90-е: Шоу должно продолжаться — 10

Глава 1

— Ты же на нас не обижаешься? — Бельфегор с тревогой заглянул мне в глаза. Так умилительно, я чуть не прослезился. — Ну, понимаешь, так получилось, мы с Саней зашли после репетиции в «Колосок» по пивку выпить, а там нас Василий выцепил. И как-то так мы зацепились, в общем, он говорит…

— Обижаюсь? — я обнял Бельфегора и похлопал его по спине. — Да я чуть не разрыдался тут! Конспираторы! У меня же днюха в феврале, как вам вообще в голову-то пришло?

— Это я предложил, — сказал Иван, усаживаясь рядом с нами на диванчик. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, если честно. Хотя, с другой стороны…

— Но ты правда не обижаешься? — снова повторил Бельфегор.

— Кто же на такое обидится? — совершенно искренне заржал я.

На самом деле, вечеринкой-сюрпризом это все получилось лишь отчасти. Пара совпадений нужных людей во времени и пространстве, вовремя влезший Шутихин со своим «мне скучно, давайте уже что-нибудь устроим!», еще Иван влез с грубоватым: «А сопли вам еще ваш Велиал не подтирает, сосунки? Хоть бы раз ему спасибо сказали!»

В общем, как-то так все совпало. Кирюха по-быстрому состряпал песню-посвящение на мотив Smells like teen spirit, символичненько так.

Получилось немного сумбурно и трогательно.

И ужасно приятно, на самом деле.

— Когда под снегом ты дрожишь,

И думаешь, что проходит жизнь

Рассвет придет, пора домой

И Велиал придет за тобой

Придет, придет, придет за тобой…

Душу в клочья! Струны к черту!

Кто не с нами, тот за бортом!

Ух… Они когда запели, я даже не сразу сообразил, что слова другие, а не тот кавер на стихи поэта девятнадцатого века. А что песня еще и специально для меня написана, до меня дошло только к концу. Я стоял, привалившись к стене и думал о том, что микрофон отличный. Прямо зашибись как круто Астарот с ним выглядит. По-взрослому так, даже как-то не поворачивается язык это мероприятие квартирником назвать…

А потом до меня, натурально, дошло! Когда я понял, что большая часть публики смотрит на на ангелочков, а на меня.

— Спасибо, парни, я просто офигеть как рад, честно-честно, — я пожал руку Астароту и протиснулся мимо «ангелочков» к Василию. Похлопал его по плечу. — Слушай, ну мои-то ребята — это понятно. Но тебя-то они как под этот детский сад подписали?

— Понимаешь, какая штука, Вовчик, — Василий приобнял меня за плечи. — У меня есть одна хитрая примета… Я когда в какой-нибудь большой блудняк впутываюсь, обязательно перед ним устраиваю что-то мелкое. Собираю друзей, ставлю выпивку. И вот как эта вечерина пройдет, таким, значит, и быть выхлопу. А тут захожу, значит, с Иваном о тебе заговорили, и как-то все само собой сложилось.

— Так-так, интересно! — оживился я. — И как работает эта примета? Если что-то хреново проходит, ты готов сдать назад?

— Знаешь, да, — уверенно кивнул Василий. — У меня однажды случай был… В общем, связался со мной один типчик из столицы и говорит: «Дело — верняк! Семь концертов в области тебе как с куста! Хоть 'Комбинация», хоть Маша Распутина, хоть они все вместе. Ну и условия такие шоколадные, что даже не верится. В общем, я по своей привычке звоню друганам. Давайте, мол, накрываю поляну, подгребайте в «Новокиневск». И вроде кабак проверенный, и ничего такого особенного я не планировал, чисто погудеть. Но там с самого начала все как пошло козлить. Сначала меня со столом прокинули. Потом извинялись до горизонта, мол администраторша дура, новенькая, напутала что-то… Потом нас как-то там посадили, выкатили пару запасных столиков в проход. Но тут новая напасть — Стас на такси в аварию попал. Ногу в клочья просто, до сих пор с палочкой ходит. Три человека не пришли из тех, на кого я всегда на все сто рассчитывал… Сам я траванулся и три дня потом блевал дальше, чем видел. Очухался когда, думаю: «Не дело… Мутный тип, наверняка кидалово какое-то». Ну и отказался с ним работать. И что ты думаешь? Через неделю узнаю через знакомых, что он денег собрал и пропал с концами!

— Сурово, — хмыкнул я.

— Да это еще что! — оживился Василий. — Ты слушай, что было перед «Миражом», вот когда с тобой мы закорешились…

Тут в дверь снова позвонили, так что услышать эту историю было не судьба.

В прихожей снова стало шумно. Начали подходить те, кто в заговоре «тайная вечеринка для Велиала» не участвовал. Среди других-прочих голосов я узнал Яна. «Хорошо, что он не в теме», — подумал я.

Концерт получился похожим на лоскутное одеяло. После первой песни, которая была для меня, они побросали инструменты и принялись наперебой говорить тосты, припоминая мне все свои «фендеры-стратакастеры» и «поливоксы», потом спели еще одну песню, по настоянию публики — «Темные тени». Потом снова побросали инструменты, все повскакивали со своих мест и принялись как-то жадно и хором общаться.

Ян с Бобром и небольшой группкой фантатов подошли где-то в начале девятого. Снова начался вроде как концерт, но после пары песен кто-то вспомнил про клип, Шутихин-старший предложил настроить проектор. Вражеская техника заартачилась, и пока с ней возились, Ян с Бобром взяли гитары и спели пару песен. Потом получилось запустить проектор, и на белой стене студии засветились картинки сначала клипа про монаха, потом — «Темных теней». Почему-то после него на всех напало мистическое настроение, и вместо песен стали рассказывать страшные истории. Как в пионерском лагере. Наташа решила это дело возглавить, схватила микрофон, принялась вызывать к нему желающих. А чтобы все смотрелось драматичнее, рассказчику в руки давали горящую свечку. И так он и должен был говорить, с подсвеченным снизу лицом.

Потом снова вернулись к музыке. И примерно до полуночи пели. Пока в дверь не принялись стучать возмущенные соседи.

Часть народу разбрелись по домам, остальные разбились на тихие кучки.

Ну как, тихие… Разговаривали громко, петь под гитару продолжили. Смеялись. Просто теперь это все делали без усилительной аппаратуры.

— … специальную фестивальную газету, — закончил свою мысль Жан.

— Подожди, я не понял, — спросил лысенький Василий. — Ты предлагаешь вместо программки раздавать газету?

— Да нет, почему вместо? — всплеснул руками Жан. — Программка отдельно — газета отдельно. Фестиваль же будет идти несколько дней, вот и печатать два раза в день. Типа боевой листок фестиваля. Интервью с музыкантами, репортажи с событий, фотки. Объявления еще можно. Ну, там, увидел какой-нибудь парень на концерте девушку, но потом не догнал. Можно будет дать объявление в газету. Мол, девушка в зеленых колготках, которая на концерте «Арии»…

— А, да, понял! — закивал Василий. — Дошло!

— О, крутая тема! — влез в разговор Ян. — Такие штуки потом на вес золота! Знакомые в Красноярске на фесте что-то подобное выпускали, так один чел в этом году такой листок перекупил за кучу денег!

— На память останется, ага, — важно кивнул Жан. — Только это деньги понадобятся…

— Для спонсоров можно хорошее предложение сделать, — задумчиво проговорила Ирина. — Газета может быть неплохим дополнением к пакету…

— Только в этот раз нам нужны нормальные спонсоры, — сказала Света. — А не как в тот раз, с концертом Гриши.

— Так в этот раз у нас стадион…

— Все будет, девчата, вы не сомневайтесь! — заверил Василий. — И стадион, и «котлы», а может и дворец спорта!

— О, Велиал, отойдем побазарим! — Ян ухватил меня за локоть и увел на кухню. — Слушай, мы как в тот раз поговорили… У нас все в силе? Совместные гастроли и все такое?

— Так ясен пень, — сказал я. Настроение у меня было отличным. Если судить по примете Василия, с фестивалем у нас все нормально срастется. Мало того, что в студии у Шутихина сегодня собрался полный аншлаг, так еще и атмосфера на этом квартирнике была что надо — очень ламповая и дружественная. И непринужденная, совершенно не требовалось народ оживлять и подбадривать. Все и так были бодры.

— Короче, вот какое дело у меня… — Ян наклонился ближе ко мне и заговорил вполголоса. — Мы с парнями еще раз эту тему обсудили, и, знаешь… Ты вообще уверен, что эти концерты нам принесут хоть какую-то прибыль?

— Уверен, — хмыкнул я.

— А мне вот знающие люди сказали, что ты беспочвенный мечтатель, — сказал Ян. — Что это при Союзе рок был на коне, и все ломились на концерты, как оглашенные. Потому что рок — это музыка протеста. А сейчас дело другое. Союз медным тазом накрылся, протестовать стало как-то глупо, а денег так вообще не стало. Какой дурак будет билеты покупать? Особенно в райцентрах, где вообще сплошной трэш творится… Что ты делаешь такое лицо? Думаешь, не так все?

— Мне просто скучно тебя слушать, Ян, — пожал плечами я. — Когда ты от рассуждений к делу перейдешь, подай мне какой-нибудь знак, лады? Ну, там, рукой махни или рожу скорчи…

«Так-то я с ним вроде как наладить контакт собирался», — подумал я про себя. И потом сам же себе легкомысленно возразил: «Но это же он себя как идиот ведет…»

— То есть ты серьезно уверен, да? — набычившись, спросил Ян.

— Более чем, — кивнул я.

— И все-таки послушай… — Ян снова подался вперед, я даже почувствовал его «портвейновое» дыхание. — Думаешь, у рок-клуба дела так хреново пошли, потому что Банкин косячил? Вот я тоже так думал, но на самом деле все не так просто…

— О, вот вы куда спрятались! — воскликнул возникший на пороге крохотной кухни Василий. — Я тут краем уха услышал, что вы гастролировать собрались. А фестиваль как же? Не порвешься на несколько маленьких Вовчиков от такого количества дел?

— Так фестиваль у нас в конце июля, — сказал я. А на гастроли мы собираемся немного в мае, и немного во второй половине июня, когда сессию парни сдадут. Ну и июль частично захватим, я думаю. Но к обоим фестам я буду в городе, как штык!

— А до этого, думаешь, дел никаких не будет? — Василий угрожающе навис надо мной.

— Так гастроли можно и совместить, — сказал я. — Мы же далеко не поедем, по области только. Если напечатать афишек, флаеров и прочей рекламной макулатуры, то весь наш гастрольный тур можно сделать одним сплошным рекламным турне.

— О! — на лице Василия отразилась работа мысли. — А в натуре же! Ты на чем думаешь своих архаровцев и их барахло возить? На своей четверке?

— Я пока в процессе решения этого вопроса, — уклончиво ответил я. В четверке я был намерен совершить предварительный объезд разных населенных пунктов, а вот что касается самих гастролей, то тут все было сложнее. В принципе, Кристина говорила, что ее приятель Слава вполне договороспособен, а его «рафик» машинка вполне вместительная. Кроме того, была у меня мысль пообщаться с матерью и взять напрокат одну из «буханок» которые ржавеют в гараже завода. Ну или…

— У Шемяки же пазик есть! — радостно выпалил Василий.

— Это опухший такой? — вспомнил я мужикков из новой команды Василия. — Шемякин же он? И имя еще какое-то королевское… Генрих?

— Артур, ага, — засмеялся Василий. — Он все равно сидит сейчас на бобах, давай мы с тобой его запряжем к вам кучером.

— Автобус афишами обклеим! — радостно подхватил я идею.

— И матюгальник на крышу присандалим еще! — Василий оттер от меня Яна и сел рядом. — Точняк, надо звуковую дорожку. Что-нибудь про «Офигительный рок-фестиваль в Новокиневске, кто не приедет — тот лох!»

— Можно прямо сразу билеты продавать, — проговорил я. — Успеем напечатать билеты для регионов?

— Ха, да это же как два пальца об асфальт! — Василий самодовольно стукнул себя кулаком в грудь. — Мы даже твоего этого вертлявого Жана можем взбодрить, чтобы он демонстрационный номер своей газеты напечатал! Пусть провинциалы слюни пускают заранее!

Василий вскочил и решительным шагом вышел из кухни.

— Слушай, Велиал… — снова подсел ко мне Ян. — Короче, вот какое дело… Мы с парнями готовы, в принципе, подписаться на эти гастроли. Только нам нужна… некоторая гарантия. Как насчет небольшого аванса? Ты же понимаешь, что…

— Знаешь, Янчик, дорогой друг, — я панибратски обнял «цеппелина» за плечи. — Историю одну хочу тебе рассказать. Про дона Хуана и хромого паломника. Короче, шел как-то паломник по каким-то своим делам и напротив пещеры дона Хуана споткнулся и вывихнул ногу. А дон Хуан как раз в этот момент снаружи сидел. Солнечные ванны, так сказать, принимал. Ну и выпивал, не без этого. Любил, понимаешь, дон Хуан прибухнуть в солнечный денек.

— Велиал, я вообще-то с тобой серьезно разговариваю… — Ян попытался стряхнуть мою руку с плеча. Но хрен там у него получилось. Я же решил, что надо с ним подружиться!

— Янчик, мне все говорят, что я умный, — хмыкнул я. — Так что ты лучше до конца историю-то дослушай, будь лапочкой! В общем, заметил дон Хуан это дело, в смысле что паломник на одной ноге скакать пытается, и говорит: «Чувак, ну вот далеко ты на одной ноге упрыгаешь? Садись рядом со мной, я с тобой во-первых, выпивкой поделюсь, а во-вторых, я в прошлом месяце курсы первой помощи закончил, так что могу на тебе потренироваться шины накладывать». Паломник сначала, такой, обрадовался. Подсел на камешек рядышком. Дон Хуан ему бухлишка налил, сидят вместе, на солнышко щурятся, ждут, когда нога травмированная заживет…

— Велиал, ну что за детский сад⁈ — снова попытался перебить меня Ян.

— Не спеши, — я доверительно заглянул Яну в лицо. — Дальше началось самое интересное. Дон Хуан нашел дощечку и бинт. И начал их на ногу паломнику, значит, прилаживать. И тут паломник, такой: «Что-то коротковата дощечка-то…» Дон Хуан промолчал. А потом еще: «Слушай, вот разве это гостеприимно — заставлять сидеть на голых камнях?» Дон Хуан второй раз промолчал. И тогда паломник совсем офигел. И говорит: «Я там у тебя в пещере бабу заметил, пусть она мне отсосет по-быстрому…»

Я замолчал, испытующе глядя на лицо Яна. Тот насупился. Хорошо, значит не совсем дурак, сообразил, к чему я веду.

— Так вот, Янчик, — сказал я. Убрал руку с его плеча. Поправил заботливо воротник его рубашки. — Тебе знакомо выражение «открытый финал»? Ах да, точно, у тебя же два высших, и одно из них вроде даже какое-то гуманитарное… В общем, у этой истории финал открытый. Не буду я тебе, Янчик, рассказывать, что ответил дон Хуан паломнику. И не надо на меня так осуждающе смотреть. Чтобы на пинках катиться по мокрому склону холма, ноги-то не нужны, в общем…

Ян молча сопел, не глядя в мою сторону.

— Я рад, что мы друг друга поняли, — я похлопал его по плечу и вышел из кухни.

«А может, ну нафиг этого Яна вместе с его „Цеппелинами“?, — думал я, вклиниваясь на диван между Астаротом и Бегемотом. — Мутный тип, одни проблемы от него…»

— … это он, оказывается, Пантеру у нас пытался сманить! — закончил Бегемот историю, начала которой я не слышал.

— Ну-ка, ну-ка! — оживился я. — С этого места поподробнее!

— Да я рассказывал про Алишера, — объяснил Бегемот. — Он тут, короче, к Наде недавно подкатывал, на свидание ее водил.

— Внезапно, — усмехнулся я. — И что было дальше? Жажду подробностей!

— Ой, да это такая ржака! — включился Бельфегор. — Короче, Алишер ходил к гадалке, а она ему сказала, что успех к нему придет через даму бубновую. А он решил, что это про Пантеру. Что у нас дела идут так хорошо, потому что Надежда — наш талисман. И что если он ее у нас переманит, то у него тоже будет все хорошо.

— И он как давай ей в уши лить! — воскликнул Бегемот. И все посмотрели на скромно сидящую в уголке дивана Надю.

— И как? — хохотнул я. — Не соблазнил?

— Вот еще! — фыркнула Надя.

— Слушайте, а может мы лучше с «Каганатом» гастроли устроим, а? — Бельфегор посмотрел на меня. — Этот Ян какой-то… ну… С Алишером хотя бы весело.

Глава 2

— Эй, Алишер хотел у нас Пантеру сманить, а мы с ним на гастроли поедем⁈ — возмутился Кирюха.

— Зато Алишер Наде нравится! — Бегемот толкнул Надю в бок.

— Да ты выдумываешь все… — Надя смутилась, опустила глаза и покраснела.

— Оооо! — хором протянули все «ангелочки».

— Велиал, а правда… — Астарот посмотрел на меня. — Не то, чтобы я прямо очень хочу с «Каганатом» ехать на гастроли. Но точно нужны «Цеппелины»?

Все замолчали и уставились на меня. Я посмотрел на потолок и почесал в затылке.

— Хм, и правда… — задумчиво произнес я. Я точно помню, что у меня было логичное обоснование, почему ехать именно с «Цеппелинами» — хорошая идея. Ну, кроме того, что Ян попал на бабки, и я, по доброте душевной, протянул ему руку помощи и предложил вместе подзаработать.

Точно были какие-то доводы, я же их помнил!

Да блин.

Но после разговора с Яном на кухне эти все обоснования сделали «Пффф!», и теперь я ни одного вспомнить не могу.

— Так, орлы, про гастроли, — сказал я и по-быстрому обрисовал новую концепцию нашего тура по райцентрам в рамках рекламного турне «коридора фестивалей».

— Ну и при чем здесь Ян с его «Цеппелинами» тогда? — спросил Бельфегор. — Получается, мы вообще с кем угодно из рок-клуба можем поехать. Хоть с «Пиночетами».

— Ой, нет, давайте только не с «Пиночетами», — напрягся Кирюха. — Они придурки какие-то…

«Ангелочки» загалдели разом, посыпались разные версии того, с кем можно классно и весело разделить гастроли.

— С ними можно вместе «Нирвану» спеть!

— С крыши автобуса!

— О, кстати, в Макаронино есть стадион! Можно на стадионе концерт забабахать!

— И в Маслово тоже, у меня там бабушка живет!

— О, а давайте позовем того жирного! «Секс-агрессора». Он смешной!

— На его фоне ты менее жирный, да?

— Да у меня просто кость широкая!

— А мы девчонок обещали взять. Асю и Люсю, помните?

— Ну-ну… Обещали они…

— Светик, ну не дуйся, это же несерьезно было. Мы просто пьяные были…

Я слушал этот задорный разговор и видел, как из кухни появился Ян. Вот он подошел ближе. Еще ближе. Вот смысл обсуждения потихоньку начал доходить до его мозга…

— Парни, я не понял! — сказал он, когда появилась возможность вставить слово. — Мы же договаривались на совместные гастроли!

Все резко замолчали и посмотрели на него. Астарот скривился.

— Янчик, тут такое дело… — медленно протянул я. — Ребята считают, что с тобой как-то сложно. И ты же мне только что рассказывал, что наша затея — фигня, и ничего не выйдет…

Лицо Яна буквально за секунды явило собой иллюстрацию цепочки «гнев-отрицание-депрессия». И замерло на фазе «торг».

— Эй, ну мы же договорились! — возмущенно сказал он. — Что еще за переигрывания?

— Ни о чем мы с тобой не договаривались… — буркнул Астарот.

— Но Велиал же сказал… — Ян посмотрел на меня, и его взгляд стал беспомощным. На какое-то мгновение мне стало его жалко. Но это совсем не то чувство, которое мне хотелось бы испытывать по отношению к компаньону по гастролям.

— Ян, я правда изо всех сил хотел помочь, — сказал я. — И даже, наверное, все еще хочу.

— Тогда в чем дело? — в голосе Яна появились ноющие интонации.

Фу, блин. Даже противно стало. Вот, реально. Стоит перед нами здоровенный мужик, настоящий медведь. И вот-вот распустит нюни. Я все понимаю, у всех бывают хреновые жизненные обстоятельства, провалы морали, упадок настроения… И если подходить формально, то у меня нет сейчас поводов давать «Цеппелинам» от ворот поворот.

Вот только уныние — штука чертовски заразная. По прошлому опыту помню такое. Пришел как-то ко мне на работу устраиваться парень. Нормальный такой на вид, служил, лицензия, все как надо. Единственным его недостатком было нытье. Натурально, у него что ни день, то «все пропало». И вот такие же интонации все время. Приходит и начинает нудеть. Месяц нудит, второй. И в какой-то момент я вдруг понимаю, что среди моих парней этот нудеж стал чуть ли не нормой. Раньше по офису бравые орлы ходили, теперь ползают снулыми мухами. Больная стала атмосфера какая-то. А вместе с атмосферой и дела посыпались по бороде. Постоянные клиенты начали отваливаться, а новые как-то тоже не спешили появляться. Я сначала как-то отмахивался от этого дела. Мол, ну жалко же парня! Как его уволишь, когда у него столько всяких проблем?

Правда, тогда я особо моральными терзаниями не страдал. Проанализировал ситуацию, пришел к выводу, что проблема в нытье. И уволил его к чертям собачьим. Устроил корпоратив, свозил всех на пейнтбол, тренера по регби на месяц им нанял, чтобы тушки растрясли. И все пошло на лад. И настроение улучшилось, и клиенты как по волшебству появились…

Сейчас ситуация чертовски похожая. Так что не о чем думать особо.

— Увы, Ян, нам твои условия не по карману, — холодно сказал я. — Платить аванс за твое участие мы не можем, предприятие, сам понимаешь, рискованное. Так что давай на берегу расстанемся. Друзьями, так сказать…

— Да я пошутил насчет аванса! — а вот теперь Ян испугался. До этого момента он еще сомневался, что его отшили, а тут вдруг до него дошло. — Да я же правда несерьезно! Велиал! Блин, ну парни! Вы что, как эти самые?

— Извини, — я развел руками. — Похоже, мы не сработаемся.

— Велиал, можно тебя на пару слов? — Ян мотнул патлатой головой в сторону кухни.

— Нелья, — усмехнулся я. — Если хочешь что-то сказать, говори при всех.

— Да я… Да у меня… — Ян задохнулся. Руки затряслись. Он начал озираться в поисках поддержки. Но остальному народу в студии было не до него. Все были заняты. Сбились в кучки по интересам. Болтали, смеялись, тренькали на гитаре. Кто-то терзал варган. Кто-то отстукивал ритм на большой медной кастрюле, хрен знает как здесь оказавшейся. Но это же студия художника, а у творческих людей свои причуды насчет обстановки…

* * *

В Новокиневске очень много частного сектора. Сверни в любую сторону по случайной улице из центра, и довольно скоро окажешься среди одноэтажных домишек хрен знает каких лет постройки. Кажется, что по площади частного сектора в городе больше, чем многоэтажных домов. Сам я никогда не измерял этого, конечно, но ощущение такое создавалось. Всякие иногородние нелюбители Новокиневска вообще называли его большой деревней. Но это с какой стороны посмотреть…

Однако частный сектор частному сектору рознь. Например, между элеватором и стадионом Динамо очень тихий частный сектор. Цветочки на окнах, заборы покрашены, тротуары ровные. Никаких толп хулиганья, непролазной грязи и кособоких завалюх. В будущем этот район вообще станет практически элитным. Участки вместе с домами раскупят толстосумы и возведут на месте старых бревенчатых избушек с резными ставнями здоровенные пафосные коттеджи. Только парочка стойких долгожителей в старых домиках будут им всю малину портить.

Район за Красноармейским, вокруг собора и до бывшего городского пляжа на запруженном притоке Киневы — совсем другое дело. Большинство улиц там напоминают сточные канавы, асфальта там отродясь не было. На дома смотреть страшно, кажется, что лишний раз шевельнешься в их сторону, они и развалятся. Ходить в эти места без личной заинтересованности не рекомендовалось никогда, даже в более спокойные времена.

Есть в Новокиневске цыганское «гетто», шумное и криминальное. Есть заводские «нахаловки» в нескольких вариантах.

«И есть вот это…» — подумал я, заглушив мотор. Это был дореволюционный частный сектор. В будущем, откуда я прибыл, этого места не останется, все эти обветшалые домишки, теснящиеся между холмом, на вершине которого был тот самый парк ВДНХ, где мы снимали наш новый клип, и берегом Киневы, благополучно снесут вместе с частью этого самого холма. И возведут новый роскошный мост через реку. Так что сейчас я, в очередной раз прикасался в каком-то смысле к живой истории. Даже старый дебаркадер, который когда-то был в Новокиневске вместо речного вокзала, все еще жив.

Ну и вайб тут тоже был особенный, я его еще с детства запомнил. Приходилось пацаном вот с этого самого дебаркадера неоднократно отправляться и в деревню к родственникам, и на майские шашлыки. Даже ощущения и запахи тех лет сами собой в голове всколыхнулись. Мне нравилось ездить на неповоротливой двухэтажной «Москве». Я все время забирался на открытую верхнюю палубу, а мама все время следила, чтобы я был тепло одет. «А ну намотай шарф как следует! Простынешь же!» — «Мам, ну жарко же!» И простывал, конечно, как без этого? А вот скоростная «Заря» мне категорически не нравилась. В душном салоне меня тошнило, а наружу мне выходить не разрешали. А еще в «Заре» все время были мутные окна…

«Надо бы машину помыть», — подумал я. Да уж, ассоциативный ряд на мутные окна «Зари»!

— О чем задумался? — потормошил меня Бельфегор. — Пойдем уже, нас дядя Женя ждет!

— Да так, детство вспомнил, — усмехнулся я. — Тебе какие теплоходы больше нравились — «Москва» или «Заря»?

— Мне нравилась «Ракета»! — заявил Бельфегор. — На подводных крыльях, вжууууу! Жалко только, что она редко ходила… Пойдем уже!

Мы с рыжим выбрались из машины и почапали вдоль домиков. Да уж, вайб тут и правда специфический. Как будто время в этом месте остановилось. И не было никакой революции, никакого Советского Союза, а потом его развала. Как поставили эти домики еще первые поселенцы этих мест, так тут и живут. На лавке рядом с забором из потемневших досок грелся на солнышке длиннобородый старик в сером ватнике. А у его ног лежала большая мохнатая собака. Тоже седая. Когда мы с ней поравнялись, она приоткрыла один глаз и тихонько басовито гавкнула. И потом, сочтя, по всей видимости, свой собачий долг выполненным, снова глаза закрыла. Дед улыбнулся нам беззубым ртом и помахал рукой. За следующим забором, невысоким, из штакетника, две пожилые мадамы пили чай за уличным столиком, покрытом веселенькой клеенкой. Здесь даже время текло как-то по-другому. И вообще возникало ощущение, что вот-вот провалишься в яму во времени и окажешься в каком-нибудь одна тысяча восемьсот лохматом году.

Я встряхнулся и обернулся назад. Чтобы убедиться, что машина на месте. С одной стороны, ощущение, конечно, дурацкое. С другой — однажды же я в эту дыру во времени провалился. Где гарантия, что других таких же дыр не существует?

— Вот, нам сюда! — Бельфегор остановился перед калиткой в еще одном высоком дощатом заборе. На потемневших досках ярким пятном выделялась относительно свежая табличка «Радиоканал 7». Нарисовано было от руки, но рука явно профессиональная. Чуть ниже этой вывески была еще одна надпись в рамочке: «Дергать за шнур аккуратно!»

И еще ниже: «Осторожно, злая собака!» Последняя табличка была жестяная, вся проржавевшая и старая. А еще имелся тот самый шнурок, который уходил внутрь через дырку.

Бельфегор уверенно дернул за шнурок. С другой стороны забора раздалось металлическое «блям-блям-блям!» И сразу следом голос:

— Да твою мать, написано же аккуратно дергать!

Калитка распахнулась. И на нас сверху вниз воззрился здоровенный мужик в резиновых сапогах, ватных штанах и тельняшке. На растрепанной шевелюре здоровяка неведомо каким образом держалась видавшая виды черная кепочка.

— Здрасьте, дядь Жень! — жизнерадостно оскалился Бельфегор.

— Бориска, ну вот откуда в тебе это желание все разломать, я не понимаю! — громоздкий дядя Женя хлопнул себя по ватным штанам. — Зачем со всей дури-то дергать? Смотри, что наделал!

Устройство дверного запора было простое, как грабли. Шнурок привязан к задвижке, тянешь с уличной стороны, задвижка приподнимается, выходит из паза, калитка открывается. Только сейчас эта задвижка болталась на шнурке просто так.

— Я нечаянно, — без особого раскаяния в голосе сказал Бельфегор и уверенно шагнул вперед по дорожке из досок.

— Растяпа, — чертыхнулся дядя Женя и принялся прилаживать задвижку обратно.

По участку было заметно, что обитателям этого дома на него наплевать. Почти все пространство, кроме той самой деревянной дорожки, было завалено всяким разномастным хламом. Какие-то огрызки прогнивших досок, старые шины, искореженные арматурины, пустые канистры и прочее-прочее-прочее. Зато в сумрачных сенях царило уже какое-то подобие порядка. На стеллажах ровными рядами стояли коробки, в дальнем углу — обширный верстак с разложенными инструментами. Пахло канифолью.

А за следующей дверью обнаружилась большая и довольно уютная комната с круглым столом, одну из ножек которой заменяло суковатое массивное полено. На окнах висели чуть посеревшие от времени тюлевые занавески, а над столом красовался роскошный атласный абажур с ярко-зеленой бахромой.

Вокруг стола восседала весьма колоритная компашка, которую я мысленно обозвал «революционными матросами». Все они, как и встретивший нас дядя Женя, были в тельняшках. Даже женщина. «Судя по всему, это и есть та самая Света», — подумал я. Это была реально страшная бабища. С всклокоченными волосами, повязанными косынкой, рот какой-то кривой, а в углу рта дымилась беломорина. Всего в комнате вместе с Женей было пять человек.

— Это вы что ли музыканты? — спросил молодой дядька с серьезными лицом и непослушным чубом надо лбом. Из-за этого чуба он выглядел чертовски комично.

— Да, мы музыканты, — сказал я, широко улыбнувшись. — У нас даже кассета есть!

— Кассета — это хорошо, — пробубнил молодой парень, почти мой ровестник. От радости у меня даже сердце быстрее застучало. Потому что это был Сашка. Один из закадычных приятелей моего прошлого-будущего. Познакомились мы с ним, правда, много позже, уже в двухтысячных. Но о своей юности он много и охотно рассказывал. И вот сейчас я получил возможность увидеть его рассказы, так сказать, в натуре.

— Дядя Женя, мы бы хотели… — начал Бельфегор.

— Да вы садитесь, давайте, — серьезный «матрос» с чубом похлопал по свободному стулу. — В ногах правды нет. Чаю хотите?

— Не откажемся, — кивнул я и занял один из стульев. — У меня, кстати, к чаю имеется кое-что…

По тем же самым рассказам Сани я помнил, что эта их компания радиолюбителей была категорическими трезвенниками. Ни-ни, ни под каким видом! Курили как паровозы, а вот алкоголь отрицали. Так что в качестве «универсальной валюты» водка тут никак не годилась. Я положил на стол коробку «птичьего молока» и пачку фигурного импортного печенья.

— О, это дело! — оживились «матросы».

Саня, как самый молодой, метнулся к маленькой электрической плитке и водрузил на нее пузатый эмалированный чайник.

Вот, значит, как выглядит редакция первого в России частного радио… Колоритно, ничего не скажешь. И насквозь пропитано местным «дореволюционным» духом. Бельфегор еще пару раз пытался инициировать разговор о нашем деле, но радийные аборигены пресекли обе его попытки. Среди них явно было не принято заговаривать о делах с порога. Сначала нужно было обсудить погоду, цены и общественные веяния. И только когда первая чашка чая была допита, можно было переходить к сути вопроса.

Еще мне было чертовски любопытно посмотреть на второе помещение, собственно, то место, из которого они вещали. Но все остальные двери были плотно закрыты.

— Давайте уже послушаем музыку. Зря что ли ребятишки на наш край света притащились, — отставив чашку и выбив из пачки новую папиросу предложила женщина. Голос она подала впервые. И да, это была натуральная такая магия. Мне даже захотелось покрутить головой, чтобы убедиться, что нигде в комнате не спряталась чарующая красавица, хозяйка грудного контральто. Но нет, звук исходил именно от суровой бабищи с кривым ртом и растрепанными волосами.

— Сейчас магнитофон принесу! — воскликнул Саня и метнулся в сени. Вернулся он оттуда с портативной «Электроникой». Взял у меня из рук кассету, сунул в гнездо и нажал на старт.

Все сотрудники редакции синхронно облокотились на стол и подались вперед. А мы с Бельфегором переглянулись и обменялись под столом рукопожатиями. Момент истины, что ж…

Глава 3

— Это получается, нам теперь придется писать песню про Жириновского? — Бельфегор решился открыть рот, только когда мы в машину сели.

— Тебя это пугает? — усмехнулся я.

— Да ужас же! — Бельфегор всплеснул руками. — Если мама узнает, что мы про Жириновского поем, она меня на порог не пустит!

Ах вот почему он на протяжении всего нашего, если можно так сказать, разговора сидел, как пришибленный! А я-то переживал, что на него так критика повлияла.

Радийщики слушали песни «Ангелов С» молча и чертовски внимательно. Иногда кто-то открывал рот в паузе между песнями, но его тут же затыкали, пока альбом не закончился. А когда кассета закончилась, понеслось. Мол, нормально играете, но как можно в такое для страны время петь про всю эту магическую чушь? Где ваша социальная и общественная активность⁈ Вы же молодые! Наша страна широкими шагами мчит к рынку, а вы тут сказочки рассказываете! Да кому это интересно вообще⁈

Бельфегор сначала попытался спорить, но потом примолк, опустил глаза и не сказал больше ни единого слова. Зато я быстро сориентировался, что за компания собралась за круглым столом с поленом вместо одной ножки. Так что в жаром вступил в дебаты, доказывал, стучал кулаком по столу. На ходу сочинил теорию политических метафор британского ученого Роберта Нильсона-младшего. Топил за острую актуальность охоты на ведьм и темной стороны человеческой натуры, которую мы в своих песнях активно педалируем. В общем, жег напалмом как мог. Так рьяно, что к концу нашей дискуссии серьезный «матрос» с чубом поднялся во весь рост и пожал мне руку. Все-таки, в искусстве превращения в балаган чего угодно я набрал уже достаточно опыта. Деньги этим ребятам предлагать было совершенно бессмысленно, они были явно из идейных. А это значит, что у нас просто нет таких фондов, чтобы можно было купить себе место в их вещании. Пришлось импровизировать и доставлять им удовольствие другим способом.

И в результате мы разошлись довольными друг другом. Мне клятвенно пообещали, что песни «Ангелов С» сегодня же пойдут в эфир. Правда, пока только ночной, а потом поглядим. Это Света сдалась первой. А я же в ответ заверил, что мы обязательно учтем их пожелания, и в скором времени в нашем репертуаре обязательно появятся острополитические песни. Посвященные, вне всяких сомнений, Владимиру Вольфовичу. Горячими поклонниками которого вся эта компания и оказалась.

— Боря, ну что ты как маленький, — я потрепал его по плечу. — Хотел историю про дона Хуана сочинить, но Ходжа Насреддин тут лучше подходит. Помнишь, там было про эмира и его любимого осла? Когда Насреддин пообещал, что за двадцать лет научит его говорить? Или читать, не очень помню…

— За двадцать лет кто-то из нас обязательно умрет, — не глядя на меня, проговорил Бельфегор. — Или я, или эмир, или этот ишак. Получается, мы их обманули?

— Все врут, — фыркнул я. — Хотя я честно считаю, что не особо. Обманули бы, если бы пообещали через месяц занести им миллион. И не занесли. Подписали договор и не выполнили условия.

Вообще по поводу активной общественной позиции нашей группы я испытывал смешанные чувства. Так-то рокеры в любые времена не стеснялись участвовать в разных движняках, типа «Голосуй или проиграешь». Но мне как-то инстинктивно хотелось держаться от всей этой клоунады подальше. В сегодняшнем разговоре я когда обещал, что мы обязательно подумаем, как нам актуализировать репертуар, чтобы стать ближе к народу, даже пальцы за спиной скрестил. На всякий случай.

— Давай не скажем остальным про это, ладно? — Бельфегор посмотрел на меня умоляющим взглядом.

— Про что именно? — спросил я. — Про эту встречу? Но песни-то на радио взяли, их уже сегодня ночью в эфире будут крутить.

— Да нет, не про встречу! — Бельфегор замотал головой. — Не скажем, что мы обещали подумать про… Ну, про политику. Скажем просто, что дали послушать песни, им понравилось, они согласились их покрутить. А про Жириновского не скажем. Хорошо?

— Хм, а почему? — я удивленно приподнял бровь.

— Да ну, Саню еще перекроет, — поморщился Бельфегор. — Помнишь, как он во время путча прошлым летом возбудился? На митинге трое суток проторчал, в Москву нам предлагал ехать на собаках. Как вспомню, так вздрогну. Вдруг он опять?..

— Заметано, помалкиваем о подробностях, — я подмигнул Бельфегору. — Ремень пристегни. Погнали уже к нашим, а то мы и так тут проторчали на полтора часа дольше, чем собирались.

* * *

На машине до «мордора» я бы домчал за десять минут. Мало того, что это было недалеко, так еще и для Новокиневска слово «пробки» все еще означает «затычки для бутылок». Но я прикинул, что так себе идея — оставлять в том районе машину. Во-первых, тусич, на который нас так настойчиво зазвали, что отказать было никак нельзя, явно планировался до утра. Во-вторых, район, где этот самый «мордор» находится, благополучным назвать трудно, так что оставлять машину на улице — такая себе идея. Утром от нее один корпус останется. А в окна «мордора» машину не попасешь, потому что они так плотно занавешены, что кажется, снизу шторы даже гвоздями прибиты. Чтобы солнечный свет в это сумрачное обиталище любителей творчества профессора Толкиена даже случайно не проникал.

В общем, сначала мы заехали в гараж оставить машину. Потом заглянули к Бельфегору домой, где его мама насильно накормила нас обедом. Впрочем, я не сильно отбивался. Это Бельфегор брыкался и кричал, что мы торопимся. А мне лично всегда нравилось, как его мама готовит.

Впрочем, я понимаю, почему он в этот раз психовал. Моему ближайшему приятелю Бельфегору очень хреново удается лукавить. Даже просто не говорить о чем-то. А тут мама, разумеется, налив нам по тарелке борща, принялась активно расспрашивать, как дела у дяди Жени. Пришлось пинать его под столом и вести светскую беседу с его мамой вместо него. А то он обязательно выложил бы все подробности дискуссии. Особенно когда его мама напрямую спросила, не склонял ли дядя Женя нас вступать в либерал-демократы.

— Блин, у меня синяк теперь на ноге будет! — возмутился Бельфегор, когда мы выскочили из подъезда.

— Лучше синяк на голове, чем ночевать в коробке из-под холодильника, — философски заметил я и направился в сторону подъезда своих родителей.

— Эй, а ты куда? — Бельфегор остановился.

— А Лариску ты с собой взять не хочешь? — спросил я.

— Вот ты проснулся! — Бельфегор засмеялся. — Она вообще-то уже там! Чуть ли не с утра.

— О как, — удивился я. — Я что-то пропустил?

— Да блин, — фыркнул Бельфегор. — Она уже месяц как увлеклась этими игрищами. Меня подбивает, что надо тоже ехать. Толкиена мне подсовывает, мол, я на вид настоящий такой эльф, как на картинке.

— Ну это не самое плохое в мире хобби, — я пожал плечами, и мы направились в сторону остановки. Что такое эти самые игрища, особенно сейчас, в начале девяностых, я себе не очень хорошо представлял. Ну, то есть, вроде как они выезжают в лес с палатками, переодеваются в костюмы и… И дальше по какому-то принципу разыгрывают ситуации из Толкиена. Битвы, там. Штурмы. Судя по рассказам, еще и свадьбы разные. Туристический поход, отягощенный антуражем.

— Ну книжку я начал читать, — признался Бельфегор. — Ничего так, интересно…

Мы утрамбовались в битком набитый автобус. Не получалось у меня вывести хоть какую-то зависимость наполнения транспорта от времени суток. Ну, то есть, понятно, что битком набитыми шли автобусы и трамваи из спальных районов в сторону заводов. Но этот момент длился недолго, буквально к девяти утра транспорт освобождался. Но в течение дня случались внезапные человеческие волны в самых неожиданных направлениях. Будто где-то по тайному каналу разносился слух, что в конечной точке маршрута что-то продают по дешевке. И весь город в едином порыве мчит…

Я тряхнул головой. Ну и фигня мне в голову лезет. Разговаривать, вися на подножке, получаслось так себе, вот и приходилось довольствоваться собственными мыслями.

«Мордор» как будто слегка изменился с тех пор, как я был там в последний раз. Тот самый, когда обсуждали театралку на масленицу. И когда там какие-то внутриполитические терки случились. Квартира субтильного и очкастого Саурона представляла собой целый лабиринт из развешанной в хаотичном порядке ткани. И эти самые полотнища ткани недавно явно перевесили. Прихожая стала просторнее, на стенах поверх ткани появились зеленые полотнища с белым древом, заключенным в круг. Неплохо, кстати, нарисованные. И громоздкий светильник, собранный из вырезанного картона, внутрь которого поставили, сдается мне, обычную настольную лампу. Где-то за одним из кусков ткани, я точно помню, скрывалась дверь в маленькую спальню. Где мне, тогда еще совсем зеленому новичку в этом времени, устраивала сцену некая Лена…

— О, Велиал! — радостно воскликнул Бегемот. — Ну наконец-то! Вы что так долго-то?

— Спокуха, Дюша, оно того стоило! — заявил я, усаживаясь прямо на пол между ним и Лариской. Которая с важным видом помешивала в кастрюле «волшебное зелье».

— Они согласились? — радостно воскликнул Астарот.

— А то! — я подмигнул Бельфегору, лицо которого тут же стало тревожным и нервным. — Сказали, что в ночной эфир берут.

— Дааа! — Астарот приподнялся и стукнул себя в грудь кулаком. Похоже, он уже успел нормально так «приобщиться» к волшебному зелью. Судя по тому, что кастрюля полная, это уже вторая порция. Кристина сидела рядом с ним с гордым и независимым видом. И старательно смотрела куда-то в сторону. Чтобы не встречаться взглядом с Бесом. На коленях которого сидела незнакомая юная барышня. Рыженькая на сей раз. И вообще на сборище было довольно много новых лиц. Наверное, сработала «рекламная акция» на ту самую масленицу.

— А что мы, кстати, такое празднуем? — спросил я у Лариски, которая сунула мне в руку кружку с «зельем». Только сейчас обратил внимание, что сеструха была наряжена в длинное платье, обшитое серебристой тесемочкой. А лоб перехвачен шнурком-хайратником с блестящей брошкой-листочком посреди лба.

— Ты дурак? — нахмурилась она. — Сегодня эльфийский новый год!

— Упс, — ухмыльнулся я и сделал вид, что пью.

— Между прочим, меня теперь зовут Лориэль! — Лариска гордо вздернула подбородок. — Я собираюсь на игру ехать вместе с нашей командой.

Я подавил в себе желание поддеть ее чем-нибудь вроде: «А скажи что-нибудь на эльфийском?» Собственно, меня смешило не само по себе толкиенутое хобби. Просто у нее такое важное выражение лица было при этом.

— Поздравляю, — сказал я и толкнул ее плечом. — С эльфийским новым годом, раз уж ты теперь эльф.

— Между прочим, Велиал, мог бы и сам тоже поехать, — с апломбом училки начальных классов заявила Галадриэль. С момента нашей последней встречи она, кажется, стала еще больше.

— Мог бы, — я миролюбиво пожал плечами и вспомнил, почему я, собственно, не отказался сегодня ехать в «мордор». Так-то эти безыдейные тусища даже «ангелочки» уже переросли. Все реже стали звучать призывы «а пойдемте к Боржичу!» Скорее по инерции иногда заходили. Приоритеты немного сместились что ли.

Я встал и переместился поближе к Бесу.

— Здорово, Бес, — сказал я. — Есть какой-то важный ритуал, который нужно соблюсти? Ну, там, сказать какое-нибудь «Воистину Гилтониэль!» или еще что-нибудь?

— Забей, — ухмыльнулся Бес. — Я никогда эльфа не играл и не собираюсь.

— Тогда твое здоровье, — я приподнял кружку и сделал вид, что пью. — На самом деле, у меня к тебе заказ. За денежку. Возьмешься?

— Ммм? — взгляд Беса стал чуть более заинтересованным. Он даже на пару секунд перестал поглаживать бедро сидящей у него на коленях рыженькой красотки.

— Нужно сделать кожаные браслеты, — сказал я. — С вырезанным названием «Ангелы С». Или выжженным, не знаю, как лучше. В общем, нужна такая фирменная фенька, которую можно дарить разным людям на память. В знак расположения и доверия. Ну и самим носить тоже.

— А сколько штук надо? — спросил Бес.

— Много, — я пожал плечами. — Сколько получится. Так как?

— А со мной за кожей поедешь? — прищурился Бес.

— Могу даже на машине тебя отвезти куда надо, — кивнул я.

— О, так это вообще отлично… — Бес так оживился, что даже поднял со своих колен девушку пододвинулся ближе ко мне. — Короче, тут такое дело… Нормальная кожа продается в Закорске. И даже не в самом Закорске, а уже почти в Николаевке. Там обувная фабрика была раньше, а сейчас… Ну, короче, я туда раньше за обрезками ездил, получалось их либо за бесценок, либо вообще бесплатно отмутить. А если ты говоришь, что за денежку… Короче, давай тогда поедем туда, наберем кожи разной для меня, а я тебе этих браслетов нарежу во всех видах. Договорились?

Бес сунул мне руку. Глаза его азартно заблестели. Я немедленно на рукопожатие ответил. При всей противоречивости своей натуры, Бес натурально же будущий гений в кожевенном деле. Получается, что поучаствую еще немного в его становлении…

— Заметано, — сказал я. — Кстати, в Закорск мне тоже по делам нужно, так что сгоняем за компанию. И скупим тебе половину склада!

— Ха-ха, — иронично хмыкнул Бес. — Кстати, я пропустил. А откуда у тебя вдруг машина?

Ответить я не успел, потому что поднялась в полный рост Галадриэль и принялась хлопать в ладоши, привлекая общее внимание. Все девушки, включая Лариску, то же встали, образовали полукруг и принялись петь протяжный мотивчик. Со словами на незнакомом языке, по всей видимости, прямо на эльфийском. Тут я обратил внимание, что того длиннолицего менестреля и еще нескольких завсегдатаев прошлых тусичей в «мордоре» не присутствует. Кстати, интересный казус… Толкиеновское «гнездо» называется «Мордор». Хозяина зовут Сауроном. А разговоры все крутятся в основном вокруг эльфов почему-то. Если быть последовательными, то ведь они должны скорее какие-нибудь праздники орков праздновать… На этом мысль оборвалась, потому что я вдруг понял, что про орков знаю еще меньше, чем про эльфов. Да и что я, в конце концов, лезу со своими правилами в чужой монастырь?

Девушки допели и принялись обходить всех в комнате и прикалывать каждому на одежду цветочек. До меня дошла Лариска. Надо же, как она тут за месяц освоилась уже! Прямо своя совсем, не отличить от остальных…

— Может тебе платье получше сошьем? — сказал я, еще раз критически оглядывая ее прикид. Платьишко ей досталось явно из чьих-то запасов. Из тонкого синтетической ткани, расползающейся по швам, мятой… В общем, смотрелось стремно и дешево. Я видел костюмы эльфов во «Властелине колец», они совсем по-другому выглядят.

— Сам что ли сошьешь? — насупилась Лариска.

— Зачем сам? — я пожал плечами. — Маму попросим.

— Ой, да мама никогда в жизни не согласится! — отмахнулась Лариска. — Она мне уже весь мозг склевала, что я занялась какой-то фигней. У меня выпускные экзамены на носу, а я какие-то сказочки себе придумала…

— Давай забьемся, — предложил я. — Ты сдаешь выпускные на какие-нибудь вменяемые четверки-пятерки, а я беру на себя маму, и у тебя будет эльфийское платье. И эльфийский плащ…

Я посмотрел на Беса, который шептал что-то на ухо девушке, которая прикалывала ему на грудь цветочек. Другой уже, не той рыженькой.

— И эльфийские сапоги, — добавил я. — Ну что? И потом еще в этом всем тебя в каком-нибудь клипе «Ангелов» снимем, чтобы все обзавидовались. Договорились?

— На четверки тоже можно? — подозрительно прищурилась Лариска.

— Можно, — кивнул я. — Но чтобы пятерок в аттестате не меньше трех.

— А если будет две? — спросила Лариска.

— А будет две, останешься без сапог, — захохотал я. — Если что, я не шучу вообще ни разу. Так что, забились?

— Да! — взвизгнула Лариска. Сначала схватила мою руку, а потом бросилась мне на шею. — Я тебя обожаю!

— Тихо-тихо! — усмехнулся я. — Разве эльфам положено так бурно проявлять эмоции?

Праздник продолжился уже в обычном ключе. Все расселись по компашкам, пили зелье, травили байки с игр. Астарот закусился спорить с одним толкиенистом про какую-то фэнтези-книжку, которую я не читал. Лариска с Бельфегором шептались в уголке. Кирюхе вручили гитару.

— Велиал, можно с тобой поговорить? — тронул меня за плечо Саурон как раз в тот момент, когда я задумался, а в чем сегодня была такая уж необходимость, чтобы мы пришли-то?

Глава 4

— О, можно же еще снять клип на песню «Ведьмин путь»! — радостно воскликнул Бельфегор, когда я кратко изложил «ангелочкам» суть путаного предложения Саурона. — Там будет круто, если с массовкой снимать, а у них как раз есть костюмы и мечи!

— Только на роль ведьмы нужен кто-то не из них… — проворчал Астарот.

— Почему? — удивился Кирилл. — С «монахом» все нормально же получилось?

— Для первого раза… — поморщился Астарот.

— А давайте Наташу попросим главную ведьму сыграть? — предложил Бельфегор. — Сделать сцену, когда она колдует над котлом. Как, помните, тогда? Если котел снизу подсветить, то пар выглядит прямо жутко так. А если еще Наташа будет рожи корчить…

— Наташа и толкиенисты — это взрывоопасно! — засмеялся Макс.

— Вообще-то я могу сыграть ведьму, — заметила Надя. — Это даже будет прикольно, если я из костра буду петь вступление…

— О! — Астарот остановился под фонарем и важно поднял палец вверх. Остальные «ангелочки» столпились вокруг и взялись все разом галдеть.

А я обдумывал чуть другой момент.

Саурон утащил меня в кулуарный уголок и принялся жалиться, что у них проблемы с помещением. Этот их дом культуры что-то начал кочевряжиться, задумался насчет гипотетических доходов, который может приносить то помещение, которое он совершенно бесплатно выдает толкиенистам. И намекнул, что неплохо бы как-то оплачивать это дело. В общем, если опустить драматические паузы и вздохи, то Саурон вел к тому, что, мол, «Велиал, у вас же там целый здоровенный кинотеатр, можно мы тоже как-то к вам присоседимся?»

Я сказал, что подумаю, что можно сделать.

А потом неожиданно легко склонил «ангелочков» покинуть этот их эльфийский новый год. И мы почапали пешочком по ночному уже городу. Обсуждая проблемы Саурона и способы их решения.

Мне не хотелось тащить их в «Буревестник», с одной стороны.

С другой…

Я сделал шаг в сторону, чтобы посмотреть на «ангелочков» со стороны. Они скучковались в маслянисто-желтом свете фонаря и бурно обсуждали пока еще несуществующий клип. Кидались идеями кадров, шутили, ржали, корчили рожи. Как-то так получилось. Я сказал, что Саурон просит новое помещение, «ангелочки» сначала язвили и хихикали, мол, это все очередной подкат, чтобы затащить их на игрища, а потом как-то само собой все перетекло к «а хороший клип с ними вышел, может еще?..»

И вот уже идея «приютить толкиенистов» рассматривается не со стороны «Саурон побирается», а вовсе даже под другим углом. Как вариант выгодного сотрудничества. Идей накидали отличных, я даже поставил мысленные галочки записать кое-что, когда до дома доберусь…

Так, что, философски говоря, задачка Саурона — это не столько про помочь сирым и убогим, сколько про новую возможность. Какую-то. Ну вот, например, парни клип придумали еще один. Больше клипов богу клипов, как говориться. Клип — это отлично, надо снимать. Кстати, неплохо бы посмотреть, что там за материал наснимал тот скромный юноша. Там должно быть прикольно, если у него хоть немного прямые руки…

— Велиал, ты где? — Бельфегор приложил руку ко лбу и начал вглядываться в темноту. — Ты же слышал, что мы придумали?

— Я тут, — подал голос я и шагнул обратно к «ангелочкам». В голове начали потихоньку шевелиться нужные мысли. Если посмотреть на ситуацию немного под другим углом.

* * *

Наташа слушала меня, накручивая волосы на палец. Смотрела она при этом в окно. С таким тоскливым видом, что было понятно, что сама мысль о том, что по соседству с нашим офисом поселится компания «ряженых толкиенутых придурков» доставляет ей боль.

— И делать это мы, конечно же, не будем, — завершил я свой рассказ.

— А? — встрепенулась Наташа. — Тогда зачем ты мне это все так старательно рассказывал? И в таких подробностях?

— Потому что мне нужно было увидеть твое кислое выражение лица, — усмехнулся я.

— Так, Велиал, я ни черта не поняла, что ты мне сейчас хочешь сказать, — Наташа поставила локти на стол и уставилась на меня немигающими инопланетными глазами. — Так мы берем шефство над этими твоими… эльфами? Или не берем?

— Можно в универ их поселить, — подала голос молчавшая до этого момента Ирина и крутанулась на табурете.

— О, а я думал, ты меня не слушаешь, — удивился я. — Ты выглядела такой занятой.

— Я сначала и не слушала, — сказала Ирина и открыла крышку. — А потом как-то само собой получилось…

Пальцы Ирины хаотично пробежались по клавишам.

— В универе есть студклуб, — сказала Ирина. — Там рядом с актовым залом есть холл. Он большой. Потолок высокий. Стены бетонные. Могут своими мечами махать сколько влезет.

