои мышцы онемели и начали ослабевать? Ты больше не чувствуешь никакой боли? Через час твои глаза постепенно перестанут видеть, затем ты оглохнешь, и в конечном итоге перестанет функционировать мозг. Это ароматная и сладкая пыльца дурман-травы, которой славится Тухолу. Нужно совсем немного подмешать ее в румяна, чтобы человек впал в бессознательное состояние на целых три дня, пока действие этой травы не прекратится. Однако тебе ни к чему ждать три дня. Сейчас эти двое уже мертвы, поэтому и тебе нет никакой нужды оставаться в живых.

Хайши подняла голову и, увидев приближавшихся Соланя и Бо Наньнацзе, холодно усмехнулась, сказав:

– Вы поклялись никогда не нападать на восточный материк, но при этом исподтишка поддерживали восстание. Вы оба так лицемерны даже пред лицом Великого Дракона.

Солань крепко схватил одной рукой оба запястья Лан Хуань и, перетащив ее к себе за спину, насмешливо произнес полным сарказма голосом:

– Госпожа, несмотря на богохульство императора Сюя, мы, к несчастью, не удостоились этой великой чести. Это ваши жители восточного материка из отряда Цзиньцзи атаковали императорский дворец.

Хайши перевела взгляд на окно и, посмотрев на небо, тихим голосом сказала:

– Уже полдень. В императорском дворце звуками смерти начался страшный день, а еще по городу прошла молва, что корабль принца Чана попал в шторм и его останки были захоронены в море. Сейчас сердца людей, находящихся в императорском дворце, скорее всего, в полном смятении.

– Что? – Сердце принца Чана предательски дрогнуло.

– Слухи распространяются быстрее чумы. Даже если твои подданные сейчас не рвут зубами друг друга за государственную печать, то уж наверняка они потеряли боевой дух и были одним махом уничтожены Чжан Чэнцянем. – Хайши протянула дрожащие руки и, опершись на них, медленно поднялась на ноги. Ее тело ослабело. Роскошное ритуальное платье черного цвета с вышитым на нем пестрым фазаном, которое она надела в честь праздничной церемонии, величественно развевалось на ветру.

– Чжан Чэнцянем? Этим сыном забойщика свиней, которого можно подкупить всего за двести тысяч лянов серебра? – рассмеялся принц Чан.

– Все верно. Этот сын забойщика свиней, как и несколько десятков других рядовых солдат, когда-то был спасен Цзяньмином на поле боя. – Хайши направилась к принцу Чану, с трудом делая каждый шаг, и засмеялась. Как же своей улыбкой Цзичан был похож на императора Сюя. Но скорее всего, он сам никогда даже не задумывался об этом.

Принц Чан усмехнулся:

– Даже если он и удерживает оборону императорского дворца, он не сможет делать это слишком долго. Тан Цяньцзы не будет сидеть сложа руки и наблюдать за хаосом, охватившим дворец. Даже если и не ради меня: там все равно остаются люди, которых он точно будет защищать.

– Тан Цяньцзы ни за что не покинет Загробную заставу. Два царства Хуку, Цзопудунь и Юпудунь, наконец заключили союз. Все их внутренние конфликты были улажены. Если теперь оборона Загробной заставы ослабнет, хуку тут же прорвутся к границам. У Тан Цяньцзы еще осталась совесть, поэтому у нас есть все шансы на победу. Чжан Чэнцянь будет охранять Тилань, и это станет подспорьем в сдерживании Тан Цяньцзы. – Стоявшая перед ним женщина так радостно улыбалась, что в сердце принца Чана начало зарождаться какое-то дурное предчувствие.

– Если вы что-нибудь посмеете сделать с моей сестрой, мой отец вам этого не простит! Он доберется до вас! – Солань был одновременно испуган и разгневан.

Прежде чем он договорил, в воздухе блеснул меч, и черная прядь волос принца Чана упала на землю.

Женщина, которая должна была ослабнуть, молниеносно вытянула руку и схватила длинный меч, висевший за поясом у принца Чана. А потом с удивительной ловкостью сделала выпад, целясь прямо в его сердце. Однако в этот момент яд дурман-травы все-таки парализовал ее тело. Этот точный удар, на котором она сосредоточила все имевшиеся душевные и физические силы, на полпути сбился. Цзичан с силой ударил ее в живот. Хайши уже не смогла устоять на ногах и выпала из окна третьего этажа каюты, покатившись по палубе. Цзичан не спеша спустился. К этому моменту Хайши только-только удалось с трудом подняться на ноги, опершись спиной о борт корабля. Ее длинные волосы были взлохмачены, движения были вялыми, а все действия давались с трудом.

Цзичан отбросил свой длинный меч, который сжимал в руке, и сделал еще один шаг к Хайши. Девушка потеряла все силы и больше не могла уклоняться, поэтому ей оставалось только смотреть, как его рука медленно протянулась к ней и крепко схватила за воротник.

– С таким непокорным волчьим взглядом ты могла бы стать великим героем в смутные времена, если бы родилась мужчиной.

Воздуха в ее легких становилось все меньше и меньше. Хайши утратила даже малейшую способность к сопротивлению. И только тихий шепот Цзичана продолжал крутиться в ее голове.

– Но к сожалению, ты всего лишь женщина. Фан Цзяньмин собственными руками загнал тебя в угол. Зачем ты снова рискуешь своей жизнью ради этого человека? – Он медленно и безжалостно продолжил все сильнее сжимать руку на ее шее. Постепенно спина Совершенной наложницы императора прогнулась назад, и Хайши вниз головой повисла на борту корабля. Ее роскошное парчовое платье, словно танцуя, развевалось на ветру.

Хайши открыла глаза. Мир стремительно перевернулся вниз головой. Бескрайнее лазурное море, словно небо, висело над ней. Оно бурлило и клокотало так, что казалось, долго не удержится и в любой момент упадет вниз, прямо ей на голову. Ее бледные губы расплылись в слабой, но дерзкой улыбке. И она тихо произнесла:

– Ты не поймешь.

Хайши прикусила нижнюю губу.

Густая струйка крови поползла с губ по щекам и, извиваясь, потекла вниз. Ее лицо было почти ласковым. Хайши закрыла глаза, позволяя тоненькой струйке пробежать через плотно зажмуренные ресницы, проникнув в ее длинные волосы. А затем напоминавшие бусинки жемчуга капли крови, собравшиеся на кончиках ее волос, повисли и упали, тут же бесследно исчезнув в морской воде, словно темно-красное крошечное облачко дыма. В шуме волн раздалось отчетливое эхо.

«Что же такого особенного в акульем море? Вы, члены императорской семьи, уж точно никогда об этом не знали», – подумала Хайши.

Она снова открыла глаза. На ее лице были видны густые красные следы, словно девушка плакала кровавыми слезами. Она выглядела одновременно великолепно и ужасающе.

– Слухи, распространившиеся по всей императорской столице, вовсе не были ложными. Они скоро будут здесь.

В глубине бескрайнего темно-синего моря что-то пробудилось от запаха крови.

Шелест ветра эхом прокатился по палубе. Судно покачнулось. Покатившиеся со всех сторон жемчужины бились о борт корабля. Это были слезы Лан Хуань. Темно-синие глаза русалки напоминали бескрайний океан, в котором отражалась величественная картина, где повсюду полыхал пожар войны.

Вскоре русалка услышала, как что-то заклокотало в темной глубине, постепенно приближаясь к спокойным лазурным волнам.

Поколения сменяются одно за другим, как сменяют друг друга времена года. В быстротечности времени сходятся все четыре стороны света. В тот момент, когда смерть уже была готова насильно забрать Хайши в свои объятия, соленый ветер подул на рану и, словно пронзая уже пустой кокон гусеницы, вызвал легкое онемение и покалывание, заставив Хайши напоследок почувствовать себя живой.

На мгновение на ее лице появилась легкая и бесстрашная детская улыбка. Может быть, уже слишком поздно восстанавливать здание, которое вот-вот рухнет, а может, Фан Чжу на шаг опередил ее и уже пребывал в загробном мире.

Но по крайне мере, она сделала для него все, на что была способна, в самый последний раз. Теперь Хайши могла позволить себе закрыть глаза, перестать бороться и, наконец, навсегда заснуть в морской пучине. Она очень сильно устала. Он – рана в ее груди, которая не смогла зажить за все эти долгие годы. И даже смерть не сможет излечить эту рану.

Вдали раздался громкий звук, напоминающий раскат грома. Со всех сторон их окружили бушующие волны, похожие на гигантские снежные горы, в одной из которых показалась огромная серая фигура.

Киль корабля с сокровищами длиной в восемнадцать чжанов с треском разломился пополам. Волны с легкостью продавили мачту, словно она была соткана из полыни. Многочисленные спинные плавники, заслонив своей тенью небо и солнце, пронзили водную гладь, а из-под белой пены начало подниматься темно-красное бурное течение. Едва слышные крики людей наконец затихли, поглощенные бушующей стихией. Мутно-зеленое море было похоже на небо из какой-то другой вселенной, а сильное течение мотало туда-сюда обломки палубы и части человеческих тел. Огромные тени метались в разные стороны, Хайши чуть не разорвало этим неистовым водоворотом.

Ожерелья из самоцветов. Яшмовые подвески. Лоскуты шуанхайской парчи. Золотые кубки, инкрустированные драгоценностями с изображением рогатого дракона, и мечи из Хэло. Всевозможные предметы роскоши тонули в бездонных глубинах лазурного моря.

Хайши улыбнулась, и из ее рта поднялись струйкой крохотные пузырьки. Разве она сама не была никудышным персонажем в этой великолепной драме? Пусть это все наконец-то закончится. Они утонут и заснут вечным сном на морском дне, окруженные устрицами и моллюсками, водорослями и кораллами. И больше никогда не увидят белого света.

Хайши закрыла глаза и погрузилась на дно этого безмолвного кладбища.

Из пучины протянулись тонкие нежные руки, которые крепко обхватили ее. Хайши открыла глаза и постепенно смогла затуманенным взглядом рассмотреть обеспокоенное лицо Лан Хуань.

– Лан Хуань, дай мне умереть, – беззвучно открывая мертвенно-бледные губы, сквозь бурлившее течение сказала Хайши русалке. Но Лан Хуань взволнованно покачала головой и еще крепче обхватила ее за живот. Белое сияние, вырвавшееся из ее рук, окутало собой тело Хайши. В самом центре этого нежного облака света был крошечный, свернувшийся калачиком эмбрион, такой хрупкий, словно полупрозрачный хвостик маленькой рыбки.

Горячие слезы брызнули из глаз девушки, растворившись в холодном море. Мутно-зеленое небо постепенно поблекло. Все вокруг окутала тьма.

Восемь тысяч гвардейцев, стоявших на берегу в тот день, клялись, что собственными глазами видели Великого Дракона. Они говорили, что у нее были обворожительно-прекрасные темно-синие вьющиеся волосы, кристально-голубые, словно вуаль, перепонки, а в ее глазах отражалось семицветное сияние жемчужин, напоминавшее собой самый глубокий и загадочный водоворот. Рассекая волны, она появилась верхом на огромной акуле и вернула в мир людей Госпожу Жемчужину.

Более десяти дней спустя волны выбросили на берег обломки корабля с драгоценностями и останки человеческих тел.

На десятый месяц этого же года на свет появился сын покойного императора Сюя, которого назвали Чу Вэйюнь. На одиннадцатый месяц император Юнь взошел на престол под девизом правления Цзинхэн, который означал «Взвешенные обстоятельства». Совершенная наложница из рода Фанов была провозглашена матерью императора и двадцать два года правила страной в качестве регента.

В первый год правления под девизом Цзинхэн объединенный союз двух царств Цзопудунь и Юпудунь присоединил к себе царства Подона и Цидоли, соединив вновь все четыре царства Хуку. А король Эрцзи стал единоличным правителем всей страны. Однако в этот же год он скоропостижно скончался, и вся власть перешла в руки Доханя.

На третий год правления под девизом Цзинхэн в округе Лилань вспыхнуло восстание, которое удалось подавить за полмесяца.

На четвертый год правления под девизом Цзинхэн царство Хуку захватило Цзямань.

Эпилог

– Мама, я поставил руку слишком высоко? – спросил ребенок. На большом пальце его правой руки было надето с трудом налезавшее на него золотое кольцо для стрельбы из лука, покрытое светло-зеленой глазурью, которое изнутри было почти наполовину обмотано шелковыми нитями.

– Вэйюнь, до тех пор пока в твоем сознании остается слово «я», когда ты стреляешь из лука, стрела никогда не попадет точно в цель, – с улыбкой ответила ребенку стоявшая за его спиной женщина. Волосы на ее голове были завязаны в простой пучок, небрежно скрепленный обычной шпилькой, на конце которой была изображена голова феникса. – Ты забыл все то, чему тебя учила мама?

Состроив упрямую гримасу, мальчик натянул тетиву изготовленного специально для него маленького лука до полного полукруга. Тетива издала характерный гудящий звук, и маленькая стрела с пятидесяти шагов попала в мишень всего в одном цуне от центра. Стоявшие рядом дворцовые слуги разразились радостными аплодисментами, и мальчик возликовал.

– Мама, мама, смотри! – Он подбежал к ней и потянул за подол юбки.

Брови на его детском личике взмыли вверх, один в один напоминая выражение лица императора Сюя. Но только у его покойного отца она никогда не видела такую искреннюю детскую радость.

– Молодец! А когда попадешь точно в цель, мама подарит тебе пони. – На лице Хайши появилась легкая улыбка. Она одной рукой погладила Вэйюня по голове, в другой сжимая только что доставленное с границы письмо.

Крошечный красный цветок упал на лист бумаги, на котором ровным почерком были выведены черные иероглифы. Эта пылающая ярко-красная точка была похожа на горящую искру. На какое-то мгновение даже могло показаться, что она прожжет бумагу, обрамленную парчовым атласом, которую Хайши держала в руке. В бездонном омуте ее глаз отразилась вереница воспоминаний, которые встревожили и взволновали ее.

На седьмой месяц этого же года король Хуку Дохань захватил Цзюйцзы, тем самым подчинив себе весь север царства Хань, простиравшийся на семь тысяч ли. Все царства стали называть Доханя «Болахахань», что в переводе с языка хуку обозначало «Черногривый король». Он построил новую столицу своего государства, которую назвал Пангэжаньни, что переводилось как «город красных цветов граната». Его потомки правили страной еще около пятисот лет, оставшись в анналах истории как династия Пангэжаньни. А на их королевском гербе были изображены махровые красные цветы граната.

На дворе стояло лето девятого года правления под девизом Цзинхэн. Это как раз было то время, когда императорская столица утопала в огнях цветов граната. Горячий ветер со свистом носился по городу, поднимая опавшие лепестки цветов в ясное небо.

Бонусные главы

Год назад, когда он впервые увидел Хайши, ей было всего шесть лет. Она в отчаянии бежала по пустынной горе, а за ней гнались несколько разгневанных стражников.

Испокон веков округ Линьцзе был известен как месторождение жемчуга, и, согласно правилам, каждый поселок и деревня в этой округе должны были выплачивать налог на жемчуг. Если же они не могли заплатить достаточно, то стражники ходили по домам и, схватив всех мужчин, женщин, стариков и детей, продавали их в рабство. Отец Хайши вместе с несколькими своими односельчанами отправился в море, чтобы добыть жемчуг. Их лодка столкнулась с акулами, и только Хайши удалось спастись от неминуемой смерти. Девочка вернулась обратно в деревню, принеся с собой целый ху жемчужин нага. Едва стражники, собиравшие налог на жемчуг, увидели эти бесценные удивительные сокровища за пазухой у маленького ребенка, в них взыграла алчность, и они захотели забрать себе весь жемчуг нага.

Дохань вытащил меч из ножен и убил стражников. Их было семь или восемь человек. Хайши споткнулась и упала прямо перед их повозкой. Девочка была вся ободранная, грязная, словно рваная кукла, набитая соломой. Но она была вовсе не первым и далеко не последним человеком, которого Дохань спас за время таких путешествий. Для него это было обыденном делом, которое не стоило особых усилий. Фан Цзяньмин никогда не запрещал ему делать это, но сам никогда не выходил из повозки. В этом мире все знали, что князь Цинхай Фан Цзяньмин уже умер, а евнух Фан Чжу никому не показывал своего лица. Он всегда спокойно сидел в повозке, огородившись от внешнего мира двуслойной плотной занавеской. Иногда у Доханя даже возникало ощущение, что он отправлялся в путь совсем один.

В один из таких одиноких дней Фан Цзяньмин откинул занавеску повозки и, ступив на дорогу, где повсюду были разбросаны светившиеся в темноте жемчужины нага, протянул свою руку маленькому ребенку.

Тогда они приехали в округ Линьцзе ради одного старика, который во времена правления императора Сю был важным высокопоставленным чиновником при императорском дворе. После того как император Сюй взошел на престол, он восстановил его в прежней должности и призвал обратно в Ванчэн. Однако не прошло и двух лет, как чиновник подал прошение об отставке, после чего вернулся к себе на родину, где учредил собственную академию. Вход в эту академию был открыт для всех, будь то только начинавшие обучение школьники или уже взрослые сорокалетние ученые мужья из деревни. Однако, помимо открытых лекций и изучения дао[43], там тайком подстрекали людей к восстанию. Сначала Дохань должен был вместе с Фан Цзяньмином пробраться в академию, но ему пришлось остаться в повозке, оставленной в безлюдном заброшенном местечке у берега моря, и присматривать за ребенком, которого они взяли с собой.

Прошло всего около часа, когда Фан Цзяньмин уже вернулся обратно. Все его лицо было покрыто темно-красными пятнами. Увидев выражение лица Доханя, он поднял руку и осторожно понюхал свою одежду, и его брови тут же изогнулись, а на лице появилось брезгливое выражение.

Дохань вытянул руку, преграждая ему дорогу:

– Не заходи туда. Ты весь пропах кровью. Я сам принесу тебе все необходимое.

Дохань откинул занавеску и, потянувшись к сундуку с одеждой, бросил взгляд на Хайши. Девочка все еще крепко спала, свернувшись калачиком в углу повозки и глубоко зарывшись личиком в верхнюю одежду Фан Цзяньмина. Она боялась темноты, но ее можно было легко успокоить, просто поставив рядом с ней белую керосиновую лампу. Тогда Хайши спокойно засыпала.

Он сложил чистую одежду в небольшой сверток и передал его Фан Цзяньмину.

– Пойду к морю отмоюсь, – сказал мужчина и, сняв окровавленную кожаную перчатку, бросил ее на землю, после чего, ступая по каменному склону, направился к шумному ночному морю, одновременно по пути развязывая пояс.

Фан Цзяньмин бросил Доханю какой-то предмет, и юноша, поймав его, увидел маленький бумажный мешочек, из которого сочился насыщенный и сладкий аромат.

Посмотрев внутрь свертка, красная печать которого была уже кем-то содрана, Дохань спросил:

– Леденцы с османтусом?

– Рядом с домом этого старика был ночной рынок. Я увидел палатку, в которой продавались леденцы, и подумал, что вам, детям, такое понравится, – обернувшись, с улыбкой ответил Фан Цзяньмин.

Дохань вытащил один длинный и тонкий леденец, по форме напоминавший кисть для письма, и засунул его в рот. Затем он опустил голову и, внимательно присмотревшись, понял, что на сером бумажном свертке был вовсе не след от красной печати. Это было несколько свежих влажных ярко-красных отпечатков пальцев.

«Это чья-то кровь?» – подумал юноша и резко выплюнул изо рта конфету.

Еще целый год после этого Дохань отчетливо помнил вкус этого леденца, в приторной сладости которого проскальзывал едва различимый прохладно-кислый привкус крови. Боевой конь замедлил свой шаг, и юноше пришлось четыре-пять раз ударить его плетью, чтобы ускориться, словно он хотел убежать от преследовавшего его запаха крови.

Когда Дохань вернулся в Ванчэн и добрался до поместья Цзифэн, уже была глубокая ночь. Он вошел в спальню Хайши, чтобы проверить, как она спит, но ее кровать была пуста.

Он в недоумении вышел и через галерею направился к дворику Фан Цзяньмина.

В округе Линьцзе была еще ранняя осень, но в императорской столице уже начиналась зима.

Одна сторона зигзагообразной галереи выходила на Заиндевелое озеро. Все цветы с яблонь, растущих у озера, опали, а прохладный ветерок, словно стрекоза, слегка касался поверхности воды, поднимая беспокойную рябь над той частью озера, над которой находился павильон Тяжелой ноши.

В доме, где в одиночестве жил Фан Цзяньмин, было темно, но на крыльце юноша увидел крошечную тень.

– Чжоин, – робко, подняв голову, окликнула его тень.

– Хайши. – Он подошел ближе. Лунный свет освещал землю, покрытую белым инеем. А босая девочка стояла на каменных ступеньках. Ее черные волосы, обычно завязанные в пучок, теперь свободно спускались ей на плечи.

Дохань, не удержавшись, нахмурился.

– На улице холодно. Что ты тут делаешь? Возвращайся к себе в комнату, – сказал он, собираясь увести ее.

Хайши повернулась и, уклонившись от него, словно юркая рыбка, спросила:

– Где папа? Скажи мне, и тогда я вернусь к себе в комнату.

Дохань стремительно схватил семилетнюю девочку за лодыжку и приподнял ее над землей, перевернув вверх тормашками. Потом посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– У маленьких детей есть уши, но нет рта. Это значит, что ты должна молча слушать, что тебе говорят взрослые, не задавая бесконечных вопросов.

– У меня есть рот, – Хайши показала ему язык, – а тебе самому всего пятнадцать лет. Какой из тебя взрослый?

Ничего не сказав ей в ответ, Дохань просто закинул девчонку себе на плечо и сказал:

– Пошли. Возвращайся в комнату и ложись спать. И не вздумай ослушаться, иначе в наказание завтра утром будешь на час дольше практиковаться в сражении на мечах. – Он уже собрался идти, но что-то помешало ему. Обернувшись, он увидел, что Хайши двумя руками крепко, изо всех сил ухватилась за красную колонну, стоявшую в галерее.

– Я буду ждать, пока он не вернется, – заявила девочка, скорчив упрямую гримасу.

– Не говори ерунды. – Дохань подергал ее за ногу, но Хайши проигнорировала его и продолжила крепко держаться за столб. Ее худое, как у мальчика, тело почти вытянулось в воздухе в прямую линию.

Юноша не смог сдержать саркастическую усмешку и, отпустив ее ногу, наблюдал за тем, как она плавно съехала на землю.

– Чего ты добиваешься? – беспомощно спросил он.

– Я буду ждать, пока он не вернется, – упрямо заявила Хайши и съежилась от холода, коснувшись пальцами каменного, покрытого сине-зеленой глазурью пола, который был весь устлан белым инеем.

У Доханя уже начинала болеть голова.

– А если он вернется через месяц, ты не будешь спать целый месяц?

Хайши ничего не ответила на его вопрос и задала свой:

– А что, если… если он больше не вернется? Что нам тогда делать? – Увидев изумленное выражение на лице Доханя, она добавила: – Я знаю, что он отправился убивать кого-то. Но вдруг тот человек сам убьет его?

Дохань беспомощно опустился на корточки и посмотрел прямо на нее:

– Это невозможно. Он вернется сразу же, как выполнит свое задание. К тому же разве человек может просто так взять и умереть?

Девочка замолчала. Дохань уже подумал, что смог уговорить ее и протянул руку, чтобы отвести в комнату, но девочка вновь ускользнула от него. Хайши опустила голову и нерешительно произнесла:

– Но мой папа просто взял и сразу умер.

На мгновение Дохань потерял дар речи. Он прекрасно помнил, что, когда в мае прошлого года они спасли этого ребенка из лап стражников, она вся была перепачкана кровью собственного отца. Дохань тяжело вздохнул и, открыв дверь в комнату Фан Цзяньмина, указал подбородком:

– Заходи.

В бронзовой печке еще тлели угольки, поэтому Дохань не стал зажигать лампу, а просто подсыпал новый уголь. Сняв со спинки стула тяжелую роскошную шубу, он с ног до головы завернул в нее Хайши и положил девочку на теплую кушетку, стоявшую в кабинете, а затем присел рядом с ней.

Хайши зарылась головой в дорогой мех и сделала глубокий вдох:

– Как вкусно пахнет.

Дохань наклонился к ней и тоже принюхался, однако, кроме сильного запаха лекарства, больше ничего не почувствовал. Юноша нежно погладил Хайши по голове и сказал:

– Спи тут. Тогда ты сразу же узнаешь, когда он вернется.

– Я не буду спать, – энергично замотала головой Хайши. – Я просто буду лежать и ждать его.

– Ну тогда я сам буду спать. – Дохань не раздеваясь плюхнулся на кушетку и, не обращая внимания на дергавшую его Хайши, закрыл глаза и уснул.

Наступила глубокая ночь. Внезапно лежавший в темноте Дохань резко открыл глаза.

Хорошенько прислушавшись, он услышал, как во дворе заскрипели ворота. Юноша бросил взгляд на Хайши. Не справившись с накатившей на нее усталостью, маленькая девочка уже давно и крепко спала, свернувшись калачиком под роскошной шубой. Он тихо встал на ноги и подбежал к подоконнику. В окне Дохань увидел промелькнувшую в лунном свете стройную фигуру мужчины и вздохнул с облегчением, осознав, что Фан Цзяньмин вернулся домой.

Он зажег лампу и открыл дверь.

Фан Цзяньмин, одетый в свое обычное ночное одеяние черного цвета, бросил взгляд на Доханя, который подошел поприветствовать его, а потом издалека заметил маленькие ручки и ножки, торчавшие из-под меховой шубы, которая лежала на теплой кушетке. На его бледно-сером лице появилось слегка недоверчивое выражение.

– Что тут происходит?

Дохань зевнул и ответил ему:

– Она отказывалась ложиться спать, пока ты не вернешься.

Фан Цзяньмин помолчал и спустя какое-то время облегченно вздохнул. Легкая морщинка, образовавшаяся между его бровями, разгладилась, и он сказал:

– Иди к себе спать. Я скоро отнесу ее обратно к ней в комнату.

Вдруг послышался звук хлопавших по каменному полу босых ног, которые приближались к ним. Проснувшись от их голосов, Хайши выбежала к ним и бросилась прямо на Фан Цзяньмина, чуть не сбив его с ног. Девочка попыталась обнять мужчину за талию, но, поскольку ее ручки были еще слишком малы, она просто изо всех сил крепко прижалась к его черному одеянию и, задрав голову, лучезарно улыбнулась:

– Папа.

Мужчина тоже слегка улыбнулся ей:

– А что же ты даже не обулась?

– На улице был дождь? Ты весь промок, – с полусонным лицом сказала Хайши.

Фан Цзяньмин остолбенел, не зная, что ей ответить.

Хайши пристально посмотрела на него. На ее маленьком лице постепенно появилось подозрительное выражение. Наконец выпустив его из своих объятий, девочка опустила голову и окинула взглядом свои немного дрожащие ручки. После чего резко вскинула голову и пристально посмотрела на Фан Цзяньмина. В ее искренних глазах читался ужас.

В этот момент Дохань взял свечу и наконец смог разглядеть, что ручки Хайши стали пугающе-красного цвета и даже ее щека была вся перепачкана чем-то красным. Оказалось, что черная одежда Фан Цзяньмина была сверху донизу насквозь пропитана липкой и скользкой кровью.

– Прости, что напугал тебя. – Фан Цзяньмин поспешно сделал несколько шагов назад.

Хайши опомнилась и тут же вцепилась в подол его одеяния.

– Ты… Тебе больно? – тоненьким голоском спросила она.

– Ничего страшного, просто небольшая рана, – ответил Фан Цзяньмин и, протянув руку, пригладил ее растрепавшиеся во сне волосы. С кончиков его пальцев стекала кровь. Дохань увидел, как мужчина проводил длинными пальцами по черным волосам Хайши, оставляя на них красные влажные следы.

– Иди с Чжоином. Переоденься и вымой руки и лицо, хорошо?

Дохань протянул свою ладонь, чтобы взять под руку Хайши, но девочка, словно хвостик, увильнула от него и, сделав полукруг, спряталась за спиной Фан Цзяньмина.

– А потом… тебе снова нужно будет уехать? – спросила она, потянув своей маленькой ручкой за угол его черного одеяния. Между ее крепко сжатыми пальчиками просочилась струйка крови.

Фан Цзяньмин обернулся и посмотрел на нее. Он ничего не ответил и только молча опустил ресницы.

– Ты не можешь не уезжать? – Маленькая девочка потрясла его. Ее умоляющий голос был полон слез.

Он грустно улыбнулся и ответил:

– Ну кто-то же должен будет поехать.

– Тогда… тогда я поеду вместо тебя, – сказала Хайши и сильно сжала губы, из-за чего на ее маленьком детском личике появилась забавная решительность.

Ростом она была где-то по пояс этому мужчине. Фан Цзяньмин опустил голову, пристально и удивленно посмотрев на нее. Шрам в уголке его губ все так же приподнимался наверх, образуя на лице улыбку, которая, казалось, никогда не исчезнет.

– Но ты же еще маленькая девочка. – Его голос был чистым и мягким, словно обдувавший лицо весенний ветерок.

Слезы покатились из ее глаз, смывая многочисленные следы крови со складок его одежды.

– Я не маленькая девочка. Я же сказала, что буду твоим сыном.

Наконец в его глазах промелькнула едва заметная улыбка, и Фан Цзяньмин сказал:

– Но убивать людей не так-то просто.

– Я научусь всему, чего не умею, – Хайши задрала голову и посмотрела на него, – а когда я научусь, тебе больше не нужно будет уезжать.

Фан Цзяньмин смахнул с ее лица упавшую на глаза челку и ласково сказал:

– Хорошо, спасибо тебе. – Он нагнулся и медленно, осторожно вытащил из рук Хайши окровавленный подол своего одеяния, после чего подтолкнул ее к Доханю. – Идите спать.

Одной рукой юноша держал свечку, а другой приобнял Хайши. Девочка еще была совсем крошечной. Она легонько, словно пушинка, оперлась о его плечо и, еще раз обернувшись напоследок, пристально посмотрела на Фан Цзяньмина.

Император Сюй не выносил теней, поэтому всю ночь императорский дворец был ярко освещен. Исключение составляло только поместье Цзифэн, где по приказу Фан Цзяньмина ночью не горела ни одна лампа. По всей длинной галерее висели, наслаиваясь друг на друга, многочисленные красные портьеры, которые защищали от ветра маленькую мерцавшую горошинку в руках Доханя, окруженную беспросветной темнотой.

Повернувшись боком, юноша плечом открыл дверь в комнату Хайши, и, когда он уже собирался поставить свечку, девочка прислонилась к нему и тихонько прошептала на ухо:

– Чжоин.

– Ну что опять?

– Научи меня завтра убивать, хорошо?

Пораженный, Дохань с трудом повернул голову и посмотрел на Хайши. Глаза девочки были совсем невинны и не испорчены мирской суетой. Под тусклым светом свечи они казались чистыми, словно холодный ручей, и преисполненными страстным желанием.

– Хорошо? – Ее мягкие, тоненькие и короткие ручки обвили его шею. В этот момент она напомнила ему приставучего, слегка трусоватого маленького зверька.

Внезапно на Доханя нахлынула волна гнева.

Еще до этого служанки принесли в комнату бронзовый тазик с теплой водой, чтобы они умылись, но к тому моменту вода уже стала холодной. Не сказав и пары слов, Дохань подтащил ее к тазику и хорошенько вымыл.

Хайши извивалась, пытаясь вырваться из его рук. Но Дохань не обращал на ее попытки никакого внимания, продолжая грубо оттирать ее лицо водой от запекшихся следов крови. Напрасно Хайши уворачивалась и непрерывно визжала от холода.

– Ты же хочешь научиться убивать? – все так же, не останавливаясь, сказал Дохань. – В холодной воде свежая кровь застывает глубоко между пальцами и порами на коже, оставаясь там в течение нескольких дней, так что ее невозможно смыть. Настоящие убийцы обожают ледяную воду. Чем холоднее, тем лучше.

Внезапно маленькое тельце в его руках перестало биться и сопротивляться изо всех сил и больше не издавало никаких звуков. Дохань отпустил ее, но девочка даже не пошевелилась, а только наморщила лоб и, высоко приподнявшись на цыпочки, опустила свои ярко-красные ручки в пронизывавшую до костей ледяную воду, после чего Хайши, дрожа от холода, молча принялась изо всех сил смывать с себя кровь.

Не в состоянии больше наблюдать за этим, Дохань бросился наружу и, простояв у двери какое-то время, быстрыми шагами пошел в направлении главного здания. Толкнув дверь, он вошел внутрь.

В комнате Фан Цзяньмина по-прежнему горела только одна маленькая свечка, спрятанная за парчовой ширмой, стоявшей в его спальне, освещавшая всю комнату тусклым желтым светом.

– Чжоин? Что случилось? – раздался из-за ширмы ласковый мужской голос.

– Самый выдающийся князь этой страны отказался от своего высокого поста и, скрыв свои имя и фамилию, ходит по ночам и тайно убивает своих сослуживцев… Но кто бы мог подумать, что теперь он еще станет использовать в своих планах семилетнего ребенка, – сказал Дохань с кривой усмешкой. – Ты сам не устал?

Человек за ширмой какое-то время молчал, а затем с легкой улыбкой в голосе, напоминавшем звук подернутой рябью воды, заговорил:

– Ты же сам видел, какая она была в тот вечер. Окруженная десятком взрослых мужчин, она даже не думала плакать или молить о пощаде и, будучи безоружной, убила одного из гвардейцев. Сколько в мире еще таких детей? Она родилась для того, чтобы идти этой дорогой.

Руки Доханя крепко сжались в кулаки.

– Она рисковала собой, не задумываясь о последствиях, потому, что хотела защитить близких ей людей, а не потому, что хотела попрощаться с жизнью ради кого-то. Ты прекрасно знаешь, что она собственными глазами видела смерть родного отца…

За ширмой раздался легкий шорох плотной ткани, и появился Фан Цзяньмин, облаченный в свободное одеяние из белого атласа. Выражение его лица было таким же спокойным и безмятежным, как и его голос:

– Поэтому сейчас я стал ее отцом.

– Потому что ты знаешь, что она потеряла родного отца и больше не хочет, чтобы это повторилось вновь. Пока Хайши считает тебя своим отцом, она будет готова абсолютно на все, чтобы защитить тебя. – Дохань стоял неподвижно, словно был прикован к одному месту. Он тихим голосом продолжил: – Ты всегда и из всего хочешь извлечь выгоду.

Фан Цзяньмин ничего не ответил ему и просто улыбнулся, однако меж его бровей появилась глубокая морщина, придававшая его лицу усталое выражение.

Кто-то постучал в дверь. Фан Цзяньмин рассеянно кивнул Доханю. Уголки губ юноши дрогнули, и он, повернув голову, гневно рявкнул:

– Входите!

Несколько евнухов друг за другом вошли в комнату и, поприветствовав их сложением рук, аккуратно приоткрыли ширму, где стояла кипарисовая ванна с серебряным покрытием длиной в шесть чи. Наступило то время года, когда выдыхаемый пар превращался в иней. Но из той ванны, в которой только что лежал Фан Цзяньмин, вообще никогда не поднимались клубы горячего пара. Она была наполнена холодной мутно-грязной красной жижей. Евнухи, словно стадо домашнего скота, занятого работой, молча подняли ванну и, прибрав полотенца и одежду, поспешно вышли на улицу, пройдя мимо Доханя.

Юноша снова обернулся и посмотрел на Фан Цзяньмина. На плечах его белого одеяния начинали постепенно проступать пятна крови, а подол слегка развевался на ветру. К тому времени Дохань уже был почти с него ростом, и их глаза были на одном уровне, поэтому у юноши уже не было необходимости смотреть на него снизу-вверх.

Молодой евнух, замыкавший их строй, уже собирался выйти и закрыть за собой дверь, но Дохань помешал ему сделать это и, распахнув дверь, вышел следом.

Во всех уголках поместья Цзифэн царила кромешная темнота, которая при каждом шаге сдавливала грудную клетку так, что было сложно дышать. Темные очертания ветвей деревьев напоминали руки, которые, напрягшись изо всех сил, держали тусклый полумесяц. Дохань шел не останавливаясь и уже перешел на бег, но все еще никак не мог избавиться от этого преследовавшего его по пятам удушья. Тогда он перескочил через стену и быстрее ветра помчался прочь.

«Ну и что же ты сердишься? – раздался тихий злобный голосок в голове Доханя. – Ты же сам спас эту девчонку и привел ее к нему… Ты прекрасно знал, что он – бездонная яма, а все люди вокруг него – не более чем пешки в его игре. Какая бы в дальнейшем ни была судьба у этой девчонки, ты в какой-то мере всегда будешь в этом виноват».

– Нет, это не я! Если бы я тогда с самого начала не спас Хайши, ее бы убили стражники. Разве я мог просто стоять и смотреть, как умирает невинный ребенок?

Дохань рывком забрался на конек крыши и, словно гуляющий ночью кот, бесшумно запрыгал по глазурованной черепице. А в небе тусклым светом сияла серповидная луна, напоминавшая собой незаточенный меч.

«А сейчас ты можешь смотреть, как умирает невинный ребенок? – задал вопрос тот же тихий голос. – Почему ты ничего не пытаешься сказать или сделать, а просто спокойно смотришь на то, как он заманивает ее на эту дорожку?»

Загнутые наверх углы и диагональные коньки крыш дворцовых зданий, объединенные друг с другом, то вздымались, то опускались. Роскошный и величественный красный цвет этих крыш, беспрерывно тянувшийся на несколько ли, который можно было увидеть днем, ночью превращался в мрачную морозную синеву, напоминая замершее море, по которому Дохань продолжал мчаться все дальше и дальше. Но как бы быстро он ни бежал, серповидный месяц всегда висел прямо перед ним, а этот зловещий тихий голосок следовал за ним, беспрерывно шепча на ухо:

– Когда она станет мечом-убийцей в его руках, то какая вообще будет разница, спас ты тогда ее жизнь или нет?

– Заткнись, заткнись, заткнись! – Дохань закрыл уши и присел на корточки, собираясь спрятать голову между коленями. – Я ничего не могу с этим поделать. Хайши еще совсем ребенок, который просто слепо восхищается им. Даже если я ей и скажу, она ничего не поймет и понапрасну возненавидит меня.

«Ты и сам его сын и ученик. Глядя на него, ты видишь свое будущее. Однажды ты тоже станешь таким же, как он. И для того чтобы добиться своей цели, ты также будешь спокойным голосом говорить сладкую ложь, обманом добиваться расположения людей и распоряжаться их жизнями, даже когда с твоих рук будет стекать кровь…» – Голос в голове постепенно начал стихать, а затем, превратившись в злобное хихиканье, полностью замолк.

Дохань тяжело перевел дух и незаметно для себя остановился на верхушке стены Северного зверинца.

Северный зверинец был местечком во дворце, где жили все императорские ремесленники. Здесь, как будто в огромном торговом квартале города, были собраны все ремесленные направления и специальности. Одна из сторон двора походила на изящную стойку с драгоценностями, которая была заполнена древесиной, благовониями, бамбуковыми лыком, соколами, обезьянами, лисами, керамическими чанами для окрашивания тканей и кучей чего-то, напоминавшего огромные необработанные драгоценные камни. Самым красивым было место, где ковали мечи. Плавильные печи работали в течение всего года, и каждый раз, когда растягивали кузнечные меха, чтобы раздуть огонь, каменное помещение наполнялось теплым светом и издалека в ночи было похоже на бьющееся сердце.

Какой-то из подмастерьев резчика по дереву соскучился по дому и, словно кошка, в тесной боковой комнате выл от тоски. А его наставник в это время спал в западном флигеле, разговаривая во сне и периодически скрипя зубами.

Здесь все было просто и понятно. После рабочего дня ремесленники наслаждались едой и вином, иногда били подмастерьев, когда те делали что-то не так. Конечно же, были здесь и те, кто заискивал перед вышестоящими людьми, но все работали и трудились, чтобы получить кусок золота, серебра или шелка. Слезы были настоящими слезами, а улыбка действительно оказывалась улыбкой. Здесь не нужно было беспокойно всматриваться, чтобы понять, что скрывается в опущенных уголках бровей или глаз у находившегося рядом с тобой человека.

Дохань бесшумно забрался на гранатовое дерево, крона которого напоминала большое облако, и, найдя себе укрытие среди густых ветвей и листьев, уселся, облокотившись спиной на ствол дерева в ожидании рассвета. Вскоре у него перестало щемить в груди, а рукам и ногам стало тепло, словно он вдоволь впитал в себя беспорядочный и пышущий жаром вкус к жизни. Так он незаметно для себя крепко заснул.

Что-то непонятное затрещало в кроне дерева и, ударив Доханя по лицу, разбудило его. Он нащупал маленький предмет и поднес его к глазам. Это оказался небольшой камешек.

Только начинало светать, и в Бэйсяоюане было совсем тихо, только одиноко кричал петух. Холодный осенний ветер кружил по пустым дорогам, поднимая повсюду пыль.

Человек, стоявший под деревом, все продолжал неустанно подбрасывать вверх камешки, отчего увядшие листья друг за другом падали на землю. Дохань повернул голову и, внимательно присмотревшись, заметил повисшую на ветке недалеко от него легкую, мягкую белоснежную вуаль, сотканную русалками нага. Человек, подбрасывавший камушки, не обладал особой меткостью и все никак не мог попасть в тот кусочек ткани. Он так переживал, что ударил кулачком по стволу дерева. Само дерево было достаточно толстым, его мог обхватить только взрослый человек, поэтому от таких слабеньких ударов оно даже не шелохнулось. Дохань опустил голову и посмотрел вниз. Оказалось, что внизу стояла девочка лет десяти, одетая в снежно-белые холщовые одежды. Она была очень красивая, а на ее лбу блестели капельки пота.

Убедившись, что вокруг никого нет, девочка быстро поправила юбку и, встав перед деревом на колени, тихонько пробормотала себе под нос:

– Дерево-матушка, умоляю вас, верните мне, пожалуйста, вуаль.

Дохань остолбенел.

А девчушка, ни на что не обращая внимания, все продолжала говорить:

– Это был подарок, преподнесенный жителями западного материка, и этой ткани как раз хватит, чтобы выкроить плиссированную юбку для Драгоценной наложницы императора. Она мне очень нужна. Скоро наставница проснется и, узнав о том, что вуаль унесло ветром, когда я проветривала ее, непременно накажет меня. Хоть она и слепая, но, только взяв ткань в руки, сразу же поймет, что я дала ей совсем другой материал… Если вы вернете мне эту ткань, то я каждый день буду приходить поливать вас и приносить самые вкусные паровые булочки со сладкой бобовой начинкой…

«Она действительно считает, что дерево будет есть паровые булочки?» – подумал про себя Дохань и, не удержавшись, захихикал.

Девочка испуганно посмотрела наверх, но, увидев лишь густую тень ветвей, качавшихся на ветру, еще сильнее испугалась и оробела, немного подумав, она дрожавшим голосом произнесла:

– Или… вам больше нравятся паровые булочки с мясом?

В этот раз Доханю с трудом удалось сдержать порыв смеха, но листья вокруг него все-таки зашелестели. Он подумал, что если будет продолжать в том же духе, то точно выдаст себя. Поспешно зажав камушек в согнутом крючком указательном пальце, он большим пальцем щелкнул по нему, сделав бросок, и попал точно в тоненькую веточку, сломав ее. Вуаль, сотканная русалками нага, тут же соскользнула с ветки и, подхваченная легким спокойным ветром, словно облачко, поплыла вдаль.

Девочка поднялась на ноги и, сделав несколько быстрых шагов, подпрыгнула, схватила облако за хвост, потом притянула его к себе и крепко сжала в объятиях, словно боялась, что ветер снова унесет ткань. Потом радостная девчушка умчалась к себе.

Дохань облокотился о ствол дерева и, подумав о ней, не смог сдержать смех. Внезапно ему пришлось резко замолчать, потому что девочка, стуча ножками, снова прибежала обратно. Она полила корни дерева и, поставив к ним что-то, поспешно поклонилась, сложив руки в почтительном жесте. Не осмелившись обернуться, девчушка стремительно умчалась, свернув во двор к главной вышивальщице.

Юноша затаил дыхание и внимательно прислушался. Затем он тихонько соскользнул вниз по стволу дерева и, усевшись на толстую ветку, которая спускалась ближе всех к земле, обхватил ее двумя ногами, повиснув вниз головой. Дохань протянул руку и, схватив то, что принесла эта девочка, тут же вновь беззвучно спрятался среди веток.

Это оказался красиво и аккуратно сложенный промасленный бумажный пакет, который был тщательно перевязан тоненькой красной нитью, закрепленной красивым узелком. А внутри него лежало что-то мягкое и теплое, согревая ладонь. Развернув промасленный бумажный сверток, Дохань обнаружил в нем пышную белоснежную булочку, горячий пар от которой повеял ему в лицо. Он надкусил ее и почувствовал во рту кусочки свежего ароматного мяса. Это была паровая булочка с мясной начинкой.

С тех пор каждый день на рассвете Дохань приходил в Северный зверинец.

Осень быстро прошла, и зима постепенно набирала силу. Одежда на девчушке также становилась теплее, она уже сама походила на маленький хлопковый мешочек. Иногда, когда она только приходила и клала промасленный бумажный сверток, слепая вышивальщица, стоя во дворе, выкрикивала ее имя, и девочка всегда отвечала:

– Да-да. Я уже иду, наставница, – после чего выливала миску чистой воды на корни дерева и тут же бежала к ней. Девчушку звали Чжэлю, что означало «гранат». А это было гранатовое дерево.

Когда Чжэлю казалось, что вокруг никого не было, она разговаривала с деревом.

Родители девочки погибли еще во времена восьмилетнего восстания, и слепая вышивальщица приютила ее, взяв к себе. Хоть женщина и была слепа на оба глаза, она владела иглой так, словно у нее был божественный дар. Все прежние обитатели дворца прекрасно помнили об этом, поэтому на пятый год правления под девизом Тяньсян ее снова призвали ко двору. Ткацкая мастерская выкупила у бедных семей тридцать девочек пяти – шести лет, которые стали обучаться мастерству у главной вышивальщицы, и Чжэлю стала главной среди подмастерьев. Каждое утро ей надо было пораньше просыпаться, чтобы приготовить для всех еду и постирать одежду. Маленькие девочки часто толкали друг друга, чтобы покрутить вращающийся волчок, и мешали Чжэлю.

Именно об этих пустяках, занимавших ее голову, девочка рассказывала дереву-матушке. Дохань не мог улизнуть с дерева, когда она была там, поэтому ему оставалось только лежать на ветке и дремать, слушая ее болтовню. Когда она заканчивала жаловаться на свои невзгоды и возвращалась в мастерскую работать, паровые булочки уже остывали, но Дохань все равно съедал их всего за два-три укуса.

К лету следующего года Чжэлю вытянулась на один цунь, а ее грудь вздымалась и опускалась, словно нежный птичий клювик. Она была самой выдающейся ученицей главной вышивальщицы и уже могла подменять наставницу в некоторых делах, когда та чувствовала сильную слабость. Девочки в мастерской вышивальщиц тоже подросли и не нуждались в ее постоянной заботе, поэтому Чжэлю почти перестала жаловаться. Она приходила и просто какое-то время молчала, сидя в тишине, облокотившись спиной на ствол гранатового дерева.

Хайши тоже подросла. С самого первого дня ее появления во дворце девочка все время была одета в мужскую одежду, а дворцовым слугам запрещалось приближаться к ней. Если Чжэлю уже стала похожа на юную девушку, то Хайши все еще была худенькой и плоской, словно тоненькое копье. Все, кто ее встречал, знали, что она была младшим приемным сыном управляющего двором Феникса Фан Чжу, и никто с детства не видел ее одетой в женские наряды, так что она сама уже, наверное, позабыла, что была девочкой.

Летом после обеда часто шел проливной дождь. Дохань и Фан Цзяньмин расстилали в галерее фиолетовые циновки из тростника и играли в шахматы. Дождевая вода стеной лилась с загнутых кверху углов крыши, образуя длинную белую завесу, опускавшуюся к Заиндевелому озеру.

Хайши любила надевать просторную мужскую однослойную одежду из гладкой парчи и, усевшись рядом с шахматной доской, непрерывно зевать, читая книгу, а затем в конечном итоге засыпать, уткнувшись в колени Фан Цзяньмина, с недоеденным, наполовину торчащим изо рта леденцом со вкусом османтуса. Мужчина всегда осторожно вытаскивал из ее рта конфету, а страницы наполовину открытой книги в руках девочки шурша переворачивались от влажного и прохладного ветра.

В те дни, когда не было дождя, Дохань вместе с Хайши практиковались в боевых искусствах на учебной площадке. Он обучил ее владению мечом, показав все, что знал и умел сам. Но всегда категорически запрещал даже в мыслях приближаться к искусству применения ядов. Он навсегда запомнил, как Цзюй Цици сказала ему, что тот, кто использует яд, в конечном итоге сам от него и умрет.

На самом деле Хайши очень боялась крови. Ей было восемь лет, когда она впервые задушила кролика. Фан Цзяньмин не разрешил ей использовать нож и приказал сделать это своими руками. Белый кролик был пухленьким и пушистым. Он, громко пища, извивался и брыкался в объятиях девочки. Руки Хайши дрожали от страха, и кролик, приложив все свои силы, смог вырваться и убежать. Сбив на ходу стоявшую в углу корзинку с голубиными яйцами, он уже собирался выскочить из кухни. Все это время Фан Цзяньмин не обращал никакого внимания на кролика, а просто стоял за дверью и, держа в руках молочно-зеленый складной веер, спокойно, даже ни разу не шевельнув бровями, наблюдал за Хайши. Девочка стиснула зубы и, бросившись к ногам Фан Цзяньмина, двумя руками схватила теплую тушку кролика, крепко удерживая его, подняла руки и с силой швырнула его об каменный пол. Зверек тут же перестал шевелиться. Подбежала повариха и унесла с собой мертвое тельце, покачивавшееся, словно это был мешочек жирного мяса, завернутый в меховую упаковку. А на полу, где валялись растекшиеся голубиные яйца, осталась маленькая лужица крови размером с небольшую бронзовую монетку.

Повариха потушила кролика с куркумой и острым перцем. Бульон был такой густой и насыщенный, что идеально подходил для ужина. Каждый раз, когда Фан Цзяньмин бросал взгляд в сторону Хайши, она протягивала палочки к блюду с едой, хватала кусочек кроличьего мяса и, кладя его себе в рот, старательно пережевывала и глотала.

Ночью девочка бесшумно пробралась в спальню Доханя и прижалась к нему. Юноша проснулся и приподнял одеяло, пуская ее к себе.

– Что случилось? – шепотом спросил он.

– Кажется, этот кролик еще ворочается туда-сюда у меня в животе, будто… будто он еще жив. – Крошечные ручки девочки были холоднее камня. Неизвестно, сколько времени она провела, отмывая их в холодной воде.

Но Хайши была очень умна и, когда второй раз убивала кролика, догадалась ударить его ладонью по затылку, чтобы он сразу же умер и не оставлял на полу кровавых следов.

Через четыре года они стали брать с собой Хайши в ночные походы. Иногда это было два-три раза в год, а иногда и пару раз в месяц. Когда же они возвращались в поместье Цзифэн, в спальне Доханя всегда, вне зависимости от времени года за окном, стоял подготовленный для него таз с кристально-чистой холодной водой, чтобы он смог смыть с себя следы крови. Юноша знал, что в комнате Хайши стоял точно такой же таз с водой.

Весной на двенадцатый год правления под девизом Тяньсян Хайши повредила руку, когда практиковалась в стрельбе из лука. Дохань принес ей в комнату лекарства и случайно увидел, как она, набросив на плечи теплую накидку, сушила у жаровни только что постиранную полоску белой шелковой ткани. Заметив, что он вошел, девушка тут же повернулась к нему спиной. Только тогда Дохань понял, что она начала бинтовать себе грудь, и внезапно осознал, что девушке уже четырнадцать лет.

В этом же году слепая вышивальщица совсем разболелась. Начиная с осени прошлого года она только и могла, что все время лежать, не вставая с кровати. Чжэлю стала взрослой девушкой и уже давным-давно не разговаривала с деревом-матушкой. Но даже если Дохань на пару недель уезжал из дворца по делам, возвращаясь, он по-прежнему находил под деревом слегка теплый промасленный бумажный сверток.

Однажды Чжэлю сидела под деревом, смотря в одну точку. Ученик мастера, изготавливавшего мечи, который спозаранку отправился за углем, увидел ее. Внезапно его лицо вспыхнуло и стало пурпурного цвета, ноги спутались, и он чуть не упал на землю вместе со своей ношей. Дохань выглянул из-за кроны дерева и посмотрел вниз, но увидел только опущенные густые ресницы Чжэлю, которые были, как и у него, черно-золотистого цвета.

– Наставница, она… Ей осталось совсем немного, – тихим голосом заговорила Чжэлю. Она откинула голову назад и, прислонившись к дереву, в упор уставилась на укрытие Доханя. Ее блестящие глаза были чистого карего цвета.

На какое-то мгновение Доханю показалось, что она видит его. Но он сразу же понял, что это невозможно, ведь он был хорошенько скрыт за несколькими слоями густых толстых ветвей и листьев.

– Дерево-матушка, вы можете сделать так, чтобы наставница не умерла? Ответьте мне, пожалуйста. – Девушка на какое-то время замолкла и, не дождавшись ответа, горько ухмыльнулась и сказала: – Вы же тоже всего лишь смертны. Мне уже семнадцать лет, и я знаю, что дерево наверняка не может есть паровые булочки. Но тогда… кто же ты?

Этот вопрос застал Доханя врасплох. Его сердце так яростно забилось, что ему показалось, будто Чжэлю может услышать этот стук, вырывавшийся из его груди. Она поднялась на ноги и, обернувшись, посмотрела на огромное дерево. Дохань напрягся и стал пристально наблюдать за каждым ее движением.

«Она знает, что я вовсе не дерево-матушка, а просто обычный обманщик. – Сердце Доханя словно сжалось в крошечный комок. – Она точно разозлится… и, может, вообще заплачет!»

Но девушка не сделала ничего из этого, а просто широко раскинула руки и обняла ствол дерева, прижавшись лбом к потрескавшейся коре.

Вся крона была усыпана набухшими бутонами граната, и казалось, что от легкого прикосновения они могут взорваться чередой громких сверкающих фейерверков.

– Спасибо тебе, – еле слышно пробормотала она.

Той ночью Дохань, словно призрак, стоял у кровати главной вышивальщицы и смотрел на эту худощавую женщину средних лет. Она вспотела, и вся ее одежда и постельное белье насквозь промокли. Глаза женщины ввалились, кожа землистого оттенка туго обтягивала кости, а щеки горели болезненно-красным цветом.

Одна из учениц находилась в маленьком павильончике снаружи и готовила ей микстуру. Веер для раздувания огня, сплетенный из листьев рогоза, еще висел на кончиках пальцев главной вышивальщицы, а сама она уже задремала. У женщины поднялась высокая температура, и ее сознание затуманилось. Даже если бы она проснулась, все равно не смогла бы разглядеть юношу своими светло-серыми слепыми, как у летучей мыши, глазами.

Доханю потребовалось всего мгновение, чтобы убедиться в том, что она не была ранена или отравлена. Это просто была болезнь, которая высасывала из нее жизнь. Дворцовый лекарь оказался не в силах ей помочь и даже не смог назначить подходящего лечения.

Главная вышивальщица уже с трудом дышала, и каждый ее выдох был похож на слабое дуновение ветерка, пробившегося сквозь пористые скалы, и сопровождался странным свистящим звуком.

Дохань опустил голову и взглянул на свои руки. Он знал тысячи способов, как забрать человеческую жизнь, но не знал ни одного, чтобы спасти ее. Единственное, что он мог сделать, – только взять полотенце, лежавшее у изголовья кровати, и протереть пот, стекавший со лба этой женщины, затем он развернулся и ушел.

Спустя шесть дней главная вышивальщица умерла. Ее тело застали в непотребном виде, а спальню наполнял невыносимый смрад от предсмертных испражнений. Бледная как смерть Чжэлю сама взяла ведро с водой, чтобы помыть и переодеть главную вышивальщицу, запретив другим девушкам прикасаться к ней.

Окна спальни были заклеены пепельно-белой бамбуковой бумагой, отфильтровывавшей теплый свет свечи, и этот крошечный огонек насквозь пронзал ночную мглу. Дохань, спрятавшись в тени под навесом карниза, подглядывал в окно.

Чжэлю намочила полотенце горячей водой, выжала его и, наклонившись, нежно протерла лицо и тело главной вышивальщицы. Затем она приподняла холодные пальцы трупа и медленно, будто хотела вернуть прежнее тепло, промыла их.

Приближалось лето, и на улице уже было душно. Капли пота текли по волосам девушки и, скатываясь на лоб, падали на кончик носа. Руки Чжэлю были заняты, поэтому она могла только, наклонив голову набок, вытирать скопившийся пот о свое плечо, взлохмачивая гладко расчесанные волосы.