— А с чего бы их в универ пустили? — Наташа презрительно скривила губы.

— Ну как… — Ирина пожала плечами. — Берем, например, Еву и Борю. Пишем проникновенное обращение на имя проректора по воспитательной работе. Мол, мы такие все из себя особенные, продвигаем интересное и необычное хобби, можем и готовы принять студентов и научить их Толкиена любить…

— Хм, концертный зал студклуба… — задумчиво проговорил я. — Там же отличная сцена!

— Ну да, неплохая, — кивнула Ирина.

— Как, говоришь, проректора зовут? — я вскочил и схватил трубку телефона.

— Прокофьев Александр Борисович, — не задумываясь, ответила Ирина. — Подожди! Ты что, прямо ему хочешь звонить?

— Что ты, нет, конечно… — я набрал номер своей квартиры. Ева собиралась сегодня после первой пары вернуться домой, так что…

— Алло? — раздался в трубке ее голос.

— Привет, милая, — сказал я. — Как ты смотришь на то, чтобы прикинуться на пару часов толкиенисткой?

Получив принципиальное согласие, я снова повернулся к Наташе.

— Ну? — сказала она требовательно.

— Что «ну»? — недоуменно спросил я.

— Когда мы решили проблему твоих ряженых, может мы уже вернемся обратно к нашему с тобой вопросу, — Наташа приподняла бровь.

Я напрягся, пытаясь вспомнить, о чем таком Наташа мне говорила. Она выдержала драматическую паузу, а потом громко расхохоталась.

— Да ничего, — сказала она. — Просто ты сегодня такой задумчивый, что я решила приколоться. Будто ты пропустил что-то мимо ушей. И смотри-ка, сработало!

— Фух, — облегченно выдохнул я. — Я чуть было не заподозрил у себя старческий склероз с твоими приколами!

— Может, скажешь, над чем задумался? — спросила Ирина. — Наташа права, мы тебя давно таким не видели.

— Ах это… — рассеянно проговорил я. Надо же, как чертовски проницательны мои компаньонки, хрен от них что скроешь. «Ангелочки» ничего особенного не заметили.

— Ни в жизнь не поверю, что тебя реально заботят проблемы темного властелина бомжатника, — заявила Наташа.

— Лишь отчасти, — сказал я. — На самом деле я думал про «Цеппелинов».

— Про Яна? — удивленно вскинула брови Ирина. — Слушай, ну тут не о чем особо думать, как мне кажется. Ты же сам говорил, что…

— Да, говорил, — кивнул я, бездумно водя ручкой по тетрадному листу. Там получился корявый контур дирижабля. — Мне кажется, я что-то упускаю, вот так его отшив. И даже не в том дело, что я дал Яну надежду помочь разрулить его проблемы. Это как раз мелочи жизни. Неприятно, но случается. В конце концов, никто Яна насильно не тянул в ту жопу, в которой он оказался.

— Что-то я тебя не очень понимаю, — нахмурилась Ирина. — Ну, то есть, понятно, что ты переживаешь, что была договоренность, и пришлось ее разорвать. Но как мне кажется, у тебя на это есть весьма даже объективные причины. В конце концов, ты ведь продюсер «Ангелов», а не «Цеппелинов». И именно их моральный дух для тебя важнее.

— Ой, ну я вас умоляю! — Наташа всплеснула своими длинными руками, вскочила и принялась рыться в своей огромной сумке. — Давай я тебе погадаю. Я всегда так делаю, когда в чем-то сомневаюсь. И карты меня никогда не подводили!

— Брось монетку, если захотелось перебросить, сделай наоборот, — пробормотал я. — Валяй, гадай! От кусочков картона хуже точно не будет.

— Я тебе дам, кусочки картона! — гордо вскинула острый подбородок Наташа. — Между прочим, карты Таро изобрели еще в Древнем Египте, пять тысяч лет назад!

— Наташ, ну что за детство? — поморщилась Ирина и еще раз пробежалась пальцами по клавишам рояля. — Ну какое еще гадание на картах?

— Тяни карту! — Наташа сунула мне под нос здоровенную колоду. Я вытянул и посмотрел на нее.

— Пятерка жезлов, очень хорошо, — сказала она. — Теперь положи ее на стол и тяни вторую.

— А у этой какое значение? — спросил я.

— Будет зависеть от остальных карт, — авторитетно сказала Наташа. — Давай, тяни! Это важно делать прямо сейчас, когда тебя заботит именно та проблема, которую ты хочешь решить.

— Окей… — я вытянул вторую карту и положил ее рядом с первой.

— Император! — пафосно объявила Наташа. — Отлично. Теперь третью!

— А сколько их будет всего? — спросил я.

— Эта последняя, — сказала Наташа. — С чего началось, как сейчас и чем дело кончится. Ну давай, не тормози!

— Еще один мужик, — сказал я, выкладывая на стол третью карту.

— Король пентаклей, — сказала Наташа и отложила колоду в сторону. — Таааак… Что же это у нас может значит?

— Ты мне скажи, — усмехнулся я. — Я твои эти карты впервые вижу.

— Значит так… — Наташа снова запустила руку в сумку и достала оттуда книгу в мягкой обложке.

— В смысле? — засмеялась Ирина. — Ты подсматриваешь в учебник? Я думала, ты эти карты наизусть знаешь!

— Себе я гадаю без учебника, — отмахнулась Наташа. — Но Велиал — другое дело, тут нужна беспристрастность… Ага… Ага… В общем! Пятерка жезлов, вот это. Это то, с чего все началось. Это карта золота, прибыли и богатства. И тут она означает жадную погоню за финансовой выгодой. Ради которой придется проявить терпение.

— Хм, очень похоже! — удивился я.

— Гадание — это дурацкая обманка, — фыркнула Ирина. — Как толкование рисунков в кляксах. Если кто-то тебе скажет, что клякса похожа на краба, то ты тоже увидишь краба.

— Давай дальше, — сказал я, подавшись вперед. Мне стало по меньшей мере любопытно.

— Император — страший аркан, — сказала Наташа, захлопнув книжку, но оставив между страницами палец. — Это такие… гм… особенные карты, если они в раскладах появляются, значит проблема, которую ты озвучиваешь, на самом деле имеет более широкое значение, чем тебе сначала казалось.

— И что значит император? — спросил я.

— Он означает, что ты у нас батя, — сказала Наташа. — И защищаешь свое семейство от внешней угрозы. Всеми доступными методами.

— Ну офигеть теперь, — фыркнула Ирина, отвернулась и посмотрела в стену.

— А король пентаклей — это сильный и богатый чел, покровительствующий искусствам и культуре, — сказала Наташа. — Это такой мирный тип, который за добро и деньги.

— Очень мило, — криво ухмыльнулся я. — Ну, допустим, в деле чтения моих мыслей эти твои карты преуспели. Но яснее не стало.

— В этом случае нужно вытянуть еще одну карту! — Наташа снова схватила колоду и протянула мне. — Так что давай!

— Хм, хорошо, — сказал я. Достал из колоды глянцевый прямоугольник и положил его поверх остальных.

— Восьмерка пентаклей, — объявила Наташа. И прочитала из книжки. — Символизируют материальное богатство, деньги, предпринимательство и мирской престиж.

— Ну да, я уже понял, что я из твоей колоды достаю исключительно карты про деньги, — хмыкнул я.

— Только она перевернутая, — Наташа посмотрела на меня.

— А в этом случае у нее какое-то другое значение? — спросил я.

— Напрасный труд, — сказала Наташа и быстро собрала все карты в кучу.

— Да блин, я же говорила! — воскликнула Ирина. — Не трать ты время на этих «Цеппелинов», только фигня получится!

— Нет, — Наташа потрясла головой. — Но я молчу-молчу, ты должен сам понять!

— Нет, — я покачал головой синхронно с Наташей.

— Ой, да вы двинулись тут на своей мистике! — Ирина захлопнула крышку рояля и встала. — Короче, бросайте это свое баловство и собирайтесь уже!

— Есть, босс! — браво козырнул я и встал. Еще раз посмотрел на корявый рисунок дирижабля.

— Я же тебе говорила, что карты всегда дают нужный ответ! — заговорщическим шепотом проговорила Наташа.

— Взгляд с другой стороны… — задумчиво проговорил я. — Понятнее, что делать, не стало. Но направление прояснилось.

— Вот и отлично, — Наташа отвернулась к своей сумке и как будто немедленно потеряла ко мне интерес. Блин, вот реально! В другой ситуации и в другой жизни я бы наверняка влюбился бы в эту безумную девицу! Парадоксальный человек! И ей как будто совершенно неинтересно, что я там такого понял в своей голове.

Я снова поднял трубку телефона и набрал номер Яна.

— Чего тебе надо? — буркнул Ян, как только я сказал «привет».

— Ты знаешь, где находится «Фазенда»? — спросил я.

— Ну? — Ян шумно выдохнул. Будто курил у телефона.

— Через два с половиной часа там начнется мероприятие, — сказал я. — Собирай «Цеппелинов» и дуй туда.

— Нафига? — спросил Ян.

— Да пару грузовиков с картошкой разгрузить, ясен пень, — усмехнулся я. — Гастарбайтеры разбежались, ищу вот, кем заменить.

— Кто разбежался? — опешил Ян.

— Неважно, — отмахнулся я. — Короче, очень простая задача для тебя. Собрать манатки и твоих музыкантов и приехать в «Фазенду». И выступить там сегодня.

— Вот ты сказал… — озадаченно протянул Ян. — Мы же не собирались… А если я с Бобром и акустика, можно?

— Нет, — довольно резко ответил я. — «Цеппелины» нужны в полном составе. Там сегодня будет… Наташ, что у нас сегодня?

— Лимбо, — быстро ответила Наташа. — С призом от «Белой лилии».

— Ты услышал? — спросил я.

— Не понял, о чем речь, — сказал Ян.

— Семь песен с перерывами, — сказал я. — А может восемь или десять, если зрителями понравитесь. За деньги. Не то, чтобы большие.

Я назвал стандартную таксу Колямбы для музыкантов. «Ангелочки» сегодняшний тусич пропускали, потому что Астароту нужно было на выходные с мамой поехать к родственникам на похороны, Бельфегор засел за какой-то там реферат, который позволит ему получить один из экзаменов автоматом… В общем, в «Фазенде» собирались быть только Макс и Бегемот. Вечеринки наши, в принципе, спокойно обходились и музычкой с магнитофона, но…

Как это? Не то, чтобы я как-то всерьез отнесся к наташиному раскладу Таро. Однако идея в голове появилась сама собой.

Я же не проверял их ни разу. Ну, в смысле, «Цеппелинов». «Всепропальское» нытье Яна — это, в принципе, можно или пережить, или купировать. Но чтобы в принципе проявлять подобную терпимость, нужно сначала понять, как он работает. В смысле, Ян. Так что я, можно сказать, тоже решил погадать.

— Так что, я на тебя рассчитываю? — спросил я.

— Ну… — замялся Ян. — Слушай, я с тобой хотел насчет гастролей поговорить…

— Янчик, мне сейчас некогда, — перебил его я. — Ты подписываешься? Будешь работать сегодня?

— Я… я постараюсь, — сказал Ян, споткнувшись.

— Вот и договорились, — произнес я и положил трубку.

— Прокосячит, — Наташа пожала плечами. — Найдет тысячу железных отмазок, почему не успел. Басист ногу сломал или, там, у клавишника кошка рожает.

— И тогда я без зазрения совести решу, что Ян вместе с его «Цеппелинами» — это тот самый напрасный труд, — я подмигнул.

— А, так ты загадал! — обрадованно воскликнула Наташа. — Типа, если он приедет и честно отыграет, ты будешь с ним работать. А если прокосячит — пошлешь его на фиг окончательно и забудешь?

— Ахха, — усмехнулся я. — Как-то глупо, да?

— Это офи-ген-но! — заявила Наташа. — Но я все равно считаю, что он не приедет. Хотя бы просто назло тебе, чтобы мероприятие испортить.

— И мне будет одной головной болью меньше, — сказал я.

— Вот уж нет! — Наташа уперла руки в бока. — Это совершенно нечестно! Ты должен пострадать хотя бы в одном случае, иначе неазартно!

— Эй, что еще за подстава? — весело возмутился я.

— Давай пари! — Наташа протянула руку. — Если твои «Цеппелины» приедут и выступят, то я снимаюсь в клипе «Ангелов» в роли ведьмы с этими твоими толкиенистами.

Наташа поежилась и скорчила недовольную физиономию.

— А если не приедут? — с интересом спросил я.

— А если не приедут, значит выиграла я, — заявила Наташа. — И ты тогда пойдешь со мной в… Нет, не хочу портить сюрприз. Будешь должен мне одно желание! Забились?

— Хм… — я задумчиво посмотрел на потолок.

— Эй, вы еще не оделись что ли? — Ирина заглянула в наш офис. — Давайте уже шустрее, нас, если что, автобус ждет!

— Забились! — объявил я и пожал тонкую кисть Наташи.

Глава 5

— Давайте еще раз все проговорим, — терпеливо сказала Ирина, стоя в проходе видавшего виды пазика, в который мы все загрузились. — Первыми выходят Кирилл и Марина…

По плану Ирины, сегодня нам с Наташей уготована роль строгого жюри, а рвать глотки и развлекать публику со сцены будут наши студенты школы актеров рекламы. И все это для съемок телепрограммы. Интересно получилось. Ирине и Стасу сама собой пришла в голову мысль, что программу про школу нужно снимать сразу сезоном. А потом, когда телеканал уже запустится, показывать по очереди. Ну, чтобы не суетиться. Я такого не подсказывал. Идеи, как говориться, витают в воздухе.

Сначала они устроили среди студентов конкурс на этих самых шоу-менов, а теперь вот мчали снимать первых победителей.

— У меня вопрос! — поднял руку один из парней. — А если партнер во время импровизации заигрался и начал, например, матом выражаться?

Ирина сжала губы и умоляюще посмотрела на нас с Наташей. Как и все студенты, наши актеры были строптивыми и часто делали вид, что тупили. А еще среди них, кажется, уже сложились негласные традиции на задавание тупых вопросов.

— Вырежем при монтаже и отчислим, — глядя в окно, проговорила Наташа. Совсем без выражения, будто ее мысли сейчас витали где-то далеко.

— А если… — упрямо продолжил парень. Тут Наташа резко повернула голову и уперла в него свой инопланетный взгляд.

— Тебя как зовут? — резко спросила она.

— Эээ… Паша… — он как-то резко растерял весь свой запал.

— Слушай сюда, Паша, — Наташа встала во весь рост, ухватилась за поручни и подалась вперед, нависнув надо мной. — План у нас такой. Вы звездно отрабатываете, зрители в восторге и экстазе. Если твой русский матерный этому поспособствует, то мы просто вырежем это из телепрограммы, а тебя оставим. А если ты окажешься занудным и тупым, то ты пойдешь на фиг из школы, но в программе твоя тупость и занудство останутся, чтобы зрители это увидели. Доступно?

— В смысле вы меня выгоните? — возмутился Паша. — Я же деньги заплатил!

— Вот вместе с деньгами и выгоним, — сказала Наташа. — Чтобы тебе было на что напиться о своей загубленной карьере.

— А если… — уже не очень уверенно начал Паша.

— Перестань уже! — дернула его соседка по сидению. — Сейчас еще и меня из-за тебя выгонят.

— Кстати да! — Наташа широко улыбнулась. — Отличная идея. Ириш, запиши там. Выгонять будем парами. Если напарник творит фигню, то уходят оба.

— Эй, это нечестно! — возмутился еще один из студентов, но тут же получил по шапке от своей соседки.

— Как-то так, — Ирина мило улыбнулась и пожала плечами. — Я всего лишь отвечаю за телеверсию. Ваш босс Наташа. Как она скажет, так и будет.

Паша сел на место. Претензии и строптивость на сегодня прекратились, остался только тихий бухтеж.

— Слушай, Велиал, я что-то неправильно делаю? — Наташа резко плюхнулась обратно на сидение. — Мне иногда хочется их всех выгнать и набрать новых… Как будто я какая-то мамаша. А вообще-то они меня не сильно-то и младше…

* * *

— Просто ставить печати на руку было удобнее, — сказала Света, возвращаясь на свое рабочее место. — Кстати, нам нужно заказать еще билетов… у нас опять они кончаются.

— Может лучше печать заказать? — предложил Бегемот. — Которую шлеп на кусок бумажки, и у тебя готовый билетик.

— Подделывать будут, — буркнула Света.

— Ну и пусть подделывают, — пожал плечами Бегемот. — Это прикинь, сколько нужно фломастером будет рисовать?

— Почему фломастером? — нахмурилась Света.

— Так печать синяя же, — объяснил Бегемот. — Нужно, чтобы было похоже…

Я лениво слушал эту глубокомысленную беседу своих соратников и оглядывал помещение. Народ потихоньку прибывал, но зал еще был полупустым. До начала вечеринки еще минут сорок, пришли только самые главные фанаты. И тем, кому пока что делать нечего. Пространство рядом со сценой чуть-чуть видоизменили. Подтащили еще одну парту, для нас с Наташей. И поставили скамейку для наших «конкурсантов». И Стас с ассистентом таскал вокруг камеру и прожектор, выбирая точку для стационарной съемки.

Сегодня народу должно быть не очень много. Собственно, если все пойдет как надо, то гостей будет ровно четыреста. После того, как мы тут чуть не задохнулись от наплыва посетителей, мы приостановили практику «пускать всех». А напечатали билеты. В плюс к абонементам, которые мы с самого начала продавали. Причем билеты мы заказали с серийными номерами, типа защита от подделок. Я, как и Бегемот, считал, что это излишняя предосторожность, которая только делает заказ билетов дороже. Но Света считала, что должен быть порядок. А Ирина, когда включилась тоже в дела «Фазенды» с этим своим телепроектом, вообще предложила устраивать лотерею по этим билетам. И даже уже почти нашла спонсоров, которые готовы призы предоставить. «Хорошая у меня команда, — в очередной раз подумал я. — Наташа вносит творческий хаос и несет новые идеи, Света наводит порядок и раскладывает по полочкам и табличкам, а Ирина готова все, что угодно превратить в деньги».

— Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, а куда мне поставить призы? — раздалось над моим ухом.

— Добрый вечер, — я встал и улыбнулся испуганной женщине. — Давайте, я вас провожу. Вы Жанна Андреевна?

— Да-да, — закивала женщина. — Я искала Ирину… Думала, может попала не туда…

— Не пугайтесь, у нас только на вид страшно, — улыбнулся я. — А на самом деле мы очень добрые и приветливые. Вы же принесли рекламные плакаты?

Я достал связку ключей и открыл висячий замок на фанерной будке за сценой. Эту пристройку мы сделали совсем недавно. Как хранилище всяких нужных и ценных вещей. Этакая помесь шкафа и сортира. В принципе, взломать — делать нефиг, но эта будка была во-первых, в прямой видимости тех из нас, кто все время тусил возле сцены, а во-вторых любая защита лучше ее отсутствия.

— Я думала, что тут все будет выглядеть как-то… по-другому… — сказала женщина, все еще опасливо оглядываясь. Ну да, пожалуй, она смотрелась тут немного чуждым элементом. Дамочке было лет, наверное, сорок. В темно-красном элегантном пальто поверх брючного костюма. И в шляпке на завитых светлых волосах. — А с Ириной я могу поговорить?

— Обязательно, — кивнул я. — Давайте разместим вашу сумку и оформим вам рабочее место.

Жанна Андреевна еще раз испуганно огляделась, прижимая к себе здоровенную сумку.

— Жанна Андреевна, не переживайте так, все будет хорошо, — улыбнулся я, не делая резких движений. Про фирму «Золотая лилия» Ирина рассказывала буквально на днях. Эту контору открыли две бывших учительницы. По словам Ирины, очень нежные фиалки. Артистические натуры и очень пугливые. На съемки ролика Ирина пока что их не раскрутила, а вот на спонсорскую поддержку чемпионата по лимбо в «Фазенде» они согласились. Вот только после общения с интеллигентной и вежливой Ириной, Жанна Андреевна явно не ожидала, что модный клуб окажется бывшим овощехранилищем, с развешанными по стенам кусками обоев и кингом из школьного каната. Хех, ну что ж…

— Давайте подумаем, куда поставить ваш прилавок, — сказал я.

— Я бы хотела где-нибудь… — Жанна Андреевна огляделась еще раз. — Чтобы его не своротили случайно…

— Вам будет спокойнее, если рядом будут торговать журналами? — спросил я, ткнув в сторону прилавка «Африки».

— Ой… — женщина вздрогнула, когда пара «африканцев» тащила мимо нее еще одну парту. Сегодня они там задумали какой-то конкурс, так что решили, что надо расшириться. — Я уже не уверена, что мне вообще нужно тут что-то продавать…

— Велиал, поставь ее рядом с баром, — предложила Света. — Кстати, а что же вы в гардеробе не разделись? Вам будет жарко в пальто.

— Я… — Жанна Андреевна сжалась, как испуганный ребенок.

— Давайте я повешу ваше пальто здесь же, вместе с призами, — предложил я. — Жанна Андреевна, хотите коктейль для смелости? Пока наш бар не загружен, Макс может смешать вам «цветок апельсина». Или вам нравится что-то более сладкое?

Пока я водил за ручку нашу нервную спонсоршу и показывал ей всякие стратегические места, отпаивал легким алкоголем и закреплял рекламные плакаты, Наташа следила за мной все более злорадным взглядом. Ну да, близилось начало вечеринки, а «Цеппелинов» все еще не было. Так что я рисковал проиграть наш спор. Досадно, на самом деле. Мне всегда хочется верить в лучшее в людях.

— Жанна Андреевна! — воскликнула Ирина, которая наконец сделала последнее внушение своим студентам и заметила ее. — Ох, простите, пожалуйста, я должна была вас у входа встретить…

— Ничего-ничего, Ирочка, — Жанна Андреевна покивала, выставляя на парту флакончики и выкладывая тюбики. — Мне уже Володя тут все показал.

А может и было ошибкой предлагать ей коктейль… После пары бокалов дамочка весь свой испуг как-то подрастеряла, к ней вернулись замашки училки, в голосе появились покровительственные нотки.

— Ну и хорошо тогда, — выдохнула Ирина. — Вы когда будете готовы, давайте отмашку, мы запишем с вами интервью.

— А я хоть прямо сейчас готова, — женщина расправила бант на своей шелковой блузке. — Володя, ты не принесешь мне еще один напиток?

— Конечно, Жанна Андреевна, — усмехнулся я и направился к бару. А на ухо Ирине шепнул. — Рекомендую не тянуть, пока дамочка случайно не пошла в отрыв.

Ирина понимающе кивнула и повернулась к своей съемочной группе.

— Стас! — крикнула она. — Стас, бери камеру и иди сюда.

Я вернулся к Наташе, Свете и Бегемоту.

— Ты победил, — похоронным голосом сказала Наташа. — «Цеппелины» только что приехали.

— Прикинь, он басиста из «Парка культуры» вызвал! — захохотал Бегемот, вытянув шею. — Наверное, его Никитос опять забухал!

Всегда в какой-то момент это происходит. Только что зал выглядел почти пустым. Из зрителей — только стайка девчонок старшего школьного возраста у колонны и несколько слоняющихся между баром и прилавком с журналами неприкаянных бездельников. А потом вдруг случается «бумм!», и за каких-то пять минут у гардероба выстраивается очередь из жаждущих оставить там свою верхнюю одежду, барную стойку со всех сторон облепляют желающие заполучить свои первые коктейли, а вокруг сцены и ринга начинается настоящий человековорот.

— Поднимай задницу, нам пора, — Наташа ткнула меня в бок острым локтем. — Один выход, а потом сидим как короли.

— Ага, — я схватил со стола картонную корону, нахлобучил ее себе на голову и одним прыжком выскочил на сцену.

Ближайшие к сцене ряды заволновались и зашумели.

— Я победил! — заорал я в микрофон. — Все слышали? Я только что выиграл пари!

— Эй, так нечестно! — выкрикнула без микрофона Наташа. — Эту корону я для себя делала!

— Ничего не знаю, сегодня я буду как король на именинах! — я гордо выпрямил спину и встал в позу Наполеона.

Наташа запрыгнула на сцену и попыталась сорвать с меня корону. Я захохотал, увернулся, и мы оба устроили бестолковые скачки вокруг стойки микрофона.

Я в очередной раз поймал себя на том, что дуркуя вот так перед публикой, я как будто отдыхаю. За последнее время у меня как-то резко прибавилось серьезных дел, всяких расчетов, планирования, переговоров. А здесь в «Фазенде» я был среди своих. Прикормленных зрителей, которые привыкли к нашим с Наташей дурачествам и готовы были к любой фигне, которую мы им устроим. И мы устраивали. Ну ладно, иногда Наташа устраивала это все без меня, когда я отвлекался на всякие другие дела. С одной стороны, вроде как самостоятельно вести вечеринки — штука довольно обременительная, требует вложения массы физических и моральных сил. С другой — как же это все-таки приятно — смотреть в радостные лица наших завсегдатаев! Что там говорил Янчик? Времена тяжелые, кому нафиг нужно ходить на концерты? Он чертовски не прав. Как раз в самые трудные времена без праздничной отдушины никак нельзя. Может и до него сейчас это дойдет, он же раньше у нас в «Фазенде» никогда не выступал…

— Короче, пока Велиал радуется об мою корону, — скзазала Наташа, ухватившись за микрофон обеими руками. — Я вам расскажу наши планы на сегодня.

— Лимбо! — хором грянула публика.

— Лимбо! — выкрикнула Наташа. — У нас с вами полуфинал, вон там у нас таблица для тех, кто забыл участников…

— Андрюха заболел и сегодня не может, можно я вместо него выступлю?

— А почему Евы сегодня нет?

— А вне конкурса будут соревнования?

Наташа, улыбаясь и пританцовывая, ждала, когда поток вопросов из зала иссякнет. Потом поднесла палец к губам.

— Тсссс! Главная новость у нас не в этом, — свистящим шепотом сказала она в микрофон. — Сегодня у нас в «Фазенде» снимается телевизионная программа. И на этой сцене вместо меня и этого придурка в короне, будут выступать три других пары ведущих.

— Уууу… — разочарованно заныла публика.

— Да-да, точно! — радостно заявила Наташа и мстительно прищурилась в сторону студентов. — Я даже думала, куда бы поставить ящик с тухлыми яйцами, чтобы можно было безнаказанно в них покидаться. Но тухлые яйца плохо пахнут, а я вас очень люблю, мои дорогие…

Народ заржал.

— Короче! — Наташа хлопнула в ладоши над головой. — Это наши студенты. Они учатся быть актерами на всю голову, и сейчас у них, можно сказать, разведка боем. Мы с Велиалом…

— Да-да, это я, если кто забыл! — сказал я в микрофон Яна, который в этот момент был занят тем, что подключал свою аппаратуру.

— Ой, не обращайте внимания на этого клоуна, хватит с него, что он мою корону спер! — Наташа показала мне язык и снова повернулась к публике. — В общем, что-то я заболталась. Эй, кто там первый должен нас сменить? Идите уже сюда!

Я посмотрел на Стаса. Тот поднял голову от камеры и знаками показал мне, куда нужно повернуть студентов для начала.

На сцену поднялся парень в костюме как будто с выпускного. И подал руку девушке в школьной форме и фартуке. Хм, интересный заход… Прямо-таки, заинтригован Станиславский…

Парень двинулся к Наташе, но я перехватил его и повернул в нужную сторону. И поставил рядом девушку. Им в лицо ударил яркий луч прожектора.

— Ну что, студентики, — зловещим тоном спросил я, сунув голову между ними двумя. — Вы готовы к испытаниям⁈

Я изобразил демонический хохот. Девушка в школьной форме вздрогнула и посмотрела на меня возмущенно. Стас, не поднимая головы от камеры, показал мне над головой большой палец вверх.

— Имя, сестра⁈ — выкрикнул я и сунул девушке микрофон.

— Веееелиал, ну как тебе не стыдно? — сладким голосом пропела Наташа. — Ты же пугаешь наших начинающих ведущих…

— Если они испугались, значит ведущие ненастоящие, — авторитетно заявил я, снова принимая позу Наполеона. — В общем, что мы лезем тут вообще? Пусть берут микрофоны и сами выкручиваются.

Я сначала хотел отдать микрофон, потом вспомнил, что забрал его у Яна. Бесцеремонно повернулся к студентам спиной и поставил микрофон обратно на стойку, предназначенную для «Цеппелинов».

— А, да, кстати! — отпихнув в сторону Яна, я снова пристроился к микрофону. — Забыл сказать! Сегодня у нас с вами в гостях отличные музыканты. Это группа «Ян и Цеппелины». И если вы не знаете, кто это, то я вам ужасно завидую, потому что вам предстоит масса приятных впечатлений!

— Ты уже закончил свой треп? — спросила Наташа.

— Да! — сказал я, мимоходом хлопнув Яна по плечу. — А, нет! Еще кое-что. Сегодня у нас не просто чемпионат. Сегодня у нас есть настоящий приз от спонсора! И спонсор этот — фирма «Золотая лилия». Если что, ее прилавок вы можете найти вон там, рядом с «Африкой»! Жанна Андреевна, помашите людям ручкой!

Публика слегка расступилась, оглядываясь. Жанна Андреевна, уже скинувшая и пиджак тоже, смущенно и слегка нетрезво улыбнулась и скромно помахала рукой. Блин, надо будет что ли присмотреть за ней. Как-то неосторожно я ей коктейль предложил…

— Меня зовут Кирилл, — красивым поставленным голосом почти что диктора центрального телевидения сказал парень в костюме.

— А меня Марина, — чуть споткнувшись, сказала девушка. — И сейчас мы вызываем на ринг первую пару участников…

— Даже как-то непривычно, да? — усмехнулся я, подмигивая Наташе, когда она села рядом со мной на нашу «королевскую» парту.

Глава 6

— Сейчас мы споем одну нашу старую песню, — сказал Ян в микрофон и бросил на меня быстрый взгляд. — Я сначала хотел другую спеть, но эта лучше подходит к случаю. Поехали!

Саксофон тревожно заныл, публика в ожидании замолчала.

— Эта Марина совершенно деревянная, — меланхолично сказала Света. — Если бы она таблички поднимала, а не говорила, то смотрелось бы лучше.

— Таблички! — Наташа встрепенулась. — Блин, отличная же идея! Велиал, а давай как-нибудь так сделаем, а? Ты будешь в микрофон говорить, а я стоять рядом и поднимать свои реплики на картонных табличках, а?

— Ты же первая не выдержишь, — хмыкнул я.

— А если… — Наташа набрала в грудь воздуха и сделала большие глаза. — Да, точно. Не выдержу. Но идея-то отличная! Давай как-нибудь Кристину попросим что-нибудь повести. С табличками. От ее красоты у всех снесет крышу, а говорить ей при этом необязательно.

— И кто из нас будет тем смертником, кто предложит это Кристине? — засмеялась Света.

Мы с Наташей переглянулись с серьезным видом и прыснули тоже.

— … три капли воска на странице

В три краски выписан портрет

Три слова, три голодных птицы,

Три раза да, три раза нет.

За нашим трепом я как-то пропустил, о чем пел со сцены Ян. Судя по тому, с каким значением он бросал на меня взгляды, эта песня имела какое-то особенное значение. Но я оказался слишком твердолобым, чтобы это понять.

— Все, я посчитала, — Света захлопнула тетрадку. — Вов, дай ключ, пойду уберу документы.

— Вторую пару пойдем представлять? — спросил я у Наташи.

— Я бы представила, — Наташа поправила на голове ту самую картонную корону. Она у меня ее отняла сразу же, как только мы сели на свои места. — Но Ира попросила не делать этого.

— А то студентики пугаются? — усмехнулся я.

— Выглядят бледно, — Наташа подперла подбородок ладошкой и скривила скучное лицо. — Невыгодно для передачи.

— Ну и ладно, нам же лучше, — я пожал плечами. Правда почувствовал некоторое разочарование что ли. Тот самый случай, когда думаешь, что обязанность обременительная, а когда появляются те, на кого можно ее переложить, понимаешь, что, блин, а не очень-то и хочется перекладывать! Это ведь значит, что сегодня не будет охрипшего к финалу голоса, порванной в порыве захватившего драйва футболки и волны восторга, когда публика радостно орет ближе к финалу. Я тряхнул головой, отгоняя это непрошенное сожаление. Вот уж точно с чем нет проблем, так это с тем, чтобы устроить очередную вечеринку и выйти кривляться на сцену.

— Пойду посмотрю, как там наша Жанна Андреевна, — сказал я и поднялся.

— Стой! — Наташа ухватила меня за руку. — Слушай, я, конечно, проиграла… Но ты же не откажешься быть тамадой, правда?

— Я еще об этом подумаю, — усмехнулся я.

Рядом с прилавком Жанны царило оживление. Трое наших «реднеков» осадили дамочку, но пока все было вроде прилично. Руки никто не распускал, только комплиментики двусмысленные. Жанна Андреевна слегка смущалась, но выглядела вполне довольной жизнью. И даже глазки строила. Но на всякий случай я решил все-таки проверить.

— Как у вас дела, Жанна Андреевна? — спросил я, оттирая одного из реднеков. Того, который был ближе всех. — Не обижают вас тут?

— Нет-нет, Володя, все хорошо! — заверила спонсорша. И игриво стрельнула глазами. Не мне, разумеется, я для нее проходил по категории «какой-то мальчик».

— Да-да, Володя, не мешай давай, — всхохотнул один из ее ухажеров. — Не видишь, у нас тут кое-что наклевывается!

Все четверо весело засмеялись. Жанна Андреевна пока что не выглядела безудержно пьяной. Да и мужики это вроде неплохие. Непохоже, что они собираются воспользоваться ее беспомощным положением.

— А вы смотрите у меня! — я широко улыбнулся и погрозил пальцем реднекам. — Будете обижать Жанну Андреевну, я вам бошки поотрываю!

— Да как можно! Не-не-не! Мы за нее сами кого хочешь обидим! — заверили меня.

«Как это, оказывается, по-дурацки выглядит», — подумал я, направляясь обратно к сцене. Поймал себя на этой мысли, и мне сразу стало смешно. Похоже, я всерьез становлюсь Вовой-Велиалом, девятнадцати лет от роду. И ситуация заигрывания сорокалетних мужичков с дамочкой того же возраста для меня теперь выглядит комичной. Хотя нет, дело было не в возрасте. Просто один из реднеков напоминал Панкратова-Черного, когда тот изображал из себя опытного ловеласа в старых советских фильмах.

Тут песня «Цеппелинов» как раз закончилась. Ян буркнул в микрофон «Спасибо!» и отошел в тень возле сцены. А на ринг вышла вторая пара ведущих.

— Наверное, Ира из-за этого Паши просила нас не выходить, — сказал я Наташе на ухо.

— Я ему заранее влепила пару, — сказала Наташа. — Нефиг, потому что.

— А если тебе понравится, как он будет выступать? — прищурился я.

— Не понравится! — гордо вскинула подбородок Наташа и поправила корону.

— Сам дурак, — философски заметил я и уселся рядом с ней на парту.

Наверное, если бы в мире где-то существовала справедливость, то этот Паша, которого так интересовала гипотетическая возможность материться со сцены, то он бы сейчас звездно зажег. Но справедливость куда-то явно отлучилась. И эта пара ведущих выезжала исключительно за счет партнерши Паши — миниатюрной писклявой девицы, которая явно поражала той маленькой негритянке из «Полицейской академии». Она даже какое-то подобие рэпчика изобразила, пока он нещадно тупил и смог только с третьего раза объявить пару участников.

— Я же говорила! — победно заявила Наташа.

— Не жилец, — согласился я. — Надо было ему таблички вручить, пусть бы стоял макетом самого себя.

— Прикинь, мне Ира сказала, что его кто-то даже выбрал в рекламе сниматься, — Наташа вздохнула, сложила руки в замок и насупилась. — Типа, он спортивно выглядит, а там нужно как раз чтобы парень тупо стоял и бицуху показывал. А так бы я его уже выперла…

— Такая вот ирония, ага, — усмехнулся я и перевел взгляд на Яна. Который топтался неподалеку и всем своим видом показывал, что хочет со мной пообщаться.

— Иди давай на галеры, — подмигнула Наташа и мотнула головой в его сторону. — Оценку я вместо тебя поставлю.

— Я сам! — я отобрал у нее ручку и вывел двойку напротив имени Паши. Еще раз посмотрел на сцену, где пританцовывала его маленькая напарница. — А девочка молодец, ей пять!

Я спрыгнул с парты и направился к Яну.

— Слушай… — тихо начал Ян, отводя меня в сторонку от ринга, где как раз сейчас первый из участников подныривал под пока еще высокой планкой. — В общем, я хотел спросить… Ты тогда точно сказал, что с гастролями у нас все, облом?

— Янчик, давай я тебе как есть растолкую, лады? — сказал я и посмотрел ему в лицо. Блин, какой он здоровенный все-таки! Как он при таких размерах может быть таким рохлей? И ведь еще и образованный мужик…

— У тебя тут всегда так много народу? — спросил Ян, подождав, когда публика чуть затихнет. Как раз в этот момент что-то там происходило на ринге, но я стоял к нему спиной и не видел.

— Всегда, — хмыкнул я. — Так вот, объясняю популярно. Мне все еще нравится, как вы играете. И у вас все еще имеется не совсем протухшая популярность, на которой можно выехать, чтобы ваши концерты собрали нормально зрителей.

— Но? — Ян посмотрел себе под ноги.

— Но ты повел себя как идиот, — сказал я. — Устроил какое-то нытье непонятное, взялся моим парням на мозги капать. С авансом еще этим полез…

— Блин, ну извини! — Ян шмыгнул носом, как нашкодивший подросток. — Я же правда не знал, что у тебя вот такое… Мне кажется, у нас на отчетниках в рок-клубе меньше народу.

— Да не, это только кажется, — я махнул рукой. — Иллюзия толчеи. Забей. Речь не о «Фазенде», а о тебе. И твоем гипотетическом участии в гастролях.

— Блин, Велиал, если ты передумаешь… — снова заговорил Ян. Мне захотелось поморщиться. Все-таки, Ян мне не нравился. В ипостаси выпрашивающего еще меньше, чем в ипостаси «всепропального» нытика. Но есть нюанс. Он приехал. За пару часов спинал своих «Цеппелинов» в кучу, решил вопрос с транспортом, даже басиста нашел кем заменить. Значит не совсем безнадежен.

— Заткнись, Янчик, — сказал я. — Короче, дело такое. Мои парни сказали, что не хотят с тобой работать. И я их отлично понимаю. Сам расхотел. Но мне тут Наташа на картах погадала, и по всему выпало, что это скорее челлендж, который нужно пройти. Так что, считай, что тебе повезло.

— Челе… Что-что? — переспросил я.

— Хочешь историю про дона Хуана? — усмехнулся я. — Ладно, не ссы, по глазам вижу, что не хочешь. Вот как мы с тобой поступим. Я устрою тебе очную ставку с Астаротом. Если ты его убедишь, то я вписываю тебя в гастроли.

— С Астаротом? — растерянно повторил Ян и чуть презрительно поморщился. — И что, мне его нужно будет уговорить что ли?

— Все так, мужик, — я похлопал Яна по плечу. — Мне, как ты понимаешь, моральный дух моих «Ангелов» много дороже, чем твои какие-то там проблемы. Я, конечно, сочувствую, что этот твой Егор будет из тебя бабки вытрясать, но это же не я тебя тащил в… гм… в это все.

— Справедливо, — грустно кивнул Ян. И во мне шелохнулось что-то реально похожее на сочувствие. Может он и правда небезнадежен, а? И карты мне подсказали верный ход. Ну, то есть как, карты… Просто идея пришла в голову как раз в тот момент, когда Наташа мне гадала.

— Готов на такие условия? — спросил я.

— А ты серьезно мне за сегодня заплатишь? — поднял голову Ян.

— Могу хоть прямо сейчас, — сказал я и полез в карман за наличкой.

— Нет, давай потом, чтобы все честно, — остановил меня Ян.

— Заметано, — кивнул я.

— И, кстати это… — Ян глянул на меня исподлобья. — А можно мы подольше поиграем сегодня? Ну, когда этот ваш чемпионат закончится, как я понял, тут же все не сразу расходятся? Остаются побухать и потанцевать?

— Можно, — кивнул я. — Но гонорар не увеличится.

— Я понимаю, — патлатая голова Яна снова качнулась. — Я просто по нормальной публике соскучился. А тут такие все… ну… нормальные. Я просто понял, что давно не выступал. После того концерта в «тряпке», кажется вообще ни разу.

— Да без проблем, — я пожал плечами. — Как я уже и сказал, как музыкант ты мне нравишься.

— Круто, спасибо! — Ян схватил мою руку, потряс и шагнул в сторону своих «Цеппелинов». Потом замер и повернулся. — А когда мне надо будет с Астаротом-то разговаривать?

— Я позвоню, — сказал я.

Перевел дух, встряхнулся. Есть шанс, стопудово есть. Вон как у него глаза опять засветились. А ведь он всего-то пару песен пока что спел. На живую и теплую публику. Музыканты должны выступать. Обязательно! Если они не слышат воплей с аплодисментами и не видят восторженных глаз, то начинают как будто гнить изнутри что ли…

Я смотрел, как Ян собрал своих «Цеппелинов» в кружочек и что-то им заясняет, активно жестикулируя. Ну вот и ладушки. Значит у нас еще и концерт будет после чемпионата.

У нашей с Наташей парты меня уже ждали. Там дежурили Боба и Колямба. Второго я даже не ожидал тут увидеть, он как-то не был раньше завсегдатаем наших вечеринок. Получал свои деньги вместе с отчетами, и как будто не интересовался больше.

— Здорово, Вован! — Боба пожал мне руку и ощерился, сверкнув золотым зубом. — А у нас к тебе, в натуре, дело есть!

— Блин, сбежать уже не успею, да? — усмехнулся я. — Привет, Колямба.

— Слушай, я не понял, а вы что, количество людей на вход что ли ограничили? — Колямба сложил руки на своем круглом выпирающем брюхе. Кажется, за это время он стал еще больше, чем раньше. — У вас что ли деньги лишние?

— Больше местная вентиляция не тянет, мы опытным путем проверили, — сказал я.

— Нормально тут все тянет! — Колямба несколько раз вдохнул и выдохнул. — Что ты мне тут рассказываешь?

— Да погоди ты! — Боба ухватил Колямбу за локоть. — Раз он так говорит, значит знает, о чем! Ты же сам сказал, что Вован тебе единственный нормально денег приносит.

— Но можно же и больше! — Колямба всплеснул руками.

— Так мы же за это потрындеть и пришли, — Боба оттер Колямбу в сторону и похлопал мне по плечу. — Вован, вы же сейчас свои вечерины проводите раз в неделю всего?

— Ну да, — кивнул я.

— И каждый раз у вас такой вот шалман? — Боба снова дернул за пиджак Колямбу, который открыл, было рот, чтобы что-то сказать.

— Типа того, — кивнул я, уже понимая, к чему он ведет.

— Короче, мы тут с Колямбой покумекали, прикинули хрен к носу и вот что решили, — Боба хитро прищурился. — Как насчет трех вечерин в неделю, а?

— Не, — я помотал головой, практически не задумываясь.

— Эй, Вован, ты чо? — удивился Боба. — У тебя что ли деньги лишние?

— Всех денег не заработаешь, — философски заметил я.

— Я не понял, ты что, отказываешься? — захлопал глазами Колямба.

— Именно, — кивнул я.

— Это почему еще? — требовательно спросил Колямба.

Я посмотрел на Наташу, которая сидела на парте в картонной короне. Скрестив ноги по-турецки. На третью пару ведущих, которые только что вышли на ринг и приветствовали камеру. На радостно ухмыляющегося Яна. На Жанну Андреевну, возле которой остался только один ухажер, зато самый настойчивый. Тот самый, похожий на советского ловеласа Панкратова-Черного. На радостно галдящую вокруг ринга толпу. На Макса, жонглирующего бутылкой на радость обступившим его поклонницам. А хорошо у нас, вот что. Мы ведь вдохнули в это место жизнь!

— Потому что лучшее, враг хорошего, парни, — сказал я. — Не потянем мы три раза в неделю, вот почему.

— Ну, Вован, ну елы-палы! — Боба хлопнул себя по ляжкам. — Я думал, что ты обрадуешься! Колямба, а сколько ты бабок ему отстегиваешь за работу?

— Нормально отстегивает, — отмахнулся я.

— Ну вот! — обрадовался Боба. — А чего ты тогда кобенишься как целочка? Колямба гонит остальных своих двоечников, которые дискач обычный не могут организовать, ты берешься, и все чики-пуки. А?

— Неа, — я снова помотал головой. — Мастер-класс для двоечников могу провести. Но сам заниматься не буду.

— И со своей этой дылдой не посоветуешься? — спросил Боба.

— Ну давай спросим, — согласился я. — А то что я за всех тут решаю. Наташ! Иди сюда к нам!

Наташа сползла со стола и подошла с задумчивым видом.

— Нам предлагают работать три раза в неделю, — сказал я.

— Каждую неделю? — наташины инопланетные глаза стали совсем уж неприлично большими.

— Ага, — кивнул я.

— Не, — в точности как и я, она помотала головой. — Я тогда сдохну. У меня скоро сессия.

— Я же говорил, — я развел руками. — Слушайте, мужики, я бы и рад помочь, но увы. Мы правда не потянем.

— Да блин! Ты меня не слышишь что ли? — завелся Колямба. — Я же тебе русским языком предлагаю — забирай остальные выходные и проводи свои вечеринки!

— Я прекрасно тебя слышу, Колямба, — спокойно сказал я. — Просто я не согласен.

Возможно, пару месяцев назад я бы согласился. Но сейчас у меня уже были другие планы. Собственно, мы даже уже обсуждали в офисе, зачем нам вообще эта «Фазенда». И сошлись на мысли, что не столько из-за денег, сколько для фана. Потому что именно в «Фазенде» мы стали командой. И теперь здесь обкатываем свои идеи, даже самые странные. Но вот приковывать себя наручниками к батарее бывшего овощехранилища на постоянку… Не, так себе идея.

— Да и нафига тогда вообще⁈ — взорвался Колямба. — Кочевряжится он!

— Я не поняла, нас что, выгоняют? — Наташа взмахнула ресницами и посмотрела на Бобу. Тот дернул Колямбу за пиджак в сторонку. Отвел к ближайшей квадратной колонне и начал что-то активно втолковывать.

— Они же несерьезно, правда? — нахмурилась Наташа. — Я очень люблю нашу «Фазенду», но чтобы ночь с пятницы по понедельник… Это чересчур же?

Глава 7

— Короче, Вовчик, такое дело… — Боба направился ко мне как раз в тот момент, когда я двинул к нему.

— Стоп, Боба! — перебил я его. — Погоди, не говори ничего. Я уже понял свой косяк, так что беру свои слова обратно.

— О, так ты берешь остальные выходные? — обрадованно воскликнул Боба. Колямба стоял в отдалении и сурово зыркал глазами из-под насупленных бровей.

— Нет, — я покачал головой. — В смысле, да, но нет. Дайте нам пару дней. А лучше где-то неделю. И мы все устроим.

— Но ты же чисто сам будешь вот это все? — Боба ткнул пальцем в сторону ринга.

— Точно нет, — сказал я.

— В смысле, нет? — Боба развел руками.

— Боба, вам шашечки или ехать? — усмехнулся я. — Я же сказал, что мы подумаем и все организуем. И я к Колямбе заеду со всеми планами и бумагами в… скажем, в четверг следующий.

— А… — начал было Боба, но махнул рукой. — Ладно, уболтал уже, черт языкатый. Эй, Колямба, иди сюда! Ты же слышал, что Вован говорил?

Боба приобнял Колямбу и перенаправил в сторону бара. А я снова посмотрел на Наташу.

— Я же говорила, что Таро никогда не ошибается! — с непрошибаемой уверенностью заявила она. Будто только что не она убеждала меня, что «Фазенда» на постоянку — это чересчур.

— Конечно, все именно так, моя королева, — засмеялся я.

На самом деле, когда я раздумывал, что надо бы объяснить Наташе про концентрацию на главном и грамотное распределение ресурсов, я вдруг понял, что все не так. И что предложение Колямбы и Бобы вполне закономерное следствие из нашего успеха. И вот тут-то мне реально вспомнилась та самая карта из расклада. Про напрасный труд. Получается, что мы сейчас чуть импульсивно не отказались от честно заработанных плодов нашего же успеха. Вместо того, чтобы посмотреть на все чуть под другим углом. Это ясно, что с каждым днем дел и занятий будет прибавляться. И что каждый раз будет казаться, что новое дело важнее предыдущего. И вопрос о том, что «Фазенда» становится обременительной, у нас уже вставал. Но это точно не значит, что нужно от нее отказываться. Тут нужно другое решение. Я еще точно не сформулировал, какое именно, но идеи кое-какие появились.

— Все получится, — подмигнул я.

— Зуб на сало? — прищурилась Наташа.

— Как два пальца об асфальт, как сказал бы Боба, — заверил я. — Пойдем оценивать третью пару.

* * *

— Стоп! Не пойдет! — Ирина помахала ладонью перед объективом и уперла руки в бока. — Паша, ты нормальный вообще? Ты про историю несчастной любви рассказываешь, что еще за хиханьки в камеру?

— А зачем она меня смешит? — огрызнулся Паша и прыснул, спрятав лицо в ладонях.

— Между прочим, это вызов твоему профессионализму, — невозмутимо сказала Наташа. — Или ты думаешь, что когда в рекламе будешь сниматься, на тебя километры пленки будут тратить? На эти твои «гы-гы-гы, покупайте гантели, сотворите себя, бу-га-га!»

— Все равно, пусть она отойдет, — Паша поднял голову, лицо его было красным. — Стас, Ирина, ну скажите ей!

— Пойдем, — я ухватил Наташу за руку и потащил к бару, — Видишь, у них тут драматический момент.

— Драматический, ага, — фыркнула Наташа.

Этому Паше натурально не повезло. Бывают любимчики босса, а тут Наташа что-то закусилась.

— Макс, набулькай нам чего-нибудь безалкогольного, — попросил я. — От алкогольного наша Наташа, боюсь, сломается.

— Да, просто водички будет нормально, — вздохнула Наташа и облокотилась локтями на стойку. — Блин, ну я не-мо-гу уже! Почему он такой тупой? Вот ты понимаешь, что он тупой, Велиал? Зачем Ирка с ним носится?

— Наташ, ты босс, — я развел руками. — Если он тебя так бесит, то просто выгони его. И забудь.

— Я не могу, — Наташа взяла со стойки стакан. — Я понимаю, что это будет несправедливо.

— То есть, я все правильно сделал, что тебя увел? — усмехнулся я. — Слушай, Наташ, что с тобой такое происходит? Ты ведешь себя странно.

Очень странно было применять слово «странно» к поведению Наташи. Но тут было именно оно.

— Да, — сказала Наташа и сделала еще один глоток. — Слушай, Велиал, можно я тебе пожалуюсь?

— Валяй, — я подмигнул. — Ты же знаешь, я всегда готов подставить дружеское плечо. Или жилетку, если таковая нужна.

— Я запуталась, — глаза Наташи стали серьезными. — И сейчас уже думаю, что может мне вообще не нужно даже думать про замужество никакое. Мне кажется, я от этого тупею.

— Неинформативно, — сказал я. — Разверни свою мысль.

— Как все было, — Наташа шумно выдохнула и посмотрела на носки своих туфель. — Вова ко мне приходит и говорит: «Или с тобой, или ни с кем!» Привез мне полный багажник шмоток, прикинь? И цветы еще дарит. Дурацкие какие-то, правда, я даже названия их не знаю. А я его когда вижу, я как будто забываю, как разговаривать. Лицевой паралич, как когда я пыталась по-французски с настоящим французом разговаривать. У меня так крышу снесло, что я подумала, что вот оно, настоящее. Как в книгах пишут, любовное безумие. Ну и когда он сказал, что мы поженимся, я сразу согласилась.

— Звучит отлично, как по мне, — кивнул я.

— Ничего подобного, — вздохнула Наташа. — Ты дальше слушай. В общем, этот Паша дурацкий… Нас с ним в детском саду дразнили женихом и невестой. Я про это помнила, но не думала, что это тот самый Паша. Пока он мне не сказал про кабинки с клубничкой и хрюшкой по соседству. И я вспомнила. И у меня опять снесло крышу. И вот сейчас я думаю, что может насчет замужества я поторопилась.

— А что, Паша предлагает тебе за него замуж выйти? — спросил я.

— Нет-нет, нафиг! — Наташа замотала головой так, что волосы хлестнули ее по щекам. — Он тупой, я совсем даже не про это подумала. Просто… Просто если я выйду замуж, то это же будет означать, что это насовсем, да? Клятва, пока смерть не разлучит нас, и все такое. Но прикинь, вот выйду я замуж за Вову. А на следующий день встречу какого-нибудь Сережу. И у меня снесет крышу. Но, получается, будет нельзя же, да? У меня же теперь будет один единственный и неповторимый муж, а остальные как бы должны перестать существовать, да? Или печать в паспорте меня от этого крышесноса защитит, и я никогда больше ничего похожего не почувствую?

— Я тебя обожаю, Наташ, — я улыбнулся и покачал головой.

— Сарказм? — прищурилась Наташа.

— Ничуть, — я обнял ее за плечи. — Мне просто нравятся твои рассуждения.

— А мне не нравится, что я тупею, — насупилась Наташа. — Я теперь будто все время только и думаю про эту свою свадьбу, потом про этого Пашу и наш детсадовский роман. А потом опять про свадьбу. Мысли носятся по голове, как белки друг за другом, и ни для чего остального не хватает места.

— Это нормально, — сказал я.

— Мне не нравится, — Наташа помотала головой.

— А по-моему, твоя свадьба — это прикольное приключение, — сказал я. — Устроим из него безумное чаепитие на крыше, например.

— На крыше? — брови Наташи взлетели вверх.

— Раз у тебя сносит крышу, значит на крыше и надо праздновать, — глубокомысленно заявил я.

— Хм… — Наташа снова подперла подбородок рукой. — Когда ты говоришь, все как будто так легко становится. На крыше… Ой, песня моя любимая играет!

На сцене «Цеппелины» заиграли кавер чего-то очень знакомого. Заслышав медляк, публика перед сценой моментально распалась на пары. Рядом с прилавком «Африки» возникла какая-то возня. В полумраке было не очень понятно, что там… Кажется, кто-то пытается залезть на стол.

— Ой, она что раздевается? — прыснула Наташа. — Так это у нас теперь еще и стриптиз-бар?

От блузки Жанна Андреевна избавилась еще до того, как забралась на свой бывший прилавок. Залезть туда ей помогли кучкующиеся вокруг реднеки. Они же радостно аплодировали и выкрикивали комплименты. Ну, то есть как, комплименты? Очень немногословное и не очень приличное одобрение.

Дамочка выгибалась, игриво покачивала бедрами, поглаживала себя ладонями, встряхивала волосами и бросала на всех призывные взгляды.

— Это же наша спонсорша! — Наташа посмотрела на меня.

— Ага, — кивнул я, наблюдая за танцем со смешанным чувством беспокойства и испанского стыда.

— Так может ее надо спасать уже? — предложила Наташа.

— Пожалуй, — согласился я.

Мы синхронно встали и направились к эпицентру движа, к которому уже потихоньку стягивался народ.

— Жанна Андреевна, у вас все хорошо? — полюбопытствовал я, оттеснив плечом одного из реднеков, особо ретивого, который все норовил запрыгнуть на стол к нашей спонсорше или хотя бы потрогать ее за всякие выпуклые места.

— Ой, Володенька! — Жанна Андреевна всплеснула руками и покачнулась. Расстегнутый лифчик уже болтался только на одном плече. — Такое у вас замечательное мероприятие! И люди такие добрые, я прямо растаяла!

— Как Снегурочка, ага, — негромко проговорила Наташа, тыкая меня в бок. — Вот ее блузка. Кажется, это она. На полу валялась.

— Давайте я помогу вам спуститься, — галантно предложил я. — Песня как раз закончилась.

— Ну Вееелиал, ну е-мое! — недовольно заныли реднеки. — Ты нам весь кайф обламываешь!

— Сорян, мужики, — развел руками я. — Это вы тут развлекаетесь, а мы с Жанной Андреевной на работе!

— Ой, а что такое, Володенька? — Жанна Андреевна покачнулась и рухнула мне в объятия всем весом своего нетрезвого тела. Блин, дернул же меня черт предложить даме коктейль! Хорошо еще ютуба пока в природе не существует, а то бы стала настоящей звездой, пришлось бы сбегать от известности на какой-нибудь дальний-предальний восток.

— Пойдемте за наш стол, Жанна Андреевна, — я подтолкнул дамочку в спину, придерживая, чтобы она не упала на своих каблуках. На ногах она держалась нетвердо.

— Ох, да, — Жанна Андреевна закивала, потом покачнулась и вцепилась в мою руку. — Да-да, сейчас подпишем все, что нужно… Только мне бы вот…

— В туалет, Жанна Андреевна? — участливо-язвительно подсказала Наташа.

— Носик припудрить, — кокетливо сказала женщина и стрельнула глазами в того реднека, с которым больше всего обжималась.

— Велиал, Наташа, давайте я провожу женщину, — тут же подскочил он.

— Руки убрал! — хохотнул я. — И потом мне вас у туалета час караулить? Нефиг!

Мы с Наташей подхватили Жанну Андреевну и уволокли в сторону туалета. На подходе к цели нас нагнали Света и Бегемот.

— Что случилось? — стараясь не смотреть на не очень чтобы одетую женщина спросила Света.

— Припудрить носик нужно даме, — я подмигнул. — Поможешь Наташе? А то, я боюсь, она в одиночку ее не удержит.

— Блин, кошмар… — Света закатила глаза.

— Светик, ну что ты как маленькая? — усмехнулся я. — Можно подумать, на всяких наших рок-фестивалях ничего подобного не случается.

— Так она же такая… взрослая! — полушепотом сказала Света и сделала страшные глаза.

— У всех случаются слабости, — философски заметил я. — Все мы живые люди.

Света скривилась, но подставила вместо меня плечо, и все трое дам скрылись в туалете.

— А она ничего себе так отжигала, — ухмыльнулся Бегемот.

— Я что-то пропустил? — я приподнял бровь.

— Смотря какие у тебя были планы, — заржал Бегемот. — Она там сначала сосалась с одним мужиком, потом сразу с двумя. Трусы сняла, раскрутила их над головой и швыряла назад за спину. Типа, кто поймает, тот и… ну… это самое.

— И что, награда нашла победителя? — спросил я.

— Вроде не успели, — пожал плечами Бегемот. — Кажется, она все время в зале была, надолго ни с кем не уходила.

— Ну и то хлеб, — улыбнулся я. — А то нам с ней еще работать. Неудобно как-то получится.

* * *

— Эта долька для ежа, эта долька для ужа… — пропела Наташа и закрыла дверь за «Цеппелинами». Они уходили из «Фазенды» последними. Вечеринка сегодня затянулась почти до трех часов. Где-то в час «Цеппелины» закончили свою концертную программу, но уходить не спешили, остались потусоваться среди гостей. Потанцевать, поболтать с реднеками, среди которых нашлись даже те, кто был поклонником их творчества.

Стас с Ириной наснимали много коротких зарисовок со своими героями уже в ночной атмосфере. Схема была примерно одна: героя ставили у бара или у стены с рисунками, или на ринге. И задавали простой жизненный вопрос. На который ему нужно было высказать мнение. Но к половине второго они отправили всех по домам тоже.

Кажется, все и дальше бы тусили, но у Макса почти закончились запасы алкоголя в баре, так что пришлось брать инициативу в свои руки, выходить на сцену и объявлять, что вечеринка закончена.

Теперь в «Фазенде» остались только свои. Ну и сладко спящая Жанна Андреевна, которую Наташа заботливо укрыла хрен знает откуда взятым одеялком.

— Нет, нельзя! — Наташа решительно пересекла помещение и уселась на сцену. — Никак нельзя нам от этого места отказываться! Как мы будем жить без вот этого бардака после? Это же какое-то абсолютное и незамутненное счастье — сидеть здесь ночью. В горле как наждачкой потерли, в глазах песок, а в голове — пу-сто-та! Тут даже эхо есть, вы слышали⁈ ПУ-СТО-ТА!!!

— Подожди, в каком смысле — отказываться? — удивилась Ирина, которая в этот момент выкладывала на тарелку заготовленные заранее бутерброды. Тоже своего рода часть ритуала. — Мы же уже об этом говорили и все решили…

— Да тут просто случилось кое-что, — произнес я и вкратце рассказал содержание беседы с Колямбой и Бобой.

— Оу… — Света задумчиво потерла подбородок. — Так это надо будет только «Фазендой» и заниматься. А у нас вроде как есть и другие дела… Честно говоря, «Фазенда» не то, чтобы самое прибыльное наше дело… А если она еще и времени начнет больше жрать, то вообще станет обузой.

— Спокойствие, только спокойствие, — сказал я. — На самом деле, все вполне закономерно. У нас получилось обскакать наших конкурентов как стоячих, вот Колямба и возжелал больше золота.

— И что мы будем делать? — спросила Ирина.

— Расширяться, конечно, — сказал я. — Мы же с вами медиа-холдинг, помните? И «Фазенда» — один из наших с вами проектов. Мы сами мало-мало научились с ним обращаться, теперь настало время нанять на это людей.

— На зарплату? — уточнила Света.

— На зарплату, — кивнул я. — Как мы уже нанимаем людей в гардероб, на вход и на уборку. Ну, последним, к счастью, не мы занимаемся. Ну, ты поняла.

— Надо будет посчитать, сколько это получится… — сказала Света. — Но откуда мы возьмем еще одних вас с Наташей?

— А разве мы сегодня конкурс не устраивали? — сказал я и подмигнул Ирине. — Мне кажется, будет вполне логично и закономерно, если победители получат работу в финале. Ну и заодно еще и «Фазенда» рекламу получит, когда ваш телеканал стартует. Кстати, дядя Вова что-нибудь говорил про сроки?

— А может мы про это в офисе уже поговорим? — лениво протянула Ирина. — Я что-то так устала сегодня…

— Но принципиально ты не против? — уточнил я.

— Ой, да конечно я за! — Ирина села на парту перед Светой и обхватила подругу за плечи. — Я сама думала про что-то такое. Чтобы вроде как и продолжать развивать «Фазенду», но и самим тоже развиваться. Отказываться совсем реально не хотелось бы. Мы же сюда столько сил вложили.

— Ловушка невозвратных затрат, — хмыкнул я.

— Что ты имеешь в виду? — ленивым тоном спросила Наташа.

— Когнитивное искажение такое, — отмахнулся я. — К нам не имеет ни малейшего отношения. Знаете такую поговорку про чемодан без ручки?

— Ну «Фазенда» все-таки не чемодан, — Наташа взяла с тарелки бутерброд и принялась задумчиво его жевать. — Просто…

— Просто все произошло ровно так, как и должно было, — сказал я. — Мы с вами задумались про оптимизацию, и действительно ли нам так выгодно этим заниматься, а тут и Колямба с Бобой подъехали. Следовательно…

— Интересно, — задумчиво проговорила Света. — Только я слово «когнитивный» впервые слышу. Что оно значит? Вроде бы понимаю по логике, но хотелось бы…

— А что тут такое происходит? — раздался вдруг сонный голос Жанны Андреевны. — Где я⁈

Глава 8

— … и полчаса где-то хором ее успокаивали, что все нормально, никто ничего никому не расскажет, — закончил я и сделал глоток кофе.

— Вот ведь блин, как только я не могу прийти, у вас всегда что-то смешное случается, — прыснула Ева.

Мне удалось поспать всего пару часов сегодня, но пропустить наш уже почти ритуальный завтрак я не мог. Да и не хотел. Контрастный душ и крепкий кофе быстро привели меня в чувство.

— Кстати, твой отец уже передумал к нам подселять своих актеров? — спросил я.

— Ага, — с довольным видом улыбнулась Ева. — У них там на этот счет новый проект. Ты же знаешь базу отдыха «Осиновый лог»?

— Эмм… Если честно, я не особо изучал эту тему, — сказал я.

— А, неважно! — Ева махнула рукой. — Это маленькая база отдыха. Раньше принадлежала заводу синтетических волокон…

— У них же вроде здоровенная какая-то база, разве нет? — вспомнил я. — Там спартакиады всякие устраивали…

— Это другая, маленькая, — сказала Ева. — Ее запланировали большой, но построили только один двухэтажный корпус, а потом завод пошел в разнос, про нее забыли, в общем, осталась она неприкаянной. А место неплохое. На северо-восточном тракте. Папа на него давно глаз положил, в той стороне у его друга дача, он часто мимо проезжал. Искал-искал подходы, кому нужно взятку сунуть, чтобы заполучить пустующие площади. Ну и нашел, кажется. В общем, там ремонт почти закончили, но первые съемки уже провели. И несколько комнат тоже подготовили.

— Понятно, теперь жить будут без отрыва от производства, — усмехнулся я.

— Типа того, — сказала Ева. — Еще кофе тебе сварить?

— Хм… — я заглянул в опустевшую чашку. — Пожалуй. А с этой квартирой что? Нам уже нужно суетиться и искать себе новое жилье? Или твой батя будет настолько щедр, что оставит нас с тобой здесь?

— Думаю, что оставит, — квинула Ева, насыпая кофейные зерна в кофемолку. — Просто пока ничего не говорит.

— Погоди, а он тебе что, сам рассказал про этот его порнопансионат? — спросил я.

— Ха-ха, нет, конечно, — Ева нажала на кнопку, и оглушительный звук кофемолки заглушил все остальное прочее. И щебет птичек за открытым окном, и бормотание телевизора у каких-то соседей. Когда кофе домололся, настала такая тишина, будто все звуки исчезли из мира разом. — Я подслушала. Они на кухне устроили рабочее совещание. Помнишь, я ночевала у отца несколько дней назад.

— Хехе, у стен есть уши, — хмыкнул я.

— Должна же я быть в курсе, — пожала плечами Ева. — Чтобы не было каких-то сюрпризов, вроде: «Освободите помещение в течение суток!» Как с телефоном доверия получилось…

— О как, ты не рассказывала, — удивился я. — У твоей академии проблемы?

— Ну… немного да, пожалуй, — с досадой сказала Ева. — Не знаю пока, чем все кончится.

— Так-так, жажду подробностей! — я встал и обнял Еву за талию. Она как раз повернулась к плите и поставила турку на комфорку.

— В общем, там есть такой человек, Вася Батыров, — начала рассказывать она. — Он куратор телесно-ориентированного психоанализа и еще каких-то узкоспециальных направлений, до которых я пока не добралась. Такой, знаешь, большой человек, допуск к его телу имеют только заслуженные академики, у которых сессий не две, как у меня, а по десять-двенадцать. Для большинства он такой небожитель…

Кофе зашипел по краям, и его шапка начала угрожающе подрагивать.

— Оформлял помещение именно он, — сказала Ева. — Ну, для телефона доверия. И вообще, как я поняла, он решает большинство административных проблем академии.

Кофе зашипел еще громче и устремился вверх. Ева ловко подняла турку от конфорки и посмотрела на меня.

— Короче, слишком долгие предисловия, вот что, — сказала она. — Он оказался в розыске. Приехал откуда-то не то из Тулы, не то из Ижевска, где занимался каким-то мошенничеством в особо крупных размерах. И вот следствие его настигло у нас в Новокиневске.

— Арестовали? — спросил я.

— Неа, — покачала головой Ева. — В том и прикол, что он растворился в воздухе. Однажды просто не явился, со связи пропал. Я узнала эти подробности, потому что дежурила на телефоне доверия с Капелланом и Галой в тот день. Прикинь, звонок в дверь. Заходит наглая как танк дамочка, а с ней два хмыря. А она прямо натуральный такой Швондер в юбке. На нас — ноль внимания, во все углы нос засунули, что-то записали. Капеллан, такой: «Вы мешаете работе телефона доверия, что происходит⁈» А она нам бумагу сунула. Мол, собирайте манатки и уматывайте. А подробности Капеллан потом у одного из хмырей разузнал, когда они у подъезда курили.

— А из «котлов»-то академию еще не поперли? — спросил я.

— Вроде нет, — Ева пожала плечами, наливая кофе из турки в чашку. — Но всякие шепотки бродят…

— Ты держи меня в курсе, если что, — серьезно предложил я. — Обидно будет, если совсем прикроют вашу академию. А ты толком доучиться не успела.

— Я уже почти решила, что мне нужно еще и академическое образование, — сказала Ева. — Попытаюсь перевестись из универа в пед, там со следующего года выделили факультет психологии. Если не получится, то просто вступительные сдам.

— И сколько там учиться? — спросил я.

— Вообще пять лет, но я думаю, что справлюсь побыстрее, — сказала Ева. — Что-то перезачту из универа, что-то экстерном сдам. В общем, мне на самом деле же только диплом нужен оттуда.

— Хороший план, — одобрительно кивнул я.

— Вообще я думала, что диплом мне как раз нафиг не нужен, — Ева села за стол и подперла кулаками подбородок. — Но мы недавно делали упражнение про образ будущего. И еще потом немного спорили. И там каждый почти из наших сказал, что диплом — это фигня ненужная и условность, которой можно пренебречь. А я их слушала-слушала, и подумала, что раз они все пренебрегут, то я не хочу так. Я хочу стать кем-то вроде научного светила. Чтобы такая важная дама в высокой прическе и с кожаной папкой. И чтобы когда я появлялась, все тут же замолкали и ловили жадно каждое мое слово. И чтобы регалий у меня была целая пачка. Доктор наук, профессор и все такое. Понимаешь?

— Вот в чем могу быть на все сто уверен, так это если все прыгнут с крыши, то ты точно этого не сделаешь, — улыбнулся я и погладил ее по руке.

— Не веришь, что у меня получится? — нахмурилась Ева.

— С чего это вдруг? — хмыкнул я. — Очень даже верю! Но знай, если ты передумаешь защищать диссертации и решишь, что вместо этого твоя мечта — разводить кур в какой-нибудь Дальней Устюжановке, я все равно буду за тебя. Но пока концентрируемся на регалиях. Тебе нужна какая-нибудь помощь для поступления?

— Неа, там ничего сложного, — покачала головой Ева. — Я скажу, если что-то понадобится.

* * *

Я сел на скамейку в сквере неподалеку от квартиры Банкина. Интересное дело. В регистратуре мне сказали, что никакого Евгения Банкина тут никогда не лежало. Я позвонил Свете, чтобы уточнить информацию, она тоже кому-то позвонила. В общем, все уверены, что он именно там. Хотя никто точно не был. Я вернулся в горбольницу, включил все свои пробивные способности, обаял дамочку из регистратуры, раздал пару шоколадок. Но ничего не обнаружил. Точнее, обнаружил, но только то, что Банкина здесь нет. И был он тут ровно один раз, семь лет назад, в хирургии. Ему там аппендикс вырезали. Ищите, мол, в другом месте.

Тогда я снова позвонил Свете и попросил дать адрес его бывшей жены. Или еще кого-то из родственников.

В общем, прямо настоящий детектив развернул. С перекрестными допросами, разве что без очных ставок.

И в конце концов докопался до истины. Женя Банкин действительно лежал в больнице. Только причина не в сломанном ребре или расквашенном носе. Потому что больница — психушка. Психушек в Новокиневске я знал две. Одну в старом центре на Полевой, я туда ходил за справкой от психиатра, чтобы права получить. А вторая — у черта на рогах, за поселком Кирпичный. И там закрытая территория с высоким забором и… Короче, я решил, что попытаю счастье на Полевой, и если там Банкина не окажется, забью. За город точно не потащусь. Не настолько мне нужно с ним увидеться, чтобы тратить на это столько времени. Эта беготня с перезвонами и так заняла лишних полтора часа, но тут все хотя бы близко друг от друга. Разговор с бывшей Ниной Банкиной, жениной бывшей, получился довольно забавным, конечно. Почему-то я думал, что она значительно моложе… Когда она дверь открыла, я сначала решил, что это ее мама. Каноничная такая активная пенсионерка передо мной стояла. Дородная, во фланелевом халате, со шваброй и в металлических дырчатых бигуди, повязанных косынкой. И челюсть у нее еще такая… выдающаяся, как у Стивена Сигала. Мне так смешно стало, когда я представил субтильного Банкина рядом с этой бой-бабой! Вообще, понятно, почему они развелись. Они как будто из совершенно разных миров. Хотя может и наоборот — зря. Нина сначала мой визит восприняла категорически плохо, чуть дверь перед носом не захлопнула. Потому что волосатиков всех скопом терпеть не может. Но я оказался убедительным. В компании с тортиком из соседнего гастронома.

Под конец разговора она даже расчувствовалась, слезу смахнула. Мол, жалко на самом деле, что развелись, счастливо ведь жили. Если бы не музыка эта дурацкая… Которая его и до развода, и до психушки довела.

В общем, она не хотела говорить про психушку.

Но сказала.

И теперь нужно было перевести дух и топать на Полевую. Чтобы снова броситься на амбразуры суровых сотрудниц регистрации.

Я запрыгнул на подножку отъезжающего автобуса, плюхнулся на сиденье. Смотрел в окно. На площади Советов вокруг памятника собралась толпа. Кажется, этот кривоватый помост там теперь на постоянку поселился. Почти каждый день случался какой-нибудь протест, митинг или забастовка. Толстый дядька в расхристанном сером пальто орал что-то в матюгальник, но народ не сказать, чтобы активно его поддерживал. Такое впечатление, что в Новокиневске это было просто место встреч для определенной категории людей. Кто-то ходит по пивнухам, кто-то — на лыжных базах знакомства заводит. А кто-то вот тут. У постамента памятника вождю мирового пролетариата. Напротив областной управы. Возможно, те ребята, которые выступают с самопальной трибуны, они и правда убежденные и политически активные. Вместе с теми, кто с плакатами сюда приходит. Но большинству, особенно из тех, кто трется «на галерке», совершенно наплевать, за что сегодня бастуем. За «раньше было лучше» и коммунистов? Отлично, годится! Студенческий протест про стипендии? О, справедливая тема, наливай! Работники «тряпки» требуют выдать им зарплату? Поддержим-поддержим, третьим будешь?

Мысли про политику меня оставили, как только автобус проехал площадь Советов, и митингующие скрылись из вида.

* * *

Банкин выглядел неплохо. Даже, я бы сказал, отлично он выглядел. Цвет лица стал нормальным, будто округлился. Надо сказать, я вообще не ожидал, как легко тут у меня все получится. Поехал, считай что, для очистки совести. Мол, сейчас меня здесь отошьют, и я благополучно забью. Не то, чтобы очень нам нужен был Банкин сейчас. Но в регистратуре вместо суровой мегеры оказалась весьма приветливая девушка, которой я как-то сразу понравился. Она полистала свои записи, подняла трубку и сообщила, что, мол, Банкина из пятой палаты ожидают на крыльце. А ведь я даже не успел сказать, что хотел бы повидаться.

Удивлся так. На крыльце? Я почему-то думал, что пациентов психушки выпускают только под грозным присмотром.

Девушка объяснила мне как пройти к корпусу отделения пограничных состояний, никаких дополнительных действий, чтобы попасть на территорию, от меня не потребовалось.

— Володя? — Банкин был чертовски удивлен, когда меня увидел. — Ты откуда узнал, что я здесь⁈ Кто еще знает?

— Спокуха, Женя, — сказал я. — Это твоя бывшая проболталась. Или нет, я уже сейчас на все сто не уверен, что это все не случайное совпадение. Она мне не сказала, в какой конкретно ты психушке.

— Ну… ладно тогда, — Банкин вытянул из кармана распахнутой куртки сигареты и спички. — Ты чего пришел? Нужно что-то тебе?

— Можно и так сказать, — кивнул я. — Но раз уж я здесь, может расскажешь про… вот это все?

— Да нечего особо тут рассказывать, — буркнул он, чиркая спичкой. Спичка кочевряжилась и загораться не хотела. Банкин чиркнул сильнее, сломал ее. Отбросил в сторону, чертыхнулся, полез в коробок за новой.

— Держи, — я вытащил из кармана дежурную зажигалку. Привычка еще с моего прошлого-будущего. Всегда иметь при себе штопор и зажигалку. Странно для почти непьющего и некурящего человека, но пригождалось уже столько раз, что это стало моим незыблемым правилом. — Оставь себе. Или тут нельзя зажигалки?

— Да почему? — Банкин глубоко затянулся и закашлялся дымом. — Здесь все можно. Это же, фактически, не психушка.

Банкин мотнул головой в сторону одноэтажного деревянного корпуса размером разве что чуть побольше стандартного частного дома в этом районе. Мне бы даже в голову не пришло, что тут вообще какое-то отделение. Если бы не табличка на двери, я бы точно мимо прошел.

— Заведующим тут мой давний знакомый работает, — сказал Банкин. — Я еще через это место от армии косил. Полежал пару недель на обследовании, получил справку для военкомата, а карточку оставляют чистой. Сюда психов не кладут, только нормальных, понимаешь же?

— Понимаю, — хмыкнул я. — А сейчас тебе тоже от армии нужно откосить?

— Неважно, — поморщился Банкин. Потом буркнул. — Извини. Ты хороший парень, Володя, понимаю, что от всей души интересуешься… Но я как-то не привык на свои проблемы жаловаться.

Я чуть не упал, где стоял. Захотелось даже спросить, а точно ли это тот же самый Женя Банкин? Или это какой-то пришелец проник в его мозг и выдает себя за Женю?

Не может же он всерьез назвать меня «хороший парень»? Так-то мы не сказать, чтобы очень дружили. Особенно когда я узнал про его эти махинации с инвалидами…

— Устал я сильно, вот что, — сказал Женя, перемежая слова быстрыми затяжками. — Вот мне Георгий Ильич и предложил передохнуть тут. Как в санатории. Таблеточек успокаивающих попить, питаться три раза в день. Высыпаться… В общем, давай лучше ты рассказывай, что там у тебя.

— Я насчет фестиваля «Рок-Виски-Браво», — сказал я. И замолчал на минуту, срисовывая реакцию.

Банкин болезненно поморщился, дернул рукой, будто лицо пытается прикрыть. А потом суетливо полез в карман. Снова за сигаретами. И пальцы так затряслись, что сначала у него не получалось вытрясти сигарету из пачки, а потом вывалились сразу две. И обе на деревянное крыльцо. Наклонился, подобрал обе. Сунул одну в рот, вторую протянул мне. Мол, будешь? Я покачал головой.

Ну да, как-то не похож он на здорового.

— Жень, давай я по-быстрому расскажу, на самом деле, у меня новости скорее хорошие, — сказал я. — Короче, мы с командой решили подхватить подготовку фестиваля, когда узнали, что ты в больнице. Я, собственно, тебя искал, чтобы тебе сообщить, что все хорошо. Со стадионом «Локомотив» уже почти получено согласование. И еще…

— А Агафонов? — резко спросил Банкин.

— Знаешь, я его в последний раз видел, когда выкинул с крыльца из твоего кабинета, — сказал я. — Бухого в сиську. Так что никаких дел я с ним не имею. Как и с Кречетовым и этим еще, третьим…

— Буркиным, — одними губами прошептал Банкин. И улыбнулся злорадно. Такая у него улыбочка вышла жутковатая, что я даже вспомнил, где именно я нахожусь. — И что дальше?

— Я хотел тебя найти, чтобы выяснить, на каком этапе подготовка, — сказал я. — Кого ты уже пригласил, чтобы не повторяться. Ну и за благословением, можно сказать. Чтобы фестиваль делался под эгидой рок-клуба, а ты там все еще царь, бог и воинский начальник.

Глава 9

Сложный какой-то разговор получился. С одной стороны, Банкин вроде бы изъявил восторг и где-то даже восхищение. Долго тряс мне руку, типа, спасибо тебе, Володя, теперь моя идея точно в надежных руках. С другой…

Брр.

Хрен знает.

Глаза у него были какие-то странные. Испуганные? Злые?

Или это просто место, где мы беседовали, наложило свой отпечаток. Я мозгом-то понимаю, что уж меня-то никто не собирается ловить, заматывать в смирительную рубашку и накачивать психотропами до полной невменяемости. И все равно жутко хотелось побыстрее покинуть закрытую территорию, спрятанную между улицами Полевой и Толстого. Особенно когда Банкин принялся затягивать разговор, задавать какие-то вопросы про общих знакомых, повторяться. Удерживать меня за руку, заглядывать в глаза.

Не по себе стало.

И когда я покинул это печальное учреждение, то выдохнул с таким облегчением, что стало даже смешно. И немного стыдно. За то, что мне все время хотелось сбежать.

И от этого мне тоже стало смешно.

Я мысленно представил себе, как по логике этих вот иррационально нахлынувших эмоций должны были развиваться события. Вот я заканчиваю разговор, прощаюсь с Банкиным и направляюсь к выходу, а дорогу мне преграждает тот тип с козлиной бороденкой, в очках и с добрыми-добрыми глазами. А за спиной его — два мордоворота в рубахах с закатанными рукавами. И доктор, такой: «Далеко ли вы собрались, батенька? На вас уже и ужин в общей столовой накрыли…» А я, такой: «Что вы делаете, я же просто друга приходил навестить!» И тут оба мордоворота, такие: «Иди сюда, наш сладкий сахар!» Непременно голосом двоих из ларца, разумеется.

И следующий кадр — я сижу в комнате с мягкими стенами, завернут в смирительную рубашку. На лице — дебильное выражение, рот приоткрыт и из него капает слюна. На столе передо мной — тарелка с хрючевом бурого цвета. И неопрятная санитарка прилаживает на мою голову высокий картонный колпак. И приговаривает: «С новым годом тебя, яхотнотовый…»

Или может так? Банкин протягивает мне руку, чтобы попрощаться. Я ее жму, и тут он в меня вцепляется мертвой хваткой, повисает как клещ. Его зубы начинают клацать в сантиметре от моего горла. Я зову санитаров, отбиваюсь, он орет, все орут. Потом у него во рту вырастают клыки, которые и впиваются мне в шею как раз в тот момент, когда на нас набегают сотрудники этого скорбного места. Темнота. Следующий кадр — я сижу за столом, завернутый в смирительную рубашку…

Я присел на крыльцо дома и заржал, прикрыв лицо руками. Отчасти нервно, но уже больше вполне искренне. Очень уж живо и карикатурно я себе все это представил.

Парочка младшего пенсионного возраста даже шарахнулась от меня в сторону.

— С Полевой сбежал… — вполголоса сказала дамочка своему благоверному. И они ускорили шаг почти до бега.

Я посмотрел им вслед, и тут мне подумалось, что ведь эти все сцены, которые я только что так красочно нарисовал в своей голове — это же готовая идея видеоклипа! И среди моих знакомых даже есть вот такой вот тип, с козлиной бородкой и безумными глазами. Помнится, когда Иван меня возил на загородное мероприятие, там как раз был такой дядька. Феликс его, кажется, звали. Причем он даже психиатр…

Я торопливо полез во внутренний карман за блокнотом и ручкой. Это только кажется, что идея настолько яркая, что ее хрен забудешь. На деле же такие вещи выветриваются из головы буквально через несколько часов. Так что…

Я тезисно набросал идеи клипа по «клюквенной» психбольнице. Оглянулся, посмотрев на краснокирпичное здание выходящего на Полевую диспансера. Вряд ли, конечно, нас пустят снимать в настоящую психушку. Но это и не нужно. Просто найти подходящее по виду «казенное» помещение. А что касается мягких стен…

— Молодой человек, у вас какие-то проблемы? — дверь за моей спиной открылась, На крыльцо выглянула молодая женщина.

— А? — встрепенулся я. — Нет, ничего такого. А почему вы спрашиваете?

Я убрал блокнот и ручку обратно в карман.

— Вы сидите на крыльце магазина, — строго сказала девушка. — И мешаете тем, кто захочет войти!

— Простите, — я развел руками. — Случайно получилось! Вдохновение накатило, нужно было срочно записать.

— А вы музыкант? — с интересом спросила девушка.

— Почти, — хмыкнул я. — Но с музыкой связан. Вот, держите на память. В компенсацию за несанкционированное использование вашего крыльца.

Я вытащил из кармана кассету «Ангелов С» и протянул ей.

— Ангелы… — прочитала она и посмотрела на меня. — Никогда не слышала. Это наша группа?

— Хорошего дня! — я подмигнул, улыбнулся, помахал ей рукой и направился в сторону проспекта Ленина.

«Веду себя как будто герой романтичной мелодрамы», — подумал я.

Осталось только купить ворох роз и раздать в случайном порядке встречным девушкам.

* * *

— А как хоть клип-то получается, ты видел? — нетерпеливо спросил Бельфегор. Он примчался в «Буревестник» самым первым сегодня. Я договаривался с «ангелочками», чтобы они подошли примерно часа в три. И тогда же должен был подойти Витя со своей камерой. Он позвонил вчера вечером и так долго и многословно извинялся за беспокойство, что я даже не сразу понял, кто мне звонит и зачем. Только когда он упомянул про клип, я вспомнил, что ведь точно. Мы же снимали в парке ВДНХ. И договаривались, что интервью потом запишем, чтобы Витя мог свой зачет сдать.

Договорились, что поснимаем в антураже «Буревестника», благо он был практически весь в нашем распоряжении. Без инструментов, зато со сценическими костюмами и гримом.

Честно говоря, в клип этого парня я уже как-то не очень верил. Очень уж он какой-то нерешительный. Даже перед тем, как попросить сценические костюмы прихватить, так долго извинялся, что пришлось самому это предложить, а то он бы до полуночи к этой просьбе не перешел.

— Я не видел пока, — пожал плечами я. — Закончит — посмотрим. Сырой материал не все любят показывать, а этот юноша прямо очень нерешительный.

— Эх, а любопытно же! — Бельфегор заерзал. Мы с ним сидели на первом ряду пустого зрительного зала. — Там со статуями должно быть очень прикольно… Слушай, а может быть…

— Ну что ты замолчал? — я посмотрел на Бельфегора. — Нерешительностью от Вити заразился?

— Да нет, — мотнул головой Бельфегор. — В общем… А может мы запишем песню с Ларой?

— С моей сеструхой? — удивился я.

— Ну да, — покивал Бельфегор. — Она так давно об этом мечтает, просто скромничает. На днях мне показала свой текст, на самом деле там неплохо… Я бы даже подыграл ей на поливоксе. Макс согласится. И Стаса попросим записать видео. Прямо из студии. Ну, такое, когда за стеклом, в наушниках. А на переднем плане — пульт.

— Вместе с «Ангелами»? — спросил я.

— Необязательно, — Бельфегор снова помотал головой. — Там попсовая такая песенка, про любовь, синтезатора будет достаточно. Она хочет, чтобы на выпускном, ну… это…

— Выпендриться? — усмехнулся я. — Думаю, можно. Использовать личные связи в нашем деле — нормальная практика.

— О, супер! — Бельфегор облегченно выдохнул. — А то я боялся, что ты не согласишься.

— С чего бы? — удивился я.

— Ну просто… — Бельфегор пожал плечами. — Она говорила, что ты никогда в нее не верил. Мы же в бэквокалистки взяли Надю, а не ее.

— Так Надя, в отличие от нее, пришла на кастинг, — хмыкнул я.

«Ангелочки» подтянулись практически одновременно. Витя в обнимку со своей спортивной сумкой, маскирующей камеру, пришел последним. Сразу следом за Астаротом с Кристиной, которые выглядели прямо на удивление счастливой парой — пришли, держась за руки, смотрели друг на друга влюбленными глазами и вообще старались друг от друга не отходить.

— Вов, я подумал вот как… — Витя присел рядом со мной на краешек стула и говорил полушепотом. — Сначала посадить их всех вместе, чтобы они говорили как бы по очереди, но все вместе. А потом записать отдельное интервью с каждым на разных фонах. Чтобы, например, Астарот сидел на краю сцены, Бельфегор стоял я фойе… Ну и так далее. Это можно устроить, или долго?

— Мы дольше с тобой тут разговариваем, — засмеялся я. — Эй, орлы! Давайте все сюда!

Я рассадил «ангелочков» в художественном беспорядке на краю первого ряда и на боковых ступеньках, ведущих на сцену. Вопросительно посмотрел на колдующего за камерой Витю. Тот покивал. Я оттащил Кристину, которая возилась с расческой над волосами Астарота, в сторону.

— А кто будет вопросы-то задавать? — спросил Бегемот, развалившись в кресле.

— Я! — неуверенно ответил Витя.

— Может Иру позовем? — предложил Бельфегор. — Она очень уверенно держится перед камерой.

— Нет-нет, не нужно никого постороннего! — запротестовал Витя. — Извините… В общем, сейчас я подам знак, что включаю камеру. И спрошу про ваш самый первый концерт. Ну, когда вы на сцене выступали. А вам нужно отвечать по очереди, вспоминая разные… ну… смешные случаи, может быть… И чтобы вы еще как будто спорите. Понятно?

— Ну, более-менее, — кивнул Астарот. — А если не получится, можно будет другой дубль снять?

— У меня только одна кассета… — извиняющимся тоном сказал Витя.

— У меня есть еще несколько, — сказал я. — Не парься.

— А… — Витя высунулся из-за камеры. — Ну тогда ладно… Хорошо. Давайте. Снимаем первый дубль!

— Первый концерт? — задумчиво проговорил Астарот, сделав значительное лицо. Этакий уставший от своей популярности олд-рокер, не меньше. Это же, наверное, когда мы в школьном актовом зале выступали? На двадцать третье февраля?

— Нет-нет! — воскликнул Бельфегор. — Это был уже второй. Первый — это в том подвале, на Мичурина.

— О, точно! — Бегемот захохотал. — Трэшово тогда вышло. Хотя я бы это не считал. Ударные из таза и двух ведер, нда…

— Слушай, ну это, наверное, не считается, — насупился Бельфегор. — Мы же тогда половину песен пели под «Коррозию металла» из магнитофона…

— Наших песен там было как минимум три, — сказал Астарот.

— А я там тогда был зрителем, — Кирилл улыбнулся очень по-детски. — Вы меня еще пускать не хотели.

— Тебя не пустишь, как же! — Бельфегор толкнул Кирюху в плечо.

— В общем, давайте по порядку расскажу, — Астарот упер ладони в колени и подался вперед. — Мы тогда примерно месяц как образовали группу. Но с названием еще не решили, а после этого концерта стали «Ангелами Сатаны». В подвале на Мичурина собирались разные неформалы, с ними еще Велиал договорился.

— О, точно! — Бельфегор хлопнул в ладоши. — Это же были Фрамуга и его компания. И потом мы с ними не общались совсем.

— Да потому что сначала мы думали, у Фрамуги себе место для репетиций устроить, — сказал Бельфегор и скорчил недовольную рожицу. — А он после концерта начал как-то мутно на деньги намекать и вообще повел себя как мудак. Ой, наверное, неправильно такое в камеру говорить?

— Я вырежу, продолжайте, — подал голос из-за камеры Витя. — Сколько человек было на этом концерте?

— Там было, наверное, человек двадцать, — задумчиво сказал Астарот. — Сидели прямо на разложенных на полу матрасах.

— Блин, а ведь кажется, так давно это было! — удивленно сказал Бегемот. — Как будто в прошлой жизни.

— Ну, страна-то была другая, — важно пожал плечами Астарот. — Макс, а ты тогда в «Пинкертонах» уже играл?

— Нет еще, — Макс покачал головой. — Да на меня-то не смотрите, тут же не про меня разговор.

— Тут про всех разговор! — возмутился Бельфегор.

— А я хорошо все помню, — сказал Кирилл.

— Может все-таки правильнее будет считать первым не этот… гм… это мероприятие? — Бегемот захохотал. — Вы вообще, помните, чем тогда все закончилось?

— Ну, там пришла скандальная тетка и всех разогнала, — криво усмехнулся Бельфегор. — Все по классике. Кстати, а с Фрамугой-то что, кто-нибудь знает?

— Ничего хорошего, — буркнул Астарот. — Потом расскажу, это не надо на камеру.

— А, ну ладно, — Бельфегор посмотрел на меня. — Слушайте, я тут подумал! Мне Велиал показывал идею клипа насчет психушки. А может концерт в таком духе устроить?

— В психушке? — снова заржал Бегемот.

— Ну типа того! — Бельфегор вскочил на ноги. Витя встрепенулся за камерой и попытался сделать ему знак сесть обратно, но тот не обратил внимание. — Слушайте, я тут кино смотрел! «Полет над гнездом кукушки», мне одна знакомая кассету дала. Так вот, там такие психи садятся в круг и по кругу всякое рассказывают. А если… Витя, да останови ты запись! Мы уже все рассказали про этот дурацкий концерт. Я вообще про него вспоминать не хочу, мне там один из Фрамуговских нос разбил, я потом думал, что всегда буду гундосить!

— А что за знакомая? — заинтересовался Бегемот. — Дашь посмотреть кассету?

— Ты не знаешь, она знакомая мамы, — отмахнулся Бегемот. — В общем, там такой фильм про одного мужика, Макмерфи, который психом только прикидывался. И там еще медсестра такая, Милдред Рет…

— Рэтчед, — подсказал я.

— О, точно! — Бельфегор прошелся вдоль первого ряда туда-сюда. — И вот прикиньте! Пантеру нарядим в медсестру, Астарот будет в роли этого Макмерфи, остальные тоже типа в кругу сидят, на групповой терапии… И рассказывают. Под песню.

— О, тогда еще надо, чтобы была другая история! — подключился Кирилл. — Типа, вот такие психи что-то выдумывают, а вот мы же, но уже в сценических костюмах, на сцене… Можно знаете какую песню так снять? Про призрака!

— Давай-давай, мертвый поручик? — спросил Бельфегор.

— Ага, — кивнул Кирилл.

— Эй, мы же еще этот клип не досняли! — вмешался Астарот. — Мы тут интервью снимаем, вы помните?

— Да-да, извини, Витя, — Бельфегор вернулся на свое место. — Фух. Блин, мне так идея нравится, я уже почти это вижу!

— Я записал, не отвлекайся, — я помахал Бельфегору блокнотом, куда я честно добавил несколько строчек насчет отсылок к фильму «Пролетая над гнездом кукушки».

— Да-да, хорошо, — Бельфегор выдохнул. — Может, другой дубль запишем?

— Да, давайте лучше другой, — вздохнул Витя. — И, может, все-таки не про подвальный концерт, а про школьный?

«Ангелочки» снова расселись по местам. Со второго раза история вышла более связной. Я слушал с любопытством. Все-таки, речь шла о тех воспоминаниях Вовы-Велиала, которых в моей голове не было. Загадочный Фрамуга, судя по оговоркам и гримасам, кончил как-то не очень хорошо. Не то наркотики, не то клей они там в своем подвале взялись нюхать. А концерт в школе тоже прошел не без приключений, потому что учителя, которые дали на него добро, как-то не потрудились полюбопытствовать, о чем будут песни. И наша сатанинская тематика изрядно всех выбесила.

— Вова, — Кристина подергала меня за рукав. — Мне сейчас нужно будет незаметно уйти, прикроешь меня?

— Так все вроде заняты, в чем сложность? — пожал плечами я. — Встала и вышла, делов-то.

— Нет, надо не так, — Кристина склонилась ко мне и зашептала мне на ухо. — Давай мы вместе встанем и выйдем, типа обсудить что-то важное, чтобы ребятам не мешать.

— Во что это ты меня впутываешь? — усмехнулся я. Глаза Кристины азартно блестели в полумраке. Мы были в той части зрительного зала, куда свет не падал. Ярко освещены были только «ангелочки». Витя в очередной раз остановил запись и принялся заново их рассаживать. Теперь Бельфегора, Астарота и Надю посадил в кресла, а Макса, Кирюху и Бегемота — на ступеньки.

Кристина помолчала, дожидаясь, пока «ангелочки» снова начнут шуметь, и ее слова никто не услышит. Потом опять повернулась ко мне.

— Сам знаешь, — фыркнула она и дернула плечом.

— Ты смотри, мне Астарот нужен живой и не в депрессии, — вполголоса сказал я.

— Все будет нормально, босс, — сказала Кристина. — Просто немного посмеемся. Ну пожалуйста, подыграй мне! Давай выйдем из зала, и я тебе все снаружи расскажу!

Глава 10

«Нда, такой реакции она явно не ожидала…» — думал я, глядя как Астарот радостно обнимает Кристину.

Так-то я ей сразу сказал, что идея дурацкая. Но спорить не стал. В конце концов, ничего такого убийственного. Вытащив меня из зала, она с азартом и горящими глазами сообщила мне, что скажет Астароту о своей беременности. Мол, не верила, сдала анализы, узнала результаты и теперь не знает, что делать, все такое. Пусть, мол, попсихует, поуговаривает ее сделать аборт и почувствует себя законченной сволочью. А потом, когда градус нервяка достигнет точки кипения, она ему скажет, что просто все придумала, чтобы позлить.

Астарот выскочил минут через десять нашего отсутствия. И судя по взрыву смеха в зале, у них там как раз настал технический перерыв в съемках.

Кристина всхлипнула, потерла сухие глаза, чтобы по-быстрому размазать тушь и сделать их красными. И уткнулась мне лицом в грудь.

— Ну-ну, — сказал я и погладил ее по волосам. Подыграл как мог, фигли.

— Что тут такое происходит? — Астарот посмотрел на эту сцену со смесью тревоги и ревности. Явно пока не решил, как реагировать на обнимашки его девушки с его другом и продюсером.

— Саша… — Кристина шмыгнула носом и еще раз потерла глаза. — Я должна тебе кое-что сказать… Я думала, что… В общем…

— Да что случилось-то? — нахмурился Астарот и вопросительно уставился почему-то на меня. Я пожал плечами.

— Саша, я беременна… — убитым голосом сказала Кристина. — Я… сегодня узнала только. Анализы сдала. Не знаю, что теперь делать. Хотела с Вовой посоветоваться, но он сказал, что это надо с тобой обсуждать. И вот я…

— Погоди, — Астарот взял Кристину за руку. — Ты беременна?

— Да! — воскликнула Кристина. — И я совершенно не представляю, что теперь делать…

— Офигеть! — лицо Астароту вдруг просияло таким незамутненным счастьем, что кажется даже в сумрачном холле «Буревестника» стало светлее. — Кристи, это же круто!

Он обнял Кристину и приподнял ее в воздух.

— Ты даже не представляешь, как я рад! — он покружил Кристину и осторожно поставил ее на пол.

— Рад? — обалдело переспросила Кристина.

— Блин, я сказал рад? — воскликнул Астарот. — Да я счастлив! Офигеть! У нас будет ребенок! Это же охренительно!

— Что за шум? — из дверей высунулась сначала рыжая голова Бельфегора, а потом и все остальные «ангелочки».

— Парни, прикиньте! — Астарот раскинул руки, будто на нем были его сценические крылья. — У нас с Кристиной будет ребенок!

— Ого, ни фига себе! — «ангелочки» высыпали в холл и столпились вокруг Кристины и Астарота.

Все галдели, внезапно принялись обсуждать будущее имя, потом какого-то Захарова, который в школе еще женился на однокласснице по залету и как-то у них все хорошо сейчас.

«Да уж, неожиданная сторона 'ангелочков», — думал я, с удивлением глядя на совсем по-детски как-то радостные лица. Разве что Бегемот не разделял общего энтузиазма, но изо всех сил оказывал моральную поддержку Кристине. Мол, будет сложно вначале, но оно того стоит, правда-правда.

Кристина бросила на меня беспомощный взгляд. Я пожал плечами, стараясь не заржать. Вот реально, кто бы мог подумать, что компания парней, едва закончивших школу, так непредсказуемо отнесется к беременности? А где инфернальный ужас во взглядах? Где паника и лепетание: «Может быть, можно что-то придумать?..»

Да кто вообще, глядя на этих патлатых говнарей мог бы предположить, что они вот так на это отреагируют? Лично я не мог. И Кристина не могла…

Разве что, они заранее знали о ее плане поддеть Астарота и устроили вот этот спектакль…

Хотя нет, не похоже. Они довольно артистичные парни, но не настолько, чтобы вот такую искреннюю радость разыграть.

— Блин, я хотел как-то по-другому это предложить, конечно, — извиняющимся тоном сказал Астарот. — Ну, там, как-нибудь романтично, и все такое… Но теперь-то нам придется пожениться же, да? Надо же, чтобы у ребенка были папа и мама сразу. Подадим заявление?

— Ты… Ты серьезно? — Кристина похлопала ресницами. Потом оглядела всех «ангелочков».

— А как еще? — Астарот всплеснул руками. — Надо побыстрее, ты же наверняка захочешь выходить замуж в красивом платье, а потом станет… ну… заметно же!

Он изобразил полукруг руками у своего живота.

— Нет-нет, ты все равно останешься самой красивой! — тут же попытался исправить ситуацию он. — Просто я думал, что…

— Дурак! — Кристина стукнула его кулачком в грудь, и теперь в ее глазах вскипели настоящие слезы.

— Прости-прости-прости! Я не хотел! Я просто так обрадовался, что ерунду всякую говорю! — Астарот снова заключил Кристину в объятья.

От ванильности сцены у меня даже во рту стало приторно. Астарот гладит девушку по волосам, она плачет, уткнувшись в его плечо, а вокруг стоят друзья-«ангелочки» и неуклюже подбадривают.

— Ребята… — из дверей зала высунулся Витя. — Я настроил камеру, давайте снимать!

— Да-да, мы уже идем! — загалдели «ангелочки».

Но в зал они вернулись еще минут через пятнадцать обнимашек.

— И что ты будешь теперь делать? — со смешном спросил я, когда дверь закрылась. — Придется теперь реального ребенка заводить?

— О нет, ни за что! — Кристина помотала головой.

— А что тогда сразу не сказала, что это шутка? — спросил я.

— Я… — Кристина нахмурилась и опустила голову. — Он так обрадовался, и я не смогла. И ты не смей ничего говорить, понял?

— Ясен пень, — усмехнулся я. — Только смотри, как бы шутка не затянулась.

* * *

Я зарулил во двор и остановился у большой кучи почерневшего снега. Заглушил двигатель и откинулся на спинку кресла. Столько воспоминаний у меня с этим двором было связано. И с кучей этой тоже. В этот двор солнце никогда не заходит, так что сугробы могут до июня лежать. Вон в том подъезде жила Ира. Моя не первая школьная любовь, но самая, пожалуй, драматичная. Я из-за нее трижды дрался, а в этом самом дворе мы по много часов сидели вон на тех качелях и вели долгие-долгие разговоры… О чем мы вообще говорили? Блин, даже не помню уже! Было так захватывающе, она казалась такой интересной собеседницей…

Ха, а ведь она же до сих пор в этом дворе живет! Собственно, мы последний раз с ней виделись за месяц до того, как я ушел в армию. Осенью… У нас состоялся тяжелый и мутный разговор, на деревьях были остатки желтых листьев. Когда я вернулся, у меня была мысль ее отыскать, но как-то не срослось. Даже не знаю, что с ней случилось после. Мы как-то по-глупому расстались, вроде бы никто был не виноват, никаких измен, обманов или чего-то подобного.

— У бурных чувств неистовый конец, — вполголоса проговорил я и покрутил ручку стеклоподъемника, впуская в машину прохладный весенний воздух.

Хех, вот будет дурацкая ситуация, если любвеобильный Бес как раз к моей школьной любови Иришке в этот двор ходит! Он попросил заехать за ним по этому адресу в десять утра. Сейчас было девять тридцать. Просто я завез Еву в универ, немного покатался по улицам и приехал сюда. Подумал, может ностальгия какая-нибудь проснется. Все-таки, реально наш роман был очень бурным. Возможно, именно из-за него я и не спешил вернуться из армии. И контракт подписал… А может и нет. Память штука очень странная, со временем все события искажаются.

На секунду захотелось, чтобы она сейчас вышла из подъезда. Так получилось, что два моих мира почти никак не пересекаются. Вроде бы, и город небольшой, а как будто другая реальность. Вроде даже термин какой-то есть, который такие вот социальные пузыри обозначает.

А, точно, вспомнил! Эхо-комната. Смотрел как-то про такое явление познавательный ролик за завтраком. В своем прошлом-будущем. Очень меткое определение, но целиком его осознаешь и ощущаешь, когда выпрыгиваешь из своего социального пузыря в другой. Где реальность оказывается…

Дверь подъезда скрипнула, на крыльцо выскочил Бес. Растрепанный, на лице глуповатая улыбка. Но подъезд другой, не иришкин.

— Так сладок он, что наконец-то горек… — пробормотал я, отстегнул ремень безопасности и вышел наружу. — Илюха! Иди сюда!

— А, вот это твоя машина! — Бес быстрым шагом пересек двор. — Цвет прикольный. Хорошо, что универсал, много сразу влезет.

— Посмотрим, на сколько денег хватит, — пожал плечами я. — Я же не миллионер.

— Да там отлично все, вот увидишь! — Бес застегнул пальто, перепутав пуговицы. Когда обнаружил это, чертыхнулся, принялся перестегивать. — Погнали уже, фигово будет, если ее муж меня во дворе застукает!

— Да уж, Бес, ты неисправим, — усмехнулся я. — Садись тогда.

— Да, понимаешь… — Бес открыл пассажирскую дверь и забрался в машину. — Мы с Катькой в школе дружили еще, она училась на два года старше. В шахматном кружке познакомились. На ее выпускном поссорились, когда я… Ну, в общем, расстались. А тут неделю назад встретились, в кафе зашли, разговорились. Она замуж вышла за своего одноклассника, ребенок у них. И как-то слово за слово… В общем, погнали отсюда, нельзя ее подставлять.

— Тогда рули, штурман, — сказал я. — Куда нам в Закорске нужно?

— На «Кожмехпром», — сказал Бес.

— Ты думаешь, я настолько хорошо знаю Закорск? — усмехнулся я. — Это за дамбой или перед дамбой?

— За дамбой, — сказал Бес. — В общем, лучше водохранилище по новому мосту объехать, и потом еще километр по дороге. Уже даже не Закорск почти, а Завьяловка. Понял?

— Вот теперь да, — кивнул я и поехал. В этот момент дверь иркиного подъезда открылась. Но кто из нее вышел, я разглядеть не успел. Только то, что это кто-то женского пола в длинном и зеленом, как моя машина, пальто.

* * *

С Закорском в прошлой жизни меня мало что связывало. Я знал, что этот город-спутник Новокиневска существует. Несколько раз там бывал — на базе отдыха в пригороде, проездом и по работе пару раз. Центр себе представлял неплохо, но и только. Что там может быть интересного? Скучный маленький город, население — или работает на вагоноремонтном и живет в серых блочных многоэтажках, или живет в частном секторе и работает… Да хрен его знает где. Я вообще плохо себе представлял жизнь и быт крохотных населенных пунктов, которые видел либо как указатели на трассе, либо из окна поезда. Или автобуса. Для кого-то, конечно, и Новокиневск такой же точно проходной пункт. Но Закорск…

— Короче, про этот «Кожмехпром»… — начал Бес. — Этот завод на самом деле старше Новокиневска. Ну, точнее, не старше, но точно ровестиник. Его построили еще когда и города не было, а был только поселок при заводе…

Я слушал исторический экскурс в исполнении Беса. Он с таким огнем рассказывал, что его даже легко было представить в парике и камзоле, среди тех, кто поднимал когда-то промышленность в этих краях.

Вообще психология первопроходцев, должно быть, удивительная штука. Это же нужно какой-то особый склад ума иметь, чтобы ехать в далекое никуда, чтобы основывать там города, строить заводы, поворачивать русла рек вспять… Хех.

— … в общем, там теперь все сложно, — завершил Бес свой рассказ. — Короче, военные заказы — йок, все еще с позапрошлого года пошло в разнос, производство фактически стоит. А на складе горы сокровищ. И никому они нафиг не нужны.

— Так надо было на грузовике приезжать? — усмехнулся я.

— Грузовик у меня в комнату не влезет, — вздохнул Бес. — Давно думаю, что надо бы отдельную мастерскую себе как-то организовать, но руки не доходят.

— Можно подумать над этим вопросом, — сказал я. — Слушай, я так понимаю, что на этом твоем кожевенном складе мы долго провозимся?

— Скорее всего, — кивнул Бес. — Там сейчас неликвид в основном, нужно будет выбирать, что не сгнило или крысы не погрызли.

— Тогда давай сначала в администрацию Закорска заедем, — предложил я. — А то как бы тамошние чиновники после обеда по домам не разбежались.

— А ты знаешь, куда ехать? — спросил Бес.

— Понятия не имею, — покачал головой я. — Но точно знаю, что администрация где-то там должна быть. Наверняка, на проспекте Ленина каком-нибудь. У всех же городов есть проспект Ленина, так?

— Я покажу! — Бес поерзал и огляделся. — Езжай прямо до кольцевой возле автовокзала, потом поверни направо…

Городская администрация выглядела именно так, как и должна выглядеть — казенная серая коробка с высаженными по бокам от крыльца островерхими елками. Вот только подъехать к ней нам была не судьба. Улица была перекрыта толпой орущего народа. И побросанными как попало машинами. Разгневанные закорчане вышли на митинг, причем довольно экспрессивный, в Новокиневске такие мероприятия гораздо скучнее проходят.