Обмыв ноги и руки главной вышивальщицы, Чжэлю собралась перевернуть ее и протереть спину, но труп уже окоченел. Девушка стиснула зубы и изо всех сил напрягла руки и плечи, стараясь сдвинуть с места истощенное тело наставницы. Она сделала несколько попыток, но все они были напрасны. Девушка простояла в оцепенении какое-то время, но в конце концов упала на колени перед кроватью и, опустив голову, словно ребенок, громко разрыдалась.

Дохань не мог вынести ее плача. Он уже протянул руку, чтобы открыть окно и позвать ее по имени.

«И что ты собираешься ей сказать? – раздался из пустоты тихий ехидный голос. – Скажешь, что ты и есть то дерево? Скажешь, что прятался в кроне и подглядывал за ней все эти шесть лет? Она – та, кто живет при свете дня, а ты сам вообще кто? Она даже не видела твоего лица».

– Да кто я вообще такой? – спросил сам себя Дохань.

Он знал, что в императорском дворце было не так уж много, не более двадцати, человек, которые служили Фан Чжу. Но за его пределами таилось бесчисленное множество темных ниточек, связанных с ним. Придворные чины называли их тайной стражей императора и, даже когда обсуждали этих людей у себя дома, делали это крайне осторожно и за закрытыми дверьми, ведь все очень боялись и ненавидели их. Он сам, вероятнее всего, тоже считался одним из людей Фан Чжу… Той самой темной ниточкой, которая не выносила дневного света.

Дохань склонил голову, крепко сжал руки в кулаки и, уткнувшись костяшками пальцев в стену, молча выплеснул все имевшиеся у него силы на эту грубую, жесткую и невежественную каменную поверхность, которой он даже при всем желании не смог бы навредить. Он мог бы с легкостью сделать для нее все что угодно. Но вернуть мертвого к жизни он, конечно же, не мог… Однако что бы он ни делал, все поступки Доханя должны были быть скрыты в темном сыром углу. Она ни в коем случае не должна была ни о чем знать.

Спустя долгое время в окне наконец показалась Чжэлю. Она поднялась на ноги, вытерла насухо рукавом красные опухшие глаза и отправилась звать на помощь.

Последний раз посмотрев ей вслед, Дохань покинул свое тускло освещенное укрытие и, отвернувшись, пошел обратно в безмолвную темноту.

На следующий день по личному приказу Фан Цзяньмина Дохань вместе с двумя молодыми мужчинами инкогнито отправился в царство Вань, чтобы найти доказательства того, что бывший генерал Гу Дачэн замыслил заговор против императора.

В жизни Доханя было бесчисленное множество вещей, о которых ему стоило бы сожалеть, но только об одном он предпочитал вообще никогда не вспоминать в дальнейшем.

В тот день, когда Дохань покинул императорский дворец, тело слепой вышивальщицы отправили для захоронения на ее родину, а все ее ученицы стояли на коленях в глубоком поклоне у ворот императорского дворца, прощаясь с ней. Во второй половине дня из Золотого дворца, в котором жил император Сюй, прибыл один из его приближенных евнухов и от лица императора похвалил учениц главной вышивальщицы за их почтительность и уважение к наставнице. Он пожаловал каждой из них по чаше миндального чая, выпив который все юные вышивальщицы в ту же ночь полностью потеряли зрение. Император Сюй всегда и во всем был очень своенравным. Когда во дворце больше не осталось слепой вышивальщицы, он решил сам создать ее.

Спустя два месяца Дохань вернулся в императорскую столицу, и Фан Цзяньмин приказал двум мужчинам из поместья Цзифэн всегда следовать за ним по пятам. Когда поздно ночью Дохань открыл дверь и зашел в спальню того евнуха, который оглашал императорский указ, мужчины все так же были поблизости и с каменными лицами следили за происходившим.

Двумя пальцами Дохань крепко зажал евнуху нос, из-за чего тот не мог дышать, но не решался открыть рот, чтобы сделать вдох, поскольку боялся проглотить ядовитый порошок, который Дохань засыпал ему прямо в глотку. Таким образом, евнуху оставалось только жалко дергаться в крепких руках юноши, сопротивляясь из оставшихся сил до последней секунды своей жизни, пока его лицо не стало мертвенно-синего оттенка.

– Что скажете: он умер от яда или от удушья? – сказал Дохань, разжав руки и позволяя трупу соскользнуть на пол.

– Старший господин, мы просим вас остановиться, пока не поздно, – тихо сказали двое мужчин.

– Он сказал вам, что я могу убивать кого угодно, главное, чтобы не трогал императора, не так ли? – Дохань с вызовом посмотрел на них.

Но двое мужчин, одетых в черное, ничего не сказали ему в ответ. Они быстро сорвали одеяло с кровати евнуха, завернули в него труп и куда-то унесли. Больше о нем никто не вспоминал. Этот евнух исчез из дворца, будто его там никогда и не было.

Той же ночью Дохань вернулся обратно в поместье Цзифэн. Еще издалека он заметил, что на учебной площадке в два ряда горели жаровни. Хайши натянула тетиву тугого лука в шесть ши и, прищурившись, прицелилась в соломенную мишень, которая была в ста шагах от нее. У девушки был крайне нетерпеливый нрав, и, хоть ее плечо, травмированное весной, еще полностью не зажило, она больше не хотела ждать. Чтобы рана не открылась повторно, Фан Цзяньмин встал позади нее, помогая левой рукой придерживать лук, а правой крепко держать тетиву, которую натягивала Хайши. Именно Фан Цзяньмин научил ее искусству стрельбы из лука, поэтому сейчас, когда они вместе натягивали длинный лук, они были словно некая фигура и ее тень, которая плотно прилегала к ней, и даже их дыхание слилось воедино.

Хайши выросла и уже доставала до плеч Фан Цзяньмина. Яркие языки пламени добавляли ее медово-золотистой коже румянец, а мужской наряд, ладно прилегавший к ее стройной тоненькой фигуре, подчеркивал очарование молодости.

На седьмой месяц начался сезон, когда активно цвели гранатовые деревья. Вечерний ветер тихо дул, разнося повсюду опавшие лепестки, которые, словно дождь, сыпались на головы и плечи людей. Один из опавших лепестков приземлился точно на кончик носа Фан Цзяньмина. Хайши в душе была еще совсем ребенком. Когда она повернула голову и заметила это, то сразу же засмеялась. Стрела все еще лежала на тетиве, и руки девушки были заняты, поэтому она приподняла голову и с озорным выражением сдула с его лица эту ярко-красную капельку.

Стрела со свистом слетела с тетивы, но не попала в цель.

Руки и плечи Фан Цзяньмина были напряжены, а на ласковом лице все еще оставалось за мгновение до этого появившееся удивленное и растерянное выражение.

Дохань хорошо знал, что именно он сейчас чувствовал.

Будто в твоем теле есть крепко запертый запутанный механизм, но кто-то начал слой за слоем разбирать его и коснулся кончиками пальцев самой глубоко спрятанной звонкой стальной струны, пошевелив ее.

Будто сильный порыв ветра заполнил грудь, позволяя твоей душе оставить это бренное тело и легко взлететь вверх.

Будто с этого момента все в этом мире перестало быть таким, как вчера.

Но даже если бы он и решился показаться Чжэ-лю, она уже больше не смогла бы его увидеть.

В самом начале, когда они только приютили Хайши, он как-то спросил Фан Цзяньмина, почему он решил взять именно эту девочку, но в ответ юноша увидел лишь легкую улыбку.

В этот момент Дохань понял, что на его собственных губах появилась точно такая же безжалостная легкая улыбка.

– Ну что, отец, теперь ты сожалеешь?

Предыстория Дурман-цветок

В небе засвистел сильный, пронизывающий ветер и, спустившись вниз, промчался мимо толпы людей, обдувая полы и рукава одежды и залетая в уши, словно собирался оставить на их щеках болезненные раны. Уже наполовину спрятавшееся солнце покачивалось на горизонте, разбрызгивая свои красные ослепительные лучи, напоминавшие струи жидкого чугуна, пролитые в море Чулао.

Уже давно начавшаяся буря все никак не прекращалась. Она обрушилась на прибрежные холмы, проделав на стороне, обращенной к морю, глубокие выбоины так, что издалека они были похожи на покачивавшиеся на волнах золотые утесы. Красный флаг принца со свернувшимся калачиком золотым драконом на нем и шапки членов его экипажа были исчерчены одинокими тенями от последних лучей заходящего солнца.

Под пурпурно-красным небом у гребня пустынных холмов двигалась огромная процессия. В середине длинного отряда из пятисот кавалеристов ехали семьдесят пять военных колесниц, за ними шла тысяча солдат кавалерии и столько же солдат пехоты, за ними следовало шестнадцать повозок, украшенных золотом и красным узорчатым шелком, в сопровождении еще пятидесяти военных колесниц. Замыкали всю процессию несколько сотен телег с промасленным войлоком, пять сотен кавалеристов и две тысячи пехотинцев. Это были юные худенькие мальчики в новой военной форме и легкой броне, которые были им велики и смотрелись громоздко.

Молодой человек в полном военном обмундировании сидя верхом осторожно пробирался через строй пехотинцев. На вид юноше было пятнадцать-шестнадцать лет. Юноша выглядел благовоспитанным и утонченным. На его поясе висел пропускной жетон уцяньци с изображением мифического сокола. Молодой военный был облачен в парадную форму военного офицера четвертого ранга, и с первого взгляда было понятно, что это один из офицеров личной гвардии императора. Как только он подъехал к повозке, его встретила старшая служанка. Молодой человек, не слезая с лошади, сложил руки в приветственном жесте и сказал:

– Пожалуйста, позаботьтесь о его высочестве принце Чане.

Услышав его слова, пожилая женщина подняла голову. Она продолжала почтительно склоняться, но в ее звонком голосе послышались гневные нотки:

– Его высочество устал от длительного путешествия. К тому же он простудился и у него сильный жар.

Юноша нахмурил свои изящные красивые брови и собирался что-то сказать, но старшая служанка вновь заговорила.

– Утром его высочество опоздал не больше чем на час. Тогда господин Пу Юма при всех накричал на него. Это было крайне неучтиво. А сейчас они уже который раз отправляют человека, чтобы побыстрее пересадить его высочество на лошадь. Какой вообще в этом смысл? Генерал Тан, раз вам была дарована честь сопровождать его высочество принца Чана, вы должны сообщить господину Пу Юме, что в жилах принца царства Чжун течет благородная кровь и он едет в царство Лэй ради дружественного союза, заключенного между двумя странами. Если господин Пу Юма, будучи официальным послом царства Лэй, так пренебрежительно ведет себя с его высочеством, это значит, что он так же относится и к объединенным восточным землям царства Чжун. Попросите его вести себя достойно, – размеренно продекларировала женщина. Женщина говорила серьезно.

Молодой человек еле слышно вздохнул и, не пытаясь оправдаться, сказал:

– Господин Пу Юма слышал, что по ночам здесь охотятся чудовища Биляо, поэтому он приказал сделать это. Я сам только что спросил об этом солдат, родом из Цюаньмина. Они сказали, что в этом районе пустынных холмов можно лишь изредка встретить ночных чудищ, но если они появляются, то нападают очень стремительно и охотятся стаей в несколько сотен. Торговцы, проезжающие эти места, стараются не появляться тут ночью без крайней необходимости. Если есть риск при пересечении этой местности, мы должны подготовить для его высочества самого лучшего коня, чтобы уберечь принца Чана от смерти, иначе… Принцу будет куда спокойнее сидеть верхом на коне со мной, нежели в повозке.

Старая служанка была ошеломлена, но, придя в себя, поспешно достала из крытой колесницы детскую одежду ярко-красного цвета с изображенным на ней свернувшимся калачиком драконом и теплую накидку, а затем скрылась в повозке за занавеской. Молодой человек подъехал на своем коне поближе к повозке и остановился в ожидании. Спустя какое-то время старая служанка вывела оттуда хорошенько укутанного мальчика. Следом появилась другая служанка и, обойдя их спереди, суетливо помогла усадить ребенка на спину коня, поместив его перед молодым человеком. Несмотря на то что глаза мальчика были закрыты, все равно было видно, что они имели красивую форму, а внешние уголки глаз были вздернуты. Ребенок пребывал в полубессознательном состоянии из-за высокого жара, поэтому даже его веки были припухшими и имели болезненно-красный оттенок.

– Генерал Тан, его высочество будет сидеть с вами на лошади? – непонятно зачем спросила его старая служанка.

Молодой человек, державший одной рукой поводья, а другой обнимавший мальчика, на мгновенье потерял дар речи, а затем ответил:

– Мой конь сильнее, чем у солдат.

Служанка хотела сказать что-то еще, но, проглотив слова, молча сложила руки в знак почтения и удалилась.

Мальчик слегка приоткрыл глаза, немного помолчал и будто бы в бреду невнятно окликнул его:

– Генерал Тан.

Молодой человек опустил голову и ответил:

– Да, ваше высочество.

Мальчик собрал все имевшиеся у него силы и сказал:

– Если правда… на нас нападет стая ночных чудищ Биляо… Вам не нужно сильно беспокоиться обо мне. – Его слабенький голос напоминал шелест бумаги. Морской бриз стремительно уносил вдаль слова, прерывисто вылетавшие из его приоткрытых губ так, что их почти не было слышно.

– Ваше высочество, вы сын императора царства Чжун. Ваш слуга был назначен генералом сопровождающего вас экипажа. Я никогда не посмею оставить вас, чтобы спасти свою собственную шкуру. – Молодой человек все детство провел в военном лагере, поэтому ему были хорошо знакомы все эти мужественные и почтительные речи и он мог ладно использовать их. Как только он договорил свою фразу, его сердце сжалось в комок, словно из гладкого куска шелковой ткани выдернули наполовину торчащую ниточку и вся ткань сжалась на целый цунь. Вполне разумное осторожное поведение ребенка уже дошло до того, что он стал совсем жалким и ничтожным, словно опасаясь, что в любой момент может навлечь на себя чей-то гнев.

Генерал Тан еще раньше слышал, что принц Чан был четвертым по старшинству и самым младшим сыном императора, а его мать, наложница Не, впала в немилость еще до его рождения. Наложница Сун, которая была родной матерью второго и третьего сыновей императора, обладала непревзойденной хитростью и красотой. Уже на протяжении многих лет она была фавориткой императора и оказывала некоторое влияние на положение дел во дворце. Кроме того, один из ее сыновей, Чжунсюй, которому еще не исполнилось и шестнадцати лет, был очень одаренным мальчиком и обладал особым талантом к военному искусству, которого не было у наследного принца Бояо. Слухи о том, что именно Чжунсюй станет следующим императором, ходили уже давно, поэтому никто не решался обидеть и оскорбить его мать или его самого. В этот раз посол из царства Лэй, привез к ним тринадцатилетнюю принцессу по имени Цзыцзань, чтобы через несколько лет она вышла замуж за сына императора царства Чжун. Согласно обычаям, царство Чжун в свою очередь должно было отправить обратно вместе с послом царства Лэй одного из сыновей императора в качестве заложника, чтобы тот изучал язык, культуру и обычаи царства Лэй. Наследный принц Чу Бояо был прямым наследником престола царства Чжун. Не стоит говорить о том, что второй сын императора Чжунсюй в будущем должен был стать опорой государства, поэтому его не могли выслать за пределы страны. Что касается третьего сына императора Шуюня, то он был слабым и болезненным ребенком. Таким образом, единственным из всех возможных кандидатов в чжизцы оставался только самый младший сын императора Цзичан.

– Я принц, который никогда не станет императором… Даже если ты и спасешь меня, то я ничего не смогу дать тебе… К тому же, генерал Тан, твои навыки в боевых искусствах…

Юный принц испуганно захлопнул рот и, подняв голову, посмотрел на него. Было заметно, что слезы заволокли его глаза, но мальчик изо всех сил держался, не разрешая себе заплакать, а багровые облака, собравшиеся над морем Чулао, осветили золотые дорожки, выступившие на его нижних ресничках. Генерал Тан понимал, что в словах ребенка не было никакого саркастического подтекста, но его лицо все равно словно резко обдало огнем.

Наложница Не болела и была почти при смерти, и окружавшие ее служанки и евнухи находились рядом с ней только ради соблюдения формальностей. В это же время наложница Сун не сидела сложа руки. Воспользовавшись удобным моментом, когда Чан уезжал далеко в другую страну, она подговорила военное ведомство выбрать худшего из числа новичков, сдававших императорский экзамен по боевым искусствам в тот год. Так, словно в насмешку, на место уцяньци был назначен пятнадцатилетний парень по имени Тан Цяньцзы. Именно он вместе с пятитысячным отрядом новобранцев отправился в царство Лэй в качестве сопровождения принца Чана. В то время в царстве Вань и западной части царства Лэй как раз началась опасная эпидемия, поэтому отряду пришлось сменить направление и поехать в Цюаньмин, чтобы переправиться по морю на запад. Прошел почти месяц с того дня, как они покинули Ванчэн. Тан Цяньцзы был сообразительным и хорошо справлялся со всеми возникавшими трудностями, да и солдаты, находившиеся в его подчинении, также были примерно одного с ним возраста, поэтому никто не создавал проблем и не ослушивался его приказов. Однако он все так же оставался генералом императорской армии, который не владел боевыми искусствами, что, безусловно, стало предметом насмешек и шуток для рядовых солдат за его спиной.

Вот так пятнадцатилетний генерал и десятилетний принц, сидя вместе верхом на быстроногом коне из царства Хань, молча ехали посреди военного отряда, над которым развевался флаг командующего. В ночных сумерках были видны только темные силуэты. Через многослойную парчовую одежду и легкую броню молодой человек все еще чувствовал исходивший от ребенка жар, словно он держал за пазухой согревавший его маленький уголек.

В тот день принц Чан и посол царства Лэй Пу Юма в сопровождении шести тысяч человек за полночь прибыли в город Цюаньмин, отстав на четыре часа от изначально запланированного времени. Отдохнув три дня в городе, отряд направился к морю и, добравшись до канала Ингэ, поплыл к царству Лэй.

Спустя полмесяца, как они покинули Цюаньмин, в город прибыло письмо из Ванчэна со списком сдававших императорский экзамен по боевым искусствам и письменный экзамен по военному делу в тот год. Имена экзаменуемых, написанные на ярко-красной табличке, повесили высоко на городские ворота Цюаньмина. Местные зеваки побросали все свои дела, и, столпившись вокруг этого списка, задрали головы, и принялись смотреть на плотно написанный черными иероглифами текст. Один из мужчин, который немного умел читать, начал протяжно, нараспев, декларировать написанный сверху вниз список:

– Первая степень… первое место… Цюэ Ланьчжоу… Тан Цяньбай.

– А разве это имя читается не Тан Цяньму? – робко сказал стоявший рядом с ним человек.

По сравнению с сотнями других крепких лодок из дерева магнолии, пришвартованных у морского порта, эта маленькая лодочка с заостренным носом и кормой напоминала обычную суповую ложку. Ее борт был очень низким, и казалось, что стоит наступить на нее, как опасно бурлившие по бокам белые пузыри на гребнях волн тут же затекут внутрь.

Впрочем, юноша уже давно привык к этой маленькой лодке. Уместившись на тесном носу, он сразу же снял меч, висевший у него на поясе, и положил его на колени. Старый лодочник, стоя на корме, размеренно покачивал веслом. Кто бы из сидевших в этой лодке ни попытался вытянуть ноги, он бы сразу же столкнул другого в воду. Отражение пятицветных торговых кварталов города, рассеивавшееся в речной воде, впитывалось в лица людей вместе с горячими зловонными парами от сырой рыбы. Юноша жил здесь уже больше полугода, но, несмотря на это, у него до сих пор кружилась голова каждый раз, как он проплывал на такой маленькой лодочке через весь город.

Из всех городов царства Лэй город Биболо был самым необыкновенным.

Он занимал обширную территорию, но улицы и переулки были на удивление тесными и узкими. Вокруг пестрели яркие краски, но здания уже были покосившимися. В солнечные дни извилистые улочки между домами превращались в пыльные дороги, а в сезон дождей они становились плотно прилегающими друг к другу рукавами реки, и тогда каждое здание становилось похожим на отдельный маленький остров. В такие дни люди, имевшие какой-либо статус в обществе, выходили из своих домов через крыши. Несколько слуг тащили на плечах широкие деревянные доски, прокладывая ими путь по затопленным улицам города. Куда ни посмотри, везде появлялись эти подобия временных мостов. Более богатые жители путешествовали по улицам, сидя на плечах у силачей, в жилах которых текла кровь расы куафу и северных народов. Если же кровь силача была достаточно чистой, а на его плечах сидела еще и парочка танцовщиц, то его хозяином, безусловно, оказывался нескромный знатный чиновник. А совсем внизу, у крепких ног силачей, бедра которых напоминали собой колонны, осторожно сновали туда-сюда по грязной воде вот такие вот маленькие остроносые лодочки, которые, в свою очередь, являлись повседневным транспортным средством для простых людей. Сидевшие на борту таких лодочек люди напоминали зернышки фасоли, плотно набитые в сморщенные стручки. Однако им удавалось помещать туда еще разноцветные овощи и фрукты, ткани, миски, ведра и даже пару-тройку младенцев. Но если бы жители города брали лодки пошире, то просто могли бы не пройти в некоторые особо узкие каналы.

Местные жители были высокими, смуглыми и расслабленными. Ранним утром, когда дождь прекращался на несколько часов, раздавались крики торговцев, зазывающих купить белые лотосы. Услышав их, женщины одна за другой распахивали окна, напоминая собой бесчисленное количество закрытых бутонов, которые постепенно распускались друг за другом пестрыми соцветиями.

Дети, продававшие цветы, плавали по затопленным улицам туда-сюда, сидя в больших деревянных тазах. Их ноги и ступни были усыпаны белыми лепестками, напоминавшими собой снежную изморозь. А маленькие грязные мордашки весело улыбались, сверкая белыми зубами. Таким образом, в сезон дождей Биболо был этаким покачивающимся на воде городом, а в царстве Лэй этот сезон был всегда затяжным.

Что-то упало с глухим звуком, ударившись о ботинок юноши. Он опустил голову и пригляделся. Это был нераспустившийся цветок белоснежного лотоса. На толстом стебельке виднелись небольшие следы от зажимов. Скорее всего, он только что выпал из прически какой-то женщины. Стоило юноше поднять голову, как из окна чьего-то высокого дома раздались тихие голоса девушек, после чего в окне на мгновение промелькнул и тут же исчез уголок ярко-фиолетовой юбки, сотканной из прекрасных цветов аконита.

Цветок лотоса еще был пропитан сладким ароматом девичьих волос. Упав в воду, он грациозно покачивался вверх-вниз. Юноша не собирался поднимать его, а просто смотрел и улыбался.

Этот город был известен во всем мире своими ароматными травами и вонючими каналами, поэтому третьесортные поэты восточного материка именно так иносказательно называли Биболо.

Биболо был столицей царства Лэй и самым оживленным портом западного материка.

Улицы города были настолько запутанными, что напоминали внутренности гигантского животного, поэтому даже моряки из расы Крылатых и торговцы с восточного материка, которые частенько наведывались сюда, останавливались только вблизи от порта, не решаясь уходить слишком далеко в глубь города.

В глазах молодых девушек из царства Лэй такой элегантный юноша, облаченный в одеяние военного офицера царства Чжун, находившегося на восточном материке, как и любой другой иностранец вне зависимости от цвета кожи, внешности, одежды или манер поведения был редким гостем. Но такие, как он, встречались даже реже, чем светловолосые моряки из расы Крылатых.

Все водные каналы, напоминавшие собой лабиринт, в конце концов впадали в реку Папар, и их маленькая лодочка также медленно скользила по воде, направляясь в сторону главной реки.

Начиная с северо-восточной портовой зоны, этот город протянулся на юго-запад на одиннадцать-двенадцать то. Доходя до реки Папар, его многочисленные и беспорядочно нагроможденные друг на друга постройки резко обрывались.

Они будто кучка праздных лентяев, столкнувшаяся лбом с благородным чиновником, который отправлялся в путь. Сделав пару шагов назад и столпившись, они издалека уставились на него. На другом берегу находилось естественное нагорье с обширной равниной, на котором и располагалась столица царства Чжун Ванчэн.

Это были два разных мира, разделенных между собой одной рекой.

Биболо был золотым городом. Даже если смотреть на него со стороны реки, под хмурым небосводом виднелась сплошная полоса темно-золотого цвета. Поскольку город находился на возвышенности, его зданиям не нужно было громоздиться друг на друге, как домам в бедных кварталах. Только расположенные в самом центре девять золотых молитвенных пагод расположились одна за другой, построенные словно вытянутые остренькие ноготки у большинства местных девушек. Крыша самой высокой пагоды была полностью покрыта полудрагоценными камнями темно-рубинового турмалина. Всего их было сто шестьдесят девять штук, а самый большой был размером с человеческую голову. Еще издалека – где-то за полдня пути – можно было увидеть бледно-красное мерцание торговых судов, направлявшихся сюда с севера.

За исключением торговых судов, находившихся под покровительством королевской семьи и обладавших гербом с изображением Великого Дракона, всем частным кораблям было запрещено переплывать реку Папар, и маленькая лодочка, не завернув в узкий проход, покачиваясь, остановилась у ступеней одного из жилых домов. Юноша выбрался из лодки, заплатил четыре медные монеты за проезд и, непринужденно перепрыгнув через несколько ступеней, встал на каменную платформу перед дверью дома, стоявшего у края реки. Потом он пронзительно свистнул, чтобы его услышали на другом берегу.

Спустя какое-то время от полосы темно-золотого цвета на противоположном берегу реки отделился маленький золотой кусочек, который поплыл по густой красно-бурой воде, постепенно приближаясь к нему. Это была обшитая медью легкая лодка-плоскодонка с загнутым носом и кормой, напоминавшей гусиную шею, с борта которой свисали семь искусно сделанных фонарей. Издалека эта лодка была похожа на огромное перо из червонного золота, плавно качавшееся на поверхности воды. Легкая как перышко лодка была оснащена особым механизмом, подходившим для передвижения по реке. И хоть высокой скоростью она не обладала, лодка была очень прочной. Для ее запуска требовалось всего пять лодочников, но при этом она спокойно могла перевезти двадцать вооруженных солдат в полном обмундировании.

– Ты кто? – широко зевнув, громко выкрикнул командующий. На лодке было всего семь-восемь солдат царства Лэй. Но на самом деле они уже давным-давно знали этого юношу в лицо.

Молодой человек снял с пояса пропускной жетон и помахал им перед прибывшими солдатами. Жетон был сделан из нефрита, вырезанного в форме мифического ястреба, с него свисали сине-зеленые шелковые кисточки.

– Уцяньци личной гвардии императора, возглавляющий отряд, сопровождающий его высочество принца Чана, Тан Цяньцзы.

Прошло девять месяцев с тех пор, как они прибыли в Биболо, и молодой генерал уже выучил несколько слов на языке царства Лэй. Эту фразу он использовал чаще всего, поэтому она отскакивала от зубов.

– Заходи, заходи. – Солдаты царства Лэй придержали свою лодку, и Тан Цяньцзы запрыгнул на борт. Внутри был один новобранец, которого он, кажется, никогда не видел. Тан Цяньцзы выглядел очень необычно для местных жителей, поэтому новенький солдат прямо в упор посмотрел на нефритовый пропускной жетон, висевший у генерала Тана на поясе.

– Чего уставился? – сказал командующий царства Лэй и, прицелившись, ударил новичка рукоятью меча по затылку. – Он почти что того же возраста, что и ты, а уже стал уцяньци восточных земель, понял? Он генерал, который руководит пятитысячным войском.

Новичок недовольно потер голову и пробормотал:

– Что ж это за генерал такой, который следует за никому не нужным принцем с восточного материка?

– Я тебе сейчас покажу! Нашу принцессу отправили к ним на восточный материк, чтобы она жила там словно принцесса из их страны. А они отправили своего принца сюда, и мы должны относиться к нему так же, как и к нашим принцам. Оскорбить принца восточного материка – это то же самое, что нагрубить его высочеству Цзеланю. Это преступление. У тебя мозг вообще есть? – Командующий развернул руку и снова потянулся к новобранцу, чтобы наподдать ему, и в этот же момент повернул голову. Юноша с восточного материка мирно сидел на борту лодки, а выражение его лица было спокойным, словно у мирного ученого, а не воина.

«В конце концов, он иностранец, который прибыл с восточного материка и еще плохо говорит на нашем языке», – подумал командующий, вздохнув с видимым облегчением.

Как только лодка совсем немного отплыла от берега, оттуда снова послышался свист. На берегу показалась группа из пяти мужчин, облаченных в военную форму царства Лэй и легкие доспехи. Не дожидаясь, пока лодка полностью пришвартуется, они запрыгнули на борт.

Новенький солдат был сильно удивлен тем, что его товарищи не допросили вновь прибывших мужчин. Но его уже два раза ударили ни за что, поэтому он решил вести себя скромно и не открывать рот без разрешения, просто молча смотрел на них.

– Это люди из пяти округов Фэннаня, – прошептал ему на ухо командующий. Его голос был таким тихим, что больше напоминал шипение. Новичок испуганно втянул голову.

Тан Цяньцзы сидел, облокотившись о борт лодки, и смотрел на вновь прибывших солдат. На них была надета такая же одежда и легкая броня, как и на всех стражниках в Биболо, только на конце пояса была вышита не чешуя Великого Дракона, а герб цвета индиго с изображенным на нем клыком. Рукояти их кинжалов также были обмотаны плотной шелковой тканью цвета индиго. Солдаты, носившие такой герб, подчинялись только приказам махараджи Инцзи, и даже король царства Лэй не мог приказывать им, хоть эти люди и склонялись перед ним в земном поклоне. Инцзя был владыкой пяти округов Фэннаня, находившихся на северо-востоке царства Лэй, и контролировал почти все морские порты на севере страны, за исключением Биболо, поэтому он владел несметными богатствами. Также махараджа был двоюродным братом короля Цзюньляна, который правил страной, а его младшая сестра вышла замуж за короля Цзюньляна и стала наложницей цэфэй первого ранга. Могущество, находившееся в руках Инцзи, было настолько велико, что даже сам король Цзюньлян был вынужден прислушиваться к нему. Это понимал каждый разумный человек, живший во дворце. Гербы и рукоятки кинжалов солдат пяти округов Фэннаня, стоявших перед генералом царства Чжун, были обмотаны золотыми нитями, что говорило об их принадлежности к более высокому рангу. Скорее всего, они были приближенными махараджи Инцзи, поэтому никто не мог позволить себе оскорбить их.

Лодка неспешно развернулась, нарисовала на воде полукруг и взяла курс на запад. Издалека казалось, что Биболо располагался на пологой местности, но на самом деле резкие обрывы у берега реки были сглажены красноземом и строительным камнем сине-зеленого цвета. Под водой установили стальные уголки на случай вынужденной швартовки кораблей. А на западной стороне спускался низкий пирс длиной в три ли, который использовали дворцовые стражники и солдаты Биболо для своих кораблей.

Борт лодки с глухим звуком ударился о кованые медные детали.

Приближенные махараджи Инцзи выбрались на берег первыми и вошли в Биболо через угловые ворота. Тан Цяньцзы неторопливо поднялся на ноги, ожидая очередного допроса. Несмотря на то что всех находившихся в лодке знали в лицо, потребовалось немало времени, чтобы проверить пропускные жетоны каждого из них, прежде чем пропустить дальше. Когда генерал Тан вошел в Биболо, несколько служанок встретили его и повели к резиденции принца Чана.

Около девяти месяцев назад, когда Тан Цяньцзы впервые появился в Биболо, он почти не мог различить дороги и был похож на муравья, запертого в золотой клетке. Царства Лэй и Юэ не производили ни грамма золотого песка, однако жители царства Лэй с рождения славились своим упрямством. Они покрыли весь Биболо снаружи и внутри, от крыш до полов и стен листовым золотом, купленным на восточном материке, и выложили на нем золотыми нитями цветочные орнаменты. Смешав крошку из драгоценных камней со стеклянной глазурью, они заполнили эти узоры и отполировали их так, что казалось, будто глазурь в любой момент может просочиться вниз. Снаружи разноцветные цветочные орнаменты были щедро инкрустированы перламутром, жемчугами, нефритом и слюдой, на покупку которых Лэй не пожалело никаких средств. Служанки, показывавшие дорогу генералу Тану, были облачены в платья с орнаментами в виде переплетения ветвей и цветов. Когда они шли по галерее, казалось, будто служанки сливаются с окружавшими их стенами. Юноше приходилось изо всех сил напрягать глаза, глядя перед собой. Время от времени служанки оборачивались и улыбались ему, тогда он мог разглядеть их лица и следовал за ними. На веках девушек мерцали густо нанесенные золотые тени, а на прекрасных губах застыла красная помада. Их лица были так красивы, что напоминали скульптуры, стоявшие у стен дворца.

Теперь, когда он уже не раз ходил по этим галереям, Тан Цяньцзы начинал потихоньку узнавать их. Внутри Биболо был также пронизан пересечениями рек, а между павильонами и террасами пролегало бесчисленное количество плоских арочных мостов разной длины, соединенных по диагонали друг с другом. Тан Цяньцзы поднял голову и увидел группу служанок низшего ранга, проходивших по подвесному мосту, висевшему на уровне третьего этажа. В царстве Лэй всегда было тепло, поэтому женщины круглый год носили облегающие короткие кофточки и юбки-трубы, доходившие до половины голени, поэтому их плечи, руки и щиколотки, на которых висели браслеты со звонкими колокольчиками, были полностью открыты. Юных девушек с большими позолоченными блюдами на голове, которые были наполнены разнообразными фруктами, ягодами и овощами, называли исэ. Блюда с фруктами на их головах напоминали бамбуковые шляпы с большими полями. Одной рукой девушки уверенно поддерживали это блюдо, а другую руку клали на талию. Служанок с фруктами было чуть больше десяти человек. Удерживая на голове тяжелые блюда, девушки шли очень аккуратно, а выглядывавшие из-под одежды смуглые точеные фигуры покачивались из стороны в сторону при грациозной походке. Их тела напоминали Тан Цяньцзы легкие волны, появлявшиеся, когда кто-то перемешивал в кувшине сладкий мед, – такие же прекрасные и завораживающие. Они направлялись в пиршественный зал, находившийся в глубине Биболо. Видимо, вечером там устраивали большой пир для важных гостей.

Резиденция принца Чана находилась сразу за покоями наследного принца Цзеланя. Сначала принц царства Лэй жил вместе со своей матушкой, но после женитьбы переехал в пожалованную ему резиденцию в Биболо. Только наследному принцу разрешалось самостоятельно выбирать себе покои в Биболо. Принц Чан был послан с восточного материка в их страну в качестве заложника. Его резиденция была примерно такого же уровня, что и покои наследного принца, но находилась на этаж ниже и была обставлена проще, что подчеркивало разницу в их статусах и выражало максимальное неуважение в допустимых рамках этикета. Тан Цяньцзы всегда считал, что нет ничего хорошего в том, что принц Чан может перенять множество дурных привычек жителей царства Лэй, ведь принц в любом случае рано или поздно должен был вернуться в царство Чжун, и эти привычки в будущем могли ему только мешать. Однако жители Лэй думали совсем по-другому. Для того чтобы как можно сильнее погрузить принца Чана в жизнь царства Лэй, они сменили всех служанок и управляющих, обслуживавших его, на уроженцев царства Лэй. Пять тысяч солдат из личной гвардии императора с восточного континента, сопровождавшие его, были юношами, которые совсем недавно получили воинские чины. Им не нашлось места в Биболо, и, чтобы они не причиняли беспокойства, было решено расквартировать это войско недалеко от порта. Ежедневно только двадцати дежурным гвардейцам разрешалось входить в Биболо в качестве охраны принца Чана. Это был максимум, о котором Тан Цяньцзы удалось договориться. Ему было важно, чтобы около принца Чана всегда были свои люди и юный принц не забыл свой родной язык.

– Его высочество? – спросил Тан Цяньцзы сразу же, как вошел в дверь.

Солдаты из личной гвардии императора, стоявшие по бокам, склонили головы и ответили:

– Он на ветряной террасе.

Ветряной террасой называли самый верхний этаж домов в царстве Лэй. Там не было стен, были установлены только несколько столбов, подпиравших крышу, которая укрывала террасу от дождя. Все это пространство не было защищено от ветра. Жители царства Лэй встречали там гостей, курили кальян и вели непринужденные беседы. Ночью, когда загорались огни, ветряные террасы становились – как сказали бы жители восточного материка – сценой для романтических встреч. В Ванчэне такие террасы были обустроены более комфортно, чтобы посетители могли скрыться от глаз других людей. Террасы были занавешены со всех сторон бамбуковыми шторами или сетчатыми занавесками, сшитыми из ткани с золотыми нитями. Они сияли, отражая столбы, на которых были выкованы позолоченные орнаменты.

Ветряная терраса была пуста, словно кто-то хорошенько вымыл ее. У принца Чана не было гостей. Нигде не было видно обычно стоявших в таких местах маленьких кушеток, только сверху спускались тяжелые сетчатые занавески, украшенные рельефными орнаментами. На западном столбе висела единственная мишень, в которую было воткнуто несколько стрел.

На самом краю противоположной восточной стороны стоял мальчик лет десяти и готовился отпустить туго натянутую тетиву.

На мальчике была надета чистая повседневная рубашка из белого шелка. Это было не военное обмундирование, поэтому одежда казалась немного тесной. Но он все равно спустил левый рукав рубашки и заправил его за пояс, как это делают на восточном материке. В его руках лежал лук из черного дерева в три ши, довольно тяжелый для ребенка. От сильного напряжения и оттого, что мальчик слишком долго натягивал тетиву, его руки начинали дрожать, а худенькое тело само стало похоже на натянутую тетиву. Но он только напрягся еще сильнее, ни на мгновение не отводя взгляда от центра мишени. На маленькое личико падали золотые солнечные лучи, проходившие через слой занавесок, казалось, будто его кожа присыпана золотым порошком. Ребенок выглядел как маленькая позолоченная статуя, и только черные глаза пылали, как два крошечных уголька.

Молодой генерал не тревожил мальчика, а просто стоял, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ним.

Раньше, когда принц еще жил в царстве Чжун, во дворце были офицеры и военные инструкторы, которые сопровождали сыновей императора и обучали их боевым искусствам. Но все они были хитры. Видя, что у принца Чана не было большой власти, они не старались угождать ему. Самыми выдающимися мальчишками при дворе были второй по старшинству сын императора Чжунсюй и наследный сын князя Цинхая Фан Цзяньмин. Когда они гуляли по садам императорского дворца, офицеры и военные инструкторы постоянно следовали за ними по пятам точно так же, как и звезды всегда вращались вокруг луны. Цзичан был всего на полгода младше Фан Цзяньмина и в том же возрасте, что и он, начал обучаться боевым искусствам, но без помощи хорошего наставника так и не смог добиться видимого прогресса.

Вскоре после переезда в царство Лэй принц Чан сказал, что хочет обучаться искусству стрельбы из лука сидя верхом. Тан Цяньцзы очень удивился, когда услышал это, и подумал: «С чего бы этому застенчивому ребенку пришла в голову мысль обучаться боевым искусствам?»

Но так или иначе, в этом вопросе Цзичан был очень настойчив.

Биболо был городом рек, и вся логистика проходила здесь по воде. В нем попросту не было места, где можно было бы скакать на лошадях. Тан Цяньцзы приказал служанкам со всех сторон ветровой террасы повесить легкие плотные занавески. Он принес луки, стрелы и чучело, а также поставил шесть солдат из личной гвардии императора охранять нижний этаж, чтобы никто из посторонних не смог подняться наверх. Так ветровая терраса стала особым местом, где принц Чан мог ежедневно обучаться боевым искусствам.

Но Цзичан был еще ребенком. Он обрадовался, когда увидел все эти игрушки, и, быстро оббежав помещение и осмотрев все, повернул голову и спросил:

– Ну а кто будет учить меня?

Тан Цяньцзы не ожидал такого вопроса. На какое-то время юноша немного растерялся и, не найдясь что ответить, пару раз смущенно кашлянул. Цзичан посмотрел по сторонам. На ветровой террасе, кроме Тан Цяньцзы и его самого, никого не было.

– Неужели ты, генерал Тан? – широко раскрыв глаза, выпалил он. Когда эти слова уже сорвались с его языка, Цзичан понял, что ляпнул что-то не то, и его уши покраснели.

Тан Цяньцзы тоже почувствовал себя крайне неловко. Он наклонился и подхватил длинный лук, указательным пальцем правой руки тщательно проверил натяжение тетивы, засунул руку в колчан и достал оттуда три стрелы, зажав каждую из них между пальцами. В искусстве стрельбы из лука существовала так называемая последовательная цепочка. Исходная позиция была именно такая. Но суть ее заключалась в том, чтобы стрелять легко и стремительно. Однако выстрелы Тан Цяньцзы были совсем не быстрые и при этом очень грузные. Первая стрела оказалась немножко сбоку, а две последующие попали точно в самый центр мишени величиной с медную монету. Стрелы воткнулись так близко друг к другу, что березовые древки гудели и вибрировали, издавая глухой звук.

Цзичан был так изумлен, что не мог сказать ни слова.

– Хотите попробовать, ваше высочество? – сказал молодой генерал и, с улыбкой поклонившись, передал ему длинный лук.

Цзичан взял его и, подняв голову, посмотрел на генерала. Лицо мальчика расплылось в счастливой улыбке, а его глаза сверкали.

– Я хочу, чтобы ты научил меня этому.

– Но, ваше высочество. – Тан Цяньцзы пристально посмотрел на мальчика, и улыбка постепенно исчезла с его губ. Он продолжил: – Вы втайне обучаетесь боевым искусствам. Если вы промахнетесь и оперенная стрела полетит вниз с ветряной террасы, то посторонние узнают об этом, и тогда будет не избежать пересудов.

Цзичан стал серьезным. Он задумался, а затем вновь поднял голову и сказал:

– Значит, я ни разу не промахнусь.

Так все и произошло.

За два месяца обучения стрельбе из лука он выпустил не более ста оперенных стрел. Цзичан натягивал тетиву и стоял так какое-то время, пока в конце концов просто спокойно не откладывал в сторону лук и стрелы. А затем, немного передохнув, снова натягивал тетиву и целился в мишень, и так повторялось в течение нескольких часов. Со временем его тело становилось все более сильным, осанка улучшилась, но, по всей видимости, принц все еще опасался выпускать стрелу. Все-таки каждый выстрел должен был попасть точно в цель. Если не в яблочко, то хотя бы просто в мишень, и ни в коем случае нельзя было промахнуться. Спустя два месяца на большом пальце его правой руки, которым мальчик натягивал тетиву, появились глубокие следы от постоянного вдавливания в кожу кольца для стрел, но принц не отступал от своей задумки. Его терпение и выдержка поражали Тан Цяньцзы.

Но сейчас в мишени уже торчало три-четыре стрелы, значит, принц Чан находился на ветряной террасе около часа. Всякий раз видя его целеустремленность, Тан Цяньцзы задумывался, каким мужчиной станет Чу Цзичан, когда вырастет. Но затем генерал, как правило, коротко вздыхал и отгонял от себя все мысли, ведь ему самому еще было всего пятнадцать лет.

Тетива издала звонкий гул, и наконечник стрелы глубоко вонзился в центр мишени. Не отпуская длинный лук, мальчик расслабил руки, повернул голову и с улыбкой посмотрел на генерала Тана.

Тан Цяньцзы восхищенно вздохнул и сказал:

– Ваше высочество, вас снова наказали?

Мальчик немного сконфуженно закивал, все еще продолжая улыбаться.

– За что? Неправильно написали слово? Или выучили не ту книгу? – спросил Тан Цяньцзы и сел перед Цзичаном на корточки, накинув ему на плечи пальто.

Принц Чан покачал головой и, надувшись, сказал:

– Этот старикан спрашивал у меня, что самое важное для короля, чтобы можно было управлять государством. Ты же знаешь, они тут все рыбаки и умеют только плавать по морю и торговать. Я задумался о своем и ляпнул, что самое важное – это знать боевые искусства и разбираться в стратегии ведения войны. Старикан так разозлился, что даже не смог высказать все, что думает про меня. Тебя тут не было, и никто не посмел охладить его пыл. И вот он, конечно же, наказал меня, лишив обеда и ужина.

Тан Цяньцзы рассмеялся. Так называемым стариканом был дворцовый учитель, которого послали обучать принца Чана. Каждый день он приходил и читал лекции о том, как надо управлять страной, помогая своему народу, как надо вести земельный учет и тому подобное. Но с тех пор как Цзичан начал самостоятельно обучаться боевым искусствам, его характер постепенно становился необузданным.

– Самым главным для короля в управлении государством являются наполненные амбары. Когда люди страдают от голода и им негде достать провиант и фураж, то все боевые искусства и военные стратегии теряют всякий смысл. Вы голодны? Сегодня торговое судно «Бесконечное богатство» вернулось в порт. – Тан Цяньцзы достал из-за пазухи промасленный бумажный пакет и слой за слоем развернул его.

Глаза Цзичана загорелись. Он принюхался и, почувствовав сладковатый аромат поджаренного риса, радостно воскликнул:

– Печенье из клейкого риса! – Взяв в руки бумажный пакет, он, словно оголодавший волчонок, засунул в него все лицо.

Печенье из клейкого риса было повседневным лакомством в царстве Лань. Оно имело приятный сладкий аромат, но на вкус было достаточно простым и непримечательным. В детстве Тан Цяньцзы частенько покупал его. Большой кусок стоил всего одну медную монету. После этого печенья во рту пересыхало, а на уголках губ оставались опавшие крошки. Матушка принца Чана, наложница Не, была родом из царства Лань. Еще до того, как женщина заболела, она, должно быть, частенько собственноручно готовила для него это лакомство. В конце концов, жизнь наложниц, потерявших расположение императора, была скучной и унылой. И у них не было практически никаких интересных дел, за которыми они могли бы скоротать свой день, кроме как растить детей. Это лакомство было очень сложно достать здесь. Оно было слишком дешевым и не имело никакой ценности для торговли, да и все торговцы с восточного материка, которые были родом из царства Лань, когда скучали по родине, скорее предпочитали покупать себе девушек из царства Лань. В шумном портовом городе Биболо на удивление было почти невозможно разыскать это обычное печенье из клейкого риса, поэтому пришлось специально попросить знакомые торговые судна привезти его с восточных земель. За один-два месяца пути пористое и клейкое лакомство покрылось масляным паром и стало черствым и твердым. Проглотив кусок, мальчик икнул.

– Я пойду налью вам воды, ваше высочество. – Юноша уже встал на ноги и собрался уходить, когда Цзичан, протянув руку, схватил его за угол одежды и поспешно покачал головой.

– Не надо, не надо. После воды уже не будет так чувствоваться привкус, – произнеся эти слова, он еще раз икнул, отчего его маленькое тельце даже подпрыгнуло на месте.

Тан Цяньцзы ничего не оставалось, кроме как снова сесть рядом с принцем и, протянув руку, похлопать его по спине, чтобы помочь выровнять дыхание. Не то чтобы юноша сильно привязался к этому ребенку. Он просто понимал, что если вдруг мальчик внезапно задохнется, то сам Тан Цяньцзы и весь его пятитысячный отряд из личной гвардии императора будет отослан обратно на восточный материк и обвинен в смерти принца. Мать мальчика, наложница Не, уже давно потеряла расположение императора, а он сам был самым последним из четырех сыновей и был последним в очереди на престол. Кроме того, Цзичан был совсем маленьким, когда его отправили за десять тысяч ли в другую страну в качестве заложника. Он даже не осмелился возразить, когда посол царства Лэй накричал на него. Но даже с учетом всего перечисленного, каким бы слабым ребенком принц ни был, он все еще оставался Чу Цзичаном, родным сыном императора царства Чжун. И как бы его ни презирали люди, они по-прежнему были вынуждены называть его «ваше высочество принц Чан».

Вся эта ситуация была похожа на шутку. В те годы Тан Цяньцзы часто думал о том, что, возможно, через много лет во время антракта на сцену театра выйдут актеры из Хэло и будут петь посвященные им песни.

Одиннадцатилетний принц, пятнадцатилетний генерал личной гвардии императора и находившийся у него в подчинении пятитысячный отряд молодых солдат. Стоит только подробно описать этих персонажей – история становится похожей на смешную шутку.

Однажды, спустя много лет, родная сестра Чу Цзичана, принцесса Яньлина, спросила своего младшего брата о том, что произошло той ночью, когда вспыхнуло восстание кружащих филинов. И высокий молодой человек, облаченный в красное шелковое одеяние с изображением свернувшегося в калачик золотого дракона, лениво ответил:

– В ту ночь, когда начался пожар, я съел слишком много печенья из клейкого риса, и у меня во рту все пересохло.

Вернувшись в свои покои, принц Чан залпом выпил целую чашку воды, из-за чего поперхнулся и сильно закашлялся. Служанка из царства Лэй легонько постучала его по спине, чтобы он снова смог нормально дышать. Вскоре мальчику стало получше. Он буквально чувствовал, как комок клейкого риса постепенно скользил по его пищеводу и в конце концов с громким шлепком упал в живот, напомнив резкий удар маленького и крепкого кулачка. Но сухость во рту все еще ощущалась какое-то время, хоть ему и стало существенно легче.

Тем временем наступил вечер.

– Чжэньчу, – отдышавшись, мальчик громко позвал Тан Цяньцзы.

В это время молодой генерал задумался о чем-то своем. Услышав, что его зовут, он вздрогнул и, сразу же подняв голову, ответил:

– Ваше высочество, вам уже лучше?

– Чжэньчу, ты что делаешь?

Но вместо ответа на вопрос Тан Цяньцзы торопливо подошел к служанке и обратился к ней на языке царства Лэй:

– Во время пира у вас исполняют победный танец или танец с мечами?

– Генерал, у нас во дворце никогда не выступают с традиционными танцами восточного материка, – ответила служанка.

Тан Цяньцзы задумался всего на одного мгновение и затем приказал:

– Надень на его высочество теплое одеяние и накидку.

На вид служанке было лет семнадцать, но она уже знала, как нужно было вести себя в подобных ситуациях:

– Генерал, прошу вас, не ставьте меня в затруднительное положение. Вы и его высочество не можете самовольно покидать покои ночью без разрешения нашего короля.

Девушка была примерно такого же телосложения, что и Тан Цяньцзы. Ее нижняя челюсть была горделиво вздернута вверх, и она исподлобья смотрела на юношу своими черными, характерными для всех местных жителей, глазами.

Принц Чан босиком спрыгнул со своей кровати, сделанной из желтого палисандра.

– Чжэньчу, – обратился мальчик к генералу, глядя на него непонимающим взглядом.

Раздался лязг холодной стали, и юноша обнажил свое оружие. Это был самый обычный меч, который использовали военные в царстве Чжун. При взгляде на него становилось понятно, что оружие было старым. Тыльная сторона меча была покрыта черными, слегка влажными следами, словно оружие уже успело вдоволь насытиться человеческой кровью. От некогда закаленного меча, клинок которого ярко вспыхивал в воздухе, не осталось и следа. Однако его острие было тщательно заточено и при свете фонарей напоминало мрачный серп луны.

Лезвие меча быстро скользнуло по длинным черным локонам. Срезанные жемчужные подвески, державшие волосы, упали, покатившись прямо по голым ногам, которые были красиво разрисованы соком цветов белладонны.

Служанка испуганно закричала, а кончик меча уже был направлен на ее горло.

Лицо юноши было сосредоточенным, рука крепко сжимала меч, костяшки пальцев побелели, но в глазах сверкали спокойствие и решимость. По-прежнему не отрывая взгляда от кончика меча, генерал Тан сказал уже на своем родном языке:

– Ваше высочество, прошу вас поскорее переодеться.

Непроглядное ночное небо накрыло своим тяжелым мрачным занавесом изысканный золотой город Биболо, который уже полностью утратил свои очертания. Лишь только сочно-красная крыша молитвенной пагоды и бесчисленное количество куполов и карнизов все еще поблескивали в темноте. От видневшейся вдали мрачной морской глади до напоминавших собой жемчужины огней ламп в порту, от мутно-грязных и запутанных водных каналов до битых чаш, в которые простые жители наливали воду, – вся водная гладь была охвачена мелкой рябью и еле слышным унылым гулом. В шуме сильного ливня постепенно нарастал лязг и звон от ударов мечей.

Цзичан запаниковал, и его маленькие ручки, застегивавшие пуговицы, застыли в воздухе.

– Чжэньчу! Что это за зву?.. – Он замолчал, не договорив слово.

А лязг мечей становился все более отчетливым. Даже будучи наивным ребенком, выросшим во дворце, мальчик понимал, что это был за звук. Нет, это было не военное обучение, не победный танец и не танец с мечами. Это были резкие звуки острых лезвий, которые резали и убивали. И они раздавались меньше чем в одном ли от них. Здесь, в Биболо, было двести… нет, скорее всего, триста ножей или мечей, которые прямо сейчас сражались друг с другом не на жизнь, а на смерть в руках своих хозяев.

Тан Цяньцзы бросил быстрый взгляд на приоткрытое окно.

В восточном углу Биболо ярко светилась ветряная терраса одной из отвесных башен. Висевшие там занавески уже загорелись с двух сторон. Множество искр, раздутых сильными порывами ветра, напоминали со стороны гигантский факел, горевший в непроглядной темноте, который ярко освещал собой Биболо, словно на улице уже наступил день. Тени людей и холодного оружия, стремительно переплетавшиеся между собой, отразились на легкой шелковой ткани занавесок. Было невозможно как следует рассмотреть, что же там происходило, будто это все было частью кошмарного сна. Разбрызганные пятна густой крови отражались в свете огня черной тягучей жидкостью, которая медленно стекала вниз. Это был тот самый зал, где король царства Лэй устраивал большие пиры для важных гостей.

Несмотря на то что кончик меча касался шеи служанки, Тан Цяньцзы все еще чувствовал, что его рука продолжала сильно дрожать.

Они втроем слышали, как мягкий шуршащий звук становился все более частым, будто много змей ползут по траве, незаметно опутывая их. Цзичан босиком подбежал к окну и посмотрел вниз, но тут же испуганно отшатнулся.

– Там много людей. Они окружили покои Цзеланя, а некоторые направились в нашу сторону, – сказал мальчик. Он изо всех сил пытался говорить спокойно, но его детский голосок осип.

Не стоит объяснять, что произошло дальше. Пронзительные вопли служанок разорвали небо.

Пиршественным залом разрешалось пользоваться только в том случае, если там лично присутствовал король царства Лэй Цзюньлян. Но в эту минуту там находилось несколько сотен воинов, которые отчаянно сражались друг с другом, а покои наследного принца были залиты кровью. Биболо был перенаселенным городом, и хоть дворец был немного попросторнее, его круглосуточно охраняло около тысячи стражников. Но то, что этот отряд из нескольких сотен человек начал внезапную атаку, означало только одно: мятеж. И этот водоворот из пламени и мечей медленно разрастался прямо на их глазах, постепенно поглощая весь Биболо.

– Ваше высочество, боюсь, мятежники собираются схватить вас. Где ваша печать и официальные бумаги? – тихим голосом произнес Тан Цяньцзы.

И без его напоминания мальчик уже вскарабкался на кровать и, открыв маленький шкафчик у изголовья, суетливо повесил себе на шею красно-желтый шелковый мешочек.

Некогда алые губы служанки уже совсем поблекли. Разрубленные пополам растрепанные волосы рассыпались, закрыв ее лицо. Девушка дрожала всем телом без остановки.

Тан Цяньцзы сжал губы, развернул руку и, прижав лезвие меча к шее служанки, с силой надавил на него так, что оно почти застряло в ней. Затем он резко выдернул его, и кровь девушки забрызгала генералу все лицо. Но он не стал вытирать ее. Юноша взял на руки Цзичана и с поднятым мечом бросился наружу. Как раз в этот момент двадцать солдат из личной гвардии императора царства Чжун, охранявшие дворец на нижнем и верхнем этажах, услышали какой-то шум и ворвались в покои принца. Каждый из них держал наготове меч. Тан Цяньцзы кивнул им и быстро произнес:

– Уходим.

Большинство служанок разбежались. Внизу они встретили только двоих. Кровь на кончике меча Тан Цяньцзы еще не успела полностью стечь, когда на нем уже появились новые следы. Цзичан смотрел, широко распахнув глаза, как служанки падали на пол. Воздух пронзили их хриплые голоса. Снова брызнула кровь. Одна из девушек протянула к нему руку, словно умоляя о помощи. Но он не остановился и даже не заплакал. Сердце мальчика ушло в пятки, а горячий комок бесконечного страха подступил к горлу.

Невысокое здание дворца стояло на воде. Нижний этаж, где хранилось молодое вино, был сделан из строительного камня сине-зеленого цвета, который помогал держать помещение влажным и прохладным. А на втором и третьем этаже было сконструировано несколько необычных мостов, которые соединяли дворец с соседними зданиями. Тан Цяньцзы повел двадцать своих солдат прямо в винный погреб на самом нижнем этаже. Внутри они нашли низкую дверь, через которую обычно проплывали небольшие лодки, привозившие винные бочки. Мужчины один за другим прошли через нее. Помещение, отделанное сине-зеленым камнем, имело форму чайного блюдца. Оно было узким у фундамента и постепенно расширялось кверху, словно цветы лотоса, растущие в воде. В тот час снаружи не было никаких лодок, двадцать мужчин убрали свои мечи и, погрузившись под воду, укрылись в тени фундамента из сине-зеленого камня. Наверху, над их головами, сотни вооруженных солдат, облаченных в военную форму царства Лэй, с шумом пытались с разных сторон пробраться к невысокому зданию дворца по пересекавшимся подвесным галереям и маленьким мостикам.

Тан Цяньцзы подал знак своим солдатам, и те, не проронив ни слова, обступили его и Цзичана со всех сторон. Вода доходила прямо до подбородка Тан Цяньцзы. Принц Чан крепко ухватился за его шею, высунув наружу голову. Мужчины, очутившись почти полностью в воде, осторожно двигались в направлении северных ворот дворца. Ярко-красное небо с разбрызганными повсюду искрами, напоминавшими золотой порошок, отражалось на водной глади. Огненное пламя осветило золотое убранство Биболо так, будто вокруг уже все было охвачено огнем, а из-за преломления света о поверхность воды казалось, что весь золотой город плавился, стекая в реку.

Через некоторое время речной рукав прервался и они подошли к водному павильону. Внутри было темно и тихо. Тан Цяньцзы решил, что они оказались в художественной мастерской наследников царства Лэй, и, если продолжить двигаться дальше на север, они смогут добраться до моста Чилань, соединяющего внутреннюю и внешнюю часть Биболо.

– Чжэньчу, – в полной темноте внезапно раздался шепот мальчика.

– Да, ваше высочество, – тут же отозвался он.

– Только что ты… ты в первый раз убил человека?

Тан Цяньцзы одной рукой взялся за перила водного павильона и ответил:

– Да, ваше высочество.

– Тебе было страшно?

Тан Цяньцзы какое-то время молча продолжал идти вперед и где-то спустя тридцать-пятьдесят шагов ответил:

– Да, страшно.

Цзичан, вероятно, получил ответ, который ожидал услышать, и тоже замолчал.

– Почему вы задали этот вопрос, ваше высочество? – Тан Цяньцзы почувствовал, что что-то не так, словно за словами Цзичана скрывались какие-то гнетущие его мысли.

Принц Чан прижался к его груди и тихо прошептал:

– Я даже представить не могу, насколько страшно убивать кого-то впервые. Боюсь, что однажды мне тоже предстоит это сделать.

Внезапно юный генерал почувствовал, что его военная форма, промокшая насквозь, стала чересчур тяжелой и холодной, а он сам – мокрый с ног до головы – продрог до самых костей. Он не понимал, было ли это из-за слов мальчика или из-за того, что как раз в тот момент Тан Цяньцзы сам уловил какой-то странный звук. Прежде чем Тан Цяньцзы успел что-либо обдумать, он поднял руку, дав знак своим людям, шедшим позади, остановиться.

В водном павильоне воцарилась мертвенная тишина. Высоко в небе сильный ветер донес отзвуки пожара, пылавшего на ветряной террасе пиршественного зала, и отголоски криков людей, убивавших друг друга. Но эти звуки, казалось, были слишком далеко от них. Прошло еще немного времени, и уже все начали слышать какой-то слабый, но странный звук. Тут же из-за ряда, где стояли тридцать две ширмы, покрытые золотой слюдой и инкрустированные гранатами, послышались легкие маленькие шажки, направлявшиеся в их сторону. Мягкие босые ступни торопливо шлепали по холодному жесткому полу. Время от времени раздавался какой-то приглушенный звук, словно кто-то промывал бобы, но было непонятно, кто же это мог быть.

Тан Цяньцзы опустил Цзичана на пол, а сам быстро скользнул за ширму. С тихим шорохом он потянул меч, вытащив его из ножен на один цунь. Молодой генерал был готов нанести удар. Ширма была крупная, как стена, а к северу от нее находилась галерея, проходившая над рекой, разделявшая внутреннюю и внешнюю часть Ванчэна. Поверхность ширмы состояла из множества крупных, размером с большой палец, слюдяных пластин, которые призрачно мерцали, отражаясь от поверхности реки. Время от времени эти красные огоньки исчезали, словно их кто-то закрывал собой, а затем появлялись вновь. Тан Цяньцзы увидел, что это была фигура человека, которая торопливо двигалась вперед, а видневшиеся вдали отблески огоньков отбрасывали на ширму его огромную тень.

Все замерли, затаив дыхание.

Добравшись до края ширмы, черная тень обогнула ее и вышла наружу. Сначала показалась рука.

Тан Цяньцзы потянул за эту руку и крепко схватил за плечи появившегося человека. Одновременно он быстро извлек меч из ножен и, пронзив воздух, прижал его к шее человека, появившегося из-за ширмы, после чего еле слышно прошептал на языке царства Лэй:

– Тихо!

Всем находившимся там мужчинам показалось, что что-то яркое блеснуло прямо перед их лицами. Свет меча был подобен радуге или молнии. Он был настолько ярким и резким, что, казалось, мог бы пронзить глазное яблоко и оставить там шрам. Но похоже, дело было вовсе не в мече.

Внезапно раздался звон колокольчиков, напоминавший собой гул реки.

Это было похоже на звук упавшей на пол глазурованной посуды. Будто бы драгоценный фарфор, переворачиваясь и отскакивая, разбивался на десятки миллионов крошечных осколков, которые были такими же нежными, как кусочки леденцового сахара, а их все продолжали разбивать снова и снова, пока они не превратились в полупрозрачный порошок. Уже после того, как этот звон прекратился, у всех в ушах еще долго продолжал стоять непрерывный журчащий его отголосок, как если бы кто-то разбил серебряной монеткой тончайшую светло-синюю фарфоровую вазу, забросив ее в самое горлышко.

Молодые солдаты из личной гвардии императора в изумлении застыли.

Перед ними стояла маленькая девочка. Она была совсем крошечной, на вид ей было не больше пяти-шести лет. Девочка прижимала к груди парчовый сверток, а на обоих запястьях ее маленьких ручек были надеты громоздкие браслеты, с которых на серебряных ниточках свисали красивые колокольчики. Вероятно, опасаясь того, что они будут громко звенеть при ходьбе, девочка обмотала свои запястья красным шелком, отчего серебряные колокольчики и стали издавать этот приглушенный звук, будто кто-то промывал бобы. После того как Тан Цяньцзы дернул девочку за руку, шелковая ткань слетела с ее запястья, и один из серебряных браслетов тут же раскатисто зазвенел. Невероятно красивое смуглое лицо девочки имело заостренные черты. Одета она была в роскошное платье, становилось понятно, что девочка принадлежала к знатной семье. Однако ее вьющиеся черные волосы были взлохмачены, а одежда криво завязана. Она выглядела растерянно, словно ее застали врасплох, и беспрестанно оглядывалась по сторонам в панике. Ее глаза были глубже самого глубокого омута. Они поглощали весь свет, но все это время взгляд ни разу не был направлен на кого-то из людей рядом с ней. Девочка была слепая.

Тан Цяньцзы отчетливо чувствовал, как слепая малышка всем телом непрерывно дрожала в его объятиях. Он тянул ее за руку, но она не пыталась сопротивляться и не звала на помощь, а только изо всех сил напрягала ноги, пытаясь ровно устоять на земле, а другой рукой прижимала сверток к своей груди. Должно быть, она слишком крепко сжала его, и из свертка неожиданно раздался громкий плач младенца. Малышка испуганно подскочила на месте. Ее единственная свободная рука держала сверток, поэтому она лишь неуклюже уткнулась своим лицом в лицо младенца и попыталась развеселить его, тихонько забормотав что-то, хотя самой ей было так страшно, что слезы уже наворачивались на глаза.

– Ты кто? Вы кто? – неуверенно спросила девочка своим слабым голоском на языке царства Лэй.

– Ваше высочество, – Тан Цяньцзы, стиснув зубы, обернулся и посмотрел на Цзичана, – мы не можем оставить ее в живых. – Лицо генерала стало суровым, словно он собирался вступить в спор.

Но Цзичан тут же ответил ему:

– Я понимаю.

Они говорили на своем родном языке, поэтому девочка из Лэй не могла понять их, но Цзичан все еще старался отвести от нее свое лицо, будто боялся встретиться с ней взглядом. Конечно же, это было абсурдом, ведь она не могла его видеть.

– Мы ни в коем случае не должны позволить врагам узнать наше местоположение. Нужно исключить все возможные риски. Если я попаду в руки мятежным войскам, то они обязательно попытаются использовать меня, чтобы шантажировать короля царства Лэй и моего отца… Но когда они поймут, что я ничего не стою… – Цзичан прервался, не договорив фразу до конца. Он прикусил нижнюю губу. В его глазах стояли слезы.

– Мы все умрем, – вполголоса договорил за него один из гвардейцев.

Еще один молодой солдат стиснул зубы и сказал:

– Все пять тысяч человек должны будут умереть.

Огонь снаружи продолжал яростно пылать. Было слышно, как падали деревья и камни, рушились здания. Положение дел с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Пути назад уже не было.

Маленькая девочка не знала, о чем они говорили, и не могла видеть выражения их лиц. Но она понимала только одно: если эти люди до сих пор не причинили ей вреда, то, возможно, они не были врагами. Она сжала руку Тан Цяньцзы и, подергав за нее, плачущим голоском заговорила:

– Пожалуйста, спасите мою маму и старшего брата. Помогите, прошу. Я награжу вас. У меня есть много-много денег и много земель…

Тан Цяньцзы сжал меч, лежавший в его руке. Эта девочка действительно принадлежала к знатному роду. Однако при нынешних обстоятельствах, какой бы знатной ни была ее семья, какими бы бесценными сокровищами ни владели они – все это не имело значения, поскольку теперь она находилась на грани жизни и смерти. Молодой генерал еще в детстве потерял отца, и если бы он вот так вот умер сегодня, то его пожилая мать осталась бы совсем одна. А если умрет еще и Цзичан, то во всем могут обвинить близких родственников человека, который сопровождал принца и привез его в другую страну.

Что касается пяти тысяч солдат личной гвардии императора, они все еще были очень молоды. Дома их ждали родители, братья и сестры, а они сами планировали прожить долгую жизнь, возможно рассчитывая стать какими-нибудь мелкими чиновниками и жениться на дочерях знакомых, живущих на соседних улицах. Никто из них не собирался умирать. Он собственноручно привел пять тысяч крепких здоровых юношей в чужую страну, и он должен был во что бы то ни стало вернуть их обратно домой.

Ситуация была критической. Если бы они взяли эту девочку с собой, то создали бы себе дополнительные проблемы. А оставить ее здесь – значит раскрыть свое местоположение. Выхода не было.

Они должны были выжить.

Юноша стиснул зубы и сжал маленькое плечико девочки. Ее тусклые глаза были широко распахнуты. Не понимая, что происходит, она продолжала прижимать к груди младенца. Большая часть ее тоненькой шеи была открыта. Девочка не могла ничего видеть. Она не понимала языка, на котором они говорили. И уж тем более она даже не догадывалась, что на ее шее лежало острие меча. Нужно было лишь слегка надавить на него, а затем резко потянуть.

То мгновение пролетело быстро, словно искра, которую вышибли из кремня, но в то же время оно тянулось медленно, словно бесконечная ночь на крайнем севере царства Шан.

Именно в тот момент свет сосновых факелов промелькнул в глазах Тан Цяньцзы и снаружи водного павильона раздались хриплые крики:

– Здесь! Здесь!

– Они здесь! Его величество приказал никого не оставлять в живых. Нас продвинут по службе и наградят! – Позади него эхом откликнулись обрывки громоподобных голосов мужчин из царства Лэй.

Огни факелов сложились в единую мерцающую линию и мост. В свете пламени можно было отчетливо разглядеть одежду и доспехи, в которые были облачены эти мужчины.

Испугавшись, Тан Цяньцзы оттолкнул девочку, быстро подбежал к Цзичану и заслонил его собой.

Нападавшие были стражниками Биболо, служившими Цзюньляну, королю царства Лэй.

Дождь из стрел, словно стая саранчи, обрушился на водный павильон. Звук их острых наконечников, пронзавших собой небо, не стихал какое-то время. Стрелы были выпущены с нечеловеческой силой. Когда какая-нибудь из них попадала в цель, был слышен хруст переломанных костей.

– Отступаем! Прячьтесь за ширмой! – громким голосом отдал приказ Тан Цяньцзы. Стрелы попали в пять-шесть человек. Юноши тащили друг друга, и, спрятавшись за ширмой, стискивали зубы, и помогали товарищам отрубать древки стрел, пронзивших их тела. Шальные стрелы продолжали преследовать их и вонзались в ширму. Слюда со звоном разлеталась и, превратившись в пыль, словно разбитые кристаллики льда, тоненькими струйками с мерцанием вздымалась ввысь. А из появившихся дыр в ширме торчали почти на целый цунь черные железные наконечники стрел. Только слепая девочка продолжила стоять у ширмы, заточенная в ловушку летавших повсюду стрел. Она пронзительно и душераздирающе кричала, а младенец совсем охрип от громкого плача, но все еще продолжал непрерывно реветь навзрыд, словно маленький зверек, находившийся на краю гибели. Тан Цяньцзы закрыл глаза и напряженно вслушивался, пытаясь оценить количество врагов. Однако крики девочки и младенца заглушали все остальные звуки. Они были как два меча: один острый и звонкий, а второй тупой и грубый, которые попеременно вонзались в его уши. Он насчитал только семнадцать, но, в конце концов не выдержав, резко поднялся и, пригнувшись, бросился за ширму.

Все посмотрели на него с изумлением, но, не осмелившись сказать ни слова, лишь один за другим опустили головы. Как ни крути, они все еще были большими детьми, которые не участвовали в военных сражениях. Одно дело – убивать кого-то ради собственного выживания, но совсем другое – просто смотреть, как на твоих глазах умирает человек, а ты даже не пытаешься спасти его. Разве сердце могло не разрываться на части, когда они слушали пронзительные крики девочки, стоявшей у ширмы?

Девчушка все еще лежала на том месте, куда упала, когда ее толкнул Тан Цяньцзы. Ее ноги и плечи были исцарапаны пролетавшими мимо стрелами, а из ран обильно сочилась черно-красная кровь. Свернувшись калачиком, она закрыла своим телом младенца. Возможно, даже не для того, чтобы защитить его, а для того, чтобы в страхе прижаться к какому-нибудь живому существу. Тан Цяньцзы изо всех сил взмахнул мечом, отбив две или три стрелы. Одной рукой он подхватил девочку и, рискуя жизнью, бросился на пол. Не обращая внимания на ее раны, он несколько раз перекатился по земле вместе с ней и резко забросил малышку за ширму, после чего сам бросился следом за ней.

Прежде чем Тан Цяньцзы успел отдышаться, он сразу почувствовал угрызения совести. Если они не позаботятся о девочке, то совсем скоро ее точно будет ждать неминуемая смерть. Но даже если он сейчас спасет ее, то в конце концов ему все равно придется собственноручно убить малышку. Разве это не лицемерие?

– Чжэньчу, ты смог разглядеть, что там происходит снаружи? – тихо спросил Цзичан.

– Сейчас там находится около двадцати человек. Скорее всего, они не осмелятся действовать опрометчиво, а продолжат издалека стрелять из своих арбалетов. Но если к ним вскоре подтянется подкрепление, то, боюсь…

Цзичан неожиданно взмахнул рукой. Выражение его лица было недоуменным. Шум стрел, напоминавший сильный ливень, постепенно стих. После чего юноша смог расслышать раздававшийся издалека неясный прерывистый гул, будто кто-то точил ножи. Тан Цяньцзы нахмурился и, снова наклонившись, выглянул из-за ширмы. К нападавшим не подоспело подкрепление, они побросали на землю все свои факелы. Около двадцати стражников Биболо поняли, что выстрелы из арбалетов не принесли им никакого видимого результата, поэтому они решили начать готовиться к непосредственной атаке.

– Они… почему они не дождались подкрепления? – спросил один из юношей. Он зажимал рукой рану в боку, а его голос дрожал от боли.

Тан Цяньцзы холодно усмехнулся. Раньше его отец был одним из командующих на Загробной заставе. Он сам родился на той заставе и вырос в окружении мечей. Только в прошлом году, после смерти отца, он вернулся к себе на родину в царство Хань, поэтому ему удалось повидать множество военных уловок и ухищрений.

– Они хотят победить. Сначала они начали стрелять из арбалетов, потому что не решались подходить поближе, ведь у них не так много сил. Но в то же время они не хотели звать подкрепление, чтобы все награды и почести достались только им. Сейчас они решили рискнуть и броситься в атаку, потому что считают, что, если продолжат ждать, мы сбежим и станем добычей кого-то другого. – Тан Цяньцзы сделал паузу и обвел взглядом лица двадцати человек, находившихся перед ним. Все юноши неосознанно с почтением выпрямились.

Молодой генерал выхватил свой меч и, кончиком начертив в воздухе где-то в трех чи от ширмы прямую линию, сказал:

– Встаньте все сюда.

Не сказав ни слова, его солдаты кое-как, опершись на мечи, поднялись на ноги и встали в линию там, где он указал. Позади них находилась водная гладь, в которой смутно отражалось, покачиваясь рябью на воде, перевернутое изображение золотых контуров молитвенных пагод, поглощенных бушующим пламенем. В тот момент башни напоминали ряд огромных свечей, покрытых золотым лаком, которые таяли при горении, а их обжигавшее огненное дыхание било в спины людей даже через разделявшую их воду.

Словно долетевший с неба размытый раскат грома, вдали послышался металлический звон двадцати мечей. Быстро касаясь поверхности земли, они один за другим двигались в направлении ширмы. Это были черные железные мечи с длинной рукоятью, которые, как правило, использовали пехотинцы царства Лэй. При быстрой атаке их обычно волочили боком по земле, чтобы те не сковывали движения. Ночью издалека было достаточно сложно разглядеть их черные клинки, однако можно было увидеть полосы прыгавших по земле искр, из-за чего мечи получили свое название «дьявольская дорожка». Мечи «дьявольская дорожка» были очень прочными, и если бы не поразительная сила солдат, то их просто невозможно было бы поднять над головой. Однако когда военные быстро бежали изо всех сил, волоча по земле мечи, а затем резко поднимали их, замахиваясь и нанося удар, благодаря такой скорости и силе противники рассыпались, падая в разные стороны, словно зернышки риса. Они одним махом даже могли опрокинуть сильнейших коней с восточного материка. Мечи, которые использовали военные царства Чжун, были длиной с руку взрослого мужчины и тоже весили достаточно много, однако по сравнению с «дьявольскими дорожками» они были не более чем железными клинками для детских игр.

Звуки длинных мечей, волочившихся по земле, становились все более и более отчетливыми. Быстро и стремительно они двигались по прямой линии, никуда не сворачивая, так что в мгновение ока оказались перед ширмой. Очевидно, стражники царства Лэй опасались попасть в засаду, поэтому рассчитывали воспользоваться яростной, свирепой силой «дьявольских дорожек», чтобы опрокинуть тридцать две массивные ширмы, а после чего вступить в бой.

Обычно тактичный и кроткий юноша, чье лицо было перепачкано застывшими пятнами крови, решительно поднял свой меч.

На фоне полыхавшего в пожаре города за его спиной черный силуэт юноши выглядел совсем крошечным. Только старый армейский меч в его руках, доставшийся от отца и отражавший бушующий пожар, выглядел как кусок жидкого железа, расплавленного в кузнечной печи, и источал палящий жар и огненное сияние.

– Что станется на поле боя с тем, кто жаждет славы и не желает разделить ее вместе со своими сослуживцами? – Он сделал паузу, после чего его голос внезапно возвысился, как знамя, развевающееся на сильном ветру: – Ответьте им на этот вопрос мечами в ваших руках!

Юноши были загнаны в угол, но, несмотря на это, они громко закричали, как дикие звери, не в силах сдерживать бурлившую в жилах кровь, и яростно бросились на ширму. Стоявшие в ряд тридцать две ширмы, покрытые золотой слюдой и инкрустированные гранатами, уже были сильно повреждены, а под их мощным натиском с грохотом рухнули вперед.

Стражники, тащившие «дьявольские дорожки», были сконцентрированы на их тяжести и своей скорости. Они рассчитывали только на свою нечеловеческую силу и не могли проворно уклониться от опасности, а их движения были неловкими. Так, волоча за собой мечи, они уверенно двигались вперед, не видя на своем пути преград, словно стрела, пущенная точно в мишень. Однако когда они заметили, что что-то пошло не так, было уже слишком поздно отступать.

Широкие тяжелые ширмы стеной обрушились прямо на них, одним ударом придавив семь или восемь стражников Лэй, а кто-то даже переломал себе ребра своим же длинным мечом.

Юноши с восточного материка с радостными криками ринулись в бой.

Хоть всесокрушающий удар «дьявольских дорожек» уже было не остановить, но внутри помещение водного павильона оказалось достаточно тесным, и в нем негде было развернуться. Первый удар никому не причинил вреда, а последующие уже были и вовсе неуклюжими. Двадцать молодых солдат из личной гвардии императора еще не совсем возмужали, поэтому их тела оставались по-детски гибкими. Они кувыркались и подскакивали, умудряясь уворачиваться от мощных ударов длинных «дьявольских дорожек», а в перерывах поражали врагов своими мечами, поэтому неожиданно им удавалось действовать достаточно слаженно.

Цзичан чуть не умер от страха. Он на четвереньках отполз в сторону и сидел там, прижав к себе маленькую девочку, которая крепко прижимала к груди младенца. Она больше не всхлипывала, а только, сжав зубами рукав Цзичана, изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Колокольчики на ее маленьких, дрожащих от страха ручках непрерывно звенели.

В свете необузданно пылавшего пожара все ночное небо озарилось багряно-красным. Казалось, что даже в небе находился свой Биболо, который тоже был окутан пламенем. Там по всему городу текли кровавые реки, и небо было больше не в силах удержать их, поэтому они начинали просачиваться вниз, забрызгивая собой землю. В каждом уголке Биболо слышались крики и стоны умирающих, военные барабаны сотрясали здания, а все мосты и колонны начинали трескаться. Никого не было рядом, чтобы заметить, как в темном водном павильоне два крошечных отряда сражались друг с другом, борясь не на жизнь, а на смерть.

Больше половины стражников Лэй уже были убиты. Отряд Цзичана тоже потерял около пяти-шести человек. Холодная кровь, похожая на ржавчину, бесшумно растеклась по водному павильону. Мертвые, израненные тела падали на землю. Юноши выстроились в дугу, закрывая собой двух маленьких детей, сидевших в углу, от длинных тяжелых мечей стражников царства Лэй. Мечи солдат личной гвардии императора, которые всё еще оставались в живых в этом бою, продолжали сдерживать вражеский натиск.

В это время сбоку от обломков ширмы показался один из стражников Лэй. Он изо всех сил пытался встать на ноги, выбравшись из-под кучи трупов. Его левый глаз был залит кровью, и весь белок стал ярко-красного цвета. Мужчина яростно озирался по сторонам и в конце концов нашел в толпе желаемую цель. Он взревел, выбив своим длинным мечом на полу дорожку металлических искр, и бросился прямо в сражавшуюся толпу. Солдаты из личной гвардии императора продолжали атаковать врага и просто не успели преградить стражнику путь. Ему удалось прорваться через толпу и приблизиться к Цзичану. Раздался лязг меча, и оружие взмыло в воздух. В темноте пронеслась смертельная искрящаяся дорожка, устремившись к детям. Если бы он ударил ребенка с такой нечеловеческой силой, то, скорее всего, все его внутренние органы попросту разорвались бы на части.

Цзичан понимал, что он не успевал увернуться, поэтому просто крепко зажмурился, уткнувшись лицом в длинные волосы девочки.

В этот момент сбоку выскочила человеческая тень, закрыв своим телом детей. Лицо юноши было обращено к приближавшейся длинной «дьявольской дорожке», он крепко сжимал двумя руками свой тонкий армейский меч. Юноша неподвижно стоял на месте, словно богомол, который лапками хотел задержать колесницу[44].

В багрово-красных глазах стражника царства Лэй отразилась победная усмешка. Казалось, он уже видел, как два меча сходились в ударе; как армейский меч царства Чжун крутился в воздухе, выбитый из рук; как противник, истекая кровью, замертво валился на пол. Конечно, у юного гвардейца не было ни единого шанса. Разве мог уставший и измотанный человек с очень посредственными навыками владения мечом противостоять нечеловеческой силе этой «дьявольской дорожки»?

Однако предполагаемого металлического звука столкновения двух мечей так и не последовало. В последнюю секунду, буквально за мгновение до решающего удара, владелец армейского меча царства Чжун слегка скрутил два запястья внутрь и бесшумно повернул лезвие так, что его клинок стал направлен не в сторону длинной «дьявольской дорожки», а непосредственно в запястье стражника царства Лэй.

Лезвие начертило в воздухе прямую линию.

И в тело стражника, в котором бушевала нечеловеческая сила, вонзился тонкий клинок. В одно мгновение его рука отделилась от тела, издав лишь чистый шуршащий звук, подобно тому звуку, который можно услышать, когда раскалывают бамбук. Длинная «дьявольская дорожка» упала набок, а окровавленная отрубленная рука, державшая ее, все еще продолжала упрямо цепляться за рукоятку меча, упав на пол вместе с ним.

Стражник царства Лэй зажал другой рукой обрубленное запястье и закричал, обезумев от боли. «Дьявольская дорожка», которая была длиной в человеческий рост, перевернувшись в воздухе, задела юношу за левое плечо. Он пошатнулся и чуть не упал на пол, но, пересилив боль, остался на месте. Длинная «дьявольская дорожка» грузно повалилась прямо перед Цзичаном и маленькой девочкой и, пару раз отскочив от пола, приземлилась в лужу крови своего хозяина.

– Ваше высочество, вы в порядке? – произнес юноша. Его дыхание было прерывистым.

Цзичана трясло от страха. Мальчик открыл глаза. По его лицу текли слезы. Раненое плечо Тан Цяньцзы было опущено вниз. Он стоял перед принцем, опустив свой меч, а некогда красивое лицо было все перемазано кровью.

Пытаясь успокоить дрожь в теле, Цзичан собрал все оставшиеся силы и кивнул юноше.

Тан Цяньцзы принялся кое-как тыльной стороной пальцев вытирать слезы на лице мальчика, но случайно перепачкал его щеку кровью. Юноша вздрогнул, его рука замерла. Он нахмурился и снова бросился в сражавшуюся толпу.

Осталось около пяти-шести стражников Лэй, которые еще продолжали отчаянно сражаться, а солдат царства Чжун из личной гвардии императора, которые сопровождали Цзичана, было почти вдвое больше. Увидев, что преимущество не на их стороне, солдаты царства Лэй утратили боевой дух и принялись отступать назад. Тан Цяньцзы дал приказ своим солдатам остановить преследование, а сам подошел к Цзичану и, протянув ему руку, сказал:

– Ваше высочество, уходим.

Цзичан, казалось, был до смерти перепуган. Он все еще сидел на месте и, в панике подняв свой взгляд, спросил:

– Куда мы пойдем?

– Сначала мы должны попытаться покинуть Биболо. Когда доберемся до порта, выйдем в море вместе со знакомым торговым судном. А уже потом, когда все немного успокоится, решим, что будем делать дальше. – Рука юноши дрожала после ожесточенного боя, но он все еще упрямо продолжал протягивать ее мальчику.

Цзичан медленно разжал руки, выпустив девочку из своих объятий, и крепко ухватился за руку Тан Цяньцзы. Мальчик встал на ноги, но его колени все еще дрожали от страха.

– А она? – спросил он.

Маленькая девочка одиноко сидела на полу, прижимая к груди младенца. Подол ее ярко-красного платья, на котором золотыми и серебряными нитями были вышиты лотосы, насквозь промок в луже крови. А пара больших слепых глаз растерянно и жалобно уставилась в пустоту.

Тан Цяньцзы сделал глубокий вдох и медленно, с трудом покачал головой:

– Ваше высочество, мы не можем оставить ее в живых.

Вероятно, от ужаса лицо Цзичана приобрело мертвенно-бледный оттенок. Он сжал губы. Вновь полившиеся слезы смыли пятна крови на его щеках. Мальчик просто молча кивнул и уткнулся головой в бок Тан Цяньцзы, не желая этого видеть. С кончика меча свисала капля крови, и еще до того, как она упала на землю, острое лезвие стремительно взмыло вверх, смахнув каплю прямо на лицо девочки. Она вздрогнула от испуга. Юноша поднял меч, но был не в силах нанести этот удар. Вдалеке грохотали военные барабаны. Столпы искр закрыли собой небо. Сквозь павильоны и беседки в воде смутно виднелись отражения нескольких сотен факелов, змейкой двигавшиеся к ним. Совсем скоро их могли обнаружить.

– Мама… Братец…

Девчушка не понимала, почему все оставили ее одну. Она шепотом позвала своих близких и в поисках вытянула ручку в сторону, словно хотела нащупать Цзичана. Не найдя никого, девочка снова стала шарить по земле, но только испачкала руку в холодной липкой крови. Девочка застыла. Ей потребовалось какое-то время, прежде чем она смогла прийти в себя, и из ее крошечного тельца вырвался неимоверно резкий и громкий крик.

Этот крик пронзил собой багряно-красное ночное небо, словно возвещая начало настоящего ночного кошмара.

Резко замельтешили огни факелов. Со всех сторон Биболо раздались человеческие вопли. Усилился рев военных барабанов, который с поразительной скоростью приближался к ним.

Тан Цяньцзы изумленно посмотрел туда, где горели огни. Он почувствовал что-то хорошо знакомое, что-то, что он часто встречал на улицах в окрестностях порта. Но в этот раз оно было настолько неистовым, что в это с трудом можно было поверить. Генерал неосознанно сделал шаг назад. Глаза Цзичана удивленно расширились.

Барабанная дробь была совсем близко, но в ней отчетливо слышался звук металлических ударов, словно за ними следовала целая группа музыкантов, игравших на тарелках. С деревянных балок посыпались пыль и опилки, словно весь водный павильон пришел в движение и подпрыгнул на месте. Затем один за другим начали падать брусья, замки, карнизы, черепица, вновь принимая свой первозданный вид. Пол под ногами задрожал, пробирая до мозга костей. Легкая рябь у водного павильона усилилась в несколько раз. Все юноши непроизвольно ухватились за свои мечи.

Большинство мостов, пролегавших к водному павильону, уже обвалились или были сожжены дотла. Солдаты царства Лэй решительно подняли свои факелы над головой и, спрыгнув друг за другом в реку, направились к ним прямо через брод. Их громкие крики слились воедино, сокрушив собой небо. Движущееся сияние яркого оранжевого пламени осветило какую-то огромную тень, идущую прямо перед толпой.

Его туловище было словно только что выковано в наковальне особым молотом богами из Хэло, а броня, надетая на голое тело, переливалась металлическим блеском. Струйки пота, стекавшие с его густой черной челки, блестели и пылали жаром, словно кипящая магма. Он двигался очень быстро. Река, которая была по грудь обычному человеку, едва доходила до его коленей. Каждый раз, когда он поднимал ногу, речная гладь начинала колыхаться, уменьшаясь на несколько цуней. Великолепные резные мосты рассыпались на обломки, когда он случайно задевал их своим боком. Оказалось, что там не было никаких военных барабанов и это его шаги так сотрясали землю. Его двуручный меч и огромные доспехи лязгали и грохотали от каждого его шага так, что казалось, будто сотни солдат одновременно ударяли своими длинными копьями о щиты. Из всех его сородичей, разбросанных по обширным землям царства Лэй, не было никого, кто доходил бы ему хотя бы до подмышек.

Внутри и за пределами царства Хань никто и никогда не видел такого огромного великана куафу. Он быстро мчался вперед, сотрясая и разрушая все преграды на своем пути.

Никто и не думал убегать, ведь нельзя укрыться от горного хребта, океана или бескрайнего неба. Железные мечи, лезвия которых еще были перепачканы застывшими следами крови, один за другим попадали на землю. В сравнении с этим великаном высотой в восемнадцать чи человеческое оружие казалось крошечным и просто смешным.

Волны, возникавшие от шагов куафу, становились все выше и стремительнее, пока наконец с грохотом не обрушились на водный павильон. Земля сотряслась так, что было почти невозможно устоять на ногах, словно многочисленная непобедимая армия с ревом атаковала их. На этот раз Цзичан не закрыл глаза и даже не заплакал. Он просто застыл на месте и смотрел, как гигантская тень стремительно надвигается на него, словно темная туча, закрывшая собой полную луну. В одно мгновение великан своим телом загородил все пламя, охватившее целый город, и водный павильон погрузился во тьму.

Внезапно все замерло. Громоподобные шаги огромного войска и гулкие крики людей словно вмиг исчезли. Если бы не шипящий звук горящих факелов, можно было бы подумать, что они все оглохли. Волны постепенно стихли, но вода не отступила, а рябью ударила юношей по армейским ботинкам.

С поразительной ловкостью куафу замедлил шаг, остановившись в реке около водного павильона. Отряд в несколько сотен человек, шедший позади, с благоговейным трепетом одновременно замер где-то в десяти чи от него. Гигантское тело куафу полностью закрыло собой все пламя факелов так, что наружу даже не проникало ни лучика света. Юноши, стоявшие в его тени, могли видеть лишь его толстые, словно колонны, ноги. Штаны на нем были сшиты из кожи нескольких носорогов, а гигантский железный меч, свисавший с пояса, был выше стандартного роста взрослого человека. Огромные наколенники, в которых отражались расплывчатые искривленные лица юношей, напоминали собой тяжелые щиты. Они крепились к его коленям ремнями шириной в два цуня и были сделаны из кожи чудовища Биляо. В мертвой тишине было слышно, как вода под его ногами снова начинала медленно, но заметно подниматься. Из глубины показалась темно-красная мутная струйка, которая очень быстро поднялась где-то на высоту его голеней. Цзичан бросился к сидевшей на полу девочке, которая не могла всего это увидеть, и, потянув ее за собой, скрылся с ней среди солдат. Тан Цяньцзы резко вскинул голову и слегка нахмурился, но больше не отступал назад. Он снова закрыл своей спиной Цзичана и девочку. Вокруг него стояло около десяти человек, оставшихся в живых из их отряда, но только он один из всех еще продолжал сжимать в руке свой меч.

Продолжая стоять в реке у водного павильона, куафу склонился и опустился на одно колено. Но даже в такой позе он по-прежнему был ростом с одноэтажное здание. Водный павильон слега потряхивало, а темно-красная струйка продолжала подниматься со дна и быстро расползалась по воде вблизи великана, превращаясь в густую ярко-красную лужу. Наколенники, которые сначала казались красновато-коричневого цвета, постепенно отмокали в воде и неожиданно стали переливаться темно-зеленым. До недавнего времени потертый красновато-черный оттенок оказался просто засохшей кровью. Сколько же литров крови потребовалось, чтобы вот так вот окрасить доспехи этого великана?

Куафу посмотрел на них сверху вниз. Для такого телосложения его лицо было достаточно узким и строгим. Полностью черные глаза достигали размера чайной чашки, которая как будто была доверху наполнена густыми чернилами. Это были глаза хищного зверя: блестящие, острые и свирепые. Кроме самих куафу, никто из живых существ не осмеливался смотреть в них в упор. Унаследованная от первопредков горячая кровь и пылкий нрав были эхом барабанов цзегу, звучавшим в глубине пустыни.

– Тилань… – раздался в темноте хриплый голос, шепотом зовущий кого-то, – Тилань.

Серебряные колокольчики на запястьях зазвенели. Девочка, которую прижимал к себе Цзичан, словно маленький зверек, настороженно подняла голову, пытаясь понять, откуда исходил этот звук.

Генерал Тан посмотрел туда, откуда послышался голос, и только тогда заметил, что на левом плече куафу все это время против света сидел человек. Это был худой, истощенный мужчина. Он, будто взобравшись на покатую крышу дома, тихо и неприметно сидел на гигантском железном наплечнике, наклоненном вниз, напоминая собой рельефное животное с дверным кольцом в пасти.

Девчушка подпрыгнула на месте и, высвободившись из рук Цзичана, бросилась сквозь толпу. Она плакала и одновременно пронзительно визжала:

– Дядя! Мама умирает! Спаси маму, спаси ее!

– Ваше высочество! Ваше высочество! – Один из офицеров, стоявших неподалеку в реке, бросился к ней навстречу и обхватил девчушку за талию, но она изо всех сил начала брыкаться своими малюсеньким ручками и ножками, чуть не выронив из своих объятий парчовый сверток с младенцем.

– Тилань! Успокойся! – упрекнул ее строгий голос. – Ты сейчас держишь в руках уже наследного принца царства Лэй.

Девочка по имени Тилань сразу же перестала сопротивляться и крепко прижала к себе младенца.

– Братец Цзелань… он умер?

Тилань подняла голову и посмотрела в пустоту, но никто не ответил ей.

Спустя какое-то время черная тень, сидевшая на плече куафу, будто бы тяжело вздохнула. Изначально хриплый голос мужчины вдруг стал еще более изможденным:

– Дядя не смог спасти твою маму… Линцзя… тоже уже покинула нас.

Внезапно тело Тилань обмякло, став почти безжизненным. Ее тяжелые длинные волосы волнами обессиленно упали на поверхность воды. Если бы не ее дыхание, то Тан Цяньцзы подумал бы, что с рук офицера просто свисало красивое детское платьице, украшенное серебряными колокольчиками, звук которых раздавался в темноте безжизненным потрескивающим эхом.

– Гэуту, – произнесла черная тень и взмахнула рукой.

Отозвавшись на голос, великан куафу протянул руку внутрь водного павильона. Толстым, размером с древко пики пальцем он ткнул в офицера, державшего в руках Тилань, и тот почтительно вручил ему девочку вместе с младенцем. Огромная ладонь куафу длиной в два чи слегка сомкнулась. Словно боясь раздавить Тилань, он аккуратно одной рукой обхватил ее за талию и, приподняв, посадил на левое плечо рядом с черной тенью.

Мужчина прижал к себе Тилань и обратился ко всей толпе, которая находилась внизу:

– Это его высочество принц Чан.

Цзичан все еще стоял в оцепенении и, задрав голову вверх, смотрел на великана куафу, никак не поприветствовав никого и не сказав ни слова.

Черная тень хрипло усмехнулась и сказала:

– У нас в стране творятся беспорядки. Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такие ужасы сегодня ночью. Боюсь, что в ближайшие несколько дней нам не удастся навести порядок в Биболо. Позвольте для вашего удобства предоставить вашему высочеству другую резиденцию. Вы согласны ненадолго переехать?

Цзичан заморгал, не зная, что ему ответить. Его лицо стремительно покраснело. Даже на губах куафу появилась легкая улыбка.

Тан Цяньцзы сделал шаг вперед. Юноша склонился, опустив одно колено в воду, заполнившую собой весь водный павильон, и четко отрапортовал на языке царства Лэй:

– Благодарю вас за заботу, махараджа Инцзя. Не стоит беспокоиться. Личная гвардия его высочества принца Чана расквартировалась вблизи порта. Я как раз собирался сопроводить его высочество в главный лагерь.

Выражение лица мужчины, сидевшего на плече куафу, стало слегка озадаченным. Он никак не ожидал, что юноша, которого он никогда раньше не видел, сможет узнать его. В его голосе послышались задорные нотки:

– Что ж, тогда я оставлю несколько человек, чтобы сопроводить его высочество в порт. Вы действительно взяли с собой в царство Лэй прекрасного генерала, принц Чан. – Он кивнул головой одиннадцатилетнему мальчику, который все так же стоял неподвижно на одном месте, и снова обратился по имени к великану куафу: – Гэуту, уходим.

Великан встал на ноги. С него стеной стекала речная вода, создавая впечатление, будто на улице начался сильный ливень. Куафу развернулся и стремительно пошел прочь, сотрясая своими шагами землю. Кроваво-красный свет пламени от факелов, который великан загораживал своим телом, внезапно пронзил ночную мглу, почти ослепив молодых солдат из охраны принца Чана. Несколько сотен солдат армии царства Лэй двинулись следом за куафу, оставив у водного павильона около тридцати человек, которые должны были сопровождать их по дороге к порту. На конце поясов у этих воинов был вышит герб пяти округов Фэннаня цвета индиго с изображенным на нем клыком, а рукоятки их кинжалов были обмотаны такой же плотной шелковой тканью цвета индиго, украшенной золотыми нитями, это означало, что они являлись приближенными слугами махараджи Инцзи.

В тот момент, когда куафу разворачивался, пламя факелов осветило его, и Тан Цяньцзы смог хорошенько рассмотреть мужчину, сидевшего на плече великана. Должно быть, некогда он был очень красивым юношей, но теперь совсем исхудал и выглядел болезненно. Его лицо было изуродовано, и осталась только пара глубоких прекрасных глаз, в которых отражался яркий свет мятежного пламени. Он был облачен в травянисто-зеленое одеяние, украшенное золотыми нитями, а на немощно свисавших ногах была надета обувь, подошва которой была безупречно белого цвета, как будто он никогда не ступал ими по земле. Ходили слухи, что однажды, когда махарадже Инцзе было семнадцать лет, он охотился в Фэннане, и его конь наступил на ядовитую змею. От страха скакун встал на дыбы и сбросил с себя махараджу. После этого случая юноша больше не мог ходить. Оказалось, это было правдой.

Багряно-красное небо нависло над Биболо, а ночной ветер медленно разносил повсюду резкий запах крови.

Отряд солдат царства Лэй был уже далеко, а Цзичан еще долго стоял на одном месте, не произнося ни слова. Кровь прилила к его лицу.

– Ваше высочество? – Тан Цяньцзы наклонился и обнял его. – Что с вами?

Когда Цзичан посмотрел на него, Тан Цяньцзы на мгновение встал в ступор от выражения его глаз. Светло-карие глаза одиннадцатилетнего мальчика приобрели глубокий черный цвет, подобно скоплению огромных черных туч перед проливным дождем, в которых то появлялись, то исчезали пронзительные вспышки молний.

– Чжэньчу, я больше не хочу обучаться боевым искусствам, – шепотом произнес Цзичан, обняв его за шею. – Раньше я всегда думал, что для того, чтобы стать героем, нужно обязательно быть храбрым, отважным и выдающимся воином, который совершает подвиги, прямо как рассказывается в повести о командующем Юй Леване[45]. Но, Чжэньчу, посмотри на того человека. Он не владеет боевыми искусствами, не имеет боевых заслуг, он даже сам ходить не может, но всего одно его слово заставляет невежественного куафу повиноваться ему. В нем есть что-то такое особенное… Я тоже хочу, чтобы во мне появилось это! Когда я смогу повелевать жизнью и смертью, никто больше не посмеет унизить меня и все в мире будет подчиняться моей воле. – Он уткнулся ему в плечо. Мягкий и невинный детский голосок стал грубым и хриплым, и мальчик, четко выделяя каждое слово, произнес: – Настанет день, когда жители десяти стран во всех Девяти царствах узнают, кто такой Чу Цзичан.

Солдаты царства Лэй и царства Чжун выстраивались рядом с ними в стройную колонну, и никто не услышал слов мальчика.

Согласно историческим записям последующих поколений, в ту ночь один из приближенных короля царства Лэй поднял восстание, воспользовавшись тем, что Цзюньлян устроил праздник в честь махараджи Инцзи. Во время этого пира королева Линцзя и наследный принц Цзелань пытались спасти Цзюньляна, заслонив его своими телами, но в итоге мать и сын были убиты. Страже махараджи Инцзи удалось подавить восстание, однако король Цзюньлян получил тяжелое ранение и больше не мог управлять царством. Его старший сын скоропостижно скончался, поэтому махараджа Инцзя временно стал регентом при больном короле. Дочери королевы Линцзи, принцессе Тилань, на тот момент еще не было и шести лет, а младшему сыну Соланю только исполнилось три месяца. Махараджа Инцзя взял их под свою опеку, провозгласив Соланя наследным принцем царства Лэй. В преступлении против короны обвинили более трехсот человек из числа дворцовых евнухов и стражников Биболо.

Но если приближенные короля подняли против него восстание, то почему тогда стражники Биболо всю ночь ожесточенно сражались с личной стражей махараджи Инцзи под ветряной террасой, где находился пиршественный зал, и почему личный куафу махараджи внезапно ворвался во внутренний город Биболо? Эти вопросы навсегда остались исторической загадкой. Восстание произошло в конце лета, и на улице было еще очень жарко и душно. Тогда сине-зеленые филины больше двух недель день и ночь кружили над Биболо в поисках падали, поэтому это восстание вошло в историю как восстание кружащих филинов. Король Цзюньлян прожил с полученным ранением еще более тридцати лет, но так и не смог оправиться вплоть до своего последнего дня, а махараджа Инцзя все эти долгие годы оставался его регентом.

Сквозь бескрайний густой дым Тан Цяньцзы едва различал маленькую принцессу, сидевшую на плече куафу. Она обернулась. Ее тусклые слепые глаза были направлены в пустоту, а зрачки двигались туда-сюда, словно она пыталась отыскать кого-то в беспокойном хаосе этой ночи. На щеке у Тилань застыло ярко-красное пятнышко. Это была капля крови, упавшая с меча Тан Цяньцзы.

Прошло два-три года, прежде чем он снова увидел эту маленькую девочку.

Этот красный стол уже многое повидал на своем веку. Сколько раз раскаленные тарелки и блюда обжигали его поверхность, оставляя полупрозрачные круглые следы. Многовековой тонкий слой масла покрывал весь стол так, что при прикосновении на нем даже оставались отпечатки пальцев. Стоя на ребре, золотая монетка крутилась на этой грязной, липкой поверхности, превратившись в крошечную свистящую золотую тень.

Белокурые и темноволосые матросы так громко разговаривали друг с другом, словно хозяйка портового борделя из города Ци с позором выбросила одного из них в окно со второго этажа. Когда кто-то из них шутил, вся толпа гоготала, опрокидывая со стола глиняную посуду.

Молодой человек в одиночестве сидел в темном углу и равнодушно наблюдал за крутившейся золотой монеткой, а вино в его стакане уже давно остыло. Большой кусок гладкого неокрашенного атласа пепельно-серого цвета был обмотан вокруг его головы, доходя до талии и скрывая всю верхнюю часть туловища так, что другие люди могли видеть только его изящный подбородок и приоткрытые бледные тонкие губы. В его внешности не было ничего необычного. Из-за сильных песчаных бурь на дорогах царства Хань большинство торговцев одевались именно так. Однако в этом влажном и жарком городе его образ все-таки довольно сильно бросался в глаза.

Это была самая обычная портовая таверна в городе Биболо, наполненная грязными словечками, звуками рвоты, дешевым пойлом, запах которого разъедал нос, и жирными пересолеными закусками. Моряки, сходившие на берег, отправлялись в такие места, чтобы пропустить по паре стаканчиков. А после, раскрасневшиеся, уже едва стоявшие на ногах, поддерживая друг друга за плечи, они шли на поиски других развлечений. Конечно, были и те, кто напивался вусмерть и, упав под стол, засыпал глубоким сном. Торговцы тоже любили встречаться в таких темных шумных местах, ведь здесь они могли незаметно обсуждать свои грязные, незаконные делишки.

Юноша резко вскинул голову. Кто-то невысокий и пухленький запрыгнул на стул напротив него и, ничего не объясняя, расстелил перед ним кусочек рваной клеенки, показав ее содержимое. Внутри лежало несколько светло-голубых, почти полупрозрачных, будто вырезанных из тончайшего шелка засушенных цветков.

– Не хочешь попробовать волшебные цветы, малыш? – хриплым голосом обратилась к нему женщина из Хэло. Не получив ответа, она воодушевленно продолжила: – Хорошая вещь! Они были собраны на горе Миньчжун. Добавь один цветок в вино, и тебе весь день и всю ночь будут видеться сладкие сны. Ты станешь императором, женишься на красавице, будешь обладать горами золота и серебра. Ты сможешь получить в этой жизни все, что душе угодно! Обычно один цветок стоит полтора золотых, но я тебе уступлю всего за один золотой. Выгодное предложение, а? – с этими словами она подняла с клеенки один засушенный цветок, собираясь бросить его в стакан с вином, а другой рукой потянулась к золотой монете, крутившейся на столе.

Однако юноша оказался быстрее. Правой рукой он прикрыл деревянный стакан, а указательным пальцем левой руки прижал золотую монету к грязному столу.

– Не морочь мне голову, сестрица, – казалось, в голосе молодого человека слышалась усмешка. – Разве это не дурман-цветок? Если его высушить и выпить вместе с вином, то действительно целый день будут сниться разные сны. Но во сне можно будет увидеть лишь то, что происходило с тобой наяву. Так что забери свои цветы и иди продай кому-нибудь из скучающих по родным краям матросов. И не зарься на мой золотой. Он мне самому еще пригодится.

Женщина из Хэло вовсе не смутилась. На ее лице не отразилось ни тени стыда. Она быстро вернула цветок на место, завернула клеенку и, резво спрыгнув со стула, удалилась.

Как только юноша убрал руку со стакана, он почувствовал, что здание слегка содрогнулось. С потолка с шуршанием посыпалась красная глина, упав прямо в светлую жидкость, наполнявшую его стакан. Должно быть, по улице проходил куафу. Молодой человек, нахмурившись, продолжал сидеть в тени, а его правая рука, казалось, небрежно свисала вниз, выглядывая из-под складок обматывавшего его тело и голову атласа.

Шаги куафу стихли, и спустя мгновение палец толщиной в ствол бамбука проник внутрь таверны, отодвигая для своего хозяина черную просаленную занавеску. Владельцем куафу был мужчина из царства Лэй средних лет, одетый как все местные торговцы. Встав в дверях, он огляделся и направился прямиком к столу, за которым сидел юноша, закутанный в атлас.

Молодой человек снова поднял голову – на этот раз уже повыше, – но ничего не сказал, а просто равнодушно измерил взглядом вошедшего торговца с ног до головы, не открывая своего лица. Худощавый долговязый торговец почувствовал на себе его взгляд, и, как будто оскорбившись, выпрямился, и непреклонным голосом произнес:

– Молодой господин, в этот раз вы повели себя крайне неразумно.

Юноша слегка усмехнулся и сказал:

– Вы через кого-то передали мне сообщение, в котором предложили встретиться здесь. Неужели это для вас является разумным?

Лицо торговца из царства Лэй побледнело. Он был уже на грани. С трудом сдерживая себя, мужчина выдвинул стул, и сел, придвинувшись совсем близко к юноше, и очень тихо прошептал:

– Позапрошлым вечером склад нашего магазина загорелся и кто-то украл целую партию превосходного парчового атласа из Шуанхая. Ночных грабителей было около двадцати человек, и все они действовали слаженно, работая мечами. Мы преследовали их до главного лагеря, а потом их след простыл. Боюсь, молодой господин, все это ваших рук дело.

– Вы уже подсчитали свои убытки? – Юноша снова и снова взвешивал в левой руке свою золотую монету. Его голос был совершенно невозмутимым.

– Цена на шуанхайский атлас слишком высока. Вы сами знаете это, молодой господин. Эта партия была изготовлена именитым мастером из самого лучшего сырья, поэтому она стоит как минимум восемь тысяч золотых. – Торговец из царства Лэй изо всех сил старался сдерживать себя. Его глухое дыхание было направлено в лицо юноше.

Молодой человек откинулся на спинку стула и медленно произнес:

– Иначе говоря, она стоит пятьсот сабель из Хэло и половину киля.

Лицо торговца из царства Лэй позеленело.

– В прошлом месяце судно Фэнъюань, проплывая по каналу Ингэ, столкнулось с пиратами. Они ограбили судно, забрав пятьсот дорогих сабель из Хэло, которые торговцы везли по моему срочному заказу, а также повредили корабль так, что тот с трудом смог вернуться назад. И как назло, у вас в магазине оказалось пятьсот сабель, один в один похожих на те, что тогда украли пираты. Так что с учетом всего этого вы еще и в плюсе оказались, да? – Из-под неокрашенного куска атласа пепельно-серого цвета раздался звонкий смех юноши. – После восстания кружащих филинов мы с вами присматривали за работой складских судов, принадлежавших торговой палате восточных земель царства Чжун в порту Биболо. Не говоря даже про ставки в этой игре, нам выдалась честь работать вместе более двух лет. И хоть мы не можем гарантировать безопасность судов в море, мы можем требовать возмещения убытков.

Стол с грохотом зашатался. Торговец из царства Лэй вытаращился на молодого человека. С его лба стекали блестящие крупные капли пота. Вены на его лице вздулись, словно он напрягся изо всех сил, но потерял дар речи.

Юноша поднял руку и махнул местному слуге. Тот был весьма сообразительным малым. Заметив, что диалог у этих двоих не клеился, он обеспокоенно встал неподалеку и принялся ждать. Увидев, что молодой человек махнул ему рукой, слуга торопливо подошел к их столику и заискивающе улыбнулся. Молодой человек был немногословен. Он протянул ему золотую монетку, которую держал в руке, и сказал:

– За мой заказ.

Слуга остолбенел, а затем с веселым выражением лица оттолкнул монетку и сказал:

– Господин, этого хватит, чтобы купить семнадцать-восемнадцать бочек вина. Вы выпили всего два стакана, это слишком много.

Однако юноша взял слугу за руку и вложил ему в ладонь золотую монетку, загнув его пальцы, после чего похлопал по плечу и сказал:

– Не много, не много.

Слуга уже все понял. Ему стало так страшно, что он чуть не расплакался. Молодой человек небрежно встал, крепко завязал атласную ткань, покрывавшую его голову, и направился к выходу.

Все это время сидевший напротив юноши торговец из царства Лэй старался успокоиться и медленно дышать. Внезапно он тоже вскочил на ноги и, сотрясая воздух, во всю глотку закричал:

– Апэнь! Иди сюда!

Все посетители таверны испуганно вздрогнули. Они огляделись по сторонам, но так никого и не увидели. На мгновение в таверне воцарилась тишина, а затем снова поднялся гул, и все продолжили играть в застольные игры, болтать и веселиться. Но никто из посетителей даже не успел выпить по глотку вина, когда стало ясно, что тот самый Апэнь стоял снаружи.

Во всех портовых городах царства Лэй, находившихся на берегу моря Чулао, всегда было просторное строение, представлявшее собой двенадцатиугольный шатер из воловьей кожи, одна сторона которого была не прикрыта занавесками. Вход был достаточно большой, так что в него могла спокойно въехать парная упряжка. Во время фестивалей там устраивали представления, концерты и спектакли. В обычные же дни это было место, где куафу собирались вместе и пили вино. В обычных городских тавернах не было таких длинных столов, больших стульев, огромных кружек, тарелок размером с гигантские щиты, да и в целом сами здания были узкие, а входные двери невысокие, поэтому никак не подходили для великанов куафу. Эта таверна не была исключением.

После слов торговца из царства Лэй кирпичи и камни вокруг ее двери ни с того ни с сего начали медленно-медленно раздвигаться, а известь облаком заклубилась внутри.

Юноша застыл на месте, а торговец из царства Лэй, стоявший позади него, холодно усмехнулся.

Тонкие губы, скрытые в тени атласной ткани, внезапно сложились в прямую линию, став еще более бледными, юноша не стал ничего говорить, просто покачал головой.

Тем временем здание сотрясалось все сильнее и сильнее. Кружки то и дело подпрыгивали на столах, а кирпичные стены, казалось, толкали друг друга, пытаясь вырваться наружу. Можно было увидеть, как расширялось пространство между ними, а сквозь появившиеся щели с улицы просачивался ослепляющий глаза дневной свет.

Молодой человек никуда не отступил, просто продолжал молча стоять на том же месте.

Через некоторое время больше половины стены таверны, выходившей на дорогу, с грохотом обрушилось. Там, где раньше была дверь, осталась лишь асимметричная дыра, а кое-где еще продолжали опадать осколки кирпичей и древесных опилок. Солнечные лучи тут же проникли в облако пыли и, веером расходясь на тонкие струйки, стали похожи на мерцание множества острых холодных лезвий. Молодой человек стоял между облаком пыли и солнечными лучами. Поток воздуха сбросил с него тонкий атласный платок пепельно-серого цвета, обнажив утонченное лицо.

Он поднял голову и оказался лицом к лицу с огромным куафу, склонившимся к дыре в стене. Юноше уже исполнилось семнадцать лет, и среди одногодков он считался достаточно высоким. Однако по сравнению с великаном, чье тело напоминало каменную глыбу, он все еще казался крошечным, словно кустик.

– Апэнь, чего ты там копаешься? Раздави его! – топнул ногой торговец из царства Лэй и закричал: – Или тебе уже не нужны деньги?

Куафу почесал в затылке и грубым голосом произнес:

– Ага, – после чего, сомкнув гигантскую, размером с медный гонг, руку, протянул ее к шее юноши.

Но тот даже не попытался ускользнуть. Его атласный платок, заправленный за пояс, продолжал колыхаться на ветру.

Холодная насмешка еще не успела исчезнуть с лица торговца из Лэй, когда мужчина, стоявший позади него, приставил к его горлу холодное лезвие сабли. Торговец испуганно покосился назад и краем глаза смог разглядеть красивого светловолосого мужчину средних лет, державшего оружие в руках. Матросы, которые только что сидели неподалеку, пили вино и веселились, один за другим поднялись со своих мест и обнажили сабли. В этот момент торговец понял, что сильно ошибался.