Пришлось разворачиваться, искать удобный карман для парковки и топать к осажденной управе пешком.

— … остановить бессовестный рост цен и вернуть людям достойные зарплаты! — выкрикивал в мегафон забравшийся на постамент памятника Ленину дядечка.

— Дааа! — голосила толпа.

— Арестовать взяточника и вора Кудрявцева!

— Вор! Вор!

— Как говорил вождь мирового пролетариата: «Хватит ждать милостей от природы…»

— А это разве Ленин говорил? — недоуменно спросил Бес. — Я всегда думал, что Мичурин…

— Полез Мичурин на березу за яблоками, тут его арбузами и завалило, — усмехнулся я. — Знаешь, блин, в чем засада?

— В чем? — спросил Бес. Мы остановились на краю митингующей толпы.

— Так-то мне нужно как раз внутрь, — сказал я. — А там стопудово заперто. Во всяком случае, я бы заперся.

— Можно толпу на штурм подговорить, — фыркнул Бес. — Вон там как раз столб поваленный, можно его как таран приспособить… Двери такие себе, с нескольких ударов вылетят.

— Эй, стопэ! — я заржал. — Мне вообще-то с местной администрацией нужно договориться. Не думаю, что они будут настроены благосклонно, если им дверь выломать.

— Тогда наоборот, — Бес поднял палец вверх. — Нужно, чтобы толпа пошла на штурм, а ты этот штурм отбил. Помнишь, как Арамис тогда в «Трех мушкетерах»? «Слышите глас божий⁈»

— Ха… — я еще раз осмотрел плотную толпу с самодельными плакатами и красными флагами. Судя по всему, в Закорске были сильны коммунисты. — Кстати, интересная мысль.

— Погоди, ты что, серьезно? — Бес ухватил меня за рукав.

— Еще не решил, — сказал я, оценивая, что за люди тут собрались. И насколько это сборище «пожароопасно». Очень было похоже на то, что в этой конкретной толпе не было никаких подстрекателей-разжигателей. Неприятными выглядят крепкие парни в кожанках на правом фланге вокруг машины. Но эти, кажется, пасут вовсе не митингующих, у них какие-то свои разборки. Рожи недовольные и нетерпеливые.

— Наши требование должны быть услышаны! — продолжал надрываться оратор. — Воля народа — вот главный двигатель мировой истории!

Может ли этот народ пойти на штурм?

Хм… Вообще толпа изрядно на взводе. Штурм — не штурм, но еще немного воплей с импровизированной трибуны, и они могут начать бить окна в администрации. И вот тогда у меня сегодня точно не будет шансов пообщаться… хм… Интересное дело. А ведь мне, похоже, именно этот их Кудрявцев и нужен. Сергей Иванович. Вряд ли в закорской управе Кудрявцевых несколько. Хотя кто знает, вдруг тут семейная династия…

— Велиал, стой! — Бес попытался удержать меня за руку. — Слушай, я же пошутил! Кто мог знать, что у них тут митинг? Давай в другой день приедем еще раз.

Но идея меня уже захватила. Она, правда, была не совсем про штурм, но довольно близко к нему.

— Все будет нормально! — заверил я Беса и двинул вперед, к тому постаменту, где выкрикивал лозунги изрядно уже охрипший оратор. — Иди подожди меня в машине, если хочешь, вот, возьми ключи.

— Ага, и пропустить все веселье? — хмыкнул Бес. — Нет уж, я лучше тут тебя подстрахую. Если понадобится твое тело оттаскивать.

— Да ну, какое еще тело? — я подмигнул. — Я же прирожденный дипломат!

Я двинул вперед, лавируя между митингующими жителями. Чем ближе к памятнику, тем теснее становилась толпа. И тем громче она орала.

— Пропустите, пожалуйста! Извините, сдвиньтесь немного вправо! Спасибо! — я ухватился за бетонный край постамента, запрыгнул наверх и встал с другой стороны от фигуры вождя. Удобный постамент. Кажется, памятник изначально планировался больше, но средств хватило только на фигуру лишь слегка побольше человеческой.

Картину мы, конечно, являли сейчас, должно быть, комичную. С одной стороны — мужик с мегафоном и в кроличьей шапке-ушанке, несмотря на уже вполне весеннее тепло, с другой стороны — патлатый рокер в кожаной куртке и джинсах. А между нами — вождь мирового пролетариата, простирающий руку в светлое будущее.

— Тебе чего? — недружелюбно спросил оратор из народа.

Глава 11

«Главное — не переборщить», — подумал я, помахав раззадоренной толпе. Не мной раззадоренной, на минуточку. Значит тянуть больше не стоит, а то фиг знает. Это же не прикормленные и благожелательные гости «Фазенды».

— Нам нужен парламентер! — сказал я своему соседу в шапке-ушанке.

— Кто нужен? — спросил он, опустив микрофон.

— Мы уже показали серьезность своих намерений, время приступать к конкретным переговорам, — сказал я. — Соберем инициативную группу и потребуем, чтобы нас запустили внутрь.

— Да никто нас не запустит! — уверенно заявил «шапка-ушанка».

— Уже пробовали? — спросил я.

— Да что тут пробовать-то? — взмахнул мегафоном мужик.

— Ясно, — сказал я. — Разрешите мегафончик.

Он, кажется, так обалдел т моей наглости, что безропотно отдал громкоговоритель.

— Дорогие закорчане! — я помахал всем рукой и повернулся в сторону здания администрации. Убедился, что из окон за нами наблюдают. — Уважаемая администрация! Я предлагаю перейти к конкретным действиям и обсудить их за столом переговоров!

— Даа! — отозвались ближайшие ряды, особо активные и шумные. — А то стекла повышибаем…

— Мы все с вами умные и здравомыслящие люди, — продолжил я. — Уверен, что вместе мы сможем прийти к взаимопониманию!

Толпа как-то слегка притихла. Слишком сложно выражаюсь.

— Предлагаю переговоры! — я еще раз помахал лицам в окнах. — Вы запускаете внутрь меня и… — я убрал мегафон от лица. — Тебя как зовут?

— Коля, — сказал он хрипловатым голосом. — Николай Степанов.

— Меня и Николая Степанова, — выкрикнул я в мегафон.

— И меня еще! — раздался у самого постамента истеричный женский голос. — Галина Юрьевна Афанасьева!

— И Галину Юрьевну Афанасьеву! — сговорчиво сообщил я. — Мы втроем представляем голос жителей Закорска!

Со стороны здания администрации послышался треск и дребезжание. Кто-то пытался открыть окно. Пока еще не распечатанное с зимы. Створка скрипнула и приоткрылась. Толпа колыхнулась в ту сторону. Но пока еще к погрому люди были не готовы. Ну или хватало здравого смысла, чтобы понять, что на окнах все-таки решетки.

— Пусть толпа отойдет от крыльца на три шага! — раздался изнутри чуть визгливый мужской голос.

— Если отойдут, то вы нас запустите внутрь? — уточнил я.

Парламентер той стороны отодвинулся от окна, с кем-то совещаясь. Потом высунул упитанную физиономию обратно.

— Только если все отойдут! — громко выкрикнул он.

— Дорогие закорчане! — прокричал я в мегафон. — Настал ответственный и судьбоносный момент! Освободите крыльцо для делегации!

Толпа неохотно начала сползать со ступенек.

— Дальше пусть отойдут! — выкрикнули из окна.

— Внимание всем! — я помахал мегафоном над головой, потом снова вернул его к лицу. — Сделали три шага назад! И расступитесь, чтобы мы могли пройти!

Худо-бедно, подгоняемая моими командами и еще невесть откуда взявшимися мужичками группы поддержки из народа, от памятника Ленину, на котором мы с Колей возвышались, до крыльца администрации образовался свободный коридор.

— Ну что, коллега, пройдемте? — я подмигнул Коле, вытянул из кармана носовой платок. Технически, он был не полностью белым, конечно. А с тонкими черными линиями по краям. Но для пафоса сгодится и такой.

Я спрыгнул вниз, помог спуститься 'шапке ушанке и помахал платком над головой. Плечом к плечу с нами пристроилась дамочка в темно-бордовом пальто с меховым воротником из неведомого животного и круглой шапке-формовке.

Быстрым шагом я направился к крыльцу, пока мои коллеги-парламентеры не сообразили обсудить друг с другом, что я за хрен такой, и откуда взялся.

Массивная дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы мы протиснулись в нее по очереди, и за спиной шедшего последним Коли громко захлопнулась. Скрежетнула задвижка.

— Мы требуем отстранить от должности Кудрявцева Игоря Ивановича! — прямо с порога заверещала женщина.

«Ага, значит тут все-таки два Кудрявцевых, семейный подряд», — подумал я.

— Галина Юрьевна, давайте не будем торопиться, — я положил руку ей на плечо. И посмотрел на «группу встречи» — троих сытеньких дядечек предпенсионного возраста и упитанную барышню с обесцвеченными волосами и в платье в крупный горошек. — Подскажите, где у вас гардероб? Неудобно как-то вести переговоры в верхней одежде…

— Вот сюда… — начала барышня.

— Степанов, ты совсем стыд потерял⁈ — покраснев лицом, сказал один из «группы встречи». — Тебя же только неделю назад с пятнадцати суток отпустили.

— Я протестую! — Коля стащил с головы шапку-ушанку. Под ней обнаружилась лысеющая круглая голова с мокрыми волосами. Он явно их обычно зачесывает так, чтобы они лысину прикрывали. Но шапка всю эту маскирующую красоту спутала.

— Это Кудрявцев ваш должен сидеть в тюрьме! — заорала Галина Юрьевна.

— А ну не буянить! А то я милицию вызову!

— Ой-ой-ой, и что мне сделает ваша милиция⁈

— Так гардероб вам нужен или нет?

— Прекратите немедленно этот балаган!

— Никакой это на балаган, мы эти самые… парламентеры!

Все заорали одновременно. Участники свары, кроме меня, друг с другом были явно не первый день знакомы, по крайней мере, шапочно. Но поскольку вокруг не было разъяренной толпы, Коля и Галина Юрьевна довольно быстро остепенились и направились-таки к гардеробу.

Особой торжественностью здание администрации Закорска не отличалось. Холл был не особо большим, скорее это было похоже на широкий коридор, застеленный красной ковровой дорожкой с зелеными полосами по краям. Гардероб представлял собой просто комнату за дверью. Рядом дверь в туалет. Ниже таблички пришпилен листик бумаги с грозной надписью от руки: «Только для персонала! Ключ у Валерии Николаевны!»

Чуть правее по коридору — широкая лестница наверх. «В принципе, даже уютно», — резюмировал я, окинув взглядом фанерную отделку стен и множество черно-белых фотографий в рамочках. Мои спутники снова принялись пререкаться, а я отозвал в сторонку барышню в платье в горошек.

— Милая барышня, а как я могу пообщаться с Кудрявцевым Сергеем Ивановичем?

— Я же уже сказала, что он… — категорично начала барышня, но осеклась. — Подождите. Не с Игорем Ивановичем?

— Все верно, мне нужен Сергей Иванович, — покивал я. — Я по поводу концерта в конце апреля, мы созванивались, но разговор вышел коротким.

— То-то я смотрю, лицо незнакомое, — барышня оглядела меня с ног до головы. Теперь уже вполне заинтересованным взглядом. — Так вы не с ними, молодой человек?

— Ни в коем случае, — покачал головой я. — Я по настоящему делу.

— Точно? — нахмурила брови барышня.

— Точно, — уверенно кивнул я. — Я приехал из Новокиневска, чтобы с ним встретиться, а тут такое. Ждать, когда они разойдутся, времени как-то особо не было, у меня же и другие дела есть…

Она еще раз придирчиво меня осмотрела. Неодобрительно покачала головой на длинные волосы, но в остальном осталась довольна.

— Идите за мной, — барышня шагнула на лестницу. Я, понятное дело, за ней. И очень вовремя, потому что мои случайные компаньоны как раз про меня вспомнили в пылу затевающейся новой свары.

— А этот-то где? Галя, как его зовут?

— А я что ли знаю? Я думала, он твой знакомый, вы так дружно выступали с ним!

— Да я первый раз его видел вообще!

«Получилось, — подумал я, шагая следом за блондинкой в платье в горошек. — Удачи, мои политически активные друзья. Как мог — помог…»

Кабинет нужного мне Кудрявцева находился на втором этаже. Дверь в него выделялась среди других-прочих двумя кадками с фикусами по обеим сторонам. Или не фикусами, а какими-то другими крупными растениями. Я никогда не был особо силен в комнатной ботанике.

— Сергей Иванович, к вам можно? — моя провожатая быстро постучала и сразу же открыла дверь и заглянула в кабинет. — Тут к вам из Новокиневска молодой человек приехал…

— Корнеев? — спросили из кабинета.

— Ваша фамилия Корнеев? — повернулась ко мне барышня.

— Точно, — кивнул я.

— Говорит, что да, — сказала барышня.

— Пусть подождет, я по телефону разговариваю, — сказали из кабинета. — Я приглашу!

Моя провожатая прикрыла дверь и повернулась ко мне.

— Вы слышали? — строго спросила она.

— Так точно, мэм, — отчеканил я.

— Если я вас оставлю тут, вы не будете буянить? — подозрительно прищурилась она.

— Ни за что! — заверил я.

— Ну ладно, попробую вам поверить, — обесцвеченная блондинка улыбнулась накрашенными губами и игриво стрельнула глазками. Потом развернулась и пошла обратно к лестнице, покачивая бедрами.

А я остался стоять у приоткрытой двери в нужный мне кабинет. В обществе двух фикусов.

— … и этих еще пригласим, балалаечников, — произнес уверенный мужской голос. — Что значит, надоели уже? Они у нас всегда на весенней ярмарке выступают! С каких это пор? Так, не пудри мне мозги своими фантазиями! Где я тебе возьму за две недели каких-то там современных музыкантов? Всегда выступали балалаечники, это же ярмарка! Традиционное мероприятие! У тебя какое-то предложение конкретное? Нет? Тогда до связи!

В кабинете раздались шаги, приблизились к двери. Голос что-то пробурчал неразборчивое, потом дверь распахнулась.

— Так, это вы Корнеев? — спросил высокий темноволосый мужик примерно под полтос. В сером костюме и без галстука.

— Так точно, — ответил я. — А вы — Сергей Иванович Кудрявцев?

— Входите! — хозяин кабинета распахнул дверь. Василий сказал, что этот мужик — закорский «министр культуры». Занимается всякими массовыми мероприятиями. И концерты — это по его профилю. Еще он сказал, что мужик он вполне вменяемый и договороспособный. Несколько лет назад его погнали из областной управы, но он как-то ловко вывернулся, и теперь вот осел здесь, в Закорске. На не самой пыльной должности.

Василий оказался прав, иметь с ним дело оказалось весьма ненапряжно. Ясное дело, я явился во всеоружии — привез готовые бумаги по нескольким вариантам концертов, аудиозаписи и даже кассету с готовыми клипами «ангелочков» и записью с их сольника на «муке».

Сергей Иванович вникать в музыку особо не стал, придирчиво изучил предложения с моими комментариями. Почесал затылок. Предложил в качестве концертной площадки закорский дворец культуры или кинотеатр «Салют», в котором сцена, конечно, поменьше, зато зрительный зал больше. Мы немного поторговались за его процент и разошлись, довольные друг другом. Я записал контакты директоров и дворца культуры, и кинотеатра. И уже у порога повернулся и спросил:

— Сергей Иванович, я краем уха услышал ваш разговор насчет ярмарки…

— Сколько раз уже говорил Катерине, чтобы дверь плотнее закрывала!

— Вполне возможно, это счастливая случайность, — улыбнулся я. — Этим летом в Новокиневске планируется два больших рок-фестиваля, и мы планировали устроить по городам и деревням области рекламный тур…

Я вернулся за стол обратно. Тут пришлось немного поубеждать Сергея Ивановича в том, что устроить коллаборацию — это для нас обоих выгодно. Неведомый его собеседник получит свою «современную» музыку. А мы — сразу готовую публику, которой можно будет активно попродавать билеты.

Нашу выгоду Сергей Иванович оценил более высоко. И недвусмысленно предложил выровнять интерес. Прищелкнув характерно пальцами. Я затребовал «звонок другу» и набрал Василия. Мы втроем обсудили сумму, снова немного поторговались. К счастью, Кудрявцев зарываться не стал, и вскоре беседа закончилась во второй раз.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел из кабинета.

— Эй, Корнеев! — выснулся следом за мной Сергей Иванович. — Там на крыльце наверняка еще эти придурки толкутся, давай провожу к запасному выходу!

* * *

Здание «Кожмехпрома» было эффектным. Краснокирпичный заводик стоял на берегу пруда справа от дамбы. Две высоких трубы уже не дымили, а сама дореволюционная постройка была как раз такого типа, в котором в будущем полюбят открывать разные «лофты», общественные пространства и прочие креативные кластеры. Правда, когда мы приблизились, стало понятно, что здание пребывает в весьма плачевном состоянии. Как и дорога к нему. От асфальта остались жалкие осколки, то и дело путь преграждали здоровенные лужи, которые приходилось объезжать по краю. Ну а ворота…

— Да уж, — вздохнул я, заглушая двигатель. — Жалко как-то даже…

Ворота могли претендовать на звание «произведение искусства». Даже в нынешнем своем плачевно-ржавом состоянии. Фигурная решетка с узлами, а поверх нее металлические листы в форме коровьих шкур. Пришитые металлическими же нитками.

Буквы «Кожмехпром» были сделаны явно позже самой решетки. И смотрелись будто их вырезали из картона и наклеили сверху. Блин, да я бы даже эти ворота купил! Отреставрировал и… Да хрен знает, куда бы их дел. У меня была ведь мысль ускорить появление этих самых креативных кластеров и отмутить под это дело один из новокиневских заводов. Из тех, которые все равно сейчас встали, а в будущем — бесследно исчезнут. Как раз сейчас должна начаться приватизация, можно будет…

— Велиал, ау! — Бес помахал у меня перед лицом рукой. — Ты меня вообще слышал?

— Нет, — покачал головой я. — Офигел от восторга. Красивые ворота.

— Я же тебе про этот завод рассказывал по дороге, — сказал Бес. — Короче, ты сейчас главное в разговор не вмешивайся, ладно? Этот хрен очень нервный, незнакомцев не любит и боится. Мне вообще кажется, что он псих.

— С ружьем? — спросил я.

— В каким ружьем? — нахмурился Бес.

— С каким-нибудь, — я пожал плечами. — С двустволкой, там. С обрезом. С сайгой. С чем там еще могут сторожа ходить.

— А почему ты решил, что он сторож? — спросил Бес.

— Ты же вроде сам сказал, не? — хмыкнул я. — Завод стоит, никто не работает. На складе гниет куча всякой вкусной кожи. Так он с ружьем или нет?

— Я не видел у него ружья, — сказал Бес.

— Тогда погнали за добычей, — я открыл дверь машины. — Фу… А воняет-то здесь гадостно. Даром, что производство стоит уже давно.

Запашок был не сказать, чтобы густой, но отчетливый. Смесь тухлых яиц и как будто кто-то наблевал.

— Кожевенное производство вонючая штука, ага, — сказал Бес. — Это очистные воняют до сих пор. Вон там.

Бес показал рукой куда-то в сторону разросшихся кустов. Настолько густых, что даже сквозь голые ветки ничего толком видно не было.

Мы протиснулись в щель в неплотно сомкнутых воротах. Черт, классные они все-таки! Как жалко, что ржавеют без дела тут в лесу!

— А ну стойте, где стояли! — раздался вздорный стариковский голос. — Куда претесь? Намазано вам тут⁈

— А ты говорил, что он без ружья, — вполголоса сказал я, глядя на прихрамывающую фигуру сторожа. Он был похож на дядю Колю с НЗМА как родной брат.

— В прошлый раз ружья у него не было, — тихо ответил Бес. Поднял руки вверх и громко выкрикнул. — Андрей Гаврилович, это же я, Илья! Я к вам месяц назад приезжал!

— Что еще за Илья? — сторож остановился посреди бывшей круглой клумбы, от которой сейчас остался только контур. — А этот кто такой?

— Это Володя, — сказал Бес.

«Мы пришли с миром!» — мысленно проговорил я, натянув на лицо приветливую улыбку.

— Ишь, лыбится, весело ему! — фыркнул дед и повел стволом ЗК-шки.

— Андрей Гаврилович, помните, мы с вами договаривались, что я приеду еще раз? — Бес говорил довольно уверенно. Ну, почти. Голос только чуть-чуть подрагивал, едва заметно. Неуверенно Бес себя чувствовал, когда в него стволом тычут.

«А грамотно он остановился», — с уважением подумал я. Если с места рвануть, как минимум один раз прицельно пальнуть точно успеет.

И я тут же себя одернул за такие мысли. Мы же не на разборки приехали. А на закуп кожи для будущего гения. Правда, я думал, что это будет как-то более цивилизованно что ли. Что мы будем ходить по складу, выбирать нужные цвета и фактуры, складывать в тачку…

«Ага, ты еще про штрих-коды вспомни», — подумал я.

— Андрей Гаврилович, вы случайно не на Дальнем Востоке служили? — спросил я, наплевав на просьбу Беса помалкивать.

— Молчи! — шикнул на меня Бес и толкнул в бок. Внимание сторожа переместилось на меня.

Глава 12

— Хитрый жук! — дед погрозил пальцем. — Сейчас скажешь, что твой батя там служил, а фамилия твоя — Иванов или Петров, да?

— Вообще-то, Корнеев, — сказал я и сделал небольшой шаг вперед. — Но вы меня раскусили.

— Погодь, — дед прищурился и убрал ружье за спину. — Корнев, говоришь? Знал я одного Корнеева… Иди-ка поближе!

— Стой! — шикнул Бес.

— Да все нормально, — отмахнулся я и шагнул вперед. — Андрей Гаврилович, мы на самом деле насчет кожи…

— Батю твоего не Захаром, случайно зовут? — спросил дед.

— Вообще-то Виктор, — сказал я.

— Эх, жаль! — дед сплюнул, но за ружье хвататься перестал. — Но вижу уже, что не похож совсем. Чего вам, там, говорите, надо?

— Андрей Гаврилович, мы с вами в прошлый раз договаривались насчет склада… — сказал Бес.

— Да помню я, не склеротик какой, — дед растянул губы в щербатой улыбке. — Смешно пужаетесь, молодежь. Деньги привез?

— Сколько надо? — спросил я у Беса вполголоса. Тот показал на пальцах.

Я хмыкнул и полез в карман. Мастер, блин, интриги. Мог бы и заранее сказать, о какой сумме речь, раз она фиксированная.

В ближайшие полтора часа мои задачи сводились к тому, чтобы поддакивать словоохотливому Андрею Гавриловичу, который рассуждал о политике, Америке, развалившем страну Горбачеве и прочих важных вещах. Изредка Бес подтаскивал очередной сверток кожи. И я его доставлял к машине и складывал. Сначала мы забили под потолок багажник, потом перешли к заднему сидению.

— Давай еще вот это запихаем, и все! — Бес вытащил из склада очередной неровный рулон из разнокалиберных кусков кожи.

— Уже не влезет, — сказал я. — Даже руку уже просунуть не могу.

— Тогда… — Бес огляделся, как будто окружающее пространство могло как-то ответить на его запрос. — Тогда между ног себе поставлю!

— Ну… как знаешь… — я с сомнением оглядел сверток. В принципе, вертикально должен влезть, конечно.

— Кажется, во мне проснулся запасливый хомяк, — Бес нежно погладил шершавую изнанку кожи. — Там столько еще осталось, я просто… Блин, столько добра пропадает, ужас же!

— Спасли, сколько могли, — усмехнулся я. — Так что давай утрамбовывайся, и поехали обратно.

Следующие несколько минут я наблюдал за тетрисом из двух фигур в замкнутом пространстве пассажирского сидения одной отдельно взятой машины. И я даже не особо шутил по этому поводу. Понять Беса очень даже можно. Фигассе, такая халява! Когда Бес-таки справился с задачей, и мы тронулись в обратный путь, он никаки не мог оторвать взгляд от самого неказистого на всей территории завода здания. Склад явно построили позже, чем весь остальной завод. Он единственный был здесь скучной серой коробкой безо всяких там архитектурных излишеств.

— Между прочим, про «Кожмехпром» в Закорске ходит куча всяких страшных историй, — сказал Бес.

— Ну и что ты замолчал? — усмехнулся я, объезжая очередную лужу. — Валяй, рассказывай уже, раз начал.

— Детские сказки, скорее всего, — пожал плечами Бес. — Короче, когда производство остановили, туда же все немедленно ломанулись в поисках всяких вкусных и полезных предметов. И один мужик умудрился пролезть в тайный подвал и найти там секретку. А там — кожа, похожая на пергамент. Идеальный пергамент получился, зуб даю.

Без продолжал рассказывать, перекладывая рулон кожи то на одно плечо, то на другое. История про выделанную человеческую кожу, на которой то проступали, то исчезали буквы. А потом в Закорске начались зверские убийства. Жертв убивали и срывали кожу со спины. И ходили слухи, что имена этих самых жертв как раз и проступали в виде красных букв. На той самой коже. Мужик сварганил из этих кусков кожи плащ, и…

— Ты на ходу все выдумываешь? — спросил я.

— У меня с фантазией плохо, так что рассказываю, что видел, — ответил Бес с самым простодушным выражением лица.

— Звучит, как отличный сценарий, — хмыкнул я. — Был бы не за рулем, обязательно бы записал. Напомни мне, когда приедем.

— Кстати… — Бес как-то сразу засмущался и спрятал голову за свертком кожи. — Хотел вот о чем поговорить… Ты же видел, где я живу, да?

— Видел, — кивнул я.

— Если я это все у себя выгружу, то кожа половину квартиры займет, — сказал Бес.

— Если не больше, — хмыкнул я. — Я довольно плотно все утрамбовал, твой внутренний хомяк может быть доволен.

— Хомяк-то, может и доволен, — вздохнул Бес. — Слушай, а можно…

Он замолчал, будто подбирая слова. Я тоже молчал, следя за дорогой.

— У тебя же есть выходы на всякие помещения… — неуверенно сказал он. — В том же «Буревестнике» нет возможности устроить что-то вроде склада?

— В «Буревестнике»? — задумчиво переспросил я. На слово «склад» у Натальи Ильиничны была довольно нервная реакция. Ну и еще был риск, что если Бес там обоснуется, то к нему обязательно начнут захаживать в гости толкиенутые тусовщики, а наличие празднотусующихся бездельников неизбежно повлечет за собой проблемы. Мы с нашим «медиахолдингом» мало-мало приручили директрису, и пока мы там свои птичьи, в общем-то, права не легализовали по-настоящему, нервировать ее не стоило.

— Ну там же вроде хватает пустующих комнат, — сказал Бес.

— Есть другая идея, — сказал я. — У моей мамы швейное производство. И там как раз со складами проблем нет.

— Это где? — оживился Бес.

— НЗМА, — сказал я. — У «Ангелов» там берлога. Завод все равно стоит, так что если сумеешь мою маму обаять, то и для тебя место найдется. Может даже с помещением.

— И у нее промышленные швейные машины? — глаза Беса загорелись.

«И проходная, — подумал я. — Тусовку просто так не устроишь…»

Говорить этого я не стал. Но в целом, обдумав еще раз мысль устроить им коллаборацию, пришел к выводу, что идея хороша. Даже рынок сбыта сразу появится. Бес сможет спокойно гнать какое-то количество ремней и сумок в дополнение к ее ассортименту. Плюс ко всему, там никого не смутит запах сапожного клея и прочие ароматы…

— Давай прямо сейчас заедем и поговорим, — предложил я, посмотрев на часы. — Со складом проблем точно не будет, а может и мастерскую там смогут устроить. Моя мама уже интересовалась, кто это «Ангелам» такие прикольные сценические костюмы собирал.

— Ооо, — Бес снова перехватил сверток поудобнее. — Переехать в свою мастерскую — это было бы круто. У меня бы все домашние тогда вздохнули бы с облегчением. Давно бухтят, что клей им не нравится. А я уже как-то привык, что даже и не замечаю…

«Да уж, — подумал я. — Машину мне теперь понадобится месяц проветривать…»

* * *

«Судя по тому, что Астарот такой бодрый и веселый, Кристина пока что ему не сказала, что ее беременность вымышленная», — думал я, слушая, как наш фронтмен делится своими планами устроить в июне свадьбу за городом, позвать на нее кучу разных рокеров и забабахать неформальный концерт. Вот кто мог знать, что он так обрадуется? Кто, блин, вообще мог предположить, что парень в девятнадцать лет с таким энтузиазмом отнесется к незапланированной беременности? Трогательно, слов нет. Но так странно. Я попытался представить настоящего себя в этом возрасте и в этой же ситуации… Ну, хрен знает. От меня эти проблемы в этом возрасте были, мягко говоря, далеко. Хотя, с другой стороны, Астарот достаточно умен, чтобы понимать, что Кристина все-таки девушка здорово не его «полета». Его этот момент постоянно подсознательно нозил, я даже пару раз ему мозги вправлял, чтобы он фигню не творил. А тут, понимаешь, беременность. Железный способ «застолбить» сказочную красотку. Может быть, поэтому?

— Слушай, а он точно придет? — спросил Астарот и посмотрел на часы.

— Саня, честно говоря, это в его интересах, — я пожал плечами. — Если не придет, то проманает последний шанс на ваши совместные гастроли.

— Кстати об этом, — Астарот понизил голос, будто кому-то в этом кафе было дело до нашего разговора. — Мне как вообще с ним разговаривать? Нужно соглашаться, или что?

— Зависит от его убедительности, — пожал плечами я. — Понимаешь, какое дело… С одной стороны, «Цеппелины» хороши. Музыка у них годная, экипировка не хромает, да и репутация неплоха. Их за пределами Новокиневска знают.

— Нас теперь тоже знают, — хмыкнул Астарот. — Зря что ли мы в Питере столько кассет своих раздали.

— Короче, — я хлопнул ладонью по столу. — Если Ян опять будет страдать фигней и муть всякую плести, смело можешь посылать его лесом. Лучше мы того КВН-щинка на гастроли позовем, в деревнях его стопудово больше полюбят…

— Блин, но он же попсу поет! — скривился Астарот. — Мозгом понимаю, что ты правильно говоришь, но блииииин!

— Да не ссы, это мне только что в голову пришло, — засмеялся я. — Но идея неплоха… Еще пять минут, и я начну всерьез ее думать.

В этот момент в дверях кафе появилась массивная фигура Яна. Даже, можно сказать, он заполнил собой весь дверной проем. И все остальные посетители даже нервно замолчали.

— Фух, — Ян приземлился на соседний с моим стул. — Извините, парни, у троллейбуса рога слетели, пришлось с Чкаловской пешкодралом топать.

— Бывает, — кивнул я и поднялся. — Вы тут общайтесь, а я пока прогуляюсь.

— В смысле? — нервно дернулся Ян. — А ты разве не с нами будешь? Ну, типа рефери или что-то подобное?

— Неа, — я легкомысленно улыбнулся. — Тут, Янчик, чисто от тебя все будет зависеть. Эй, а что вы так напряглись-то? Я через полчасика вернусь, у меня тут еще с Евой свидание. Так что смело можете брать пиво или что там еще вам нужно для успешных переговоров. Вернусь, закрою счет.

— Да я не… — Ян смутился и даже покраснел.

Я похлопал его по плечу и направился к двери. Потом на секунду замешкался, и свернул к стойке. Девочка-барменша и так нервничала, когда мы с Астаротом завалились в это тихое и респектабельное кафе.

— Я ненадолго отлучусь, — сообщил я. — И чтобы вы не переживали на наш счет, давайте я сейчас оплачу наш заказ.

— Ой, да я даже ничего такого… — смутилась девочка. На вид — чуть ли не вчерашняя школьница, надо же… А вообще, что-то в ней есть знакомое, как я сразу внимания не обратил?

— Олеся? — осторожно спросил я.

— А мы разве знакомы? — тут же ощетинилась девушка.

— Нет-нет, просто я вас раньше видел, — я подмигнул. — Вот, держите еще сверху. И принесите им пару пива и каких-нибудь сухариков, что ли. Чтобы они не совсем уж на сухую разговаривали.

Я выложил перед ней на стойку еще пару купюр. Точно больше, чем стоило заказанное пиво. Помахал еще раз Астароту с Яном рукой и вышел из кафе.

Олеся, прикольно. Еще один привет из прошлой-будущей жизни. Она здорово изменилась к началу двухтысячных, но это точно была она. Будущая супруга моего однокашника Вадика Хромова. С полным набором шекспировских страстей. Олеся после школы не поступила в вуз и пошла работать. А влюбленный в нее Вадик был сыном профессора филологии и судьи. И учился на юрфаке. Когда им исполнилось по восемнадцать, он привел ее знакомиться с родителями. И попытался поставить их перед фактом, что он женится на своей первой и единственной любови. Родителей такой поворот событий ни разу не устроил. Они развернули бурную деятельность, устроили отпрыску перевод в Москву, а девушке то ли денег дали, то ли припугнули. В общем, разошлись их пути. А новая серия драмы была уже при мне, когда Вадик вернулся в Новокиневск уже вполне сложившимся адвокатом. И мы праздновали его возвращение, но только не в этом кафе, а напротив. Тоже, кстати, забавная у этих заведений история…

Я остановился на светофоре, дожидаясь, пока загорится зеленый. Машин не было, но на красный я принципиально никогда не хожу.

Кафешка, в которой я оставил Астарота и Яна, сейчас называлась «Каравелла». К двухтысячным про это название все забудут. Заново его откроют только в две тысячи седьмом, и в народе две кафешки друг напротив друга будут называть исключительно Башни-близнецы. На всемирный торговый центр в Нью-Йорке ни разу не похоже, просто как-то так сложилось. Слишком уж часто эти два заведения попадали в криминальную хронику. Ну и еще — кто-то из их владельцев в будущем надстроит над входом каждой кафешки почти идентичные стеклянные башенки. Хотя хозяева разные, вроде даже не сговаривались, хотя ручаться за это я бы не стал.

Через дорогу я увидел, как в дверь второй «башни», которая сейчас называлась «Парнас», целеустремленно, не замечая ничего вокруг, входит Кристина.

На минуту я замешкался, разглядывая фасад знакомого здания. Можно сказать, место для обеих сегодняшних встреч я выбрал в каком-то смысле из-за ностальгии. Листал вчерашнюю «вечерку», а там этот самый «Парнас» упомянули. Причем забавно так, статью писал явный новичок, возможно, вообще школьник. Что-то вроде обзора на приличные заведения Новокиневска. Я вспомнил сразу и про ту вечеринку, которую закатили Вадику, когда он вернулся. И как они с Олесей встретились. И какие страсти потом развернулись. Олеся была замужем, но брак дышал на ладан, они с супругом даже жили уже раздельно. А тут Вадик. Олеся в отказ. Мол, отвали, мажорчик, мамочка знает, что ты тут с плохими девочками время проводишь? И тогда он, натурально, устроил осаду. Цветами задаривал, музыкантов под окна ей пригонял. И она сдалась. Сыграли свадьбу с размахом, на которой чуть снова не рассорились. Но обошлось. И это вот самое кафе «Парнас» Вадик своей жене на пятилетие семейной жизни подарил. Пытался перекупить второе, через дорогу, но его увели перед самым его носом. В том самом две тысячи седьмом. Кафешки стали Башнями-близнецами, и веселье длилось где-то до две тысячи тринадцатого. Пока второе кафе не разорилось, и Олеся не купила его, наконец, в свою собственность…

— Ты что тут стоишь? — Кристина высунула голову из двери кафе. — Я вообще-то тебя жду!

— Да так, историю прикольную вспомнил, — усмехнулся я.

— Расскажешь? — спросила Кристина.

— Может быть, потом, — хмыкнул я. «Потому что она еще не произошла», — додумал про себя.

В «Парнасе» народу было много больше, чем в «Каравелле». Свободных столиков вообще не было, место осталось только у стойки. Я в очередной раз порадовался за то, как сейчас работает реклама. Стопудово ведь, все эти люди читали ту же самую «вечерку», увидели название кафе и решили пойти посмотреть, что это за заведение такое журналист так безжалостно критикует. С апломбом ресторанного эксперта.

— Может, пойдем просто прогуляемся? — сказала Кристина, пытаясь устроиться на неудобном высоком табурете. Вся стойка тоже была неудобной. Как будто прилавок продуктового магаза переделали — приподняли повыше, и чтобы надстройку скрыть, повесили спереди занавеску. Я приподнял ткань ногой. Ну да, как я и думал…

— Что будете пить? — требовательно спросила тетечка за стойкой.

— Замороженный дайкири, только поменьше сахара, пожалуйста, — мило улыбнулся я.

— В меню такого нет! — отрезала барменша. Которая в прошлой жизни явно была не самой приветливой продавщицей в овощном спального района.

— Давайте чай тогда, — сговорчиво сказал я. — И пирожные. Какие у вас есть?

— Я не хочу сладкое! — запротестовала Кристина.

— Вы определитесь уже! — дамочка отвернулась от нас и переместилась к другой части стойки. Где сидела пара подвыпивших мужичков в кожанках и златых цепях.

— Мне тут не нравится, давай уйдем, — шепотом попросила Кристина.

— Согласен, так себе ностальгия, — кивнул я, пытаясь найти в этом помещении хоть что-то знакомое. Ни-че-го. Только название и сохранилось.

— Тут напротив есть кафе, можем туда зайти, — предложила Кристина.

— Не можем, — покачал головой я. — Точнее, можем, но попозже. Там сейчас Астарот с Яном ведут переговоры на высшем уровне.

— Вот, значит, как… — Кристина сузила глаза. — А мне он ничего про это не сказал. И ты, кстати, тоже.

— Ну вот же, говорю, — пожал плечами я.

— Вы определились? — снова вернулась к нам хабалистая барменша.

— Да, — сказал я. — Мы уходим.

— Совсем уже обнаглели! — всплеснула она руками. — Надо с таких хитрожопых плату за вход брать, а то взяли моду. Весь туалет загадили!

Под этот прекрасный аккомпанемент мы выскочили на улицу. Посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, прыснули.

— Погуляем, — предложил я. — А когда замерзнем, зайдем в «Каравеллу». Валяй, выкладывай, что там у тебя.

Лицо Кристины стало серьезным.

Глава 13

Я аккуратно извлек дужку замка из гнезда и открыл дверь на крышу.

— Путь свободен, милая, — я подал руку Еве, помогая ей забраться. Это место я знал, когда еще в старшей школе учился. Резонно подумал, что прошло не так уж и много времени, и выход на крышу должен был сохраниться. Проверил, перед тем как привести сюда Еву. И не ошибся.

— Свидание на крыше? — хихикнула Ева и огляделась. — А нас отсюда не выгонят?

— Выгонят — сбежим, — я пожал плечами и повел ее ближе к тому краю, откуда вид был лучше. На старый центр Новокиневска, Киневу и мост. Серой громадиной справа высился элеватор. Закатное солнце одним своим краем уже коснулось горизонта. После сегодняшних разговоров с Астаротом, Кристиной и Яном мне чертовски захотелось какой-нибудь оголтелой романтики.

— Красиво как, — сказала Ева, когда мы устроились на бетонном поребрике. — Я даже не думала, что это здание такое высокое. Отсюда кажется, что вообще выше всех… А откуда ты знал, что тут замок открывается?

— Один знакомый показал, еще в школе, — сказал я и полез в карман. — Вот, держи. Я подумал, что они здесь просто необходимы.

— Мыльные пузыри? — засмеялась Ева.

— Надеюсь, у тебя нет предубеждений против такого детского развлечения, — я откупорил крышку тубы, вытянул пластмассовую петельку и выдул вереницу мелких радужных пузыриков.

— Мы в детстве соревновались, кто сумеет выдуть пузырь больше, — Ева последовала моему примеру. — А лично мне всегда нравилось, когда пузырей сразу много.

— Большие пузыри удобнее всего было выдувать трубочкой из раскрученной ручки, — с видом эксперта заявил я.

— Не расскажешь, что случилось сегодня? — спросила Ева.

— Конечно, расскажу, — усмехнулся я. — Можно сказать, я за этим тебя сюда и привел.

— Что, все настолько плохо? — Ева пустила в сторону заката еще вереницу переливающихся пузырей. Солнце окрасило их бока в розовый и оранжевый.

— Даже не знаю, — хмыкнул я. — На самом деле, все скорее хорошо, чем плохо. Астарот с Яном договорились. Ян передавал тебе привет и вообще был прямо-таки образцом дружелюбия.

— Это же хорошо? — осторожно спросила Ева.

— Хорошо, — я окунул петельку в мыльный раствор и подул мееееедленно. Чтобы надуть один большой мыльный пузырь. — Да нет, все правда хорошо. Обстановка разрядилась, расстались Ян с Астаротом уже даже почти приятелями. Каких-то общих знакомых нашли, договорились на рыбалку летом сгонять.

— Я бы на месте Астарота не соглашалась, — хихикнула Ева. — А Кристина?

— А вот тут как раз и есть некоторая головная боль, — сказал я. — Над которой я думаю, мина это замедленного действия, или все-таки ерунда, утрясется.

— Она правда беременна? — спросила Ева.

— Нет, — покачал головой я. — Она это выдумала, чтобы Астарота напугать. Но он в результате обрадовался и сейчас изо всех сил трындит о свадьбе. И сначала она ничего не сказала, потому что растерялась от такого поворота событий. А вчера упрашивала меня ни в коем случае Астароту не говорить, что это все туфта.

Пузырь, который я удерживал на пластмассовой петельке сначала потерял радужные цвета, а потом разлетелся на мелкие брызги.

— Погоди, серьезно⁈ — глаза Евы стали большими и круглыми. — А я думала…

— Извини, надо было тебе сразу сказать, — хмыкнул я.

— Дурацкая идея, — фыркнула Ева. — Я думала, что Долли как-то умнее поступит… И она хочет, чтобы ты ее поддержал?

— Говорит, что Астарот стал таким лапочкой, — сказал я. — Квартиру отдраил, на руках ее носит, заботится. Завтрак готовит. Яичницу сжег, конечно. И бутеры неровные принес, но сам факт!

— В принципе, никто ей не мешает по-настоящему забеременеть, — пожала плечами Ева.

— По-настоящему она не хочет, — сказал я. — Боится фигуру испортить, и вообще у нее другие планы. И просит, чтобы я ей кайф не обламывал.

— А потом она сделает вид, что у нее случился выкидыш, — медленно проговорила Ева.

— Ага, она так и сказала, — кивнул я.

— Умно… Наверное, — Ева выдула длинную вереницу пузырей. — Но все равно глупо. Ну, то есть, когда она изобразит выкидыш, он все еще будет носить ее на руках и оберегать, но это как-то… некрасиво, что ли. Манипуляция.

— Так их отношения — с самого начала договорняк, ты же помнишь, — сказал я.

— Это другое, — сказала Ева. — Блин, ну вот! Теперь я загрузилась и думаю об этом!

— И что именно думаешь? — спросил я. — Технически, если оставить все идти, как идет, то через месяц вся эта комедия закончится. Кристина разыграет трагичное завершение беременности, Астарот какое-то время посокрушается, и все вернется на круги своя. Уже к лету все про это забудут.

— Пожалуй, — медленно кивнула Ева. — Но это все равно неправильно же!

— Ты лучше знаешь, ты же психолог, — без улыбки сказал я. Смотрел на нее, не отрываясь. И чувствовал, как будто внутри грудной клетки лопаются щекочущие пузыри нежности. В общем-то, мне было все равно, что если вмешаться в ситуацию, то скорее всего последует драматичный разрыв Астарота с Кристиной, дальнейшие события предугадать вообще сложно. Саня может как уйти в запой и депрессняк, так и наоборот — убиться об работу. Скорее, кстати, первое. Астарот в принципе склонен к жалости к себе, несчастному. А тут… Но я же не просто так Еве все рассказал. Мне было действительно важно, что она думает. И ее мнение для меня было много важнее, чем мнение кого угодно другого. Она моя муза, мое вдохновение, мой стимул двигаться вперед и вверх.

— Я думаю, что… — Ева замолчала, глядя мне в глаза. — Знаешь, наверное, не надо ничего говорить. Пусть радуется завтракам в постель, ничего плохого в этом нет.

Губы Евы дрогнули, едва обозначив презрение.

— Ева, — начал я.

— Погоди, — она положила руку на мою руку. — Я в таких ситуациях как тот слон в посудной лавке. Могу во имя правды наломать таких дров. Но ведь на самом-то деле и правда никто не пострадает.

— Фиг знает, — я пожал плечами. — Я поэтому и спрашиваю. Чувствую некую… гм… пограничность ситуации.

— Мда, моральная дилемма, — усмехнулась Ева. — А прикинь, сейчас подключатся родители, начнут к свадьбе готовиться… Гостей позовут.

— Они же не на публичные роды гостей позовут, — хмыкнул я.

— Публичные роды! — фыркнула Ева. — С гостями и тостами! Выпьем за первую схватку!

Ева засмеялась и закрыла лицо руками. Я обнял ее за плечи и прижал к себе. С минуту мы сидели молча, потом Ева снова посмотрела на меня.

— Знаешь, мне все равно кажется, что… — сказала она. — В общем, это, наверное, правда глупо. Но надо, чтобы она ему сказала правду. Не кто-то из нас сказал, а именно она сама. Если мы с тобой вмешаемся, то это тоже будет неправильно. Министерство не твоих собачьих дел какое-то. Надо с ней поговорить.

— Как скажешь, милая, — кивнул я.

— Я думаю, о таких вещах все-таки врать не стоит, — продолжила Ева. — Одно дело, если бы Астарот на эту новость испугался и начал блеять, что он совсем не то имел в виду и все такое, то было бы поделом. Но тут… Как будто ребенка обидели. Нельзя так.

— Согласен, — кивнул я.

— Ты правда так думаешь или из вежливости соглашаешься? — кулачок Евы уперся мне в грудь.

— Правда так думаю, — сказал я. — Я же тебя призвал в качестве моей совести. Совесть сказала, что так нельзя, и я ей полностью доверяюсь в этом вопросе.

* * *

— Что скажете? — сказала Ирина, когда экран потух. — Как вам программа нашего первого вещания?

— А хорошо! — сказал я, встал и включил свет. Который мы выключили для полного, так сказать, погружения, когда поставили кассету. — Я бы даже сказал…

— Я ужасно волнуюсь… — Ирина уткнулась лицом в ладони. — Кажется, у меня сейчас мозг лопнет. Я просто не могу в это все поверить. На той неделе… Невероятно, как все быстро…

— Такой и был план, разве нет? — я присел на стул рядом с Ириной и погладил ее по спине. — Ты зря волнуешься, правда все отлично. Интервью с Лео Махно — просто полнейший отпад. И ты такая милашка на обращении редактора.

— Как школьница! — простонала Ирина. — Я думала, что буду взрослее выглядеть.

— А когда будет программа из «Фазенды»? — спросил Жан.

— Третья по счету, — сказала Ирина. — И сейчас у нас четвертая в монтаже, а пятую сегодня начнем снимать.

— Запас — это хорошо, — важно кивнул Жан. — Я это тоже оценил. По началу честно делал номер в номер, а сейчас у меня уже есть пул заготовок. И если какой-то материал слетает, всегда есть, что поставить на замену.

— Я просто боюсь остановиться сейчас, — нервно засмеялась Ирина. — Мне кажется, что если я хоть секунду буду ничего не делать, то просто рассыплюсь на кусочки.

— Я сейчас вдруг поняла, что на экране какая-то совсем другая я, — медленно проговорила Наташа. — Несколько раз мне хотелось спросить, а кто эта наглая девица, вообще⁈

Теперь засмеялись все сразу.

— Нет, ну правда, — Наташа встала и прошлась по комнате. Облокотилась на рояль. — А у вас так бывает? Я вот реально сейчас вообще не помню, как я с этим Лео разговаривала! Откуда вообще я эти вопросы выдумывала?

— Из своей гениальной головы, — рассмеялся я.

— Нет-нет-нет, это все очень странно, правда! — Наташа всплеснула руками и так и замерла, подняв руки к потолку. — Я чувствую себя каким-то самозванцем. Мне теперь кажется, что меня должны обязательно разоблачить! Вот будут люди смотреть эту программу и закричат: «Да она же на библиотекаря учится, какая она журналистка⁈»

— Ага, ну то есть, вести вечеринки в «Фазенде» тебе твоя библиотечность не мешает? — усмехнулся я.

— Да она мне и здесь не мешает, — Наташа опустила руки и пожала плечами. — Просто я реально не понимаю, как я так… уверенно. Если меня сейчас попросить повторить то же самое, я буду мямлить и икать.

— Вот уж вряд ли! — фыркнула Света. — Не могу даже представить тебя мямлящей!

— Это ты меня на экзамене не видела! — парировала Наташа.

— Получилось очень… театрально, — высказала свое мнение Света. — Я все думала, что мне наша программа напоминает, а потом вспомнила. Я любила в детстве смотреть по телевизору программу такую… «Час фантастики» она называлась, кажется…

— Этот фантастический мир! — воскликнул Бегемот. — «Час фантастики» — это по радио.

— Да, точно, — кивнула Света. — Там еще космонавт выступал. Помните, да? Там показывали всякие фантастические постановки. Вроде бы и кино, и нет. Вот такое же у меня и сейчас ощущение. У нас вроде бы и телепрограмма, и нет…

— Блин, это ужасно же! — Ирина снова уткнулась в ладони. — Мы что-то точно делаем не так! Настоящие телевизионщики этому учились, они знают что-то важное! Чего мы не знаем, а только прикидываемся.

— Предлагаю торжественно учредить клуб самозванцев, — серьезно сказал я. — Я ненастоящий продюсер, Света ненастоящий бухгалтер, Ирина ненастоящий директор телекомпании, Жан — ненастоящий редактор…

— Эй, а я настоящий ударник! — воскликнул Бегемот.

— В консерватории учился? — прищурился я и ткнул его пальцем в грудь.

— Нет… — покачал головой Бегемот.

— Значит тоже ненастоящий, — сказал я. — И нефиг тут!

— Клуб самозванцев, хи-хи, — Наташа прыснула и села на крутящуюся табуретку. — Звучит как хорошее название для телепрограммы. Ирка, скажи, а?

— Стоп-стоп-стоп! — запротестовал я. — Первое правило клуба самозванцев — никому не говорить про клуб самозванцев! А вы сразу по телевизору хотите все растрезвонить!

Несколько секунд все молча смотрели друг на друга, а потом резко выдохнули и расхохотались. Так громко, что с потолка известка посыпалась.

— Вооот! — сказал я, когда все успокоились. — Другое дело. До эфира несколько дней, а у нас уже все готово. Нам праздновать нужно, а мы тут устроили сеанс групповой психотерапии.

Я поднялся, обошел стул Ирины и положил руки ей на плечи.

— Здравствуйте, меня зовут Ирина, я только что сделала офигенную программу для нового телеканала «Генератор» и подозреваю у себя синдром самозванца, — подражая голосу Ирины, проговорил я.

— Да все-все, уже пристыдил, — Ирина нервно рассмеялась. — Но я все равно ужасно волнуюсь.

— Волноваться — это нормально, — сказал я. — Это где-то даже правильно. Было бы странно, если бы мы с вами не волновались. Мы все учимся. Что-то у нас получится, что-то мы обязательно запорем. Проанализируем, переделаем, пойдем дальше. Зато мы работаем, пока другие сидят жопе и страдают, что у них с первого раза обязательно выйдет неидеально.

— Но ты же сказал, что у нас все хорошо вышло? — снова тревожно встрепенулась Ирина.

— Я и сейчас уверен, что хорошо, — пожал плечами я. — Но кому-то стопудово не понравится. Только это не значит, что нужно все бросать, заворачиваться в белую простыню и медленно ползти по направлению к кладбищу.

— Володя, мне нужно с тобой серьезно поговорить! — Ирина вдруг резко встала. — Давай ты будешь на нашем телевидении вести одну программу…

— Черт, и вот тут мне тоже захотелось прикрыться синдромом самозванца и заныть, что я камеры боюсь, — засмеялся я.

— Нет, я серьезно, — Ирина подошла ко мне и заглянула мне в глаза. — Я вот тебя сейчас слушала и подумала, что можно сделать такую программу… Типа, в студию приходит человек, и ты с ним просто разговариваешь. О жизни. Или о какой-то конкретной проблеме. Шутишь, как ты умеешь. Выворачиваешь ситуацию наизнанку. Советы какие-нибудь даешь или подзатыльник.

— Пока звучит по-дурацки, — честно сказал я.

— Блин, я как-то неправильно рассказываю, — вздохнула Ирина. — В моей голове это все как-то иначе представлялось.

— А вообще… — Наташа покрутилась на вращающемся табурете, глядя в потолок. — У нас же теперь настоящее телевидение, да? И нам можно делать программы, какие мы захотим, да? Вот, например, если взять беседы с Велиалом. Ну, как Ирка предложила. Ну и что, что ты не эксперт? Не психолог там, какой-нибудь. Это может быть просто разговор. Вообще без начала и конца. Кто-то нам запретит что ли? Это же наше телевидение!

— Да, — шепотом сказала Ирина. — Наше… Я до сих пор не могу в это поверить. Пока сама не заставку «Генератора» на третьей программе, кажется, и не поверю.

— Кстати, насчет «Фазенды», — Наташа резко замерла. — Я тут поболтала задушевно с несколькими нашими студентами. Ну, насчет того, чтобы на них вечеринки переложить…

— И что? — оживился я. — Есть перспектива?

— Перспектива-то есть… — задумчиво сказала Наташа. — Но их по началу придется контролировать. Они бестолковые. Или нам нужен специальный человек, который этим займется.

— Директор «Фазенды», — захихикала Света.

— Надо дать объявление в газету, что нам требуется Луис Альберто, — сказала Ирина. — Ну, как в «Рабыне Изауре».

— А может есть кто-то из знакомых подходящий? — задумчиво спросил Бегемот. — Это все-таки «Фазенда», туда не хотелось бы совсем кого-то левого нанимать. Будем потом туда как в гости ходить, такое себе.

— Ну давайте подумаем над знакомыми, — сказал я и достал из кармана блокнот. — У кого-то есть предложения?

Глава 14

Я сидел в продавленном кресле, глядя на танцующих под медитативный мотив Dire Straits и думал о неслучайных случайностях, совпадениях и дежа вю. И той цепочке событий, которая меня привела в это место.