Два года назад в порту Биболо появилась банда ночных грабителей, одетых в черное. Было очевидно, что их наняла торговая палата восточных земель царства Чжун. В шайке орудовало около тридцати человек. Действовали они быстро и слаженно и обычно не посягали на торговые склады. Но всякий раз, когда происходило покушение на какие-то особо ценные вещи или убивали кого-то из торговцев, эта банда ночных грабителей в масках тут же оказывалась поблизости, однако никто из стражников так и не смог поймать их. А людей, пытавшихся навредить торговой палате царства Чжун, с каждым разом становилось все меньше и меньше.

Биболо всегда был портовым городом, куда стекались разные сомнительные личности. Новости о бесчисленных богатствах, прибывавших сюда на морских судах, слухи о вооруженных людях – вся эта информация круглые сутки просачивалась в отдаленные районы города Биболо, а затем утекала за его пределы. Этот ленивый пестрый город вобрал в себя огромное количество золота, горячих надежд и страстных желаний, разбухая день ото дня, словно толстый корнеплод, и стал процветающим ярким городом грехов. Днем вялый слуга в ломбарде мог ночью оказаться осведомителем жестокой пиратской шайки; профессиональная воровка, прыгавшая по крышам, словно по ровной земле, переодевалась, вплетала в волосы цветок и снова становилась молодой женой соседа. В этом городе было не стыдно воровать и притворяться, но считалось зазорным потерпеть поражение.

Готовясь к сегодняшней встрече, торговец из царства Лэй лично отправился в таверну для куафу и выбрал Апэня, который показался ему самым огромным и кровожадным из всех. Заплатив великану кругленькую сумму, он даже предварительно послал своего человека на место встречи, чтобы тот хорошенько там осмотрелся. Мужчина был убежден, что он отлично подготовился ко всему. Юный предводитель ночных грабителей был заносчив и самоуверен, поэтому должен был в одиночку отправиться в условленное место. В таком случае, даже если бы им не удалось договориться о возмещении ущерба за украденный товар, он как минимум мог бы воспользоваться силой Апэня и ликвидировать этого предводителя ночных грабителей. Тогда двадцать-тридцать его последователей больше не являлись бы для торговца проблемой. Но кто бы мог подумать, что у этой истории окажется такой финал?

Если бы матросы в таверне были только темноволосыми уроженцами восточного материка, он бы, конечно, задумался, не устроили ли здесь засаду. Но там же было несколько мужчин из расы Крылатых, поэтому его человек, который осматривал таверну заранее, не обратил на матросов никакого внимания. На самом деле среди относительно молодых мужчин из расы Крылатых было много безродных, которые частенько проводили время с жителями царства Чжун, и их можно было легко позвать на подмогу.

– Апэнь, спаси меня! Быстрее! – задыхаясь от злости, закричал торговец из царства Лэй. Однако матросы с мечами уже окружили куафу со всех сторон. – Мы же договорились встретиться без посторонних. Ты обманул меня!

Юноша с улыбкой ответил ему:

– А ты сам разве один пришел сюда? – после чего снова накинул на голову атласный платок, скрыв свое лицо, и молча покинул таверну через образовавшуюся дыру в стене. Раскаленный воздух южного города вместе с жужжащими, как от мошкары, звуками ударил в лицо молодого человека.

В сезон дождей в Биболо только портовый район выглядел как обычный город. Улицы здесь достаточно редко были затоплены дождевой водой, дороги были относительно ровными, без сложной и запутанной речной системы. Сновавшие в течение всего года туда-сюда торговцы и охранявшие их куафу утоптали красную грунтовую дорогу так плотно, что даже за полдня ложка масла не смогла бы просочиться под землю.

Не успев отойти далеко, юноша услышал позади себя тяжелый грохот. Обернувшись, он увидел, что через две улицы от него – там, где раньше находилась таверна, – поднялись клубы красной пыли. Тонкие губы предводителя грабителей растянулись в едва заметной улыбке.

Солнце стояло высоко в небе, а его летние лучи спускались вниз, размывая краски шумных торговых улиц города. К северу находился один из причалов порта Биболо. Вдали, над черепицей крыш, виднелись многочисленные паруса и мачты торговых судов, а рядом кружили морские птицы, напоминавшие собой несколько десятков серо-синих пятен. Юноша пронзительно свистнул, и одна из птиц отделилась от своей стаи и стремительно полетела в его сторону.

Он на ходу протянул правую руку к небу, и птица, сложив крылья, направилась прямо к нему. Когда она уже была где-то в десяти чи от земли, то расправила крылья и, сделав круг, уселась на его правую руку. Это был серо-голубой императорский сокол с крючковатым клювом. Молодой человек погладил его по крепкому блестящему хвосту, протянул руку и, засунув ее под крыло, отвязал маленький кожаный мешочек. На ходу он слегка качнул своим запястьем. Императорский сокол взмахнул крыльями и пересел на правое плечо юноши. Руки предводителя банды ночных грабителей освободились, и он смог развязать мешочек и вытащить из него небольшой свиток толщиной с указательный палец.

Быстрые шаги резко прекратились.

Императорский сокол сипло закричал и клюнул своего хозяина.

Засвистел ветер с моря, проходя через широкие улицы. Небольшой узенький свиток из шелковой бумаги задрожал от порыва ветра, а атласная ткань, скрывавшая лицо юноши, затрепыхалась. Совсем рядом гудел людской поток, сильный ветер бил в уши, но юноша застыл на месте, словно камень.

Он медленно сжал бумажный свиток в своей руке, превратив его в маленький твердый комок.

Хищная птица издала протяжный крик и, расправив крылья, взлетела с плеча своего хозяина. А он уже бежал изо всех сил, словно хотел убежать от самого себя. Юноша пересек улицу и, перескочив через грязную канаву, помчался по узким улочкам, все это время продолжая плотно прижимать к своей голове атласный платок. Извилистые темные переулки напоминали лабиринт, где в каждом углу валялись отходы и нечистоты. Три шага – наклон, пять шагов – поворот. Было невозможно разглядеть, что ждало впереди и что будет следующим – непредсказуемая развилка или тупик. Однако юноша мчался уверенно, словно отлично изучил эту местность. Преодолев сотню небольших поворотов, он дошел до конца одного из узких переулков, где и скрылся за дверью жилого дома.

На улице все еще был день, но в доме царила кромешная тьма и беспроглядный хаос. В углу, на низком столике, горела маленькая лампа, освещая своим тусклым светом статую Великого Дракона – божества, которому поклонялись жители царства Лэй. В сундуке в беспорядке валялись благовония. Их подгнивший липкий запах вперемешку с запахом сырого шелка витал в комнате. Юноша, не останавливаясь, побежал наверх. Он перепрыгнул через большие тюки чего-то твердого, обмотанные необработанной кожей и преграждавшие ему путь. Неосторожно пнув один из них, он перевернул этот тюк, открыв его, и около десятка длинных тонких ножей из булатной стали со звоном рассыпались по полу, осветив комнату тусклым блеском лезвий. Не пытаясь даже собрать их, молодой человек поспешил на третий этаж. Он распахнул узкое окно и залез на него, затем одним прыжком запрыгнул в окно соседнего дома, находившегося на противоположной стороне улицы, где-то в трех чи от него. Это было обветшавшее небольшое здание, которое казалось необитаемым, но там точно так же, как и в предыдущем доме, повсюду валялись запасы ножей, брони, арбалетов, драгоценностей и кувшинов хорошего вина. Юноша спустился вниз в винный погреб, отодвинул две огромные пустые бочки, стоявшие у стены, и, вытащив свой меч, поддел им широкую тонкую каменную плитку, лежавшую на полу. Под ней оказались ступеньки, ведущие вниз, а у самого основания той лестницы виднелся тусклый свет.

Ступив в этот подземный туннель, молодой человек продолжил бежать, одновременно стягивая с себя атласный платок. Он никогда в жизни не бегал так быстро и так далеко. Пот стекал по лицу, попадая в глаза. Его зрение стало размытым настолько, что небольшие тусклые фонари, висевшие по обеим сторонам каменных стен, превратились для него в разноцветные радужные огоньки. Юноша быстро спускался по ступенькам. Через какое-то время лестница направилась наверх и подземный туннель закончился. Он постучал в дверь над головой рукояткой своего меча. Щелкнул замок, и кто-то приподнял дверь, позволяя ему выбраться наверх.

– Принеси одежду. Быстрее, – стараясь изо всех сил успокоить свое тяжелое дыхание, приказал юноша молодому парню с восточного материка, который, вероятнее всего, был подмастерьем. Мальчик сложил руки в знак почтения и, не говоря ни слова, удалился.

Юноша оказался в прохладной комнате, на одной из стен которой висело множество тканей золотого, бирюзового, темно-красного и зеленого цветов. Посередине комнаты стоял маленький столик, на котором кто-то оставил чай и сладости. У противоположной стены стояло большое серебряное зеркало. Это была тихая комнатка в пошивочной мастерской, где важные посетители могли примерить одежду. Молодой человек снял промокшую от пота рубашку, бросил ее на пол и кое-как вытер с себя пот. Взволнованный подмастерье, словно загнанный зверек, осторожно сделал несколько шагов вперед, входя в комнату. В руках у него были аккуратно сложенное армейское одеяние и военные ботинки. Юноша быстро переоделся и, застегивая на ходу пуговицы, прошептал молодому парню:

– Сообщи в лагерь, что я отправляюсь во дворец.

Услышав эти слова, подмастерье, следовавший за ним по пятам, сложил руки в знак почтения, и, проводив его прямо к выходу из помещения, приподнял висевшие занавески, и громко отрапортовал:

– Хорошего вам пути, генерал Тан. Как только ваша одежда будет готова, мы тут же отправим ее вам.

Прямая дорога, которая протянулась под землей на расстоянии около двух ли, на поверхности проходила чуть ли не через половину длинного узкого портового района и достигала северо-западной части порта Биболо, в окрестностях которого располагалась пятитысячная гвардия Дачжэна.

Тан Цяньцзы поднял руку и вытер со лба пот. После такого стремительного бега его сердце яростно колотилось, отдавая в барабанные перепонки, а в глазах немного потемнело.

Он засунул руку в нагрудный карман и достал оттуда небольшой свиток из шелковой бумаги. Свиток был насквозь пропитан потом, так что чернила немного размазались, но написанные иероглифы все еще можно было разобрать.

«На тридцатый день седьмого месяца скончался Император Сю. На третий день восьмого месяца принц И окружил Ванчэн. В ночь на пятый день принц Сюй прорвал окружение и бежал. Город пал, и все члены императорского рода были уничтожены».

Это был конец лета двадцать седьмого года правления под девизом Линьтай династии царства Чжун. На восточном материке, отделенном от царства Лэй безбрежным морем, только начиналось восьмилетнее восстание принца И. Несколько сотен тысяч солдат и мирных жителей, которым в ближайшие восемь лет суждено было умереть, тогда еще изо дня в день то в радости, то в горе проживали отведенные им последние мгновения жизни, даже не догадываясь о том, что ждало их впереди.

Как только служанка набросила на правое плечо Цзичана красно-гранатовое одеяние из парчового атласа, расшитое орнаментом с изображением дракона, кто-то с грохотом распахнул дверь в спальню. Женщина вздрогнула, подняв обе руки, и одеяние с шелестом упало на пол.

Служанка узнала человека, который стремительно ворвался в комнату. Это был молодой генерал Тан, который сопровождал Цзичана в царстве Лэй. Обычно он был спокойным и благовоспитанным молодым человеком и совершенно не походил на воина. Однако в этот момент она вдруг почувствовала страх. Он больше не был похож на того дружелюбного юношу, которого она знала раньше.

Он посмотрел ей в глаза.

Служанка поежилась и, даже не подняв упавшее одеяние, поспешно покинула комнату. Она больше не решалась ни на секунду поднять взгляд на юношу, и все это время ее глаза были опущены.

– Чжэньчу? – Цзичан вопросительно поднял брови и посмотрел на него. Потом он поднял одеяние и надел его на себя.

Во рту Тан Цяньцзы так сильно пересохло, что он не мог произнести ни слова, поэтому юноша просто молча достал из-за пазухи какой-то крошечный предмет и передал его принцу. Это был маленький свиток из шелковой бумаги размером с указательный палец, который был кое-как смят в комок.

Развернув лист бумаги где-то наполовину, тринадцатилетний парень вдруг зажмурился, словно написанные там иероглифы обожгли ему глаза. Прошло достаточно много времени, прежде чем он смог продолжить читать письмо дальше.

В спальне повисла мертвая тишина.

– Все, что здесь сказано, – это правда? – наконец спросил Цзичан спустя долгое время. Его голос был пустым и слабым.

Тан Цяньцзы с трудом ответил ему:

– Эти новости передали с торгового судна, которое сегодня днем прибыло в порт. Они только что вернулись из поселка Юньмо.

Цзичан снова опустил голову и посмотрел на записку, которую держал в руке.

– Отец умер. Город пал, и все члены императорского рода были уничтожены… Что означает последняя фраза? Для чего там находилась семидесятитысячная гвардия императора и стодвадцатитысячный дивизион Цзиньцзи… Неужели они не смогли спасти мою матушку и сестрицу Му Дань? – пробормотал себе под нос Цзичан. Постепенно его осипший голос становился все громче и пронзительнее: – А Чжунсюй прорвал окружение и бежал. Сколько с ним было солдат? Тридцать тысяч? Может, сорок тысяч? Он увел за собой всех, кто мог сражаться. Не оставил ни одного солдата. Его собственная мать умерла в прошлом году, и он попросту бросил мою матушку и сестрицу Му Дань во дворце на погибель!

Мальчик внезапно воспылал ненавистью. Он собрал все имеющиеся у него силы и бросил эту записку перед собой.

Не то чтобы Тан Цяньцзы не ожидал такой реакции от Цзичана, но он сам все еще не мог говорить, поэтому просто сделал шаг к нему навстречу и крепко сжал худенькие плечи мальчика.

Наложница Не была прикована к кровати много лет, и с самого раннего возраста Цзичан уже понимал, что он должен был вести себя кротко, покорно, прислушиваться к интонациям и присматриваться к выражениям лиц собеседников, да и в целом жить во дворце менее заметно, чем кошка. Его родная сестра принцесса Яньлина, которую с детства все стали называть Му Дань, пользовалась благосклонностью их отца императора Сю, и благодаря ей Цзичану удавалось множество раз избежать проблем и наказаний. Он слишком поспешно и неорганизованно покинул Ванчэн и отправился на западный материк. Тогда принцесса Яньлина уже вышла замуж и уехала в царство Лань, у нее даже не было времени, чтобы вернуться обратно в столицу и попрощаться с ним.

Это были два единственных родных человека во всем мире, которые любили и защищали его. Наступили смутные времена, мир погрузился в хаос. Чжунсюй выхватил свой меч и бросился в бой. Махараджа Инцзя использовал свои войска и захватил власть во всем царстве. А он, слабый тринадцатилетний мальчик, разве смог бы помочь своей матушке и сестрице бежать? Он ведь совсем никто. Он просто Чу Цзичан. В его подчинении было только пять тысяч солдат, да и тех уже поздно было отправлять на подмогу. Он ничего не мог сделать. Мог только бессильно наблюдать из далекого чужого царства за тем, как его матушка и сестрица истекают кровью, молят о помощи и умирают. Он Чу Цзичан, и он ничем не мог им помочь.

Цзичан пришел в себя. Его глаза смотрели на записку, которую он только что выбросил.

Бумага была очень мягкой и легкой, поэтому, когда он выпустил ее из рук, она какое-то время медленно парила в воздухе, словно крылышко цикады, а потом беззвучно опустилась на пол. Эта комната будто молча впитала в себя вспышку его гнева и все произнесенные слова, не оставив ни звука, ни пепла.

– Ваше высочество… – размеренно произнес Тан Цяньцзы, стараясь утешить его, – принцесса Яньлина вышла замуж за Чжан Инняня, поэтому она должна была проводить лето на территории летнего дворца, а не в Биболо.

Цзичан не ответил ему. Прошло какое-то время, после чего он поднял голову и спросил:

– А матушка?

Цзичан пристально смотрел на Тан Цяньцзы, а генерал не мог найти подходящих слов. В глазах мальчика не было слез. Он отчетливо понимал, что произошло. В его взгляде читалась обреченность, и юноша попросту не понимал, как его можно было утешить.

Раздался легкий стук в дверь. Местная служанка не осмелилась войти в комнату и только сказала через дверь:

– Ваше высочество, сегодня пятнадцатое число. Вам нужно отправляться во дворец, чтобы поприветствовать его величество.

Внезапно вспышка гнева снова отразилась в глазах Цзичана. Он обернулся, собираясь что-то сказать, но Тан Цяньцзы опередил его и ответил:

– Хорошо. Жди нас внизу.

Цзичан вырвался из рук Тан Цяньцзы и, сорвав с себя красное одеяние с вышитым на нем орнаментом дракона, швырнул его на пол, а затем поднял голову и, пристально посмотрев в глаза юноши, сказал:

– Чжэньчу, что ты имеешь в виду? Мой отец умер, а царство Чжун пало. Неужели ты хочешь, чтобы я, одевшись в красное, пошел на поклон к еле живому королю царства Лэй?

– Ваше высочество, – с упреком произнес Тан Цяньцзы, понизив голос, – официальное известие о смерти императора будет доставлено во дворец в лучшем случае завтра во второй половине дня. Откуда у вас уже сегодня появилась эта информация? Неужели вы собираетесь рассказать им, что ваши гвардейцы выкупают тайные сведения у народа? Неужто вы хотите, чтобы в царстве Лэй узнали о наших связях с торговой палатой?

Цзичан гневно смотрел на сопровождавшего его генерала и чувствовал, что вот-вот расплачется. В его сердце начало закрадываться подозрение, что в груди у этого человека были не душа и сердце, а холодные железо и камень.

– Ваше высочество, сейчас вам в первую очередь нужно как можно скорее написать письмо. Я найду проверенного моряка, который сможет его передать его высочеству принцу Сюю.

Цзичан недоверчиво посмотрел на него и, холодно усмехнувшись, хриплым голосом спросил:

– Написать письмо Чжунсюю? И что я должен ему сказать?

Тан Цяньцзы пристально посмотрел на него, а потом тяжело вздохнул. Это еще больше разозлило Цзичана, ведь выражение лица молодого генерала слишком явно выражало жалость, словно он говорил: «Тебе плохо сейчас. Я понимаю».

Голос Цзичана непроизвольно повысился, и он хрипло закричал:

– Что ты понимаешь? Это же не твоя мать умерла! Я не хотел рождаться в императорской семье и не хотел уезжать в это проклятое место! Такие, как ты, никогда не смогут понять меня! Вы свободные и можете делать все что захотите!

Тан Цяньцзы изменился в лице, но тут же взял себя в руки и произнес:

– Ваше высочество, потише.

Какое-то время Цзичан отрешенно смотрел на него, а потом опустил крепко сжатые кулаки. Все его тело съежилось.

– Ты прав, Чжэньчу, – сказал он, четко выговаривая каждое слово, словно старался объяснить это самому себе. – Ты помог мне бежать во время восстания кружащих филинов. Затем, когда в порту вспыхнули беспорядки, ты отправил солдат для защиты торговой палаты из царства Чжун, сказав, что в будущем они отплатят нам за это. Ты приказал приближенным к тебе людям выходить ночью на патрулирование и охрану торговой палаты в обмен на информацию о богатствах, и управление сбережениями… Ты всегда и во всем оказывался правым. Теперь Чу Фэнъи поднял мятеж. Если вдруг он одержит победу, то восточный материк перейдет к нему. И эти рыбаки из царства Лэй без колебаний отдадут меня Чу Фэнъи, чтобы продолжить торговые отношения с восточным материком. Если я хочу выжить, то могу полагаться только на Чжунсюя. Если он потерпит поражение, то я тоже умру.

Цзичан подошел к столу, развернул чистый лист бумаги и, смочив кончик кисти в каменной тушечнице, произнес:

– Возьми деньги и отправляйся завтра на рынок. Купи провиант, фураж и возьми еще то оружие, что мы приберегли на будущее… Выясни, где Чжунсюй разместил свои войска, и найми несколько хороших судов с отважной командой, чтобы те отвезли все это ему.

Цзичан говорил уверенно, но его руки все еще неподвижно висели в воздухе. Еще с раннего детства он научился жить, склонив голову перед своей судьбой. Он знал, как умерить детскую гордость и капризный нрав, надев на себя прочную, словно чугунную, маску с широкой улыбкой. Каждый раз он думал, что это будет в последний раз, но каждый раз ошибался.

Тан Цяньцзы не стал торопить его. Он поднял с пола красно-гранатовое одеяние из парчового атласа, расшитое орнаментом с изображением дракона, отряхнул его от пыли и накинул на плечи принца.

Принц Чу окунул кисть в тушь, и постепенно на кончике кисти образовалась большая капля. Рука Цзичана дрогнула, и капля с глухим стуком упала вниз и мгновенно впиталась в чистую бумагу, расплывшись по ней.

Цзичан прикусил нижнюю губу и быстро начал писать прямо около кляксы: «Брат Чжунсюй, ты сейчас находишься в критической ситуации».

Внезапно глаза мальчика наполнились слезами, но он продолжил писать письмо.

Он написал ровно двенадцать строк – ни больше ни меньше. Его почерк был ровным и четким. Все принцы царства Чжун обладали такими навыками написания иероглифов. Цзичан поставил на белом письме свою киноварную печать, еще раз внимательно все перепроверил, после чего скрутил его и передал Тан Цяньцзы. Решительное выражение на его детском лице напомнило Тан Цяньцзы азартного игрока, который поставил свою последнюю золотую монету в игорном доме.

– Что ж, мне нужно идти поприветствовать Цзюньляна. – Цзичан поправил свою одежду и толкнул дверь… А потом подумал о чем-то и сказал: – Проводи меня.

Тан Цяньцзы убрал письмо и молча последовал за ним. За дверью никого не было. Когда они спустились вниз, увидели, что гвардейцы с восточного материка, которые сопровождали принца Чана, задержали всех служанок из царства Лэй, не разрешая им подняться наверх.

Цзичан посмотрел на своих солдат из личной гвардии императора и внезапно улыбнулся. Как ни крути, а он все еще оставался тринадцатилетним ребенком с веселой обворожительной улыбкой. Но сейчас принц выглядел очень уставшим, а его брови грузно нависали над глазами, словно уже больше никогда не собирались взлететь вверх.

Цзичан торопливо шел по темному извилистому коридору, куда изредка проникали лучи заходящего солнца, рассеиваясь на золотисто-бирюзовых нескончаемых стенах. Он опустил голову вниз и посмотрел на ярко-красную полу своего одеяния. То было немного длинновато, и казалось, что Цзичан вот-вот может наступить на него. На расстоянии в пару шагов от него, передвигаясь бесшумно, словно тень, шел Тан Цяньцзы.

– Чжэньчу. – Цзичан резко остановился, но не стал оборачиваться к юноше.

– Ваше высочество, – откликнулся Тан Цяньцзы.

Цзичан тихим голосом заговорил:

– Я сожалею о своих словах, которые недавно сказал тебе. Твоя матушка сейчас живет совсем одна в Цюе, и от нее нет никаких вестей. Я был так убит горем и обижен… Какой же я глупый.

Тан Цяньцзы ошеломленно произнес:

– Ну что вы, ваше высочество.

– Чжэньчу, у тебя тоже было что-то, что ты хотел сделать, верно? Той ночью я сказал тебе, что тебя вовсе нельзя назвать человеком, который не владеет боевыми искусствами. Почему же на императорских экзаменах по боевым искусствам ты занял последнее место? Ты тогда сказал, что твой отец при жизни был заместителем полковника и твоя матушка надеялась, что ты тоже будешь служить в армии, однако ты сам хотел обучаться мастерству у ремесленников из Хэло, поэтому намеренно совершил множество ошибок во время императорских экзаменов в надежде провалиться. Тогда у тебя появилось бы оправдание перед матушкой. – Цзичан сделал паузу и тихим голосом продолжил: – Кто бы мог подумать, что военное ведомство отправит тебя сопровождать меня сюда. Из-за меня ты покинул родные края, и никто не знает, когда мы сможем вернуться обратно на восточный материк. Никто из нас не хотел оказаться здесь. Мы все несвободны.

Тан Цяньцзы какое-то время молча простоял в темном углу за его спиной, а затем ответил:

– Ваше высочество, мы опаздываем на встречу.

Цзичан кивнул и снова двинулся вперед. Коридор уже заканчивался. Снаружи виднелись разбросанные вдали павильоны и террасы, освещенные яркими лучами заходящего солнца, которые соединялись друг с другом зигзагообразными лестницами. На самой широкой из них находилась подвесная платформа, с трех сторон которой водопадом свисали цветущие ветви и лианы. Дорога к ней сверкала пышными цветами, а у позолоченных перил виднелось несколько опиравшихся на них человеческих силуэтов. Цзичан нахмурился. Подвесная платформа вела в личные покои короля царства Лэй Цзюньляна. Пятнадцатого числа каждого месяца, перед ужином, отпрыски правящего рода царства Лэй собирались здесь в ожидании аудиенции у короля, после чего шли в покои Цзюньляна, чтобы поприветствовать его. Цзичан не мог не пойти туда. За исключением обучения грамоте царства Лэй, это было его самым ненавистным занятием.

С подвесной платформы, похожей на большой сад, открывался вид на добрую половину города Биболо. Дул приятный освежающий ветерок, и, приглядевшись, можно было увидеть видневшуюся вдали полоску лазурного моря. Как только они поднялись на подвесную платформу, кто-то вышел к ним навстречу и, расплывшись в улыбке, произнес:

– Сырок, ты такой медленный. Неужели снова потерялся?

Лицо Цзичана тут же покраснело от ненависти, но он никак не отреагировал на это высказывание и ничего не ответил. У розового куста были поставлены подвесные качели, около которых, среди травы и газонов, повсюду были расстелены парчовые подстилки, на которых или сидели, или лежали красивые смуглые девушки и юноши, принадлежавшие к знатным родам. Среди них только Цзичан и Тан Цяньцзы были выходцами с восточного материка, поэтому они сильно выделялись в этой толпе своей белой кожей.

Юноша из царства Лэй, который первым заговорил с ними, был примерно того же возраста, что и Тан Цяньцзы. Он был высок, и на нем была надета просторная шелковая рубашка фиолетово-золотого цвета. Он придвинул свое лицо совсем близко к раскрасневшимся щекам Цзичана и внезапно широко улыбнулся, обнажив свои белоснежные ровные зубы, а потом засмеялся и сказал:

– О небо! Да вы только посмотрите: Сырок натер свои белокожие щеки румянами.

Локон черных вьющихся волос с левой стороны лица юноши был заплетен в косичку тончайшей золотой цепочкой и украшен жемчужной подвеской, а на груди у парня висел тяжелый золотой кулон королевской семьи царства Лэй с изображением Великого Дракона. Все чешуйки на теле Великого Дракона, размером с рисовые зернышки, были инкрустированы редкими камнями аквамарина, что указывало на то, что юноша был княжеского происхождения.

– Эй, брат. Не обижай Сырка. Он такой же нежный, как и сливки. Вдруг твои черные руки оставят на его теле грязный след? Что тогда? Он вернется к себе на восточный материк, и его даже родной отец не узнает, – со смехом произнесла качавшаяся на качелях молодая девушка из царства Лэй, облаченная примерно в такой же наряд.

Услышав слова «родной отец», Цзичан поменялся в лице. У него больше не было отца. Тан Цяньцзы сделал шаг вперед, и положил на плечо принца руку, и почувствовал, как слабое плечо Цзичана под весом его ладони напряглось, словно вот-вот собиралось взорваться с неведомой силой.

Как раз в этот момент открылась боковая дверь в покои короля Цзюньляна, и оттуда появилась группа прекрасных служанок. Они почтительно поклонились находившимся там юношам и девушкам, на их головах стояли огромные блюда, сделанные из раковины тридакны. В прозрачной воде, слегка закрывавшей дно блюд, лежали венки из веточек жасмина. Каждый из пришедших взял себе по венку и, сжав его в обеих руках, стал ждать. Воцарилась тишина. Все понимали, что настало время, когда им предстояло встретиться с королем Цзюньляном.

Стоя в дверях, служанки начали по порядку называть имена и титулы отпрысков королевской семьи. Наследному принцу Соланю не было и трех лет, поэтому он вошел в покои вместе со своей кормилицей. Следом за ним прозвучало имя Цзичана. Тан Цяньцзы последовал за ним, и они вместе вошли в среднюю опочивальню короля Цзюньляна.

Уже почти три года, начиная с того дня, когда вспыхнуло восстание кружащих филинов, король Цзюньлян не покидал свои покои. Все окна были завешены парчовыми занавесками, чтобы не было сквозняков, в комнате день и ночь горели лампы. Повсюду чувствовался тяжелый и душный запах амбры, жуйнао, стиракса и алойе, заженные ароматические палочки были расставлены на стоявших во всех углах чашах для благовоний. Однако они все равно не могли перебить запах гниения.

Через несколько десятков слоев занавесок, сшитых из тончайшего полотна, сотканного русалками нага, посетители могли лишь разглядеть нечеткую фигуру скрючившегося человека. Ходили слухи, что в том году, когда вспыхнуло восстание, король Цзюньлян был серьезно ранен и никому, кроме придворного лекаря и нескольких служанок, не разрешалось заходить к нему за занавески, чтобы предотвратить распространение эпидемии. Как-то раз, прямо во время церемонии приветствия, Цзюньлян внезапно потерял разум. Он ни с того ни с сего начал кататься по кровати. Его руки и ноги дергались в конвульсиях, а из горла вырывался ужасающий хрип. Служанки сразу же позвали придворного лекаря, чтобы тот осмотрел короля, и снова открыли боковую дверь, ведущую к подвесной платформе, попросив принцев, принцесс и махараджей вернуться во дворец и приступить к ужину. В тот день на море бушевал сильный шторм. Песчаная буря заслонила собой солнце. Мощный ветер ворвался в среднюю опочивальню и стал сносить все на своем пути. Цзичан склонил голову набок, уворачиваясь от ветра, но все равно краем глаза заметил, как многослойная занавеска позади него поднялась от сильного ветра вверх на два чи. Он не увидел человека, который скрывался за занавесками, но смог разглядеть серебряный таз, стоявший у изголовья кровати. Яркий свет ламп озарил плескавшуюся в нем воду, наполненную черно-красной кровью и густым желтым гноем. С тех пор, каждый раз входя в среднюю опочивальню Цзюньляна, Цзичан всегда чувствовал, как ладони покрывались холодным потом, и невольно думал о том, как костный мозг этого титулованного владыки царства постепенно гнил и становился мягким, в то время как тело короля скрывалось за красно-пурпурными занавесками, сшитыми из тончайшего полотна русалок нага. Однако все эти юноши и девушки, облаченные в роскошные традиционные костюмы, даже не догадывались о том, что на самом деле происходило в королевских покоях, и продолжали беззаботно шутить и перешептываться, втихаря подмигивая друг другу.

Перед многослойными занавесками находился небольшой столик, на котором стояла нефритовая статуя Великого Дракона величиной в половину человеческого роста. Это была очень красивая девушка, поющая песню с высоко поднятой головой. Верхняя часть ее туловища имела человеческий облик, а нижняя часть заканчивалась драконьим хвостом. У девушки были заостренные тонкие ушки, а ее темно-синие вьющиеся волосы развевались тоненькими прядками, словно покачиваясь на невидимых волнах.

Кормилица повела наследного принца Соланя вперед и, слегка сжав его ручки, поддерживала их так, чтобы жасминовый венок находился на уровне его глаз. Поклонившись, они благоговейно надели его на шею статуи и, сложив руки в почтительном жесте, отошли.

За ними следовала очередь Цзичана.

Он двинулся вперед. Каждый шаг мальчик делал медленно и с трудом. Казалось, что он едва сдерживался, чтобы не развернуться и не убежать куда глаза глядят. За спиной переливавшейся глянцем статуи висели в несколько десятков слоев тончайшие занавески, через которые проходил едва различимый сладковатый смрад разложения, словно тысячи ядовитых змей одновременно выползли из нор и, выплюнув свой яд, крепко сдавили его горло. Этот запах напомнил ему ту ночь позапрошлым летом, когда поднялось восстание. Повсюду валялись обгоревшие черные трупы людей. Их лица, ногти – все расплавилось, превратившись в черные угольки, так, что можно было лишь с трудом различить, чем это было раньше. И сейчас он опасался, что в столице царства Чжун Ванчэне была аналогичная ужасающая картина. Брат покинул город, отец умер, мать убили, а жива или мертва была его родная сестра, он даже не знал. А о том, как выглядели их лица после смерти, он даже не решался думать. Цзичан изо всех сил старался сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Он преклонил колени перед статуей Великого Дракона, встал и повесил жасминовый венок ей на шею.

– Посмотрите-ка, а что это Сырок совсем скис, будто только что узнал, что его родители умерли, – звонким голоском сказала девочка. Она сделал вид, будто хотела произнести это шепотом, но ее голос все равно отчетливо долетел до ушей Цзичана. Раскатистый ребяческий смех волной прокатился по всему залу, заставив мальчика пошатнуться.

Цзичан почувствовал, как что-то в нем хрустнуло, взорвалось, а затем яростно загорелось. В одно мгновение слезы в его глазах испарились и все, что его окружало, окрасилось в насыщенный кроваво-красный цвет. Неизвестно, откуда в нем появилась эта сила. Он резко обернулся, словно вставший на дыбы неистовый молодой конь, и бросился навстречу размытой толпе. За все свои тридцать пять лет жизни Цзичан больше никогда не был преисполнен такой неистовой ярости, как в то мгновение. Хоть он не мог тогда видеть себя в зеркале, но знал, что в тот момент выражение его лица было действительно ужасающим. Принц Чан отчетливо видел, как все эти знатные красивые девушки и юноши один за другим попятились назад.

Но Цзичан уже словно потерял свое тело и лишился разума. В его голове осталась одна последняя, очень жестокая мысль: он хотел убить всех этих людей. А если его кто-то попытается остановить, он был готов убить и их. Тринадцатилетний мальчик изо всех сил стиснул кулаки, в следующее мгновение собираясь пустить их в ход.

Казалось, что прошла целая вечность. Он слышал, как его звал Тан Цяньцзы, слышал панические вопли девушек. Он даже слышал, как хрустят его собственные крепко сжатые костяшки пальцев. Но все эти звуки были где-то далеко. Будто ты, находясь под водой, слышишь то, что происходит на берегу, и эти звуки всегда приглушенные и далекие. Ненависть, тлевшая в глубине его души, словно раскаленная магма, внезапно прорвавшаяся сквозь землю, с минуты на минуту должна была превратиться в яростный крик и вырваться наружу. Но так ничего и не произошло.

Что-то тяжелое с резким грохотом упало на землю. Все обернулись.

Статуя Великого Дракона величиной в половину человеческого роста покатилась по земле. Ее предплечья, разрисованные еле заметными драконьими чешуйками, все еще грациозно вытягивались вверх, однако обе руки обломались по локти. А золотые жемчужинки, украшавшие глазницы, быстро покатились по полу.

Цзичан сжимал в кулаке цветок жасмина, а другая сторона венка все еще крепко обвивала тонкую шею статуи. Мальчик тяжело дышал, а его глаза, как у маленького зверька, светились пустой яростью.

Жители царства Лэй с ужасом смотрели на разбросанные повсюду осколки нефрита. Казалось, что они все внезапно потеряли дар речи.

– О небо! – прошло немало времени, прежде чем одна из служанок запричитала навзрыд. Она бросилась к ногам Цзичана, тщетно пытаясь восстановить разбившуюся статую.

В этот момент знатные юноши и девушки будто резко пришли в себя и начали медленно окружать Цзичана. Тан Цяньцзы быстро сделал несколько шагов вперед, закрыв собой мальчика.

Самый главный среди подростков слегка нагнулся к Цзичану и с кривой ухмылкой сказал:

– Человек, разбивший статую божества, должен стать на месяц рабом, чтобы искупить свою вину. Теперь целый месяц ты и твой слуга будете нашими рабами.

Цзичан поднял голову и посмотрел в лицо юноши через плечо Тан Цяньцзы. Красная пелена, застилавшая ему глаза, постепенно исчезала. Он по миллиметру стал вглядываться в него, распознавая жестокость, отражавшуюся на его лице, и по крупицам запечатлевал ее в своей памяти, чтобы никогда не забыть.

– Нет, – прошло достаточно много времени, прежде чем принц Чан наконец ответил ему. Голос Цзичана еще немного дрожал.

Юноша, который никогда даже не подозревал о том, что в этом мире существует такое слово, широко раскрыл глаза и произнес:

– Что ты сказал?

– Я не раб, – тихо, но отчетливо проговорил Цзичан.

– Ты с ума сошел! Если человек не искупит свою вину, то его сожгут заживо, принеся в жертву богам. Даже его величество должен следовать этим правилам! Если Великий Дракон разгневается и захочет отомстить, то на море поднимутся огромные белые волны. Ты знаешь, как выглядят белые волны? Они могут подбросить и разбить вдребезги даже лодки, сделанные из дерева магнолии. Тогда никто и ничто не сможет выжить!

Цзичан пристально посмотрел на него. Его глаза снова, как и прежде, стали светлыми, и он спокойно ответил:

– Вы этого заслуживаете. – Мальчик слегка улыбнулся. На его лице появилось презрительное выражение и невиданная ранее дерзость.

Все жители царства Лэй глубоко верили в Великого Дракона, поэтому не могли спокойно вынести подобных слов. Юноша в гневе схватил Цзичана за переднюю полу одеяния и замахнулся, чтобы дать ему пощечину. Тан Цяньцзы был очень ловким и быстро реагировал на любую ситуацию. Он схватил юношу за запястье и сказал:

– Ваше высочество, прошу вас, держите себя в руках.

– Ха, раб раба, ты тоже хочешь, чтобы тебя принесли в жертву богам и сожгли заживо? – еще более заносчиво проговорил юноша. Он яростно стряхнул с себя руку Тан Цяньцзы и достал свой драгоценный кинжал.

Тан Цяньцзы нахмурился и уже положил руку на рукоятку меча, висевшего у него на поясе, как вдруг услышал позади себя чистый и ясный звон серебряных колокольчиков. Кто-то, нагнувшись, вылез из-под занавесок, сотканных из тончайшего полотна русалок нага, и решительно выкрикнул своим звонким голоском:

– Ишитар, это мои рабы. Не трогай их!

Все стоявшие в зале на одно мгновение затихли.

Услышав этот голос, Цзичан произнес про себя:

– Не может быть. Это она.

В течение последующих двадцати двух лет он часто вспоминал этот момент. Как выглядела девочка, в какое платье она была одета – все это со временем забылось. Но ее резкие слова все время эхом отдавались в его ушах. Звук ее голоса был как первый яркий луч восходящего солнца, появившийся после долгой ночи и пронзивший собой этот темный мир.

Наследный принц Солань выбежал к ней из-под юбки кормилицы и, вцепившись в ее платье, неустанно повторял:

– Сестрица, сестрица!

Девочка присела на корточки и, нащупав руками Соланя, прижала его к себе. На ее лице была белая широкая лента, завязанная на затылке узлом, которая закрывала ее слепые глаза. На груди у сестры и брата висели одинаковые подвески с изображением Великого Дракона.

Тан Цяньцзы тоже помнил ее. Эта слепая девочка восьми-девяти лет на самом деле была маленькой принцессой, которая чуть не умерла от его меча в ту ночь, когда вспыхнуло восстание кружащих филинов. На следующий день после восстания махараджа Инцзя отправил обоих сирот королевы Линцзя в Фэннань. Зимой того же года, после восстановления Биболо, наследный принц Солань вернулся обратно, а принцесса Тилань все это время жила в Фэннане и, вероятно, только приехала в Биболо.

Ишитар фыркнул:

– Ах да, как я мог забыть. Во время восстания Сырок стал твоим спасителем. Неудивительно, что ты так торопишься вырвать его из рук старшего брата, да, Тилань?

– Ну раз так сложилось, что тебе, братец Ишитар, как и мне, нужны эти два раба, то попросим махараджу Инцзя разрешить наш спор. Только не забудь, братец, что махараджа – мой дядя, а не твой, – спокойно произнесла Тилань, однако в ее голосе слышалось еще больше надменности, чем в голосе Ишитара.

Скулы юноши напряглись. Их отец Цзюньлян все еще номинально считался королем Лэй, но на самом деле он уже давно стал инвалидом и вся власть в царстве по факту принадлежала махарадже Инцзя. Ишитар поджал губы, развернулся и широкими шагами пошел прочь.

Тилань тут же забыла про него и окликнула кого-то:

– Гунъе.

Тут же появилась маленькая служанка примерно одного с ней возраста.

Тилань вручила ей в объятия Соланя и сказала:

– Отведи Соланя вместе с кормилицей во дворец и покорми его ужином.

Гунъе ахнула от испуга и тут же, бросившись на колени, проговорила:

– Ваше высочество, если правитель узнает, что я оставила вас одну без помощи, он разозлится и убьет меня.

– Чего ты боишься? Со мной остаются мои новые рабы. Эй, подойдите ко мне. – Тилань все еще сидела на корточках. Она вытянула ручку и бесцеремонно помахала ею в воздухе, показывая, что ждет, чтобы кто-то помог ей подняться.

Лицо Цзичана тут же вспыхнуло от унижения и будто бы еще какого-то другого чувства, но он сам не мог понять, что же это было.

– Я не раб, – сказал он.

– Если ты не станешь рабом, то умрешь. Неужели ты не боишься смерти? – Тилань наклонила голову, повернувшись в его сторону.

– Не боюсь, – сквозь зубы ответил Цзичан.

Тилань на мгновение растерялась, но затем на ее лице появилась улыбка, и она сказала:

– Ты лукавишь. В тот день ты весь трясся от страха и голос твой тоже дрожал.

Глаза девочки были закрыты лентой шириной в один цунь, поэтому никто не мог увидеть теплое выражение этих глаз. Можно было заметить лишь легкую полуулыбку на ее губах. В этот момент Цзичан почувствовал, как что-то сломалось в его груди и вместе с ветром улетело далеко-далеко, навсегда исчезнув в глубине ясного неба.

– Ну и чего ты застыл на месте? Помоги мне подняться. – Тилань топнула ногой, и серебряные колокольчики на ее запястьях и лодыжках зазвенели. – Я хочу уйти отсюда.

Цзичан настолько опешил, что его рука сама собой потянулась к девочке и помогла ей подняться.

– А где еще один? Высокого роста. – Тилань начала вслепую водить в воздухе свободной рукой.

Тан Цяньцзы крепко схватил ее за руку и сказал:

– Я здесь, ваше высочество.

Тилань снова улыбнулась и задрала голову:

– Точно, это ты. Я помню твой голос. Ты храбрее, чем он. В тот день твои руки тоже дрожали, но голос был спокойным, будто ничего не случилось. Ай, что ты делаешь? – Девочка открыла рот от удивления и нахмурилась.

– Будьте осторожны, ваше высочество, здесь ступеньки. – Тан Цяньцзы резко вздрогнул и медленно ослабил свою руку, которой непроизвольно слишком крепко сжал ручку Тилань.

Перед его глазами тут же всплыли живые воспоминания о той дождливой ночи, когда весь Биболо пылал жарким пламенем. Тогда он действительно несколько раз намеревался убить эту девочку. Он все еще отчетливо помнил, как той ночью он смотрел на нее, сидевшую на плече куафу, через холодную завесу дождя, разделявшую их. В тот момент девочка растерянно обернулась, а на ее щеке застыло ярко-красное пятнышко. Это была капля крови, упавшая с кончика меча Тан Цяньцзы, когда он замахнулся, чтобы убить ее. Однако она все еще думала, что он и Цзичан спасли ей жизнь. Все получилось так смешно. В тот момент они действительно хотели убить ее. Однако теперь юноша внезапно потерял все свое мужество и даже не мог прямо посмотреть в лицо слепой девочки.

Тилань не имела понятия о том, какие мысли кружились у него в голове. Она потянула Тан Цяньцзы за руку, радостно собираясь побежать по подвесной платформе:

– Пойдемте посмотрим на звезды. – Почувствовав их замешательство, она захихикала: – Какие же вы глупенькие. Вы посмотрите, а затем расскажете мне.

На улице уже стемнело. Сезон дождей только-только закончился, и по реке Папар на десять ли к северо-востоку беспрерывно тянулись огоньки. Иногда на поверхности воды появлялись отблески света. Это были покачивавшиеся подвесные фонарики на остроносых лодках. Вся дневная суета уже затихла. Благоухающие цветы и деревья на подвесной платформе стояли неподвижно, а дети сидели рядом друг с другом под кроной бугенвиллеи, свесив ноги с перил. Периодически до них доносились звуки вёсельных лодок, продавцов фруктовых леденцов, а огни на рыбачьих лодках то и дело мелькали в море или в небе.

– Вы видите звезды? Какие они? А луна? Она яркая или темная?

С моря подул сильный ночной ветер. Тилань сидела между двумя юношами. Ее длинные, спускавшиеся до талии волосы и кончики белой ленты развевались на ветру. Они пахли розами и легко щекотали щеки юношей, сидевших рядом с ней.

Тан Цяньцзы совсем не понимал, как ему вести себя. Она задала столько много вопросов, и он просто решил сказать правду:

– Ваше высочество, сегодня пасмурно и ничего не видно.

Тилань тут же затихла. На ее лице появилось разочарование. Прошло какое-то время, и она, успокоившись, обняла себя за ноги и, положив подбородок на колени, глухо произнесла:

– Не все так плохо. Служанки боятся разозлить меня и, даже когда пасмурно, обманывают глазом не моргнув. Звезда Цинъюй, звезда Иньчи и так далее. Я просто слепа, но вовсе не глупа. Когда я днем выхожу на улицу, то чувствую, солнечно сегодня или пасмурно, верно? Ты меня не обманываешь. Ты такой же хороший, как и Гунъе.

Тан Цяньцзы лишь улыбнулся на ее слова, а Тилань снова, словно воробушек, начала трещать без остановки:

– Кстати, а где находится ваша империя?

Тан Цяньцзы тихо ответил ей:

– Вон там… В той стороне, куда дует ветер. На другом берегу моря.

Девочка подняла руку и указала пальцем в небо по направлению ветра:

– Там? В середине моря Чулао есть остров. Вы были там?

– Там, где находится гора Миньчжун? Мы останавливались на том острове по пути сюда, чтобы принести подношения Великому Дракону.

Тилань снова задала вопрос:

– А как далеко отсюда гора Миньчжун?

Тан Цяньцзы на мгновение задумался и затем ответил:

– Если лодка будет плыть по ветру на всех парусах, то потребуется десять дней.

Девочка умолкла и опустила личико вниз. Прошло долгое время, прежде чем она подняла голову и сказала:

– Я никогда не уезжала так далеко. Я даже не могу никуда пойти одна. Меня обязательно должен кто-то сопровождать. – Она вздохнула и вдруг вспомнила о Цзичане, который все это время молча сидел рядом с ней. Тилань толкнула его локтем: – Эй! Ты чего молчишь, словно в рот воды набрал? Мне не нужны немые рабы.

Цзичан проигнорировал ее слова и продолжил молча смотреть с высоты на город Биболо, расстилавшийся внизу. Было время ужина, и за каждым маленьким тусклым окошком скрывался свой уютный мирок. Все члены семьи от мала до велика собирались вместе и оживленно беседовали за столом. Улицы окутали одинокие темно-синие сумерки. Выражение лица мальчика становилось все более и более мрачным, а глаза заблестели от слез.

Тилань почувствовала легкую дрожь, исходившую от тела Цзичана, и удивленно произнесла:

– Эй? Что с тобой?

Не дожидаясь ответа, девочка протянула руку, чтобы дотронуться до него. Она коснулась своими тонкими нежными пальцами его лица и почувствовала, как по щекам мальчика стекали холодные скользкие слезы. Тилань запаниковала и, обхватив его лицо обеими руками, поспешно сказала:

– Ну что ты, не плачь. На самом деле я вовсе не хочу, чтобы ты был моим рабом. Вы спасли мне жизнь. Я не позволю, чтобы Ишитар обидел вас.

Цзичан отвернулся, пытаясь уклониться от ее рук. Он наспех яростно вытер лицо рукавом и грубо сказал:

– От тебя столько шума. – Однако слезы из его глаз продолжали литься без остановки.

– Тогда не плачь. – Тилань надулась, но упрямо обхватила двумя руками мальчика, который был на голову выше ее. Голос девочки тоже задрожал.

Еще одна теплая рука легла на спину Цзичана. Он поднял голову и увидел Тан Цяньцзы. Его спокойный взгляд по-прежнему словно говорил: «Тебе плохо. Я понимаю это».

Сердце мальчика было подобно затерянному бронзовому сосуду, который вобрал в себя все нескончаемые обиды и отчаяние. Принц Чан всегда наивно полагал, что, пока он терпит и держит этот сосуд закрытым, эмоции не будут касаться его, а просто сами по себе исчезнут, никогда не задев его снова. Однако он ошибался. Его родители умерли, а империя вот-вот будет разрушена. Эти новости были подобны искрам, брошенным в остывший пепел. Они так яростно загорелись, что давно тлевшая боль превратилась в бесчисленные ядовитые языки пламени, которые лизали изнутри его тонкую и хрупкую оболочку. Цзичан очень страдал, но не хотел показать ни малейшего признака слабости. Ревность, унижение, тоска и ненависть – тонкий сосуд в его сердце устоял перед всем, но не выдержал этого мягкого прикосновения теплых пальцев. В конце концов мальчик больше не смог сдерживаться и вдруг горько заплакал навзрыд. Его грудь будто внезапно разорвалась на части, и наружу показалась мягкая и уязвимая плоть, которая, рассыпавшись в прах, была смыта потоком его слез.

Тилань обхватила мальчика за шею и испуганно всхлипнула. Лента, закрывавшая ее глаза, полностью промокла, и сквозь нее можно было разглядеть очертания ее густых черных сомкнутых ресниц.

Кровь всегда иссякает, и остаются только слезы. Цзичан сам понимал, что, когда соленые слезы высохнут на его щеках, оболочка сосуда снова восстановится и станет намного прочнее, чем была раньше. А что до его внутренних саднивших ран, то их могли увидеть только два человека, находившиеся сейчас рядом с ним. Той ночью его детство закончилось.

Генерал Тан беззвучно вздохнул и нежно обнял двух плачущих детей, словно темная теплая ночь, надежно укутавшая их от всего, что могло бы побеспокоить или навредить им.

Утомленные плачем дети друг за другом уснули глубоким сном, устроившись на коленях юноши. Они оба сладко спали и ровно дышали. Тан Цяньцзы в одиночестве сидел, возвышаясь над великолепной и опустевшей портовой столицей, безбрежное море которой было усыпано огнями. Морской бриз нежно трепал его волосы.

В последние годы он спал слишком мало. Поначалу юноша опасался, что его сторонники, посланные по ночам охранять торговую палату, попадут в неприятности. Если бы однажды он не смог вовремя отдать приказ, то подставил бы Цзичана и весь пятитысячный отряд, поэтому ему приходилось быть начеку все ночи напролет до самого рассвета. Впоследствии эта привычка переросла в болезнь. Каждую ночь, которую он проводил не во дворце, а в военном лагере или, как иногда случалось, в одной из двух крепостей, захваченных морскими пиратами, он засыпал на книгах по военному искусству при тлеющем свете лампы, когда на востоке уже начинали пробиваться солнечные лучи. Юноше было еще семнадцать лет, а его виски уже покрыла седина.

Так прошло несколько часов. Уже была поздняя ночь. Сильный ветер прорывался через облака. При взгляде вверх с высокой платформы, подвешенной в воздухе, казалось, что густо рассыпанные по небу звезды, напоминавшие серебряный песок, могут вот-вот посыпаться прямо в глаза.

Тан Цяньцзы услышал, как на его коленях быстро и часто зазвенели серебряные колокольчики. Он опустил голову и увидел, что Тилань резко вздрогнула, очнувшись ото сна, словно что-то очень сильно испугало ее. Тан Цяньцзы торопливо схватил ее за руку, не давая случайно упасть с подвесной платформы, и спросил:

– Ваше высочество, что с вами?

Эти звуки разбудили Цзичана, и он приподнялся, не до конца проснувшись.

Тилань двумя руками нащупала подол одеяния Тан Цяньцзы и, крепко схватившись за него, задыхаясь произнесла:

– В море много чудищ. Они перевернули корабль… Он… он упал в море!

– Кто? – испуганно спросил ее Тан Цяньцзы и сразу же понял, что она говорила о Цзичане. При взгляде на ее бледное личико уголки его губ невольно растянулись в улыбке. В конце концов, она была еще совсем ребенком и это были всего лишь ее фантазии. Девочка услышала, как он совсем недавно упомянул про морские путешествия, вот она и увидела море во сне.

– Я буду следовать за ним повсюду, куда бы он ни пошел. Ничего плохого не случится, – сказал он с улыбкой и поправил ее юбку.

Тилань только покачала головой в ответ. Она еще не до конца пришла в себя от испуга.

– Но тебя не было на борту того корабля… С ним было много других людей, но я не смогла разглядеть их лица. – Она робко взяла Цзичана за руку и сказала: – Это правда было ужасно. Тебе лучше не приближаться к морским кораблям.

– Но мне когда-нибудь надо будет вернуться в царство Чжун, – тихим голосом произнес Цзичан.

Она сжала его руку и сказала:

– Тогда не возвращайся туда!

Цзичан с трудом выдавил из себя улыбку:

– Не говори ерунды. Откуда ты знаешь, что именно я упал в море? Ты даже не видела моего лица.

Девочка почему-то рассердилась и, отбросив его руку, пронзительно закричала:

– Я просто знаю!

На мгновение Тан Цяньцзы и Цзичан впали в ступор. Мальчик протянул руку, пытаясь поднять ее, но она вырвалась и спотыкаясь пошла назад. Движения слепой девочки были такими неуклюжими и беспомощными, но она с настойчивой яростью продолжала идти, спотыкаясь обо что-то, наткнувшись на розовый куст и чуть не упав на землю.

Тан Цяньцзы вскочил на ноги и пошел за ней, чтобы помочь. Тилань самостоятельно нащупала веревку от подвесных качелей и, крепко ухватившись за нее, снова поднялась на ноги. Сложно представить, сколько сил она потратила на все эти движения, она просто так крепко сжала свои пухлые мягкие губы, что они превратились в одну прямую линию. Серебряные нити браслета, обвивавшего ее запястье, запутались в тонких крепких веточках розового куста, и девочка не могла освободиться. Она попыталась вытащить их свободной рукой, но маленькие острые шипы тут же впились ей в кожу. Тилань решила рискнуть и изо всех сил дернула за ветку. Неожиданно принцесса пронзительно вскрикнула, почувствовав, что кто-то сзади подхватил ее на руки. Это были теплые руки, не отличавшиеся особой мощью, но в них уже чувствовалась сила взрослого мужчины.

Эти руки посадили Тилань на что-то твердое. Прохладный ночной ветер обдувал ей лицо, и все ее тело вслед за чем-то начало тихонько покачиваться. Подумав, девочка поняла, что она сидит на подвесных качелях.

Ее браслеты представляли собой тончайшие серебряные нити длиной в два чи, к которым были привязаны серебряные колокольчики. Они послушно покачивались вверх-вниз вокруг ее запястий и затем снова затихли.

Юноша опустился перед ней на колени и, взяв обеими руками ее ручку, принялся не спеша кончиками пальцев обводить по всему ее браслету, убирая запутавшиеся в нем веточки. Тан Цяньцзы касался ее руки очень аккуратно, чтобы шипы больше не укололи принцессу. Он действовал так старательно, заботливо и медленно, что его движения невольно успокаивали ее.

– Больно? – спросил молодой генерал тоном, по которому было понятно, что юноша уже привык заботиться о детях.

Тилань покачала головой.

Она помнила его голос. В ту ночь, когда началось восстание кружащих филинов, именно его чистый и спокойный голос внезапно заставил ее почувствовать, что, пока он жив, с ней тоже все будет хорошо.

Когда он, невзирая на дождь из стрел, спрятал ее за ширмой, принцесса почувствовала легкую, но неудержимую дрожь в его ледяных руках. Тан Цяньцзы не отличался врожденной мужественностью и отвагой, но десятки людей подчинялись его приказам, поэтому он считал, что больше не имеет права бояться, раз другие люди полагаются на него. Девочке понадобилось много лет, чтобы осознать эту истину. Той ночью она не понимала их слов, но не могла забыть те короткие фразы, которые звенели в ее ушах. В будущем в ее беспросветном мирке именно они стали единственной надежной опорой.

В конце концов Тан Цяньцзы нашел застежку и слой за слоем снял с ее руки браслет, аккуратно убирая с него веточки розы, и уже собирался надеть его снова.

Тилань убрала ручку, спрятав ее за спиной, после чего протянула другую и сказала:

– И этот тоже помоги снять.

Он подчинился.

Затем девочка подняла свои крошечные мягкие ножки и кокетливо сказала:

– И их сними.

Тан Цяньцзы улыбнулся и спросил ее:

– Они не нужны тебе? – Его глубокий голос, идущий из груди, по-прежнему оставался ласковым, словно утренние лучи солнца.

– Нет, – сказала она, надув щечки, – мне не нравятся эти браслеты. Все боятся, что я буду бродить одна, поэтому нацепили мне эти колокольчики на руки и ноги и сказали Гунъе следовать за мной по пятам и днем и ночью. Это им не так, то им не так… А я им не собака или кошка. Как же мне все это надоело.

Тан Цяньцзы положил ее ножки к себе на колени и снял с щиколоток принцессы колокольчики. Закончив, юноша положил все четыре искусных и сложно выполненных браслета, украшенных шелковыми нитями, на ладонь Тилань. Они были такими тяжелыми, что упали в руку девочки как две пары серебряных кандалов.

Она взмахнула голыми запястьями и захихикала, после чего двумя руками ухватилась за веревки подвесных качелей и, поджав под себя ноги, выпрямилась в полный рост. Стоя на качелях, маленькая девочка стала примерно одного роста с Тан Цяньцзы.

– А ну, великан, отойди, – сказала она.

Как только юноша отошел в сторону, то услышал бойкий звон серебряных колокольчиков, стремительно пронесшийся вблизи его уха. Прикусив губу, Тилань изо всех сил размахнулась и выбросила браслеты в ночное небо. И она сама, и подвесные качели раскачались от силы этого броска и стали покачиваться взад-вперед, поднимаясь все выше и выше.

Сил у принцессы было совсем немного, и браслеты не улетели с подвесной платформы, а упали к ногам Цзичана.

– Ты уверена, что они тебе больше не нужны? А то завтра пожалеешь об этом и отправишь слуг искать их. – Цзичан поднял браслеты и, взвесив их на ладони, не удержался от улыбки.

– Не… ну… жны! – продолжая стоять на качелях, по слогам прокричала Тилань и засмеялась. Ее рукава развевались в воздухе, а две длинные ленты, завязанные на затылке, танцевали на ветру. В ночи их мерцание казалось таким белоснежным, что они напоминали только что выпавший снег.

Цзичан с улыбкой ответил ей:

– Хорошо, тогда мы выбросим их! – Он поднялся на ноги и, размахнувшись, с силой бросил эти браслеты, и казалось, что вместе с ними он будто бы выпустил наружу весь тот груз, который сдавливал его грудь. На следующий день во дворец придет известие о том, что в его царстве началось восстание, а это означало, что для Чу Цзичана наступят тяжелые времена, когда он будет вынужден сражаться в одиночку с этим миром. А чистый звон серебряных колокольчиков продолжал раздаваться эхом до тех пор, пока они, прокрутившись несколько раз в небе, не исчезли в безбрежном море огней.

Подвесные качели раскачивались высоко, взлетая прямо к ночному небу. Так Тилань и качалась взад-вперед между бескрайним звездным небосводом и безбрежным морем огней. Вдруг слепая девочка закричала своим звонким и нежным голоском:

– А ну, великан, лови меня…

Тан Цяньцзы изумленно повернул голову. Подвесные качели поднялись до самой высокой точки. Девочка, одетая во все белое, отпустила обе ручки и спрыгнула оттуда вниз, словно чистый звонкий родник, бравший свое начало прямо из блестящих звезд, который снизошел к нему в объятия.

Белоснежное платье Тилань величественно развевалось на ветру, и девчушка, словно белая птица, спустившаяся с башни у водоема, упала прямо в руки Тан Цяньцзы. На этот раз юноша не смог удержаться на ногах и, сделав несколько шагов назад, чуть не упал с моста. К счастью, Цзичан стоял совсем рядом с Тан Цяньцзы, прислонившись к нему плечом, что позволило немного удержать их, и все втроем кубарем покатились по земле, чуть не упав в воду. Им повезло, что этот мостик находился в укромном местечке со стороны покоев наследного принца, поэтому подросткам удалось не привлечь к себе внимания. Была поздняя весна, когда все деревья уже активно цвели, поэтому в Биболо повсюду прогуливались небольшие группки нарядных служанок, которые наслаждались ароматом цветов в воздухе.

– Какой же ты бесполезный, великан. – Тилань подскочила и пнула Тан Цяньцзы.

Юноша с улыбкой встал на ноги и помог подняться Цзичану:

– Какой же из меня великан? Его высочество принц Чан уже стал выше меня.

– Да ладно… неужели. – Глаза Тилань, как и прежде, были завязаны лентой. Она вытянула обе руки и наугад пощупала их за плечи. В тот момент она была очень похожа на маленькую девочку, которая играла в жмурки. Однако ее детские губки уже стали такими пухлыми и сочными, а ее улыбка напоминала раскрывавшиеся один за другим лепестки дикой розы. В царстве Лэй был мягкий климат и все росло быстрее, поэтому фигура и лицо этой четырнадцатилетней девочки уже обладали женственным очарованием, как у шестнадцатилетних девушек с восточного материка.

Цзичан стряхнул пыль с ее одежды:

– Это разве на тебе не костюм дворцовой служанки? Он принадлежит Гунъе? Неужели она не остановила тебя?

Тилань с улыбкой ответила ему:

– Я всем служанкам дала выходной, и они в большом восторге побежали смотреть на обряд подношений. В покоях осталась только Гунъе. Она облачилась в мою одежду и притворилась спящей.

– Никогда не думал, что ты такая бесчувственная. – Цзичан тоже улыбнулся. – А если у Гунъе есть возлюбленный и из-за тебя они не смогут вместе пойти посмотреть на обряд подношений? Они же тебя возненавидят.

– Гунъе – моя служанка. Чего это ты так сильно переживаешь за нее? К тому же я никогда не видела фестиваль Лиюй, а Гунъе смотрит его каждый год, – возразила Тилань. Осознав, что она кокетничает с парнем, девушка тут же покраснела и сменила тон: – А вы во что оделись?

– Чжэньчу – в свою обычную одежду, а я переоделся в военную форму личной гвардии императора, прикинувшись его солдатом. Все как положено, – ответил ей Цзичан. Он прищурил свои чистые красивые глаза и, внимательно прислушавшись к приглушенным звукам барабанной дроби, доносившимся снаружи Биболо, сказал:

– Если мы еще задержимся, то больше не останется свободных лодок. Пойдемте быстрее!

Однако Тилань не сделала и полшага вперед. Улыбнувшись, она постучала по его руке и сказала:

– Сейчас ты уже не его высочество сын императора восточного материка, а я не самая заносчивая во всем Биболо принцесса Тилань. Мы с тобой просто солдат и служанка, – с этими словами она снова повернулась к Тан Цяньцзы и с очаровательной улыбкой произнесла: – Генерал Тан, прошу вас.

Тан Цяньцзы покачал головой и горько усмехнулся. Ему ничего не оставалось, как пойти вперед, а Тилань и Цзичан покорно шли за ним, время от времени хихикая и толкая друг друга локтями. Не успев сделать и нескольких шагов, Тан Цяньцзы резко остановился и, обернувшись, внимательно посмотрел на Тилань, потом подошел к ней и снял ленту, закрывавшую ее глаза:

– Ты единственная во всем Биболо, кто завязывает глаза этой штукой. Нас сразу бы раскрыли, если бы ты вот так вышла на улицу.

Он сложил ее белоснежную ленту длиной в пять чи и, спрятав ее за пазухой, отвернулся, собираясь идти дальше, но Тилань все еще продолжала растерянно стоять на месте. Ее зажмуренные ресницы иссиня-черного цвета были плотно сомкнуты, напоминая собой крылья бабочки, намокшие от росы.

– Глупенькая, открой глаза. – Цзичан потрепал ее за волосы. – Кто же ходит по улице с закрытыми глазами?

Тилань нахмурилась. Все ее тело напряглось. Ресницы слегка пошевелились, словно были невыносимо тяжелыми, и спустя достаточно долгое время ей наконец удалось с трудом раскрыть веки.

Они были знакомы уже девять лет, но он только во второй раз увидел ее глаза. Пара этих абсолютно тусклых глаз обладала ослепительной красотой, вызывая бесчисленные образы, сохранившиеся в детских воспоминаниях Цзичана.

Раскрывшийся в одно мгновение цветок лотоса.

Взмахнувшая крыльями и улетевшая прочь белая птица.

Внезапно закружившиеся в темноте и взметнувшиеся вверх языки пламени.

Уже навсегда исчезнувшие в анналах времен реликвии прошлого, которые, словно струйка прозрачных пузырьков, с бульканьем всплыли на поверхность воды.

– Все равно ничего не вижу. Чжэньчу? – Тилань обратилась к Тан Цяньцзы, на ощупь ухватившись за кисточку на его поясном мече.

Цзичан опустил лицо вниз, чтобы никто не смог заметить особый блеск, появившийся в его глазах.

Стражники, охранявшие угловые ворота Биболо, принадлежали к низкому рангу и, скорее всего, никогда лично не встречались с Цзичаном и Тилань. Они не стали тщательно осматривать подростков и, поприветствовав Тан Цяньцзы, пропустили всех троих. Каждый день Тан Цяньцзы прибывал в Биболо, а затем уплывал обратно, поэтому все знали, что он был самым близким доверенным лицом принца Чана. Некоторые из охранников, которые в былые годы чинили ему препятствия, уже получили повышения по службе и теперь с особой почтительностью и искренностью относились к нему при встрече.

Смутные времена в царстве Чжун продолжались уже пять лет. Прежде, когда императорские войска переживали самые тяжелые и бедственные времена, самозванец Чу Фэнъи оккупировал Цюаньмин, перекрыв все водные пути к востоку от горы Миньчжун. Транспортировка припасов для императорских войск с западной стороны была возможна только по западному направлению морского канала Ингэ. Однако этот путь был тоже опасен из-за регулярных приливных течений и периодических нападений пиратов. Еще прежде между царством Лэй и царством Чжун был подписан союзный договор, согласно которому младшая сестра короля Цзюньляна Цзыцзань являлась единственной супругой принца Сюя. Если бы Чу Чжунсюй вступил на престол, то принцесса Цзыцзань стала бы императрицей всего восточного материка. Однако Цзюньлян уже давно стал полуживым трупом, и вся власть в царстве перешла в руки махараджи Инцзи, который не был бы в восторге оттого, что Цзыцзань стала бы императрицей. Когда расстановка сил в царстве Чжун еще была неопределенной, царство Лэй под предлогом закрытых водных путей отказалось от исполнения союзного договора, но при этом тайно посылало торговцев с провиантом, фуражом и оружием на северный материк, который продавал это добро по завышенной цене, наживаясь на переместившихся туда императорских войсках. Принцу Чану, который на тот момент находился в царстве Лэй, было четырнадцать лет, но ему все равно хватило храбрости напрямую обратиться к махарадже Инцзи с проникновенными речами, благодаря которым фактический правитель царства Лэй согласился пожаловать ему припасы, обещанные по некогда заключенному союзному договору, которые принц Чан должен был самостоятельно отправить на морских судах в царство Чжун. В течение тех двух-трех лет чуть ли не половина провианта, фуража и денежного содержания императорских войск была отправлена из порта Биболо к северному побережью Шуанхая. Впоследствии самозванец Чу Фэнъи начал терпеть одно поражение за другим. Стало понятно, что Чу Чжунсюй получил огромную единоличную власть и совсем скоро мог стать единовластным правителем царства Чжун. Таким образом, принц Чан должен был стать самым могущественным человеком на восточном материке, уступая только самому императору, поэтому никто больше не решался оскорблять ни его, ни сопровождавшего его генерала, который был ближайшим наставником и другом принца.

За спиной Тан Цяньцзы стоял молодой солдат, облаченный в военную форму личной гвардии императора царства Чжун. Он искоса посмотрел на стражников из царства Лэй, почтительно склонившихся перед Тан Цяньцзы, и уголки его губ слегка приподнялись, образуя едва заметную усмешку.

– Чжэньчу, только посмотри на эти наглые рожи. Встретившись с обладающим богатством и властью человеком, они будут наперебой толпиться вокруг него, даже когда это не имеет к ним никакого отношения. Но если вдруг с этим же человеком случится какое-то несчастье, они будут первыми, кто бросит в него камень, – шепотом сказал он на языке жителей восточного материка.

Тан Цяньцзы слегка улыбнулся и ответил ему:

– Человеческая природа заключается в том, чтобы стремиться к выгоде и избегать потерь, ваше высочество.

Цзичан едва заметно кивнул.

Из-за городской стены доносился шум человеческих голосов и слышались приглушенные звуки местных флейт и барабанов. Тилань никогда раньше не слышала такого сильного гомона. Девушка попятилась назад и спряталась за Цзичаном. Он крепко взял ее за руку и шепотом сказал:

– Не бойся. Я с тобой.

Угловые ворота Биболо медленно открылись, и в их лица тут же ударил мощный поток множества красок и разнообразных ароматов. По реке Папар, по которой раньше разрешалось передвигаться только особым королевским кораблям, плыло множество разноцветных лодок. За ними следовало по воде множество листьев и лепестков всевозможных цветов: пурпурно-фиолетовых, темно-лазурных, насыщенно-желтых, ярко-зеленых и оранжево-красных, напоминавших лучи заходящего солнца. Казалось, что кто-то сильно встряхнул сверкающую парчовую вышивку и все узоры мира и существующие оттенки радуги, которые только можно было вообразить, смешались воедино, многократно переплетаясь, извиваясь и скручиваясь друг с другом, будто бесчисленное количество нитей утка и основы плотно сплелись в величайшее в мире великолепие.

Согласно летосчислению царства Чжун, шел тридцать третий год правления под девизом Линьтай. Тан Цяньцзы уже было двадцать три года, Чу Цзичану исполнилось девятнадцать, а Тилань всего через несколько месяцев должна была праздновать свой пятнадцатый день рождения.

Чу Чжунсюй провозгласил город Шуанхай, находившийся на севере царства Хань, второй столицей царства Чжун. Он вел борьбу с мятежными войсками уже почти шесть лет, но за все это время так и не объявил себя императором, продолжая использовать девиз правления Линьтай, под которым правил его покойный отец император Сю. Хоть все жители царства Чжун уже видели первые лучики надежды, это был кровавый и мрачный рассвет. В большинстве деревень и городов восточных земель уже давно не осталось взрослых мужчин. Целые армии были погребены в многочисленных братских могилах. Совсем скоро их всех выкопают голодные шакалы, но даже они не смогут насытиться найденными останками – настолько сильно были истощены их тела.

Однако для жителей портового города Биболо это был прекрасный урожайный год. Осенью прошлого года созрели бобовые и пшеница, и к концу весны молодое вино уже успело отстояться за зиму, забродило и стало очень вкусным и насыщенным. Приближался очередной сезон дождей. Нынче же начался фестиваль Лиюй – самый оживленный день в году для города Биболо.

С самого раннего утра все лодки в городе расписывались разноцветными красками и начинали курсировать туда-сюда по запутанным, хаотичным водным каналам, торгуя ароматными благовониями, свежими цветами, косметикой, фейерверками и другими многочисленными безделушками. А затем в городе Биболо начиналась активная подготовка к празднику.

Все простые женщины от мала до велика наводили красоту, наряжаясь в разноцветные одежды и дешевую бижутерию, становясь похожими на заморских принцесс и императриц. Мужчины же натирали свои усы душистой мазью из апельсиновых цветков, ладана и сосновой смолы, расчесывали, энергично закручивая концы вверх. А торговцы, желавшие похвастаться своим богатством, даже приклеивали к своим усам золотые нити. Бродячие артисты, собравшиеся с восточного, западного и северного материков, превратили речные каналы и дома в свою сцену, поэтому звуки песен, танцев, цирковых выступлений, театральных спектаклей, шумных арий и звон медных монет, падавших в оловянные чаши, слились воедино в этом шумном городе. Помпезная дешевая роскошь бесконечной рябью отражалась в вонючих и узких каналах. Все знали, что это были подделки, но все равно охотно бросались в этот ослепительный и завораживающий сон наяву, становясь его пленниками.

– Идем быстрее, скоро здесь столпится еще больше людей, и мы вообще не найдем себе лодку! – громко сказал Цзичан, поторапливая друзей, и махнул рукой в сторону реки. Тут же к ним развернулась маленькая пустая лодочка. Ей потребовалось какое-то время, чтобы протиснуться среди плотного потока других лодок, и в конце концов она с трудом пришвартовалась у их ног.

Внутри и снаружи лодочка была обмотана грубой узорчатой тканью. Всего за одно утро в воде ее цвет на нижней части корпуса успел измениться до неузнаваемости. Само же судно было, как и прежде, тесным и неглубоким, помимо лодочника, внутри смог бы поместиться только один человек.

– Плохо дело, мы пришли слишком поздно. Сейчас уже точно не сможем найти лодку на троих, – сказал Цзичан, с легкостью запрыгнув в пустую лодочку. После восстания кружащих филинов он полгода жил в военном лагере императорской гвардии, расположенном вблизи порта, и уже не в первый раз посещал фестиваль Лиюй. – В любом случае сначала возьмем эту лодку, а потом видно будет.

Тан Цяньцзы окинул пристальным взглядом всю реку и слегка улыбнулся. Отпустив руку Тилань, он склонил голову и обратился к лодочнику:

– Вылезай, я сяду на твое место.

– Э? Какого… – На лице лодочника появилось озадаченное выражение.

Три-четыре золотые монетки со звоном упали на деревянную доску у его ног.

– Я покупаю твою лодку.

– А как же Тилань? – удивленно спросил Цзичан, когда Тан Цяньцзы запрыгнул в лодку.

Тан Цяньцзы не ответил ему. Юноша наклонился и протянул руку, ловко выхватив что-то мелькавшее подальше от них среди хаотичного потока лодок. Он с силой рванул и с плеском подтянул этот предмет к себе. Среди пестрых разноцветных красок перед глазами появилось что-то освежающее и ослепительно-белое. Это был большой деревянный таз, в котором сидел ребенок, продававший цветы. Внутри лежала целая гора нераскрывшихся белых лотосов.

– Господа военачальники, покупайте цветы. Это лучший подарок для девушек! – громко выкрикнула маленькая девочка своим детским голоском. Ее плечики торчали из-под кучи цветов, напоминавших собой белый сугроб.

– Сколько стоит один цветок? – спросил юноша.

– Одну серебряную монету, – назвала цену девочка и лукаво закатила глаза, догадавшись, что они, скорее всего, были иностранцами с восточных земель.

Увидев, что юноша, державший ее таз, улыбнулся и покачал головой, она поняла, что не смогла надуть его, и тут же добавила к своим словам:

– За пять веточек. – Однако эта цена все еще была в два раза выше обычной.

Юноша пошарил рукой за пазухой, вероятно, собираясь согласиться на эту сделку. Малышка радостно встала на ноги, собираясь взять деньги, но тут же подпрыгнула на месте от удивления, когда увидела, что он положил ей в ладошку.

Это был родонит размером с крупную горошину. Он охлаждал руку, пронизывая до самых костей, как если бы она держала подтаявший кусочек льда.

У всех драгоценных камней были подделки, и только родонит являлся исключением. Его цвет напоминал собой кроваво-красную каплю, бегущую глубоко по венам; или свет, преломляемый под солнечными лучами; или неподражаемый красный, который мы можем увидеть лишь в радуге. Драгоценный камень такого размера стоил целое состояние. Его рыночная цена достигала около ста золотых.

– Беру таз со всеми цветами. Продаешь, нет? – с улыбкой спросил юноша.

На одно мгновение девочка застыла на месте с выпученными глазами, а затем внезапно засунула камешек родонита себе в рот и выпрыгнула из деревянного таза, звучно плюхнувшись в воду. Толкаясь и пинаясь, она протиснулась между лодками и уплыла прочь, вероятно опасаясь, что сорившие деньгами богачи с восточного материка передумают и отменят сделку. Цзичан посмотрел ей вслед и, не удержавшись, засмеялся.

– Прошу прощения, ваше высочество, – сказал Тан Цяньцзы, и, твердо стоя на лодке, схватил двумя руками Тилань за талию, и посадил ее внутрь. Цзичан одной рукой крепко ухватился за большой деревянный таз, а другой подтянул к себе Тилань.

Девушка наступила ногой на толстый цветок величиной больше одного чи, тихонько ойкнула и рассмеялась. Это были теплые весенние деньки перед началом сезона дождей. Солнечные лучи приятно грели, расслабляя все тело, а благоухающий весенний ветерок мягко и приятно обдувал лицо. Воздушный поток развевал белую юбку девушки, внезапно приподняв вверх множество сборок и складок, словно новенький парус. Голову Тилань украшал большой цветок размером с ладонь, сделанный из чистого золота и выглядящий прямо как настоящий. Из серединки цветка торчала тоненькая и гладкая золотая нить, похожая на усико бабочки, конец которой склонялся от тяжести крошечного рубина, прикрепленного к ней. Он дрожал и сгибался при каждом дуновении ветра, издавая мелодичный звон. Тан Цяньцзы узнал этот цветок. Это был дурман-цветок, который часто пытались впарить людям вблизи порта.

Тилань поправила юбку и уселась внутрь деревянного таза. Большая гора белоснежных бутонов закрыла собой ее ноги до самых колен. Девушка задрала голову вверх, позволяя солнечным лучам ласкать ее прекрасное смуглое личико.

Маленькие волны подхватили деревянный таз и стали легко раскачивать его, периодически прибивая к борту лодки. Сердца юношей, сидевших в ней, так же тревожно постукивали в такт этим звукам. Тан Цяньцзы и Цзичан крепко держали Тилань за руки, их лодочка и деревянный таз без каких-либо весел медленно плыли вниз, следуя за течением реки.

– А куда мы направляемся? Разве мы не собирались посмотреть парад разноцветных лодок? – спросила Тилань.

– Парад начнется только ночью. Сейчас мы плывем по реке и совсем скоро доберемся до того места, где она впадает в море. Это и будет портовая зона. Там можно купить абсолютно все, что есть на этом свете. Что ты хочешь? Я куплю тебе все, что пожелаешь, – весело сказал ей Цзичан.

Тилань сделала вид, что раздумывает над его вопросом, и, широко улыбнувшись, ответила:

– Интересно, а в портовой зоне продаются сырки?

Цзичан покраснел от смущения и проигнорировал ее слова.

– Ай, что это? Уберите это от меня! – испуганно закричала Тилань, принявшись наобум махать руками в воздухе, а горстка крошечных белых парашютиков кружилась вокруг нее, следуя за изящными движениями девушки. Оказалось, что маленький хулиган, сидевший в соседней лодке, взял одуванчик и резко дунул им в Тилань, поэтому весь пух полетел на нее.

Цзичан засмеялся, одновременно смахивая с девушки остатки одуванчика, и успокаивающе сказал ей:

– Не бойся. Это очень забавная штука. Их можно купить в портовой зоне. Нужно взять бумажный бамбуковый пакет и аккуратно завернуть в него цветы, а затем, вытащив их, подуть, и тогда все парашютики улетят в небо. Правда, одуванчики не очень часто там продаются, попозже пойдем вместе и поищем.

Тан Цяньцзы молча наблюдал за ребятами.

С самого детства Цзичан был депрессивным ребенком, но после тринадцати лет его немощный и забитый вид постепенно стал меняться в лучшую сторону. Теперь он был красивым молодым юношей. Его движения и реакции стали спокойными и свободными, а улыбка была подобна глотку свежего воздуха в жаркий день. Однако все влиятельные знатные высокопоставленные чиновники, служившие при королевском дворе царства Лэй, уважали его только за то, что его отец был покойным повелителем всего восточного континента, а его старший брат совсем скоро должен был стать новым императором царства Чжун, и не более того. Никто из них не мог разглядеть то, что за улыбкой этого юного принца с восточного материка, глубокие миндалевидные глаза которого сверкали чистым светом, скрывалась холодная насмешка.

Тан Цяньцзы знал, что только с ним и с Тилань Цзичан мог вести себя как ребенок.

Кожа на лице, которой только что коснулись иссиня-черные волосы Тилань, словно по-прежнему ощущала то мягкое щекочущее прикосновение, которое он почувствовал в тот момент. Тан Цяньцзы протянул руку и коснулся своей щеки.

Трое друзей сошли на берег в портовой зоне и всю вторую половину дня бродили там среди толпы, однако так и не смогли найти кого-нибудь, кто продавал бы одуванчики.

Несмотря на то что Цзичан и Тан Цяньцзы шли рядом с Тилань, прикрывая ее с двух сторон, девушка все равно двигалась медленно и спотыкалась, так что всем было понятно, что она ничего не видит, поэтому ей то и дело приходилось опираться рукой о своих спутников.

– Девочка, погадай мне! – достаточно часто обращались к ней пьяненькие матросы с шаловливыми улыбками, собираясь приобнять Тилань за плечи. Тогда девушка уворачивалась и с брезгливым видом пряталась за мощными спинами своих друзей.

– Они все думают, что ты слепая предсказательница, – с улыбкой сказал Цзичан. – Не понимаю, почему вы в царстве Лэй верите, что слепые люди могут предсказывать будущее? Я видел более сотни слепых предсказателей, предлагавших на улицах свои услуги. Все они не имели никакого представления об астрологии и наобум несли всякую чепуху.

Лицо Тилань тут же помрачнело, она крепко сжала его предплечье и сказала:

– Где одуванчики, которые ты мне обещал? А ну быстро найди их!

Цзичан с улыбкой попросил прощения у девушки, и уже через секунду его внимание привлекло театральное представление, видневшееся из палатки у края дороги. Юноша потянул Тилань за собой, и они вошли в двенадцатиугольный шатер из воловьей кожи.

Обычно там собирались куафу и пили вино, поэтому внутри шатра всегда было очень светло и просторно. Однако в тот день дверной проем был завешен толстой занавеской из бычьей кожи. Вокруг царила кромешная тьма. Внутри было многолюдно и душно. Одежды зрителей насквозь пропитались запахом горячего пота и прилипали к их телам. В самом конце шатра, у стены, была построена сцена, по краям которой стояли большие жаровни, ярко освещая ее.

– Ого, уже прошла половина представления! – Цзичан высоко поднял руку, в которой держал бумажный пакет, до краев наполненный закусками, и пошел вперед, протискиваясь между толпой. Тан Цяньцзы, прикрывавший Тилань, с трудом поспевал за ним.

Занавесом на сцене служил кусок заплесневелой черной ткани. Представление уже было в самом разгаре. Женщина из Хэло, наряженная в яркое платье, прижимала что-то к своей груди и бегала перед занавесом туда-сюда сломя голову. Следом за ней гнались несколько мужчин, облаченных в военную форму, на их лицах красовались раcкрашенные масляными красками изогнутые злодейские бороды. Женщина из Хэло была миниатюрной и юркой. Солдаты отставали от нее на несколько шагов и все время впустую грозились и строили кровожадные гримасы, вновь проделывая несколько очередных кругов около нее. Кто-то из зрителей внизу разразился аплодисментами, видимо, оценив тяжкий труд артистов.

– Слушай, Тилань. Около сцены стоят несколько человек и поют, рассказывая историю о том, что там происходит, – с большим воодушевлением сказал ей Цзичан.

Тилань не могла видеть того, что показывают на сцене, а голоса певцов полностью заглушали аплодисменты нескольких сотен зрителей, находившихся внизу. Девушке ничего не оставалось, как просто стоять, широко раскрыв свои прекрасные глаза. Тан Цяньцзы взял ее за руку. Ему вдруг стало ужасно жалко Тилань. Эта прекрасная девушка должна была всю свою жизнь прожить калекой.

Продолжая убегать, женщина из Хэло обернулась, чтобы посмотреть на своих преследователей. Глаза жителей Хэло всегда были большими и яркими, но женщина еще дополнительно густо подвела их с помощью грима, как будто она была родом из царства Лэй. Внезапно женщина нарочито упала, а вещь, которую она прижимала к своей груди, покатилась по полу. В шатре наступила мертвая тишина, был слышен только глухой стук ударявшегося деревянного предмета. Оказалось, что из рук актрисы вывалилась кукла, наспех закутанная в грубую атласную ткань, игравшую роль пеленки, и ее огромная деревянная голова, периодически подскакивая, покатилась по деревянному полу. Женщина из Хэло поползла вперед, всячески показывая мимикой испытываемые боль и мучения, и потянулась к кукле. Солдаты, стоявшие за ее спиной, подняли вверх завернутые в лист железа деревянные мечи. Однако актриса весьма ловко перевернулась, подхватила куклу и бросилась за кулисы. Солдаты снова погнались за ней. В этот момент около сцены раздались грубые и оживленные голоса певцов, которые резко затянули:

– Ах! Ах! Дорогой брат! Твоя старшая сестра сделает все, чтобы спасти тебя!

Тоненькие плечики Тилань резко вздрогнули, словно кто-то ударил ее плетью. Тан Цяньцзы почувствовал, что маленькая ручка, которую он держал, тут же похолодела, обмякла и, будто обессилев, упала вниз. Сердце Тан Цяньцзы застыло от ужаса. Цзичан повернул голову и посмотрел на него. В глазах обоих юношей отразились удивление и испуг. Дети растут очень быстро, а обучение новых актеров стоит денег, поэтому детские роли в представлениях обычно играли актеры из Хэло. Этот раз не был исключением. Оказалось, что актриса играла роль юной девочки, а кукла, которую она прижимала к груди, изображала новорожденного младенца.

Не успели они еще как-то среагировать на эту ситуацию, как грязный занавес со скрипом поднялся, открыв углубленную заднюю часть сцены.

Нижняя занавеска то ли от старости, то ли от многолетнего дыма и жара уже сильно пожелтела. Легкая ткань была примитивно, но детально разрисована изображениями мостов и колонн, вероятнее всего показывая, что действие перенеслось в стены королевского дворца. Занавеска зловеще дрожала, окутанная дымом горячего пламени.

Посередине сцены стоял стол, за которым сидели мужчина и женщина, переодетые в королевские одежды. Слева и справа от них находилось еще по одному столу, за одним из которых сидел человек из Хэло, облаченный в парадные доспехи, а за вторым находился юноша, одетый в традиционный костюм. Сцена изображала пир. Все ели и пили вино.

Лицо мужчины, сидевшего во главе стола, было покрыто толстым слоем белой пудры. Сделав вид, что вокруг него никого нет, он громко произнес с южно-деревенским акцентом:

– Какого черта! Я великий правитель этого царства. Как мной смеет помыкать этот паралитик!

После чего он нацепил широкую улыбку и, посмотрев на сидевшего слева от себя мужчину из Хэло, поднял чарку, а затем почтительно и отчетливо произнес:

– За твое здоровье и долголетие, дорогой брат моей любимой жены.

Все зрители, смотревшие представление, громко расхохотались, однако актеры на сцене вели себя крайне спокойно, как будто никто из них не слышал только что произнесенных со злобой слов короля. Мужчина из Хэло, который, похоже, играл роль парализованного человека, холодно усмехнулся и сделал вид, что пьет из пустой чарки, украшенной золотой бумагой.

Король снова поднял свою чарку, повернувшись к юноше, сидевшему справа от него, и сказал:

– Мой старший сын, ты мой самый драгоценный и любимый наследник! В будущем все царство перейдет в твои руки и все твои братья будут подчиняться тебе!

Молодой человек был очень красив, однако румяна на его лице были нанесены слишком густо, что, скорее всего, означало, что он пьян.

Затем король повернулся к женщине, сидевшей рядом с ним, положил свою руку ей на плечо и, с лязгом поправив огромную безвкусную цепочку с поддельными драгоценными камнями на ее шее, ласково сказал:

– Жена моя! Роза моего сердца! В этот чудесный день, когда мы все собрались вместе, я хочу преподнести тебе этот прекрасный подарок!

Она выразительно посмотрела на него и сделал вид, что глотнула вино. Вдруг мужчина снова поменялся в лице и прямо при ней громко запел:

– Ах! Как я ненавижу эту женщину! Ее семья пытается захватить мой трон! – но женщина все так же радостно положила свою голову ему на плечо, делая вид, будто совершенно ничего не произошло.

В это время среди зрителей поднялся переполох. Все постепенно начали понимать, о ком именно был этот спектакль. Люди возбужденно перешептывались, безостановочно галдели, а некоторые даже возмущенно стали протискиваться, чтобы выйти прочь. Толпа сгрудилась, оттащив Тан Цяньцзы и Тилань далеко назад. Цзичан же остался стоять около сцены, теперь их разделяло где-то пять-шесть рядов.

– Ваше высочество… Ваше высочество! – прошептал Тан Цяньцзы на ухо Тилань и грубо схватил ее за лицо.

Девушка на удивление покорно подняла голову. Из ее глаз скатились две крупные обжигающие слезинки и разбились о его руку.

– Уходим, ваше высочество. Не стоит на это смотреть. – Тан Цяньцзы взял ее за плечи и встряхнул. Они будто попали в какой-то абсурдный и жестокий сон. Он мог только думать о том, что им нужно как можно быстрее покинуть этот шатер и снова вернуться во внешний мир, где светило яркое солнце.

Лицо Тилань было мертвенно-белым, а ее прекрасные губы дрожали без остановки, словно она в любой момент могла разрыдаться. Тем не менее девушка очень медленно, но решительно покачала головой.

Безликая толпа отталкивала их, словно немой дьявол в ночном черном лесу. Только тогда, когда зловещий огонь засверкал по обеим краям сцены, показались отчетливые очертания их сверхъестественных лиц. В тот момент Тан Цяньцзы даже обрадовался, что Тилань была слепа и не могла видеть этого ужасающего зрелища. Она вся дрожала в его объятиях, словно только что вылупившийся птенец. Расстояние между ними и Цзичаном становилось все больше и больше, и теперь уже бесчисленное количество людей разделяло их. Цзичан старался дотянуться до друзей рукой, но ему так и не удалось даже приблизиться к ним.

Со сцены раздался громкий, пронзительный возглас короля:

– Давайте! Давайте! Несите сюда скорее мой подарок!

Все те же трое солдат из предыдущего акта с грохотом выбежали на сцену, скорее всего изображая огромное войско. В руках они, как и прежде, держали завернутые в лист железа деревянные мечи. Направив их в сторону мужчины из Хэло, они разом набросились на него, приставив лезвия своих мечей к его шее.

Женщина, казалось, только что очнулась от глубокого сна. Она бросилась отталкивать солдат и, изобразив плач, запричитала:

– Ваше величество, чем мы заслужили вашу немилость?

Один из солдат повалил женщину на землю и направил на нее свой сверкающий меч. Женщина подползла к столу короля и, крепко схватив его за руку, произнесла:

– Поведайте, в чем же я провинилась? Неужто этот грех даже не сможет искупить то, что я родила вам трех очаровательных деток?

Юноша, сидевший справа, обнажил свой меч и хрипло произнес:

– Матушка!

Король утрированно задрожал, но в итоге тяжело вздохнул и с силой оттолкнул женщину в ту сторону, где стоял солдат.

Окруженный со всех сторон мужчина из Хэло с горечью в голосе закричал:

– Ваше величество, неужто вы забыли, что без поддержки нашей семьи вы бы тогда не смогли захватить престол?

Король вскочил на стол и со свирепым лицом проговорил:

– В том-то и дело. Вы напоминаете мне об этом при каждом удобном случае, поэтому заслужили смерти!

С мечом наперевес юноша бросился на солдата, который напал на женщину. Мужчина заколебался всего на одно мгновение, тут же в его живот вонзилось острое лезвие, и он упал на землю.

Король топнул по столу ногой и приказал:

– Убить их всех! Убить! Убить!

Певцы, стоявшие по краям сцены, снова громко затянули:

– Да! Да! Король принял решение, что все дети королевы заслуживают смерти, несмотря на то что в их жилах течет королевская кровь!

Еще один солдат отошел от мужчины из Хэло и замахнулся своим деревянным мечом в сторону наследного принца. Все это время лежавшая на полу без сил женщина тут же, словно хищный зверь, вскочила на ноги и встала между солдатом и юношей.

Юноша снова пронзительно закричал:

– Матушка!

Солдат приставил лезвие своего меча к подмышечным впадинам женщины и юноши и сделал выпад, будто проткнул их обоих насквозь. После чего он с хищным видом выдернул меч, и мать с сыном одновременно повалились на землю.

В этот момент из зала раздались крики. Отчасти из-за только что показанной сцены убийства, а отчасти оттого, что из-за кулис внезапно выбежал огромный мужчина, в крови которого, вероятно, была немного примешена и кровь расы куафу. Он был достаточно крупного телосложения для обычного человека, поэтому на сцене вполне мог изображать великана куафу.

– Хозяин! Я спасу вас! – Огромный мужчина одной рукой сшиб двух солдат и пафосно опустился на колени перед мужчиной из Хэло.

– Его имя запятнали дурной славой, но он не мятежник! Это суровая судьба сыграла с ним злую шутку! – Мелодия в песне стала такой высокой, что голоса певцов буквально разрывались на части.

Публика галдела. Самые популярные театральные представления были со следующим содержанием: спектакль о мудром правителе, о котором писали в исторических летописях, но который на самом деле каждый день пил свежую кровь детей; история о том, как судья собственными руками приговорил заключенного к смертной казни, а потом оказывалось, что этот юноша был его родным сыном, с которым их давным-давно разлучила судьба; или же постановка о придворной певице, которая дала клятву не выходить замуж. Она много лет ждала своего возлюбленного, и вот он наконец вернулся из морского странствия. Однако, согласно этой красивой легенде, талантливый моряк из расы Крылатых на самом деле уже давно умер, попав в морской шторм, а к девушке вернулся лишь злой дух, обитавший в его кинжале.

Эти так называемые театральные представления проходили на сценах с занавесами, на которых для каждого эпизода просто и схематично рисовался задний план. Публика затаив дыхание ждала, когда перед ними один за другим откроются эти прекрасные занавесы. И им было абсолютно безразлично, правдивым ли будет финал этого представления, показанного на сцене, или нет.

Среди этих возгласов возбужденной толпы крики Тилань были такими жалкими, что их вряд ли можно было расслышать. Девушка покачнулась назад и упала в объятия Тан Цяньцзы. Ее безумные мертвенно-черные глаза смотрели в потолок, а отблески разбушевавшегося пламени в жаровне танцевали на ее щеках.

– Ваше высочество! Ваше высочество! – кричал молодой генерал, сжимая принцессу за тоненькие плечики так сильно, что казалось, будто он вот-вот может сломать ей кости.

Цзичан все еще находился в самой глубине шатра и никак не мог выбраться оттуда. Тан Цяньцзы поднял голову и у самой сцены увидел лицо своего молодого господина, отгороженного от него огромной толпой людей.

Блики огня отчетливо разделили лицо Цзичана по его высокой переносице, окрасив одну его половину в красный, а другую в черный цвет. Он кивнул Тан Цяньцзы, и молодой генерал, закрыв Тилань своей грудью, стал протискиваться назад к выходу, расталкивая плечами столпившихся повсюду людей.

Выход из шатра уже был совсем близко. Просочившийся оттуда яркий свет слепил так сильно, что на него было невозможно смотреть, прямо как на утренние лучи солнца, просачивавшиеся из-за облаков.

Цзичан видел, как они вышли наружу, занавеска на входе в шатер плотно закрылась за ними и снова наступила темнота.

Чистое голубое небо уже стало темно-синим. По дороге пронесся прохладный вечерний ветер. Из шатра слабо доносился гул человеческих голосов. Удивительная тишина опустилась к вечеру на оживленный город.

– Ваше высочество… Ваше высочество! – Тан Цяньцзы держал за плечи Тилань, прижимая ее к стене, будто она была не человеком, а просто длинным платьем. Она была такой легкой, словно ничего не весила, и казалось, что если он отпустит ее, то девушка, лишившись какой-либо опоры, попросту упадет на землю, превратившись в кучку одежды.

Тилань не лишилась чувств. Она все время была в сознании. Ее глубокие темные глаза были устремлены в небо, будто два бездонных колодца.

– Ваше высочество, вы слышите меня? – Он взял девушку за предплечье и легонько потряс ее. – Послушайте, это просто представление. Это все неправда.

– Нет, Чжэньчу, – девушка опустила свои слепые глаза и посмотрела на него. Растрепанные вьющиеся волосы упали на ее лицо, – я видела это тогда в тот день.

Карие глаза молодого генерала резко сузились:

– Ты видела…

Тилань еле слышно проговорила:

– Я все видела.

Произнесенные тихо, словно выдох, три слова слились со зловещей барабанной дробью, доносившейся из глубин торговых улиц, и с силой отпечатались на сердце Тан Цяньцзы.

Девушка стояла в пустой темноте, но ни капли не боялась ее. С самой первой секунды, когда Тилань появилась на свет, она могла видеть этот мир только в безликом бесцветном состоянии. Иногда во сне перед ее глазами проплывали неопределенные, хаотичные огоньки, которые отличались по температуре и ощущениям. Девушка догадывалась, что это были так называемые цвета, которые она никогда раньше не видела.

Но тот сон очень испугал ее. Из самых глубин тьмы навстречу ей, извиваясь, выплыл какой-то цвет. Он был пылающим и насыщенным, отдавая теплым железным запахом сырой рыбы, словно живое существо, замыслившее что-то плохое. Однако на полпути он постепенно становился все более сухим и холодным. В тот момент, когда одно его щупальце дотронулось до ее юбки, цвет с невероятной скоростью стал медленно подниматься наверх. Девушка начала отступать, но никак не могла убежать от опутавшего ее цвета.

Тилань разглядела красивую женщину, которая упала в этот густой цвет. Ее волосы развевались, словно тончайший атлас, а она сама тщетно протягивала руки, пытаясь выбраться.

– Король! О мой король! Чем Линцзя смогла разгневать вас? Неужто этот грех даже не сможет искупить то, что Линцзя родила вам трех таких очаровательных деток?

Продолжая спать, девочка съежилась во сне от охватившего ее ужаса. По голосу она поняла, что та красивая женщина была ее матерью. Тилань хотела проснуться, но этот сон крепко, не выпуская, держал ее в своих объятиях.

Какой-то мужчина подошел к ее матери, и этот цвет также начал взбираться по подолу его одежды. Девушка никогда не видела лиц, но она знала, что перед ней стоял ее отец. Его рука, которая всегда обнимала ее и маму, в этот раз крепко держала только его самого, как будто ему было невыносимо холодно.

Гневные слова, сказанные дядюшкой Инцзя и ее старшим братом, смешались со звуками ударявшейся друг о друга стали, отозвавшись эхом в темноте. Отец посмотрел на ее мать, и на его лице появился страх и равнодушие. Он даже не смог ответить на ее вопрос, просто отвернулся и обратился в пустоту к неизвестному собеседнику:

– Найдите Соланя и Тилань… Если сможете убить их, то будете вознаграждены.

Старший брат стоял еще глубже в темноте и держал в руках меч. Свежая кровь растекалась по его ногам. Дядюшка Инцзя схватил стеклянную лампу и бросил ее в пустоту. В этот момент какой-то обжигающий цвет вырвался из-под ног матери и брата, захлестнув собой все вокруг, и смог поглотить даже первозданную тьму. Это был цвет боли, который появлялся, когда человек резал палец, и цвет пламени. Затем кто-то объяснил Тилань, что этот цвет называется «красный».

– Потом я проснулась. Я плакала и умоляла маму не уходить, не встречаться с отцом. Но она вздохнула и сказала, что я самый глупый в мире ребенок. На западном материке уже более четырехсот лет не появлялись настоящие слепые предсказатели. А еще она добавила, что я наслушалась глупых историй от дворцовых служанок, вот поэтому мне и снились такие странные сны. Она приколола к волосам свежие ароматные цветы, поскольку той ночью приехал дядюшка Инцзя. А я обняла Соланя и отказалась отпускать его, поэтому у нее не оставалось иного выбора, кроме как оставить нас двоих в опочивальне. Все это время я лежала на подоконнике и ждала, надеясь услышать, как она вернулась во дворец. Внезапно снаружи подул сильный ветер, и солнце стало палить так сильно, что буквально обжигало лицо, но на дворе уже была ночь. Тогда я поняла, что это был не солнечный свет, а огонь.

Тилань говорила отрывисто, а ее широко раскрытые глаза были пугающе пустыми.

– Я взяла Соланя и тайком выбежала наружу. Чжэньчу, ты спас меня. Позже я спрашивала дядюшку Инцзя, что же произошло той ночью. Но он так и не ответил мне.

Последний луч заходящего солнца скрылся за морским горизонтом.

Внезапно вечерние сумерки, опустившиеся на город, содрогнулись от трех ударов барабанов, разбудив всех людей вокруг. Казалось, что земля под ногами начала сотрясаться. Облако пыли, плывшее в небе над городом Биболо, резко опустилось вниз, и весь город погрузился в тишину.

Ветер принес издалека пустой скрипучий мужской голос. Это был голос верховного жреца, который стоял на вершине молитвенной пагоды и воспевал этот благополучный год. Он молился об обильных осадках, тихом море и просил Великого Дракона защитить все корабли. А также умолял богов признать это празднество, в котором участвовало больше миллиона человек и которое длилось весь день и всю ночь, как жертву, преподнесенную им.

Звуки его голоса постепенно стихли, и снова началась барабанная дробь. На этот раз это уже была неистовая буря, которая танцевала в чистом небе со своим грубым веселым ритмом и побуждала людей зажечь повсюду фонари. Несколько тысяч черных железных жаровен, установленных рядами вдоль берега реки Папар, с треском загорелись, осветив весь город.

Огромные разноцветные лодки медленно поплыли по реке. Ночью было светло как днем, все люди и предметы отбрасывали огромные вибрирующие тени на реку и здания, построенные по обеим ее сторонам. Две огромные женщины куафу с блестящей кожей, будто выкованной из бронзы, одетые в короткие платья из шкуры диких зверей, обольстительно танцевали, прижимаясь друг к другу. К их локтям и лодыжкам лезвиями наружу были привязаны кинжалы. Тончайшие острые лезвия постоянно касались горла или талии партнерши, но не причиняли ни малейшего вреда. Двадцать певиц, одетых в одинаковые одежды, сидели на борту лодки и в унисон распевали чарующие мелодии. Их стройные, опущенные в воду ноги были полностью разрисованы рисунками из сока цветов белладонны, изображающими узоры драконьей чешуи, это считалось счастливым предзнаменованием.

– Мама и старший брат мертвы. И хоть я не вижу, в каком состоянии находится отец, я отчетливо чувствую запах покойника. Если бы я тогда смогла остановить маму, то, возможно, все было бы по-другому… А может быть, если бы я не видела тот сон, то ничего бы этого не случилось… – Из пустых глаз Тилань катились блестящие прозрачные слезы. Они напоминали маленькие драгоценные камушки, отражающие суматошные отблески узоров и цветов портовых улиц. Тилань продолжала: – Я боюсь. Каждую ночь, закрывая глаза, я боюсь увидеть сон. Но я никогда и никому не говорила об этом, даже дядюшке Инцзя.

Тилань вцепилась в подол одеяния юного генерала, словно утопающий, который держался за спасительную соломинку. Но она даже не подозревала, что между ее лицом и лицом Тан Цяньцзы было опасное расстояние всего лишь в один крошечный цунь.

– Рано или поздно вы вернетесь на восточный материк. Но если вас тут не будет, то и я не хочу оставаться ни дня в Биболо. Чжэньчу, я хочу поехать вместе с тобой, – когда девушка произнесла эти слова, на ее мертвенно-бледном лице вспыхнул лихорадочный румянец.

Тан Цяньцзы сделал глубокий вдох. Весенний ночной воздух, наполненный ароматом белого лотоса, казалось, обжег его грудь.

– Ваше высочество, ваш слуга в смятении.

Услышав, что он назвал себя слугой, девушка неожиданно раскинула руки и прислонилась спиной к дверному косяку жилого дома. Дурман-цветок, украшавший ее голову, мелодично зазвенел. Это стучал крошечный рубин, ударяясь о роскошные золотые лепестки. Девушка взмахнула ресницами. Ее темные глаза умоляюще и растерянно смотрели на Тан Цяньцзы.

– В тот день ты спас мне жизнь. И сейчас только ты вновь сможешь меня спасти. Но ты совсем ничего не понимаешь.

Юноша был совершенно растерян. Он не знал, как ему реагировать на эти слова, поэтому генерал просто отвернулся и ничего не сказал в ответ.

Над рекой начали взрываться фейерверки. Искры расплавленного золота и изумрудов расцветили ночное небо. Казалось, будто эти шрамы больше никогда не исчезнут, однако в ту же секунду они рассеивались в разные стороны, окутав все небо над городом Биболо мерцающим пеплом.

Окна над их головами начали захлопываться одно за другим. Гул человеческих голосов и аромат яств рассеивался по ветру, пробираясь в узкие темные переулки. Затем раздался какой-то плеск, и что-то полилось вниз, испачкав их с ног до головы. Тилань ошарашенно стояла на месте, не зная, как ей увернуться от этого. Она уже была наполовину мокрой. Тан Цяньцзы приобнял ее за плечи и уверенно потянул за собой, подальше от этих улочек. Они побежали в сторону реки, но все никак не могли выбраться туда, где на них бы не попадал этот внезапно обрушившийся шквал дождя, словно были заперты в клетке. Неожиданно юноша понял, что это была вовсе не дождевая вода. Абсолютно со всех улиц и кварталов люди выплескивали на землю сладкую ароматную жидкость янтарного цвета. Когда она попадала в жаровни, пламя резко вспыхивало, поднимаясь вверх на целый чи и распространяя по воздуху пьянящий аромат.

Считалось, что именно с этого момента по-настоящему начинался фестиваль Лиюй.

Ни одна уважающая себя семья царства Лэй ни за что не согласилась бы хранить прошлогоднее вино. Каждый год во время фестиваля Лиюй, который проходил в конце весны – начале лета, все жители праздновали, допивая прошлогоднее вино, а остатки выливали из окон. Это имело сакральный смысл: выбросить все старое и привнести новое.

В этом городе никогда не было бесплатного веселья. Но если у тебя появлялось достаточно денег, то ты мог купить любое развлечение, которое только душе угодно. И лишь один день в году во время фестиваля Лиюй этот безучастный, жестокий и расчетливый город становился похожим на расщедрившегося пьянчужку, который обильно поливал голову каждого жителя благодатным дождем безудержного пьянящего веселья.

Только слабая улыбка Тилань выбивалась из ликующей толпы. Ее смуглое красивое личико было измазано вином, будто медом. Слезы смывали его, и, стекая на остренький прелестный подбородок, собирались в капли, и падали на землю.

– Чжэньчу, я знаю, что ставлю тебя в неловкое положение. В этом мире абсолютно все имеет свои правила и ограничения. И хоть ты и генерал, а я принцесса, мы попросту не можем позволить себе осуществить множество вещей. – Все ее белое платье и черные блестящие вьющиеся волосы были насквозь пропитаны вином и соблазнительно прилипали к телу. На губах, похожих на дикую розу, играла улыбка, но каждое сказанное слово было произнесено с неимоверной печалью. Когда Тилань закончила говорить, на ее глаза снова навернулись слезы. Однако девушка упорно пыталась сдержать их, с силой прикусив костяшку указательного пальца.

На улице было очень душно, поэтому резкий аромат вина стал таким горячим, что начал проникать глубоко в нос, словно душа усопшего, покидавшая свое бренное тело. Тан Цяньцзы долго смотрел на Тилань. Наконец сделав вдох, он протянул к ней свою руку и вытащил палец из ее зубов. Прошло достаточно много времени, прежде чем он смог сказать своим низким голосом:

– Я заберу тебя. Однажды я заберу тебя.

Они вдвоем сидели на берегу оживленной реки Папар. Перед ними вниз по течению плыла разноцветная лодка с позолоченной статуей Великого Дракона высотой с трехэтажное здание. Огромная толпа людей шла за ней вдоль берега, прыгая от радости и громко приветствуя ее. В руках статуя держала лист лотоса. Это был белый нефритовый поднос диаметром в три чи, на котором сидела лучшая в городе юная грациозная флейтистка. Звуки ее флейты были похожи на щебетание сотен птиц. Они эхом разносились от ворот Биболо до портовой зоны. Юные девушки, стоявшие на ветровых платформах и у окон по обеим сторонам реки, доверху наполнили вином неглубокие чаши и принялись по очереди выливать это вино на флейтистку, но так и не смогли попасть в нее, напрасно разрисовывая воздух множеством семицветных радуг.

Этот ежегодный праздник был раскрывшимся гигантским цветком бесполезной лжи среди просаленной закоптившейся жизни.

Сладко-горький привкус вина постепенно исчез с губ Тан Цяньцзы, и только тогда он почувствовал какой-то другой вкус. Оказалось, что слезы девушки, которая была сладкой, как вино, на самом деле были такими же горько-солеными. Кровь мощным потоком хлынула по всему его телу, и юноша почувствовал себя опьяненным.

– Уходим, Апэнь. Отнеси меня обратно во дворец, – сказал Цзичан, наклонившись к уху куафу. Это был тот самый великан, который шесть лет назад разрушил таверну в портовой зоне. Тогда его окружила целая группа людей, находившихся в подчинении Тан Цяньцзы, но он не сдался, даже когда его атаковали с десяток мечей, в то время как его хозяин бросил его одного и сбежал. Всех восхитила сила духа Апэня, и они попросили Тан Цяньцзы разрешения вылечить его. В конце концов великана переманили на свою сторону и он стал членом банды ночных грабителей.

Апэнь моргнул и сказал:

– Ваше высочество, потом еще будет выступление фокусников с восточного материка.

Юноша гладил крыло императорского сокола, однако его взгляд был устремлен куда-то далеко, на противоположный берег реки Папар, где сквозь шум и гам переплетавшихся повсюду разноцветных лодок он мог смутно разглядеть одетую во все белое юную девушку. Прошло немало времени, прежде чем он рассеянно ответил:

– Не хочу на него смотреть.

– Разве мы ничего не скажем генералу?

Цзичан слегка махнул запястьем, и императорский сокол взлетел в сияющее красными огнями небо.

– Оставим его одного на какое-то время, пусть повеселится. А нам уже пора.

Апэнь согласно кивнул и, развернувшись, осторожно двинулся сквозь толпу.

Сидя на плече куафу, Цзичан медленно открыл лежавший на его коленях большой бумажный бамбуковый пакет. Юноша достал из него с десяток крупных одуванчиков и легонько подул. Ночной ветер быстро подхватил белые парашютики, и они снегопадом разлетелись вокруг.

В конце весны тридцать третьего года правления под девизом Линьтай, после фестиваля Лиюй, Тилань снова и снова снился один и тот же непонятный сон.

Там была женщина с восточного материка, грудь которой насквозь пронзили два стальных наконечника беспорядочно выпущенных стрел. Она решительно спрыгнула с высокой городской башни. Ее красные шелковые одежды развевались в воздухе, пока она не упала на землю, напомнив собой облако вечного пламени.

Каждый раз Тилань резко просыпалась посреди ночи, постоянно вспоминая это лицо с выразительными глазами, которое она на самом деле никогда не встречала раньше.

Эти беспорядочные сны оставляли хаотичные трещины на черном занавесе времен, позволяя ей заглянуть краешком глаза в будущее. Однако девушка не могла выбирать, кого и когда она увидит в следующий раз.

Время пролетело очень быстро. Мятежные войска самозванца Чу Фэнъи уже покинули последний город в царстве Лань. Они были вынуждены рискнуть и напрямую пересечь восточный материк, из-за чего понесли колоссальные потери. Совершив этот маневр, повстанцы отступили к северо-западу царства Лэй, где продолжили оказывать отчаянное сопротивление. Однако победа Чу Чжунсюя уже была предрешена. В первый месяц тридцать четвертого года правления под девизом Линьтай самозванец Чу Фэнъи вместе с остатками своего войска пересек море и отправился на север.

Его старшая единоутробная сестра королева Хунъяо, которая много лет назад вышла замуж и уехала на север царства Хань в Хуку, отправила свои войска на юг, чтобы прорвать оборону Загробной заставы и объединиться с ним. Увидев, что Чу Фэнъи собирается скрыться на землях варваров, Чу Чжунсюй и Фан Цзяньмин, возглавлявшие императорские войска, бросились за ним в погоню.

За восемь лет восточные земли поглотили останки и прах нескольких сотен тысяч солдат. Однако какой бы алчной и кровожадной ни была эта земля, она должна была уже вот-вот насытиться пролитой кровью.

В свою очередь, все царства западного материка жили в мире и в благополучии. Они получали немалый доход от продажи мечей, доспехов, провианта и фуража. В особенности царство Лэй, которое контролировало большинство морских путей. В дворцовых записках от второго месяца сохранились лишь сведения о рутинных делах, связанных с подготовкой к восьмому дню рождения наследного принца Соланя. И самым интересным событием стало то, что парочка енотов-полоскунов, привезенных из восточных земель для принцессы Тилань, обзавелась потомством.

После обеда Тилань было нечем заняться, и она попросила Гунъе отвести ее в резиденцию принца Чана, чтобы поболтать с ним. Однако еще утром Цзичан сообщил приближенным махараджи Инцзя, что собирается покинуть дворец, и Тан Цяньцзы, конечно же, отправился вместе с ним. Тилань немного задумалась, а затем сказала:

– А я же даже не знаю, как там поживают мои еноты. Раз уж мы вышли, то пойдем вместе в охотничий сад и проведаем их.

Увидев, что к ним приближалась принцесса Тилань, местные слуги тут же встали в ряд на колени перед ней. В жилах принцессы текла королевская кровь, кроме того, она была родной племянницей махараджи Инцзя и единственной единоутробной старшей сестрой наследного принца, поэтому все дворцовые слуги заискивали перед ней.

– Ого. А что это вы их перенесли сегодня? Будьте осторожны, ваше высочество, они все лежат прямо у ваших ног, – произнесла Гунъе.

Тилань улыбнулась и наклонилась, чтобы потрогать их. Оказалось, что на траве лежал войлочный матрас, на котором уютно разместились еноты. Самка свернулась клубком и спала, а вокруг ее большого пушистого хвоста собрались кучкой детеныши, высунув наружу несколько нежных, мягких носиков. Эти еноты-полоскуны были очень дружелюбные и с огромной радостью позволяли девушке гладить себя, лениво развалившись на травке.