После того, как мы битый час потратили на мозговой штурм, предлагая и отвергая разные кандидатуры на пост директора «Фазенды», то сошлись во мнении, что придется дать объявку в газете и устроить конкурс на замещение вакантной должности. Слегка приуныли, потому что не придумали, как превратить это по нашей всегдашней привычке в балаган, но уныние быстро прошло, сменившись рабочим обсуждением того, кто еще нам нужен. Поржали, но в конце концов составили вполне вменяемый список из трех позиций. С которыми я и пошел на следующее утро в редакцию газеты «Молодежная правда». Потому что в нашем обсуждении мы сошлись в мысли, что бесплатные объявки на купонах, которыми мы всегда пользовались — это не то пальто. Нам нужен серьезный человек, а значит и объявление должно быть серьезным и обстоятельным. Лучше даже похожим на короткую заметку.

Перед тем, как идти, я пытался найти Ивана. Но по телефону его поймать не удалось, в кофейне «Дома журналиста» его тоже не оказалось. Так что в редакцию я пришел, можно сказать, наобум. Без протекции или чего-то подобного.

Послонялся между двумя этажами, пообщался с самыми разными личностями, которые не желали брать на себя такое ответственное решение, как платная публикация. И в конце концов поймал в лифте суетливого косящего на один глаз парня, который моей идеей заинтересовался. Он уволок меня в редакционную столовую и долго выпытывал подробности нашей деятельности. А я честно и обстоятельно рассказывал. Достаточно громко, чтобы слышали люди за соседними столиками тоже. Постепенно вокруг нас собралась небольшая тусовка, в том числе и та самая тощая рыжая девица, которая сейчас так старательно выгибается под музыку среди танцующих парами. В одиночку, бросая на меня томные взгляды через плечо.

Когда мы с косоглазым журналистом пришли-таки к взаимному соглашению, и он набросал тот вариант заметки-объявления, который меня устроил, я покинул редакцию.

Рыжая девица нагнала меня возле машины.

— Ты же Велиал, нда? — спросила она в лоб.

В редакционной столовке я Велиалом не представлялся, речь про «Ангелов» там не заходила. Но отрицать я не стал, разумеется.

Девица сказала, что ее зовут Юля, но я мог про нее слышать как про Джуну. Когда я сказал, что ни сном, ни духом, она страшно удивилась и решила, что я прикидываюсь. Дальнейший разговор был мутным и полным намеков, которые я не понял, и отсылкам к личностям, которых я не знал. Но финалом его стало приглашение на какое-то особое сборище, куда кого-попало не приглашают, так что я должен гордиться и радоваться. Я сделал вид, что горжусь, посмотрел на адрес, который она накорябала торопливыми неровными буквами. Центр, рядом с кинотеатром «Россия».

Медляк закончился, обжимающиеся под музыку пары с неохотой распались и потянулись к столу с закусками. Рыжая Джуна устремилась к моему креслу и плюхнулась на подлокотник. Обвила тонкой рукой мою шею.

— Велиал, ты обязательно должен сходить со мной на выставку Пряхина! — заявила она.

— Знаменитый художник? — иронично хмыкнул я.

— Ге-ни-аль-ный! — экзальтированно заявила она. — При коммунистах его картины запретили, потому что в них была зашифрована настоящая тяга человека к свободе! Ему пришлось бежать из страны, и только сейчас он смог вернуться.

— И выставка только для избранных? — уточнил я, не особо скрывая иронию. — Вход по паролю?

Тусовка, в которую привела меня рыжая Джуна была прямо-таки помешана на своей элитности и интеллектуальном цензе на вход. Хотя изнутри при этом мало чем отличалась от любой другой тусовки. Тот же праздный треп, та же выпивка, те же танцы. Собственно, я купился на приглашение рыжей Джуны просто исходя из своего же правила жизни в девяностых — знакомиться и общаться с максимальным количеством людей. Даже в моем прошлом-будущем, когда информация распространяется со скоростью широкополосного интернета, люди все равно существуют эдакими замкнутыми анклавами, эхо-комнатами, и внутри каждой — своя версия реальности. А здесь, в девяностых, это разделение работает гораздо сильнее. Вроде бы кажется, что про ту же «Фазенду» уже весь город знает, ведь про нее и по ТВ «Кинева» был репортаж, и в журнале «Африка» неоднократно писали… А он уже весьма «потолстел» в смысле тиража. Как попадаешь вот в это место, где смотреть ТВ «Кинева» считается зашкваром, про «Африку» ни разу не слышали вообще, а из русского рока слушают почему-то только Башлачева и «Кино». Только зарубежный, только классику.

Эстеты, фигли.

— Только для понимающих, — со значением сказала Джуна, съехав задницей ко мне на колени. Я не препятствовал, но и не поощрял. Джуна явно считала себя роковой соблазнительницей, и назначила меня на сегодняшний вечер своей целью. Может, я ей для коллекции был нужен, а может просто понравился.

— Свобода — это самый большой обман философов, — с усмешкой заявил я. — Инструмент демагогов и жуликов.

— Какой ты еще молодоооой, — протянула Джуна, проводя пальцем по моей скуле. — Мы все покалеченные дети Советского Союза, где свободу исказили, заковали в цепи и поставили на службу пропаганде. И забыли, что настоящая свобода — она всегда внутри, в каждом сердце, в каждом…

Она приблизила лицо, коснувшись губами моей щеки. Планируя, что к концу ее пламенной тирады мы с ней сольемся в страстном поцелуе.

— Какое мудрое рассуждение! — сказал я, тоже добавив в свой голос пафоса и уклонившись от ее губ. — Я должен это записать и обдумать на досуге. Ты позволишь?

Я поднял ее со своих колен и переместил обратно на подлокотник. Поднялся, не обращая внимания на ее растерянное выражение лица. И двинул в прихожую. Типа, блокнот взять. Точнее, на самом деле взять блокнот. Ирония иронией, но сегодня волею цепи случайных совпадений я оказался в другой эхо-комнате. Похожей по вкусам на тусовку вокруг рок-клуба, но пересечений здесь не было вообще никаких. Откуда эта Джуна узнала о моем существовании, я пока что так и не выяснил. Но это было, в общем-то, неважно. Раз я здесь, значит нужно заводить новые знакомства и расширять свою «эхо-комнату».

Тусовочный «флэт» оказался, кстати, весьма даже колоритным и примечательным. В отличие от коммуналки Боржича, находился он в весьма даже приличном доме. Точнее не так. Это в моем прошлом-будущем он станет весьма приличным, когда его выкупит кто-то из олигархов, устроит в этом монументальном доме сталинской постройки крутой ремонт и распродаст ее другим таким же олигархам. Сейчас, в девяностые, он пребывал в довольно грустном состоянии и требовал капитального ремонта. Роскошные квартиры когда-то раздавали интеллектуальной элите, которая со временем измельчала и обеднела. Так что в подъездах… Хотя нет-нет, в этом доме подъезды были такими, что хотелось их назвать по-питерски «парадными». Даже с каким-то подобием грубоватой лепнины и коваными перилами у широких лестниц. И на самом верхнем этаже, седьмом по счету, и находилась конспиративная квартира для этого особо избранного общества.

Хозяина звали Андрей «Вишня» Азаров. Он вел двойную жизнь — был школьным учителем музыки в рабочее время, но в реальности, конечно же, был гением. И работал над книгой, которая, когда будет дописана, потрясет мироздание до самого основания. Это мне сообщили троица его «миньонов» с должным почтением и придыханием, когда я подошел познакомиться. Сам же Вишня на меня произвел приятное впечатление. Ему было, наверное, лет тридцать. Он носил изящную бородку и каре до плеч, лицо интеллигентное и где-то даже просветленное.

— Я могу работать над книгой только по ночам, — говорил он, растягивая гласные. Эта манера была похожа на лениво-неспешный говор Сэнсея. И даже голос немного похож. — Потому что только ночью можно уловить истинные вибрации человеческих чувств. Когда люди спят, они не могут врать, днем же эта реальность заставляет нас носить маски…

«Какой бред он несет…» — подумал я, оглядывая лица кучкующихся рядом с его креслом поклонников. Вот они-то точно не прикидывались, ловили каждое его слово с преданностью ручных собачек.

— Вчера ночью я писал эпизод, в котором мой герой становится пророком, — продолжал хозяин квартиры. — И он смог это сделать как раз именно потому, что не спал по ночам и мог СЛЫШАТЬ, понимаете? Наш мир не случайно устроен так, что любой человек, для которого нормально не спать по ночам, чувствует свою чуждость…

Хрен знает, как этому парню достались четырехкомнатные хоромы с собственным выходом на чердак. Видимо, родители или их родители были из той самой элиты, которым полагалось жить в этом доме, а потом что-то случилось — или они умерли, или переехали куда-то, оставив жилплощадь единственному наследнику. А может он вообще сквоттер. Кто его разберет?

Но квартира была хороша не только своими размерами. В каком-то смысле, она была идеальным «флэтом». Прямо как из какого-нибудь байопика о зарождении культовой рок-группы. Стены в коридоре были от пола до потолка изрисованы картинками и надписями. Концепт был понятен — каждый гость должен был оставить свой след на этих стенах. Но за долгое время существования флэта как тусовочного места, все эти надписи слились в единый узор. Прямо-таки атмосферную текстуру.

Дверь в одну из спален была сплошняком заклеена этикетками от выпивки. Детально разглядеть у меня пока возможности не было, но там явно были и весьма экзотические.

А стены гостиной, опять-таки, от пола до потолка, были отданы под постеры зарубежных рок-групп. Мебели во всех этих хоромах было не особо много, в основном это были кресла из совершенно неподходящих друг другу гарнитуров. Кажется, хозяин просто притаскивал к себе каждое, которое выбрасывали на помойку.

Вишня поймал мой ироничный взгляд и подмигнул.

— Велиал, правильно? — спросил он.

Я кивнул.

— А вот скажи мне, ты сова или жаворонок? — спросил он. И взгляды его поклонников выжидающе уставились на меня. Готовые немедленно начать осуждать, если я признаюсь, что жаворонок, или одобрять, если скажу, что сова.

— Однажды к великому учителю дону Хуану пришел другой великий учитель, назовем его доном Диего, — многозначительным голосом начал я. — Дон Диего давно хотел попасть в пещеру дона Хуана, но раньше его сюда не пускали, так что в этот раз ему пришлось прикинуться простым паломником и замотать лицо тряпкой. Иначе ученики дана Хуана прогнали бы его ссаными тряпками. И вот затесался, значит, дон Диего в толпу и слушает, как дон Хуан вещает всякие мудрые вещи. А сам незаметно их в книжечку записывает, чтобы потом было что обдумать на досуге. Дон Хуан заметил это дело и спрашивает: «Эй ты, в третьем ряду! С какого конца надо разбивать яйцо?»

Я замолчал, подмигнув Вишне.

— А дальше? — спросила одна из девушек.

— А дальше у дона Диего отобрали его записную книжку и выгнали ссаными тряпками, — усмехнулся я.

— Но что он ответил-то? — не унималась любопытная девушка.

— А ты бы что ответила? — спросил я.

— С тупого, — сказала девушка. — Там такая пустая полость, с нее чистить удобнее.

Все зашумели, кто-то начал с ней спорить и доказывать, что как раз это неудобно, кто-то, что вообще сбоку разбивает, а кто-то вспомнил про лилипутов и Гулливера.

— Прикольно, — сказал Вишня, встал и пожал мне руку. — Нам нужно с тобой выпить.

Мы с ним переместились к столу. Он познакомил меня с еще несколькими местными «функционерами». Тусовка «избранных» была в целом постарше, чем я, в смысле Вова-Велиал. Вузы они уже закончили, у большинства была работа. И в основном — в культурной среде. В музеях, библиотеках, школах и вузах. Все они считали себя невероятно прогрессивными и очень образованными. Обсуждали с огнем в глазах какие-то статьи и книги, о которых я был ни сном, ни духом. Но чтобы высказываться в таких компаниях, далеко не всегда нужно быть в курсе. Достаточно уметь вовремя ввернуть дискуссионную фразочку. И в промежутках записывал контакты тех, кто привлек мое внимание. По своей привычке я прикидывал, чем все эти знакомства могут быть полезными. И пока они спорили об ущербности субъективного идеализма, я обдумывал серию концертов «ангелочков» в разных не очень подходящих для этого местах. Например, в краеведческом музее. Или в том же планетарии. Один из этой компании как раз там работал. И пока он высказывал свое ценное мнение, я представлял, как «ангелочки» поют, а в это время купол планетария бороздят космические корабли и всяческие астероиды. Хм. Или, скажем, библиотека. Рок-концерт среди стеллажей с книгами…

В принципе, сами по себе подобные мероприятия не то, чтобы очень денежные, конечно. В самый большой зал того же краеведческого музея вряд ли влезет разом больше тридцати человек, но антураж, каков антураж! Притащить туда с собой Стаса с его ассистентом, и в две камеры они снимут кучу классного видеоматериала. А поскольку у нас теперь есть телевидение, то этот концептуальный видеоряд можно будет пускать в эфир вообще без проблем.

— Записывал в книжечку, говоришь? — иронично хмыкнул у меня над ухом Вишня.

— Понимаешь, какое дело, дорогой новый друг, — сказал я, обняв его за плечи. — Новые места и знакомства ведут к образованию в голове огромного количества новых идей…

— Везет тебе, — сказал Вишня, протягивая мне стопку с какой-то выпивкой. — А я вот чувствую, что моя книга начинает буксовать на середине. Наверное и впрямь настало время замотать лицо тряпкой и сходить к какому-нибудь другому «великому учителю». А, что скажешь?

— Ценная мысль, — энергично кивнул я.

— Я тоже! Я тоже хочу с вами выпить! — между нами втиснулась Джуна с бутылкой в руках. — Велиал, ты должен познакомиться с Агатой! Она моя лучшая подруга, и она так прекрасно поет, ты бы слышал! Гораздо лучше этой вашей малолетки!

— Джуна, что за дела? — удивленно спросил Вишня. — Кто поет и где?

— Вишня, это же Велиал! — всплеснула руками Джуна, чуть не стукнув бутылкой по голове парня, который стоял к нам спиной и с жадностью поглощал бутерброды. — У него группа есть, «Ангелы С».

— Джуна, ты же знаешь, как я отношусь к местным музыкантам, — Вишня выдал снисходительную улыбку.

— А я тебя слушать и не заставляю! — Джуна отхлебнула прямо из горлышка. — Велиал, слушай… Это Агата…

«Надо же, какая ирония судьбы…» — подумал я, глядя на эту самую Агату. Прикол в том, что это была не Агата ни разу. Это была Ирка. Та самая моя одноклассница, драматичная школьная любовь, у дома которой я недавно забирал Беса. Она отрезала свои длинные роскошные волосы под суровое каре, была накрашена в стиле «героиновый шик» и, кажется, здорово похудела. Во всяком случае, в моей памяти она сохранилась чуть более… гм… фигуристой.

— Ира? — спросил я, приподняв бровь. Ну, просто чтобы убедиться, что это точно она, а не какая-то очень похожая на нее девушка.

— Я не люблю, когда меня так называют, — она гордо вздернула острый подбородок. Она, точняк. — Но вроде мы раньше не встречались?

«Лучшая подруга?» — подумал я, посмотрев на Джуну. Ирке сейчас столько же, сколько мне — девятнадцать. Джуне не меньше двадцати пяти. Приличная разница, особенно для этого возраста.

— Не встречались, — я покачал головой. — Показалось, что я тебя видел раньше, вот и спросил. И не ошибся, судя по всему.

— Не называй меня так никогда, я это имя ненавижу! — сказала Ира-Агата. — Меня даже по паспорту больше так не зовут!

Глава 15

«Должен ли джентльмен помочь даме выйти из омнибуса, если дама хочет войти…» — подумал я, слушая рассказ Ирины.

Честно говоря, было небольшое опасение, что сейчас она поведает, какой я был мудак, из-за которого она сменила имя и отрезала волосы. Типа, может и не зря я ее не нашел снова в прошлой своей жизни. Случилось бы одно сплошное разочарование…

Но нет. Я в их рассказе фигурировал как единственная настоящая любовь всей жизни. И что она только сейчас поняла, что совершила огромную глупость, когда со мной рассталась. Наделала глупостей, связалась с мерзавцем… Потом еще с одним. Не поступила в универ, чуть замуж не вышла по-тупому. И однажды проснулась и поняла, что такую жизнь нужно заканчивать. И начинать все с чистого листа.

Я слушал с грустной улыбкой. Я не знал, как сложилась ее жизнь. Сейчас Джуна ей старательно доказывала, что она должна написать мне письмо, пообещать, что будет ждать из армии. А Ира-Агата кивала и говорила, что да-да, обязательно напишет. Уже даже начинала, только не закончила.

Так и не решилась, судя по всему.

Она все еще была прикольная. Никаких былых чувств внутри меня к этой девушке не шелохнулось, но было приятно на нее смотреть. Такую импульсивную, непредсказуемую. Она изменилась, но… не изменилась. И была все такой же королевой драмы, как и в моей прошлой жизни. От задорного смеха до глубокой скорби — одно мгновение.

Единственное, о чем я осторожно расспросил — так это про тех «мерзавцев», которых девушки упоминали без конкретных подробностей. Причем употребляя именно это слово. Не «мудак» или «козел» какой-нибудь, а мерзавец! Была в этом некая театральность…

Сдержать улыбку стоило мне некоторых усилий. Улыбка была не потому что девчонки были смешные. Ну, разве что самую малость. Я ожидал услышать какой-нибудь трэш насчет изнасилования, наркотиков и «втерся в доверие и вынес все вещи из квартиры», но все было… гм… не так. Если очистить рассказ Ирины от эмоциональной шелухи и вот этого вот «Нет, ты представляешь⁈ Он посмел не выполнить свое обещание! А я, как дура, весь вечер сидела возле телефона!», то один мерзавец сводил ее на свидание, потом попытался затащить в постель, получил отказ и потерял к ней интерес. А второй, кажется, вообще был не в курсе, что он герой ее романа. Да еще и настолько отрицательный, что она из-за него даже паспорт сменила.

Я слушал, кивал сочувственно. Периодически как бы невзначай отстранял поползновения Джуны сократить между нами дистанцию и устроиться у меня на коленях.

«Интересно, а почему я думаю о ней исключительно в прошедшем времени?» — подумал я, в очередной раз поймав себя на ощущении, будто общаясь с ней, я разглядываю свой детский фотоальбом. Милота трогательная, но к нынешней жизни никакого отношения не имеет. Джуна пыталась мне ее сосватать как певицу взамен Нади, что очень вряд ли. Но так-то, если задуматься, у меня хватает вакансий…

— Агата, а как ты относишься к рок-фестивалям? — спросил я, когда девушки наконец-то выдохлись в живописании обрушившегося на мою бывшую одноклассницу потока несчастий.

— К рок-фестивалям? — от неожиданности вопроса она захлопала ресницами.

— Ну да, рок-фестивалям, — покивал я. — Знаешь, это вот — стадион, толпы народа, пиво в пластиковых стаканах, все козой трясут. Рок-фестивали, ну.

— Н-нормально, — кивнула она и посмотрела на Джуну.

— Велиал, я же тебе говорю, она обалденно поет! — Джуна положила руку мне на колено.

— Ты же в школе занималась организацией концертов и всякой самодеятельности? — спросил я. Ответ я знал. Ира всегда была среди первых активистов. Это с ее подачи в нашем классе всегда бурлила общественная жизнь на зависть всем другим. Всякие тематические дискотеки, пионерские сборы, похожие на театральные капустники и сборы макулатуры в духе веселых стартов.

— Что? Агата, ты правда была активисткой? — Джуна произнесла это с таким выражением, будто я спросил писалась ли Ира в кровать, когда была маленькой.

— Ой, да это когда было-то? — с наигранным равнодушием махнула рукой Ира-Агата.

— Немодно быть активистом? — я подмигнул Ире-Агате.

— Школа была инструментом оболванивания, и делала из нас инкубаторских, — безапелляционно заявила Джуна.

— Вот мой телефон, — я вырвал из блокнота листок с записанным номером и протянул его Ире. — Позвони при случае, есть пара предложений…

Я встал, стряхнув с себя руку Джуны. Уже намеренно грубовато. В этой паре подружек Юля-Джуна была доминирующей, а Ира-Агата за ней повторяла. И пока они вместе, разговора у нас не получится. Помочь своей школьной любви я могу. Но только в том случае, если она сама предпримет для этого хоть какие-то шаги. А если нет… Ну, значит я стану третьим «мерзавцем», ко которых она со своей рыжей подругой будет экзальтированно и театрально рассказывать всем встречным-поперечным.

* * *

— Астарот, ну что ты как маленький? — я поднял голову от видоискателя камеры. — Просто не обращай на меня внимания, и все. Будто я в первый раз снимаю!

— Да блин! — Астарот с размаху сел на стул и уронил лицо в ладони. Плечи его затряслись от хохота.

— Молодые люди, давайте как-то серьезнее относиться к уроку! — строго сказала миниатюрная дамочка в длинном трикотажном платье.

— Сейчас все будет нормально, Маргарита Аркадьевна, обещаю! — сказал я. — Саня, ну пять минуточек, а? Я просто обязан заснять для истории, как вы с Пантерой поете под фортепиано. Ваши будущие фанаты за эту запись душу продадут!

— Блин, Велиал, ну вот зачем ты опять⁈ — простонал Астарот и снова заржал. — Я только успокоился…

— Надеюсь, эта запись где-нибудь потеряется… — Надя бросила на меня убийственный взгляд.

— Было бы смешнее, если бы вы в боевой раскраске пели, — сказал я. — А сейчас вы такие приличные…

— Ну Веееелиал! — взвыла Надя.

Пантера и Астарот пришли на занятие по вокалу в музучилище реально как отличники. Надя надела юбку в складку и белую блузку, а волосы собрала в аккуратный и скучный пучок на затылке. А Астарот даже без косухи пришел. В черных брюках, рубашке и джемпере. И длинный хаер причесан и собран в хвост.

— Молодой человек, ну в самом деле! — преподша строго посмотрела на меня. — Мы договаривались о трех часовых занятиях в неделю, а сейчас уже пятнадцать минут мы валяем дурака.

— Простите, Маргарита Аркадьевна, — с виноватым видом сказал я. — С меня коробка конфет и… вы шампанское пьете?

— Пью, — с все еще суровым видом кивнула преподша. Но в уголках рта уже притаилась улыбка.

— Конфеты и шампанское, клянусь, — сказал я. — Только пусть они споют вот про звездный свет, а? Ну пожалуйста! Я запишу и побегу в магазин!

Маргарита Аркадьевна поставила изящные пальцы на клавиши и посмотрела на Астарота. Астарот насупился и посмотрел на Надю. Надя посмотрела на меня, фыркнула, скрестила руки на груди и посмотрела в окно.

— Один куплет! — заверил я. — Честно-честно! Споете, и я уйду и оставлю вас в покое.

— Начали? — спросила преподша. Астарот нехотя кивнул, встал и одернул джемпер.

Из-под пальцев Маргариты Аркадьевны полилась музыка, она покачивала головой ей в такт. Потом сделала короткую паузу…

— Иииии! — кивнула она.

Астарот и Надя старательно запели, изредка бросая в мою сторону злобные взгляды. Я на цыпочках подошел поближе, взял крупным планом лицо Астарота, который изо всех сил тянул ноты. Потом перевел «стеклянный глаз» на Надю. Та зыркнула разок в камеру, но не сбилась.

В конце первого куплета я, как и обещал, выключил камеру, показал преподше знаками, что ухожу, и тихонько покинул кабинет.

Неплохо получилось. Мы так долго пытались состыковать наших вокалистов со знакомой мамы Бельфегора, что уже чуть было не забили. То одно, то другое, то некогда, то потом приходите. В конце концов, я плюнул, нашел в телефонном справочнике музучилище, набрал первый попавшийся номер и наобум спросил, есть ли у них препод по вокалу для двух взрослых. И сколько стоит. Мне возмущенно ответили, что они, конечно же, никаких платных услуг не оказывают. А потом шепотом попросили зайти в методкабинет. Так я познакомился с Маргаритой Аркадьевной, женщиной совершенно очаровательной и очень практичной. Не моргнув глазом, она согласилась потренировать солистов рок-группы, мы довольно быстро сговорились о цене. Только она строго наказала, чтобы ученики приходили на занятие в приличном виде.

— А длинные волосы? — спросил я.

— Можно, — милостиво дозволила она. — Но чтобы у вашего парня они были аккуратно причесаны и собраны в пучок. Вот как у вас. Тут вам не 'Рок-провинция!

И она хитро улыбнулась. С милейшими ямочками на щеках. Я моментально влюбился (в фигуральном смысле) и понял, что мы сработаемся.

И, конечно же, не мог не запечатлеть для видеоархива Надю и Астарота, одетых как школьники. В этом виде они реально смотрелись почти детьми. Да что там, они, в общем-то, ими и были. Надя вот только в этом году школу заканчивает.

Я добежал до ближайшего коммерческого магазина, взял бутылку шампанского, коробку «Родных просторов», подумал и добавил еще шоколадку. Для хорошего человека не жалко.

Расплатился и помчался обратно в музучилище. Предусмотрительно спрятав презенты под куртку.

«Все-таки, наш мозг — чертовски ленивая штука, — думал я, шагая по совсем уже весенней улице. — Привыкает к своему кругу, привычным людям и привычным ходам».

И чтобы снова заставить его работать не по проторенным колеям, нужно просто вовремя устраивать ему встряску новыми знакомствами и непривычными обстоятельствами. Сходил на случайную вечеринку не вполне моей компании, и как по волшебству, в два притопа — три прихлопа решил нозящую меня довольно давно проблему с вокалом. И новых идей — полная записная книжка, успевай только воплощать.

* * *

К маме после музучилища я решил заскочить как-то импульсивно. Во-первых, хотелось узнать, как там они договорились с Бесом, а то в прошлый раз как-то очень на бегу пообщались. А во-вторых — хотелось уже закинуть удочку насчет превращения какого-нибудь из цехов в концертный зал. Ну, хотя бы о гипотетическое возможности подобного варианта развития событий. Так-то я точно знал, что НЗМА — все. Больше никогда не запустится, к двухтысячным, когда я вернулся в Новокиневск, от него не осталось вообще ничего. Ни забора, ни проходной, ни цехов. Снесли и забыли. Но приватизация еще только грядет. Так что можно будет как-нибудь… что-нибудь… Я пока плохо себе представлял, что именно там можно сделать, но имело смысл как-нибудь пошевелить булками в эту сторону.

Я застал маму и Беса в «чайном» закутке на мамином производстве. Когда я зашел, они как раз активно обсуждали форму кожаных ремней. Отодвинув в сторону чашки с недопитым чаем. Чтобы не мешали Бесу рисовать какие-то детальки, которые если сплести в одну конструкцию и дополнить пряжкой, то — опа! — получится модный ремешок. И качество кожи не имеет значения.

Ну вот, даже спрашивать ничего не пришлось. Ответ на первый вопрос получен.

Я неспешно налил себе чаю, дождался, когда они договорят, а потом озвучил маме свой запрос.

Она выслушала очень внимательно, пару раз недоуменно хмурила брови.

— Нет, ну цех, конечно, просторное помещение… — проговорила она задумчиво. — Но чтобы концерты там устраивать…

— То есть, проходная тебя не смущает? — усмехнулся я.

— Ой, да это ерунда все, — мама махнула рукой. — Там эти будки держат, чтобы дедов без куска хлеба не выпроваживать. Сидят, строжатся. Чувствуют себя при деле хоть. Меня другое смущает. Кто пойдет-то на концерт в цеху? Концерт — это же в праздничное нужно одеваться, а там… Бетонные стены и все, считай что. Или ты думаешь там ремонт сделать?

— А насколько там все аварийное? — спросил я.

— На голову пока не падает, если ты об этом, — усмехнулась мама.

— Значит, ремонт подождет, — подмигнул я. — А напряжение какое? То есть, вроде бы должно хватить, чтобы подключить аппаратуру и свет, но…

— Слушай, давай я тебя сведу с Николаем Борисовичем, и ты с ним все эти дела обстоятельно обсудишь, хорошо? — спросила мама.

— А ты сама не хочешь принять участие? — спросил я.

— Ой, да я ничего в этом не понимаю же! — отмахнулась мама.

— Это еще как сказать, — хмыкнул я. — Будто это кто-то другой наладил успешное швейное производство, пока все остальные сидят и тупят.

— Так что тут сложного-то? — мама пожала плечами.

— Вот именно, — улыбнулся я. — Ты же наверняка слышала всякие разговоры о том, что скоро у нас частную собственность начнут внедрять. Как думаешь, этот завод, если по чеснаку, он кому должен достаться? Кто его хозяин?

— Ну, директор, — сказала мама. — А может поделят как-то.

— Кто поделит? — спросил я.

— Ну, государство, — мама пожала плечами и внимательно уставилась на меня. — Ты к чему это все ведешь?

— Я просто подумал, что ты же сейчас здесь чуть ли не единственная, кто делом занимается на территории НЗМА, — сказал я.

— Еще Степаныч автосервис в гараже устроил, — сказала мама. — Машины чинит и транспортными перевозками занимается.

— Не логичнее ли будет, чтобы завод достался не директору, который делает какое-то ничего, а тем, кто реально площади для пользы дела использует? — спросил я.

— Так как я это сделаю-то? — спросила мама. — Кто меня спрашивать будет?

— Мам, ну вот что ты прибедняешься? — я покачал головой.

— А и правда! — мама тряхнула волосами и улыбнулась. — Чай будешь еще? Воткнуть чайник в розетку?

— А давай! — кивнул я. Мама встала, набулькала в старенький, видавший на своем веку всякое, электрический чайник воды из трехлитровой банки. Распечатала еще одну пачку печенья, открыла дверцу маленького «Саратова».

— Масла надо еще купить, — задумчиво сказала она. — Кончилось почти.

Я терпеливо ждал. Раз мама принялась «шуршать» по хозяйству, значит в голове ее идет напряженная работа мысли. Может быть, уже прикидывает, какой кусок завода она хочет заполучить и составляет список телодвижений, чтобы это сделать. А может вспоминает, как я ей походя посоветовал потратить деньги до Нового года, чтобы они не превратились в фантики.

Чайник зашумел. Мама выложила печенье на блюдце и поставила на стол. И масленку с оставшимся тонким пластиком масла. Села напротив.

— Так какой цех, говоришь, лучше подходит? — спросила она, прищурившись.

* * *

Домой я шел весьма довольным собой, людьми, Новокиневском, и даже всякий мусор на улицах и общая неухоженность мне сегодня в глаза не бросалась. Я свернул во двор, порадовался детским рисункам на асфальте, поздоровался с бабульками, устроившими, кажется, первое в этом году заседание на скамейке. Поднялся бегом по лестнице, прикидывая в голове, кому первому я сейчас позвоню. Как раз у всех сотрудников библиотек и музеев рабочий день закончился, значит можно и поговорить насчет концертов на их площадках. Больше всего мне, конечно, нравилась идея концерта в планетарии… Надо распланировать ближайшие пару недель концертами «ангелочков». Нормально так получится, демо-версия гастролей по области. Перед тем, как ехать в другие населенные пункты, откатать программу в городе…

Я открыл дверь и с порога услышал женские голоса. Ева была не одна.

«Блин, точно… — с некоторой досадой вспомнил я. — А вот и ложка дегтя в мой медовый день».

— … потому что это совсем неподходящая тема для шуток, — тихо, но уверенно сказала Ева.

— Вообще-то это касается только меня и Саши, — упрямо ответила Кристина.

— Добрейший вечерочек, — сказал я, появляясь на пороге кухни.

— Вова, ну скажи ей! — Кристина посмотрела на меня своими нереально-красивыми глазами. — Не могу я признаться Астароту сейчас, он же… Он же расстроится!

Глава 16

— Эх, веселого разговора, как я понимаю, у нас не предвидится… — полушутливо вздохнул я. Шутливость была эхом все еще хорошего настроения. А вот план на вечер энтузиазма не внушал. Хотелось как-то побыстрее все разрулить. И желательно с минимальными потерями.

Ева посмотрела на меня хмуро.

Кристина — со слезами и возмущением одновременно.

Я мысленно собрался. Так, что мы имеем? Беседа сейчас может пойти с максимальным накалом эмоций. И главное будет — не поддаться и не начать фонтанировать тоже. Моя цель, в общем-то четкая. Нужно, чтобы Кристина призналась Астароту, что беременность вымышленная. Это у нас незыблемая аксиома, я Еве обещал.

Но тут, как говорится, есть нюансы. Просто прожать Кристинку несложно. Но ведь тут такое дело… Если взять лопату и разрубить червяка пополам, то два получившихся червяка вряд ли будут любить тебя как папочку.

— Так, дамы, дайте мне десять минут, — сказал я, водрузив авоську с продуктами на подоконник. — Нам с вами предстоит мозговой штурм стратегического значения, а к этому нужно подготовиться. Вы не против?

«Хорошо, что я купил мороженое…» — подумал я, раскладывая продукты. Только нужно было что-то с ним сделать эдакое. Простые квадратные брикеты недостаточно романтично выглядят. Я вспомнил одну свою подругу из прошлого-будущего. Она была слегка двинута на ЗОЖ, но в хорошем смысле. У нее был прямо пунктик на красиво и вкусно. Она над каждым блюдом колдовала так, что можно было на слюну изойти, пока она потом выставляла свет, чтобы сделать фото для своих многочисленных подписчиков. Расстались мы довольно быстро, но кое-каким фишкам я успел у нее научиться. Пожалуй, сейчас был тот самый случай, когда можно было одну из них применить. Я поставил сковородку на плиту, кинул на нее кусочек сливочного масла. И пока оно растекалось желтовато-белесой лужицей, нашинковал на пластики яблоко.

Девушки наблюдали за мной с недоверием.

— Ты собрался жарить яблоко? — подозрительно спросила Кристина. Даже как будто забыв про слезы в глазах.

— Пять минут, Турецкий! — машинально ответил я, ссыпая яблоко в сковороду.

— Турецкий? — нахмурилась Ева. Но расшифровывать я ничего не стал. Сделал вид, что поглощен священнодействием помешивания яблок на сковородке. «Пожарьте яблоки до полупрозрачности и добавьте на сковороду ложку меда и корицу», — так звучал рецепт, который я запомнил. Мед, ага. Я достал из шкафчика литровую банку засахарившегося меда. Купил как-то у бабульки на стихийном базарчике возле остановки.

Поглядывая на сковороду, выколупал кое-как ложкой несколько медово-сахарных стружек. Посмотрел критически, как они плавятся на яблочных дольках. И выскреб еще немного меда из банки. Подсластить беседу же нужно, так что калорийность блюда оставим за кадром. Насчет корицы я уже как-то пережил здесь в девяностых некоторое приключение, когда искал корицу в палочках или хотя бы просто молотую. Но хрен там угадал! В теории она где-то была. Продавцы и другие посетители продуктовых про нее знали, и у кого-то был знакомый, кум которого третьего дня отоваривался на какой-то секретной базе, так вот он там и корицу тоже брал. В палочках. Но в магазинах на полках мне попадалась только корица с сахаром, и никак иначе.

Я сначала решил, что обойдусь без корицы. Потом разозлился… В общем, отрицание, гнев, депрессия, торг, корица с сахаром.

Мотивировал я себя очень просто. Это мне там у себя в будущем, в полтос, следить, сколько сахара я жру, было жизненной необходимостью, если я не хотел заработать себе диабет второго типа. Ну, были склонности, скажем так. Но сейчас-то я Вова-Велиал. Юный лосяра, чей растущий организм перемалывает любую жрачку и требует еще.

Я сыпанул в яблоки, ставшие уже похожими на янтарно поблескивающее яблочное варенье этой самой корицы с сахаром из бумажного пакетика. И кухню заполнил волшебно-праздничный аромат кондитерской. Крышесносный прямо-таки. Собственно, этот рецепт я из-за вот этого эффекта и запомнил. Делать просто, произвести впечатление легко.

Я выключил плиту, снял с сушилки три глубоких тарелки, разложил по ним брикеты пломбира, сняв с них предварительно вафельные корочки. Разломал ложкой, чтобы придать художественного хаоса. И выложил сверху ставшие полужидкими яблоки с корицей. Ну и чтобы все стало еще прикольнее — распластал ножном вафельные пластины на неровные треугольники и повтыкал их в каждую из порций.

— Вуаля! — я расставил тарелки по столу. Посмотрел на это дело критически, хлопнул себя по лбу, поняв, что ложки-то я и забыл. Достал ложки, выдвинул из-под стола табуретку и уселся за стол тоже. — Вот теперь мы готовы к беседе. Хотя нет, стоп! Сначала — мороженое, потом все остальное. А то оно растает, и будет совсем не то. Лады?

Если у девушек и были возражения, то высказывать они их не стали, и честно взялись за ложки. На мой вкус вышло слишком сладко, конечно, но я как-то так и хотел.

— Теперь уже можно говорить? — строптиво сказала Кристина, выскоблив из тарелки последние капельки подтаявшего пломбира. Слез в глазах уже не было, истерических ноток тоже. Ну и мне этого перерыва хватило на то, чтобы собраться с мыслями и прокрутить в голове несколько возможных сценариев. Как беседы, так и дальнейшего развития событий.

— Я не понимаю, почему Ева ко мне прицепилась, — сказала Кристина, не дожидаясь, когда ей кто-то ответит. — Я уже все продумала. Через пару недель я как бы упаду с лестницы, позвоню Саше из больницы и со слезами сообщу, что у меня случился выкидыш из-за травмы. А справку мне напишет Егор, он на скорой работает. Так что все будет четко…

— Нет! — Ева покачала головой. — Ты должна сказать ему правду!

— Да что ты прицепилась к этой правде? — вспылила Кристина. — Кому от нее лучше-то станет⁈

— Всем лучше, — отрезала Ева. — Вранье всегда тянет за собой еще большее вранье. И потом станет только хуже.

— Да это какой-то идеалистический бред! — Кристина хлопнула по столу ладошкой. — Ты подумала, как Саша это все воспримет?

— А по-твоему лучше, чтобы он был такой болванчик, которому навесили лапшу на уши? — прищурилась Ева. — Ты же сама говорила, что его любишь?

— Люблю, — подтвердила Кристина, не могнув глазом. Без паузы и промедления. — Поэтому и не хочу его расстраивать.

— Так, брэк, — сказал я. — Давайте чутка вернемся назад и обозначим наши с вами условия задачи. Во всяком случае, я для себя их обозначу вслух, как оно с моей стороны. Дано. Есть Саня, которого мы все любим, наш фронтмен, голос, ум, честь и совесть. Он накосячил, за что и получил ответку от Кристины. В виде фантомной беременности. Кристина рассчитывала, что он испугается и начнет ныть. Но вместо этого он внезапно воспылал энтузиазмом. Кристина, как думаешь, он тебя не троллит? — Что делает? — захлопала ресницами Кристина.

— Ну, дуркует, — объяснил я. — Делает вид, что счастлив, а на самом деле просек твой план с первой секунды.

— Стопроцентное нет! — заявила Кристина. — Он слишком простой, чтобы вот так… Я понимаю, о чем ты говоришь, но поверьте мне, точно-точно нет! Он правда ужасно хочет быть отцом, уже даже в детский мир меня таскал…

— Окей, — кивнул я. — Принято. Теперь дальше. С другой стороны. Кристина. Ты оказалась чертовски ценным специалистом. Прямо магию какую-то творишь. Сначала из Астарота сделала натуральную такую рок-звезду, теперь вот Кирюха заблистал так, что на него девицы скоро вешаться начнут. Короче, ты крутая. Я не хочу тебя потерять. Держи это в голове, пожалуйста.

— Я… — Кристина опустила голову. — Спасибо.

— Едем дальше, — сказал я. — На самом деле, дальше идет мой косяк. Я как-то пробакланил начало истории, надо было сразу тебя остановить. Но я тогда как-то не очень серьезно отнесся к этой затее, так что… Так, выглядит так, будто я оправдываюсь, хреновая тема. В общем, косяк признаю. Не пресек. А надо было. Я не то, чтобы стопроцентный фанат полной и кристальной правдивости, всегда есть всякие варианты. Но есть некоторые вещи… В общем, Кристина, в вопросе «сказать правду или скрыть» я однозначно на стороне Евы. Хотя и отлично понимаю, что реакция Астарота может быть… ну… всякой.

— Кристина, послушай меня, пожалуйста, — тихо сказала Ева, протянула руку через стол и коснулась руки Кристины. — Я понимаю, что это выглядит, будто я лезу не в свое дело, как какая-нибудь Железная Кнопка. Но я не могу по-другому. Не в этом случае. Понимаешь… Я когда еще в школе училась, заметила фишку, что если наврать про то, что болеешь, чтобы урок прогулять или что-то еще такое, то потом обязательно правда заболеешь. Еще и хуже, чем наврала. А тут… Выкидыш — это же ложь про смерть вашего ребенка, получается. Про того ребенка, о котором Астарот, оказывается, мечтает. Нельзя про такое врать. Просто нельзя, и все.

«Обожаю тебя», — подумал я, глядя на Еву. А ведь та же фигня, а! Никогда не врал, что приболел, чтобы куда-то не ходить, именно исходя из соображений, что это вранье обязательно аукнется.

— Блин, я как-то не думала с этой стороны… — Кристина опустила голову еще ниже. — Но я все равно не знаю, как сказать так, чтобы… ну… Чтобы мы не поругались.

— Чужая душа — потемки, — я развел руками. — Мы для этого, в частности, тут с вами и секретничаем, чтобы все сделать в лучшем виде. И не поругаться, потому мы все друг для друга ценны, ведь правда?

Я нашел под столом руку Евы и пожал ее. Не знаю, много ли в ее речи было продуманного расчета, или это был искренний порыв, но сказала она это чертовски вовремя.

— Вообще-то он пехался с какой-то левой телкой, — сказала вдруг Ева. — Так-то нормально будет двинуть ему за это под дых. А мы тут переживаем, как бы Сашеньке моральную травму не нанести. Да блин, так и сказать, как есть! Мол, размечтался, хрен моржовый, губу закатай. Сначала на коленях передо мной ползай и прощения проси за то, что совал свои части тела в какую-то лахудру. А уже потом, может быть, мы с тобой и про детей, и про свадьбу поговорим…

— Я тебя обожаю, — теперь уже вслух проговорил я и от смеха чуть под стол не упал.

Кристина подняла лицо и распахнула свои кукольные глазищи. Беззвучно открыла-закрыла рот, как будто ей на голову вылили ведро ледяной воды. Потом тоже засмеялась.

— Ну а если он… — нахмурила брови Кристина после того, как приступ веселья нас отпустил. — Если он закозлит, полезет в бутылку и… вот это все?

— Дадим объявление, что нам нужен другой вокалист, — я пожал плечами. — Шучу, конечно. Думаю, все будет нормально.

— … и сейчас я представила себе его лицо… — со злорадной улыбкой проговорила Кристина.

* * *

— А что она умеет? — спросил Василий, вытаскивая зубами пробку из болгарского бренди «Слынчев бряг». Я так удивился этому факту, что даже вопрос пропустил мимо ушей.

— Ах это? — Василий покачал бутылочкой в воздухе. Потом плеснул себе в стопку. Шумно выдохнул, заглотил одни глотком, сморщился страдальчески и запихал себе в рот ломтик лимона целиком. — Да понимаешь, какая петрушка, Вовка, есть у меня один кореш вредный, который сначала сговорились, что он у меня партию этой бормотухи возьмет. Ну я и пригнал грузовик. А он в отказ. Мол, гадость жуткая, не хочу такое продавать. А я ему: «Зато дешево, братан! Все окрестные синюганы высосут за здрасьте!» А он — нет, и все. Говорит, возьму, только если ты сам неделю будешь это твое бренди пить. И на что только не пойдешь ради хорошей прибыли…

— И ты даже когда он не видит это пьешь теперь? — усмехнулся я.

— Как видишь! — развел руками Василий. Налил еще одну порцию, понюхал, скривился снова. — Но мое слово — кремень. Сказал — как отрезал! Ну и все такое.

— А если он опять в отказ пойдет? — спросил я. — Скажет, что не верит, что ты честно условия сделки выполнил.

— Тогда я ему эти бутылки в офис по одной закидаю, — после паузы сказал Василий. — По одной. Чтобы у него там все клопами провоняло… Так это! Ты с темы-то не спрыгивай. Что там у тебя за фифа работу ищет? Опыт есть?

— Неа, — я покачал головой. — Школу недавно только закончила. В вуз не поступила. Страдает фигней.

— А спокойная хоть? — хохотул Василий.

— Королева драмы, — подмигнул я. — Из мухи слона раздувает за четыре секунды. — Любит сплетничать, у нее идиотская подруга. И молочный коктейль.

— Ну ты даешь! — восхищенно крякнул Василий и снова посмотрел на рюмку. — Прямо сокровище. И что, считаешь, надо брать?

— А то убежит, — кивнул я.

— Ну раз ты так говоришь… — покачал головой Василий. — Я вот одного только не понимаю. Ты этой твоей Агате протекцию даешь или как-то с подвыподвертом пытаешься меня убедить, чтобы я ее с порога выгнал поганой метлой? Типа, ты договорился о встрече, а уж я такой самодур, талантливую девочку на работу не взял? А?

— Да нет, все честно, — сказал я. — Я реально хочу, чтобы ты ее в команду взял, но как она будет в работе — понятия не имею. Я ее, в общем-то, не знаю совсем. Так что давай попробуем, а придется не ко двору, накосячит и будет все портить — тогда гони. Кто ее знает, может она на самом деле талант, каких мало.

— Ты же говоришь, что ее не знаешь, — Василий прищурил один глаз. — Нафига тогда за нее просишь? Какой профит? Клинья что ли подбиваешь? Так вроде у тебя есть подружка… Или нет?

— Кармические долги отдаю, — усмехнулся я. — Хочешь, расскажу историю про дона Хуана и колесо от сгоревшей телеги?

— Нет-нет-нет, ты мне своим доном Хуаном мозги не компостируй, — запротестовал Василий. — Я в тот раз полночи не мог уснуть, все из башки не выходило, как бы так хитро на тот вопрос ответить, чтобы и соседа вытурить, и сарай не поджечь… Давай как-нибудь по простому. Без метафор с гиперболами.

— А по-простому… — я развел руками. — В общем, я мысленно пообещал себе, что поговорю с тобой, только если она сама позвонит.

— И что? — спросил Василий.

— И она позвонила, — пожал плечами я. — И вот он я, говорю все, как есть.

— Агата, значит, — задумчиво проговорил Василий. — Агата — всегда поддата… А давай свою Агату, посмотрим, что там за королева драмы у тебя. Завтра сможет прийти? Я как раз новый офис под это наше дело нашел, там бы не помешала девочка принеси-подай, сделай кофе — не мешай. На Социалистичестическом, рядом с «Орионом».

— О, так это от меня за углом буквально, — обрадовался я.

— Пусть подходит часикам к двенадцати, — сказал Василий. — От входа направо.

— А кабинет какой? — спросил я.

— Любой, я их на всякий случай все забрал, — Василий махнул рукой. — Страшненько там, конечно, ремонт сто лет никто не делал. Зато в центре. В общем, пусть приходит к двенадцати, сворачивает от входа направо и ищет меня. Можно просто кричать «Ау, Василий!»

— Заметано, — кивнул я.

— Эх, ну и дрянь несусветная, — Василий сморщился и заглянул в свою стопку. — Хоть пить бросай, право слово!

— Так бросай, — хмыкнул я.

— Неееет, мы легких путей не ищем! — Василий героически закинул в себя пойло и зажмурился. — Никто покамест не отравился, значит и я сдюжу!

— Герой! — я похлопал его по плечу. — Зови, если нужно будет бутылками по окнам покидаться. Ты же меня знаешь, я за любой движ.

— Заметано, — заржал Василий. Потом подозвал официанта. — Братан, нам нарезки еще принеси какой-нибудь. Ну, там, сыр, колбаску всякую, балычок. А то сейчас сюда серьезный человек придет, а мы уже все сожрали. Усек? И графинчик водочки, только чтобы ледяная, понял?

Официант кивнул и удалился. А Василий посмотрел на меня.

— Все запомнил, что надо говорить? — спросил он.

Глава 17

Наш с Василием собеседник был каких-то совершенно необъятных размеров. Когда он появился на верхней ступеньке лестницы, я даже сначала думал, что мне показалось, и у меня в глазах что-то расплылось. Но нет, эта туша реально двигалась самостоятельно, без инвалидного кресла и поддержки.

«Килограммов двести? — подумал я. — Или больше?»

— Стул нормальный мне принеси, — бросил человек-гора подбежавшему администратору. Тот моментально испарился. Из-за ширмы вознило два «ресторанных гарсона». Какие-то парни без формы официантов, хрен знает, чем они там занимаются. Может, за электричеством следят, а может продукты разгружают. Они тащили кресло. Широкое, с мягкими подлокотниками, размером с небольшой диван на три некрупные задницы. И пока важный гость пересекал зал ресторана «Новокиневск», место стандартного стула за нашим столом заняло вот это самое кресло. А прежний стул «гарсоны» уволокли куда-то в недра подсобных помещений. Чтобы оно не смущало взор гиганта своим неподходящим размером, по всей видимости.

— Палыч, вот какого хрена? — отдуваясь, проговорил толстяк, заполнив собой все окружающее пространство. — Тыщу раз уже им говорил, что пора эскалатор построить на входе. Бабки гребут лопатой, а о клиентах не заботятся. Скажи, а?

— Золотые слова, Михалыч! — отозвался Василий, двигая ближе к человеку-горе тарелку с нарезками.

Пальцы-сардельки моментально заграбастали половину содержимого, не разбирая, что там — сервелат, балык или докторская, и принялись загружать в «колбасоприемник».

— Палыч, ты мне вот что скажи, — с набитым ртом продолжил человек-гора. — Мы с тобой уже сколько лет знакомы? Тридцать?

— Если не больше, мы же в школе еще в футбольной команде играли, — хмыкнул Василий.

— Это я к тому, что ты меня знаешь не первый день, а туда же, приходи в «Новокиневск», — глаза-локаторы Михалыча узрели на столе бутылку «Слынчева бряга», и пальцы тут же сомкнулись на ее горлышке. Возмущений стремностью напитка не последовало, бутылка запрокинулась, жидкость забулькала, вливаясь в бездонную утробу.

Я помалкивал, как мы с Василием, собственно, и договаривались. Ну не только. Можно сказать, что я замер в немом восторге. Василий предупредил меня, что наш визави будет упитанным, но чтобы вот настолько… У меня натурально, в голове не укладывалось… Я прикинул, что если на меня навесить рюкзак весом в сто пятьдесят кило, то меня просто придавит к земле. А он — ходит. Это насколько же он силен, а…

— Почему не в «Центральном» или «Элегии» какой-нибудь, а? — Михалыч потянулся к следующей тарелки, уперся животом в край стола, но ухватил вожделенную еду. Василий жестами подал официанту знак тащить еще.

— А ты помнишь, что в «Центральном» тебе нормальный стул зажопили? — с усмешкой проговорил Василий. — А «Элегия» так вообще гадюшник.

— Три раза в «Центральном» за стулья платил, бляха… — проговорил Михалыч.

Светская беседа продолжалась минут пятнадцать. Михалыч жрал, Василий поддакивал, официанты подносили новое «топливо». Я помалкивал.

— Давай уже, Палыч, что там тебе надо? — первым перешел к делу человек-гора. — Дворец спорта опять?

— Стадион надо, — без экивоков сказал Василий.

— «Кировец» в любое время, — Михалыч снова сграбастал бутылку, которая в его руке смотрелась чем-то вроде склянки с зельем у ведьмака. — Когда надо-то?

— «Кировец» — нафиг не надо, — покачал головой Василий. — «Динамо» надо. Край — «Локомотив». В конце июля.

— Запросики у тебя… — Михалыч снова сделал глоток. — Что за пойло? Сленч… Слянч… Тьфу, бляха, как читается-то это?

— Слынчев бряг, — подсказал Василий. — Болгарский бренди.

— Годно, годно, — причмокнул губами Михалыч. Да уж, его вкусы довольно специфичны. — Где взял?

— Ящик по дружбе могу подогнать, — сказал Василий.

— Два ящика, — невозмутимо произнес Михалыч. — Или даже так, два сейчас, а третий ближе к двадцатому мая. «Локомотив», говоришь?

— Лучше «Динамо», — уточнил Василий.

— Опять будут музыканты какие-то твои? — Михалыч все еще смотрел на бутылку и шевелил губами, как будто пытался запомнить, как правильно читается названия.

— Рок-фестиваль, — сказал Василий и толкнул меня под столом ногой. Значит, скоро мой выход. — Я тут, понимаешь, задружился с нашим рок-клубом. Отличные ребята оказались, активная молодежь!

— Рокеры? — толстые губы-пиявки на лице человека-горы изогнулись в непонятном выражении. То ли у него просто был приступ одышки, то ли он так снисходительно улыбался. — Это волосатики такие? Гривами вот эдак трясут со сцены?

— Это тебе Володя лучше расскажет, — сказал Василий и посмотрел на меня.

— Володя? Тезка мой, значит, — Михалыч смотрел куда угодно, только не на меня. У него в принципе была такая манера разговора, на Василия он тоже не смотрел.

— Владимир Михалыч, у нашего рок-клуба очень богатая история, — сказал я. — Можно сказать, что Новокиневск третий в стране…

— После Москвы? — хмыкнул Михалыч.

— После Санкт-Петербурга и Екатеринбурга, — сказал я и широко улыбнулся. — Мы ведем просветительскую работу, постоянно ходим по школам, чтобы…

— Екатеринбург — это где такое вообще? — пошевелил бровями Михалыч.

— Да Свердловск же! — подсказал Василий.

— Так и говорил бы нормально — Ленинград и Свердловск! — толстые пальцы Михалыча снова потянулись к тарелке с нарезкой. Василий чутко следил, чтобы источник колбасы на нашем столе не иссякал. — Новомодные эти все штуки…

— Исторически вы совершенно правы, — сказал я. — Новокиневский рок-клуб образовался вслед за ленинградским и свердловским. Еще в начале восьмидесятых…

Я расписывал полезность и правильность рок-клуба, как рокеры честно на субботники выходили, лекции-семинары, вот это все. Говорил я это с таким одухотворенным видом, что даже последний циник бы поверил в то, что рок-музыканты — это такие ангелочки с крылышками. Активисты и энтузиасты, неравнодушные и со всех сторон замечательные.

— А стадион-то вам зачем? — спросил Михалыч, когда я закончил свою пламенную речь. — Рокеров же хрен да маленько, вам стадионовского сортира будет достаточно, чтобы концерт устроить.