Вдруг Тилань с подозрением спросила:

– Эй, а где еще два малыша?

Служанка ответила ей:

– Те два детеныша очень слабы, поэтому им нельзя находиться на солнце. Они лежат в доме.

Тилань сказала:

– Как же мне жаль их. Гунъе, проводи меня в дом, посмотрим на их.

Гунъе согласно кивнула, но главная служанка тут же запаниковала и, упав принцессе в ноги, впервые заговорила:

– Я не смею скрывать от вас правду, ваше высочество. Эти детеныши не совсем нормальные. Они выглядят странно и пугающе. Ваше высочество, не стоит вам зря расстраиваться.

Тилань удивленно приподняла брови:

– Я сказала, что мы посмотрим на них, но на самом деле я ничего не смогу увидеть. Как бы то ни было, они будут выглядеть для меня такими, какими вы мне их опишете.

Дворцовые служанки знали, что у принцессы был взрывной характер, поэтому не решались лишний раз ничего сказать, а лишь неустанно кланялись ей в ноги.

Тилань поднялась с места и двинулась вперед. Гунъе торопливо догнала ее и взяла девушку за руку. Они уже входили в здание, когда Тилань невозмутимо бросила одну фразу оставшимся во дворе служанкам:

– Я ненавижу, когда кто-то пытается обмануть меня.

Главная служанка прижалась к земле, не осмеливаясь встать на ноги. Все ее лицо покрылось потом.

Как только Тилань вошла в дом, она тут же услышала плач детенышей и всплеск воды. Гунъе, казалось, была полностью ошеломлена. Кто-то быстро выкрикнул одну фразу на иностранном языке восточного материка, и снова раздался всплеск воды, а затем послышался пронзительный ослабший визг детеныша, который постепенно затих.

Тилань даже не подозревала о том, что произошло, поэтому она с улыбкой на лице спросила:

– Что они делают?

Гунъе возмущенным голосом ответила ей:

– Эта женщина с восточного материка собирается утопить маленького енотика в ведре! К счастью, вы вовремя оказались здесь, ваше высочество. Если бы мы хоть чуть-чуть опоздали, было бы уже слишком поздно.

– По какой же причине вы ни с того ни с сего собрались совершить это злодеяние? – яростно спросила Тилань.

Еноты были очень избалованными, поэтому из дворца к ним направили восемь пожилых служанок, чтобы те заботились о них. Специально перед родами были приглашены еще две женщины с восточного материка, чтобы помогать ухаживать за зверьками. Они не говорили на местном языке, поэтому Тилань, когда приходила туда, обычно общалась с ними с помощью Гунъе.

По интонации и выражению лица принцессы женщина поняла, что она была чем-то недовольна, поэтому, не дожидаясь перевода Гунъе, бросилась на колени и несколько раз прокричала что-то на языке восточного материка, словно умоляя о прощении.

Услышав ее слова, Тилань почувствовала, как сердце сжалось. Она крепко схватила за руку Гунъе и трясущимся голосом несколько раз повторила:

– Что она сказала? Что она сказала?

Гунъе ответила ей:

– Она сказала, что эти два детеныша выглядят больными и не смогут прожить долго, поэтому они их попросту не могут оставить в живых, иначе они заразят других енотов. Она просит вас, ваше высочество, принять эту информацию во внимание.

Тилань хриплым голосом произнесла:

– До этого она сказала еще девять слов. Мне нужно знать, что они означают! Переведи мне каждое из них!

Руку Гунъе пронзила острая боль, но она смогла сдержать слезы и тут же ответила ей:

– Первые девять слов, которые она сказала, означают: «Ваше высочество, мы не можем оставить их в живых».

Силы, с которыми Тилань сжимала руку Гунъе, словно хотела выжать из нее все соки, медленно покинули девушку. Кровь прилила к ее голове, а виски запульсировали. В глазах потемнело. В сердце тут же появилась огромная дыра, словно это была снежная пещера.

Тилань не понимала значения этой фразы, сказанной на языке восточного материка, однако мелодичный размеренный голос, произнесший эти слова, отчетливо врезался в ее сознание почти десять лет назад.

Той ночью, когда весь город был объят бушующим пламенем, шестилетняя она, прижимая к груди Соланя, бродила по Биболо и искала место, где они смогли бы укрыться. Она стояла с одной стороны тридцати двух ширм, покрытых золотой слюдой и инкрустированных гранатами, а юноша находился на противоположной стороне. Каждый из них в погоне за своей судьбой изо всех сил пытался спастись бегством. Когда она дошла до края ширмы, он внезапно схватил ее за руку, а две бесполезные шелковые ленты крепко обмотали ее руки так, что она не могла пошевелить ими. Тогда она впервые услышала голос юного генерала, и он произнес именно эту фразу.

Через некоторое время отряд преследователей был полностью уничтожен, и трясущийся от страха мальчик, прижимавший ее к себе, наконец разжал свои руки. Вокруг все стихло. Перепачканные с ног до головы кровью солдаты окружили их. Зловещие звуки убийств остались где-то снаружи, и она почувствовала себя в большей безопасности, чем когда бы то ни было. Тогда он снова повторил эту же фразу.

Его отважный и решительный чистый голос, казалось, мог командовать многотысячными войсками, ведь каждое сказанное им слово смогло зажечь крошечную толику мужества даже в такой, как она, девочке-иностранке, которая не говорила на их языке. Она стискивала зубы и раз за разом подавляла в себе желание пронзительно завопить от испуга.

Все говорили, что в тот день он спас ее, и она всегда верила этим словам.

Но оказалось, что тогда он сказал: «Ваше высочество, мы не можем оставить ее в живых».

Женщина с восточного материка долгое время пролежала ничком на земле. Не услышав за все это время никаких звуков, она подняла взгляд и украдкой посмотрела перед собой. Там все так же, не сдвинувшись с места, в полном оцепенении стояла одетая в белое платье принцесса. Ее глаза были завязаны лентой, поэтому женщина не могла разглядеть выражение ее лица. Рядом стояла служанка, которая поддерживала принцессу под руку, не решаясь вымолвить ни слова. Прошло достаточно много времени, прежде чем принцесса произнесла:

– Тогда убейте их, – после чего она, словно ветер, развернулась и ушла, а ее белая юбка развевалась следом, словно большой новый парус.

Цзичан был одним из немногих людей, кому разрешалось приближаться к махарадже Инцзя.

В царстве Лэй было два правителя: номинальный король, который из года в год скрывался за пышными занавесками и источал гнилой запах мертвеца, и реальный правитель, чье сухое тельце было одето в маленькое одеяние из парчового атласа и который лежал, скрывшись в многочисленных одеялах и тюфяках, напоминая собой ужасающего монстра-младенца. Каждый раз, когда Цзичан встречался с махараджей Инцзя, в его голове возникала дурная мысль о том, что он может даже одной рукой задушить самого величественного человека во всем царстве.

Цзичан сложил руки в знак почтения и поприветствовал махараджу. Дворцовые служанки поспешно принесли несколько пуховых тюфяков и, положив их около низкой кушетки, посадили туда Цзичана.

– Мы не виделись всего два месяца, а вы уже подросли, ваше высочество, – с улыбкой сказал махараджа Инцзя, окинув юношу взглядом. Обычно коренные жители царства Лэй обладали яркой внешностью, смуглой кожей и, как правило, иссиня-черными большими красивыми глазами. Однако махараджа Инцзя уже слишком давно не выходил на улицу. Его кожа стала болезненно-белого цвета, что особенно сильно выделялось на фоне ярких живых глаз. Цзичан всегда испытывал отвращение к такому взгляду, как у него, но, естественно, не подал никакого вида и так же с улыбкой ответил ему:

– Какой же толк в высоком росте, если совсем нет ума?

Продолжив улыбаться, махараджа руками приподнял свое тело с кровати и, оттолкнувшись, перебросил себя на сложенную горкой кучу мягких подушек. Оказавшись прямо лицом к лицу с Цзичаном, он перевел дух и сказал:

– Это тоже неплохо. В семнадцать лет я упал с лошади и сломал себе позвоночник, с тех пор это была вся сила и ловкость, на которую я остался способен.

Цзичан усмехнулся и сказал:

– Было бы неплохо, если бы у меня оказалась хотя бы одна сотая мудрости, которая есть у вас, махараджа.

Инцзя задумчиво посмотрел на него и сказал:

– Ты действительно сообразительный малый. Твой юный генерал тоже ничего, но у него слишком бесхитростный ум.

– Чжэньчу не только интеллигентный и мудрый, но и самый настоящий воин со стойким нравом. Он просто не может быть таким же изворотливым, как и я.

– Неужто он и мудрый, и стойкий? Оба эти качества крайне редки. Но если они встречаются в одном и том же человеке, то неизбежно будут мешать друг другу. Вы так высоко цените его, ваше высочество.

Лицо Цзичана стало серьезным.

– Чжэньчу стал мне старшим братом и другом. Если бы не махараджа и не он, то Цзичан бы уже умер десять лет назад.

Инцзя мельком взглянул на него и усмехнулся:

– Если бы в моем царстве с вашим высочеством случилось несчастье, то ему бы тоже грозила смерть. Его долг и жизнь связаны между собой, поэтому очевидно, что он будет вам служить верой и правдой до самого конца. Когда-нибудь вы вернетесь к себе на восточные земли, где высокое небо и безбрежное море, где талантливых людей больше, чем птиц, летающих в лесу, и все они принадлежат вам, ваше высочество. Даже если в какой-то момент юный генерал и покинет вас, там все равно будут люди, которые исполнят любой ваш приказ.

На одно мгновение дыхание Цзичана остановилось, но он тут же быстро пришел в себя, рассмеялся и сказал:

– Ну это будет совсем нескоро.

– Не так уж нескоро. – Махараджа Инцзя кивнул головой. – Кстати, я пригласил вас сегодня, ваше высочество, чтобы прояснить один важный вопрос. Что вы думаете по поводу Тилань?

В голове Цзичана что-то загудело, а сердце сжалось от волнения. Он произнес:

– Ее высочество принцесса обладает наилучшими женскими добродетелями, а ее красота не сравнится ни с чем в этом мире.

– Что ж, получается, вы, ваше высочество, и вправду хорошо относитесь к Тилань? Тогда мне намного спокойнее.

– Махараджа, что…

– У его величества короля Цзюньляна есть младшая сестра принцесса Цзыцзань. Когда ты приехал к нам на западный материк, она отправилась к вам на восточный материк. Предполагалось, что в будущем она выйдет замуж за сына императора. Затем она стала женой вашего второго брата принца Сюя, да вы и сами все это знаете. В этом месяце принц Сюй, преследуя Чу Фэнъи, добрался до Загробной заставы, а беременная Цзыцзань осталась во второй столице царства Чжун Шуанхае. И я только что получил известие о том, что кто-то отравил этот прекрасный цветок, она скончалась, – сначала махараджа говорил с закрытыми глазами, но на этой фразе он приподнял веки и, взглянув на Цзичана, неторопливо продолжил: – Я хочу отправить в царство Чжун еще одну принцессу. Возможно, что у вас с братом окажется похожий вкус. И раз она нравится вам, то очень вероятно, что она понравится и принцу Сюю.

В одно мгновение сердце Цзичана превратилось в огромный шквал бушующего адского пламени, однако он натянул на лицо улыбку и произнес:

– Ее высочество принцесса Тилань имеет такое высокое положение, что, если бы не благородный облик моего старшего брата, никто в мире не был бы достоин ее.

– Все в этом мире непостоянно. Летом прошлого года я узнал о том, что принц Сюй получил серьезное ранение в битве при Тунпине и чуть не умер. Тогда я сразу же подумал, что если принц Сюй погибнет, отдав жизнь за свою империю, то мне нужно будет заранее к этому подготовиться и отправить ваше высочество обратно на восточный материк, чтобы вы попытались исправить текущее положение вещей. В последнее время Тилань была ближе всех к вашему высочеству, поэтому можно было бы выдать ее за вас замуж и отправить вместе с вами, чтобы она прислуживала вам, ваше высочество. Неожиданно небо оказалось благосклонным к принцу Сюю, и стало понятно, что он вот-вот получит власть над всем царством Чжун. Не повезло только Цзыцзань. Если вам, ваше высочество, понравилась какая-то принцесса, то только скажите мне, и я все организую.

– Мне было шесть или семь лет, когда матушка сосватала меня. Поскольку это была просто дочь одного из придворных чиновников, мы не уведомляли об этом другие царства. Думаю, вы, махараджа, не знали об этом. Мне стыдно говорить о том, что из-за поднявшегося восстания в моем царстве на данный момент времени высокая смертность, но я не хочу жениться на другой, не отыскав ее, – продолжив улыбаться, сказал Цзичан.

Инцзя прекрасно знал, что он лжет, но не придал этому особого значения и с улыбкой произнес:

– Какие прекрасные слова. Ваше высочество действительно очень чуткий юноша. Когда ваше высочество с почестями вернетесь на восточный материк, вы возьмете с собой Тилань, чтобы выдать ее замуж. Все мои послы никчемные люди, которым можно доверить только письма и подарки. Я не могу отправить с ними свою драгоценную племянницу.

Цзичан почтительно склонил голову и произнес:

– Я обязательно оправдаю ваше доверие и благополучно доставлю принцессу в Ванчэн.

– Раз так, то я спокоен. В дальнейшем у нас с вами, ваше высочество, больше не представится возможности для такого откровенного разговора. После того как принц Сюй взойдет на престол, он издаст императорский указ, чтобы вы возвращались домой. Скорее всего, это произойдет в течение следующих нескольких месяцев. Позвольте заранее поздравить вас, и берегите себя, ваше высочество.

Двадцатилетний сын императора поднял взгляд и внимательно посмотрел в глубокие глаза человека, сидевшего перед ним. Тогда именно этот слабый мужчина показал ему, что кроме оружия есть и другие способы, чтобы схватить удачу за горло. В ту секунду в его сердце открылась еще одна дверь, из которой фонтаном вырвался бушующий пожар коварства и амбиций.

Теперь Цзичан понял, что махараджа Инцзя сказал ему все, что хотел сказать, поэтому юноше оставалось только подняться на ноги и почтительно склониться перед ним. Махараджа с улыбкой принял его вежливый жест и сказал:

– Простите меня, ваше высочество. Я инвалид и не могу подняться, чтобы как следует попрощаться с вами.

Цзичан отвернулся и сделал пару шагов по направлению к выходу, но затем обернулся и, поклонившись, сказал:

– Есть одна вещь, о которой я постоянно думаю уже на протяжении долгого времени. Я всегда хотел спросить о ней вас, махараджа, но опасался преступить черту.

– Ничего страшного. Я отвечу на любой ваш вопрос, на который буду знать ответ.

– С момента восстания кружащих филинов прошло уже почти десять лет, но и сейчас на улицах продолжают без остановки распускать грязные слухи. Конечно, никто не говорит это открыто, но все намекают на то, что вы, махараджа, узурпировали власть нечестным путем. – Цзичан взглянул на Инцзя. Выражение его лица осталось неизменным, поэтому юноша храбро продолжил говорить: – Почему вы, махараджа, никогда не опровергаете эти слухи и не рассказываете людям о том, что на самом деле произошло, тем самым попросту позволяете пятнать свое имя?

Инцзя рассмеялся:

– Ты хочешь знать правду?

Цзичан уверенно кивнул головой:

– Да.

Искалеченный тиран постепенно перестал смеяться и пустился в подробные объяснения:

– Я инвалид. Я не могу скакать на лошади, стрелять из лука, выходить в море и торговать. Таким образом, благодаря своему происхождению я мог бы только спокойно лежать в постели и ждать смерти. Именно так я мирно коротал бы несколько десятков лет жизни, но только мне это было неинтересно. Я не могу чувствовать себя в безопасности, если в мои руках нет власти. Однако власть в этом мире построена следующим образом: если я делаю шаг вперед, то кто-то должен сделать шаг назад. Разумеется, Цзюньлян опасался меня, но я тоже не мог сидеть сложа руки. Власть опьяняет людей. Даже просто лежа здесь, я могу поднять смуту только потому, что в моих руках есть то, чего страстно желают другие люди. Они готовы служить мне, как охотничьи соколы или псы, готовы завоевывать для меня все больше и больше. Так власть нарастает, подобно снежному кому. Я, инвалид, стал сокровищницей для них. Эти жулики никогда не смогут поровну распределить наживу. Если появится кто-то, кто захочет убить меня, то обязательно возникнет целая толпа, которая защитит меня. Видишь, таким образом они собственными силами поддерживают мое могущество и при этом умоляют меня проявить к ним благосклонность!

Закончив свою мысль, он не сдержался и засмеялся, из-за чего неудержимо раскашлялся. Затем, переведя дух, махараджа продолжил:

– Если бы Цзюньлян не напал на меня, то я сам был бы вынужден убить его, поэтому это не просто грязные слухи. Какой правитель может избежать смерти? Я не могу прожить и дня без власти. Все прекратится только тогда, когда мои глаза уже будут закрыты навечно. Просто я такой человек. Не говоря уже о наследниках. В дальнейшем вся власть перейдет в руки Соланя. И все эти слухи, которые распространяются на улицах, пойдут ему только на благо.

Волосы на спине Цзичана встали дыбом. Он покачал головой и наконец заговорил:

– Простите, махараджа, но я не особо понимаю.

Инцзя рассмеялся, как будто слова юноши действительно позабавили его, и сказал:

– Ваше высочество, вы помните, что, когда вам было четырнадцать лет, вы вломились прямо в эти покои и обратились ко мне с речами, которые могли бы завоевать доверие всего мира? Тогда вы поведали мне величайшую истину о том, что мы все зависим друг от друга. Каждое ваше слово точно проникало в самую суть, а ваша речь была деликатной и искусной. В тот день я даже собственноручно написал указ о том, что приказываю передать вам установленные договором провиант, фураж, ткани и обмундирование, чтобы вы, ваше высочество, переправили все это на север царства Чжун в Шуанхай. Разумеется, что я принял это решение не из-за того, что ваше высочество сбили меня с толку своими речами.

Махараджа перевел дух и продолжил:

– В тот день я только-только вернулся из Фэннаня, и об этом, скорее всего, даже не знали королевские наследники. Я не знаю, кого вы подкупили: служанок, стражников или евнухов. Но это был очень хитрый маневр, к которому требовались не только один-два дня подготовки и сотня серебряных монет. Тогда я понял, что ваше высочество весьма дальновидный и смышленый юноша.

Само собой разумеется, большинство людей в мире будут вне себя от ярости, если кто-то в лицо обвинит их в предательстве. Удивительно, что, когда вы закончили свою речь, я не только не потерял лицо, но и почувствовал, что вы очень тактичный и здравомыслящий человек и знаете, как аккуратно обойти все неловкие моменты. Хорошему человеку трудно разобраться в мыслях плохого, только плохой человек сможет так хорошо понять другого плохого человека. Тогда я понял, что вы, ваше высочество, очень расчетливый, а эта черта не свойственна хорошим людям.

В то время армия принца Сюя день ото дня активно пополнялась солдатами из числа добровольцев народного ополчения и военными отрядами со всего царства, поэтому им очень быстро перестало хватать провианта и фуража. Даже если бы они получили поддержку от торговой палаты, ее силы все равно были бы крайне ограничены по сравнению со всем царством Лэй. Вы тоже оказались в затруднительном положении и тогда сделали этот ход конем, благодаря которому стало понятно, что вы, ваше высочество, обладаете мужеством и хорошо понимаете реальное положение вещей.

Тогда вы были еще очень молоды и, скорее всего, не были таким уж расчетливым. Я предполагаю, что половину идей все-таки высказал ваш юный генерал. Однако правитель и не должен во всем разбираться сам. Пока вы понимаете, кого и в каких делах нужно слушать, вы уже наполовину можете считаться мудрым правителем. Я не знал, каким человеком являлся этот принц Сюй, находившийся в городе Шуанхай. Но я точно знал, что у вас, ваше высочество, есть все, что нужно. Тогда я даже подумал, что передо мной сейчас стоит будущий правитель восточного материка.

Цзичан слушал его неспешную речь, не ожидая ничего особенного, но как только он услышал последнюю фразу, то резко вздрогнул и сразу же со смехом сказал:

– Не подшучивайте надо мной, махараджа. – В глазах юноши вспыхнула ярость, и в его голову закрались мысли об убийстве.

Инцзя с улыбкой замахал рукой:

– Я наговорил очень много. Но я просто хочу, чтобы вы поняли, ваше высочество, что, несмотря на то что и у меня, и у вас есть свои трудности, мы все-таки очень похожи.

Цзичан немного успокоился, а его лицо по-прежнему расплывалось в улыбке.

– Я молодой, невежественный и веду праздный образ жизни. Если вы, махараджа, собираетесь выдать Тилань замуж за моего старшего брата, то как же вы дозволяете мне чинить ему неприятности?

На этот раз Инцзя от души расхохотался. Его смех был пронзительным и напоминал крик ночного филина.

– Ваше высочество, это уже не мое дело, зачем мне лезть? Впрочем, когда вы однажды получите то, к чему стремитесь, не забудьте о царстве Лэй.

Попрощавшись, Цзичан спустился в нижнюю гостиную. Тан Цяньцзы подошел к нему и сказал:

– Ваше высочество, только что из порта пришла весть о том, что принцесса Цзыцзань умерла.

Цзичан потер рукой переносицу и устало ответил ему:

– Я знаю.

Когда Тилань вернулась к себе в покои, служанка сообщила ей, что принц Чан уже довольно долго ждал ее.

Девушка поднялась на второй этаж к теплой комнатке, выходившей на южную сторону, и услышала шуршание подола одеяния и лязг меча, ударившегося о доспехи. Тилань поняла, что Цзичан и Тан Цяньцзы встали со своих кресел.

Увидев Гунъе, которая вошла следом за принцессой, Цзичан обратился к ней:

– Я постоянно думаю о вашем чае «Восемь сокровищ». Только вы слишком жадные и никогда не угощаете им своих гостей.

Гунъе посмотрела на выражение лица Тилань и с легкой улыбкой ответила ему:

– Я сейчас пойду заварю его для вас. Только это займет какое-то время. Вы пока присаживайтесь, ваше высочество, подождите, – после чего служанка покинула комнату.

Тан Цяньцзы спокойно вслушался в удалявшиеся шаги Гунъе, после чего подошел к Тилань и взял ее за руку:

– Тилань, нам нужно тебе кое-что рассказать.

Девушка улыбнулась, но на ее светлом лице все еще смутно читалось грустное выражение.

– Мне тоже есть что сказать тебе.

– Махараджа Инцзя хочет отправить тебя на восточный материк, чтобы ты вышла замуж за моего старшего брата, – сжав кулаки, проговорил Цзичан. – Он хочет, чтобы ты поехала туда вместе со мной.

Тилань медленно подняла лицо. Ее губы побелели, а ногти глубоко впились в руку Тан Цяньцзы, которой он держал ее. Слепые глаза девушки были завязаны лентой, поэтому никто не мог увидеть, как изменилось их выражение, однако от Тилань стал исходить странный, пугающий и пронизывавший до костей холод.

Тан Цяньцзы казалось, что он держит в руке кусок льда, который как раз начал медленно таять.

Девушка спокойно кивнула головой и сказала:

– Я только что ходила проверить енотов. На обратном пути ко мне прибыл человек от махараджи и как раз сообщил эту новость… Я согласилась.

Услышав эти слова, оба юноши пришли в полное замешательство.

– Тилань, а как же ты и Чжэньчу… – торопливо пробормотал Цзичан, но не смог закончить вторую половину фразы.

Тан Цяньцзы продолжал держать принцессу за руку, бессознательно сжимая ее все сильнее и сильнее. Он не знал, что ему сказать. Внутри юноши клокотала бурлящая лава, но он не мог выплеснуть ее наружу.

Тилань позволила генералу продолжить держать себя за руку. Спустя какое-то время она подняла голову и сказала:

– Прости меня, Чжэньчу.

Оба юноши привыкли к тому, что принцесса обычно вела себя капризно и своенравно. Но они никогда не видели ее такой смирной и покладистой. Было понятно, что она осознанно приняла это решение.

– Неужто вы поссорились? Не стоит так злиться, – сказал ей Цзичан.

Выражение лица Тилань было спокойным и безэмоциональным. Ее голос казался слабым, как у человека, который получил тяжелое ранение:

– Я не злюсь.

Хватка Тан Цяньцзы постепенно стала ослабевать, и Тилань осторожно незаметно вытащила свою руку.

– Все люди уважительно обращаются ко мне «ваше высочество» и называют меня старшей сестрой будущего короля. Очевидно, что я должна буду выйти замуж, чтобы в первую очередь это было выгодно Соланю. Не просто же так ни с того ни с сего вокруг меня крутится множество рабов и евнухов, а каждая вещица, надетая на меня, стоит столько, сколько обычная семья тратит за полгода. Все ждут, когда я смогу принести пользу. К тому же кто посмеет ослушаться приказа дядюшки Инцзя?

Услышав имя махараджи, Тан Цяньцзы и Цзичан тоже побледнели.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина, после чего Цзичан задумчиво сказал:

– Не переживай. Есть один способ, но он крайне опасен. Не знаю, получится у нас осуществить его или нет.

На лице Тилань не промелькнуло и капли радости, она спокойно кивнула головой и сказала:

– Боюсь, что не получится.

Цзичан чуть не поперхнулся от ее слов.

В этот момент вошла Гунъе и принесла чай «Восемь сокровищ».

– Ваше высочество, там принесли узорчатый шелк. Они ждут вас снаружи, чтобы вы выбрали ткань для своего нового платья, – сказала она.

– Пусть подождут немного, – отмахнулась от нее Тилань и, отвернувшись, подошла к окну. Гунъе почтительно поклонилась и вышла из комнаты.

На дворе был февраль, поэтому солнечные лучи были неяркими и прохладными. Они проникали в комнату, отражаясь от золотой оконной рамы, на которой были выгравированы эпические сюжеты из жизни двенадцати поколений прежних правителей. Отбрасывая зигзагообразную утонченную тень на Тилань, они как будто покрывали ее лицо темной вуалью. На столе стояли чашки с чаем, но никто даже не прикоснулся к ним. Густой сладкий горячий пар быстро рассеялся по комнате, и чай тут же остыл.

– Тилань.

– Что? – неторопливо откликнулась она, продолжая стоять лицом к окну.

Цзичан продолжил:

– В последнее время море к западу от царства Вань повсюду кишит пиратами, туда плыть нельзя. Поэтому, скорее всего, мы пересечем море Чулао и отправимся в порт Цюаньмин. Там, в Цюаньмине, нас встретят дворцовые служанки и императорские колесницы. У вас в царстве Лэй девушки, когда их отправляют к будущему мужу, надевают на себя восемнадцатислойную черную вуаль, которую они не должны снимать до встречи с женихом, тогда…

– Тогда? – Тилань продолжала стоять к нему спиной.

– Если Гунъе поедет вместо тебя во дворец, то ты останешься на какое-то время в Цюаньмине, а затем Чжэньчу вернется и заберет тебя.

Тилань немного призадумалась и сказала:

– А потом? – Не дожидаясь ответа Цзичана, сама ответила на свой вопрос: – Потом ты станешь принцем в империи, где главнее тебя будет только сам император. Это очень даже неплохо. Чжэньчу твоя правая рука, поэтому вполне очевидно, что он или станет придворным чиновником, или генералом на пограничной заставе. Я буду жить в уединении, говоря, что я жена генерала Тана, которую он взял в жены, когда служил на западных землях. А если мне ночью приснится какой-то вещий сон, то я, естественно, буду вас информировать об этом. Вы вдвоем прекрасно все продумали. Один из вас станет самым властным человеком в империи, а второй – несокрушимым воином. Все будут жить в мире и благополучии. Неплохо, неплохо.

Цзичан слышал в ее словах сарказм, но за этим сарказмом скрывалось что-то еще. Однако сколько бы он ни размышлял, принц так и не смог понять, что именно это было.

– Тилань, я обещал тебе, что однажды увезу тебя с собой. Когда еще, если не сейчас? – Тан Цяньцзы смотрел на ее хрупкий силуэт. Все его тело и душа как будто пылали огнем. На руке, которой он сжимал меч, вздулись вены.

Тилань кивнула:

– Оказывается, ты помнишь об этом. – Девушка сделала паузу, а затем продолжила говорить: – Уже поздно. Снаружи ждут люди, чтобы показать мне шелковые ткани. Скажите им по пути, чтобы заходили.

Цзичан собирался еще что-то сказать, но, увидев, что Тилань недвусмысленно выпроваживает гостей, был вынужден подчиниться.

Тан Цяньцзы внимательно посмотрел на девушку. Он почувствовал, что слова застряли в его горле, однако голос юного генерала по-прежнему оставался чистым и твердым.

– Позвольте вашему слуге откланяться, – сказав эту фразу, он решительно развернулся и направился к выходу. Подол его военного одеяния скрутился в маленький вихрь, словно он больше не мог оставаться здесь ни минуты.

Гунъе привела группку дворцовых служанок, которые несли несколько десятков альбомов с разными орнаментами. Зайдя в комнату, она увидела Тилань, которая стояла, вцепившись двумя руками в золотую оконную раму. Ее стройные плечики были опущены вниз, словно девушка испытывала какую-то страшную боль. Черные волосы принцессы рассыпались по всей спине, напоминая волны полуночного моря, которые спустились к земле. Из локонов выглядывали две длинные ленты белоснежного цвета.

– Ваше высочество! – произнесла Гунъе, в панике подбежав к ней.

Тилань резко обернулась. Нижняя губа, которую она прикусила, стала пунцовой, но тем самым она сдерживала улыбку: прекрасную, холодную, жестокую и не по годам взрослую.

Гунъе чуть не разрыдалась от испуга. Но словно почувствовав, что нужно сделать, девушка отослала служанок обратно во дворец. Раздался шорох длинных юбок, после чего в комнате остались только Тилань и Гунъе. Девушка пошла закрыть за ними дверь, а когда обернулась, Тилань уже сидела за столом, подперев голову рукой. Гунъе тихонько взяла печку и поставила ее у ног принцессы. Затем она снова заварила чашку горячего чая и дала ее прямо в руки Тилань, однако та крепко сжала ее запястье, буквально приклеившись к ней своими тонкими ледяными пальцами.

– Гунъе, я хочу попросить тебя об одной вещи. Обещай, что выполнишь мою просьбу, – сказала она.

Увидев опустошенное лицо Тилань, Гунъе поспешно опустилась рядом с ней на колени:

– Моя жизнь принадлежит вам, ваше высочество.

Тилань покачала головой и произнесла:

– Обещай, что сделаешь это для меня. Умоляю тебя.

Гунъе расплакалась и ответила ей:

– Ваше высочество, пиратские деревни очень часто сжигают дотла. Никто не знает, сколько девочек из этих поселений было похищено и отправлено на берег для продажи. Тех же, кого не удается продать, приносят в жертву Великому Дракону. Если бы не вы, ваше высочество, то я бы умерла еще в семилетнем возрасте, а не жила сейчас здесь роскошной жизнью. Даже если вы, ваше высочество, хотите, чтобы Гунъе отдала вам свою жизнь, то…

Глаза Тилань тоже наполнились слезами. Она наклонилась и крепко обняла свою рабыню. Ее слезы отпечатались на легком шелковом платье Гунъе, оставив следы размером с большие медные монеты. Но принцесса все же заставила себя улыбнуться и сказала:

– В тот день двоюродные братья и сестры взяли меня с собой и пошли покупать рабов. Они купили всех красивых девочек, которые умели петь и танцевать. И ты одна осталась стоять в углу. Все говорили, что ты очень смуглая, тощая и некрасивая, и я сначала не собиралась покупать тебя, но ты крепко схватила меня за подол платья и сказала, что умеешь рассказывать истории, только поэтому я взяла тебя. Я купила тебя всего за ползолотого, но оказалось, что это была самая выгодная сделка.

Гунъе зарыдала еще сильнее и сказала:

– Нет, ваше высочество. Вы услышали, что рабы, которых не смогут продать, будут принесены в жертву богам. Тогда вы даже не спросили цену, а просто взяли и купили меня. Я никогда этого не забуду.

Тилань погладила девушку по волосам и со слезами на глазах произнесла:

– Гунъе, я действительно не хочу расставаться с тобой. Это все так сложно и маловероятно, но я готова рискнуть. Ты знаешь, я ждала этого много лет.

Гунъе резко подняла голову. Ее испуганное лицо было все залито слезами.

Двенадцатого числа третьего месяца из царства Чжун пришла весть о том, что императорские войска одержали победу в сражении на севере Загробной заставы, на Алой равнине, которое длилось четыре дня и пять ночей. Мятежные войска были полностью уничтожены, а армия Хуку потерпела сокрушительное поражение. Один из шести генералов, по имени Гу Дачэн, отрубил голову самозванцу Чу Фэнъи. Что касается королевы Хунъяо, то она была насмерть затоптана во время сражения и впоследствии удалось найти только три оставшиеся от нее конечности.

Семнадцатого числа четвертого месяца Чу Чжунсюй взошел на престол в императорской столице царства Чжун и был провозглашен императором Сюем, правящим под девизом Тяньсян, и главнокомандующим императорской армии.

Девятого числа пятого месяца в Биболо прибыл гонец из царства Чжун с официальным письмом, в котором сообщалось, что новый император взошел на престол. Принцесса Цзыцзань была посмертно провозглашена императрицей, а принц Чан был призван обратно в царство Чжун.

Поездка принца Чана и принцессы Тилань была запланирована на двадцатое число пятого месяца.

Корабль вышел из порта Биболо и, следуя за летним юго-западным ветром, двинулся по морю Чулао. Спустя пятнадцать дней и пятнадцать ночей издалека показалась гора Миньчжун. А через полдня пути сквозь серую дымку, которая заволокла мрачное небо, ее пепельно-серый, туманный огромный контур становился все более и более отчетливым.

Матросы бегали по палубе и раскачивали тросы. Несколько дополнительных парусов справа поймали ветер под нужным углом, и большой корабль из магнолии медленно и грациозно начал поворачивать налево, рисуя плавную дугу. Все люди в изумлении собрались у правого борта. Перед ними предстал самый большой остров среди всех трех морей, на котором возвышалась гора. В бухте Чижань на юге острова величественно стоял каменный утес высотой в несколько десятков чжанов, который напоминал собой темно-красный льющийся из воздуха водопад. На вершине же этого крутого, обрывистого утеса кружили щебетавшие птицы. Поговаривали, что несколько сотен лет назад здесь был горный обвал, который оставил после себя множество камней и гравия, упавших к подножию утеса. Теперь на этом месте образовался кроваво-красный скалистый берег. Белые гребни волн бились о камни, а затем убегали назад из многочисленных трещин. Ветер и брызги воды со свистом проходили сквозь эти расщелины, издавая звук, напоминающий скорбный плач, леденящий кровь.

Корпус корабля резко развернулся, и его нос обратился к морю. Судно наклонилось и медленно начало пришвартовываться на западе острова. Около дикого каменистого пляжа, где пришвартовался корабль, в ряд стояло несколько пристаней, на каждой из которых было по двадцать якорных мест. Здесь стояли только корабли из царства Лэй. Как правило, они пришвартовывались тут во второй половине дня и оставались на всю ночь. Судовладельцы и торговцы сходили на берег и взбирались по узкой извилистой тропе на самую вершину утеса и шли в Храм Великого Дракона, чтобы помолиться и преподнести подношения своему божеству. Они молились всю ночь, а на рассвете поднимали якоря и уходили в море. Редко удавалось наткнуться на такую природную бухту посередине безбрежного моря, однако жители царства Лэй не построили здесь ни рынков, ни поселений, и даже морские пираты обходили это место стороной, словно остров действительно был необитаемым.

Торговцы с крайнего востока безбрежного моря привезли слухи о том, что несколько сотен лет назад здесь водились морские шептуны, которые приручили акул. Также поговаривали, что если кто-то сможет отыскать секретные воды в морях Хуаньхай и Вэйхай и, опустив туда корзину с товаром, подует в морскую раковину, то на поверхность воды выплывут русалки нага. Если им понравится предложенный товар, то они в обмен на него дадут особое непромокаемое тончайшее полотно, такое же легкое и прекрасное, как и закатная радуга. Однако жители царства Лэй никогда не верили в эти слухи. Они крайне осторожно относились к мифическим божествам и держались от них подальше. Жители царства Лэй умели прислушиваться к звукам, доносившимся с морского дна, и благодаря этому благополучно плавали из бухты в бухту, нагрузив доверху свои торговые суда обычными, мирскими товарами.

Тилань в одиночестве стояла на носу корабля. На ней было надето не привычное простое белое платье, а ярко-красное одеяние из тончайшего шелка, расшитое золотыми орнаментами, задняя пола которого была длиной в три чи и походила на хвост диковинной птицы. Ее глаза больше не были завязаны белой лентой. С моря дул сильный ветер, раздувая надетую на нее традиционную накидку из шуанхайского атласа, расшитую ярко-синими пионами, которые выглядели прямо как настоящие. Кроме золотой подвески с изображением Великого Дракона и золотого, размером с ладонь дурман-цветка в ее волосах, на Тилань не осталось ни одной вещи из ее прошлой жизни.

– Тилань.

Девушка обернулась на звук и улыбнулась человеку, окликнувшему ее. Слабая, едва заметная улыбка благодаря накрашенным ярко-красным губам показалась довольно широкой. Каждый раз, когда они приближались к ней, всегда окликали ее по имени, чтобы она не пугалась. Это было их детской привычкой. Теперь эти два мальчика, с которыми она играла и проказничала все детство, уже стали взрослыми юношами, однако их прежние привычки остались неизменными.

Цзичан сделал несколько шагов вперед и встал рядом с ней, повернувшись лицом к соленому, пахнущему сырой рыбой морскому бризу. Девушка не могла видеть, но она точно знала, что в паре шагов, сбоку от него, стоял Тан Цяньцзы.

– Ты так сильно изменилась за то время, что мы не виделись. Тебя почти не узнать, – с улыбкой сказал ей Цзичан.

Тилань тоже улыбнулась ему:

– Это просто другая одежда. Перед отъездом я все время была занята выбором тканей, шитьем новой одежды и изучением дворцовых правил вашего царства, поэтому у меня не было возможности навестить вас.

Они какое-то время помолчали, и затем Тилань снова сказала:

– Ты не боишься?

– Чего? – ответил ей Цзичан своим, как всегда, веселым и ленивым тоном, обычно свойственным подросткам из обеспеченных семей.

Слепые глаза девушки были устремлены куда-то в даль между небом и морем.

– В тот день, когда ты разбил статую Великого Дракона, мне приснился кошмарный сон. Я увидела, как ты погиб в море. Помнишь?

Цзичан громко рассмеялся и сказал:

– Конечно помню. Ты тогда плакала и не разрешала мне возвращаться в царство Чжун.

Тилань слегка покачала головой:

– А что, если это правда?

Молодой принц весело засмеялся и ответил ей:

– Тогда вы, ваше высочество, будьте добры увидеть еще один сон, в котором мне удалось бы избежать этой неминуемой смерти, и тогда все будет хорошо.

Тилань нахмурилась и произнесла:

– Я так не умею.

Цзичан тоже постепенно перестал улыбаться:

– Вся наша жизнь – это не более чем партия в карты. Не то чтобы я не боялся смерти. Просто до того, как я исчезну с лица земли, мне обязательно нужно будет сделать одно дело, которое я задумал, и не важно, какую цену придется за это заплатить. Иначе… я потеряю все.

Юноша замолчал, как будто понял, что сказал что-то лишнее, и внезапно сменил тему:

– Я помню, что ты еще в детстве хотела приехать сюда.

Тилань снова покачала головой, и следом за ней слегка зашевелились золотые лепестки дурман-цветка в ее волосах.

– Это было в детстве. – Девушка улыбнулась. – Тогда Гунъе спала со мной каждую ночь и перед сном рассказывала мне увлекательные и явно преувеличенные истории про пиратские корабли. Она говорила, что где-то внутри острова Миньчжун находится озеро, берега которого усыпаны красными, как огонь, цветами дурман-цветка. В глубинах этого озера, которое сверкает ярче серебра, спрятан затонувший дворец. Все его стены сделаны из родонита, а лестницы – из цельных кусков агата. Золото, кораллы, океаническая яшма и серая душистая амбра – все это бесконечные богатства Великих Драконов, а еще там хранятся горы сокровищ с затонувших за несколько тысяч лет кораблей. Их там так много, что, даже если бы десяток самых больших куафу встали бы на головы друг друга, все равно полностью скрылись бы в них.

Цзичан состроил недовольную гримасу. Он всегда пренебрежительно относился к тому, во что верили жители царства Лэй. Однако голос Тилань обладал особой гипнотической волшебной силой, поэтому он молчал, позволяя ей закончить эту древнюю сказку, которая передавалась из уст в уста на протяжении тысячи лет.

– Сидя в своем заледенелом дворце, боги вспоминают древние времена, когда они еще могли скакать по земле верхом на лошадях, и плачут горючими слезами. Слезы Великих Драконов – это редчайшие, как утренние звезды, жемчужины. Когда они падают на землю, то во дворце эхом раздаются отголоски их вздохов. Тогда эхо поднимает мелкую рябь, которая переходит со дна озера к морю. Постепенно рябь превращается в зыбь, а затем в волну, которая становится огромной, словно гора, и обрушивается вниз, создавая шторм или, иначе говоря, так называемые белые приливы. Все пираты моря Чулао знали, какими прекрасными были эти сокровища, но они понимали, насколько опасны белые приливы. Бесчисленное множество людей, охваченных жадностью, мечтали найти этот дворец, однако никому это так и не удалось. Леса и озеро острова Миньчжун по-настоящему опасны. Большинство тех, кто просто отправлялся к берегу озера, чтобы сорвать дурман-цветок, погибали.

В этот момент пришла Гунъе и сообщила, что лошади уже готовы и настало время подниматься на вершину горы, чтобы совершить церемонию поклонения в храме Великого Дракона.

Тилань слегка улыбнулась и сказала ей:

– А я как раз рассказывала его высочеству принцу Чану твою сказку. – Договорив, она слегка склонила голову в знак уважения к юношам и, величественно развернувшись, покинула палубу. Гунъе сразу же последовала за ней. По какой-то причине глаза служанки были красными от слез.

Вырезанная в скале дорога к храму была такой узкой, что могла вместить только одного человека. Все евнухи и стражники шли пешком, выстроившись в колонну, и только Тилань и Цзичан ехали верхом на прирученных маленьких горных лошадях. Вначале пути еще был слышен рев морских волн, но, когда процессия преодолела половину пути, остался лишь шум ветра, напоминавший собой взмахи крыльев огромной птицы. Стремительный шквал, будто ладонями, толкал людей в спины. Приходилось кричать, чтобы другие могли расслышать отданные распоряжения.

Впервые приехав в царство Лэй, Цзичан уже шел однажды по этой дороге, но все равно даже теперь, опуская голову и глядя с высоты птичьего полета вниз с крутого обрыва, он чувствовал, как у него рябит в глазах от страха. Морские волны со слегка закручивающимися белыми гребнями высотой с человеческий рост будто вгрызались в каменный берег, так что его вообще не было видно, а у подножия скалы с криками кружились птицы. Тан Цяньцзы уверенно тянул за поводья лошадь Цзичана, а Гунъе вела коня Тилань. Все двигались очень осторожно. Так, не торопясь преодолев весь путь, они добрались до вершины скалы где-то за четыре часа. Близился вечер.

Окружающие пейзажи уже были едва различимы. С южной стороны море сияло золотыми бликами, а от целого каравана королевских судов, пришвартованных в бухте Чижань, осталась лишь размытая белая линия. На северной стороне, позади храма, росли тоненькие сосны, которые склонились к земле от сильного морского ветра. Около храма деревьев росло совсем мало, а подальше, там, где начиналось безветренное место, их становилось все больше и сами сосны были крупнее. Плотно прилегавшие друг к другу ветки насыщенного темного-зеленого цвета не пропускали дальше порывы ветра, а между стволами деревьев пролегала узенькая тропинка.

Произошедший несколько сотен лет назад оползень расколол горный массив на две части, оставив только половину храма. Это здание было непохоже на сложные изысканные постройки жителей царства Лэй. Некоторые говорили, что храм был создан неким древним народом, который уже давно исчез. Другие же утверждали, что его воздвиг непосредственно сам Великий Дракон. Простое лаконичное здание было необычайно монументальным. Оно было возведено из белого доломита без инкрустаций. Храм окружали каменные колонны, на основаниях которых был вырезан орнамент чешуи дракона. Некоторые колонны стояли, подпирая собой небо, а некоторые обрушились на землю и по большей части были погребены под красным песком, напоминая останки древних гигантских зверей. Оставшаяся половина храма безмолвно стояла лицом к завывающему ветру, открыв свой пустой величественный фасад.

Двенадцать распорядителей церемоний запели молитву, в которой говорилось, что они желают покориться величию и могуществу богов. Мелодия этой молитвы была заунывной и необычной, и пели они ее на иностранном языке. Считалось, что слова этой молитвы были переданы моряками, которые едва уцелели во время шторма. Неважно, насколько на улице был ясный и спокойный день. Как только издалека долетали едва различимые звуки этой песни, в мгновение ока на мир опускалась темная ночь, в небе поднималась страшная буря, а мачты загорались тусклым огнем. Это была песня Великого Дракона, которая вызывала шторм.

Цзичан взял за руку Тилань, и они шагнули в тень от купола полуразрушенного храма. Тан Цяньцзы и Гунъе шли рядом, охраняя их с двух сторон. Следом за ними непрерывной вереницей двинулись слуги. Большинство огромных шестиугольных мраморных плит, которыми некогда был выложен пол, были разбиты на мелкие кусочки. Под ними виднелся обшарпанный фундамент. Солнечные лучи пробивались в храм с разных сторон, окрашивая помещение яркими бликами. В самом конце основного холла на бледно-сером фундаменте внезапно появились ослепительно-белые волны, вырезанные из мрамора высотой где-то в два человеческих роста. Они были так искусно сделаны, что выглядели очень реалистично. Волны кружились, кипели и бурлили. Они преследовали каждый корабль, который осмеливался заплыть в морскую пучину, напоминая хищников, которые гнались за своей беспомощной жертвой.

В самом центре, словно венец этого огромного неподвижного опасного водоворота, сидел владыка всех морей и океанов. Статуи Великого Дракона, которым поклонялись все царства западного материка, были уменьшенной копией именно этого монумента. Это была прекрасная девушка с высоко поднятой головой, которая пела песню. Верхняя часть ее туловища имела человеческий облик, а нижняя часть заканчивалась драконьим хвостом. У девушки были заостренные тонкие ушки, а ее темно-синие вьющиеся волосы развевались тоненькими прядками, словно покачиваясь на невидимых волнах. Однако ни одна из этих копий не могла даже близко сравниться с оригиналом. Это была огромная, величественная статуя, которая выглядела как живая и напоминала отголосок невероятной бури, воскресшей из древней пустоты.

Перед Великим Драконом, которая была высотой где-то с десять человек, лежало множество цветочных венков и блюд с фруктами. Некоторые из них уже завяли, а некоторые еще были свежими. Среди этих подношений стояли и крошечные керамические урны, над которыми поднималась пыль, когда дул сильный ветер. Это был прах людей, которых пираты принесли в жертву Великому Дракону. Морские народы не могли вступать в бой в этом священном месте, поэтому пираты и торговцы, к удивлению, мирно уживались здесь. Никто из них не знал, как Великий Дракон разрешит их взаимные противоречия.

Королевские слуги непрерывным потоком несли блюда с фруктами, свежие цветы и молодое вино. Слова молитвы мягко плыли по воздуху, словно неиссякаемая струйка, тянувшаяся вверх к небосводу.

Более ста человек преклонили колени перед статуей, шепотом прося ее о том, чтобы сохранились дружественные отношения между двумя царствами; чтобы на морских границах царило спокойствие; чтобы все поколения всегда жили в мире; чтобы никогда не пришлось поднимать войска. Сидя в первом ряду, Цзичан поднял взгляд и покосился на статую, стоявшую перед ним. Десять лет назад он в первый раз приплыл сюда, будучи робким и слабовольным ребенком. Однако теперь он уже больше не был тем одиннадцатилетним мальчиком. Цзичан усмехнулся, скривив губы в непокорной, надменной улыбке. Все другие люди находились за его спиной и не могли видеть выражение его лица. А девушка, которая сидела рядом с ним, была попросту слепа. Ему было все равно. Эта каменная статуя являлась всего лишь божеством этих глупцов, но вовсе не его. Цзичан знал, что больше никто не посмеет помыкать им.

Голоса распорядителей церемоний дрогнули, слова молитвы остановились, и звуки песни снова растворились в воздухе, будто дым. Главный распорядитель церемоний тут же расправил полу своего одеяния и, опустившись на колени перед Тилань и Цзичаном, доложил о том, что церемония совершения подношений завершена.

Цзичан кивнул и, поднявшись на ноги, протянул руку, чтобы помочь встать Тилань. Именно тогда, когда он наклонился к ней, юноша услышал тихий шепот принцессы:

– Великий Дракон, прошу, прости и помоги мне.

В тот момент Гунъе тоже склонилась, чтобы поднять Тилань. Служанка стояла в темноте спиной к свету, и Цзичан увидел, как из ее красивых глаз выкатилась безмолвная слезинка.

Тан Цяньцзы, стоявший за ними, был похож на безликую тень.

Большая толпа слуг ожидала, когда Тилань и Цзичан оседлают своих лошадей. Солдаты перегруппировались, выстроились в шеренгу. Они планировали успеть вернуться на пристань в бухте Чижань до наступления темноты.

Тилань сняла с себя накидку и протянула ее Гунъе. Внезапно порыв ветра подхватил ее алую юбку из тончайшего шелка, расписанную золотыми орнаментами, и подол одеяния Тилань начал подниматься вслед за ветром, словно собираясь улететь вместе с ним.

Гунъе растерянно уставилась на ярко-синюю традиционную накидку из шуанхайского атласа, которую она держала в руках. Неожиданно служанка горько разрыдалась и бросила ее на пыльную дорогу, после чего двумя руками крепко ухватилась за поводья горного коня Тилань, будто не хотела отпускать ее, и проговорила:

– Ваше высочество, я поеду с вами.

Все вокруг остолбенели, не понимая, что вообще произошло.

Лицо Тилань, сидевшей на лошади, было еще бледнее, чем у Гунъе, но девушка слегка улыбнулась и, покачав головой, сказала:

– Гунъе, ты когда-нибудь врала мне?

У служанки перехватило дыхание, и она покачала головой.

– А я когда-нибудь обманывала тебя? – задала еще один вопрос Тилань.

Гунъе опять покачала головой, не проронив ни единого слова. Ее глаза были полны слез.

– Тогда зачем тебе ехать? Отпусти руки, – сказала Тилань и грустно улыбнулась ей.

Однако Гунъе не собиралась отпускать поводья и еще крепче сжала их. Тилань протянула руку, дотронулась до миниатюрной, но сильной ручки Гунъе и нежно сжала ее, а затем резко взмахнула своей украшенной золотом тонкой плетью и безжалостно хлестнула по рукам Гунъе.

Цзичан даже не мог предположить, что Тилань обладала такой большой физической силой. Гунъе тоже никогда не догадывалась об этом. Почувствовав сильную боль, служанка невольно разжала руки. Тилань снова взмахнула хлыстом, ударив по бедру своего коня. Горный скакун ловко прорвался через толпу людей и со всех ног помчался в направлении морского ветра к сосновому лесу, находившемуся прямо за Храмом Великого Дракона.

Все слуги и солдаты были застигнуты врасплох. Когда они бросились вдогонку за принцессой, ее горный конь был уже далеко.

Цзичан тут же собрался последовать за ней, как в этот момент Тан Цяньцзы остановил его и торопливо проговорил:

– Я поеду!

Увидев панику в его глазах, Цзичан просто спрыгнул с лошади и протянул ему хлыст. Прежде чем юноша успел сказать хоть слово, молодой генерал уже ускакал прочь.

В потемках темно-зеленой лесной чащи развевались красно-золотые рукава одеяния Тилань. В ушах свистел сильный ветер, напомнив девушке яростный дождь из стрел той ночью, когда началось восстание кружащих филинов. Тилань, стиснув зубы, терпела боль от разрывавших кожу тоненьких веточек. Ее охватил слепой страх. Принцесса просто обмотала поводья вокруг рук и прижалась всем телом к своему коню, крепко обняв его за шею. Они продолжали мчаться вперед. Горный скакун – очень умное и преданное животное. Им нужно было только добраться до самой чащи, тогда он смог бы отвезти ее к источнику воды. Он нашел бы то самое озеро из легенды.

Тилань слышала шелест шуршащей листвы и рев диких животных. Однако горный конь продолжал мчаться быстрее ветра, поэтому эти страшные звуки в мгновение ока остались где-то далеко у них за спиной. Перепрыгивая через низкие кустарники, они все скакали и скакали вперед.

– Великий Дракон, если ты сжалишься надо мной… – бормотала Тилань молитву, прислонившись щекой к теплой шкуре своего коня и сжимая в руке висевшую на шее подвеску с изображением Великого Дракона.

Горный конь, словно молния, мчался в лесную чащу и прорывался через сети лиан, то рассекая копытами брызги воды, то выбивая ими же искры из каменистых развалин. Оставив Храм Великого Дракона позади, конь все время мчался под гору, без колебаний спускаясь по направлению к своей гибели. Тилань чувствовала, что влажный прохладный воздух вокруг нее становился все более освежающим, постепенно превращаясь в капельки росы. Возможно, потому, что уже наступила ночь. А возможно, потому, что они были уже совсем близко к озеру, находившемуся в самом центре острова.

Тут девушка услышала, как кто-то издалека позвал ее по имени.

Он боялся, что не сможет отыскать ее.

Чем дальше углубляешься в чащу этого леса, тем страшнее и гуще становятся его деревья. Сосен уже давно не было видно. Их сменили крепкие ядовитые растения. Их цветы и листья были целиком опутаны мхом, а ветви скручивались, переплетаясь между собой, так, что было непонятно, какому именно растению они принадлежали. Они напоминали собой толпу разбухших призраков, сражавшихся из последних сил, и источали гнилой смрад. Фигура Тилань виднелась в самом конце дороги. Она спокойно, будто капля воды, сидела верхом на своем коне. Все ее тело утопало в зловеще-зеленых миазмах, и даже свежие пятна крови и местами порванный традиционный костюм царства Лэй полностью пропитались темно-серым цветом.

Услышав приблизившийся стук копыт его лошади, она подняла лицо и обворожительно улыбнулась.

– Ты пришел, – сказала Тилань, как ни в чем не бывало развернула коня и, легонько пришпорив его бока, поскакала дальше.

Тан Цяньцзы направил свою лошадь следом за ней. Обойдя ее спереди, он остановился и преградил девушке путь. Юноша схватил поводья ее коня и сказал:

– Ваше высочество, нам нужно возвращаться.

– Слишком поздно, Чжэньчу, – ответила ему с легкой улыбкой Тилань. – Уже стемнело? Мы скакали где-то четыре часа. Если мы сейчас отправимся обратно, то в темноте лошади будут передвигаться медленнее, поэтому есть опасность наткнуться на ночных хищников. У нас не остается другого выбора. Нужно двигаться вперед.

– Но там тоже очень опасно. Сейчас вся свита, скорее всего, отправилась в лес, чтобы найти нас. Нам стоит вернуться.

Тилань покачала головой и сказала:

– Осталось еще немного, и мы доберемся до озера. Ночные хищники боятся приближаться к нему.

– Почему? – недоуменно приподнял брови юноша.

Тилань еще раз приколола к волосам возле виска склонившийся вниз золотой дурман-цветок.

– Помнишь историю, которую рассказывала Гунъе? Берег озера усыпан красными, как огонь, цветами дурман-цветка, – с улыбкой произнесла она, похлопав коня по загривку. Он грациозно побежал вперед.

– Чего ты добиваешься? – Тан Цяньцзы уже начинал злиться. – Жизни нескольких тысяч людей зависят от тебя.

Девушка ничего не ответила и лишь обернулась, одарив его улыбкой, похожей на распустившуюся весной дикую розу, которая ослепляла своей красотой даже в темноте. Эта улыбка напомнила ему о той ночи много лет назад, когда он занес над ней свой меч, но так и не смог нанести удар. Он был в долгу перед ней, несмотря на то что принцесса даже не догадывалась об этом.

Тан Цяньцзы вздохнул и, еще раз догнав Тилань, взял ее коня за поводья:

– Я пойду впереди.

Два горных коня продолжили путь, следуя друг за другом, и вскоре скрылись в темно-зеленом тумане.

В какой-то момент показалось, что эта мрачная зеленая темница не закончится никогда. Однако спустя какое-то время окружавший их пейзаж начал постепенно меняться. Все по-прежнему было зеленым, но в темноте замерцало какое-то слабое сияние, словно за густыми листьями находилось множество маленьких фонариков. Прошло еще около часа. Вот уже исчез последний лучик солнца, однако то чудесное прохладное мерцание по-прежнему освещало им путь.