— На рок-фестивале «Монстры рока» в прошлом году было порядка шестисот тысяч гостей, — сказал я.

— Сколько⁈ — вот тут Михалыч впервые на меня посмотрел.

— По некоторым подсчетам — до полутора миллионов зрителей, — сказал я, не моргнув глазом. Точных цифр я не помнил, разумеется. Но моя задача была вовсе не донести Михалычу свет истины.

— Активисты, говоришь? — задумчиво проговорил человек-гора. — Палыч, это получается, что на один фестиваль пришло людей больше, чем во всем Новокиневске живет?

— Вот прикинь, да? — усмехнулся Василий и снова толкнул меня ногой под столом. Значит, настало время умолкнуть и передать эстафетную палочку обратно Василию. — Нельзя такую аудиторию упускать, так что стадион нужен. А еще лучше — два стадиона.

— Хрен тебе, а не два стадиона, — отозвался Михалыч.

— Тогда один, — согласился Василий. — Но «Динамо».

— «Динамо», — эхом повторил Михалыч.

— Михалыч, ну войди в мое положение, как могу зарубежных гостей на «Кировец» привезти? — развел руками Василий. — «Локомотив» еще куда ни шло… Но не хотелось бы в грязь лицом ударить перед гостями из Америки-то…

— Из «Америки»? — уцепился Михалыч. — Это другой коленкор, понимаешь…

— Вот и я говорю… — Василий подался вперед и втиснул между подлокотником и жирной ляжкой Михалыча плоский пластиковый пакет с белокурой красоткой в красном купальнике.

«Ритуальные танцы», — подумал я. Ресторан, тарелочки с колбаской, бухлишко, долгие словесные кружева. С самого начала было понятно, чем все закончится. Владимир Михалыч получит свою взятку, Василий Палыч получит свой стадион. И моя жизнерадостная речь о воспитательной роли рок-музыки в деле работы с подрастающим поколением — это была такая же часть словесной мишуры.

Причем самое что забавное — ни на какой процент с будущей прибыли от фестиваля человек-гора не претендовал. Получал на лапу, подмахивал бумажку и все. Сумма взятки выглядела, конечно, внушительной, но фест при должном размахе отобьет это вложение как нефиг делать.

— О, девчонки! — жизнерадостно воскликнул Василий, помахав рукой. — А я думал, что вас сегодня не будет…

— Да мы на минуточку только, — отозвалась ярко накрашенная дамочка лет тридцати в ярко-синем платье. — Заглянули по стаканчику выпить с подружками.

— Так садитесь к нам! — широким жестом пригласил Василий. — Вовчик как раз уходить собирался, надо же нам компанию молодежью разбавить…

— Да, точняк, мне пора! — я поднялся. Как мы и договаривались. — Приятно было познакомиться, Владимир Михайлович. Пока, Василий!

Я выбрался из-за стола, помахал рукой и двинул к выходу. Успев услышать звук шлепка по заднице и жеманное хихиканье. Случайно заглянувшие «девочки» тоже были частью ритуального танца. Причем, как я понимаю, знали об этом все участники.

Как и то, что фест наш будет проходить на «Локомотиве». Завтра Михалыч позвонит Василию, скажет, прости, мол, братан, но с «Динамо» возникли непредвиденные заморочки, вот тебе «Локомотив», зато на два дня. И «котлы» еще на сдачу, не плачь.

* * *

Новокиневский планетарий в «девичестве» был церквушкой посреди парка. И в будущем снова ей станет. Со школы я об этом месте сохранил самые нежные воспоминания. Первый раз получилось так, что родители оставили меня с теткой, маминой незамужней сестрой. И она ответственно потащила меня гулять в парк. Про октябрьский парк болтали всякое, но все байки крутились вокруг того, что он когда-то был кладбищем. Моя тетя с видом эксперта и знатока рассказывала мне, что раньше, в стародавние времена, было принято на каждой могиле садить дерево. А потом эти деревья выросли, и здесь решили сделать парк, потому что — ну что добру пропадать? Могилы все равно были всяких дореволюционных буржуев, кого их судьба интересует? А в дальней части парка, кстати, если присмотреться, то еще видны могильные холмики. А прошлым летом, представляешь, там нашли настоящий человеческий череп! А еще некоторые могилы по ночам светятся… Шестилетний я развесил уши и заныл, что хочу, мол, посмотреть на могилы. И раз уж со свечением не срастется, то может хоть с костями повезет. В общем, уловка тети удалась. Потому что если бы мы остались в «цивильной» части парка, то я непременно начал бы клянчить катание на аттракционах. А гулять между деревьев — занятие бесплатное…

И вот тогда-то тропинка и привела нас к приземистому краснокирпичному зданию с куполом и широкой лестницей. «Планетарий, — прочитал я. — О, давай зайдем, ну пожалуйста!» Тетя сначала отнекивалась, мол, там расписание сеансов, экскурсии и все такое. Но я был настойчив, и мы зашли. Внутри нас встретил научный сотрудник в очках, на вид — типичный старший студент-ботан. Но мне он тогда, конечно же, казался взрослым и серьезным дядей. Тетя извиняющимся тоном сказала, что ее племянник сюда притащил. И если нельзя, то мы, конечно же, немедленно уйдем. Младший научный сотрудник при виде моей черноволосой и быстроглазой незамужней тетки тут же распушил хвост и принялся водить нас по планетарию и рассказывать что-то на умном. Большую часть его речи я, разумеется, не понял. Но стеклянные витрины с настоящими метеоритами, макеты космических кораблей и загадочные звездные карты меня заворожили. А особенно впечатлила, конечно же, здоровенная «пушка»-проектор посреди зала с круглым сводом…

Я поднялся по ступеням крыльца. Остановился у здоровенного шара, изрядно уже потрескавшегося. Таких тут было два. По обеим сторонам входа. Я провел ладонью по его шершавой поверхности, с улыбкой вспомнил эту давнюю историю и зашел внутрь.

— Володя, добый день! — обрадованно вскочил мне навстречу очкастый Миша. — А я тебя как раз жду!

— Привет, — я пожал парню руку и огляделся. — В детстве здесь все казалось больше. Эх, я когда-то мечтал, что буду тут работать…

— Это да, — усмехнулся он. — Я в сороковой школе учился, у нас здесь уроки астрономии проходили. И остальные школы нам завидовали. Я, можно сказать, из-за этого планетария на физику поступил.

— Прикольно, — усмехнулся я и подошел к стеклянной витрине, где лежал оплавленный камень размером с два мужских кулака. — О, этот метеорит я в детстве видел. Он настоящий или это подделка?

— Самый настоящий! — заверил Миша. — Он в тридцать четвертом упал под Панкратово, там полдеревни тогда сгорело. Хотя, сгорело, кажется, не от того, что метеорит упал, а просто кто-то пьяный на сеновале курил… Если ты понимаешь, о чем я. Но метеорит настоящий, зуб даю.

— Ну хоть эти детские воспоминания правда, — усмехнулся я. — Слушай, а как у планетария сейчас вообще дела? Я что-то расписания не увидел… Сейчас, конечно, еще не лето, аттракционы не открыты. Но планетарий вроде раньше все равно работал.

— Да никак, — вздохнул Миша. — Уже полгода как не работаем толком. Прошлым летом еще что-то такое было, но после того, как тут какие-то придурки устроили протест, мол, что это церковь, кощунство и все такое… Так и прекратили все на всякий случай. Зарплату не платили уже три месяца. Слезки какие-то дали неделю назад, завтраками все кормят.

— Получается, что планетарий сейчас пустует и простаивает? — спросил я.

— Ага, — кивнул Миша.

— Тогда у меня есть для тебя коммерческое предложение, Миша, — сказал я. — Тут же толстые стены? Если дверь закроем, снаружи никто не услышит, что внутри происходит?

— Толстые — не то слово, — хмыкнул он. — Мне кажется, что даже если ядерную бомбу сбросить, планетарий разве что снаружи чуть-чуть обгорит.

— А «пушка» работает? — уточнил я.

— Пушка? — переспросил Миша.

— Ну, проектор, — я указал на конструкцию рукой. — Которым звездное небо на куполе устраивают.

— Работает, конечно, — пожал плечами Миша. — Что ему сделается-то?

— А по вечерам тут кто-нибудь вообще бывает? — спросил я.

— Ты давай уже к делу переходи, — насупился Миша.

— Так я уже перешёл, — заговорщически улыбнулся я. — Давай устроим здесь рок-концерт.

— Ты офигел? — Миша испуганно посмотрел на меня

— А что не так? — я пожал плечами. — Отличное помещение, включим на потолке космос, все кипятком будут писать.

— А если… это… проверка придет? — почему-то шепотом спросил Миша.

— Часто приходит? — деловито спросил я.

— Вообще не приходили, — ответил Миша. Снял очки и взялся тереть их носовым платком. — Слушай, я немного… эээ… А ты как себе вообще это представляешь?

— Думаю, вот тут мы поставим музыкантов, как раз хватит свободного пространства для них и моников… А можешь запустить звёздное небо?

— Ну… могу, вообще-то, — осторожно сказал Миша. — А зачем? Что-то проверить хочешь?

— Нет, просто интересно, — я пожал плечами. — Если сложно, то не надо, конечно…

— Слушай, а этот концерт… — заикаясь, спросил Миша. — Он… ну… за деньги?

— Ясен пень, — сказал я. — За аренду заплатим, все честно. Если нужно с начальником твоим договориться, давай к нему вместе сходим, я умею быть убедительным. Плюс тебе за посредничество…

— Погоди, — чуть охрипшим от волнения голосом сказал Миша. — Давай я проектор включу. Тебе какой фильм поставить? Есть про «Буран», есть про исследования комет, есть про…

— Где побольше звезд и поменьше слов, — сказал я.

— Значит «К истокам Вселенной», — сказал Миша и скрылся в каком-то подсобном помещении так быстро, что я даже не сразу сообразил, куда он делся. — Ты садись пока на кресло! Я сейчас!

Я устроился в одном из кресел где-то в условной середине круглого зала. Прямо магия какая-то… В голове снова шелохнулись воспоминания о шестилетнем мальчишке, которого флиртующие взрослые забыли, но он был вообще не против. Я тоже тогда бродил между этих же кресел… Хотя нет, кресла тогда были другие. Тогда стояли твердые, как в дешевеньких летних кинотеатрах, просто спинка чуть более «косая». А эти мягкие. Даже вполне удобно смотреть наверх из них. Кто-то мне говорил когда-то, что если хлопнуть в ладоши в каком-то особом месте здесь, в планетарии, то купол отзовется оглушительным хлопком в ответ.

Ну а фигли?

Я звонко хлопнул в ладоши.

— А, так ты тоже слышал эту байку? — раздался голос Миши.

— Так это неправда? — спросил я.

— Ну почему же? — отозвался он. — Пересядь на три стула правее.

«Ритуальные танцы, — снова подумал я. — Мы ведь уже знаем результат наших переговоров, ведь так?»

* * *

От автора.

Тренер по боксу погибает и оказывается мальчишкой в 1976 г. Как осуществить мечту и выступить на Олимпиаде-80? В прошлой жизни не получилось, но теперь все по-другому

https://author.today/work/351980

Глава 18

— Не надо разговаривать с заведующим, — сказал Миша. На куполе медленно вращалась Туманность Андромеды, а из колонок хрипловато звучала электронно-космическая музыка. — Я тут подумал… В общем, мне кажется, что все нормально можно устроить. Только… Надо как-то…

— Переживаешь, что утром кто-то найдет пустые бутылки, и тебе вломят по первое число? — хмыкнул я.

— Ну… — замялся он. По тону стало понятно, что да.

— У меня есть одна знакомая компания, — сказал я, сползая в кресле еще ниже, чтобы звездное небо заполнило собой все. — Обычные такие парни и девчонки. Живут с родителями, работы нормальной нет. А тусоваться вместе хочется. Летом еще нормально, можно в парке встречаться. Но зимой-то особо на улице не насидишься…

— И? — спросил Миша, когда я сделал долгую паузу, засмотревшись на звездные россыпи.

— Один парень устроился работать ночным сторожем в детский сад, — сказал я. — Там же после семи вечера все уходят. Детишек приводят только утром. А ночью все это прекрасное помещение никому не нужно. Понимаешь, к чему я веду?

— Кажется… — сказал Миша.

— В общем, ребятишки были вовсе не ангелы, — сказал я. — Приносили с собой бухлишко, да и курили из них многие. Но у них было достаточно мозгов, чтобы соблюдать несколько несложных правил, чтобы утром помещение возвращалось в первозданный вид. В том смысле, чтобы детишки потом не вытаскивали из-под кроватей пустые бутылки из-под портвейна. И бычки в коробках с игрушками не находили. Собрались, побухали-покуражились, навели порядок и исчезли, как призраки на рассвете. Немного проблемно, но зато у них всегда было теплое местечко.

— Я понял, да, — медленно проговорил Миша.

— Это я, если что, к тому, что ты, конечно же, рискуешь, — сказал я. — И даже на самом нежном рок-концерте, конечно же, намусорят. Ну что ж, это означает, что по завершении мероприятия придется остаться и навести порядок до блеска.

Я приподнялся и посмотрел на Мишу. На его лице было тягостное размышление пополам. Но глаза при этом азартно блестели. Как будто он уже мысленно тратил заработанные деньги.

— Но поскольку мне выгодно, чтобы наше с тобой сотрудничество было, скажем так, неоднократным, — сказал я. — То могу честно гарантировать, что в деле наведения порядка я тебе помогу.

— А… сколько… — голос Миши снова стал хриплым до шепота. — Сколько примерно… денег?

Я назвал сумму. Миша закашлялся.

— Мало? — спросил я. — Увы, вряд ли получится больше. Тут не особенно большой зал, значит по билетам общая сумма выйдет…

— Мало⁈ — выпалил он. — Да это дофига! У меня зарплата за месяц в три раза меньше!

— А, — я засмеялся. — Ну так что, мы договорились?

— Я… эмм… — Миша заерзал, глядя на мою протянутую руку.

— Еще что-то тревожит? — спросил я. — Ты говори, говори, не стесняйся!

— Да я просто… — Миша засопел, вытер ладонь об штаны и пожал мне руку. — Просто это все как-то… не… Не знаю.

— Непривычно? — подсказал я и подмигнул.

«Рожденные в СССР делятся на два типа, — подумал я. — Одни только про деньги и говорят, а другим при упоминании денег становится стыдно».

Я вышел из планетария и потопал к выходу из парка. Конкретно этому новокиневскому парку повезло. В смутное время девяностых его не бросили на произвол судьбы, как парочку других парков, которые надолго потом превратились в постапокалиптические полигоны с ржавыми остовами аттракционов и криповыми статуями пионеров в разных закоулках. Тлен девяностых коснулся Октябрьского парка только совсем чуть-чуть. Придет в негодность и упадок фонтан на боковой аллее. Ну и отдаленные его части, те самые, с холмиками могилок, без надлежащего ухода зарастут кустами. Центральная же его часть останется для жителей Новокиневска островком досуга и радостью выходных. Как и в советское время, на пруду будут сдавать, а вренду катамараны, карусельки будут крутиться, в киосках продаваться мороженое. Сам не видел, просто рассказывали. К двухтысячному Октябрьский парк изменится до неузнаваемости. Прирастет современными качелями-каруселями, яркими скамейками и всякими симпатичными арт-объектами. Но и сейчас, в девяносто втором, он неплох. Вон, даже работники какие-то шуршат. Приводят в порядок территорию после зимы. Раздолбали остатки снега в потемневших кучах. Мусор сгребли. Свежая краска много где…

Понятно, что до будущего шика-блеска еще далеко. Но место все равно было приятным. Хотя бы потому, что кому-то было на него не наплевать.

Вообще здесь, в девяностых, я частенько вспоминал теорию разбитых окон. Во многих смыслах, не только в самом прямом и очевидном. В моем прошлом-будущем иллюстрации этого правила случались уже реже, зато более очевидно. Вот, к примеру, два дома — два двора. В одном — милота и порядок, детская площадочка аккуратная, скамейки покрашены, цветочки на клумбах. В другом — ржавая горка, бычки в песочнице и кучи битого стекла. Дома по соседству, никаких тебе элиток против хрущоб. Просто таков уж человек. Идет, курит. Видит кучу бычков и думает: «О, пепельница…» Другим можно, значит и мне можно.

В обратную сторону, кстати, тоже работает.

Я вышел из монументальной арки входа в парк и свернул на улицу Текстильщиков. Можно было пройти по аллейке прямо и выйти на проспект Ленина в районе кафе «Сказка», а можно свернуть вдоль парка, прогуляться до спорттоваров, потом мимо «Детского мира», и тоже оказаться на площади Октября. Второй путь короче, хотя выглядит куда более извилистым. Хотя выбрал я его как-то автоматически. Просто ноги так понесли. Недавно так ходил и еще удивлялся, что правая сторона Текстильщиков как-то внезапно превратилась в стихийный базарчик. Такими сейчас весь Новокиневск заполнился, причем в самых неожиданных и неочевидных местах.

По началу уличная торговля как-то тяготела к рынкам и остановкам, а сейчас распространилась по всему городу. Как эпидемия.

«А ведь это тоже своего рода проявление теории разбитых окон», — подумал я, останавливаясь рядом с разложенными на ящике книгами. Восьмитомник Жюля Верна, у нас дома такой же. И тоже «Таинственный остров» выглядит зачитаннее других.

Справа от книжного лоточка бабуля продавала семечки стаканами. А рядом с миской жареных семечек лежали три пачки распакованных сигарет. Поштучно.

Слева — два хитромордых парня старшего студенческого возраста с десятком журналов с полуголыми красотками на обложках. Купить — одна цена, полистать — другая цена.

Дальше в рядочек продавали вязаные носочки, банки с соленьями, жвачки и шоколадные батончики, водку в «чебурашках», какие-то шмотки… И так почти до самого «Детского мира».

«Интересно, кто пришел сюда первым?» — подумал я, перекладывая томики на прилавке у мужика. Тот молчал, насупившись. Смотрел в сторону. Никаких тебе «вам что-то подсказать может быть?»

— Скажите, пожалуйста, а почему вы именно здесь решили начать торговлю? — спросил я, поднимая голову.

— Ну… а где еще? — растерялся мужик.

— Это же просто улица, — сказал я. — Причем далеко не самая многолюдная. Тротуар не самый широкий, машины близко ездят. Лужа еще эта. Какой-нибудь лихач все забрызгать может.

— У меня полиэтиленовая пленка есть, могу прикрыть, — сказал мужик.

— Вы давно здесь торгуете? — спросил я.

— А ты чего прицепился, волосатый? — сварливо вмешалась бабка с семечками и сигаретами. — Или в проверяющих уже и волосатых набирают?

— Я журналист, бабушка, — улыбнулся я. — Хочу статью про уличную торговлю написать, вот и интересуюсь мотивацией…

— Покупать будешь что-нибудь? — перебила меня бабка. — Что молчишь? Денег нет? Вот и мотай отсюда тогда. Мотивацию ему, ишь, слово-то какое…

— Ну, люди уже тут стояли, вот и тоже решил, — сказал мужик с книгами. — Раз другим можно, значит кто-то уже узнавал или что…

— А кто был первым, не знаете? — спросил я.

— Да не разговаривай ты с ним, Антон Никитич! — снова влезла в разговор бабка. — Хорош разнюхивать и место тут занимать. Пока ты тут лясы точишь, может другой бы у него что купил.

— Я вот эти две книжки Чейза возьму, — сказал я, забрав с ящика два потертых, но еще вполне блестящих и глянцевых томика. Протянут мужику пару купюр.

— На прилавок положи, — сказал тот. Я выполнил, не удивляясь. Среди моих знакомых и в будущем тоже встречалось это суеверие. Что нельзя деньги из рук в руки брать.

— А семечек не надо? — тут же сменила пластинку бабка.

— Вкусные? — с усмешкой спросил я.

— А то как же! — гордо приосанилась бабка. — Сама жарила, подсолнухи с моего огорода, крупные вон смотри какие!

— Уговорили, — улыбнулся я. — Давайте стаканчик.

— В кулечек или в карман сразу насыпать? — засуетилась бабка.

— Так что насчет моего вопроса? — напомнил я. — Кто первым сюда вышел, не помните?

— Так всегда вроде… — тут бабка замерла и задумалась. — Машка была первой, точно!

— Это какая Машка? — подключился к беседе продавец водки. — С учительского дома?

— Ну да, она! — бабка всплеснула руками. — С остановки шла с двумя ведрами яблок, устала, поставила их сюда вот на бордюрчик. А тут к ней подскакивает мужик какой-то. Почем яблоки, мол. А потом во двор уже пришла и похвасталась. Вот мол, представляете, тащу эти яблоки проклятущие, руки уже все оттянули. Делать с ними уже не знаю что, повидлом весь шкаф забила. А тут — денежка. Ну и в следующий раз она уже сама тут встала.

— Да ну, не она это была! Это Вася с Димкой Прохоровы тут еще промышляли!

— Да я еще когда пацаном был, мы сюда бегали за серкой и кедровыми орешками!

— Вот ты вспомнил, это когда было-то!

— Так он же про первых спрашивает!

— Не настолько же первых! Может тут еще при Сталине кто-то торговал, их тоже вспомнишь?

Народ спорил, сыпал именами и товарами. Руками размахивали, позиции аргументировали. А я вспоминал про тот случай, когда мы с Генкой и Димоном ездили в Питер, и как-то так все сложилось, что наш питерский кореш Митя сблатовал нас сгонять в Финку, раз уж у нас загранники с шенгеном. А от Хельсинки на пароме до Стокгольма. Приключение на пару дней, впечатлений море… И вот на этом самом пароме случилось одно наблюдение. Дело было зимой, на новогодних каникулах, так что на плавучем городе, курсирующем между Хельсинки и Стокгольмом, соотечественников было довольно много. А зима, хоть и теплая. Так что на верхней палубе гулять — желающих немного. Так что когда мы туда вышли — Генка и Митя покурить, а мы за компанию, там было совершенно пусто. Три сотни столиков и никого. Мы облюбовали один из столов, мужики закурили. Сидим, болтаем тихонько. Настроение было такое — на негромкие философские разговоры. И тут открывается дверь, и на палубу выходит русская семья. Мама-папа и двое тоддлеров. Они оглядывают пустую палубу, о чем-то переговариваются и устремляются четенько к нам. За соседний столик. Чем им остальные двести девяносто девять не угодили — непонятно…

Так и здесь, видать. Кто-то торгует. Дай-ка и я рядом пристроюсь!

Получается, что у теории разбитых окон, кроме девиза «если другим можно, то почему мне нельзя?», есть и еще один — «А что, так можно было что ли⁈»

Хотя, может это просто я пытаюсь все в одну кучу свалить. И на самом деле, это совсем другая история.

Я сунул кулечек с семечками в карман, забрал с прилавка два томика Чейза и неспешно пошел своей дорогой. Слушая, как за моей спиной все еще гудит растревоженный базарчик. Радостно ухватившись за возможность пообщаться.

* * *

— Да почему нельзя-то? — Астарот опустил микрофон и топнул ногой. — Это же тоже наши песни!

— Астарот, ты когда-нибудь был в деревне вообще? — спросила Наташа, сидящая на спинке кресла в первом ряду.

— Ну, был, — буркнул Астарот. — У меня там бабушка живет, я там до четвертого класса каждое лето проводил.

— Мозгом подумай тогда, — Наташа постучала себе по лбу согнутым пальцем. — Сельский клуб, в котором до сих пор танцы под баян дяди Вани проходят. А тут вы, такие: «Сатана, кровища, уоооо!» Да вас там же на костре и сожгут на всякий случай.

— Зато такой репортаж можно будет потом написать, — мечтательно проговорил Жан. — Рок-группу из Новокиневска сожгли на костре инквизиции в Усть-Ильменке…

— Жан, тебе что, заняться нечем? — набычился Астарот.

— Есть чем! — живо отозвался Жан. — Я про вас статью пишу, как вы гастрольный концерт готовите.

— Вот и… — Астарот сжал губы и повернулся к «ангелочкам». — А вы что молчите? Они нас тут критикуют в хвост и в гриву, а вы заткнулись, как эти самые…

— Ну… Наташа права, мне кажется, — растерянно сказал Бельфегор. — Не насчет костра, конечно, но накостылять нам деревенские могут.

— И что нам теперь, попсу петь? — фыркнул Астарот.

— Не попсу! — Наташа всплеснула руками. — У вас полно отличных песен. Плюс каверы. Плюс еще «Цеппелины».

«Цеппелины» чинно сидели в первом ряду кинозала «Буревестника». Все, кроме Яна, который на убежал в ближайший магазин за «топливом» и сигаретами. Тут же были Наташа и Жан. Я сидел рядом с выходом из зала. Караулил Наталью Ильиничну. Чтобы, если вдруг она надумает пойти наверх, ее перехватить. Сегодня я был «дежурным по директрисе», а Ирина просила по возможности не пускать ее наверх, у них там ответственная запись какая-то.

Так что в обсуждении я участие принимал опосредованно, хотя сама репетиция была моей идеей. «Ангелочкам» и «Цеппелинам» нужно было притереться. Все-таки, гастроли совместные. Я уже даже примерный маршрут прикинул. Но пока только теоретический, его еще только предстояло проехать. И со всеми договориться о концертах. Но это я тоже уже более или менее распланировал.

— А прикольно было бы сделать концерт типа спектакля, — сказал Кирилл. — Ну вот как с «Темными тенями» получилось на Масленицу…

— Предлагаешь толкиенистов с собой взять? — усмехнулся Макс. — Вместо подтанцовки.

— Подтанцовка — это прикольно, — с довольным видом сказал Бегемот, выбираясь из-за барабанной установки. — Можно взять еще пару девчонок, чтобы они вместе с Пантерой типа подпевали…

— Нафиг иди с такими идеями! — огрызнулась Надя. — Вот так у нас натурально получится попса.

— А если правда что-то театральное добавить? — поддержал Кирюху Бельфегор. — Ну, наверное, в целый спектакль мы уже не успеем все превратить, но вот если во время «монаха» Бес будет ходить по сцене в черной рясе, а кто-то из его девчонок…

— Нам икарус тогда для гастролей понадобится, — сказал один из «Цеппелинов» с первого ряда.

— Ну почему сразу икарус-то? — насупился Бельфегор. — Ну вот нас шестеро, вас пятеро… Ой, ну в смысле, с Яном тоже шестеро. Двенадцать, получается. Плюс Велиал. Плюс Кристина. Четырнадцать. А в пазике мест… эээ… Сколько? Больше двадцати же. Можем и взять еще кого-нибудь. Велиал, что ты думаешь?

— Идея интересная, — сказал я. — Концерт-мюзикл — прикольно, театральная подтанцовка — тоже хорошо.

— Ага, возьмем с собой Беса, он там склеит какую-нибудь деревенскую красотку, а нам всем потом накостыляют, — Бельфегор хихикнул.

— Да что ты, блин, заладил — накостыляют, накостяляют, — взвился Астарот. — Может это мы накостыляем!

— Какой концерт без драки, — пробормотал я.

— Что? — хором переспросили сразу несколько голосов. И из «ангелочков», и из «цеппелинов».

— Да ничего, проехали, — засмеялся я. — Кстати, раз уж вы все равно не поете. У кого-нибудь есть знакомые или родственники в Мухортино?

«Ангелочки» синзхронно покачали головами.

— У меня есть, там батин брат живет, — сказал Жан.

— Ха… — я задумчиво посмотрел на карту Нововиневской области. — И как оно? Большой населенный пункт?

— Ну как… Клуб там есть, если ты об этом, — сказал один из «цеппелинов».

— А народу много живет? — спросил я, но тут же махнул рукой. — Ладно, вопрос снимается. Просто Мухортино нам по дороге, получается. Ну, километр всего в сторону от трассы. Вот я и подумал…

— Я могу дядьке телеграмму дать, — предложил Жан. — Тогда можно будет с ним и договориться.

— Слушайте, у меня идея! — воскликнул Бельфегор.

Глава 19

Наташа хмурилась и шевелила губами, будто проговаривала свои аргументы до того, как высказаться вслух.

— Наташ, ну ты что молчишь-то? — потормошил ее Бельфегор.

— Отстань, я считаю… — Наташа вскочила, отвернулась от всех, отошла к стене и уткнулась в нее лбом.

Все притихли. Как будто каждый задумался о чем-то своем, и все разом отвлеклись от общего разговора.

Лично я задумался, что надо зафигачить штуки три камерных концерта подряд — один здесь, в «Буревестнике», второй в «Фазенде», и третий… Неважно где. И все три их провести по разному «сценарию». Этакие генеральные репетиции перед гастролями. С минимумом зрителей. Но не совсем при пустом зале. Обстановка должна быть приближена к «боевой».

А еще я подумал, что денежный выхлоп гастролей может оказаться куда меньше, чем хотелось бы. Особенно в тех деревнях, которые прямо деревни-деревни. Денег-то у селян сейчас не густо… Впрочем, не проверишь — не узнаешь. Так что…

— Все, я все решила! — громко заявила Наташа. — Я поеду. И переведусь нафиг на заочку.

— Ооо, супер! — Бельфегор победно вскинул руки вверх. — Бросаешь кулек?

— Не бросаю, — мотнула головой Наташа. — Возьму академ и переведусь на заочное. А то мешает ужасно.

— Можно подумать, потом не будет мешать, — сказал один из «цеппелинов». — Блин, ну где там Ян, вообще⁈

— Может быть, будет, — Наташа пожала плечами. — Но это будет еще через год. А год в нынешние времена — это очень долго. Год назад еще Советский Союз вообще был. А время мне нужно прямо сейчас, а не когда я… Хм…

Наташа замолчала и замерла. Уставилась на потолок.

— Получается, что потом я собираюсь работать библиотекарем… — медленно проговорила она. — Нет, вот серьезно, как так? Я дома говорю: «У меня мероприятие в 'Фазенде». А мне говорят: «Тебя выгонят из института за академическую неуспеваемость, что ты тогда делать будешь?» А я говорю: «Обрадуюсь…» А мне говорят: «Тебя тогда никто на нормальную работу не примет!» А я говорю… Слушайте, я зарабатываю больше, чем мамина зарплата и бабулина пенсия. И мне все равно, получается, нужна какая-то нормальная работа. Библиотекарем… Тетя Галя работает библиотекарем, им уже три месяца зарплату не платили. И библиотекарь — нормально, а вот то, чем мы с вами занимаемся — фигня из-под коня. Не понимаю…

— У меня тоже предки считают, что я фигней занимаюсь, — сказал один из «Цеппелинов». — Да как у всех, наверное. Пришлось работу даже найти, чтобы успокоились. Ночным сторожем.

— А я не хочу бросать универ, — сказал Бельфегор. — Мне там интересно.

Поднялся шум, все заговорили разом. Животрепещущая тема оказалась. Рокеры из «цеппелинов» в целом были постарше «ангелочков», но тоже относились к категории «молодежь». И конфликт этот, был, сдается мне, вечным. Дело было не в только что рухнувшем Советском Союзе, и всяких там шаблонах. Можно подумать, в будущем что-то изменится…

Сам я к теме обсуждения относился неоднозначно. Вышки у меня не было, но иррационально-благоговейное отношение к дипломам откуда-то взялось. Из дремучего детства или… Да хрен знает, откуда. Почему-то казалось, что променяв студенчество на военную службу, я потерял какую-то важную часть жизни. Причем рассудок мне твердил, что это чушь, анекдоты про дипломированных филологов и «двойной чизбургер, колу и жареную картошку» казались вполне смешными, но… Но убеждать кого-то из своих, что вузы — это фигня, и надо бросать, чтобы освободить время для нашего шоу-бизнеса, я не пытался. По тем самым иррациональным причинам. Высшее образование — это святое. И чуть было не принялся отговаривать Наташу от ее опрометчивого шага. Но вовремя заткнулся, оставив аргументы насчет «академ и заочка» — это все равно, что бросить' при себе.

Ян вернулся как раз в самый разгар дискуссии. И вот тут уже я вмешался до того, как была открыта первая бутылка, и погнал «цеппелинов» на сцену.

* * *

— С каким сиропом? — жизнерадостно улыбнувшись, спросила девушка за стойкой.

— С сиропом шиповника, — подмигнул я.

— Отличный выбор! — просияла юная бариста. — После зимы полезно иммунитет восстанавливать.

Давненко я не был в кофейне дома журналистов, где Иван устроил этакий островок двадцать первого века. Там было по-прежнему царил многолюдный творческий хаос. Юные пираньи пера были горластыми и задорными, активно перемещались по холлу, где было устроено это заведение, бурно обсуждали всякие свои городские дела, устраивали диспуты и мозговые штурмы. И все это перемещалось от столика к столику и перетекало одно в другое. Я созвонился с Иваном, узнать, когда я смогу забрать афиши для наших гастролей из типографии, но он настоял на личной встрече. Мол, заодно сам все и принесет. Мол, дело есть, надо обсудить. Ну а я, со своей стороны, чтобы совместить приятное с полезным, здесь же назначил встречу с Лялей. И явился на нее чуть ли не за полчаса, просто чтобы повариться в этом котле.

Я сидел на подоконнике, пил свой кофе с сиропом шиповника. Вспомнил в очередной раз, как когда-то в глубоком детстве эту густую коричневую жижу выдавали в мензурках вместе с таблетками, порошками и микстурами, когда мне случилось лежать в больнице. На всю жизнь этот вкус запомнил. Как нечто очень радостное. Странно, что мне во взрослом возрасте не пришло в голову его в кофе добавить.

— Людка, на первое мая ты будешь с площади Советов репортаж писать?

— Ну я. Только с Илюхой вместе, а то там буча может быть, мне одной туда страшно идти.

— Ой, как на кладбище ночью сатанистов ловить так не страшно было!

— Так то сатанисты… А там коммунисты собираются чуть ли не на штурм.

— Да не будет ничего, скукота одна! Погорланят и разойдутся, как всегда.

— Спорим! На шоколадку!

— Не буду я с тобой спорить! Ты за шоколадку там сама революцию устроишь!

— Ой, что нам в универе препод рассказывал! Про одного американского редактора и войну на Кубе. Там войны не было никакой, а редактор считал, что писать о том, что там ничего не происходит — скучно. Так что в газете война была. Сначала только на бумаге, а когда это до Кубы дошло, там настоящая началась. А вы говорите, политические новости — скучные.

— Ты смотри там, научишься плохому!

Я слушал разговоры, оглядывался. Из новшеств, которые возникли за то время, которое меня здесь не было, заметил, что на стене растянули веревку, и прищепками прицепили к ней полароидные фотографии. Судя по заднику — снималось все здесь же.

Еще один штрих в атмосферу двадцать первого века.

В общем-то, я понял, почему так редко сюда хожу. Объективно, мне здесь очень нравилось. А вот субъективно я испытывал неоднозначные чувства. Слишком здесь все было другое. Девчонки, которые варили кофе, приветливо улыбались, атмосфера расслабленная такая. Благополучная. Приходишь сюда, и как будто даже забываешь, где находишься. Я еще в ранние свои визиты понял, что в эту кофейню можно приходить, чтобы отдохнуть от девяностых. Неулыбчивых, хамоватых, безнадежных. От тоски на лицах прохожих, от замотанных и злых продавцов, от гнетущей атмосферы, в общем. Вот только я не хотел от этого отдыхать. Подстегивало ощущение, что если расслаблюсь, то потеряю связь с этим временем. Чушь, конечно. Но кто знает, кто знает…

Лялю в нерешительности остановилась сразу у порога. Распахнула глаза во весь их огромный размер, прижала руки к груди. Отшатнулась испуганно от мчавшего как локомотив очередного молодого журналиста.

— Ляля! — позвал я и помахал рукой. — Иди сюда!

Маленькая цыганка протиснулась к моему подоконнику и устроилась рядом со мной. Торопливо сняла с плеча сумку и полезла в нее.

— Подожди, — остановил я ее. — Хочешь кофе с булочкой?

— Ой, нет… — она помотала головой, но вдруг остановилась. — Хотя… А можно лучше чай?

— Можно, — кивнул я. — Посиди тут, подержи место. Я сейчас.

Я вернулся к стойке, попросил девчонок соорудить чаю с мандариновым сиропом и пару их фирменных булочек. Лавируя между молодыми журналистами, вернулся обратно к своему подоконнику. Вручил Ляле стакан с чаем. Та схватила его обеими руками и сделала глоток.

— Я даже не знала, что здесь есть такое место, — сказала она, чуть освоившись. — Столько раз мимо ходила.

— Они не афишируют, — усмехнулся я. — Место для внутреннего использования, так сказать.

— А просто с улицы сюда пускают? — Ляля надкусила булочку. — Ой, а у меня есть рецепт таких! Меня подружка в школе еще научила. Только дома я их печь не могу, там духовки нет.

Она еще что-то болтала, а я наблюдал за ее лицом. И вообще за реакцией. Просто было любопытно, как именно воспринимает эту кофейню случайный человек. Сначала она сжалась и напряглась. Но буквально за несколько минут и половину чашки чая, лед был пробит. Она заметно расслабилась. И даже заулыбалась, глядя на девчонок за стойкой и слушая болтовню журналистов.

— Ой, ты же вторую, наверное, для себя купил! — Ляля сжалась и положила надкусанную булочку обратно на блюдце.

— Свои две я уже съел, — заверил я. — Так что вторая тоже твоя. Одной тут всегда мало. Хорошо, что сегодня можно. Когда посетителей особенно много, они продают только по одной булке в одни руки. И вот тогда ужасно обидно.

— Так сейчас, получается, еще немного народу? — снова округлила глаза Ляля.

— Средненько, — оглядевшись, сказал я.

Ляля фыркнула и чуть чаем не подавилась.

— Ой, чуть не забыла… — Ляля снова полезла в сумку, когда булочка закончилась. — Фотографии. У меня получилось двадцать три штуки. Вот…

Ляля вручила мне бумажный конверт и замерла, схватив обратно свою чашку.

Я помнил, какой эффект в прошлый раз произвели на меня фотографии Ляли. Так что мне хотелось немедленно разорвать конверт. Но я сдержался, мысленно сосчитал до пяти. Аккуратно извлек большие глянцевые фотографии.

Ооо… Крупным планом Астарот, на заднем плане — размытый пейзаж. Далеко внизу — еще скованная льдом Кинева. Ляля как-то подловила момент, когда у Астарота либо было как будто в тягостном раздумии. Хмурое, сумеречное, но очень живое.

Бельфегор с Максом жмут друг другу руки на фоне бетонной беседки.

А вот они статуи…

Еще Макс, смотрит вдаль на двух других «ангелочков», идущих по аллее. Непоятно, каких именно, просто темные силуэты.

А вот и еще Астарот. И две девушки. Те самые, одна в клетчатом пальто и ее некрасивая подруга. Кристине это фото показывать нельзя, вот что. Просто чтобы не напоминать лишний раз.

Кирюха отличный. С хитрой улыбкой сидит на лестнице, мнет в руках рассыпающийся в крупу весенний снег.

Бегемот и Бельфегор вместе. Обнимаются, смеются.

Прямо-таки, идеальные иллюстрации для какого-нибудь обширного интервью.

— Очень здорово, — сказал я, усилием воли заставив себя оторваться от листания фотографий. — Слушай, Ляля, есть еще одно дело. Для тебя, как для фотографа.

— Я ничего обещать не могу! — глаза девушки стали испуганными.

— Можешь пока не обещать, — махнул рукой я. — Не развалимся, если ты не сможешь. Просто не будет фотографий из планетария.

— Из планетария? — встрпенулась Ляля.

— У нас там будет концерт, — сказал я. — Стас будет снимать видео. Но и фото было бы неплохо. Сможешь?

— Я… — Ляля замялась. — А когда это будет?

Я назвал дату и время.

Ляля надолго задумалась. А я, чтобы не отвлекать ее от мыслей, снова начал пересматривать фотографии. Что-то в них было изумительно-завораживающее. У «ангелочков» на ВДНХ не было с собой музыкальных инструментов. Они были без своих сценических костюмов и боевой раскраски. Но все равно было ясно, что они музыканты. Как будто черно-белые фотографии передавали и музыку тоже. Какими-то неуловимыми знаками. Или просто это я знал, что на фото изображены музыканты?

— Эй, парень! — я окликнул невысокого юношу в джинсах и клетчатой рубашке. Он не был вовлечен ни в один из диспутов, просто стоял и читал развернутую на середине газету.

— Я? — встрепенулся он.

— Да-да, подойди сюда, пожалуйста, — сказал я и приглашающе махнул. — Смотри, вот у меня тут есть фотокарточки. Давай я тебе покажу одну, а ты скажешь, чем занимаются ее герои? Первое, что в голову придет, ладно?

— Хорошо, — парень сложил газету и сунул за ремень джинсов сзади.

Я протянул ему одно фото. На нем были разом все «ангелочки». Они забрались на круглую бетонную конструкцию и махали оттуда руками. Лица смеющиеся у всех, кроме Астарота.

— Это рок-группа какая-то? — почти в то же мгновение спросил парень.

— В ябочко! — хохотнул я. Значит все-таки магия мне не почудилась, и Ляля каким-то своим странный способом запечатлела музыку.

— А что за группа? — заинтересованно спросил парень, косясь на остальные фотографии в моих руках.

— «Ангелы С», — ответил я.

— О, так это они! — обрадованно воскликнул парень. — Я песню «Темные тени» на кассету с радио записал. А у тебя случайно нет их альбома?

— Случайно есть, — усмехнулся я и достал из кармана кассету. Давно взял за правило брать парочку с собой каждый раз, когда выхожу из дома.

— Сколько? — глаза парня радостно загорелись.

— Бери так, — махнул рукой я. — Считай, что в лотерею выиграл.

— Что Паша выиграл в лотерею? — раздался рядом со мной голос Ивана.

— О, привет, — сказал я. — Не заметил, как ты пришел.

— Я уже давно тут, — сказал Иван. — На втором этаже был, в кабинете. О, это же твои «Ангелы» на фото/ Дай глянуть…

Иван забрал у меня из рук фотографии и принялся их вдумчиво рассматривать. Я оглянулся. Ляля все еще сидела неподвижно на подоконнике.

— Обалденные фото, — сказа Иван, не отрываясь от просмотра. — С фотографом познакомишь?

— Тебе повезло, — я подмигнул. — Она здесь.

— Спасибо за кассету еще раз! — сказал Паша. — Слушай, а можно у твоих «Ангелов» интервью для «Молодежной правды» взять?

— Да, можно, — кивнул я. — Вот моя визитка, позвони мне на днях. Лучше прямо сегодня после девяти вечера. Сможешь?

— Конечно! — просиял Паша и бегом умчался из кофейни по лестнице наверх.

— Паша неплох, — сказал Иван, провожая его взглядом. — Хоть и внештатник пока. Потенциал есть. Так что с фотографом?

— Пойдем, — я подвел его к нашему подоконнику. — Ляля, это Иван. Человек со всех сторон положительный, увы, понятия не имею, какую должность и где он занимает, но каждый раз, когда я его вижу, я вспоминаю детский стишок про мистера Твистера. Помнишь, там было «владелец заводов, газет, пароходов»? Насчет заводов и пароходов я не уверен, а вот газеты — это точно про него.

— Очень приятно, Ляля, — Иван протянул девушке руку с серьезным видом. Та сначала отпрянула и спрятала руки за спину. Но потом шмыгнула носом совсем по-детски, и осторожно протянула ему узкую ладошку.

— Очень приятно, — сказала она тихо.

— Ляля, ты не хочешь для газеты пофотографировать? — без всяких предисловий спросил Иван.

— Я… Я пока только учусь… — робко сказала она.

— Эй, что происходит? — шутливо возмутился я. — Иван, ты хочешь сманить моего гения? Это я ее нашел!

— Не сманить, а дать возможность заработать, — с самым серьезным видом сказал Иван. — Ляля, скажи, а ты просто город фотографируешь? Для себя? Людей? Животных? Вывески? Пейзажи?

— К-конечно, — медленно кивнула Ляля.

— О, так это отлично! — Иван сел рядом с ней на бывшее мое место. — Эти фотографии могут нам пригодиться. Если бы ты, скажем, раз в неделю заглядывала к нам сюда со своими новыми фотографиями, то я мог бы некоторые из них выкупить. Хорошие городские кадры всегда пригодятся. Сможешь?

— Я… — Ляля посмотрела на меня. — Я подумаю…

Иван жестом фокусника извлек из внутреннего кармана своего вельветового пиджака визитную карточку.

— Если надумаешь, звони по этому телефону и сообщай, — сказал он. — Ответит девушка, но я ее про тебя предупрежу. Хорошо?

— Хорошо, — Ляля забрала визитку и посмотрела на меня. — Володя, я… А на концерте в планетарии звезды будут показывать?

— Обязательно будут, — заверил я.

— Тогда я приду, — сказала она и спрыгнула с подоконника. — Мне пора уже идти!

И девушка стремительно умчалась к выходу. Иван смотрел ей вслед.

— Гениальные фотографии, — скзазал он. — Даже Михась так не умеет. Откуда ты ее взял?

— Где взял, там больше нет, — отшутился я. — Так что там с моими афишами?

— Ах да, кстати об этом! — встряхнулся Иван. — Пойдем поднимемся ко мне. Заодно мне еще с тобой кое-что обсудить нужно.

Глава 20

— Как тебе афиши? — спросил Иван. — Я тут немного… пофантазировал. Ну и еще подумал, что тебе понадобятся билеты, так что…

— А неплохо, кстати, — кивнул я. Хотя «немного» — это было мягко сказано. В общем-то, афиши фестиваля Иван переделал полностью, там от начального варианта почти ничего не осталось. Но смотрелось… Неплохо. Для девяностых. Ярко, броско, и где-то даже стильно. Да, пожалуй.

— Стильно получилось, — сказал я вслух. — Спасибо. Реально стало лучше. Сколько я должен дизайнеру? И за билеты еще. Блин, реально ведь, чуть не забыл! Пришлось бы старыми запасами пользоваться. А тут…

Я взял в руки билет. Печать была черно-белая и на газетной бумаге, как здесь и было принято. Но вот дизайн вполне настоящий. С силуэтом «Ангелов С» с того группового фото, где Астарот раскинул крылья. Круто, да. И контур дирижабля. И все так вроде бы простенько, но если присмотреться…

— Ничего не должен, печать была допом к парочке других заказов, а дизайн… — Иван усмехнулся. — Это я тестовое задание новым художникам устроил. А когда посмотрел на результат, понял, что нечего добру пропадать. Так что забирай. Удачных вам гастролей.

— И? — я положил билет на стол и внимательно посмотрел на Ивана.

— Что «и»? — как бы не понимая, спросил он.

— Что у тебя ко мне за дело? — спросил я. — Не просто же так ты меня подкупаешь вот этими всеми красивостями.

— Ну ясен пень, — подмигнул Иван. — Я хочу информационное спонсорство вот этого фестиваля.

Иван постучал согнутым пальцем по афише «Рок. Виски. Браво».

— Я понимаю, что у тебя есть карманная «Африка», и про новое телевидение слухи тоже ходят, — продолжил Иван. — Но этого ведь недостаточно, ты же сам понимаешь. Тебе нужна полноценная кампания, чтобы нормально его раскрутить. И я хочу за это взяться.

— А в чем подвох? — прищурился я.

— Ни в чем, — пожал плечами Иван. — Разве что твои ребятишки могут напрячься.

— А ты намерен их полностью вычеркнуть из подготовки? — я приподнял бровь.

— Нет, конечно, — Иван покачал головой. — Просто… В общем, есть у меня причины думать, что как-то так и будет.

— Серьезно? — удивленно хмыкнул я. — Ты поругался с Жаном? Черт… Сейчас, подожди, мне нужно как-то утрясти эту мысль в голове.

Я отошел от рабочего стола Ивана и подошел к окну. «Миленький вид», — отвлеченно подумал я. Кабинет Ивана был в «фонаре», нависающем над забором и частично над соседним участком. Частный сектор в этом районе Новокиневска был вполне даже миленьким, никаких стремных завалюх с провалившимися крышами. До революции это был не самый богатый, зато весьма интеллигентный район. Будь я историком, я бы знал о нем больше, конечно. Но вид был неплох. Этакая уютная пастораль — домики, садики, кое-где даже беседки.

«Отошел на домики полюбоваться, точняк!» — мысленно засмеялся я. Просто новость о том, что Иван и Жан поссорились немного меня нахлобучила. Так-то это один человек. Иван это Жан через много лет. Погибший и попавший в другое тело. И сейчас…

— Понимаю, как это звучит, — сказал Иван. — Просто Жан сейчас живет немного другую жизнь, чем была у меня.

— Ты вмешался и поменял его судьбу? — хмыкнул я.

— Да, — просто и без всяких увиливаний ответил Иван. — У меня в эти годы все складывалось иначе. В каком-то смысле, я испоганил себе жизнь, когда… В общем, неважно. Теперь это уже не имеет значения. Все действительно сложилось иначе. И я понятия не имею, что там будет дальше. Понимаешь, не было раньше никакой «Африки». И никакого телеканала «Генератор». А теперь есть.

— Не уверен, что хочу знать подробности вашей размолвки, но спросить все-таки должен, — сказал я, отрываясь от созерцания пасторали ранней весны за окном. — Как отреагирует Жан, когда я принесу ему новость, о том, что сотрудничаю с тобой?

— Интересный вопрос, — усмехнулся Иван. — Не знаю. В нашей с ним размолвке он, пожалуй что, прав. Я взялся слишком его опекать. А он стал в чем-то увереннее, вспылил, начал границы защищать…

— И теперь ты ищешь обходной путь? — спросил я.

— Нет, — после паузы покачал головой Иван. — Мне твой проект сам по себе интересн.

— Настолько, что ты решил подвинуть… гм… сам себя? — я засмеялся.

— Ну почему же подвинуть? — пожал плечами Иван. — Мы все-таки пока что в разных весовых категориях.

Я снова отвернулся от Ивана и посмотрел в окно. В одном из дворов мужичок в «садовой» одежде орудовал граблями. Интересная дилемма. Вообще-то, Иван и его империя выглядит более перспективным информационным спонсором, чем Жан и Ира. Но Жан и Ира — свои. Сейчас это их «кусок пирога». Их путь наверх. Нормально отработают, и уже к осени «Африка» со всеми приложениями станет локомотивом музыкальной прессы в регионе. А «Генератор»… С этим телеканалом пока непонятно, но громкое мероприятие и его эксклюзивное освещение…

— Нет, — сказал я и понял, что все это время Иван что-то говорил, но я все прослушал.

— В смысле? — озадаченно икнул Иван.

— У слова «нет» разве есть несколько смыслов? — пожал плечами я. — Нет, я не согласен отдать тебе информационное спонсорство фестиваля. Даже если ты возьмешься меня сейчас шантажировать и угрожать тем, что ни одно из дружественных тебе СМИ ни слова про «Рок-Виски-Браво» не напишет.

— Ты понимаешь вообще, что сейчас сказал? — тихо произнес Иван.

— Отлично понимаю, — уверенно кивнул я.

— Тогда я не понял твоего отказа сейчас, — чуть раздраженно сказал Иван. — Ты взялся за масштабное мероприятие, и тебе точно пригодится поддержка настоящего профессионала!

— У меня уже есть профессионал, — я подмигнул. — Это ты в молодости. Я уверен, что он справится.

— И ты вот так за всех принимаешь решение? — прищурился Иван. — Ни с кем не посоветуешься?

— Представь себе, — усмехнулся я. — Иван, без обид, но в этой ситуации я однозначно выбираю Жана, а не тебя. Пусть даже он что-то там залажает, в чем я, кстати, не уверен.

— Володя, послушай… — вкрадчиво начал Иван.

— Достаточно, — я все еще стоял к Ивану спиной. — Лучше подумай на досуге, многому ли научится Жан на этом фестивале, если вместо него все сделаешь ты? Ты же, кажется, стремился сделать его жизнь лучше, разве нет? Что за попытка устроить тепличные условия тогда?

— Ты не так понял… — сказал Иван и замолчал.

Я повернулся к нему. Он сидел за столом, сцепив руки в замок. И на его идеально-фотомодельном лице отражалась тягостная работа мыслей.

— Да все я понял, — грустно усмехнулся я. — Неудобная ситуация. При других условиях я бы к тебе сам примчался с этим предложением. Но не в этом случае. Так что, знаешь, давай я все-таки честно заплачу тебе за услуги. Чтобы не было каких-то неудобств. Я не хочу с тобой ссориться, но и принять предложение тоже не могу.

— Убери кошелек, — резковато сказал Иван и поднял на меня взгляд. — Ты мне ничего не должен.

— Да я понимаю, что ты не нуждаешься, — сказал я. — Это скорее для меня…

— Ты прав, а я нет, — сказал Иван, расцепляя руки. — Как дурак себя повел. И в тот раз с Жаном, и сейчас. Забудем? И всецело мной располагай, разумеется, когда понадобится что-то разместить в газетах. Все сделаю оперативно и в лучшем виде. Ну и типография, ясен пень.

— Блин… — я покрутил кошелек в руках. — Давай хоть обедом каким тебя угощу тогда? С билетами ты меня и правда выручил, не пришлось в мыле бегать и что-то изобретать.

— Заметано, — Иван поднялся и протянул мне руку. — На «Спартаке» открыли новую кафешку, сходим?

* * *

«Даже слишком тепло для конца апреля», — подумал я, открывая гараж. Внезапное лето в конце апреля. Солнце только-только выбралось из-за горизонта, а на улице уже градусов пятнадцать. Только голые ветки деревьев намекают, что еще даже май не наступил. А вот трава уже пробилась. Даже из-под моего гаража торчат первые листья одуванчиков. Красота… Отличная погода для поездки. Я бросил на заднее сидение спортивную сумку, сел на место водителя, повернул ключ в замке зажигания. Прислушался к работе мотора.

«Быстро же я привык к отечественному автопрому», — со смешком подумал я, выруливая из гаража. Вчера сгонял машину на завод, к маминому спецу по автомобилям. Тот залез под капот, проверил все системы и вынес вердикт, что машина готова к дальней поездке.

Сначала я вообще собирался прокатиться по городкам Новокиневской области один. Но вчера вечером составить мне компанию вдруг изъявила Ева. Мол, надо проветрить мозги, да и вообще — весна же! А весной почему-то все время хочется куда-то немедленно ехать. А когда мы уже почти легли спать, позвонил Жан. И в ультимативной форме сообщил, что тоже едет с нами.

Возражать я ни в одном случае не стал. Хотя чуть посомневался для вида, чисто чтобы послушать аргументы Жана. И один меня просто убил наповал.