Тан Цяньцзы заметил, что вдалеке, среди деревьев, показалось что-то красно-оранжевое. Это явно был свет огня. Но когда они преодолели еще полпути, он снова исчез. Юноша не знал, куда точно они направляются, и просто позволил двум горным скакунам везти их. Дорога была скалистой и все время шла вниз. Звонкий стук копыт, ударявшихся о землю, становился все сильнее и сильнее, и наконец они помчались галопом бок о бок, словно превратились в шквал мощного ветра. Их стало очень сильно трясти. Одной рукой Тан Цяньцзы натягивал поводья, останавливая своего коня, а другой все так же не отпускал вожжи коня Тилань. Только он собирался подтащить ее к себе, как вдруг почувствовал легкость во всем теле и какая-то неведомая сила просто подбросила его в воздух.

Два горных коня друг за другом встали на дыбы и перепрыгнули огромный пышный кустарник высотой в человеческий рост. Из тихой ночной чащи внезапно хлынул яркий свет, мгновенно ослепивший юношу.

Тан Цяньцзы всем весом ударился о седло, повалился на бок и упал в траву, поцарапав лицо острыми листьями. Юноша поднялся на ноги и увидел, что Тилань тоже упала на землю так, что часть ее тела оказалась в воде. Тан Цяньцзы тут же поспешил к ней на помощь, но, как только он взял ее за плечи, его руки тут же застыли в воздухе, не в силах больше пошевелиться.

Вокруг было тихо. Ночной туман плыл по небу, напоминая собой вуаль.

Деревья плотно обступили их, а самая нижняя впадина была наполнена водой. Она напоминала собой гигантский черный глаз бога, пристально смотрящего на звездное небо. Озеро было огромным, а вода в нем – кристально чистой и таинственной. Десятки тысяч крошечных серебряных огоньков поднимались над поверхностью воды, словно туман или хлопковые пушинки, покачиваясь и взлетая в небо. А под мерцающим блеском проглядывал необъятный водоем, наполненный густыми чернилами, который как будто скрывал в себе непостижимую тайну.

Оба коня преодолели огромный путь, поэтому их мучила невыносимая жажда. Увидев озеро, они тут же бросились к нему и опустили свои головы к воде, желая напиться.

Тилань протянула руку и зачерпнула немного воды. Небосвод отражался в поверхности озера, словно оно было покрыто черным лаком. Однако вода в нем была абсолютно чистой и с тихим журчанием стекала сквозь пальцы девушки. Не в силах сдержать свою радость, Тилань разразилась беззаботным детским смехом. Она наконец-то нашла это тайное озеро из легенды, воды которого соединялись с морем, где таились бесчисленные сокровища.

На другом берегу этого бескрайнего водоема, окутанного туманом, внезапно появилось маленькое пламя. Его отражение начало извиваться по поверхности темной мерцающей воды, пока не достигло середины озера. Тут же следом загорелось еще несколько огоньков, которые рассеялись на яркие огненные язычки.

Тан Цяньцзы резко схватил Тилань и оттащил ее на несколько шагов назад, подальше от берега. Благодаря этому свету он заметил слабую рябь, появившуюся на поверхности озера, которая направлялась к ним.

Это был человек. Он двигался в сторону берега, поднимаясь со дна озера. Постепенно над поверхностью воды показались его голова, шея и торс.

– Чжэньчу… что это? – не понимая, что произошло, спросила Тилань. Она была, словно в клетке, заперта в объятиях Тан Цяньцзы.

Но юноша ничего не ответил ей.

Сине-фиолетовые длинные мокрые волосы прилипали к его высоким скулам. Замысловатый орнамент татуировок на лбу обводил глаза, спускаясь к нижним векам. Этот человек выглядел совсем юным. Его гладкие, ярко выраженные мышцы были покрыты скользкой кожей голубовато-серого цвета, напоминавшей чешую глубоководной рыбы. Торс юноши был красивым и стройным и при каждом его шаге слегка покачивался, словно тоненькие веточки фиолетовых елей. Казалось, что в нем заключалась безмолвная мощная энергия.

Тан Цяньцзы использовал все свои оставшиеся силы, чтобы сдержать испуганный крик, сдавливавший его горло, который был вот-вот готов вырваться на свободу.

Все эти выжившие пираты, прибывшие с восточного материка, вовсе не купились на легенды о Великих Драконах. Они проникли в лесную чащу и, зажав между зубами плавательный пузырь с воздухом, ныряли на дно озера в поисках сказочных сокровищ. Почему не всем из них удалось вернуться домой; почему некоторые стали бесцельно скитаться в районе морского порта, пропивая свою жизнь, а затем умирая на улице; почему некоторые вернулись в родные края, но с тех самых пор навсегда лишились дара речи – теперь Тан Цяньцзы все понял.

У берега озеро было более мелким и пологим. Темные волны расступались перед этим человеком, и он с каждым шагом подходил все ближе и ближе. Вскоре уже стало видно, что в руках он держал арбалет, сделанный из рыбьих сухожилий, а его нижняя часть туловища была покрыта острыми блестящими чешуйками, по виду напоминавшими доспехи. Вместо ног у него был длинный и крепкий драконий хвост, возвышавшийся над землей, как у потомков ЛунВана из древней легенды. Жители восточных земель никогда не считали русалок нага божественными существами, но при этом все равно было очень мало тех, кто видел бы их собственными глазами. Они обладали нечеловеческой красотой. Несколько тысяч лет назад, когда предки людей, ныне проживавших на западных землях, боролись из последних сил за свои жизни во время морского шторма и впервые увидели этих существ, они, скорее всего, даже и не думали дать им какое-либо другое название, кроме как Великий Дракон.

– Что это? – нахмурилась Тилань, прислушавшись к звукам воды.

Неземное существо, похожее на полубога, уже было всего лишь в двадцати шагах от них.

У себя в голове Тан Цяньцзы оценил, что этот арбалет, сделанный из рыбьих сухожилий, имел большую дальность стрельбы и высокую мощность, поэтому у них не осталось бы ни единого шанса, если бы русал внезапно решил атаковать их. Даже если бы он сам напал на этого русала, закрыв его своим телом, Тилань все равно была слепа, и в одиночку ее шансы на спасение были бы крайне невелики. Какое-то время юноша попросту не знал, как ему поступить, поэтому он только приобнял Тилань и снова отступил назад с ней на несколько шагов. Один из горных коней, казалось, уже напился и неторопливо бродил неподалеку, пощипывая травку. Постепенно животное приближалось к ним, совершенно не подозревая о нависшей опасности.

Заметив, что Тан Цяньцзы попятился назад, русал остановился и, повернувшись в другую сторону, поднял свой арбалет. В воздухе прозвучал резкий звук. Горный конь, который все еще стоял у берега и пил воду, заржал от боли и замертво упал на землю. Наконечник стрелы, пронзивший его, вероятнее всего, был пропитан ядом. Затем русал с абсолютно равнодушным выражением лица вытянул руку, пальцы на которой были соединены синими перепонками, и начертил прямо перед собой прямую линию, словно показывая границу, за которую нельзя было переступать, после чего взмахнул хвостом и, развернувшись, направился обратно в глубь озера. Вскоре водная гладь снова успокоилась, превратившись в чернильное пятно среди горного леса. Тан Цяньцзы мог бы подумать, что все происходившее было лишь сном, если бы не труп коня, который все еще лежал у воды.

Огоньки на противоположном берегу постепенно начали угасать. Вместо этого вокруг со всех сторон вспыхнули искорки, которые вновь друг за дружкой превратились в огоньки. Возможно, таким образом русалки передавали вести своим находившимся далеко собратьям.

Позади Тан Цяньцзы раздался какой-то шелест, напоминавший звук воспламенившегося хвороста. Юноша снова похолодел от страха. Тилань сначала тоже испугалась, но тут же поняла, что это был за звук, и, радостно вырвавшись из рук молодого генерала, бросилась туда.

Прекрасный огненный цветок покачивался на ветру. Каждый его лепесточек ярко горел, освещая иссохшие, будто железные, ветки рядом с ним. Цветок рос на дереве, у которого не было листьев. Его прямые ветви, усыпанные повсюду огромными, размером с кулак, бело-прозрачными бутонами, тянулись к небу. Отражаясь от огненного света, бутоны переливались холодным блеском. Внимательно приглядевшись, можно было понять, что они были покрыты тоненькой ледяной корочкой.

Тилань тихонько вскрикнула и протянула свою руку к источавшему приятное тепло огоньку, но он внезапно вспыхнул и обжег ее. Девушка ахнула и, отдернув пальцы, легонько подула на них.

– Тилань! – Тан Цяньцзы схватил ее за руку, не разрешая подходить ближе к дереву.

– Чжэньчу, как он выглядит? – с улыбкой обернувшись, спросила его Тилань. Девушка нисколько не разозлилась. Ее лицо светилось от счастья.

Тан Цяньцзы уже собирался ответить ей, когда Тилань встала на цыпочки и, по-детски закрыв его рот своими руками, со смехом произнесла:

– Нет, лучше не говори мне.

Как раз в этот момент огненный цветок вспыхнул еще сильнее. Он стал таким ярким, что на него было даже невозможно смотреть в упор. Но тут подул сильный ветер, и огонек с шипением погас. Среди рассеивавшегося белого дыма показался цветок, который уже принял свой обычный вид. Это был огромный светло-голубой цветок с махровыми лепестками, напоминавшими по форме чашу, и с тоненькими гладкими пыльниками, похожими на усики бабочки.

Тан Цяньцзы мельком взглянул на украшение из чистого золота в волосах Тилань и тут же все понял: это был дурман-цветок. Высушенный на солнце и вымоченный в вине волшебный цветок, который вызывал сладкие сновидения. Он не мог дать того, чего и так не было, и не мог сохранить то, что уже было утеряно, но он был способен подарить на шесть коротеньких часов сновидения, в которых промелькнули бы счастливые воспоминания прожитых дней и лица тех, кого теперь так хотелось бы увидеть вновь. Тем не менее существовало множество людей, которые были готовы заплатить за него огромную цену. И ядовитый, вызывающий привыкание цветок вместе с алкоголем каждый день и каждую ночь заполнял бездонную пустоту в их сердцах.

– Чжэньчу, ты говорил, что увезешь меня с собой, – сказала Тилань, подняв свои слепые глубокие глаза. Казалось, что она смотрела прямо на него или, может, даже через него. Ночной ветер принес издалека вибрирующий и потрескивающий звук пламени.

– Говорил, и однажды я сделаю это, – ответил он и ласково коснулся ее плеча.

Улыбка Тилань стала еще шире, однако ее голос был печальным:

– Ты говоришь так, чтобы не расстраивать меня. Может быть, ты сам этого не хочешь.

– Не говори так, – со вздохом ответил он.

Тилань все еще продолжала улыбаться:

– Кто бы мог подумать, что однажды между нами вспыхнут такие чувства. Я почти уверена, что когда ты впервые увидел меня, то подумал о том, как тебя достал этот надоедливый ребенок, и о том, что тебе хочется поскорее избавиться от него, как от тяжелой ноши.

Тан Цяньцзы тут же потерял дар речи. Река воспоминаний прорвала брешь и с ревом вырвалась наружу оттуда, где скрывалась уже много-много лет.

Тогда они все еще были детьми. Он был самым старшим, и в шестнадцать лет судьба уже взвалила на него тяжелое бремя ответственности за жизнь Цзичана и пяти тысяч солдат. В тот момент он мог положиться только на меч в своей собственной руке и больше ни на что другое. Бушующее пламя охватило весь город, окрасив ночное небо багряно-красными красками. Тогда даже капли дождя, падавшие с неба, казались красными. Свежая кровь и останки врагов забрызгали лицо молодого генерала, постепенно закрывая видимость. Но у него не было пути назад. За его спиной стояли одиннадцатилетний Цзичан и шестилетняя Тилань. Дети крепко прижимались друг к другу и дрожали от страха.

Все говорили, что он тогда спас Тилань, и только он сам знал, что она осталась в живых вовсе не благодаря ему, а просто из-за безвольного порыва его сжавшегося от жалости сердца. Он никогда даже не думал о том, чтобы защищать кого-то во вред собственным планам. Той ночью, когда вокруг текли реки крови и повсюду плелись интриги и совершались убийства, он был готов не задумываясь поднять свой меч на кого угодно, даже если бы там была сотня таких, как Тилань, чтобы защитить себя и Цзичана.

В яростном водовороте смутных времен они были не более чем обычными муравьями, плывшими по течению реки. Они были такими беспомощными, что даже не могли защитить себя, а просто прижимались друг к другу, сплетаясь в единый комок. Он и Цзичан были крепко связаны узами судьбы, которые было невозможно разорвать. Говоря о том, что он честно и преданно несет свою службу, юный генерал всегда отчетливо понимал: он просто не смог бы выжить, если бы поступал иначе.

– Да, Чжэньчу? Тогда я была тяготившей тебя обузой, – с озорной улыбкой сказала Тилань, подняв на него свое лицо.

Тан Цяньцзы пришел в себя и решительно ответил ей:

– Нет.

Однако его ответ словно испугал Тилань. Улыбка постепенно исчезла с ее лица, а вместо нее появилась печальная гримаса, полная разочарования. Он хотел было протянуть руку и прижать ее к себе, но девушка резко отвернулась и отошла в сторону.

Около потухшего дурман-цветка рос еще один потихоньку начинавший раскрываться бутон. По тонкому слою льда, покрывавшему его, с треском поползли маленькие трещинки. Черные как смоль ветви дерева внезапно задрожали. Мгновение ничего не происходило, а затем макушка белоснежного бутона резко раскололась, и из нее наружу вырвались язычки пламени. Следом за этим осколки льда внезапно разлетелись в разные стороны, и все собранные в бутон лепестки полностью раскрылись, ярко пылая и излучая ослепительный свет и тепло.

Тилань протянула руку и нащупала ножку этого цветка. Не обращая внимания на жгучую боль, она сорвала его и, продолжая держать в руках, сказала:

– Знаешь, Чжэньчу, слепые люди ненавидят, когда кто-то обманывает их.

Тан Цяньцзы почувствовал, как по всему его телу резко пробежал холодок.

– Я понимаю, что тогда тебе тоже было всего шестнадцать лет, тебе тоже было очень страшно и ты не знал, кто я такая. Ты не хотел навлечь на себя неприятности, а еще опасался, что я выдам ваше местоположение, – говорила Тилань, прижимая к себе огненный цветок. Девушка все еще стояла спиной к Тан Цяньцзы, не решаясь повернуться к нему, поэтому он не мог видеть выражения ее лица.

Юноша открыл рот, и, произнеся только «я», увидел, что она тихо покачала головой, и тут же снова замолчал.

– Я была еще совсем юной, когда вернулась из Фэннаня обратно в Биболо. У тебя были свои причины на то, чтобы не рассказывать мне правду. Тогда я была высокомерной и заносчивой и, естественно, не смогла бы понять всю тяжесть вашего положения, поэтому в порыве гнева попросту создала бы вам еще больше трудностей. Затем мы постепенно… Наши отношения наладились. Это все дела давно минувших дней, и не стоит ворошить прошлое, верно? Я знаю все, что ты хочешь сказать мне, Чжэньчу. Я понимаю, почему ты вел себя именно так. Просто я все равно не могу смириться с этим, – в ее голосе появились горькие нотки. В этот момент девушка почувствовала сдавленное дыхание, вырвавшееся из груди мужчины, стоявшего за ее спиной.

Она резко обернулась и, ласково погладив своими руками его холодные сухие щеки, коснулась слезинки в уголке его глаза, которую он сам даже не заметил. Всего одна капелька задрожала на кончике ее пальца.

Только в этот момент Тан Цяньцзы увидел, что сердцевина дурман-цветка была с самого начала наполнена прозрачной ночной росой. Как только Тилань опустила туда кончик своего пальца, на котором лежала его слезинка, роса превратилась в плавленое серебро. Белый свет, источаемый цветком, стал более насыщенным. Он пронзил пламя насквозь, отчего оно начало медленно тускнеть и, наконец, погасло совсем. Остались только лепестки, напоминавшие собой глазурованную чашу, которая была полностью наполнена жидкостью холодного бирюзового оттенка.

Тилань резко вскинула голову, словно собиралась залпом осушить содержимое этой чаши, но вместо этого девушка торопливо вылила ночную росу себе на лоб. Капли воды забрызгали все ее лицо. Появилось ощущение, будто вокруг поднялся снежный туман и почти полностью скрыл ее за собой. Тан Цяньцзы стоял в нескольких шагах от девушки, но все равно тоже чувствовал этот пронзавший до самых костей ледяной воздух. Однако Тилань даже не дрогнула, позволяя ночной росе ручейками струиться по ней, затекая в широко открытые глаза и застывая на ее ресницах и волосах крошечными прозрачно-голубыми бусинками льда, которые тут же таяли вновь.

Тан Цяньцзы подсознательно понимал, что ему повезло стать свидетелем чего-то необычного и пугающего – чего-то, во что невозможно было поверить. Он даже не решался подойти и дотронуться до нее: казалось, что тогда одинокая фигурка девушки могла исчезнуть при первом же прикосновении, словно перевернутое изображение в воде.

Тилань очень долго простояла с высоко задранной головой, периодически моргая и хлопая намокшими от капелек воды ресницами, похожими на крылья бабочки. Застыв на месте, словно камень, она просто стояла, устремив свои широко открытые глаза к небу. Тан Цяньцзы было видно лишь ее беззвучную улыбку. Выражение ее лица было восторженным, и только слезы продолжали стекать по ее щекам.

Затем Тилань опустила голову, самозабвенно и жадно огляделась по сторонам, словно хотела взглядом охватить все озеро с отражавшимися в нем силуэтами деревьев и лучиками пламени, колыхавшимися на ветру.

В конце концов девушка отвела оттуда свой взгляд и по-настоящему пристально и долго посмотрела на него.

После десяти лет знакомства, в течение которых она прислушивалась из своей темноты к его чистому мальчишескому голосу, который изо дня в день становился все более твердым, превращаясь в ласковый мужской голос, это было как высунуть руки из железной клетки и крепко схватить ими лучики солнечного света. Тысячи раз она представляла себе, как он выглядел, и тысячи раз касалась его кончиками пальцев, пытаясь понять это. Юноша был худощавым и больше напоминал гражданского чиновника в военной форме, нежели генерала. Его лицо источало ненапускную храбрость. Это ощущение можно было сравнить с лезвием меча. Ты можешь догадываться о том, насколько он острый, и лишь в тот момент, когда его извлекают из ножен, появляется устрашающий холодный блеск.

Она много раз прорисовала у себя в голове этот момент, словно жемчужная устрица, которая проглотила мелкий камушек в надежде отшлифовать его и превратить в жемчуг. В ее страданиях также таилась сладкая надежда. Она представляла множество возможных вариантов развития событий, но ни один из них в итоге не был похож на то, что произошло в реальности.

Наконец она впервые в жизни посмотрела на своего возлюбленного, с которым они часто проводили время вместе, но которого она никогда не могла раньше увидеть. Однако выражение его лица оказалось вовсе не ласковым и спокойным, как она представляла себе раньше, оно было виноватым и подавленным.

Тилань заговорила. Все ее тело дрожало, но голос на удивление был холодным и спокойным:

– Когда мне было восемь лет, Гунъе рассказала, что в пиратских деревнях ходит одна странная легенда. Говорят, будто если слепой предсказатель промоет глаза ночной росой, скопившейся в сердцевине дурман-цветка, то его глаза прозреют и он станет обычным человеком. Однако если дурман-цветок еще продолжает гореть, то из него не сможет политься роса, а если дождаться, когда он сам собой потухнет, то и роса уже тоже высохнет. Если же пламя цветка затушить водой, то ночная роса утечет вслед за ней, а если засыпать его льдом или снегом, то гордый дурман-цветок моментально увянет и обуглится. На свете существует только один способ, позволяющий затушить пламя дурман-цветка и при этом сохранить его ночную росу… Нужен только один лжец, который обманывал на протяжении долгих лет, и всего одна его слезинка.

Как только Тилань произнесла слово «лжец», Тан Цяньцзы вздрогнул. Девушка продолжила смотреть на него, и в какой-то момент ей показалось, что земля под ее ногами тоже задрожала. На протяжении многих лет она следовала за Цзичаном и этим человеком, который теперь стоял перед ней, повсюду, куда бы они ни повели ее. Она никогда не спрашивала их ни о чем и ничего не боялась. Она знала, что, даже если все люди в мире обманут ее, только он всегда скажет ей правду. Она подняла руки и обняла себя за плечи с такой силой, что, казалось, стоило ей отпустить их и остаться без этой поддержки, как все ее тело с грохотом рассыпалось бы, превратившись в пепел. Тилань продолжила рассказ. Она сама удивилась, услышав звук собственного голоса. Он был такой равнодушный и спокойный, словно принадлежал какому-то другому человеку:

– Это так абсурдно. В мире существует совсем мало настоящих слепых предсказателей. Можно сказать, что встретить одного из них удается лишь раз в сто лет. Те, кто становятся известными и получают место при королевском дворе, конечно же, уже не хотят быть обычными людьми, а те, кто сам не знает о своих способностях, спокойно проживают всю свою жизнь и умирают в родной деревне, поэтому, скорее всего, про этот способ никто из них и слыхом ни слыхивал. Допустим, появился слепой предсказатель, который захотел стать обычным человеком. Допустим, он даже нашел дурман-цветок. Но как ему уговорить лжеца пойти вместе с ним? С древних времен и до наших дней не было известно ни одного достоверного случая, когда у кого-то получилось сделать это. Это попросту казалось немыслимым и невероятным. Но мне было предопределено судьбой прожить всю жизнь запертой в темной комнате, и, даже если бы появилась крошечная надежда, малюсенький проблеск, дающий надежду на то, что это можно исправить, я готова была бы отдать всю свою жизнь, чтобы попытаться осуществить это. К счастью, небо смилостивилось надо мной и я смогла одержать победу в этой игре. Только я всегда считала, что слезы лжеца должны были быть моими слезами. Но неожиданно это оказался ты.

Она никогда раньше не говорила таких длинных речей и никогда даже не предполагала, что с таким жестоким удовольствием будет собственноручно бередить старые раны.

– Целых десять лет вы обманывали меня. И я даже не уверена, что вся доброта, с которой вы ко мне относились, была искренней. Но вы и представить себе не могли, что эта маленькая девочка, которую вы держали в неведении, тоже обманывала вас. Я держала рот на замке и никому не рассказывала о своих планах, кроме Гунъе, опасаясь, что кто-то решится помешать мне. Ты никогда не задумывался, почему я лишь тебе одному рассказала всю правду про ту страшную ночь?

Юноша грустно усмехнулся и слегка кивнул головой:

– Теперь я все понял. Если бы я узнал о том, что ты слепая предсказательница, то я, разумеется, не смог бы утаить это от Цзичана. А он со своим честолюбием сделал бы все возможное и невозможное, чтобы забрать тебя с собой на восточный материк и использовать твой дар. По пути на восточный материк корабли все время останавливаются, чтобы преподнести подношения Великому Дракону. Пожалуй, это был твой единственный в жизни законный шанс попасть на остров Миньчжун, верно? Я всегда знал, что ты очень сообразительная, но даже и догадываться не мог, что настолько.

– Я больше никогда не буду видеть сны, Чжэньчу. Отныне и впредь я больше не буду ни принцессой, ни какой-то там слепой предсказательницей, я буду просто сама собой. Ты еще хочешь уехать вместе со мной? – спросила Тилань, отчетливо выговаривая каждое слово.

Тан Цяньцзы и представить себе не мог, что она так внезапно задаст ему этот вопрос. Он вздрогнул от неожиданности и ответил:

– Да.

Как только это слово слетело с его губ, молодой генерал понял, что это был неверный ответ. Девочка еще с детства была очень проницательной, и то, что он неосознанно вздрогнул, подсказало ей, что он лгал. Тан Цяньцзы видел, как ее глаза постепенно угасают и наконец становятся совершенно пустыми уже безвозвратно.

– Возвращайся к своему господину, – голосом, полным сарказма, сказала Тилань, не глядя на него, – вы больше никогда не сможете управлять мной.

Приближалась ночь – время, когда расцветали дурман-цветы. Язычки пламени колыхались, объединяясь вместе, отражаясь на поверхности озера множеством ярких огней и ярко сияя. Тилань повернулась к юноше спиной и в одиночку направилась в сторону мрачной и непроглядной лесной чащи. Она молча считала свои шаги, и каждый ее шаг был подобен бездонной пропасти, с каждым разом отделявшей ее от тех веселых и беззаботных, но уже оставленных далеко позади дней.

Она услышала, как он позвал ее по имени:

– Тилань.

Это не было ни откровенным признанием, ни попыткой оправдать себя. Он просто окликнул ее. И ее имя, сказанное таким ласковым и печальным голосом, превратилось в тысячи стрел, пронзивших ее сердце.

Девушка споткнулась, а затем просто безрассудно побежала прочь, словно за ней гнались хищные звери. Густые ветви и листья хлестали ее тело, раз за разом причиняя сильную боль.

Через какое-то время Тилань услышала за спиной топот копыт, приближавшихся к ней, подобно ветру, и спустя мгновение этот звук уже оказался совсем рядом с ней. Девушка только почувствовала, как следующий шаг она сделала уже в воздухе. Тан Цяньцзы подхватил ее за талию и поднял вверх, посадив на лошадь перед седлом. Девушка не могла вырваться из его объятий, но она воспользовалась своей ловкостью и, выгнувшись всем телом, вытащила из-за пояса Тан Цяньцзы его меч. Тилань кое-как, неумеючи приставила оружие к его горлу, чуть не отрубив половину его подбородка. Потрясенный юноша протянул руку и выхватил свой нож. Они столкнулись острыми длинными клинками друг с другом, а затем Тилань яростно отдернула руку и со свистом чиркнула по его правому колену, оставив там глубокую царапину, из которой тут же просочилась свежая кровь и струйкой полилась по его ноге.

Тан Цяньцзы стиснул зубы, чтобы не закричать, но Тилань уже сама испугалась собственных действий. Пока она еще находилась в оцепенении, юноша отобрал у нее меч и вложил его обратно в ножны. Он даже не брал в руки поводья, чтобы управлять лошадью, а просто крепко удерживал Тилань, не позволяя ей больше пошевелиться. Горному скакуну было тяжело везти их двоих, поэтому он шел очень медленно, бесцельно бродя в лесной чаще, в бескрайней и необъятной темноте, в которой расплывалось сказочное мерцание темно-зеленых деревьев.

Прошло много времени, прежде чем Тилань снова сказала:

– Уходи.

Она подняла глаза и посмотрела на Тан Цяньцзы. Ее гнев ушел, а на лице читались сомнение и настороженность.

Выражение лица юноши было спокойным и загадочным. Он медленно заговорил:

– Если ты пропадешь, то они прочешут весь лес. Допустим, они не найдут тебя, но тогда они обязательно перекроют порт и бухту Чижань, и ты все равно никуда не сможешь деться. Если ты действительно хочешь сбежать, то тебе стоит вернуться со мной, дождаться, когда мы сойдем в Цюаньмине, и тогда уже предпринимать какие-то действия для побега. Ты сможешь уехать куда захочешь, главное не оставаться на восточном материке. Кто бы там ни нашел тебя – принц Сюй или принц Чан, – они не дадут тебе уйти.

– Ну а ты?

– Я не могу сейчас оставить Цзичана.

– Ты же не можешь не понимать, что Цзичан за человек? На людях он ведет себя очень легкомысленно и добродушно. Но наедине с тобой он снимает эту маску. Даже я, будучи слепой, все равно догадывалась о его коварных замыслах. Предположим, что я позволю Гунъе разрушить свою жизнь ради меня, но что будет потом, когда ты вернешься обратно в Цюаньмин, но не сможешь найти меня? Что тогда Цзичан сделает с тобой? – голос Тилань становился все более и более взволнованным. – Он преодолел так много препятствий для того, чтобы заполучить слепого предсказателя, который смог бы укрепить его силы. Но даже если у него ничего не выйдет, Цзичан все равно не даст мне выйти замуж за императора. Сейчас он держится в тени, ожидая своего шанса, и будет опасаться того, что я смогу разоблачить его.

– У него нет никаких других генералов, кроме меня, на кого он смог бы положиться, поэтому Цзичан ничего не сделает мне, – спокойно ответил ей Тан Цяньцзы.

Тилань холодно усмехнулась:

– Сейчас это так. А что будет, когда он вернется к себе на восточный материк? Неужели тогда тоже будет некому лебезить перед ним? Если ты по собственной воле отпустишь меня, то это будет считаться изменой. К тому же ты знаешь обо всем, что происходило с ним эти десять лет, поэтому Цзичан, само собой, будет бояться, что ты перейдешь на сторону нового императора. Откуда ты знаешь, что он попросту не убьет тебя, забыв про все былые заслуги?

Тан Цяньцзы какое-то время помолчал, а затем ответил:

– Тебе не нужно беспокоиться об этом.

Тилань изо всех сил выдавила из себя улыбку и сказала:

– Что он тебе пообещал? Стоит ли это того, чтобы ты вот так рисковал своей жизнью? Это княжеский титул или власть над половиной мира? Если ты знал обо всем заранее, то зачем тогда притворялся во время императорских экзаменов по боевым искусствам?

Он посмотрел на нее со странной грустью в глазах:

– На восточном материке осталась моя мама. Если меня обвинят в преступлении, то и ее тоже могут впутать в это.

Тилань потеряла дар речи. Ее сердце цунь за цунем стало холодеть, и наконец она поняла: неважно, из-за матери, Цзичана или самого себя – Тан Цяньцзы был уже на всю жизнь крепко связан с восточным материком. Ему предстояло пройти путь ожесточенной борьбы за власть, которому не было конца и обратного хода.

Она была важной пешкой в этой сложной игре, и если она сбежит, то это приведет к полному хаосу. А Тан Цяньцзы будет ждать только одно – смерть, и он сам это прекрасно понимал. Но, несмотря ни на что, она никогда не сможет спокойно смотреть на то, как он идет к своей смерти, и он это тоже понимал. И сейчас Тан Цяньцзы ведет себя так, будто готов отступить, только потому, что полностью уверен в этом. Как бы она ни боролась из последних сил, Тилань все равно никогда не смогла бы отпустить его ладонь. Это дорога, которую он выбрал вместе с Цзичаном и которую он хочет заставить ее пройти вместе с ним. Пусть даже она и сбросила мучившие ее оковы врожденного дара, Тан Цяньцзы все равно не хочет отпускать ее на свободу.

Лицо Тилань стало мертвенно-бледным. Она уже подняла руку, чтобы дать ему пощечину, но все-таки опустила ее и сжала в кулак.

– Какой же ты подлый, Тан Цяньцзы! – будто потеряв голос, прохрипела она.

Юноша отвернулся. Он больше не мог смотреть на нее. Его сердце разрывалось на части, превращаясь в холодные прозрачные осколки льда.

Во второй половине следующего дня солдаты, отправившиеся на поиски в густую чащу леса, наконец-то нашли принцессу Тилань и генерала Тана. Из двух горных коней остался всего один, на котором и ехала принцесса. Подол ее юбки был немного разорван, но в целом выглядел пристойно. На правой ноге молодого генерала императорской гвардии виднелась ужасная рана. Он долго шел пешком, ведя за собой лошадь, поэтому вся его штанина и тканевая повязка были насквозь пропитаны кровью. Чудесным образом слепая от рождения принцесса неожиданно прозрела. Они сказали, что она упала с лошади и, ударившись головой, потеряла сознание, а когда очнулась, уже могла видеть. История была странной, но все решили, что это было благим предзнаменованием. Служанка принцессы Гунъе бросилась к ней и горько разрыдалась, обняв ее колени. Фрейлины и евнухи, прислуживавшие Тилань, тоже не смогли сдержать слез, услышав этот рассказ, и сказали, что это было чудом, дарованным ей Великим Драконом.

Ночью королевский флот поднял якорь и, на всех парусах преодолев канал Ингэ, взял курс на северо-запад, озаряя своими огнями все вокруг, словно парящий над морем дворец.

Двадцать третьего числа шестого месяца в первый год правления под девизом Тяньсян пятьдесят огромных кораблей друг за другом вошли в порт Цюаньмин в царстве Чжун.

Как только они пришвартовались к берегу, то увидели неподалеку от пристани огромное войско, знамена которого заслоняли собой солнце, и великолепный императорский экипаж. Это был двадцатитысячный отряд, посланный им навстречу императором Сюем, перед которым в первых рядах стояли, обступив два паланкина, еще пятьсот дворцовых служанок.

Цзичан стоял на борту корабля, облаченный в ярко-красное парчовое одеяние, на левом плече которого был вышит золотой рогатый дракон, который выглядел прямо как живой. На макушке у принца красовалась золотая корона, усыпанная драгоценностями. Обстановка вокруг была торжественной. Увидев вдали красный паланкин с золотым изображением свернувшегося кольцом дракона, Цзичан не сдержался и со смехом обратился к стоявшему рядом с ним Тан Цяньцзы:

– Поменялось все, но не это, не это.

Вернувшись спустя десять лет в родные края, Тан Цяньцзы тоже был переполнен разными чувствами, однако на сердце у него было неспокойно, поэтому он просто выдавил из себя улыбку.

Цвет и форма паланкинов указывали на высокое происхождение тех, для кого они предназначались. Они уступали по своей красоте только императорскому черному паланкину с изображенным на нем свернувшимся калачиком золотым драконом, на котором как раз десять лет назад Цзичан прибыл в Цюаньмин. Тилань пока еще не получила официальный статус императрицы, поэтому ее паланкин был молочно-зеленого цвета с изображенным на нем ярко-бирюзовым павлином.

Из каюты в окружении служанок вышла принцесса, одетая в красивое платье цвета индиго с красно-золотыми отливами. Ее лицо скрывала восемнадцатислойная черная вуаль, закрывавшая волосы и окутывавшая с головы до ног как символ невинности и покорности. По краям вуаль была обильно усыпана черными бусинками обсидиана размером с горошины. Несмотря на то что они были совсем маленькими, по обеим сторонам камушков под светом солнечных лучей появлялся семицветный нечеткий ореол, прекрасный, как глаза красивой девушки, поэтому в народе бусинки обсидиана называли радужными глазками.

С корабля спустили длинную лестницу. Евнух, расстилавший ролик цветного войлока, украшенного по краям золотыми нитями, посмотрел снизу вверх и увидел, как по лестнице первыми начали спускаться прекрасный юный принц, облаченный в красное одеяние, и тоненькая, стройная девушка, завернутая в многослойную черную вуаль, развевавшуюся на ветру подобно черным тучам. Под вуалью виднелась сверкающая юбка темно-синего цвета, и евнух догадался, что, скорее всего, это была принцесса дружественного им царства Лэй. Все люди, находившиеся там, благоговейно преклонили колени, раздались радостные возгласы и звуки барабанов.

Тан Цяньцзы, который шел следом за Цзичаном, невольно повернул голову и посмотрел на корабль. Там, на палубе, стояла рабыня, одетая в серо-голубое платье, лицо которой было скрыто под палантином. Увидев, что он посмотрел на нее, она тут же отвернулась, будто не желая сталкиваться с ним взглядом.

– Это Тилань? – оглянувшись, спросил тихим голосом Цзичан.

Тан Цяньцзы молча кивнул. У него были связи среди бродячих торговцев восточных земель, и молодой генерал заранее отправил письмо одному хозяину торговых судов, с которым был хорошо знаком. В письме генерал обратился с просьбой помочь ему арендовать небольшой домик в Цюаньмине для Тилань, куда он отведет ее, как только она сойдет на берег. За домом ухаживало несколько слуг, каждый из которых был весьма сомнительного происхождения, но был верным и надежным. Со всеми они были знакомы еще со времен Биболо, и у них был талант не привлекать к себе внимания посторонних. Чужие люди не смогли бы увидеть Тилань, и она не видела бы чужаков.

Цзичан улыбнулся и окинул взглядом юную девушку в черной вуали, стоявшую около него:

– А ты кто? Гунъе?

Восемнадцатислойная тонкая ткань полностью скрывала девушку так, что даже невозможно было разглядеть черты ее лица. Она вела себя спокойно и умиротворенно, словно вода.

Служанки подошли, чтобы помочь принцессе. Мимо промелькнули горы жемчуга и изумрудов, стопки шелковых платьев, и спустя мгновение они уже увели ее.

Тан Цяньцзы, забравшись на лошадь, снова оглянулся назад и посмотрел на палубу, но там уже не было видно переодетой в рабыню фигурки Тилань.

В мгновение все вокруг заполонили торопившиеся куда-то люди.

Принцесса царства Лэй привезла с собой огромное приданое, которому не было цены. Нескончаемый поток лодок уже отправился в столицу, перевозя с собой все эти богатства. Там было по двадцать шкатулок со благовониями, такими как смола высокогорных деревьев, морские растения, алойное дерево, мастиковое дерево, стиракс, мускус и пчелиный воск, а также по двенадцать шкатулок разноцветных драгоценных камней, таких как жемчуг русалок нага из канала Ингэ, александритовый кошачий глаз, родонит, аквамарин, турмалин и алмазы. Даже шкатулки, в которых хранились эти богатства, были сделаны из столетнего черного дерева мань, которое ценилось выше золота. Кроме того, там было еще десять красных и десять белых кораллов высотой с человеческий рост, сотня чашек с блюдцами, сделанных из тридакны, пятицветная тахта и туалетный столик, декорированные глазурью и обожженные в высокотемпературной печи, ширма из двадцати четырех панцирей черепахи, двадцать бочек с наилучшей розовой водой, десять авантюриновых циновок, десять больших одеял из павлиньих перьев, десять рогов белых носорогов, пятьдесят пар слоновьих костей и бесчетное множество ювелирных украшений и платьев.

Более трехсот евнухов и служанок присматривали за приданым принцессы, однако никого из них не пускали в императорский дворец. Только принц Чан имел право провожать принцессу к будущему мужу. Ни кормилицы, ни служанки не допускались туда. Поговаривали, что еще многие из тех, кто провожал ныне покойную императрицу Цзыцзань на восточный материк, до сих пор застряли там. Можно сказать, что они вели себя очень скромно и почтительно и всегда выполняли данные им приказы. Интересным было то, что, если внимательно изучить перечень привезенного приданого, который был длиной в семь-восемь чи, становилось понятно, что в нем один в один перечислялись все те подарки, которые принцесса Цзыцзань привезла с собой десять лет назад, когда впервые приехала в царство Чжун. Получалось, что царство Лэй ставило Тилань на один уровень с императрицей.

Всю дорогу от Цюаньмина до Ванчэна, которая заняла несколько десятков дней, невеста должна была соблюдать пост и не разговаривать. Кроме сотни ранее прислуживавших Цзыцзань евнухов и служанок и нескольких дворцовых служанок из царства Чжун, никто не мог даже смотреть на принцессу.

Девятнадцатого числа седьмого месяца в первый год правления под девизом Тяньсян принц Чан и принцесса Тилань прибыли в тронный зал императорского дворца.

Была середина лета, и снаружи дворец был полностью залит яркими солнечными лучами, слепившими глаза. Цзичан опустил взгляд и посмотрел на красные ступени у своих ног. Казалось, будто они собирались взмыть вверх вслед за горячим воздухом и кружиться туда-сюда, готовясь выбрать свою жертву и поглотить ее. Раскаленный фён со свистом подул вверх, величественно развевая полы и рукава красного одеяния с выпуклым изображением золотого дракона.

Огромные ворота Золотого дворца утопали далеко в ясном небе безмятежной загадочной тенью. Именно за этими воротами его отцы, деды и прадеды восседали на троне и правили всем миром. Именно там, в стенах просторных залов, были похоронены его такие мрачные, что даже невозможно передать словами, детские годы. Цзичан выдавил из себя полуравнодушную улыбку, слегка поправил подол своего одеяния и без колебаний сделал шаг, ступая в эту кромешную темноту.

Мгновение перед ним была только черная мгла, будто кто-то закрыл ему ладонями глаза. Постепенно зрение стало возвращаться, и перед ним из непроглядной темноты друг за другом начало всплывать множество знакомых и незнакомых лиц, одно за другим приближавшихся к нему. Спустя какое-то время он наконец смог отчетливо разглядеть, что это были военные и гражданские чиновники, выстроившиеся в соответствии со своим рангом с двух сторон от него. А впереди лежал красный ковер с сетчатым орнаментом, вышитым на нем золотыми и серебряными нитями, который вел к самой высокой точке в конце тронного зала.

Цзичан двинулся вперед, а Тан Цяньцзы занял свое место среди других генералов.

Сначала он прошел чиновников более низкого ранга, одетых в фиолетовые одежды от темных до светлых оттенков, – их было несколько десятков рядов. Следом за ними шли чиновники более высокого ранга, облаченные уже в синие одеяния. Цзичан продолжал идти вперед, как вдруг их ряды резко оборвались. Далее, согласно обычаям, должны были стоять принцы и члены императорского дома, облаченные в ярко-красные одежды. В прежние годы в столице их проживало более десяти человек, но сейчас это место пустовало. Там не было никого, и только багряно-красный ковер продолжал прокладывать путь вперед. Яростные волны вымыли золотой песок, и спустя восемь лет ожесточенных боев некогда многочисленный императорский дом существенно поредел. Почти никого уже не осталось в живых.

Во главе чиновников, облаченных в синие одеяния, стояло пять роскошно одетых незнакомых Цзичану генералов. Это были четверо молодых сильных мужчин и одна женщина, а на другой стороне в полном одиночестве стоял еще один человек. Сначала его закрывали собой находившиеся позади гражданские чиновники, поэтому Цзичан не сразу его увидел. Но теперь он повернулся и слегка поклонился принцу, и тот смог разглядеть его пятислойное облачение из тончайшего шелка, закрывавшее все его тело.

Сердце Цзичана сжалось, но он смог изобразить на своем лице ленивую улыбку и кивнул головой в ответ на его приветствие.

Верхние четыре тончайших слоя одежды на этом мужчине были светло-сливового оттенка, а под ними виднелся прекрасный, необычайно роскошный небесно-голубой узорчатый шелк. Снизу на полах одеяния была вышивка с изображением мифического существа цилиня с кроваво-красными, стремящимися к небу рогами, которая нечетко просвечивалась через верхние слои одежды, поражая своим темно-красным цветом. Это изображение было символом князей Цинхай. Род Цинхаев насчитывал уже пятьдесят три поколения. С момента основания царства Чжун родоначальник династии император Чу Цзин даровал Фан Цзинфэну титул князя правящей династии, и он стал единственным князем, не принадлежавшим к императорскому роду. В каждом поколении Фанов князь Цинхай отправлял своего наследника во дворец, чтобы тот воспитывался вместе с сыновьями императора. И можно сказать, что у наследника Фанов всегда было достаточно высокое положение во дворце.

Летом на тридцать второй год правления под девизом Линьтай предыдущий князь Цинхай Фан Чжии собирался окружить и уничтожить армию мятежников в округе Тулинь восточного материка в царстве Чжун. Его старший сын Фан Цзяньмин находился на севере в Шуанхае, сопровождая императора Сюя. В возрасте около двадцати лет за непомерные заслуги он стал самым доверенным лицом из шести генералов Чу Чжунсюя, которые, словно шесть крыльев, следовали за ним. В седьмом месяце того же года Фан Чжии скончался на поле боя. Округ Люшан пал, а за ним последовал и Хэань. Род Фан был фактически полностью уничтожен. Фан Цзяньмин унаследовал титул своего отца и стал пятьдесят третьим князем Цинхаем и новым правителем округа Люшан.

Цзичан помнил, что Фан Цзяньмин был примерно того же возраста, что и он сам. Его лицо осталось таким же красивым и утонченным, как и в юности, и только на правом уголке рта образовался старый шрам, слегка приподнимавшийся на полцуня. Он был похож на застывшую улыбку, из-за которой люди не решались лишний раз смотреть ему прямо в лицо. Цзичан еще раз внимательно оглядел его. Взгляд Фан Цзяньмина казался ласковым, но в глубине его глаз пробуждалась величественная тишина, свойственная тем, кто был закален в боях.

В соответствии с принятым этикетом принц Чан сделал еще несколько шагов и, пройдя до конца все ряды чиновников, остановился, почтительно преклонив колени.

– Малыш Циэр, ты вернулся, – назвал Цзичана его детским именем человек, сидевший на троне в самой глубине главного зала.

Спустя десять лет, что они не виделись, его голос стал немного более звучным, но, как и прежде, остался таким же чистым, звонким и освежающим, напоминая звон колоколов. Его глаза и лицо находились полностью в тени, поэтому их не было видно. Одет мужчина был в императорское ритуальное одеяние из черного шелка. Поблекшие солнечные лучи отражались от жемчугов и нефрита, украшавших его трон, и от полы одеяния, расшитого орнаментом с изображением свернувшегося калачиком золотого дракона, и ослепляли глаза.

– Только благодаря милости императора, – подняв голову, с легкой улыбкой ответил Цзичан.

Все случилось так, как и предполагал Цзичан. Император Сюй даровал ему резиденцию в западной части города, содержание в три миллиона ши, семьсот человек в услужение, а также все остальное полагавшееся ему имущество, список которого уже заранее подготовил и отправил во дворец чиновник казенных складов.

Тан Цяньцзы за достойную службу был назначен заместителем главнокомандующего Загробной заставы. За выдающиеся боевые заслуги, проявленные в течение восьмилетнего восстания, пятеро из шести генералов, кроме Фан Цзяньмина, который уже обладал княжеским титулом, стали главнокомандующими четырех дивизионов: Загробной заставы, Чэнчэн, Могэ и Цзиньцзи, а также личной гвардии императора. Таким образом они все стали высокопоставленными чиновниками, контролировавшими ключевые позиции в государстве, а их помощниками были назначены самые выдающиеся и талантливые полководцы.

Тан Цяньцзы поблагодарил императора за проявленную милость. В тот момент он стоял рядом с Цзичаном и невольно покосился на него. Все предполагали, что Тан Цяньцзы непременно будет переведен из личной гвардии императора на вакантное местечко подальше от Цзиньцзи. Но никто не ожидал, что ему будет выделена настолько высокая должность. Покойный отец Тан Цяньцзы ранее был генералом на Загробной заставе, поэтому его мать, проживавшая в Цюе, была необычайно рада такому назначению своего сына.

В какой-то момент в тронный зал вошел евнух и доложил, что принцесса царства Лэй уже привела себя в порядок и просит о встрече с императором. Большинство чиновников пришли в некоторое недоумение.

Принц Чан слегка усмехнулся и сказал:

– Это такие правила на западном материке, когда они выдают девушек замуж. Прибыв в дом жениха, она позволяет ему впервые взглянуть на себя, а затем он снимает с нее черную вуаль и хвалится перед гостями красотой своей невесты.

Император Сюй согласно кивнул:

– Точно так же было и тогда, когда мы поженились с императрицей.

Услышав эти слова, все гражданские и военные чиновники затаили дыхание и посмотрели на красные ступени, по которым, словно бабочка, медленно поднималась человеческая фигурка. Фён быстро кружил в воздухе опавшие огненно-красные цветы граната, напоминавшие собой язычки пламени, которые с шорохом врезались в восемнадцатислойную черную вуаль принцессы.

Те семь лет, которые Чу Чжунсюй провел в браке с принцессой царства Лэй Цзыцзань, были самыми сложными годами в его жизни.

На второй день после свадьбы он повел войска в военный поход и с тех пор все время находился на поле боя. Когда-то Цзыцзань даже подшутила над ним и сказала:

– Ты намного усерднее любого убийцы.

Но это была просто шутка, и не более того. Однажды у нее случился выкидыш, когда один из наемных убийц испугал ее, и несколько раз она даже была ранена. Цзыцзань никогда не была женщиной-воином, способной возглавлять войска, но она обладала твердым характером и безграничной отвагой. Люди во всем мире возлагали большие надежды на Чу Чжунсюя, называя его принцем, который сможет восстановить власть во всем царстве, и она не хотела становиться для него обузой.

Незадолго до решающего сражения Цзыцзань была отравлена в своем собственном дворце. Яд медленно и мучительно убивал ее в течение двух дней и трех ночей. В конце концов принцесса умерла. Тогда ей еще не исполнилось и двадцати четырех лет, а под сердцем она носила шестимесячного ребенка. За день до смерти Цзыцзань уже не узнавала прислуживавших ей людей. У девушки поднялась высокая температура, и она бредила в полусне. Служанка наклонилась к ней, чтобы прислушаться к ее словам, и поняла, что она все это время звала Чжунсюя. Эта слабая, хрупкая девушка умерла с его именем на устах.

Когда эта новость дошла до Чжунсюя, он сам находился в глуши на крайнем севере. В небе безмолвно клокотали свинцовые тучи, напоминая собой мчавшихся галопом десятки тысяч лошадей. В дали бескрайнего заснеженного поля виднелась Алая равнина, про которую впоследствии люди будут говорить, что это поле боя, на котором были пролиты океаны крови. Конец восьмилетнего восстания был совсем близко, но только Цзыцзань уже было не суждено его увидеть. Чжунсюй не плакал, но его сердце обливалось кровью. В течение этих долгих лет он изо всех сил пытался все исправить. Он был непобедим. Под копытами его коня погибло бесчисленное множество врагов и их коварных замыслов. Все считали его избранником неба, но он был всего лишь крошечной пылинкой перед лицом судьбы. Она всегда навязывала ему то, что он ненавидел, и лишала его того, что он так сильно любил.

Взойдя на престол, он стал императором Сюем. А рядом с его троном, на месте императрицы, стояла мемориальная табличка с ее именем, завернутая в ритуальную накидку с изображением фениксов и окруженная многочисленными переливающимися разными цветами драгоценными камнями и золотом.

Ради него Цзыцзань претерпела сполна все тяжести и невзгоды, которые только могли лечь на плечи женщины, и в итоге ему не удалось сохранить не только ее жизнь, но и жизнь их нерожденного ребенка. Все, что он мог дать ей взамен, – это лишь несколько печатей императрицы, которыми она никогда не сможет воспользоваться, длинный посмертный титул и несколько сотен холодных, словно железо, слов, оставленных в анналах истории. Теперь, когда он ночи напролет будет проводить за чтением докладных записок и военных сводок, кто-то опять на цыпочках подойдет к нему и накинет на плечи теплое одеяние, но это уже никогда не будет она.

Император Сюй смотрел, как юная девушка входит в тронный зал, шаг за шагом приближаясь к нему. И хоть она была укрыта многослойной вуалью, скрывавшей ее лицо, он видел ее плавную и изящную походку, как будто она собиралась взлететь. На ней была надета точно такая же черная вуаль и абсолютно идентичное роскошное платье. Ему вдруг показалось, что это его семнадцатилетняя невеста Цзыцзань шла к нему навстречу сквозь прошедшие года. А под этой вуалью, как тогда, на ярко-красных губах все еще играла ласковая улыбка.

Девушка уверенно шла вперед по красному ковру, не оглядываясь по сторонам. Ее шаги были мягкими и беззвучными, и только черная вуаль, словно тучка, суматошно покачивалась туда-сюда.

В глазах Цзичана промелькнула хладнокровная улыбка, но он смог тут же скрыть ее, сохранив спокойное выражение лица.

Гунъе была одного возраста и примерно одного роста с Тилань. Кроме того, служанка тоже была очень миловидной, поэтому, облачившись в королевские одежды, она действительно выглядела как настоящая принцесса.

Старший брат Цзичана Чжунсюй с самого детства был очень дальновидным и проницательным. У него была великолепная репутация, и все хотели, чтобы он стал императором. Но Чжунсюй никак не мог ожидать, что его никчемный младший брат, надев у него перед носом маску покорности, подменит его невесту простой рабыней. И это еще было только началом.

В глазах простолюдинов во всем мире принц Чан был самовлюбленным и заносчивым юношей, в жизни которого всегда и все шло благополучно. Однако не стоит даже говорить о том, что никто из них не понимал, каким ничтожным чувствовал себя Цзичан тогда, когда стоял рядом с остальными братьями. Теперь ему исполнился двадцать один год, но с раннего детства он знал, что самое сложное и печальное в этой жизни – это не когда тебе некуда бежать и не когда от тебя все отвернулись, а когда у всех есть то, чего нет у тебя.

Он никогда не протягивал руку, прося о чем-либо, потому что знал, что не сможет этого получить. А если даже и получит, то это всегда будет поломанным или испорченным. Жестокая радость за совершенное возмездие взыграла в нем, и это было самое непревзойденное чувство, которое он когда-либо испытывал. Это счастье в один миг избаловало его, и с этого момента ничто другое не смогло бы так же заполнить пустоту в его сердце.

Цзичан смотрел на неторопливо идущую вперед молодую девушку и буквально видел, как сбываются все его мечты, спустившись солнечным лучом на ее худенькие острые плечики.

Девушка медленно опустила руки, которые до этого сложила на груди, придерживая черную вуаль. Утонченная пепельно-черная вуаль, словно струйка дыма, слой за слоем взлетала вверх, а затем падала на землю, как будто в центре безмолвного тронного зала цикада сбрасывала с себя многочисленные полупрозрачные тонкие личины. С каждым слоем лицо девушки становилось все более и более отчетливым.

Это была не Гунъе.

Внезапно Цзичан почувствовал себя так, будто он только что вышел наружу из тронного зала. В его глазах потемнело, и он вообще не понимал, что же произошло. Внутри него царила буря, но лицо по-прежнему оставалось спокойным и не выражало никаких эмоций.

В этот самый момент девушка проходила мимо него. Она замедлила шаг. Ее юбка зашелестела, как волны пышных цветов, кружившихся на реке Папар во время фестиваля Лиюй. Подхваченный ветром нежный голосок, который он слышал на протяжении многих лет, скользнул мимо его ушей. Это была пара фраз, очень тихо прозвучавших на языке царства Лэй:

– Это для Соланя… Я обещала дяде.

Она проскользнула мимо него и пошла дальше. Только остановившись около самого подножья трона, девушка собственными руками сняла оставшиеся два слоя черной вуали.

Император Сюй посмотрел на лицо этой девушки. Его мужественные брови от удивления взмыли вверх, и с языка чуть не сорвалось ее имя: «Цзыцзань».

Большие сверкающие глаза, напоминающие драгоценные камни; обворожительные блестящие черные вьющиеся волосы; подвеска, висевшая на ее шее, с изображением русалки, которая была символом их правящего рода. Она была похожа на нее как две капли воды.

На какое-то мгновение Чжунсюй впал в ступор, но затем к нему снова пришло осознание того, что Цзыцзань уже была мертва.

Девочка, которая сейчас стояла перед ним, обладала завораживающей и даже почти пугающей красотой, но, внимательно присмотревшись к ней, можно было понять, что в ней не было мягкости и нежности Цзыцзань. И даже если они и были похожи, то только благодаря кровному родству. Она была тоже необыкновенно красива, но в этом мире больше не существовало ни одного другого человека, полностью лишенного всех недостатков, как Цзыцзань. Девушка слегка повернула голову в сторону, будто пыталась что-то найти, и ее выражение лица стало смутно похожим на личико той маленькой девочки, которая в ту ночь сидела на плече куафу.

Тан Цяньцзы внезапно почувствовал, как огненно-красное острое лезвие со свистом вонзилось ему в грудь и из сердца хлынула кипящая струя алой крови. Обжигая, она лилась и лилась, пока не вытекла до самой последней капли. А когда она высохла, то оставила после себя зияющую пустоту в его душе. Порыв ветра с шелестом сдул оставшийся там пепел, разбросав его повсюду и вновь вызвав эту нестерпимую боль.

Он тщетно открывал рот, пытаясь произнести ее имя. Ее имя и было тем самым огненно-красным острым лезвием, которое вонзилось ему в сердце, перекрыло кровоток и с каждой пульсацией причиняло страшную боль.

Тилань.

Она всегда была упрямой, надменной и безрассудной. Он воспринимал ее только как ребенка, а она ненавидела его, скорее всего, той самой детской ненавистью. Но он никогда не мог подумать, что ее сердце уже было бескрайней пустыней, земля которой молча и безвозвратно трескалась и цунь за цунем погибала. Она больше не хотела быть приложением к нему и не собиралась находиться в его власти. Но как ни печально это было, даже ненавидя его, она все еще не могла решиться уйти и подвергнуть его опасности. На самом деле она солгала Цзичану, взвалив всю вину на махараджу Инцзя. Она осталась для того, чтобы сохранить его жизнь. Она скорее растопчет и разрушит себя на его глазах, только чтобы он понял: «Смотри, это все ради тебя».

Ей было всего пятнадцать лет.

Он опутал крылья птицы колючими ветвями. Он заставил ее шагнуть на эту смертельную дорогу… Он собственными руками подарил ее другому человеку.

Девушка поклонилась императору Сюю и затем величественно обернулась. Повсюду раздались изумленные возгласы приближенных императора.

Моряк дальнего плавания, сидя на мачте, вспоминает, как когда-то в юности мимо него прошла прекрасная девушка. Сейчас в его памяти всплывают только смутные картинки ее лица, но каждый раз, вспоминая ее, он по-прежнему повторяет, что она была самой прекрасной женщиной в мире. Вот такой же необыкновенной была и ее красота.

Она посмотрела на Тан Цяньцзы и Цзичана. Ее глаза были спокойными и глубокими. И только он мог разглядеть таившуюся в них холодную усмешку.

На седьмой месяц первого года правления прибывшая из царства Лэй принцесса из рода Кэлоэрди была провозглашена Драгоценной наложницей императора. Наложницу звали Тилань, и она была племянницей покойной императрицы из рода Кэлоэрди. Девушка была так неимоверно прекрасна, словно листовое золото, из которого вырезали сложные и великолепные орнаменты цветов, а их лепестки летали повсюду, как снежинки в сильную метель. Все евнухи, завороженные этой чарующей красотой, дрались, чтобы подмести пол там, где она прошла. А некоторые из них даже платили за то, чтобы получить это право.