— Мы едем в глухомань, а у тебя хаер до задницы! В тех местах с тобой даже разговаривать не захотят. А тут я! Со всех сторон положительный юноша.

Ирина с нами не поехала. Она очень хотела, было слышно, как она за кадром переживает, что, блин, как же тоже хочется. Но нет. Очень уж много всяких дел требуют от нее внимания прямо сейчас, а мы можем дня на три запросто задержаться. Дорога — дело такое. У нас в плане — десять населенных пунктов. И еще штук пять в уме. Ну, то есть, в список я их поставил, потому что они по пути, но будем ли мы в них задерживаться, решим на месте.

Сначала я забрал Еву, которую оставил дома собирать нам с собой какой-нибудь еды. Остановился у подъезда, вышел на улицу, снова втянул носом воздух.

Пахло реально по-летнему. Утренней свежестью, предчувствием жары и немного сухой землей. Детством пахло, вот что. Как будто мы с батей собираемся на рыбалку, и я, такой важный шестилетний пацан в сползающей на лоб отцовской зюйдвестке, держу первую собственную удочку и стою с очень гордым видом. Тоже рассвет, и меня очень расстраивает то, что меня никто не видит. Особенно мои заклятые вражины из третьего подъезда, которые хвастались, как они с родителями на дачу ездили и выкорчевывали там пень. А вот я еду на рыбалку! А это же круче, чем дача, бе-бе-бе!

Дверь подъезда открылась, на крыльцо выбежала Ева. С еще одной сумкой.

— Ничего себе, тут жара! — сказала она. — Надо было купальник взять, а не куртку с шапкой!

— Боюсь, что на купания у нас времени не будет, — подмигнул я и галантно открыл перед Евой дверь. — Точно не передумала? Универ ведь прогуливаешь.

— Ерунда, — Ева дернула плечиком. — В академии была тяжелая сессия. Нужно отдохнуть. Так что отработаю потом.

— Ну что ж, поехали тогда за Жаном, — сказал я, устраиваясь на водительском сидении.

Мост мы проехали в половину седьмого. Даже гаишников на выезде из города на посту еще не было.

Хех. Вроде уже и не первый день за рулем здесь, в девяностых, да и по улицам тоже много километров намотал. И все равно каждый раз радуюсь почти пустым дорогам. Прямо рефлекс какой-то! Вот и сегодня тоже. Выехал на трассу, а в голове: «О, повезло, машин совсем мало!»

Можно подумать, что могло быть как-то иначе. Я обогнал зилок, пристроился ненадолго в хвост первому рейсовому икарусу, пропустил буханку, обогнал икарус. И впереди — ровнехонькая лента асфальта. Пустая на многие километры. Ну, то есть, где-то далеко впереди маячит одинокая легковушка. Да и как, ровная…

Но даже невзирая на колдобины, ехать по пустынной дороге — это совершенно отдельное удовольствие.

Закорск мы проскочили по-быстрому. Там мы обо всем договорились раньше, нужно было всего лишь заскочить к директору кинотеатра, завезти ему афиши и билеты. Правда, ехать пришлось к нему домой, потому что в такую рань он на рабочем месте не бывает.

Задерживаться мы не стали. Есть еще не хотелось, зато был план пройти за сегодня еще три пункта намеченной программы. Сумрачный Онск, загадочный Змеиный Камень и пивную столицу области Волчайск. Пивной столицей, правда, ему еще только предстоит стать. Как раз сейчас делает в этом направлении первые шаги. Змеиный Камень же — городок какой-то мистический. Он вроде и не очень далеко, и даже достопримечательности там некоторые имеются, но у меня пока что за всю жизнь не было случая до него доехать. А что до Онска, то с ним другая история. Вообще-то он старше Новокиневска. Когда-то это были города-соперники, Онск даже незадолго до революции называли столицей региона. Но официально этого так и не случилось. И в советское время его значимость как-то упала. Он все еще оставался самым большим городом в области после Новокиневска, но…

Бывать мне там случалось неоднократно, и каждый раз Онск мне казался очень мрачным и суровым. Не то из-за мрачной архитектуры в центре, не то из-за общего настроя местных жителей, не то по каким-то своим личным причинам. С рекой там забавно, конечно. Приток Киневы называется Она. С ударением на первый слог. Все жители области это знают. А вот когда кто-то из других регионов видит название на карте, то произносит, ясен пень, более привычным образом. И обычно им это кажется смешным.

— Не люблю Онск, — сказал Жан, как только мы проехали мимо стелы с колосьями и молотом. — Я туда на сборы ездил в старшей школе, нам экскурсию устраивали. Автобусную. Там в нас там постоянно что-то кидали. Ты когда парковаться будешь, надо как-то аккуратнее место выбирать. А то еще колеса снимут…

— Это все из-за тюрьмы, — сказала Ева. Потом быстро добавила. — Ну, то есть, это моя бабуля двоюродная так считает. — Тут еще в царские времена была тюрьма здоровенная, а там случилась холера или что-то еще такое. Поднялся бунт, зеки охрану перебили, а их потом сначала хлором потравили, а потом еще сожгли там все. Ну а когда хлором травили, ветер как-то неудачно отраву еще и на жилые кварталы отнес… В общем, там вроде как, куча народу погибло, и бабуля считает, что город теперь проклят.

— А где была тюрьма? — заинтересованно спросил Жан с заднего сидения. — Там что сейчас в этом здании?

— Не знаю, — пожала плечами Ева. — Вроде ее полностью разрушили. А потом там построили обычный жилой квартал.

— Ооо, надо про это написать в «Африке»! — воскликнул Жан. — А с бабулей твоей можно встретиться и поговорить?

— Ну… Встретиться-то можно, — задумчиво сказала Ева. — Но она старенькая уже, даже меня не всегда узнает.

— Надо Кирюхе эту историю рассказать, — сказал я. — Он в восторге будет, новую песню тут же сочинит. Прямо «атака мертвецов» же.

— Ну, не знаю даже… — Ева покачала головой. — Думаешь, местным жителям понравится такая знаменитость?

— А мы после гастролей расскажем, — засмеялся я. — Чтобы нас не побили там.

— А где твоя бабуля живет? — Жан просунул голову между нашими сидениями. — В Онске?

— Нет, что ты, — Ева покачала головой. — Она из Онска уехала, когда ей еще шестнадцати не было. Родители умерли, она в Новокиневск зайцем тут же и сбежала. Чтобы в детдом не попасть.

— Блин, я вот каждый раз удивляюсь, — сказал Жан. — У нас в области столько всего интересного, оказывается. Только если про это рассказывать начинаешь, всем как будто пофиг… Все считают, что все самое крутое в Москве или Питере происходит. А у нас, типа, скучно.

— В своем отечестве пророков нет, — хмыкнул я, свернул на площади перед зданием местной управы и припарковал машину рядом со старенькой волгой. — Ну что, приехали.

— Как-то тут пусто совсем, — сказала Ева и поежилась. — Ни машин, ни прохожих. Тут точно люди живут?

— Так рабочий день, — сказал я и вышел на улицу. Пожалуй, Ева все-таки преувеличила. Какая-то жизнь в Онске все-таки имелась. Вон дребезжит пазик с номером на стеклянном лбу. В сквере гуляет девочка с рыжей дворнягой. Флаги разноцветные полощутся — город готовится к первому мая. Мрачноватый он, это правда. Город из темно-красного кирпича и темно-серой штукатурки. Никаких тебе веселеньких цветов. Зелени тоже еще нет, только на клумбе перед управой травка пробивается.

— Можете пока в машине посидеть, я пойду пообщаюсь с нужным человеком, — сказал я. — Проследите, чтобы у нас колеса не сняли.

Ева и Жан засмеялись. Немного нервно так.

«Если бы мы снимались в сериале „Сверхъестественное“, то этот городок точно имело бы смысл взять „на карандаш“, — подумал я. — Стопудово бы обнаружилось, что тут у руля стоит какой-нибудь древний вампир»…

Я поднялся на крыльцо с черными чугунными перилами. Открыл темную массивную дверь и оказался в сумрачном холле, отделанном темно-серым мрамором. И темным же деревом. Хоть фильмы ужасов снимай, натурально.

— Здравствуйте, я к Андрею Филипповичу, — вежливо доложился я пожилой секретарше с высокой прической из седых волос и тяжелых роговых очках.

— Проходите, он у себя, — не отрывая глаз от книги, сказала она.

Я открыл еще одну темную дверь и зашел в кабинет. Столы буквой «Т», деревянные панели, два ряда стульев с высокими спинками. Но за главным столом — никого.

— Эй? — негромко сказал я. — Ау? Есть кто-то живой?

Я сделал еще пару шагов внутрь. Огляделся.

— Тссс! Тихо! — раздался громкий шепот сбоку и чуть сзади. — Эй, парень, можешь закрыть замок на двери⁈

Глава 21

— И шторы, шторы тоже закрой! — прошипел дядька из угла, помогая себе жестами. Чтобы я уж точно понял, как именно мне нужно поступить.

Я пожал плечами, сделал серьезное лицо, подошел сначала к одному окну. Бдительно в него выглянул, и только потом плотно задернул тяжелые портьеры из бархата. Ткань была похожа на ту, котрую нам как-то в театре отдали. Списанная кулиса. Плотный такой бархат, но там был черный, а этот — темно-красный. Но тоже изрядно покоцанный временем. И местами выцветший.

— И второе, второе тоже! — шепотом подсказал хозяин кабинета.

«Даже если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят», — философски подумал я, задергивая вторую пару штор. Кабинет погрузился в сумерки.

— Пст, парень! — снова зашептал дядечка. Мельком рассмотреть я его уже успел. Он был невысокий, с глубокими залысинами. И довольно щуплый, если не считать круглого пузика. Одет в темно-серый костюм, серую же, но чуть светлее, рубашку. И темно-красный, в цвет штор, очевидно, галстук. И лицо такое жалостливое… Как тот мужик в «Обыкновенном чуде», кажется. Который… Блин, даже не помню, что он там делал, просто первая ассоциация.

— Фух, пронесло, — с облегчением выдохнул дядечка и выбрался наконец из своего угла. Одернул полы пиджака, приосанился и осмотрел меня с ног до головы. — Так. Ты же Вася?

— Вова, — уточнил я. — Но Васю, если что, знаю. Мы вместе работаем.

— Ага… — многозначительно протянул дядечка и вернулся на свое рабочее место. При этом опасливо поглядывая в сторону окон. — Вова… Это про рок-концерт что-то, да?

— Все так, — с улыбкой сказал я, выкладывая на стол афиши, билеты и пару аудиокассет. В этот момент снаружи раздался какой-то грохот. Мусоровоз проехал или еще какой-то тяжелый грузовик. Хозяин кабинета тут же пригнулся, почти нырнув под стол.

— Слушай, Вова… — зашептал он. — Ты когда к окну подходил, видел там на парковке серую машину?

— Волгу? — спросил я. — Она вроде была не серая…

— Да нет, длинную такую, иномарку? — снова зашептал Андрей Филлипович.

«А может и не паранойя, — подумал я. — Так-то вокруг девяностые, этому парню запросто может и реально кто-то угрожать…»

— Нет, — я покачал головой. — Только волгу старенькую.

— Фух, — Андрей Филиппович снова принял относительно вертикальную позу. — Волга — это моя. Так о чем мы?

— О рок-концерте, — напомнил я. — Группа «Ангелы С» и группа «Ян и цеппелины». И еще рок-фестиваль в Новокиневске.

— Ах да, точно! — Андрей Филиппович оскалился, пытаясь улыбнуться. Получилось нервно. И он все время косился в сторону окна. — Да-да, мне все нравится, я уже по телефону говорил… Или это я с Васей разговаривал?

— По поводу фестиваля — с Васей, — сказал я. — А насчет концерта…

— А это не одно и то же разве? — мелко заморгал он.

— Почти, — сказал я. — Василий сказал, что мы должны договориться насчет помещения, и…

— Ах да, да, — суетиливо закивал он. — Где-то я тут записывал… Сейчас!

Андрей Филиппович принялся с грохотом выдвигать ящики стола и бормотать что-то себе под нос. На окно коситься тоже не забывал.

— Так! — сказал он, торжественно положив перед собой бумажку, как будто вырванную из тетрадки в клеточку. — Помещение. У нас с вами есть вариант провести мероприятие во дворце культуры имени Ленина. Это триста мест.

— Сидячих? — уточнил я. — А перед сценой пространство освободить можно?

— А? — встрепенулся Андрей Филиппович. — Вроде бы, да… Надо посмотреть. Или вот еще вариант есть. В столовой деревообрабатывающего завода. Вы не делайте такое лицо, юноша! Столовая в историческом здании, она даже лучше актового зала в городской администрации выглядит!

Разговор перешел в конструктивный. Что там за циклопическая столовая, которую мне так старательно пытался «поженить» Андрей Филиппович, я пока плохо себе представлял. Но вот что такое «тысяча посадочных» мне было отлично понятно. В голове заработал калькулятор. По всему получалось, что выгоднее, конечно же, брать столовку. Вот только есть нюанс — взять-то несложно. Но нужно еще собрать это самое количество. За проценты чиновник работать отказывался. Только гарантированная сумма, только хардкор.

В принципе, подход понятен. Процент — это неизвестно, сколько, там можно и по деньгам влететь. А тут все четенько, предсказуемо. И главное — пофиг, сколько там народу соберется в этом зале. Придут две калеки, а денежки все равно в кармане.

— По рукам, — сказал я.

Андрей Филиппович радостно встрепенулся и даже вскочил, чтобы пожать мне руку.

— Очень приятно, Владимир, очень приятно, — сказал он. — Значит, все документики я подготовлю как раз к вашему приезду. И разрешение на выступление в центральном парке, и насчет столовой…

— А по прямому назначению она не используется разве? — уточнил я.

— Работники завода в бессрочном отпуске, — развел руками Андрей Филиппович. — Так что, крутимся как можем!

«Прикольно, — подумал я. — Похоже, эти денежки он все положит себе в карман. А с директором дворца культуры пришлось бы делиться».

Впрочем, меня это так себе волновало. Я старательно записал адрес этой самой столовой, мы еще раз пожали друг другу руки, и я направился к двери.

— Эээ… Вова! — окликнул меня Андрей Филиппович. — Скажи там Аллочке, чтобы она никого больше ко мне не пускала!

Но было поздно. Как только дверь приоткрылась, внутрь мимо меня протиснулась обширная дама в бордовом пальто. Ну как, протиснулась… Влетела, чуть с ног меня не снесла. И не жарко ей сегодня в пальто-то? На улице уже градусов двадцать пять, не меньше…

— Андрюша, что это еще за новости⁈ — пронзительно заголосила она, вообще не обращая на меня внимания. Я бросил взгляд на «Андрюшу». Тот обреченно ссутулился и втянул голову в плечи.

«Удачи… — подумал я. — Ну хоть не громилы с паяльником и волынами. Есть шанс, что доживет Андрей Филиппович до нашей следующей встречи».

В холле управы ситуация кардинально поменялась. Когда я заходил, там было пусто и сонно. Скучал одинокий охранник и томилась над любовным романом гардеробщица. Сейчас тут было не протолкнуться. К одному из кабинетов выстроилась очередь. У придвинутого к окну стола была толчея вокруг каких-то картонных коробок. По центру группа решительно настроенных мужичков младшего пенсионного возраста развернула коряво нарисованный транспарант «Даешь достойную оплату труда! Гоните прочь воров и дармоедов!»

'Это как цунами, — подумал я, вдоль стены пробираясь к выходу. — Сначала вода уходит от берега, оголяя дно. А потом набрасывается высоченной волной. Так и с людьми здесь, похоже…

Я вышел наружу, ожидая увидеть митинг, забастовку и вообще все, что угодно. Но ничего подобного. Перед зданием администрации было все тихо. На парковке кроме нашей машины стояла все та же волга, прохожих больше не стало. Разве что Ева и Жан выбрались из салона и болтали, облокотившись на капот.

— Ну как, мчим дальше? — сказал Жан, заметив мое приближение.

— Ага, — медленно проговорил я. — Афиши только расклеим и мчим…

'Блин, тысяча человек, — подумал я. — Жидковата рекламная кампания получится, если только афишки наклеить.

— Жан, можешь по-быстрому рекламную статейку о нашем концерте написать? — спросил я.

— Большую? — спросил Жан деловито.

— Ну… В четверть полосы, — прикинул я. — Максимум. И фотка еще будет.

— Ага, понял! — понятливо кивнул Жан и метнулся к заднему сиденью машины.

— Что-то пошло не по плану? — безмятежно спросила Ева.

— А я предупреждал, — усмехнулся я. — Не факт, что мы до выходных вернемся обратно в Новокиневск.

— Если будет срочно, просто брошу вас и уеду на электричке, — Ева махнула рукой и подставила лицо солнечным лучам.

Если задуматься, то рекламную кампанию неплохо было бы заранее продумать. Все-таки, и Закорск, и Онск, и Змеиный Камень — это все-таки города, хоть и небольшие. А вовсе не деревни, посреди которых торчит клуб, а вместо радио — матюгальник на столбе.

— Я до союзпечати, — сказал я. — Надо купить карту города. А то ни хрена я его на память не знаю…

В результате Онск нас задержал почти до пяти часов вечера. Мы обклеили афишами все стратегически важные места, договорились с местом проживания — рабочей общагой все того же деревообрабатывающего завода. По началу сунулись, было, в гостиницу «Онск», но передумали уже в фойе. И по совету Андрея Филипповича остановились на общаге, частично пустующей. Уровень комфорта — два сортира в коридоре, душ в подвале, но комнаты ничего так, просторные. Пообщались с главредшей местной газеты «Онские вести». Главную скрипку в этой беседе играл Жан, а я честно выполнял роль кошелька. И коробку конфет с бутылкой шампанского утомленной дамочке вручил. Главредша расслабилась, а когда прочитала текст статьи, еще и заулыбалась. Творчество Жана с моими исправлениями пришлось ей по вкусу. Внутрь столовой нам попасть не удалось, пришлось довольствоваться внешним осмотром и заглядыванием в окна. Андрей Филиппович не соврал, здание было действительно впечатляющим. Даже советский ремонт его величественность не особо испортил. Ну да, оно было, конечно, потрепанным. Сцену туда пристроили уже много позже, чем возвели это роскошество. И больше всего эта краснокирпичная махина походила на церковь. Потолки со сводами, люстры… У дальней стены — склад рядов стульев. По центру — дешманские столовские столики.

— Прикольное место, — резюмировал я, выключив камеру.

— Какое-то оно слишком пафосное, — сказала Ева. — Рок-концерт в нем будет смотреться странно.

— И отлично вписывается в мои планы, — заявил я.

Планетарий, музей, церковная трапезная… Потрясающий выйдет гастрольный видеоряд. Не только же на помойках нам выступать.

— Может, тут переночуем, а в Змеиный Камень поедем уже утром? — предложил Жан. — Все равно там все сейчас уже с работы уйдут…

— Лучше не так, — покачал головой я. — Сейчас мы тут пообедаем, доедем до Змеиного Камня, это часа три дороги. Там заночуем, утром встретимся с тамошним контактом. А потом в Волчайск сразу же.

— Да, давайте тут не ночевать, — поддержала меня Ева. — А то у меня от этого города мурашки…

— А вдоль дороги — мертвые с косами стоят! — страшным голосом сказал я.

— И тишина! — закончил фразу Жан, и мы все вместе засмеялись, погрузились в машину и поехали искать столовую треста номер тринадцать, которую нам посоветовала компашка студентов рядом с афишной тумбой. Они живо интересовались концертом, который мы рекламировали. А мы воспользовались случаем и спросили, где тут можно безопасно поесть.

В столовку мы попали уже почти перед закрытием, так что богатство ассортимента блюд оценить не смогли, выбор оказался не так уж и велик — щи из кислой капусты, макароны с бефстроганов, чай с молоком и подсохшие плюшки без начинки. Компот кончился, расстегаи и прочие пирожки тоже. Впрочем, то, что осталось, было вполне съедобно, так что мы смолотили все это, не особо придираясь, и помчали дальше.

— Эх, надо было записать рекламный ролик! — сказал Жан, когда мы уже покинули пределы города. — Тогда можно было бы еще на местное телевидение попробовать пролезть.

— Почему пролезть? — пожала плечами Ева. — Тут уже есть частное. Так что просто заплатить за показ рекламы, и нормально.

— И аудиоролик тоже нужно было, — кивнул я, не отводя взгляда от дороги. После Онска она стала откровенно такой себе. Асфальт тут, конечно, был, но вот его качество… В паре мест казалось, что трассу переезжали на танках. А может и не казалось, вроде бы и есть где-то в этих краях танковый полигон.

Пейзаж вокруг был скучноватый — бесконечные поля, редкие своротки в какие-то крохотные и не очень населенные пункты.

— Скрестим пальцы и надеемся, что общественная жизнь в младших братьях Новокиневска достаточно бедная, чтобы наша не особо обширная рекламная кампания все-таки сработала, — сказал я.

* * *

До Змеиного Камня мы добрались уже почти на закате. И хорошо, что вообще засветло. Я довольно оптимистично оценил нашу скорость, качество дороги как-то не учел. Если до Онска вела трасса федерального значения, за которой хоть как-то следили, то вот дорога к Змеиному Камню была… гм… Ну, не то, чтобы проселком. Но километров сорок пришлось телепать по раздолбанной грунтовке. Надо будет учесть этот момент.

А сам город начался как-то внезапно, без всяких там «предварительных ласк» в виде стелы с названием и «добро пожаловать». Просто посреди чистого поля появились блочные четырех-пятиэтажки, трасса неожиданно превратилась в улицу, светофор, опять же.

— Так, кто-нибудь знает что-нибудь про это прекрасное место? — сказал я, поворачивая по главной направо. Проверено, чтобы такие городки случайно не проскочить насквозь, нужно все время ехать по главной.

— Я была в детстве, — сказала Ева. — Когда мы в санаторий на горькие озера ездили. Но не помню ничего.

— Гостиница тут есть? — спросил я.

— Должна быть, — сказал Жан, крутя головой. — Это же город. Значит и гостиница должна быть.

— Поищем, — сказал я. — На крайняк созвонимся с Алевтиной Марковной, я с ней по телефону общался. Вроде она понимающая дама, что-нибудь посоветует.

— Да… Созвонимся… — эхом проговорила Ева, скользя взглядом по запыленной вывеске «Пирожковая», дверь под которой была крест-накрест забита досками.

Главная дорога вывела нас на обширное открытое пространство. Этакий центральный променад на максималках. С одной стороны он упирался в казенного вида здание, а другой — в берег реки. И на берегу высилась статуя женщины, поднявшей руку вверх. Большая статуя. Не Родина-Мать, конечно, но впечатляюще так доминировала. Особенно сейчас, когда на город уже наползли закатные сумерки. Возвышалась этаким черным силуэтом на фоне расцвеченного оранжевыми всполохами облаков неба.

И еще здесь было куда более многолюдно. По аллеям променада прогуливались люди, мамаши катили коляски, стайки девчонок кучковались вокруг скамеек. Разговоры, смех. И даже какая-то классическая музыка из громкоговорителей.

— Я когда на поезде ездил, меня такие вот места как-то… смущали что ли, — сказал Жан. — Останавливается поезд на перроне. Маленький вокзальчик, название какое-то, которое я впервые слышу. Вокруг пассажиров тут же начинают бегать всякие бабули с пирожками. Или, там, конфеты какие-то продавать. А я думаю: «А когда поезд уезжает, что тут вообще происходит?» Как будто я не в город, а в какую-то заводную игрушку приехал. В которой фигурки бегают по расписанию. И все остальное время они просто неподвижно стоят. Понимаю же, что это не так. Что там люди живут, и все такое. И мне от этого как-то… стыдно.

— Ну вот видишь, как полезно бывает сменить угол зрения, — сказал я. — Считай, что подсмотрел в игрушечную шкатулку и узнал, что твои куклы делают, когда ты их не видишь.

— Да ну тебя, вечно ты шуточки шутишь… — надулся Жан совсем по-детски.

— Кажется, нам нужно вон туда! — сказала Ева, указав в сторону семиэтажной «высотки» у самой набережной. На крыше ее светилась какая-то вывеска, но нам с нашей точки обзора было не видно, что там написано.

— Интересно, почему Змеиный Камень? — спросил я, выруливая на нужный нам проезд.

— Кажется, тут был рудник, — сказал Жан.

— Он вроде тут и остался, — добавила Ева. — Вроде еще до войны название города меняли. На какого-то из соратников Сталина. Но совсем ненадолго.

— Ага, он назывался Троцкий! — радостно заявил Жан.

— А памятник кому? — спросил я.

— Какой-то суровой бабе… — Жан покрутил ручку стеклоподъемника и высунул голову наружу, пытаясь рассмотреть статую. — Не видно отсюда, утром посмотрим… Интересно, а при этой гостинице ресторан работает? А то так жрать что-то хочется уже…

— Главное, чтобы там места были, — сказал я. — Пожрать у нас и с собой есть.

Я припарковал машину рядом с двумя девятками и копейкой, и мы вышли на улицу.

Глава 22

Ох, трындец, как башка-то болит…

Да, хреново ты, Вова-Велиал, с похмелья себя чувствуешь. Не повезло тебе с генетикой.

Почему-то от этой мысли стало полегче. Вроде как, решил, что Велиал отдельно, я отдельно, голова не моя, сам себе сочувствую, и как-то сразу головная боль перестала быть моей, да и бунт внутренностей как-то более философски воспринимается. Будто это не со мной все происходит, а я кино какое-то смотрю.

Я осторожно приподнялся на локте и огляделся.

Нда, гостиничный номер, конечно… Такой себе. Хотя лучше так, чем прийти в себя в какой-нибудь подворотне. Или мордой в салате вообще, что с учетом вчерашних событий, было, прямо скажем, ненулевой вероятностью.

«Ну хоть события вечера я помню, и то хлеб…» — подумал я, спуская ноги с кровати.

Под ногами — куцый полысевший половичок. Я пошевелил пальцами на ногах. Кажется, это сейчас было единственное движение, которое давалось мне без труда и боли.

На кровати напротив сладко спала Ева, укутавшись до подбородка в одеяло. Ее серо-зеленое покрывало висело на спинке кровати аккуратно сложенным. Мое…

Мое валялось кучей на полу.

А Жан так вообще никак не озадачился, чтобы снять его с кровати, прежде чем лечь.

Четвертая кровать в номере пустовала.

Уф. Это хорошо. А то у меня было подозрение, что тот не в меру дружелюбный тип из местных братков увяжется за нами. А мы окажемся настолько гостеприимными, что предложим ему прилечь. Номер же на четверых.

Фух…

Надо сделать над собой усилие и подняться.

Через щель в скучных зеленых шторах пробивался сумрачный свет. Или сегодня пасмурно, и погода испортилась. Или окна выходят на какой-нибудь технический двор.

«Обои дурацкие», — подумл я.

Вертикальные коричневые полосы. И люстра на три рожка. Над каждой кроватью — бра с таким же рожком как на люстре — матовый белый конус.

А к стене вокруг входной двери пристроен фанерный шкаф, оклеенный такими же обоями. По углам уже отслоившимися. И шпингалеты…

Больше похоже на студенческую общагу, а не на гостиницу.

А туалет…

Я чуть не застонал, вспомнив диалог у стойки администраторши.

— На двоих у нас только люкс. Вы женаты по документам?

— Какое вам дело до нашей личной жизни?

— А такое, барышня, что если я вас, таких особенных, поселю в семейный люкс, мне прилетит выговор, и прощай, премия!

— Что за средневековые порядки…

— Какие есть. Но парочкой я вас не поселю, и не надо мне тут подмигивать. Ну так что?

— А какие у нас варианты есть?

— Возьмите номер на четверых, эконом. Тогда будете все вместе спать. На односпальных кроватях.

— Эх, ну ладно. Давайте.

— Удобства на этаже.

— Ничего, мы неприхотливые…

Удобства на этаже, блин. Это значит, что сейчас мало того, что надо с кровати встать. Придется еще и натягивать штаны и майку. И тащиться наружу, искать, где тут удобства. Чтобы умыться, душ принять. Ну и всякое остальное-прочее.

Ладно. Раз-два, упал-отжался.

Скопленной силы воли наконец-то хватило на то, чтобы перенести вес тела на ноги и оторвать зад от кровати.

«Ладно, не ной, не так все и плохо», — сказал я сам себе и пошарил взглядом по комнате в поисках штанов. Они обнаружились аккуратно висящими на спинке стула. Наверное, это Ева их повесила. Меня хватило только на то, чтобы их снять. Только, кажется, я сделал это еще на лестничной площадке…

Трындец, блин. Вот и дал сбой мой навык делать вид, что пью. Раскусила меня местная «элита» только в путь.

Я медленно, не делая резких движений, натянул джинсы и майку. Открыл сумку, извлек из нее пакет с «мыльно-рыльным», открыл надсадно скрипнувшую дверцу шкафа.

Оглянулся. Жан и Ева вообще никак не отреагировали на резкий звук.

«Сколько сейчас, интересно?» — подумал я и сфокусировал внимание на наручных часах. Без двадцати семь. Значит спал я всего-то часа четыре. И приученный к режиму организм поднял меня на рассвете. Надо бы еще поспать, тогда есть шанс, что башка не будет так жутко разламываться.

Я взял с полки лысенькое махровое полотенце, часть пакета услуг «эконом».

И вышел в коридор после недолгого сражения с капризным замком.

«Сейчас не хватает пацана на трехколесном велосипеде с той стороны коридора», — подумал я, посмотрев направо.

«Или девочек-близняшек с той», — я повернул голову налево. Выбрал «воображаемого» пацана с великом, повернул направо. Туалеты, в теории, должны быть с каждой стороны коридора.

Сюрпризов местный «санблок» никаких не принес. Несколько раковин, с мутноватыми овальными зеркалами и куцыми полочками в первом «отсеке», четыре торчащих из стены лейки, разделенные стенками, не доходящими до потолка. Четыре кабинки с унитазами. Видимо, по логике создателей этих удобств, подразумевается, что обитатели этого этажа будут ходить в сортир исключительно всем номером, по четыре человека. Что ж…

Я закрыл шпингалет изнутри. Допустим, что меня уже четверо.

После душа стало как-то полегче. Я смотрел на себя в зеркало и лениво водил по зубам щеткой.

«Возможно, это того стоило, кстати», — отвлеченно подумал я.

События вечера выстроились в более или менее стройную последовательность.

Вот мы заселились в номер. Отпустили по поводу роскошности нашего временного обиталища пару шуточек.

Вот мы спустились в ресторан гранд-отеля «Змеиный Камень». Который внезапно назывался вовсе даже не «Змеиный камень», а «Людмила».

Вот нашей маленькой компанией заинтересовались два столика коротко стриженых парней в кожанках и парочка примкнувших к ним дядек постарше.

А вот в нашей не очень дружелюбной беседе промелькнуло слово «Француз».

И настроение как по волшебству переменилось. Только что шли разговоры на повышенных оборотах про гипотетическое битье морд, и вот нас уже хлопают по плечам и усаживают за столик поближе.

И немедленно появляются бутылки, конечно.

Слово за слово…

«О, концерт! Это конкретно круто! А можно послушать? Кассета с собой?»

Дядьку постарше номер один все называли Дося почему-то. А дядька постарше номер два носил кличку Сохатый. И кажется у меня даже есть…

Я сунул руку в карман и нащупал мятую бумажку с записанными телефонами.

Надо ее не терять, потому что это еще один концерт в Змеином Камне.

Немного странно полученный, но лишним точно не будет.

Для старшего сына Сохатого. У которого день рождения, и который тоже весь из себя рокер.

Я дочистил зубы, сполоснул щетку, расчесал свои длиннющие волосы… Может все-таки имеет смысл их слегка подрезать? За то время, пока я здесь, они отросли еще на ладонь. У меня патлы длиннее, чем у всех остальных «ангелочков».

Но мысль довольно быстро меня оставила.

Я доплелся обратно до нашего номер и завалился в кровать обратно. Все равно еще чертовски рано. Завтраки в ресторане раньше десяти не подают.

* * *

— А Волчайск довольно милое место, оказывается, — сказала Ева, когда наш экипаж снова выбрался из говн проселочной дороги на федеральную трассу. По которой нам предстояло мчать еще километров четыреста без остановок.

— Валерия Павловна похожа на мою учительницу литературы, — сказал Жан. — Я из-за нее, можно сказать, в журналистику и подался.

— И так чисто, будто… ну… я даже не знаю, — продолжила Ева.

Все шло относительно по плану. К полудню мы раскачались, по-быстрому пообщались с деловитой парочкой — парнем и девушкой чуть старше нас, которым перепоручил нас тот мужик, с которым меня Василий свел. Парочка из кожи вон лезла, чтобы всячески показать, какие они крутые концертные менеджеры. И экскурсию по дворцу культуры нам провели, и в билетные кассы при нас билеты «загрузили». И на себя взяли наклеивание афиш. И даже дали нам послушать рекламный ролик для радио, который они по своей инициативе записали. В общем, за Змеиный Камень можно было быть спокойными. Уже к двум часам мы выдвинулись в Волчанск. И минут через сорок добрались до него.

Самый крайний город Новокиневской области внезапно оказался похожим не на российскую глубинку, а на какой-нибудь Твин Пикс. В этой части области имелись какие-никакие горы, покрытые лесом. И Волчанск приютился аккурат в котловине. Живописно так. По сути, он был скорее большой деревней, конечно. Но благополучной такой деревней. Почему-то его почти не коснулись тлен и разруха девяностых. Ни мусора на улицах, ни заброшенных домов. И встретили нас внезапно накрытым столом, да еще и весьма богатым. И хозяйка дома, где нас приняли, изо всех сил пыталась нас убедить остаться ночевать. Но время было еще не позднее, так что мы от ее гостеприимства вежливо отказались.

Дальнейшие пункты нашего пути городами уже не были. Два рабочих поселка, два поселка городского типа, и три райцентра.

И полная неизвестность в смысле мест ночевок. В качестве запасного варианта мы держали в голове, что если вдруг что, мы просто рванем в ночь до Новокиневска. Благо от самой дальней точки нашего маршрута до столица области всего-то пять сотен километров. Вполне преодолимо за ночь, никаких проблем.

— Я тут подумала… — Ева перестала медитировать на мелькающий за окном весенний пейзаж. — А может имеет смысл взять с собой в поездку какую-нибудь охрану? Ну, там, с Французом тем же поговорить…

— Зачем? — нахмурился я.

— Ну… — она пожала плечами. — Страшновато это как-то. Мы вроде бы и недалеко от Новокиневска отъехали, а как будто в другой какой-то стране. Помнишь тот разговор в ресторане в «Змеином камне»? Что было бы, если бы ты не вспомнил Француза?

— Ага, а прикинь, если с нами братки Француза, а в каком-нибудь Онске им встретится вражеская группировка? — вместо меня ответил Жан. — И тогда мы попадаем в замес автоматически. Еще и с перестрелкой…

— Нет, — я покачал головой. — Охрана — это лишнее. С одной стороны, времена сейчас опасные, и все такое. Но с другой — Жан абсолютно прав. Как только мы поставим рядом с собой братков, то из категории «патлатые придурки» перекочуем в разряд «бандитские прихвостни». Совсем другое отношение, правда?

— Ну может я не так выразилась, — Ева опустила голову. — Может не Француза, а какую-нибудь другую охрану…

— Милая, если мы вдруг попадем в замес, где потребуется вмешательство охранников, то они нам в нем, скорее всего, не помогут, — засмеялся я. — А с остальным мы как-нибудь и сами справимся. Не маленькие.

— Честно говоря, я за Яна немного переживаю, — призналась Ева. — Вы с Жаном прямо образцово себя повели, я даже не волновалась и была уверена, что вы все разрулите. Даже когда те братки повскакивали и взялись бычить. Ян в таких ситуациях ведет себя… ну… непредсказуемо. Один раз он начал ныть и упрашивать. И его так отмудохали, что я потом ему месяц в больницу передачки носила. Хорошо, что я бегаю быстро.

— Принято, — кивнул я. — Надо будет за ним присмотреть, чтобы он нас случайно не втравил в ненужные разборки.

* * *

Никаких гостиниц в деревне Шушырино, конечно же, отродясь не было. Зато это была та самая деревня, как я себе примерно ее и представлял — клуб, сельпо и коровы. Ну, то есть, не только. Здесь имелась еще школа и медпункт, все-таки это райцентр. Но все постройки были одноэтажные и ничем среди окружающих административный центр частных домов не выделялись.

Концертными делами нашими здесь занималась хрупкая маленькая женщина, похожая на воробушка. Лет ей уже было не меньше пятидесяти, но из-за своей субтильности и детского голоса, воспринималась она как подросток. И работала она заведующей клубом, собственно. А в качестве охраны, надзирателя или еще хрен знает зачем, за ней следом все время ходил хмурый мужик самого что ни на есть сельского вида. И имени. Звали его Степан.

— Ой, да вы не волнуйтесь, — всплеснула она руками. — Все-все прибегут, еще и в клуб не влезут! У нас так мало всего происходит, что любой концерт — это целое событие!

— А можно мешком картошки билет оплатить? — спросил мужик, одернув ватник.

— Хм, как-то не задумывался в этом направлении… — хмыкнул я.

— Степан, ну чего ты городишь? Какой еще картошкой? — толкнула его в плечо маленьким кулачком завклуба.

— Нормально картошкой, у меня отличная уродилась! Прямо свиньи, а не клубни! А старшой закатит скандал, если билет не получит. А денег я ему откуда возьму?

— Мы подумаем, — серьезно сказал я. Мысленно представил наш пазик, доверху груженый картофаном, банками с огурцами и шматами соленого сала.

— Володя, да не слушайте вы его! — засмеялась завклубом. — Степан, если надо, я ссужу твоему старшому денег на билет. Потом у меня на огороде отработает.

— Так он же сказал, что подумает! Может за картошку получится! — упрямо набычился Степан.

— Степа, да что ты как маленький, право слово! — завклуба покачала головой и с извиняющимся видом посмотрела на меня. — А свои гитары и барабаны они за картошку что ли будут покупать? А деньги на билеты, чтобы досюда добраться?

— Так другие за деньги купят, вот и будет им, — Степан шмыгнул носом и сдвинул кепку на затылок. — А картошечку-то поди все наворачивают.

Ева до этого момента стояла молча, а тут издала какой-то сдавленный писк.

— Простите, — сказала она, прикрыв рот рукой и сделала вид, что чихнула. Но по глазам было видно, что она просто смех не может сдержать.

— А картофан прямо свиньи, да? — с заговорщическим видом спросил я.

— От такие! — Степан радостно растопырил пальцы, показывая размер картошки. Со средних размеров арбуз, судя по жесту.

— Значит, вот как мы поступим, — сказал я вполголоса. — Мы громко об этом объявлять не будем. Но для вас, Степан, я сделаю исключение. Вот, держите два билета сразу. Куда за картофаном подъезжать?

— Ну вот! Я же говорил, что с нормальным мужиком всегда договориться можно! — Степан с победным видом посмотрел на завклуба. Та вздохнула, посмотрела на меня осуждающе и снова покачала головой.

— А гостиница у вас есть? — спросил Жан, глянув в окно, за которым уже неспешно сгущались сумерки.

— Да какая здесь гостиница, что вы! — всплеснула руками завклуба.

— Тогда нам, наверное, ехать надо, да? — Жан посмотрел на меня. — К трем ночи до Новокиневска доберемся. Или даже раньше.

— Вот еще удумали, ехать в ночь! — возмутился Степан. — Найдем поди, где приютить.

— Можно здесь в клубе переночевать… — несмело предложила женщина. — Там в задней комнате есть диван. И можно от меня раскладушку еще принести. И матрас… Степа, у тебя же есть запасной?

— Ты бы еще сеновал предложила! — Степан возмущенно упер руки в бока. — Вот правильно говорят, что городские никогда не меняются! Она же у нас москвичка, вы знаете? Закончила в семьдесят первом институт культуры, ее сюда и распределили. Уже двадцать лет тут живет, а замашки все одно городские. В клубе! Ха. А кормить их бутербродами будешь?

Степан развил бурную деятельность, и буквально за десять минут перекрикиваний через заборы, ночлег был найден. Мы погрузились в машину, заехали к Степану за мешком картошки. Которая, кстати, оказалась, конечно, чуть меньше, чем он на пальцах показывал, но все равно весьма внушительных размеров. Хранил он ее неожиданно для меня не в джутовом мешке, а в сетке типа авоськи. Упитанные клубни были плотными, их как будто только вчера выкопали. Хотя на дворе уже конец апреля. Неплохо этот Степан умеет хранить урожай, да уж.

Бабуля, к которой нас привел Степан, выглядела натуральной такой бабой Ягой — сгорбленная, с родинкой на носу, голова повязана платочком.

— Тут-то нас и съедят, — прошептала Ева, наблюдая, как Степан с хозяйкой бревенчатого дома общается.

— И картошка как раз есть на гарнир, — добавил Жан и нервно хихикнул.

Суровая хозяйка зыркнула так, будто видеть нас совсем не рада, запустила в дом, потребовала, чтобы мы немедленно разулись. Мы и так собирались, но она успела первой.

И принялась собирать на стол. Мои попытки ей помочь пресекла суровым:

— Сиди, без сопливых справлюсь!

«Везде свои правила приличия», — философски подумал я. И решил про себя, что если она денег не затребует, то оставлю их под подушкой.

Пока мы поглощали разваренную картошку, яйца и соленое сало, хозяйка постелила нам во второй спальне своего здоровенного дома. Нам с Евой — на высоких кроватях с железными спинками. А Жану — на полу. Возражать ей мы не стали. Утопая в высокой перине я успел подумать, что завтра к вечеру мы уже должны быть в Новокиневске. И что утром надо бы зайти в местное отделение почты и позвонить.

Глава 23

— Ну наконец-то! — закричал в трубку Бельфегор, хотя я звонил Астароту. — Ты же должен был еще вчера вернуться, тебя тут все ищут!

— Уже страшно, — сказал я, оглядываясь на развесившую уши дамочку в кокетливой кофточке с рюшами, делающими ее необъятный бюст еще необъятнее. У окошечка местной «почтовой феи» толпилась очередь. Судя по тому, что состояла она из одних мужичков средних лет, все они сюда пришли под вымышленными предлогами, чисто на красоту полюбоваться. А тут я со своими интересными разговорами, понимаешь. Пышная сотрудница почты следила за мной, а очередь следила за ней. Ну и на меня зыркала неодобрительно. Отвлек, понимаешь, их кумира от прямых, так сказать, обязанностей.

— Тут тебя какой-то Зиновьев ищет уже третий день, — задыхаясь от волнения вещал из трубки Бельфегор. — Твоей маме звонил, она моей потом сказала. Говорит, очень такой сердитый у него тон, может ты натворил что-то. Все на ушах стоят!

— Зиновьев? — я мысленно пролистал свою записную книжечку. — Да вроде ничего я не совершал. Разве что…

— Ты когда приезжаешь? — перебил меня Бельфегор. Было слышно, что Астарот на заднем плане тоже что-то говорит, но неразборчиво.

— К вечеру буду уже, — сказал я.

Лицо «почтовой феи» стало чуточку расстроенным. Она надула накрашенные губы и повернулась к своему окошечку.

— Что тебе, Фигин?

— Так я это… посылочку хотел проверить, пришла или нет?

— Не было посылки никакой, Фигин! Следующий!

— Даже проверять не будете?

— Да что тут проверять-то? Никаких посылок не было. Ни одной. Понятно? Следующий!

— Я хотел… это… заказное письмо отправить. Племяшке в Новокиневск. Только у меня денежек нету, можно я потом занесу?

— Вот когда будут, тогда и приходи. Следующий!

— Спасибо огромное, — шепотом сказал я, склонившись над плечом «почтовой феи» и положил перед ней шоколадку. — Вы очень меня выручили.

— Ой, да что вы… — круглые щеки «почтовой феи» порозовели, она стрельнула глазами и повернула ко мне свой «главный калибр», чем вызвала недовольное бухтение очереди.

«Пора покидать это гостеприимное место, — мысленно усмехнувшись, подумал я. — А то местные гаврики нам темную устроят за грубое вмешательство в культурную программу».

Я вернулся в наше временное пристанище как раз к завтраку. Уже ко второму, хозяйка решила, что перед дальней дорогой нам непременно нужно хорошо пожрать. И возражения на этот счет принимать категорически отказывалась.

* * *

— Зиновьев, ты сказал? — переспросил Жан. — Я буквально на той неделе общался с одним Зиновьевым. Но может это другой, фамилия-то распространенная.

— У отца есть знакомый Зиновьев, — сказала Ева. — И со мной на курсе один Зиновьев учится.

— Приедем — узнаем, — философски заключил я. Представления не имею, кому я мог настолько сильно понадобиться, что он даже у родителей меня взялся искать. До мамы мне с почты дозвониться не удалось.

По дороге обратно нам предстояло заехать еще в два населенных пункта. Один из них оказался пустышкой, собственно, первый такой. Тамошний председатель сельсовета был нервным, боялся, кажется, даже собственной тени. Пытался переложить на кого-то ответственность, мычал про собрание и мы подумаем. Клуб оказался закрыт на клюшку, а заведующий изволил пребывать в глубоком запое уже неделю. Зато второй и последний пункт, куда я даже думал сначала не заезжать из-за этого Зиновьева, неожиданно порадовал. Это было то самое Мухортино, где жил дядька Жана. Он заныл, что давно его не видел, что, в общем-то, и в дорогу-то напросился в частности из-за того, что повидаться может. Потому что рейсовые автобусы до Мухортино сейчас ходят всего-то два раза в неделю.

Дядька Жана оказался мировым мужиком. Собственно, он уже все сделал — договорился о концерте, правда, выступать там придется на открытой площадке, клуб в Мухортино уже год как в аварийном состоянии. Еще и какая-то свадьба там в день нашего концерта планируется… В общем, даже если сильно по деньгам ничего там не соберем, то накормят, обогреют, в общем, предоставят нормальный такой чилаут после гастролей.

Финальным отрезком пути был самый для меня непривычный въезд в Новокиневск. Через, так сказать, «заднюю дверь», невнятной извилистой дорогой, по которой на всем протяжении нам не встретилось ни единого поста ГАИ. Причем, эта дорога, насколько мне известно, с течением времени так и не изменится. Мое прошлое знакомство с этим местом произошло где-то в начале двухтысячных, когда друзья уволокли меня на какую-то базу отдыха в глушь. Как раз по этой самой дороге. А ночью мы попали в какую-то малопонятную ситуацию, когда нас то ли приняли за кого-то другого, то ли пытались втянуть в какие-то непонятные и темные дела, хрен знает. Но финальный отрезок пути я проделал, внимательно оглядываясь по сторонам.

— Козлиная тропа, — как бы в воздух сказала Ева, когда мы проезжали мимо странной постройки-нагромождения контейнеров и бытовок. На первый взгляд заброшенного.

— Что? — спросил я, не отвлекаясь от дороги.

— Да место это так называют в народе, — усмехнулась Ева. — Отец рассказывал. Вроде как была на окраине тюрьма когда-то. Особая. Туда отправляли, если знать, кому взятку дать. Вроде как, оттуда можно было сбежать легко. И там дальше по дороге — дружественные и понимающие люди живут.

— А козлиная почему? — спросил я.

— Ну, типа шутка такая, — Ева пожала плечами. — Если бежал не тот, кто должен, то по нему стреляли. И он козлом прыгать должен, чтобы уйти.

— Да ну, вроде как, по тюремным понятиям называть козлом — это какое-то совершенно запредельное оскорбление, — сказал Жан.

— За что купила, за то и продаю, — засмеялась Ева. — Мне было лет семь, мы с папой ехали на свадьбу его троюродной сестры в деревню. И он мне вот такую историю рассказал.

— Хорошие детские сказки у твоего папы, — хмыкнул я.

— Мой папа тот еще затейник, точно, — усмехнулась Ева. — Но насчет 'козлиной тропы’он не придумал, я потом еще несколько раз слышала, что ее так называли.

— А тюрьма-то тут есть? — спросил я.

— Ну… была когда-то раньше, — неуверенно сказал Жан. — Вроде сейчас там психушка. Или туберкулезная больница, точно не знаю.

— А может все как-то проще объясняется, — задумчиво сказала Ева. — Увидел какой-то мужик козла на выезде, сказал так другому мужику, а тот — третьему, ну и покатилось.

— Сколько я всего в Новокиневске не знаю, оказывается, — вздохнул Жан. — А я вроде как журналист, мне вообще полагается быть в курсе.

— Или, может, вообще не в козле дело, а в фамилии «Козлов», — Ева проводила взглядом одинокий частный дом, на котором был крупными буквами написан адрес — улица Козлова, дом четыре.

— Нет, пусть уж лучше будет про тюрьму! — воскликнул Жан. — Так ведь интереснее.

— Путешествовать — это вообще интересно, — сказал я. — Мне кажется, мы историй наслушались на целый новый альбом «ангелочков».

— Ага. Краеведческий, — засмеялась Ева.

— А что? — я пожал плечами. — Музею можно быть краеведческим, а альбому нельзя?

* * *

«Астарот обживается», — подумал я, подмечая всякие изменения в нынешнем жилище нашего фронтмена. Первое время он как-то не решался ничего в съемной квартире менять. Привыкал к мысли, что это теперь его берлога, отходил от первых шагов самостоятельной жизни. Потом он потихоньку начал пришпиливать постеры рокеров. Осторожно так, чтобы было легко в случае чего все это со стен за минуту сдернуть и вернуть жилище в первозданный вид с бабушкиным ремонтом. А пока меня не было, «ангелочки» развернулись во всю свою творческую натуру. Туалет разрисовали в черно-красных тонах, имитируя тигриные полоски. Старый сервант из гостиной куда-то дели, и во всю стену намалевали название «Ангелы С». Буква «А» — как «анархия», и S как доллар.

На кухне появились многозначительные философские надписи. «Где мои мертвые города⁈», «Свобода никому ничего не должна», «Хайл хэй, холли кинг!» Последнее почему-то русскими буквами. Еще припев из «Монаха» мелкими буквами. А на потолке кухни, вокруг розетки светильника — черное солнце с неровными лучами до самых стен.

— «Меня трудно найти, легко потерять и невозможно забыть», — пробормотал я, разглядывая настенную живопись. Кажется, я пропустил какую-то задорную тусовку, все эти художества смотрелись так, будто рождены они были одной и той же волной вдохновения. Ну, за исключением туалета. Там дизайн-проект требовал чуть большей централизации и некоторого времени.

— … короче, Алишер, такой, приехал уже в ночи, — рассказывал Астарот, когда я вынырнул из созерцания его кухни и вернулся к посиделкам «ангелочков». — Весь на нервах, такой. И говорит: «Саня, тут такое дело…» А я сразу напрягся, вообще-то я Алишеру и адрес свой не говорил никогда. В общем, он начал вилять, колбасу мне зачем-то всучил. Мол, ему родственники какой-то особо модный сервелат достали, и вот он делится. Потому что мы же настоящие друзья, да? А я все в толк не возьму, чего ему надо-то?

— Да он поди в сопли был, — ухмыльнулся Бегемот. — Алишера пьяного от трезвого хрен отличишь.

— Вроде от него не пахло, — пожал плечами Астарот.

— Ой, а я как-то Алишера видел прямо бухим, как нормальные люди! — заржал Бельфегор. — Язык заплетается, ноги не держат. Он тогда девушке предложение сделал, а она его отшила. А еще у него была температура под сорок, потому что он воспаление легких схватил!

— Да блин! Бельфегор! — возмущенно всплеснул руками Астарот. — Я рассказываю вообще-то!

— Бегемот первый начал! — Бельфегор ткнул пальцем в Бегемота и спрятался за креслом.

— Так что Алишер-то хотел? — спросил я.

— А, да, — Астарот набрал в грудь воздуха. — Чтобы про него «Африка» написала. И еще просил с ними выступить двенадцатого. Ну, подстраховать, как раньше.

— На разогреве у «Каганата»? — оттопырил губу Бегемот.

— А что такого? — пожал плечами Кирилл. — «Каганат» прикольный.

— Только двенадцатого вы не сможете, — сказал я. — Вы в это время будете в Онске с «Цеппелинами».

— А это разве не в мае? — нахмурился Астарот.

— Алишер двенадцатого июня вас зовет? — уточнил я.

— Ну да, у него день рождения группы вроде как, — сказал Астарот. — Они даже под это дело потом поляну накрывают… Блин, на самом деле, я фигню какую-то рассказываю. Алишер явно не за этим приходил. Знаете, что бесит? Нас в рок-клубе все так старательно не замечали. Мол, ну новички и новички. Нос задрали и мимо чешут. А сейчас ко мне прямо паломничество. И «Пиночеты», и «Ножной привод» и «Карамультук и перепелка». В гости набиваются, в дружбаны, типа… Чуть ли не каждый день такая фигня с тех пор, как нас по радио крутят.

— Вот она, знаменитость, Саня, — я обнял его за плечи и похлопал. — Я же говорю, когда-нибудь видосы с твоим участием за миллионы буду продавать!

— Если кому-то покажешь ту запись с уроком у Маргариты Аркадьевны, я тебя закопаю! — Астарот сделал большие глаза.

— О, дружочек, так у меня на тебя компромат? — я зловеще захихикал. — Это даже получше, чем паспорт у тебя отобрать…

— Велиал, а что этот Зиновьев-то? — всполошился вдруг Бельфегор. — Ты узнал, кто это?

— Не успел пока, — сказал я. — Он только рабочий телефон оставил, а мы приехали уже в семь вечера. Вроде как, он из какого-то исполкома. Что-то там про культуру и просвещение.

— А нафига? — Бельфегор почесал в затылке. — Блин, когда твоя мама к моей прибежала, я думал, тебя КГБшники ищут! Они там такую панику устроили, что тебя найти не смогли. Я им сказал, что ты уехал, но они еще весь вечер чаи гоняли и версии выстраивали, что ты такого натворить мог. И не случайно ли именно сейчас сбежал.

— А на следующий день маме взяла себя в руки и навела справки, — сказал я. — Что звонил Роман Ильич Зиновьев, заместитель по культуре. А вовсе не Зиновьев Иван Михайлович, подполковник КГБ.

— О, и такой тоже есть? — спросил Бельфегор.

— А еще есть психиатр Зиновьев, писатель Зиновьев и трое шишек в разных отделах внутренних дел, — фыркнул я. — Мне мама про этих Зиновьевых сегодня целую лекцию прочитала. Судя по всему, хорошая фамилия для карьеры. Эй, народ, слышали? Хотите делать карьеру в органах, бегите в паспортный стол и меняйте фамилию на «Зиновьев»!