«Книга Чжи Жены и наложницы императора Драгоценная наложница императора из рода Кэлоэрди»

В первый год правления под девизом Тяньсян с самого начала не планировалось проводить смену дислокации военных дивизионов. Однако ситуация в царстве все еще была напряженной, и служба на границах изнуряла. Кроме того, поскольку трое из шести генералов, которые, словно шесть крыльев, следовали за императором, покидали столицу, будучи назначенными на должность главнокомандующих трех приграничных застав, военное министерство выдвинуло предложение сделать исключение и после проведения церемонии возведения нового императора на престол провести внеплановую смену дислокации военных дивизионов. Император, конечно же, согласовал это предложение.

В конце лета, когда наступил восьмой месяц, девяностотысячное войско, готовое для отправки на пограничные заставы, в полной боевой готовности выстроилось у ворот Чэнцзи. В те дни в центре Ванчэна повсюду стояли шумные торговые лавки и царила оживленная атмосфера, однако и она не смогла скрыть панику, охватившую всех жителей города. Несколько лет назад, когда вспыхнуло восстание, мятежные войска воспользовались моментом проведения смены дислокации войск в трех пограничных заставах: Загробной заставе, Чэнчэн и Могэ. Конница в шестьдесят тысяч человек, направлявшаяся на заставы Цзюнь и Могэ, развернулась обратно и, объединившись с мятежниками, окружила императорскую столицу. Люди совсем недавно оправились от этих смутных времен, и их воспоминания были еще совсем свежи, поэтому даже в самые обычные, мирные дни народ все еще испытывал ужас, видя у городской стены огромную и хорошо вооруженную армию.

На рассвете того дня небо было еще совсем темным, серые лучи солнца едва пробивались сквозь тучи. Город был окружен тенями людей и знамен. Огромная толпа растянулась на несколько ли, но вокруг все было тихо и спокойно. Время от времени раздавалось ржание лошадей, но оно тут же стихало.

Из дворца пришло известие о том, что императорский экипаж уже отправился к воротам Чэнцзи и вместе с ними поехала Драгоценная наложница Тилань.

В толпе зажглось несколько факелов, и огоньки начали двигаться все дальше, превратившись в безбрежное море, освещенное пламенем. Все отряды стояли, сформировав характерный квадратный строй, и каждый из трех дивизионов был облачен в доспехи разных цветов: желтая охра, индиго и темно-красный.

Спустя какое-то время на воротах Чэнцзи загорелось множество огней. По обеим сторонам городских ворот внезапно спустились длинные, шириной в пять чи вертикальные флаги из черного атласа с изображением свернувшегося калачиком золотого дракона. Это означало, что императорский экипаж уже прибыл. Загремела оглушительная барабанная дробь. Девяностотысячная армия в унисон преклонила колени и хором проскандировала имя императора так, что громкий шквал их голосов поднял вокруг клубы пыли.

В первых рядах под знаменем заместителя главнокомандующего Загробной заставы стоял Тан Цяньцзы. Он поднял голову вверх и пристально смотрел на верх городской стены. Рядом с императором, облаченным в черное одеяние, стояла тоненькая фигурка, завернутая в плащ из павлиньих перьев. Казалось, что ей было невыносимо холодно этим ранним утром. Скорее всего, она не понимала этих монотонных длинных фраз высочайшего указа на иностранном языке, который во весь голос торжественно зачитывал стоявший рядом с ней евнух, поэтому девушка просто спокойно стояла перед парапетом городской стены, склонив голову, словно глядя на него издалека. Она стояла на самом верху городской стены, а он – внизу, и они могли лишь разглядеть нечеткие очертания друг друга.

Парад был завершен, и с городской стены раздался орудийный салют. Генералы трех дивизионов возглавили свои войска, и каждый из них направился в свою сторону. Дивизион Увэй отправился к заставе Цзюнь через земли Хэси, дивизион Чэнчэн пошел к заставе Могэ, а дивизион Загробной заставы – на северо-запад к Загробной заставе.

Тан Цяньцзы сел на своего коня и, последовав за знаменем главнокомандующего, пошел на запад, а следом за ним двинулось тридцатитысячное войско. Небо было бледно-серым и облачным. Никто не знал, когда оно снова посветлеет.

Весь день было пасмурно. Но несмотря на то что солнце так и не вышло, на улице было очень душно. Евнухи брали большие глазурованные чаши и разносили в них лед, присланный из Циюэ, по всем уголкам внутреннего дворца.

После обеда небо стало уже совсем темным, походя на ночное. В густых грозовых облаках то и дело мелькали темно-фиолетовые молнии, пронизывая их насквозь. Внезапно началась сильная буря. Карнизы и ставни дворца Спокойствия загудели от сильного ветра. И вскоре на землю полились стремительные и тяжелые, словно удары хлыста, капли дождя.

Тилань стояла у северного окна. Небо и земля слились воедино, погрузившись во тьму. Плотная дождевая завеса была похожа на водопад. Горы вдали были окутаны черными тучами, закрывавшими собой дорогу, по которой шел Тан Цяньцзы.

Через несколько дней он будет уже на другом конце света, где-то по другую сторону безбрежного моря. Тилань больше не увидит его. И она больше не хочет видеть его. Принцесса отошла от подоконника, села на украшенную парчой и бахромой низкую тахту и, продолжив наблюдать за тем, как на улице постепенно набирает силу проливной дождь, случайно уснула.

Тилань крепко спала. Ей больше не снились те зловещие сны. Бескрайняя, безбрежная темнота заключила ее в свои объятия. На сердце было пусто и спокойно, и ей просто хотелось вот так вот всегда падать в эту непроглядную тьму и больше никогда не просыпаться.

Внезапно девушка сквозь глубокий сон почувствовала, как что-то холодное и твердое бесшумно коснулось ее лица, распространяя по коже холодный металлический запах сырой рыбы.

Тилань резко открыла глаза.

Она все еще чувствовала это тяжелое прикосновение. Вдруг капельки воды соскользнули вниз и упали ей за воротник. Она вздрогнула от холода. Оказалось, что это была просто рука, облаченная в доспехи, подложка из бычьей кожи которых насквозь промокла. Вероятно, этот человек не хотел ее будить, поэтому просто положил руку ей на щеку, сидя так довольно долгое время. Была глубокая ночь. Пока она спала, ветер потушил все свечи. Снаружи все еще шел сильный ливень. У ее тахты, встав на одно колено, стоял человек. Он был полностью облачен в легкую броню солдата императорской гвардии, с которой стекала вода. Доспехи и шлем закрывали все его тело и большую часть лица, но она все равно узнала его.

Тилань села на тахту и в полусне пробормотала его имя:

– Чжэньчу.

– Пошли со мной, – тихо прошептал он. Его чистые карие глаза сверкнули тревожным огоньком в этой полной темноте.

Лицо Тилань стало мертвенно-бледным, и она ответила ему:

– Я больше не подчиняюсь тебе.

– Сегодня ночью я ускользнул из лагеря и преодолел семьдесят ли, чтобы встретиться с тобой. Я больше не собираюсь возвращаться туда. – Он взял ее лицо двумя руками, чтобы она не смогла отвести взгляд. Холод от его рук постепенно передавался Тилань, и принцесса задрожала всем телом. Она испытывала гнев и тоску, а может быть, счастье… Девушка сама не могла разобраться в своих чувствах.

– Пошли со мной, – настойчиво повторил он.

– А как же твоя мама? – растерянно спросила Тилань.

– Я нашел человека, который сопроводит тебя до поселка Юньмо и сразу же отправит в море. Я поеду в Цюе и заберу матушку. Мы доберемся до порта Хуобэй, сядем на корабль, который плывет на юг, и там сможем встретиться с тобой. Главное – добраться до моря. А там нас уже никто не сможет остановить, – ни капли не сомневаясь, ответил ей Тан Цяньцзы.

– А Цзичан?

Он отрицательно покачал головой:

– Он уже большой мальчик.

– А как же твоя должность?

– Она мне не нужна. Мне ничего не нужно. – Он вдруг улыбнулся. – Я заберу тебя, и мы станем пиратами.

Не в силах пошевелиться, Тилань уставилась на него. Прошло достаточно много времени, прежде чем она постепенно начала приходить в себя. Девушка покачала головой, с силой оторвала от себя его руки и сказала:

– Слишком поздно, Чжэньчу. – Густые кудри упали вниз, закрыв ее лицо.

– Тилань… – Он в панике снова схватил девушку за плечи и посмотрел на нее снизу вверх.

– Наложница императора и генерал сбежали вместе ночью. Какой же это позор для двух царств. А если император и дядюшка Инцзя не оставят это просто так и поднимут свои войска? А что, если отправившиеся вдогонку люди доберутся до Цюе раньше тебя и арестуют твою матушку? – сказала Тилань, резко подняв на него глаза. Ее взгляд был тяжелым и обжигающим, будто всеохватывающее пламя, которое стало таким раскаленным, что на него уже невозможно было смотреть в упор.

– Мы все исправим, – пробормотал он охрипшим голосом, но на его лице уже отразилось сомнение.

– Чжэньчу, ты не готов заплатить такую цену. А если это действительно произойдет, ты будешь сожалеть об этом. – Тилань слегка улыбнулась, и резкое пугающее пламя в ее глазах постепенно стало затихать. – Ты хороший человек и никогда не упрекнешь меня в этом. Но ты будешь ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

Он смотрел на нее. В этот момент ослепительные молнии, сверкавшие в его глазах, снова потухли.

– Слишком поздно, – Тилань медленно покачала головой, – тебе нужно успеть вернуться в лагерь… до рассвета.

Молодой генерал внезапно крепко прижал ее к себе. Он обнимал ее с такой жадностью, что чуть не раздавил, не стер в пыль и не вылепил новую Тилань из своей собственной плоти и крови. Края металлических чешуек на его доспехах напоминали множество толстых тупых лезвий. Они были мокрыми и холодными и больно вонзались ей в кожу. Но девушка молча терпела это. Эта боль – след, оставшийся от него, который проник глубоко в нее до самых костей. След, который навсегда останется с ней.

Раздался раскат грома, и по крыше прокатился сильный грохот. Тилань закрыла глаза. Она словно видела, как разрушаются миллиарды вселенных, как звезды сгорают дотла, а их остатки смывает нескончаемый ливень, как в темноте загораются вихри искр, исчезая в небытии.

Той ночью в небе грохотали раскаты грома. Но все то, что загорелось, рано или поздно должно было погаснуть.

Когда Тилань проснулась на следующий день, на улице уже было светло и солнечно. И если бы не валявшиеся повсюду засохшие листья, на которые она смотрела из широко распахнутого окна, девушка могла бы и усомниться, была ли настоящей та вчерашняя буря.

Весной второго года правления под девизом Тяньсян император Сюй издал указ о поиске членов правящего дома по всему царству.

К концу весны начальник округа Байянь доложил о том, что они нашли принцессу Яньлина и фумадувэя. Принцесса Яньлина Чу Линьлан была родной старшей сестрой Цзичана, детское имя которой было Му Дань. Девочке было всего тринадцать лет, когда армия мятежников прогнала ее из пожалованного ей императором летнего дворца.

Когда Тилань впервые увидела принцессу Яньлина, ее сердце дрогнуло от страха, и она даже случайно уронила на землю чашку чая, которую держала в руках. Девушка вспомнила страшный кошмар, который ей то и дело снился пару лет назад. В том сне она снова и снова отчетливо видела лицо человека, который упал с высокой городской стены, а его сердце пронзала длинная стрела. Оказалось, что тем человеком как раз и была эта изящная женщина со светлой и приветливой улыбкой, которая теперь стояла прямо перед ней.

Несколько дней Тилань сомневалась, но в конце концов все-таки решилась отправить письмо Цзичану с одним проверенным человеком, но он так ничего и не ответил ей. Сама Тилань тоже понимала, что в ее голове была лишь некая разрозненная картина. Она не знала ни времени, ни места, где это должно было произойти, и уж тем более ни как этому можно было бы помешать. Судьба хитра и чрезвычайно коварна. И если ее нельзя изменить, то зачем тогда вообще заранее приподнимать эту завесу, раскрывая финал, и понапрасну разрушать существующую спокойную жизнь?

С конца лета второго года правления под девизом Тяньсян до начала весны следующего года по разным причинам погибли трое из шести генералов: один из них упал с коня, вторая умерла при тяжелых родах, а третий генерал пал жертвой мятежа. Это были те самые генералы, которые, словно шесть крыльев, следовали за императором Сюем и помогли ему подавить то восьмилетнее восстание. Теперь в живых из них остались только трое.

Четвертого числа второго месяца на третий високосный год правления под девизом Тяньсян князь Цинхай Фан Цзяньмин скоропостижно скончался от острого сердечного заболевания. Посмертно ему была дарована императорская фамилия и титул князь Цзинъи, который означал, что он был добродетельным человеком и храбрым воином.

На шестой месяц того же года главнокомандующий дивизиона Могэ Гу Дачэн был убит странствующим воином за то, что позволял своим подчиненным грабить поселения.

На седьмой месяц главнокомандующий дивизиона Загробной заставы Су Мин получил приказ вернуться в окрестности столицы, чтобы вступить в должность посланника Чжэньюань, которую до этого занимал Фан Цзяньмин. А управление военными делами Загробной заставы временно перешло в руки командующего Тан Цяньцзы. Су Мин был последним из шести генералов, который остался в живых.

Тридцатого числа десятого месяца на третий год правления под девизом Тяньсян принцесса Яньлина попыталась отравить императора Сюя, но ее попытка не увенчалась успехом, и она бежала. Личная гвардия императора преследовала ее до угловой башни внешней городской стены. Там ее тело пронзили две стрелы, но она выдернула ту, что пронзала ей грудь, и упала спиной назад с угловой башни высотой в пять чжанов, разбившись насмерть о роскошно украшенную дорогу Вечной радости. Перед смертью принцесса заявила, что она была дочерью наложницы князя округа Фэньян и двоюродной сестрой принцессы Яньлина и Цзичана. Она прокричала это так громко, что ее отчетливо слышали все люди, столпившиеся у крепостной стены. В тот год, когда Чу Фэнъи начал восстание, князь округа Фэньян Не Цзинвэнь встал на его сторону. Но восстание было подавлено, а весь его род уничтожен, поэтому эта женщина решила воспользоваться внешним сходством с Чу Линьлан и притворилась принцессой, чтобы проникнуть во дворец и попытаться отомстить императору Сюю.

Народ поднял шумиху. Ходили слухи, что это была настоящая принцесса Яньлина. Она хотела помочь принцу Чану захватить власть, поэтому решила собственноручно отравить императора Сюя, но потерпела неудачу. А чтобы защитить принца Чана, она притворилась дочерью наложницы князя округа Фэньян и сбросилась с высокой башни. Однако большинство воспринимали эту сплетню скорее как шутку, поскольку даже в народе всем было хорошо известно, что принц Чан не был честолюбив и предпочитал праздный образ жизни.

Спустя несколько дней в дворцовом саду расцвела первая зимняя слива. Принц Чан всю ночь контролировал то, как развешивают фонари, любовался цветами и пил теплое вино. В ту ночь Тилань тоже была в саду и видела, что он выпил очень много. Его взгляд был затуманен пеленой пьяного дурмана, но в самой глубине его глаз все еще скрывались острые льдинки.

Одиннадцатого числа четвертого месяца следующего года посланник Чжэньюаня Су Мин отправился с заданием в царство Шан. И только в середине шестого месяца пришел отчет о том, что делегация даже не успела выехать за пределы царства. Они столкнулись с песчаной бурей и пропали бесследно в пустыне между Цзюйцзы и Доумулань.

В тот день, когда пришло известие о пропаже Су Мина, император Сюй остался ночевать во дворце Спокойствия. Находясь в каком-то полубессознательном состоянии, он обнял Тилань за талию и пробормотал: «Цзыцзань», после чего крепко уснул.

Слегка приподнявшись, Тилань переползла через него и пошла снять с лампы чехол из шелковый бумаги, чтобы потушить ее. На мгновение красный теплый свет свечи упал на лицо императора Сюя, и Тилань показалось, что она увидела на его ресницах влажный блеск.

В течение двадцати лет, начиная с двадцать седьмого года правления под девизом Линьтай, продолжалась удивительная история о Чу Чжунсюе и шести генералах, которые, словно шесть крыльев, следовали за ним. Но все хорошее и плохое рано или поздно заканчивается. Последующие поколения складывали романы о том периоде несущихся быстрее ветра лошадей. Эти истории еще много лет передавались из уст в уста на ярмарках и в трактирах. По их мотивам слагались песни, которые пели до хрипоты в голосе. Эти песни сопровождались красивой и трагичной музыкой, которая в финальной сцене достигала своего апогея. А назывался этот исторический роман «Истребление шести генералов».

Тилань всегда считала, что время во дворце тянулось очень медленно. Но времена года сменяли друг друга. Жизнь шла своим чередом, а дни превращались в годы, которые уходили, не оставив после себя и следа.

Девушка крайне редко сталкивалась с управляющим двором Феникса Фан Чжу. Несмотря на то что он был дворцовым евнухом, Фан Чжу жил в уединении и почти никогда никуда не выходил, за исключением Золотого дворца, где проживал император Сюй. Однако это было неудивительно. Его прежняя личность уже умерла, оставшись лишь в анналах истории. Ему было даровано посмертное имя, табличка с которым стояла в храме предков. Однако он сам сменил одежды и спокойно доживал остаток своей жизни в тени. Глядя на это хорошо знакомое и невозмутимое лицо со шрамом в уголке губ, который образовывал подобие улыбки, даже когда он не улыбался, Тилань всегда задавалась вопросом: о чем вообще думал этот человек, отказываясь от княжеского титула и возвращаясь во дворец в качестве прислуги?

Все главнокомандующие четырех основных дивизионов: Загробной заставы, Чэнчэн, Могэ и Цзиньцзи, а также главнокомандующий личной гвардии императора, которых император Сюй назначил, когда взошел на престол, уже были мертвы. Летом четвертого года правления под девизом Тяньсян командующие, которые временно взяли на себя их военные обязанности, были призваны в столицу для докладов о несении службы. После отчетов император принял решение повысить их, поставив на должность главнокомандующих, а также перенести на более ранний срок смену дислокации войск трех дивизионов и провести ее в следующем году. Главнокомандующему дивизиона Загробной заставы Тан Цяньцзы исполнилось тогда двадцать семь лет, и он был самым молодым главнокомандующим из всех.

Жизнь во дворце Спокойствия мирно текла своим чередом. То и дело туда-сюда сновали знакомые лица, которых волновали только новые наряды для каждого времени года и оттенок бровей наложницы. Иногда Тан Цяньцзы приезжал в столицу пару раз в год, а иногда не появлялся там по несколько лет. Когда Тилань впервые приехала в императорский дворец, она была еще совсем юной девочкой, которая постепенно выросла, превратившись в роскошную женщину. Она научилась свободно говорить на языке жителей восточного материка, но, как правило, предпочитала молчать. Девушка заботилась об императорском соколе с западного материка, которому было достаточно много лет и он уже больше не мог передавать письма. Однажды служанка случайно увидела, как Тилань ласково гладила императорского сокола по его темным перьям, и заметила, что обычно равнодушное и дерзкое выражение исчезло с лица этой наложницы и она стала нежной и ласковой.

В тот день, когда приближенные императора Сюя впервые увидели Драгоценную наложницу Тилань, они были потрясены. Не прошло и полмесяца, как она стала наложницей, а император уже взял ее с собой на военный парад. Раньше это было почетной обязанностью императрицы. Все начали обсуждать, что в будущем Драгоценная наложница точно станет фавориткой императора, а там, того и гляди, самой императрицей. Однако никто и представить себе не мог, что император Сюй больше никогда не почтит своим присутствием военный парад у ворот Чэнцзи: ни на девятый, ни на четырнадцатый год правления под девизом Тяньсян. А Драгоценная наложница так навсегда и останется Драгоценной наложницей.

Начиная с тринадцатого года правления под девизом Тяньсян склады государственной казны переполнились и государство начало предпринимать меры по обмену серебряных лянов на золото. Всего за несколько месяцев рыночная цена на золото резко подскочила. Золотые гости с западных земель, которые гнались за легкой наживой, стекались на восточный материк, привозя с собой горы золота. Около семидесяти-восьмидесяти процентов мирового запаса золота добывалось на территории царства Чжун. А в царстве Лэй и царстве Юэ вообще не было рудников. К лету четырнадцатого года правления под девизом Тяньсян в государственной казне царства Чжун уже не было места, чтобы хранить и золотые слитки. А золотой лян почти полностью исчез с рынков западного материка.

Главный казначей подготовил докладную записку императору, предложив ему расширить казну. Император Сюй мельком пробежал взглядом документ и подписал императорский указ о том, что в течение десяти лет все освобождаются от уплаты налогов, а также приказал использовать половину денег из государственной казны на строительство в разных регионах дамб и продовольственных зернохранилищ на случай бедствий. Услышав императорский указ, главный казначей потерял сознание. А император Сюй с улыбкой сказал:

– Нельзя быть таким жадным. Деньги поступают в казну, но совсем не тратятся. Так не должно быть.

В исторических летописях упоминалось, что в последние годы своего правления император Сюй стал настоящим самодуром и принял множество, подобных этому, странных указов.

Царства западного материка решили воспользоваться свалившейся на них возможностью и выкупили огромное количество золота. Кто бы мог подумать, что только во второй половине седьмого месяца количество золотых, потраченных из государственной казны царства Чжун, достигнет одной трети общего количества золота, циркулировавшего внутри всего восточного материка. Однако цена на золото очень быстро упала даже ниже уровня прежних лет, когда рыночная цена за пятьдесят лянов серебра составляла один лян золота. При этом курс по-прежнему продолжал падать. Золото, которое наконец вернулось в государственную казну всех царств западного материка, в одночасье упало в цене. Так они резко потеряли чуть ли не половину своих накоплений. Начало нарастать народное беспокойство. Золотые гости, будучи неспособными выплатить свои долги, застряли на землях восточного материка и в царстве Хань. Многие из них покончили жизнь самоубийством.

В том же году после зимней охоты император Сюй взял себе новую наложницу из рода Фанов, которую стали называть Совершенная наложница или Госпожа Жемчужина. Служанки обсуждали, что эта девушка была приемной дочерью управляющего двором Феникса Фан Чжу и он с детства воспитывал ее как мальчика. Она была военным генералом и часто сопровождала экипаж императора, переодевшись в мужские одежды. Тилань несколько раз видела Совершенную наложницу. Эта девушка была редкой красавицей с какой-то особенной и юной красотой.

В начале следующего года послы из всех царств западного материка собрались в царстве Хань, чтобы забрать прах золотых гостей, покончивших с собой, с восточного материка и выразить соболезнования семьям погибших, а затем в сопровождении отряда, присланного с Загробной заставы, отправились в императорскую столицу.

Четырнадцатого числа первого месяца было организовано вечернее торжество в честь празднования начала весны. Столы ломились от изысканных деликатесов, играла музыка, и все веселились. Послы из Нихуало, Наньпи, царства Лэй, Сифу, Янзита, Тухолу и Цзяманя были приглашены на этот пир и в назначенный день собрались в главном зале дворца Громовой молнии. Возглавлял эту дипломатическую миссию наследный принц царства Лэй Солань. Вопреки традициям, Тилань также присутствовала на этом мероприятии. Она не виделась со своим младшим братом уже пятнадцать лет. За это время Солань из мальчика превратился в двадцатичетырехлетнего юношу.

На пятнадцатый год четырнадцатого числа первого месяца императору Сюю преподнесли русалку нага. Он продемонстрировал ее послам соседних государств, и те выразили свое почтение и восхищение. После чего был заключен союз Личунь, согласно которому была принята договоренность о том, что все следующие поколения навеки будут жить в мире и никогда не поднимут оружие друг против друга.

«Книга Чжи Основная книга император Сюй»

Солань беспокойно расхаживал взад и вперед, словно был заключен в темницу.

В маленьком павильоне во дворце Спокойствия все было обставлено в комфортном и расслабленном стиле царства Лэй. Тилань отпустила дежуривших в тот день дворцовых служанок и сама принесла тарелку с золотыми засахаренными грецкими орехами.

Солань резко повернул голову и сказал:

– Сестрица, тебе не следовало выходить за него замуж. Если бы я раньше знал, что этот император сошел с ума, то я бы никогда не позволил тебе сделать это!

Тилань слегка усмехнулась и ответила ему:

– И как бы ты не позволил мне это сделать? Когда я уехала на восточный материк, тебе было всего девять лет, – вместе с этими словами она протянула Соланю засахаренные грецкие орехи. – Бери, это твои любимые.

Рассерженный юноша не удержался от улыбки и, мягко отодвинув от себя тарелку, сказал:

– Сестрица, я уже давно не маленький мальчик.

Тилань приподняла ресницы и посмотрела на Соланя:

– Да. Ты так вырос. – А выражение ее лица стало таким ласковым и нежным, как в те годы, когда она была слепой маленькой принцессой.

У Соланя вдруг защемило сердце. Он потянулся за тарелкой и поставил ее рядом с собой, а затем взял тоненькую ручку своей сестры и по-детски неуклюже заговорил:

– Сестрица, той ночью ты спасла мою жизнь, прижимая меня к своей груди. Теперь настала моя очередь. Я спасу тебя.

Затем юноша глубоко вздохнул и продолжил:

– Если этот безумный император проживет еще несколько лет, то все западные царства попросту разорятся. В этот раз мы приехали сюда, на восточный материк, не просто так. Мы уже договорились встретиться с Чу Цзичаном. Еще раньше мы отправляли к нему одного нашего человека. У них состоялась тайная встреча, где он дал согласие на то, что, когда взойдет на престол, вернет обратно все золото из казны царства Чжун. Чу Цзичан уже все давно организовал. Войска готовы и ждут своего часа. Командующий дивизиона Цзиньцзи – его человек. Когда придет время, он уберет главнокомандующего и силой дивизиона Цзиньцзи одолеет императорскую гвардию. Тогда Ванчэн почти гарантированно будет в его власти. Еще он договорился с королем Цзопудуня, чтобы тот в начале весны произвел ложную атаку на Загробную заставу. Это бы точно удержало все имевшиеся там войска в царстве Хань. Однако месяц назад король Цзопудуня был убит, поэтому этот план не увенчался успехом. Как только все начнется, он прикажет дивизиону Загробной заставы рассредоточить войска и отправиться на юг якобы для того, чтобы спасти трон. Добравшись до окрестностей столицы, они смогут сдержать силы дивизионов Чэнчэн и Могэ.

Тилань молча слушала его, пока он не дошел до этого момента, а затем покачала головой и, прервав брата, сказала:

– Войска Загробной заставы не приедут сюда. Если армия северных варваров действительно сможет перейти границу и подвергнуть опасности мирных жителей, Чжэньчу точно не отойдет от Загробной заставы ни на шаг.

Однако Солань не воспринял ее слова всерьез и усмехнулся:

– Не такой уж Тан Цяньцзы и добропорядочный человек. К тому же он не посмеет ослушаться приказа Чу Цзичана. Да и это не главное, сестрица. Самое главное, что ты находишься в Ванчэне, поэтому он не сможет не приехать.

Иссиня-черные, как крылья ворона, длинные волосы Тилань, окутанные светом от свечей, спокойно спадали на ее плечи, напоминая волны, вырезанные на черном сандаловом дереве. Она долго молчала, а затем наконец заговорила:

– Если бы он был таким человеком, как ты думаешь, то я бы не страдала здесь уже пятнадцать лет.

Солань вздохнул:

– Сестрица, тебе не нужно обо всем этом беспокоиться. Когда все это произойдет, я обязательно позабочусь о том, чтобы Чу Цзичан отправил кого-нибудь, чтобы защитить тебя. С тобой точно ничего не случится.

– И когда это произойдет?

– В самом начале второго месяца. Чу Цзичан отправится провожать Великого Дракона, чтобы вернуть ее обратно в безбрежное море. Ты сама только что, во время пира, слышала об этом. В столице поднимется восстание, и он хочет находиться подальше от него, поэтому лучший вариант, чтобы он как раз поехал к морю.

Тилань слабо улыбнулась. Цзичан был таким утонченным, что для него было нормальным захватить трон, но он не хотел, чтобы это делалось от его имени. Ему нравилось все грандиозное и величественное, но он не переносил даже малейших изъянов. По крайней мере, он ей казался именно таким. Тилань вспомнила, что пятнадцать лет назад, когда их суда вошли в порт Цюаньмин, он глядел с высоты борта своего корабля на толпы снующих внизу слуг и его взгляд был резким и холодным. Если бы не существовало императора Сюя, то Чу Цзичан никогда бы не смог стать хорошим императором. Много лет назад он так и не решился ударить ее братьев и сестер, когда они все собрались у покоев правителя царства Лэй. С того дня ему удалось поднакопить силы, и он собирался разбить вдребезги эти оковы, сковывавшие его бушующие амбиции и честолюбие.

Должно быть, принц Чан все еще помнил тот страшный сон, который она увидела, когда ей было восемь лет. Который предвещал его смерть в море. Однако Тилань хорошо знала характер Цзичана. Он точно никогда не упустит свой шанс. Лучше рискнуть всем и проиграть, чем вовсе не попытаться. Он так хотел заполучить то, чего страстно желал с самого детства, что даже если бы заранее знал, каким печальным будет его конец, то все равно пошел бы по этой дороге.

Солань продолжил говорить:

– Послы царств Лэй, Нихуало и Тухолу тоже отправятся вместе с ним. Во-первых, для того, чтобы избежать подозрений. А во-вторых, чтобы приглядеть за ним.

Сердце Тилань внезапно сжалось, и она сказала:

– Тебе нельзя ехать с ними.

– Я не могу не поехать. Я наследный принц, но не старший сын. Ты и представить себе не можешь, сколько людей ждут, когда дядюшка Инцзя умрет и они начнут борьбу за престол… Если даже окружающие считают меня слабым трусом, то кто вообще тогда захочет последовать за мной? – сказал Солань, нахмурив свои густые красивые брови.

Тилань вся покрылась холодными мурашками. В глазах у нее потемнело, но она, изо всех сил сдерживая крик, прошипела:

– Ты вообще меня слышишь? Чу Цзичан обречен умереть в море. Может, это произойдет именно в этот раз. Корабль перевернется, и вы все погибнете. Зачем тебе подвергать себя риску? Зачем бы я спасала тебя тогда, если бы раньше знала, что все этим закончится?! – Ее тоненькие руки крепко обхватили Соланя, а ногти впились ему в кожу.

Солань мягко, но твердо оторвал Тилань от себя и сказал:

– Сестрица, я не трусливее Чу Цзичана. Оставайся в Ванчэне и жди нас. Об остальном тебе незачем беспокоиться. – Договорив, он быстрым шагом вышел из маленького павильона и спустился вниз.

Тилань стояла в оцепенении и чувствовала, как по ее телу бегают холодные мурашки. Она хотела сделать все возможное, даже во вред себе, чтобы сохранить жизнь Соланя. И только в тот момент она отчетливо увидела выражение лица своего брата. В его груди пылало цветущее буйное пламя, освещая собой все тело. Но только где-то далеко, в самой глубине сердца, сохранился нерастаявший кусок льда. У всех молодых мужчин его возраста такой же хищный и устрашающий взгляд. Иногда он мрачный, иногда сдержанный или холодный и острый, а иногда по-настоящему безумный. Но этот взгляд ни за что не потерпит унижения или трусости. Горячее, как пламя, – это честолюбие, а холодное, словно железо, – это воля, которую невозможно было удержать или изменить.

Этим они были очень похожи с Цзичаном.

Тилань медленно осела на землю. Из ее глаз потекли слезы. Она знала, что уже навсегда потеряла своего младшего брата.

Чтобы отправить Великого Дракона обратно в ее обитель, принц Чан и послы трех соседних государств выехали на восточный материк, покинув Тянци первого числа второго месяца. Вместе с ними отправилась и Совершенная наложница из рода Фанов в сопровождении шестидесяти служанок и восьмитысячного отряда охраны.

Где-то через семь дней, на рассвете, Тилань во сне ощутила, как что-то смутно напоминавшее ей обжигающий фён то и дело обдувает ее лицо, а жаркое солнце будто с неимоверной силой палит ее своими лучами. Она резко проснулась и поняла, что это было не солнце, а огонь. Тилань встала с кровати и босиком подбежала к окну. Дворец Спокойствия был со всех сторон окружен несколькими сотнями солдат личной гвардии императора. Оттуда, где стояли ворота Кайпин, раздался леденящий кровь лязг железа и грохот рушащихся кирпичных балок. Несколько десятков тысяч солдат из дивизиона Цзиньцзи под крики и гул с десятью железными колесницами атаковали город.

Дверь в маленький павильон внезапно распахнулась, и внутрь зашел человек. Тилань подпрыгнула от испуга и, крепко схватившись одной рукой за сердце, обернулась, чтобы посмотреть, кто это был. Ее гостем оказался высокий крепкий военный с курчавой бородой. На его поясе висел пропускной жетон кавалериста, а сам мужчина был полностью, как и полагается, облачен в легкие доспехи цвета индиго, а значит, этот человек прибыл с Загробной заставы. Тилань показалось, что она где-то видела его, а затем она вспомнила, что это был командующий Загробной заставы, который раньше возглавлял войска, сопровождавшие Соланя из царства Хань на юг. Кроме того, этот мужчина сидел в самом конце внешнего зала на вечернем торжестве в честь празднования начала весны. Стоя у двери, военный слегка поклонился.

– Я генерал Чжан Чэнцянь. Прошу вас не беспокоиться, Драгоценная наложница, мятежные войска не смогут проникнуть сюда, – кратко отрапортовал он, привыкнув так разговаривать за множество лет военной службы, а затем торопливо ушел.

Тилань похолодела от страха. Этот человек не был офицером из дивизиона Цзиньцзи, которого Цзичан должен был отправить для ее непосредственной защиты, он был генералом личной гвардии императора, которая охраняла столицу.

Звуки военных барабанов сотрясли землю: зал Неустанной работы, зал Земной славы, зал Длительного покоя, зал Вечного мира, зал Культуры, зал Военной доблести, зал Благовещих облаков, зал Грозовой молнии, тронный зал – все девять залов внешней части императорского дворца пали. Ворота Умиротворения тоже были разрушены. Мятежные войска ворвались в императорский гарем. Развевавшийся на ветру темно-красный флаг двигался в направлении дворца Человеколюбия. Толпа людей, словно свинцовая туча, принесшая за собой ураган, закрыла Золотой дворец.

Боевые кличи сливались воедино и улетали в небо. Казалось, что лязг сражавшихся друг с другом мечей не закончится никогда. Волна человеческих голосов то приближалась, то отступала, а затем накатывала вновь с удвоенной яростью, разбиваясь на осколки о красные стены дворца Спокойствия. Густой дождь из шальных стрел прорвался через окно. На некоторых из них вместо наконечников были надеты куски промасленной ваты, которые должны были тут же загореться, как только упадут на землю. В самый критический момент мятежные войска из отряда Цзиньцзи ворвались в восточный зал дворца Спокойствия. Люди Цзичана были всего в нескольких шагах от нее. Однако к войскам личной гвардии императора неустанно продолжало прибывать подкрепление, и вскоре они заполнили собой пробитую брешь, с одной стороны позволяя ей отступить к маленькому павильону, а с другой – оставляя мятежные войска снаружи.

Это была первая и последняя битва в стенах императорского дворца за все время правления под девизом Тяньсян. Кровь текла по красным ступеням, ведущим к трону. Трупы заполнили все каналы. Ужас, творившийся вокруг, не уступал тому, что творился здесь, когда самозванец Чу Фэнъи поднял мятеж и захватил город, беспощадно уничтожая всю императорскую семью. Смертельная битва продолжалась целых два дня. На территории императорского дворца повстанцы потеряли более десяти тысяч человек. Каменный пол, покрытый сине-зеленой глазурью, был залит кровью, которая не высыхала. И каждый раз, когда армейские сапоги переступали через мертвые тела, красно-черная жидкая грязь под ногами становилась все более скользкой.

Все это время Тилань сидела, словно загнанная в угол, в своем дворце. Каждый раз, когда она думала о Солане, на сердце у нее становилось неспокойно. Тилань постоянно спрашивала солдат из личной гвардии императора, которые охраняли дворец Спокойствия, о том, что происходило снаружи. Все военные вели себя почтительно, но неустанно повторяли, что ничего не знают о нынешнем положении дел и просто выполняют приказы. Кроме того, они не позволяли ей выходить за пределы дворца. У стен дворца Спокойствия было более тысячи трупов. Их никто не убирал, поэтому этой же ночью затхлый ветер принес в покои Тилань стоны умирающих солдат. Желто-зеленые нечистоты стекали поверх кровавой грязи, разнося повсюду непередаваемый смрад.

На четвертый день, ближе к вечеру, пришел тот самый генерал с курчавой бородой по имени Чжан Чэнцянь и сказал, что ей нужно переехать в другое место. Ни на какие вопросы генерал не отвечал. Тилань допытывалась снова и снова, пытаясь узнать хоть что-то, но он так ничего и не сказал ей, просто махнул рукой, и несколько служанок то ли повели, то ли потащили ее к выходу.

Продолжая бороться изо всех сил, Тилань обернулась и, пристально посмотрев на него, заговорила, четко произнося каждое слово:

– Чжан Чэнцянь, просто скажи мне. – Черные и блестящие взлохмаченные волосы закрыли ее лицо, но они не могли скрыть этот обезумевший и горящий взгляд, от которого бросало в дрожь. – Их корабль… он перевернулся?

Чжан Чэнцянь только около часа назад получил эту весть срочным письмом. Но он не удивился вопросу Тилань и с тем же каменным лицом кивнул, сухо ответив ей:

– В живых осталась только одна Совершенная наложница.

Тилань бросило в дрожь, но, к удивлению генерала, она даже не заплакала. Принцесса царства Лэй просто смотрела на него, а затем кивнула головой. Она была такой хрупкой и беззащитной, словно маленькая куколка, вырезанная из листа бумаги, а ее большие, но безжизненные глаза напоминали два бледных чернильных пятна на белой поверхности. Такие же тусклые и размытые. Тилань покорно позволила служанкам увести себя.

Одиннадцатого числа второго месяца Драгоценная наложница временно переехала в боковой зал дворца Феникса. Когда началось восстание, Совершенная наложница из рода Фанов была далеко в море, и дворец Феникса остался без хозяйки. Большинство служанок и евнухов разбежались, и дворец был разграблен. Каждые сутки Чжан Чэнцянь назначал сто пятьдесят человек, которые, как он говорил, охраняли Тилань, но на самом деле они скорее были ее надсмотрщиками.

Служанки, которых отправили во дворец, чтобы они прислуживали Драгоценной наложнице, сообщили ей, что император Сюй скончался еще седьмого числа. Но перед смертью он обнажил свой меч и обезглавил несколько десятков генералов мятежных войск, а затем его силы иссякли и он погиб. Управляющий двором Феникса Фан Чжу, который сопровождал его величество, также был мертв. Тилань не удивили эти новости, но все произошло так быстро, что она по-прежнему чувствовала себя странно. Она полжизни провела в кандалах, но когда их с нее сняли, то сразу же надели новые, не позволяя провести оставшиеся дни на свободе. Отныне клетка, которая окружала ее пятнадцать лет, действительно рухнула, но оказалось, что на всем белом свете не было ни одного места, куда бы она могла пойти.

Тилань вспомнила, как в детстве, в самый разгар лета, дядюшка Инцзя всегда приказывал слугам делать для нее ледяную вазочку. Они брали большой кусок льда, вырезали из него тончайшую вазочку, напоминавшую по виду стеклянную, клали в нее расколотые кусочки льда и растирали их в снежную пыль, а затем добавляли разноцветные тропические фрукты и ароматный мед. Это было крайне редкой забавой на западном материке, где круглый год царил палящий зной. Маленькой Тилань нравилась эта охлаждающая и скользкая вазочка, и она всегда крепко держала ее в руках, не соглашаясь отпускать. Однако чем сильнее девочка сжимала ее в своих ладонях, тем быстрее таял лед. И буквально через мгновение он уже полностью исчезал, превращаясь в тоненькие струйки талой воды, вытекавшие сквозь ее пальцы и обжигавшие своим холодом до самых костей.

Половина ее жизни была точно такой же, как эта ледяная вазочка. Родители, братья, друзья, возлюбленный – все те, кого она пыталась удержать, по той или иной причине всегда отдалялись от нее. Каждый шаг, который мы совершаем, приближает нас к бесчисленному количеству ошибочных путей. Но какой бы из них мы ни выбрали, он все равно в конце концов приведет нас к одиночеству.

Тилань прожила во дворце Феникса вплоть до седьмого месяца. Неожиданно в императорском дворце поднялась суматоха. Оказалось, что после того, как Совершенная наложница из рода Фанов пережила кораблекрушение, сопровождавший их императорский лекарь осмотрел ее и сообщил, что она находилась уже на втором месяце беременности, поэтому Госпожа Жемчужина была вынуждена остаться на какое-то время в Царстве Юэ. Но затем, когда ее самочувствие улучшилось, она настояла на возвращении в Ванчэн. В тот момент ее экипаж уже приближался к окрестностям столицы.

Уже пять месяцев дивизион Загробной заставы не предпринимал никаких действий. И ни один человек оттуда так и не приехал в столицу. Тан Цяньцзы не был добропорядочным человеком, но он просто не мог оставить открытыми северные границы государства и сидеть сложа руки, когда их грабят варвары. С того момента, как в столице поднялся мятеж, все, что происходило во дворце, было строго засекречено. В Ванчэне ходили слухи о том, что Драгоценная наложница Тилань пропала без вести во время восстания. И даже если бы Тан Цяньцзы послал кого-нибудь, тот человек все равно не смог бы найти ее.

Тилань смотрела с высоты на опустевшую императорскую столицу. Благоухающий весенний ветер раздувал ее прекрасные длинные волосы. Она всегда знала, что Тан Цяньцзы был именно таким.

Дворцовые служанки сообщили Тилань, что прибыл генерал Чжан Чэнцянь. Заместитель главнокомандующего дивизиона Цзиньцзи Фу И поднял восстание против императора Сюя и впоследствии умер от удара его же меча. Еще до этого он взял под стражу главнокомандующего Хэ Яо. Позже, когда его освободили, главнокомандующий был уже почти при смерти от нанесенных ему тяжелых ранений. За последние несколько месяцев Чжан Чэнцянь, вероятно, стал самым главным человеком в столице, в чьих руках была сосредоточена вся военная сила. Он уже давно не навещал ее, и Тилань чувствовала, что в этот раз его привело к ней что-то нехорошее, ведь положение, в котором оказалась Драгоценная наложница, было трудно назвать простым. Ее собственная жизнь находилась в его руках. Впрочем, Тилань уже потеряла абсолютно все, поэтому ей больше не за что было держаться.

Не проявив к ней даже должного почтения, Чжан Чэнцянь просто сложил руки в знак приветствия и сказал:

– Прошу вас как можно быстрее подготовить самую простую одежду, и я провожу вас в путь.

Тилань предполагала, что он пришел, чтобы убить ее. Но если бы это было действительно так, то не было никакой нужды переодеваться в ту или иную одежду, поэтому она недоуменно спросила его:

– Куда мы едем?

– На север, – с энергичной приветливой улыбкой ответил ей Чжан Чэнцянь.

Генерал шел впереди, а Тилань торопливо следовала за ним. Они вышли из бокового зала и, обойдя дворец, подошли к главным воротам, где их ожидало около двухсот-трехсот солдат. Тилань находилась в заточении несколько месяцев, поэтому, когда солнечные лучи ударили ей прямо в лицо, у принцессы немного закружилась голова, и она торопливо набросила на себя бирюзово-зеленую накидку из плотного бархата. Солдаты окружили Тилань, и они пошли пешком по широкой дороге, покрытой сине-зеленой глазурью, на юг. Добравшись до поместья Цзифэн, они уже собрались повернуть к воротам Чуйхуа, когда увидели, что с южной стороны к ним приближаются колесницы в окружении почетного караула. Постепенно становилось видно, что это был паланкин, принадлежавший императорской наложнице. Все солдаты тут же остановились и по приказу отошли к обочине, опустившись на одно колено, и только Тилань осталась в одиночестве неподвижно стоять на том же самом месте.

Великолепный яркий паланкин с восемнадцатью позолоченными, загнутыми кверху рогообразными рукоятками неторопливо приближался к ней. Неожиданно он остановился, и сбоку паланкина приподнялась пурпурная, расшитая золотыми узорами занавеска. Внутри сидела молодая девушка, которой на вид было не больше шестнадцати-семнадцати лет. Девушка была облачена в роскошные одежды, но выражение ее лица казалось очень уставшим, хотя в глазах все еще читалась прежняя отвага. Она просто посмотрела на Тилань и слабо улыбнулась. Затем занавеска опустилась, и паланкин снова продолжил свой путь.

Это была Совершенная наложница из рода Фанов, приемная дочь управляющего двором Феникса Фан Чжу Госпожа Жемчужина. На тот момент она находилась уже на шестом месяце беременности, и в том же году на десятый месяц ребенок появился на свет. Ему дали имя Чу Вэйюнь. Через месяц император Юнь взошел на престол под девизом правления Цзинхэн. Совершенная наложница из рода Фанов была провозглашена матерью императора и двадцать два года правила царством в качестве регента. Она очень высоко ценила Чжан Чэнцяня, и, когда император Юнь достиг совершеннолетия и вся власть перешла к нему в руки, Чжан Чэнцянь уже возглавлял военное ведомство всего царства Чжун.

Что было потом

В том году зима на Загробной заставе началась особенно рано. Снег выпал уже на десятый месяц.

Вечерело. Горы, земля, небо – все вокруг слилось воедино, и только тяжелые хлопья снега падали без остановки, с шуршанием ложась на лица людей. Невзирая на снежную бурю, конный отряд из двухсот-трехсот человек продолжал медленно продвигаться на север. И эта черная полоса одиноко извивалась посреди огромного снежного поля, ослеплявшего их своим блеском.

Еще четыре часа назад где-то вдали от них смутно мелькали крошечные огоньки пламени, но отряду все никак не удавалось приблизиться к ним. Только когда полностью стемнело, они наконец увидели первый пост военного лагеря. Командир конницы остановил своего коня и снял с себя накидку, закрывавшую его лицо от снега. Это оказался мужчина с бравыми чертами лица и курчавой бородой.

– Где главнокомандующий? К нему гости, – сказал он.

Часовой узнал генерала заставы Чжан Чэнцяня. Он поспешно выпрямился и поприветствовал его, украдкой поглядывая на человека, сидевшего на соседней лошади. Даже закрытый с головы до ног тяжелой накидкой посетитель все равно казался очень маленьким и был совсем непохож на воина.

Свет в казарме был теплым и приглушенным. Стопки свитков занимали весь стол. Если бы не меч и доспехи, висевшие в углу, то это место вряд ли можно было бы назвать местом пребывания командующего пограничной заставой. За столом спал мужчина. Наброшенная на его плечи шуба сползла вниз, оголив острые плечи и сухую спину. Прошло уже много лет, а он, как и прежде, остался таким же худощавым.

Человек, закутанный в защищавшую его от снега накидку, осторожно закрыл за собой дверь и, поколебавшись, бесшумно зашел внутрь комнаты. Сидевший за столом мужчина уже крепко спал с умиротворенным выражением лица. Желтоватый свет от лампы стер с его кожи следы от суровых ветров и морозов, превратив его обратно в того же обаятельного юношу, каким он и был прежде. Под рукой у него стояла фарфоровая чаша для вина светло-голубого цвета, которая была наполнена прозрачной, словно вода, жидкостью, переливавшейся необыкновенным серебряным цветом и распространявшей едва уловимый прохладный и сладковатый тонкий аромат. Человек, закутанный с головы до ног в накидку, взял чашу и внимательно рассмотрел ее. Внутри нее, на самом дне, лежал какой-то сморщенный предмет, который размок от рисового вина и раскрылся чуть ли не наполовину. Предмет был полупрозрачного светло-голубого цвета и напоминал собой порезанный кусок марли.

Это был дурман-цветок. Высушенный на солнце и вымоченный в вине волшебный цветок, который вызывал сладкие сновидения. Он не мог дать того, чего и так не было, и не мог сохранить то, что уже было утеряно, но этот цветок был способен подарить на шесть коротеньких часов сновидения, в которых промелькнули бы счастливые воспоминания прожитых дней и лица тех, кого теперь так хотелось бы увидеть вновь. Тем не менее существовало большое количество людей, которые были готовы заплатить за это огромную цену, и ядовитый, вызывающий привыкание цветок вместе с алкоголем каждый день и каждую ночь заполнял бездонную пустоту в их сердцах.

Мужчина погрузился в глубокий сон и ровно дышал.

Тилань сбросила с себя накидку, защищавшую ее от снега, и залпом выпила оставшееся в чаше вино. Прозрачная прохладная жидкость потекла по ее горлу, обжигая его, и, дойдя до середины груди, растеклась по всему телу теплой струей. Окоченевшие руки постепенно согрелись, и вся усталость, накопившаяся за эту долгую дорогу, разом обрушилась на нее.

Тилань спокойно опустилась на землю. Положив свою голову ему на колени, она сомкнула веки и погрузилась в глубокий сон.

Ей приснилась теплая весенняя погода. Солнечные лучи приятно грели, расслабляя все тело. Ей было четырнадцать лет, и она сидела в большом деревянном тазу, наполненном белоснежными лотосами, который дрейфовал по течению реки Папар. Во сне кто-то держал ее за руку. Его ладонь была такой теплой и сильной, и казалось, что он никогда не отпустит ее.

И пусть за окном все вокруг заволокло белым снегом, граница была надежно защищена.

Глоссарий

ЛИ (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

ЛЯН (кит. 两) – мера веса, равная примерно 37 г.

ТО (кит. 拓) – мера измерения площади, равная 9 кв. км.

ХУ (кит. 忽) – мера веса для сыпучих и жидких тел, равная примерно 50 л.

ЦЗИНЬ (кит. 斤) – мера веса, равная 500 г.

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, равная примерно 3,33 см.

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная примерно 3,33 м.

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 32 см.

ШИ (кит. 石) – мера веса, равная примерно 60 кг.

ШЭН (кит. 升) – мера объема для сыпучих и жидких тел, равная 1,04 литра.

Сноски

1

Ли Бо «Лицо, что молнии подобно» (из цикла «Дух старины»), перевод Ксении Назаровой.

2

Ли Бо «Лицо, что молнии подобно» (из цикла «Дух старины»), перевод Ксении Назаровой.

3

Шэн (кит. 升) – единица измерения объема для сыпучих и жидких тел, равная 1,04 литра. (Здесь и далее – прим. перев. и ред.; далее меры измерения длины и веса см. на стр. 734.)

4

Книга Чжи (кит. 征书) – древнекитайская книга предсказаний бедствий и катастроф.

5

Уточная нить – это система нитей, которые в ткани располагаются поперек длины куска, проходя от одной кромки к другой.

6

Цинмин – традиционный китайский праздник поминовения усопших, отмечается на 104-й днь после зимнего солнцестояния (обычно выпадает в период с 4 по 6 апреля). В этот день принято оставлять на могилах подношения из еды, а также сжигать особые жертвенные деньги, чтобы умерший ни в чем не нуждался на том свете.

7

Цяньци (кит. 千骑) – офицерский чин эпохи Тан. Командует отрядом в тысячу человек.

8

Степень таньхуа (кит. 探花) – третье место на государственном экзамене (эпохи Мин – Цин).

9

Фэйлянь (кит.飞廉) – существо китайской мифологии, изображается драконом с телом птицы, головой оленя, хвостом змеи и пятнами барса.

10

Пипа (кит. 琵琶) – китайский музыкальный инструмент, похожий на лютню.

11

Суань-ни (кит. 狻猊) – существо китайской мифологии, похожее на льва. Считалось, что суань-ни – восьмой из девяти сыновей дракона.

12

В переводе с китайского «шуанхай» (霜还) означает «холод отступает».

13

В китайском языке зачастую обращаются к человеку не по имени, а используя слова «брат», «сестра», «тетя», «дядя», «бабушка», «дедушка», в соответствии с возрастом и полом собеседника. При этом вовсе не обязательно, чтобы человек являлся кровным родственником. В дополнение к этому обращению часто добавляют фамилию собеседника.

14

Уцяньци (кит.五千骑) – офицерский чин. Уцяньци руководит отрядом в пять тысяч человек.

15

Чивэнь (кит. 螭吻) – в китайской мифологии дракон с большими губами и коротким рыбьим телом. Считается поглотителем злых духов, поэтому статуэтки в виде этого существа часто размещаются на коньках крыш – чтобы дракон поглощал дурные поветрия.

16

Во вселенной «Девяти царств» о клане Пасур ходят легенды, будто в их крови течет бронзовая «сумасшедшая» кровь, которая дает им необыкновенную силу, но при этом затмевает разум, превращая их на поле боя в зверей.

17

Гу Сюань – во вселенной «Девяти царств» темный дух, олицетворяющий смерть и поглощающий жизненную и духовную силу.

18

Эркер – фасадная часть здания в крепостях, откуда вели обстрел противника.

19

Рами – натуральная нить из китайской крапивы, похожая на льняную.

20

Словосочетание «линьтай» (麟泰) переводится как «спокойствие и удача».

21

Князь Цзинъи – посмертный титул Фан Цзяньмина.

22

Му Дань (кит. 牡丹) – китайское название пиона древовидного.

23

Ши – единица исчисления жалования чиновников.

24

Цзоуюй (кит. 驺虞) – в китайской мифологии существо, похожее на белого тигра. Не питается ничем живущим, символ гуманности и доброты.

25

Туньцзишоу, или чивэнь (кит. 螭吻) – в китайской мифологии безрогий дракон, который заглатывает предметы и пожирает позвоночник врага. Его фигурки часто устанавливали на крышах дворцов и домов, считая, что он охраняет от злых духов.

26

Цзегу (кит. 羯鼓) – двусторонний барабан. Во времена династии Тан ходила легенда о том, как зацвели абрикосы, когда император Сюаньцзун начал играть на этом музыкальном инструменте. По форме барабан цзегу напоминает сосуд для вина.

27

Чангу (кит. 长鼓) – барабан продолговатой формы.

28

Сизалевый фитиль – фитиль из специального обработанного волокна.

29

Птица пэн (кит.鹏) – в китайской мифологии гигантская птица.

30

Уцзитана – в переводе с языка хуку «До встречи в загробном мире». (Здесь – прим. автора.)

31

Цингун – это разновидность боевых искусств, которая учит легкости движений.

32

Приставка «Сяо» к имени означает, что человек младше по возрасту либо ниже говорящего по статусу. В некоторых случаях используется для придания уменьшительно-ласкательной окраски.

33

Карточка брачующихся – в Древнем Китае существовал обряд, аналогичный современной помолвке: приняв решение создать семью, пара обменивалась специальными карточками, на которых были написаны их имена, гороскопы, место рождения, родственники в трех поколениях и т.д.

34

Сезон Больших Снегов (кит.大雪) – по китайскому сельскохозяйственному календарю первый сезон из двадцати четырех. Период с 7 или с 8 декабря.

35

Праздник Фонарей – традиционный китайский праздник, знаменующий собой окончание китайского Нового года.

36

Узел Единства сердец (кит. 同心结) – особое плетение, используется как символ вечной и верной любви.

37

Семь отверстий в голове человека, отвечающих за органы чувств, а именно глаза, ноздри, уши, рот.

38

Ланчжун (кит. 郎中) – почетная должность телохранителя.

39

Доуцао (кит. 斗草) – популярная детская игра в Древнем Китае. Дети перекрещивали две травинки и тянули их каждый в свою сторону. Проигрывал тот, чья травинка рвалась первой.

40

Остров Пэнлай (кит. 蓬莱仙岛) – мифический остров, на котором жили бессмертные.

41

Чжуаньшу (кит. 篆书) – древний стиль каллиграфического письма, для которого характерна вытянутость иероглифов и одинаковая толщина линий.

42

Сезон Большой Жары (кит. 盛热) – по китайскому сельскохозяйственному календарю второй из шести сезонов года. Приходится на середину июля.

43

Дао – одно из известных в Китае философских учений.

44

Отсылка к китайской пословице, в которой храбрый богомол не отступил назад, когда прямо на него двигалось большое колесо княжеской колесницы.

45

Юй Леван – персонаж одной из книг про вымышленную вселенную Девяти царств.

Content

Сяо Жусэ
Девять царств. Госпожа Жемчужина

Глава 1 Лицо, что молнии подобно, Весь вид теперь как будто смерч

Глава 2 Траву покрыл искристый иней, Сменяет день луна

Глава 3 И вот уж осень, жизни миг Пронесся ветром, вихрем

Глава 4 Все мудрецы былых веков — Ну где же ныне вы?

Глава 5 Великий человек – тот журавлем Отправится на Небо А низкий человек Червем уйдет под землю

Глава 6 Величия Гуань-цзы ли достигнем? И вознесет ли нас на Небеса Гусь белокрылый, что впряжен В святые облака?

Эпилог

Бонусные главы

Предыстория Дурман-цветок

Что было потом

Глоссарий

Сноски