— Блин, Велиал, шуточки тебе все, — насупился Бельфегор. — Я вообще тогда испугался. Мамы там столько всякого наговорили. Я почти поверил…

— Завтра узнаю, что хотел этот Зиновьев, — отмахнулся я. — Мама умудрилась даже его домашний телефон найти, но я не стал звонить. Зачем человека во внерабочее время отвлекать?

Зашуршал дверной замок, в прихожей послышались шаги и девичий смех. Кристина, Ева и Света вернулись из кафе. Сбежали от нас пару часов назад поушушукаться о своем, о женском. Мы в это время как раз со смехом обсуждали «Краеведческий альбом» и накидывали по этому поводу еще варианты. «Минералогический альбом», где каждая песня будет с участием какого-нибудь камня. Сначала все ржали, но потом Кирилл серьезно так задумался и сказал, что вообще-то, когда был маленьким, любил сказки Бажова…

— Блин, ну так нечестно! — шутливо насупился Бельфегор. — Теперь вот ты сказал, и мне уже захотелось, чтобы у нас был минералогический альбом. «Что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок?»

— Эй, подождите, сначала краеведческий!

— Да ну, кому эта глухомань интересна?

— Зато с такой заявой можно поддержку в исполкоме попросить. Типа, здрасьте, мы группа «Ангелы С», и у нас есть «Краеведческий альбом». А они, такие: «Ах, как это прекрасно! Вот вам сто миллионов денег!»

— Долларов! Надо в долларах просить! Сейчас так модно!

— И что ты будешь делать с долларами? Их в магазинах не принимают же! Мужикам на базаре продавать?

— А я слышал, что вроде принимают уже… Мне кто-то рассказывал, что видел, как мужик телек купил и долларами рассчитался.

— Блин, вот вы фигню-то несете! Ну кто нам в исполкоме доллары даст? Они же не от американского правительства зарплаты получают.

— Ладно, пусть в рублях! Но тогда не сто тыщ миллионов, а…

— … а двести тыщ миллионов, потому что инфляция…

— Фига вы варежку раскатали! Альбом еще не написан, а вы тут уже деньги делите.

— Ничего ты не понимаешь, это работа на перспективу.

— А еще можно написать «Перспективный альбом»!

— А где это у нас перспективный музей?

— Да я не поэтому… Просто звучит смешно. Группа «Ангелы С», «Перспективный альбом». А?

— Перспектуум мобиле, — по слогам произнес Бельфегор и заржал. — Ну, просто у мамы в театре была как-то экспериментальная постановка, которая называлась «Перпетуум мобиле».

«Идеальный вечер после долгой дороги», — подумал я. «Ангелочки» после репетиции пили пиво, но как-то не особо активно, так, скорее для галочки. Включили бредогенератор даже без участия Наташи. Смехуечки, шутеечки, подколы, приколы. У меня была мысль вечером, как машину вернул в гараж, дома посидеть, но телефон затрезвонил, как только я переступил порог. В общем, хорошо, что не остался. Это для меня из моего прошлого-будущего было нормально чувствовать усталость после дороги и желать отдохнуть. Вове-Велиалу девятнадцать. Какая еще усталость? Какой отдых? Не такое уж и напряжное было у нас путешествие. Питались хорошо, спали удобно.

Девчонки, который слушали креатив «ангелочков» молча, тоже к финалу рассуждений захихикали. Кристина села на колени Астарота, обняла его за шею и звонко чмокнула в щеку. Тот напрягся и нахмурился. Посмотрел на Кристину с подозрительным прищуром.

— Ты что, пила⁈ — спросил он, ухватив ее за плечи.

— Ой, ну подумаешь, бокальчик шампанского, — отмахнулась Кристина.

— Ты обалдела? — возмущенно вопросил Астарот. — Тебе же нельзя в твоем положении!

В этот момент все как-то резко и хором замолчали, так что фраза получилась очень громкой.

— Все, я больше не могу! — Кристина закатила глаза к потолку. — Нет никакого положения, понял?

Глава 24

— Что? — спросил Астарот, как будто не расслышал, что она сказала.

— Я не беременна, понятно тебе? — Кристина отвернулась. — Я все придумала, ясно? Это была шутка. Розыгрыш. Прикол такой.

— Прикол? — механически повторил Астарот. И совершенно без перехода заорал. — Да ты офигела над таким прикалываться? Ты совсем с ума что ли съехала?

— Ой, кто бы говорил… — скривилась Кристина.

Астарот вскочил, глаза его метали молнии. Он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот. Но тут в атаку пошла Кристина.

— Что такое? Внезапно тебе не нравится, да? А как думаешь, мне очень понравилось, когда я тебя в постели с той чувырлой застала? Нормально?

— Это же совсем другое! — возмутился Астарот.

— Ой, смотрите-ка, другое… То есть, трахать кого попало для тебя нормально?

— Но я же… Но ты… — Астарот растерянно огляделся, но остальные «ангелочки» прижухли и не отсвечивали.

— Что я? Ну что? — Кристина вздернула подбородок и всхлипнула. — Я по-твоему должна была сказать что-то типа «ой, вы тут одевайтесь, а я пока вам завтрак приготовлю», да? Ты вообще что ли…

— Нельзя с таким шутить… — выдавил из себя Астарот.

— Да я, блин, в венеричку из-за тебя помчалась сразу же! А ты хотя бы проверялся, после того, как совал свой хрен в кого попало?

Астарот молчал, насупившись.

Света прошептала что-то на ухо Бегемоту, и тот кивнул. Выражение лица Евы оставалось безмятежным. Но это у нее вообще такая сверхспособность — тотальный самоконтроль. Кристина прогнулась, и требование Евы выполнила. Причем максимально невыгодным для себя способом — при всех. Торжествовала ли Ева? Сложно сказать… Не думаю. Я успел неплохо изучить свою девушку. Наверняка она не считала происходящее своей заслугой. Скорее принимала как должное. Восстановление высшей справедливости. Правда прозвучала, изменник получил по щам.

— Как ты могла… — убитым голосом проговорил Астарот. На лице его яростно сражались две эмоции. Злость на Кристину и стыд. — Я уже маме сказал…

Кристина подняла подбородок еще выше. Но глаза заметно покраснели, и в уголках блеснули слезинки.

— Знаешь, Саша… — сказала она чуть дрогнувшим голосом. — Я думала, что я тебя на самом деле люблю. И… может и сейчас так думаю тоже. Просто ты очень меня обидел и унизил. И сейчас… Я не знаю. Я пойду. И если тебе хватит мужества, то ты сам позвонишь.

Кристина помедлила ровно те несколько секунд, чтобы из уголков ее прекрасных глаз выкатились две слезинки, потом быстро повернулась и медленным шагом ушла в прихожую. Актриса, блин. Даже поаплодировать захотелось. Скрыть слезы так, чтобы все заметили. Хех…

Хлопнула дверь. Без грохота, просто закрылась.

Минута молчания. И потом заговорили все разом. Макс и Бельфегор подскочили к обалдело стоящему столбом Астароту и принялись говорить разное ободряющее с двух сторон. Бегемот возмущался поведением Кристины, но потом к разговору подключилась Света, они поспорили, и тональность высказываний Бегемота сменилась. Макс и Кирюха тоже что-то говорили.

— Скоро вернусь, — шепнула мне на ухо Ева и незаметно выскользнула из гостиной.

«А она молодец, — подумал я. — Придала ситуации двусмысленность, и все растерялись. Особенно Астарот».

Саня был бледным, молчал и хмуро смотрел в пол. Сначала он стоял, потом мешком опустился в ближайшее кресло.

«Не сегодня», — подумал я в ответ на свою же мысль, что эту проблему нужно будет решить в рекордно-короткие сроки.

* * *

— К Роману Ильичу? — спросила дамочка в сером деловом костюме и элегантных очках. Оглядела меня с ног до головы, поджала губы. Пренебрежительно так. — На второй этаж по лестнице, потом направо по коридору, а там увидите.

И процокала каблуками прочь, так что «спасибо» я сказал ее удаляющейся спине.

Пожал плечами. Ну, может здесь так принято, что поделаешь?

Поднялся на второй этаж, и тут же понял причину такой реакции безымянной дамочки. Очередь начиналась практически от ступенек. Жаждущие внимания этого самого Зиновьева сидели и стояли вдоль стены. Прижимали к себе папки, комкали в руках шарфики и шапки. Люди были самые разные, разного возраста и пола. С первого взгляда было непонятно, что между ними общего. Женщина с нервным ртом и двумя девочками лет двенадцати. В распахнутых куртках девочек — синие платьица с блестками, явно сценические. Бородатый дядька сурового вида с гитарой в самодельном чехле за спиной. Три старшеклассницы в яркой боевой раскраске и экстремально-коротких юбках. Длинноволосый парень в джинсе…

Со второго взгляда все вставало на свои места. Это артисты. Ну, в смысле, певцы, танцоры и прочие жаждущие внимания широкой публики. И все они нервно ждут своей очереди в кабинет высокого начальства.

— Юноша, вы далеко собрались? — истерическим тоном сказала мне в спину мама двух девочек. — Здесь прием по живой очереди.

— Я только спросить, — машинально ответил я и фыркнул.

— А ты что, особенный какой-то? — хмуро полюбопытствовал бард с гитарой.

Очередь взорвалась гневными воплями. Акустической волной меня чуть в стену не вдавило. Куда там бабкам в поликлинике по сравнению с деятелями культуры с их поставленными голосами и творческими натурами.

В ответ на шум распахнулась дверь кабинета, выпустив наружу унылого прыщавого юношу с продолговатым чехлом за спиной. На пороге показалась молодая секретарша с короткой стрижкой и умопомрачительно деловым видом. «А вот и та самая Мария, — подумал я. — По телефону я ее как-то так себе и представлял». Она так обрадовалась, когда я позвонил сегодня утром. Защебетала, что мне немедленно нужно прийти к Роману Ильичу, очень-очень срочно!

— Что за шум, граждане? — спросила она, оглядывая строгим взглядом очередь.

— Да этот хам вперед лезет!

— Я со вчерашнего дня занимал!

— Безобразие, кто сюда впустил его!

— Правил не знает!

— Мария, добрый день! Я Владимир Корнеев, — быстро сказал я, втиснув приветствие в короткую паузу.

— Володя! — глаза Марии просияли. — Это замечательно, что вы пришли! Заходите немедленно!

С трудом подавив злорадную улыбку, я прошел мимо очереди к двери. Вокруг повисла гробовая тишина. Мои шаги в ней звучали прямо-таки киношно. И такая искренняя ненависть была написана на лицах тех, кто только что поднимал тут хай до небес. Не люблю, блин, когда орут. Собственно, поэтому и порадовался, что именно так все сложилось, а не из-за собственного какого-то там превосходства. Я до сих пор понятия не имел, что там за дело ко мне у этого Романа Ильича.

— Маша, много там еще народу? — раздалось из приоткрытой двери в основной кабинет. — До обеда не управимся?

— Роман Ильич, к вам Корнеев, — объявила Мария с таким победным тоном, будто она самолично сгоняла по-быстрому за мной на самолете и доставила пред светлы очи своего начальника.

— Ну наконец-то! — хлопнул по столешнице Роман Ильич. Он оказался довольно молодым для такого стола и кабинета, лет, может, тридцать пять. Зачесанные назад волосы, прилизанные гелем. И щеголеватый такой костюм в тонкую полоску. Вроде бы скучного конторского стиля, но чуть уже, чем здесь было принято. Образ довершали тонкие усики, из-за которых Романа Ильича хотелось назвать «денди». Вообще какое-то дремуче-старомодное слово, откуда-то с уроков литературы в старших классах.

— Здравствуйте, Роман Ильич, — сказал я.

— Да вы присаживайтесь, присаживайтесь! — Роман Ильич кивнул мне на стул для посетителей. В этом конкретном кабинете стола для заседаний не предусматривалось.

— Роман Ильич, сделать чай или кофе? — спросила Мария.

— Мне кофе, — отозвался хозяин кабинета. — А вам?

— Чай, — не задумываясь, ответил я. Мне стало любопытно. Как-то меня не по статусу принимают. Такое искреннее радушие на лицах, будто я меценат, которого собираются уговорить раскошелиться. И всячески облизывают.

— У меня к вам очень серьезный разговор, Владимир, — Роман Ильич подался вперед. — В этом году мне поручено очень ответственное дело — организация концертной программы в честь празднования первого мая. И мне бы очень хотелось, чтобы вы там выступили.

— Я выступил? — я приподнял бровь и усмехнулся. — В качестве кого, извините?

— Что значит, в качестве кого? — удивился Роман Ильич. — В качестве рок-группы. Это ведь ваша песня «Темные тени» в последнее время так много звучит на радио!

— Я понял, вы про группу «Ангелы С», — кивнул я.

— Ну разумеется! — подчеркнуто весело всплеснул руками Роман Ильич. — Извините, Владимир, просто времени совсем мало осталось. Понимаете, в чем дело, программа уже была давно составлена, но времена сейчас очень быстрые, и нам нужно, так сказать, держать нос по ветру, быть гибче…

Роман Ильич прервался, когда в кабинет снова вошла Мария с подносом, на котором стояло две фарфоровых чашки и вазочка с конфетами.

«Хорошо, что не попросил кофе, — подумал я. — Не люблю растворимый».

— В общем, очень хорошо, что вы пришли сегодня, — сказал Роман Ильич. — Значит завтра вы сможете поучаствовать в финальной репетиции…

— Я вроде еще не сказал, что согласен, — улыбнулся я.

— Что? — удивился Роман Ильич. — Вы серьезно сейчас?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Я понимаю, что это большая честь, и все такое. Просто это как-то… неожиданно немного. У нас были другие планы…

Я сделал задумчивый вид, блуждая взглядом по кабинету. Мне было интересно посмотреть, насколько этому Роману Ильичу реально нужно, чтобы мы выступили. Ну, в смысле, это его конкретно жареный петух в задницу клюнул, или опять какая-то директива свыше, как с тем концертом в «котлах»?

— Владимир, конечно же, я дам вам время подумать, но, честно признаюсь, у нас с вами его немного, — покачал головой Роман Ильич и тревожно стрельнул глазами мне за спину. — Вот смотрите, у нас на празднике будет три площадки. На площади Ленина, на площади Свободы и на крыльце театра драмы. Было решено площадку у театра драмы сделать более молодежной, протестной, если хотите. И задействовать там популярных исполнителей, кумиров, так сказать, нашего времени. В том числе и местные таланты. Ваша группа вне всяких сомнений — открытие этого года. И если вы не выступите, то картина молодежной культуры нашего города будет, в каком-то смысле, неполной…

Он плел словесные кружева, то выражаясь витиевато и художественно, то переходил на казенный канцелярит. Вроде и не уговаривал, разговаривал с позиции сверху, но словам и поведению четко было понятно, что ему очень нужно, чтобы «Ангелы» участвовали. Прямо кровь из носа. Будто за его спиной маячила грозная тень кого-то более высокого и гундосила ему в ухо: «Вынь да полож нам „Ангелов С“, Ромашка. А не справишься — вылетишь пулей из удобного креслица, у нас тут таких желающих…»

Ну, то есть, я преувеличил, конечно. Вряд ли имела место конкретно наша протекция, но ощущалось что-то в таком духе в этом Романе. Нервное.

Что-то вроде:

«Это кто еще такие? Кого ты наприглашал вообще?»

«Так они же всегда на праздниках раньше выступали!»

«Раньше и страна была другая! Ты радио слушаешь вообще?»

Я подавил лезущую на лицо улыбку. Роман Ильич говорил долго, так что от нечего делать и я конструировал мысленные диалоги и строил догадки.

«А может еще Грохотов подсуетился, фиг знает…» — подумал я.

— Все-все, Роман Ильич, — сказал я, когда он вопросительно-выжидающе уставился на меня. — Я подумал. Мы согласны, конечно. Свои планы мы подвинем ради такого случая. Во сколько завтра репетиция?

— В десять ноль-ноль, — живо отчеканил Роман Ильич. — Я знаю, что среди участников группы есть студенты и школьники. Поскольку это мероприятие городского масштаба, мы обеспечим им документ, освобождающий от занятий, кроме того, включено еще и горячее питание. Один раз. Или два, в случае, если репетиция затянется.

— Затянется? — приподнял бровь я. — А сколько песен нам нужно спеть?

— Две, — отозвался Роман Ильич. — Ну хорошо, три. Но больше никак, расписание уже составлено, понимаете? Вы даже не представляете, сколько на нас свалилось в связи с… новыми обстоятельствами.

«Черт, теперь мне даже любопытно, кто на него надавил и нафига», — подумал я.

— Хорошо, подготовим три, — кивнул я. — И еще один вопрос. Участие бесплатное, или нам полагается какой-то гонорар?

На лице Романа Ильича мелькнула досада. Так и читалось: «Блин, надеюсь, ты не спросишь!»

— Разумеется, полагается! — всплеснул руками он. — Мы уже вступили в рыночные отношения, а значит любой труд должен быть оплачен. Вас внесут в ведомости, и в конце месяца вы сможете получить деньги в нашей кассе.

— Хорошо, мне все понятно, — улыбнулся я. — С вами очень приятно иметь дело. Сразу видно, отличный специалист!

Я поднялся и протянул Роману Ильичу руку через стол. И он ее пожал, даже не подав виду, что его подобный жест хоть как-то не устраивает.

— Наша культура в надежных руках! — я подмигнул. — Ладно, не буду вас больше задерживать, а то там в коридоре вас люди ждут.

— Маша! — крикнул Роман Ильич. — Скажи очереди, что на сегодня прием закончен. Пусть приходят после первого мая!

— Они же вой поднимут, Роман Ильич… — с укором проговорила Мария.

— А у меня сроки горят, — отрезал Роман Ильич. — И на носу первомайские народные гуляния. Скажи, пусть едут отдыхать. Шашлыки жарить, на дачу, куда угодно. Погода стоит почти летняя. А мне надо работать!

Я шагнул к двери одновременно с секретаршей. Мы переглянулись и обменялись понимающими улыбками. Мария открыла дверь, выпуская меня наружу. И раскинула руки, преграждая дорогу бородатому барду.

— Роман Ильич сегодня больше не принимает! — заявила она.

— Да как же так! — возмутился бард. — Написано же, что прием до пятнадцати!

— Граждане, имейте совесть! — Мария покачала головой. — У нас на носу первомайские празднования!

Очередь заволновалась, забухтела. Я быстро проскочил коридор и сбежал по лестнице, пока там снова не начался ор с гвалтом.

«Шах и мат, „Пинкертоны“, — подумал я. — Вот оно, участие в городском концерте».

Не знаю, почему именно «Пинкертоны» в голову пришли. Наверное, из-за Ширли, которая обозвала «ангелочков» выскочками и школотой. Или как-то в таком духе, не помню уже, что там дословно было в ее экспрессивной речи.

Я вышел на улицу, перебежал проспект Ленина на мигающий зеленый и плюхнулся на скамейку на аллейке. Нужно было это как-то переварить что ли. Потому что на самом деле то, что только что произошло, было неслабой такой победой. Просто с той стороны, откуда я как-то даже не ожидал. Отвлекся на «Цеппелинов», гастроли и всякие другие-прочие дела, а тут меня внезапно нахлобучило вот этим вот.

Другие там в очереди неделями просиживают, чтобы получить… Не знаю, что. Господдержку какую-то. Не знаю, что там на самом деле раздает этот полосатый велеречивый денди, попавший на это кресло явно не так давно.

Но сработало… Что-то сработало из моих и наших активных действий.

Ну и повезло немного тоже. Но повезти может только тем, кто что-то делает, а не сидит и ждет, когда на него удачи с успехами свалятся. Так что…

«Надо „ангелочкам“ сообщить, — подумал я и посмотрел на часы. — Как раз успею к началу их репетиции, они как раз сегодня пораньше собирались начать…»

Я вскочил со скамейки и быстрым шагом двинул по аллейке Ленинского проспекта. Можно было на троллейбус сесть, но в такую погоду ехать в транспорте — это преступление. Солнце сияло совсем уже по-летнему, почки на деревьях полопались, окутывая деревья нежной зеленой дымкой. Даже в рубашке уже жарковато…

Я домчал до завода минут за пятнадцать, спустился в подвал и распахнул дверь нашей «берлоги».

— Здорово, орлы! — сказал я, оглядев своих «ангелочков». — А Саня где? Опаздывает?

— Он сказал, что не придет сегодня, — буркнул Бегемот.

Глава 25

— Ой, знаешь, мне твоему Астароту иногда хочется просто по голове стукнуть, — Наташа закатила глаза. — Бесит, трындец просто! Подумаешь, звезда какая. Или звездюк? Он же мужик, значит звездюк будет правильнее, да?

— Вот поэтому я именно тебя и позвал, — усмехнулся я, глядя на Наташу почти влюбленными глазами. Я послушал немного паникерские выкрики «ангелочков», когда сообщил про наше участие в городской культ-массовой программе. Как они собираются чуть ли не челом Астароту бить и в ножки падать. Представил, как надолго это все затянется. Ну и саму ситуацию смоделировал… И пресек эту делегацию в зародыше. Всучил Наде микрофон, рыкнул на остальных, чтобы взяли инструменты и занялись делом. А сам поднялся в заводской медпункт и позвонил в «Буревестник». Наташе, собственно.

Наташа даже не удивилась просьбе. И через полчаса мы с ней уже сидели в «Снежинке».

— Ну… Я же могу ляпнуть что-то не то, — задумчиво проговорила Наташа и помешала ложечкой жижу из подтаявшего мороженого и шоколадной крошки. — У меня же… как ты там это называл? Бредогенератор?

— Вот скажи, если ты облажалась, а тебя начинают жалеть и всячески квохтать, ты как себя чувствуешь? — спросил я.

— Понятия не имею, — Наташа пожала плечами. — Сроду меня никто не жалел, если я лажаю. А вот если… Блин, Велиал, вот ты меня сейчас грузом ответственности придавил! Так я, получается, наказание? Ну, типа, Астарот облажался, и вот тебе дубиной, в смысле, Наташей…

— Обожаю тебя, — безо всякого сарказма сказал я. — Но нет. Не совсем так. Мир не развалится, если мы с тобой сейчас облажаемся. И что?

— И что? — переспросила Наташа.

— И ничего, — пожал плечами я. — Я тебя позвал, потому что…

Я замолчал и изучающе посмотрел на нее. Наташины инопланетные глаза смотрели на меня, не мигая. Почему именно ее я вызвал помочь мне с Астаротом и его проблемой? Наташа — существо начисто лишенное такта и сострадания, казалось бы. Наш сумасшедший гений, сгусток энергии и хаоса в форме человекоподобной самки богомола. Какая-такая логика подсказала мне, что именно она может оперативно помочь?

— Короче, фиг знает, — махнул рукой я. — Давай просто сделаем это, и все. Как в тот раз, когда мы в первый раз вечеринку в «Фазенде» вели, помнишь? Мы же не знали точно, получится у нас или нет. Так и здесь.

— Давай, — кивнула она и сморщила нос. — Жара сегодня, трындец. Мороженое растаяло. И вообще, пойдем уже, пока я не передумала!

Наташа вскочила, как распрямленная пружина. Стул жалобно грохнул ножками. И точно упал бы, если бы не стена.

— Как скажешь, моя королева, — сказал я и тоже поднялся.

Мы вышли из кафе под неодобрительный бухтеж продавщицы, возмущенной тем, что мы не доели. Зажрались совсем. Забыли, понимаешь, про общество чистых тарелок…

До квартиры Астарота мы шли молча. Наташа смотрела себе под ноги и шевелила губами. Будто или повторяла про себя что-то, или репетировала свою речь. Или сама с собой спорила. Отвлекать ее от этого занятия я не стал.

Дверь открылась далеко не сразу. Нам пришлось проявить настойчивость и нажимать на звонок минут, наверное, десять. Технически, я мог открыть дверь своим ключом, конечно. Но такими вещами я предпочитал не злоупотреблять. Кроме того, почему-то я был уверен, что незачем. Астарот знает, что у меня есть ключ. И знает, что это я пришел. Так что откроет сам. А если не откроет…

— Привет, — я отодвинул нашего фронтмена в сторону и прошел в прихожую. — Хреново выглядишь.

— Чего надо? — буркнул Астарот. Он был в труселях и майке. Длинные патлы торчали как попало, явно дня два уже не расчесывался. Без штанов ноги смотрелись тощеватыми, прямо скажем. Лицо… Ну, с лицом все было не очень плохо, все-таки ему и двадцати еще нет. Глаза красные, а в остальном все норм.

— Очень гостеприимно, — хмыкнул я. — Нам бы чаю, Саш. Мы даже тортик к нему принесли.

Я продемонстрировал картонную коробку, перевязанную шпагатом. Купили в ближайшей кондитерской тортик с неромантичным названием «белково-ореховый».

— У меня нет настроения с вами чай пить, — нахмурился Астарот еще больше.

— А ты можешь и не пить, — сказала Наташа. — С такой рожей ты вообще так себе компания.

— Кто бы говорил… — почти совсем себе под нос пробурчал Астарот и поплелся на кухню. — Велиал, я же сказал Бельфегору, что заболел. Что я, заболеть не могу?

— Можешь, — сказал я, выдвигая из-под стола табуретку. — Тарелочки не подашь? Тортик разложить.

— Велиал, ну блин… — Астарот повернулся от плиты и зло сверкнул на меня глазами. — Ты не понимаешь, что ли?

— Понимаю, — кивнул я. — У тебя личная драма, и все такое. А у меня есть новости, которые не терпят отлагательств. Поэтому, или у нас сейчас получится реанимировать тебя до вменяемого состояния, либо…

— Либо что? — покривил губами Астарот. — Найдете нового солиста?

— Да, — пожал плечами я. — Не хотелось бы, конечно, но фигли тут?

— Веееелиал, ну фу же! — Наташа возмущенно взмахнула руками. — Фу вообще вот так грубо! Ты что, не видишь, что с ним вообще так нельзя?

— В смысле — нельзя? — я с псевдо-удивлением вскинул взгляд на Наташу. — Я же просто честно сказал.

— Просто и честно — это со мной можно, — Наташа важно подняла палец вверх. — А Саша человек творческий, артистическая натура. С ним нужно издалека и аккуратно, как с дохлым хомячком…

— Что, прости? — фыркнул я и замер с ножом, занесенным над бело-голубым облачком тортика. — С дохлым хомячком?

— Ну, вот прикинь, жил у тебя хомяк, — Наташа уперлась кулаком в подобородок и посмотрела на меня снизу вверх. — Подходишь ты как-то к клетке утром, а он лежит и не шевелится. И ты так аккуратненько его сначала пальцем трогаешь, чтобы проверить, живой он вообще или нет. Не грабастаешь с размаху, это же любимый хомяк был… Нежно так. А когда он снова не шевелится, его можно понюхать. И тоже аккуратно, потому что вдруг он уже давно сдох, и воняет так, что тебя прямо на него стошнит…

Наташа говорила ровным тоном, как будто рассказывала, как прошел ее день в институте. На моменте про «понюхать» мне понадобились все ресурсы, чтобы сдержать на лице серьезное выражение.

— Наташ, меня извиняет то, что у меня никогда не было хомяка, — сказал я, когда она закончила свою речь.

— Но мозги-то у тебя есть? — скептически заметила Наташа.

— Ну… — я бросил косой взгляд на Астарота. Тот угрюмо молчал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Тарелки-то где? — спросила Наташа.

— А, да… — Астарот насупился и полез в шкафчик. — Ребят, вы правда не вовремя. Я болею, еще заразитесь.

— У нас иммунитет, — Наташа улыбнулась во весь рот жутковатой улыбкой. — Понимаешь, Саша, мы с Вовой просто за тебя беспокоимся. Ну, переживаем, типа. Тут какой-то очень несерьезный этаж, и если ты вдруг захочешь от боли и страданий, тебя поразивших, сигануть в окно, то, скорее всего выживешь, и нам придется таскать тебе я больницу передачки…

— Наташ, ты что такое несешь! — громким шепотом возмутился я и сделал «страшные глаза».

— А что? — Наташа встала и подошла к окну. Посмотрела вниз. — У меня одна подруга напилась как-то и выпала в окно на четвертом этаже. Сломала обе ноги, кости таза. Разрыв селезенки, еще что-то там. И целый год уже по больницам таскается. Говорят, что хромать теперь всю жизнь будет, что-то там на лодыжке неправильно срослось.

— Не собирался я никуда прыгать, — пробубнил Астарот. Судя по выражению его лица, он уже начинал потихоньку закипать.

— Ну и хорошо, — Наташа пожала плечами и шагнула обратно к своей табуретке. Попутно забрав из рук у Астарота тарелки. — Но вообще…

Наташа критически осмотрела Астарота сверху вниз. Потом взгляд ее пропутешествовал обратно, от босых ног до спутанных волос.

— Стремно выглядишь, — резюмировала она. — Тортик будешь?

Некоторое время мы молча пили чай и поедали тортик. Астарот старался на нас не смотреть. А вот я изучал его очень внимательно. В целом, меня устроило то, что я увидел. Не было в нем тусклого депрессивного надлома, когда можно все, что угодно говорить, а человек как лежал мордой в стену, так и продолжит.

— Велиал, мне как-то неудобно, вот что, — Наташа нарушила молчание первой. — Мне очень срочно нужно поговорить с Астаротом наедине, но он без штанов. А я, вообще-то, скоро замуж выхожу. Мне нельзя с бесштанным мужиком уединяться. Может ты ему намекнешь как-нибудь аккуратно…

— Слушайте, ну вы вообще меня за идиота держите, да? — взорвался Астарот.

— Ой, кто здесь? — Наташа прикрыла рот обеими ладошками и прыснула. Посмотрела на Астарота. — Тебе честно? Я — да. По-моему, ты кретин и придурок. И я вообще не понимаю, зачем Велиал с тобой носится. Но он умнее, раз считает, что надо, значит я спорить с ним не буду.

Наташа выдержала паузу. Астарот сопел и смотрел в свою тарелку.

— Блин, да что ж такое-то⁈ — Наташа всплеснула руками, а потом приблизила свой рот вплотную к уху Астарота. — Саааашааа! Надень штаны, будь лапочкой! Я хочу с тобой уединиться и пошептаться, ясно тебе?

— А смысл? — буркнул Астарот.

— Велиал, можно я его стукну? — Наташа закатила глаза. — Ну вот что он такой дурак?

— Саня, может все-таки наденешь штаны? — сказал я, толкнув Астарота в колено. — Видишь, девушка стесняется.

Астарот поднялся и, зло зыркнув на меня, вышел из кухни.

— Велиал, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — прошептала Наташа. — Он меня ужасно бесит. Он тряпка, я терпеть таких не могу.

— Он неплохой парень, — сказал я. — Дай ему шанс. Только не жалей, ладно?

— Договорились, — Наташа тряхнула волосами и вскочила. — Эй, Астарот! Надеюсь, ты там оделся, потому что я иду к тебе!

Она вышла из кухни, неплотно прикрыв дверь. Так, что мне было слышно, что она там говорит.

— Я в шестом классе училась, — начала Наташа без всяких предисловий. — И влюбилась в одного мальчика, отличника. Подошла к нему и говорю: «Давай дружить!» А он мне, такой: «Я с тобой буду дружить, если ты залезешь на парту и задерешь при всех юбку!» Ну, я залезла и задрала. Я же влюбилась, а значит на подвиги готова.

— И что дальше было? — раздался глухой голос Астарота, когда Наташа слишком надолго замолчала. — Вы начали дружить?

— Он сказал: «Ха-ха-ха, повелась! Думала, я и правда буду с шваброй дружить⁈» Все так ржали. Я убежала. Пришла домой, сказала, что в школу больше не пойду. Но на следующее утро мама вытащила меня из постели, отхлестала по щекам и выставила на улицу с портфелем. Мол, что еще за блажь тупая? Делать мне больше нечего, как тебя из школы в школу переводить. Я сначала думала, прогулять школу. А потом… А потом что-то щелкнуло, и я подумала: «А что такого-то? Ну, швабра… Я же и так знала, что меня все шваброй называют…» И пошла.

— Я бы не смог, наверное, — вздохнул Астарот.

— Ну вот я и говорила Велиалу, что ты тряпка, — сказала Наташа. — И что положиться на тебя нельзя. Любая фигня случается, и ты тут же превращаешься в говно на палочке. И пофиг, что у вас концерт первого мая…

— Какого еще первого мая? — буркнул Астарот. — У нас гастроли позже начинаются…

— Да никакой концерт, забей, — отмахнулась Наташа. — Ты же страдаешь, значит…

— Что еще за концерт? — требовательно спросил Астарот. — Велиал, что за концерт? Почему ты мне не сказал?

— Ты вообще-то мою историю не дослушал! — возмутилась Наташа. — Я когда в школу пришла в тот день, я опоздала на половину урока. Захожу, такая, в класс, а на меня училка с порога как начала орать…

— Да отстань ты со своими школьными делами! — раздались громкие шаги, дверь на кухню распахнулась. Астарот остановился на пороге. В штанах. — Велиал, что у нас за концерт первого мая?

— Три песни всего, — сказал я и пожал плечами. — Возле театра драмы.

— Погоди, мы участвуем в праздничной программе? — недоверчиво прищурился он.

— Да, — кивнул я. — Ну, если успеем, конечно. У нас одна репетиция осталась, завтра.

— Вот вы… ты… — Астарот упер руки в бока. — А что вы мне ерунду-то всякую говорите? Школа, там…

— Да много ты понимаешь, — Наташа протиснулась мимо него на кухню. — Вееелиал, я же тебе говорила, что он…

— Говорила, — кивнул я.

— Ну вот… — Наташа села обратно на табуретку и положила себе еще один кусок торта.

— Подождите, мне надо позвонить, — сказал Астарот и захлопнул дверь на кухню. Так резко, что с потолка известка посыпалась. Было слышно его шаги, потом шуршание телефонного провода, когда он поволок аппарат в дальнюю комнату. И совсем уж приглушенно:

— Кристина? Это ты? Мне нужно с тобой поговорить…

* * *

— Сделайте лица попроще, это же видеокамера, а не фотоаппарат, — сказал я, медленно проводя «стеклянным глазом» по скучковавшимся кружком «ангелочкам». — Давно должны были привыкнуть уже. Ну что, как ощущения? Уже ощутили свою суперзвездность?

— Влад мне руку пожал, — похвастался Бельфегор. — Сказал, что так и знал, что мы будем.

— Зато Конрад удивился, — во весь рот улыбнулся Бегемот. Он прямо лучился самодовольством. — Спросил, сколько денег мы заплатили.

— Подкалывает, — ехидно улыбнулась Надя. — Его просто подвинули, чтобы нас в программу включить.

— Он все равно в финале, а не мы, — сказал Макс.

— Но на три песни меньше, — сказала Надя. — Я подслушала, они разговаривали. Там еще Ян весь такой обиженный. «Цеппелинов» обещали на эти первомайские праздники позвать, но даже не позвонили.

— И это все из-за «Темных теней», — вздохнул Кирилл. — Я реально не понимаю, почему… Это же правда не лучшая наша песня! Ну, ритм там…

— Нам вчера историчка рассказывала, что моряцкие песни были специально в таком ритме, чтобы можно было их петь и тянуть за канат, — сказала Надя. — Или веслами грести. Может быть, с нашими «Темными тенями» какая-то такая же история?

— Так у нас на концерте никто канат же не тянет! — засмеялся Бельфегор. — И уж точно не гребет!

— Зато можно топать, — сказала Надя. — А у нас ритм как будто шаги тяжелые. Это же как в We will rock you! Если два раза топнуть и один хлопнуть, то остальные подхватят. А у «Темных теней» тоже, получается, что-то подобное есть. Раз-и-два-и-три-и…Хлоп.

— А слова? Слова, по-твоему, вообще роли не играют? — Кирилл сел на ступеньку лестницы и наморщил лоб. Я продолжал снимать этот их разговор. Уже далеко не первый по этой теме. И явно не последний. Если бы существовал какой-то простой ответ на то, почему одна песня популярна, а другие нет, то его уже бы стопудово кто-то нашел. И использовал по назначению. Впрочем, может кто-то уже и нашел, откуда я знаю? Ведь если бы, скажем, я точно узнал, какие именно песни становятся хитами, разве я стал бы рассказывать этот секрет всему свету?

— А нам вообще обязательно тут торчать? — спросил Астарот. — Вроде свою очередь мы уже откатали. Может, уже пойдем?

— Наталья Васильевна сказала, что все должны до конца репетиции здесь быть, — сказал я. — Она в финале обещала какие-то важные организационные моменты проговорить.

— Да ладно, мы никуда не торопимся, — пожала плечами Надя. — Погода хорошая, справку в школу нам выдали. Блин, классуха удивится. Обычно я прогуливаю просто так, вообще не заморачиваясь. А тут — справка! Да еще и такая модная, круче было бы только из ООН какой-нибудь…

— Ну можно хотя бы гонцов за чем-нибудь вкусным отправить, — Астарот с тоской посмотрел куда-то вдаль. В сторону ближайшего гастронома, видимо.

— Недавно же обедом кормили, ты уже проголодался? — заржал Макс.

— А я бы, кстати, тоже схомячил чего-нибудь, — поддержал фронтмена Бегемот. Логично, почему я не удивлен?

— Что я пропустила? Вы уже выступали? — раздался за моей спиной веселый голос Кристины.

* * *

От автора.

Новинка Назад в СССР!

Много лет я отпахал на заводе, пока не погиб. Мое сознание перенеслось в прошлое, теперь я молодой ученик на советском оборонном заводе.

СКИДКА: https://author.today/work/386806

Глава 26

— Я не понимаю, что со мной происходит, — тихо сказала мне Кристина, не отрывая при этом взгляд от Астарота. — Раньше я бы просто бросила его, не задумываясь, понимаешь?

Она посмотрела на меня, явно ожидая какой-то реакции. Так что я просто кивнул.

— Я даже решила, что когда он позвонит, я просто пошлю его лесом. А тут… — Кристина снова смотрела на Астрота. — Я влюбилась, да? Или это что-то другое?

— Милая, я же не психлог, — усмехнулся я.

— Он позвонил, стал мне взахлеб объяснять что-то про важный концерт, про то, как ему важно, чтобы я это знала, про… — Крисина покусала губу. — И я сразу как будто забыла свою отрепетированную речь. Я расплакалась от радости, представляешь? И сказала, что, конечно же, приду! Хотя… Блин. Я вообще уже позвонила Косте и назначила свидание.

— И что, оно состоится? — спросил я, не уточняя, кто такой этот Костя.

— Вот оно прямо сейчас должно было быть, — Кристина подергала себя за кончик платиновой косы. — Я его продинамила, получается. Просто чтобы стоять вот здесь и смотреть, как они там… Я влюбилась.

Теперь это было уверенное утверждение, а не вопрос. И с чрезвычайно самодовольным видом.

— Я думала, что со мной такое никогда не произойдет, — Кристина снова посмотрела на меня. — Я же всегда все рассчитывала, а тут… Безумие какое-то!

— Да ладно, не настолько уж он плохой, — усмехнулся я.

— Ты знаешь… — Кристина задумчиво посмотрела на небо. — Мне так легко стало, когда я это поняла. Это просто сразу все объяснило. Вообще все!

Она продолжала говорить и мечтательно улыбаться. А я смотрел на нее и думал, что девушки все-таки удивительные существа. Особенно некоторые. Влюбилась она явно не в Астарота, а во влюбленную себя. Звучит как-то бредово, конечно.

* * *

— Вот у них там бардак, конечно, — Бельфегор покачал головой. — Слушайте, ну, натурально же! Вы только подумайте, это была генеральная репетиция. А нам даже звук не подключали! Офигеть…

— А чего ты ожидал? — пожал плечами Бегемот. — Вспомни концерт в «котлах», там та же фигня была.

— Ну… — Бельфегор насупился и поерзал, перехватывая свой поливокс поудобнее. — Я почему-то думал, что это мы вывозим на «как покатит». А вот городские-то мероприятия организуют настоящие профи. Они же взрослые, опытные.

— Разбили твои хрустальные мечты? — засмеялся Макс.

— Да просто так ведь не должно быть! — возмутился Бельфегор. — Эта Наталья Васильевна же вообще ничего не понимает! Кто ее на этот пост-то поставил?

— А нам-то что? — пожал плечами Астарот, поворачиваясь с первого сидения назад. — Мы же знаем, что хорошо выступим. Или ты хочешь на ее место?

— Да вы будто не понимаете, о чем я говорю! — Бельфегор опять заерзал, ткнул локтем Бегемота в бок, тот на него зашипел. — Ну вот смотрите, получается, что если там что-то пойдет не так, зрители будут уверены, что это мы накосячили, потому что кто такая эта Наталья Васильевна — они и знать не знают!

— Боря, ну что ты завелся? — спросил я и припарковался рядом с забором парка. — В общем-то, этот тот концерт, где все равно вообще, как мы выступим. Важно в нем только то, что мы там на сцене постоим. Как лычки.

— Как лычки… — повторил он и снова засопел. — Ну, я это понимаю. Но все равно бесит.

— Предлагаю тебе бесячесть эту куда-нибудь отложить в долгий ящик, — я заглушил мотор. — Наши сегодняшние зрители ни в чем не провинились. На выход!

— Эй, а почему здесь? — спросил Астарот.

— Потому что у нас очень нервная принимающая сторона, — сказал я. — Боится, что нас кто-нибудь заметит. И с него шкуру спустят за самоуправство.

— Нам через забор что ли лезть с этим всем? — фыркнул Бельфегор.

— Почти, — усмехнулся я. — Через дырку в заборе. В сам парк на машине нельзя, а если мы от центрального входа потащим инструменты, кто-то может заинтересоваться. Кроме того, отсюда до планетария ближе.

В машине повисло молчание.

— Чего приуныли-то? — я повернулся к «ангелочкам» и подмигнул. — Ну да, небольшая авантюра. Зато концерт под звездным куполом. Ни у кого такого не было.

— А Стас будет снимать? — оживился Бельфегор.

— Обязательно, — кивнул я. — Ну что? Потащили?

Дыра в ограде парка была замаскирована еще голыми ветками кустов, поэтому в глаза не бросалась. Несколько прутов когда-то давно аккуратно выпилили хрен знает зачем. Я мимоходом подумал, что за этим стопудово кроется какая-то интересная история. Парк же, нафига? Допустим, мне понятно, для чего могут быть подобные «тайные тропы» на каком-нибудь заводе. Осуждаю, но понятно. Несуны организовали. А здесь зачем? Из парка тоже можно было что-то вынести? Или в советское время там, в планетарии, собиралась какая-то тайная секта, среди участников которой были весьма упитанные товарищи, так что простого отгибания прутьев ограды оказалось недостаточно? Или, может, все сильно прозаичнее? Кому-то было удобнее срезать дорогу через парк. И у этого «кого-то» просто была с собой ножовка по металлу.

Нет, мысль про тайных свидетелей планетария мне больше нравится…

Мы выбрались из кустов на узкую извилистую дорожку, которая привела нас практически прямиком к планетарию.

— Быстрее, быстрее заходите! — громко зашептал нам Миша в приоткрытую дверь.

«Ангелочки» цепочкой втянулись внутрь. Из большого зала слышались голоса. Кирюха, Надя, Света и Кристина уже были здесь. И Стас, кажется. Вроде его голос там.

— Миша, да не нервничай ты так, в парке же нет никого, — сказал я, похлопав научного сотрудника по плечу. В принципе, его нервяк был понятен. Это нам было, в общем-то, поровну. Если кто-то нас тут застукает, мы сделаем честные глаза и разведем руками. А вот у Миши за самоуправство могут быть неприятности. Но он сам не захотел делиться с начальством.

«Ангелочки» принялись шумно расставлять оборудование, Миша хотел, было, ломануться вслед за ними, чтобы проконтролировать, но я придержал его за рукав.

— Михаил, давай я тебе историю расскажу, чтобы ты перестал нервничать, — я подтолкнул его к стеночке, усадил на один из стульев и навис сверху. — Когда-то давно, еще в советское время, где-то в семидесятых, здесь в планетарии собирался тайный кружок свидетелей парада планет. Тогда еще ворота парка на ночь закрывали, а по аллейкам ходили грозные ребята с собаками. Собирался кружок в подвале, а чтобы не попадаться охране, в заборе вырезали аккуратную замаскированную дыру…

Миша недоверчиво смотрел на меня. Внимание его я привлек, теперь нужно было выдумывать эту историю дальше, чтобы он не путался под ногами у «ангелочков».

— Раньше здесь был тайный вход в подвал, — вдохновенно продолжил я. — Но самое сложное было — незаметно проскочить от забора до планетария. И среди охраны начали курсировать сплетни, что в этом парке живут привидения. Ну а как еще? Какие-то тени в дальней части парка мелькают, а когда в планетарий стучишься — там и нет никого, пусто. Только дежурный сонно глаза трет.

— Но тут же нет никакого входа в подвал! — недоверчиво воскликнул Миша.

— Ты дальше слушай! — уверенно сказал я. — Однажды среди свидетелей парада планет появился один товарищ весьма больших размеров. Ну, толстый, в общем. И охранник с собакой его засек от самого забора. Тот — шасть в дверь планетария. А охранник пароль подслушал, подождал немного и тоже двинул к дверям.

— А собака? — спросил Миша.

— Собака? — переспросил я. — Ах да, точняк! Он же с собакой был. В общем, он когда того толстого увидел, собаку к дереву привязал. А сам пошел следить, чтобы собака его лаем не выдала. В общем, он постучался, сказал пароль, его пропустили. И говорят: «Быстрее, быстрее спускайся!»

— А разве это тайное общество не знало друг друга в лицо? — спросил Миша.

— Конечно же, нет! — заявил я. — Первое правило безопасности, чтобы никто не мог выдать другого.

— Странное правило, — Миша снял очки и протер их платком. — Ты точно не выдумываешь это все? Я в первый раз слышу про подвал!

— Конечно, выдумываю, — усмехнулся я. — Надо же было чем-то тебя отвлечь, пока мои парни этот твой проектор на винтики раскручивают.

— Что⁈ — Миша подпрыгнул со своего стула так резко, что треснулся плечом об угол стеллажа.

— Да я пошутил, — я снова схватил его за рукав и с силой усадил на место. — Ты психуешь, будешь под ногами путаться. А парням надо звук проверить и настроить все.

— А много будет зрителей? — Миша нервно сцепил пальцы, но вскакивать наконец-то перестал.

— Немного, — я покачал головой. — Человек сорок примерно. Не ссы, Мишаня, панкам и дебоширам билеты не продавали. Только своим, проверенным.

Тут я не соврал. На концерт в планетарий мы честно зазвали по списку. Сели вокруг телефона, расчехлили записные книжки, и чуть ли не каждую кандидатуру рассматривали под микроскопом. К космосу у всех нас оказалось отношение весьма трепетное, и нам не хотелось никаких неприятностей. Так что половина сегодняшних гостей вообще были дядьками взрослыми. Частично из компании Влада и «Рандеву», частично — приятели Шутихина-старшего. Они, конечно, тоже вполне способны побуянить, но по крайней мере по углам не наблюют. Надеюсь. Собственно, заработок с этого мероприятия получится мизерный. Но я его устраивал не совсем из-за денег.

В дверь тихонько поскреблись.

— Кто это? — всполошился Миша.

— Сейчас узнаем, — невзирая на его попытки ухватить меня за руку, я открыл дверь и впустил Стаса.

— Привет, — сказал он и поставил камеру на стул рядом с Мишей. — Блин, вот вроде я уже не пацан совсем, а по парку этому в темноте как-то страшновато было прогуливаться.

— Ты от центрального входа шел⁈ — всполошился Миша.

— Ну да, — ответил Стас.

— Ты там никого не видел? — испуганно спросил Миша.

— Ну какие-то хмыри терлись возле каруселей, — пожал плечами Стас. — А что?

— Блин… — Миша снова сцепил пальцы. — Если нас кто-то заметит…

— Отменять уже поздно, — сказал я и похлопал научного сотрудника по плечу.

— Да, верно, — Миша ссутулился. — Парни, вы меня извините, ладно? Я просто что-то… Как-то…

— Велиал, ну вы где там? — в фойе высунулся Бельфегор. — Давайте попробуем все вместе включить!

— Давай, Михаил, дерзай! — я подмигнул Мише, и мы все втроем двинули в главный зал планетария.

— Ого, какие костюмы! — Миша попал как раз на тот момент, когда Астарот развернул во всю ширину и высоту свои крылья.

— А прикинь, как со звездами на куполе будет! — я снова похлопал его по плечу. — Давай, врубай свою вселенную. Только без звука.

— Подождите, я еще не накрасилась! — запротестовала Надя.

— Да мы только попробуем, успеешь еще, — заверил Бельфегор.

Надя бросила зеркало и косметичку на кресле и подошла к микрофону. Ее нежный голосок запел на немецком.

— Блин, вот это акустика! — восхитился Стас, утыкаясь в видоискатель камеры.

Тут свет погас.

— Эй, что случилось? — спросила в микрофон Надя.

— Пробки выбило? — тревожно зазвучал голос Бельфегора.

— Если бы пробки, то микрофон бы тоже не работал, — хихикнула Надя. — Блин, я испугалась, думала ослепла.

Тут ожил проектор, и на куполе над головой начала медленно вращаться галактика.

— О-бал-деть… — прошептала Надя. В микрофон, так что прозвучало это очень громко.

— Блин, как в сказке… — сказал Бегемот и легонько зазвенел тарелками. — Я сейчас понял, что ни разу не ходил до этого в планетарий!

— Вы репетировать-то будете? — усмехнулся я. — Вам Миша небо зачем включил?

— Да-да! — воскликнул Астарот. — Давайте «Нирвану» бахнем!

— А чего не «Темные тени»? — спросил Бельфегор.

— Потом, — отмахнулся Астарот и снова поднял крылья вверх. Край одного из крыльев попал в луч проектора, темная тень мелькнула по куполу.

— Раз-два-три-четыре! — сосчитал Бегемот, и взревела кирюхина гитара.

Не отрывая взгляд от «ангелочков» я наощупь сел в ближайшее кресло. Голоса Нади и Астарота то сплетались вместе, то разделялись на партии. И звучали будто бы… лучше? Они же всего ничего еще занимаются, неужели у профессиональных уроков по вокалу такие быстрые результаты? Или это нереальная акустика планетария играет свою роль? Но пели они чуть иначе, чем раньше. Стало больше индивидуального вокала Нади. Я им об этом несколько раз говорил, но результат слышал впервые. Надя смотрелась немного странно с одним накрашенным глазом, конечно, но это все была фигня. Потому что… Да, блин, круто же как! Даже было какое-то ощущение, что звезды двигаются в одном ритме с музыкой.

— Офигеть… — Света, сидящая рядом со мной нашла мою руку и крепко ее сжала.

— Просто космос, скажи, а? — я толкнул ее локтем в бок.

— Да вообще отвал башки, — в сумраке я увидел ее блестящие глаза.

Музыка смолкла.

— Надо басов добавить чуть-чуть! — сказал Бельфегор и бросился к пульту.

— Да нормально вроде с басами все, — Астарот

— Не, еще чуть-чуть надо, тогда вообще будет огонь! — Бельфегор навис над пультом.

— Это сумасшедше красиво! — Кристина вскочила и обняла Астарота.

Звездное небо мигнуло и выключилось, и в зале снова зажегся свет.

— Ох, не знаю, что получится из этой съемки… — Стас покачал головой и принялся переставлять штатив на другое место. — Освещение… Ну, такое. Слушай, Велиал, а можно будет досъемку сделать без зрителей?

— Сейчас у Миши спросим, — сказал я. — Миша! Миша иди сюда к нам, есть пара технических вопросов!

Зал под куполом наполнился деловитым гомоном. Мы со Стасом пытали нервного Мишу на предмет дополнительного освещения, Астарот и Надя обсуждали какие-то голосовые фишки и выискивали особые места под куполом, где голос звучит особенно громко. Кирюха и Бельфегор возились с пультом и донастраивали инструменты. Кристина и Света сидели, обнявшись, и делились восторженными эмоциями.

— Надя, ты так и будешь с одним глазом? — спросил я, усмехнувшись. — Скоро уже гости начнут собираться.

— Блин! — взвизгнула она и бросилась к своему зеркалу с косметичкой.

Ева и Наташа пришли где-то за полчаса до начала, как и собирались.

— Смотрите, что у меня есть! — Наташа с порога принялась разворачивать какой-то балахон невероятных размеров. — Я как его увидела, поняла, что он мне обязательно срочно нужен! Пришлось за коробкой конфет бежать, без нее мне Клавдия Ивановна отказывалась на слово верить, что я только на один вечер его возьму. А, как вам?

Наташа сбросила куртку и накинула на плечи черную мантию, расшитую серебряными звездами. А на голову водрузила островерхую шляпу.

— Это какой-то костюм звездочета? — спросил я.

— Не просто какой-то! — Наташа гордо вскинула подбородок. Шляпа, которая ей была велика, моментально соскользнула со лба и закрыла ей лицо. — Блин… Надо как-то ее закрепить только…

— Костюм с историей? — спросил я.

— Да вообще! — Наташа покрутила шляпу в руках. — Из спектакля «Спящая красавица». Лет десять назад наш институт с этим спектаклем первое место в Москве занял. В конкурсе студенческих театров.

— И да пребудет с нами сила! — с пафосом сказал я. — И что, у тебя по этому поводу есть какой-то план?

— Оооо, — Наташа сделала большие глаза. — И еще какой! Только я не скажу пока, это сюрприз.

Она снова водрузила шляпу себе на голову. А потом резко сорвалась с места.

— Пантера! Пантера! — закричала она. — Я знаю, у тебя есть резиночки для волос!

— С ума сойти, какие вы шумные… — вздохнул Миша, тревожно оглядываясь по сторонам.

— Это они еще не начали! — засмеялась Ева. Я обнял ее за талию и притянул к себе.

— Знаешь, о чем я жалею? — прошептал я ей на ухо. — Надо было сначала здесь тебе свидание устроить. Представляешь, мы вдвоем, а на куполе — звезды.

— Ничего, так даже лучше, — прошептала она в ответ. — Скоро лето, можно будет под настоящими звездами свидание устроить.

— Заметано, — сказал я, коснувшись губами ее щеки. — Ну что, готова встречать наших зрителей?

— Всегда готова! — отозвалась Ева. И в глазах ее засияли звезды.

6 ноября 2024 года

* * *

Друзья, эта часть истории закончена!

Очень рад, что вы вместе со мной следите за приключениями Вовы-Велиала и его «ангелочков». Спасибо, что вдохновляете меня на дальнейшее творчество.

За ваши комментарии и лайки.

А следующий том уже здесь — https://author.today/work/392579

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 10

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 10

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene